Андрей Анисимов

Ураган для одуванчика

Если вам кто-то скажет, что в Эстонии летом с утра до вечера льют дожди, а люди угрюмо молчат, плюньте тому в лицо, и знайте – перед вами или великорусский шовинист, или отъявленный лгун. Климату этой маленькой страны могут позавидовать многие государства, что находятся куда восточнее и южнее. Зимы здесь по обыкновению мягкие, а летом вас не будет мучить зной, не будут пожирать всевозможные кровососы, вроде комаров, слепней и мух. Родись Пушкин в Эстонии, он здешнее «лето красное» полюбил бы всем сердцем. Особенно хорошо тут в начале лета. Дни тянутся бесконечно долго, и даже в полдень вы ощущаете себя, как где-нибудь в Ницце или Анталии в разгар бархатного сезона, правда, там он начинается в середине октября. Солнечные лучи не обжигают тело, а дарят ему нежное тепло, как опытная гетера ублажает пресыщенного любовника.

Именно в такой солнечный июньский день трасса Таллинн – Пярну оставалась на редкость пустынной. Обычно летом прокатиться в этом направлении желающих хватает. Курортный Пярну притягивает своим милым камерным уютом и туристов, и коренных жителей. Но сегодня, двадцать четвертого числа, эстонцы отсыпались. Накануне в стране отмечали День победы, а садиться за руль после изрядной дозы спиртного грозит штрафом, сумма которого тянет на четверть зарплаты чиновника средней руки, что, надо заметить, вовсе не слабо. Здешние чиновники получают не меньше полутора тысяч так называемых условных единиц. Вот и прикиньте, стали бы вы рисковать такой суммой, усаживаясь за руль навеселе? Поэтому солидный мерседес выпуска одна тысяча девятьсот девяносто шестого года катил по шоссе в гордом одиночестве. Несмотря на свой внушительный возраст, лимузин сверкал лаком и смотрелся так, словно вчера сошел с конвейера знаменитого завода. Под стать автомобилю выглядел и его хозяин. Седовласый господин в белом чесучовом костюме восседал в кресле прямо, как сидят водители старой школы, и правил двумя руками, едва касаясь баранки. Кисти его старческих рук оберегались от дорожной пыли перчатками из белой хлопчатобумажной ткани. Золотые пуговки на них выдавали пижона, способного потратить на подобный аксессуар туалета не менее трехсот долларов. Рядом с пожилым денди путешествовала дама. Описать ее внешность труднее, поскольку, прячась от вечернего солнца, лупившего в лобовое стекло, она опустила на глаза соломенную шляпку с размашистыми полями, но при этом продолжала курить. Пальцы ее правой руки, лежавшей в проеме открытого окна, сжимали тонкую длинную сигарету, пепел с которой сдувал встречный ветер. Некоторое время она так и ехала, неподвижно, с сигаретой в правой руке. Затем ее левая рука нащупала коленку водителя и стала медленно двигаться вверх по его бедру.

– Крошка, что ты делаешь? – наивно поинтересовался великовозрастный денди по-немецки.

– Помолчи, козел, – ответила дама по-эстонски, продолжая начатое.

Старик покосился на ее шаловливую ручку и хмыкнул – ему стало щекотно:

– Годков пятнадцать назад я бы не возражал. Но сейчас совмещать руль с подобными радостями мне уже затруднительно. Подожди до отеля, – попросил он, стараясь удержать машину.

Ответ дамы прозвучал коротко и томно:

– Закрой рот и расслабься.

Водитель эстонского языка не знал, но чувствуя, что дело становится слишком интимным, воскликнул:

– Крошка, ты мне мешаешь!

Это были последние слова, произнесенные седовласым кавалером. Мерседес несколько раз вильнул, прихватив встречную полосу, затем резко прибавил скорость, вильнул еще, теперь уже в сторону кювета и, совершив невероятный зигзаг, впечатал капот тяжестью всей массы представительского лимузина в бетонный фонарный столб. Из поврежденного бака тонкой струйкой потек бензин. Это обстоятельство становилось особенно тревожным по причине близости огня – из раскрытого окна безжизненно свисала женская рука с дымящейся сигаретой. Через мгновенье пальчики, украшенные ярко-зеленым лаком, разжались, и сигарета полетела вниз. А еще через мгновенье раздался взрыв, и машина превратилась в пылающий факел.

Водитель проезжавшей мимо фуры, Янус Вяйке, резко затормозил, выскочил из кабины, но помочь уже ничем не смог. Он даже не смог из-за жуткого жара подойти к горящему автомобилю. Ему лишь удалось записать еще не успевший почернеть номер пылающего автомобиля и вызвать спасательные службы.

* * *

Она вошла в двери полицейского управления города Мюнхена, как взбешенный халатностью подчиненных банкир входит в операционный зал.

– Меня зовут фрау Лямке, и я должна говорить с самим комиссаром! – заявила она дежурному полисмену. И когда тот вздрогнул и заморгал глазами, добавила: – Немедленно!

– Вам, фрау Лямке, придется немного подождать, комиссар Курт Гроссе пока занят.

– Я подожду, – сообщила она зловещим голосом и плюхнулась в кресло, вызвав жалобный скрип непривычной к подобной нагрузке мебели. Дежурный понял – эта дама будет сидеть здесь хоть неделю, но своего добьется, и невольно посочувствовал комиссару.

Фрау Лямке обладала коренастой мужской фигурой и носила обувь сорок третьего размера. Со спины ее многие принимали за мужика, да и крупные, рубленые черты лица могли ввести незнакомца в заблуждение. И, пожалуй, лишь монументальный бюст, не заметить который, способен лишь слепец, не позволял усомниться, что перед вами именно фрау. Но прелести, отпущенные матушкой природой, похоже, достались ей по ошибке, и сама Лямке не знала, что с этим делать. Хотя в наши дни индустрия массовой культуры каждую минуту напоминает обывателю о его сексуальных потребностях, для нее эта сфера человеческих отношений оставалась закрыта. В свои пятьдесят два она сохранила полную невинность, не прикладывая для этого никаких усилий. Случается, мужеподобные девы заводят романы с подругами. Но для Лямке всякое извращение представлялось не менее мерзким, чем самый обычный секс. Внешность диктовала и жизненную философию – не рассчитывая на помощь сильного пола, добиваться житейских благ собственным рвением и настойчивостью. Оттого и выбор профессии стал для нее чем-то большим, чем для иной барышни выбор жениха. Лямке этот выбор сделала – выучилась на бухгалтера. Еще в юности насмешки и пренебрежение кавалеров породили в ней подспудную неприязнь к мужской части населения. К тридцати пяти неприязнь переросла в ненависть, и Лямке зачастую с трудом сдерживала эмоции, когда ей по быту или службе доводилось сталкиваться с мужчинами. Из-за этих срывов пришлось сменить несколько мест службы – чаще всего фирмами, где требовались услуги бухгалтера, руководили мужчины. Но двадцать лет назад судьба ей улыбнулась. Однажды, снова оставшись без места, Лямке неделю сидела дома, придумывая напасти, которыми судьба отомстит последнему боссу. Израсходовав черный запас небогатой фантазии и наслав на бедного бюргера мыслимые и немыслимые невзгоды, она вышла в город искать вакансии. И не успела дойти до подземки, как встретила подругу. Встреча оказалась воистину судьбоносной.

Фрау Гольдмахер и сама не блистала женским очарованием и на корпоративных вечеринках часто уединялась с фрау Лямке обсудить пороки присутствующих джентльменов. Но в отличие от Лямке, она втайне ужасно страдала от своего одиночества и была готова отдаться любому, возбудившемуся ее неброскими прелестями. Но желающих, увы, не находилось. В результате обе подруги проклинали хамство и эгоизм мужчин, называя их похотливыми скотами, и искали друг у друга поддержки. Единомыслие порождало симпатию, и, узнав об очередном увольнении подруги, фрау Гольдмахер посоветовала ей обратиться в фирму «Вилли и К», которой после смерти владельца руководила его вдова Берта Литхен. По словам фрау Гольдмахер, в компании как раз освободилось место – бывший бухгалтер, проработавший много лет с хозяином, после его кончины отказался трудиться под началом его вдовы – женщины.

Мало того что фрау Гольдмахер выдала Лямке ценную наводку, она еще извлекла из сумочки трубку мобильного телефона, чтобы подготовить хозяйку фирмы личной рекомендацией. Лямке пригласили для собеседования. В кабинете босса сидела дама той же возрастной категории, в которой Лямке пребывала сейчас, спустя ровно двадцать лет. Однако не в пример самой Лямке Берта Литхен выглядела вполне привлекательной дамочкой, а вовсе не мымрой. Оглядев соискательницу с головы до пят, начальственная вдова усмехнулась и сообщила: «Я тебя беру. Такое чудовище способно оказаться прекрасным сотрудником. Ведь у тебя, Лямке, личной жизни быть не может, и работа заполнит этот пробел».

Берта Литхен не ошиблась. Лямке трудилась как зверь. Проблем с партнерами или налоговыми службами за все эти годы у хозяйки фирмы не возникло ни разу. Но чего не могла предвидеть сама Берта, так это той глубокой привязанности, каковую она, безо всякого на то желания, пробудила в сердце своей новой сотрудницы. Начальница стала ее кумиром. Лямке опекала Берту, как малого ребенка. Следила, чтобы та вовремя обедала, не засиживалась в офисе допоздна, сама убирала ее кабинет и старалась не допускать к ней занудливых клиентов, переводя общение с ними на себя. Со стороны могло показаться, что фрау Лямке испытывает к своей шефине нечто вроде лесбийского вожделения. Но ничего сексуального в ее обожании не присутствовало. Берта прожила на свете на двадцать с лишним лет больше Лямке, но та воспринимала ее как младшую сестру или дочь.

Столь плотная опека саму Берту раздражала, но профессиональные качества работницы это раздражение гасили, и фрау Литхен нехотя позволяла бухгалтерше проявлять неусыпную заботу. Эта странная женщина стала наподобие ее вещи, не очень привлекательной, но весьма полезной. Так желудочный больной принимает диету – протертый суп есть противно, но живот от него болеть не будет.

А для фрау Лямке жизнь наполнилась смыслом, и она, чувствуя себя нужной, испытывала нечто вроде умиротворения. Единственно, что приводило ее в уныние – это постоянные романы Берты. Та умудрялась интересовать своей персоной мужчин гораздо дольше, чем большинство женщин ее возраста. Но в последние годы и эти огорчения сошли на нет. Лямке знала, что время от времени «ее Берточке» предлагает руку и сердце некий Альфред Беншер. Будучи чуть старше самой фрау Литхен, престарелый холостяк дружил еще с ее мужем, Вилли, а потом, храня привычки профессионального ловеласа, давал круги и вокруг вдовы. Но его ухаживания Берта Литхен воспринимала как давнее приятельство и на предложения брака отвечала смехом. Выходить замуж за старика пожилая вдова не собиралась. Оттого и идиллии отношений босса и бухгалтера, казалось, ничто не угрожало.

Но полгода назад грянул гром. Берта Литхен решила фирму продать и пожить остаток лет в собственное удовольствие. Лямке получила приличное выходное пособие и вместе с грядущей пенсией могла считать себя до конца дней материально обеспеченной. Но смысла жизни она лишилась. Лишилась не сразу, потому что пыталась опекать Берту по инерции и вне стен офиса. Ежедневно ей названивала, предлагая свою помощь. Фрау Литхен это начинало бесить. В последней телефонной беседе она сухо сообщила об отъезде в Эстонию, где жизнь дешевле, а люди спокойнее. Своего предполагаемого адреса она Лямке не оставила, а мобильный телефон, во избежание звонков коллег по бизнесу, выбросила. Но фрау Лямке, когда дело касалось ее душевных порывов, умела быть настойчивой. Она помнила: на первом этаже дома, где долгие годы проживала Литхен, обитает садовник Гельмут, и ему оставлен ключ от апартаментов. Лямке разыграла целый спектакль об утрате записной книжки и своего добилась – Гельмут поддался на провокацию и, хоть Берта Литхен наказывала никому ее эстонского номера не давать, Лямке его получила. Но люди, у которых Берта брала пансион, по-немецки говорить не умели, но зато знали русский. Лямке перезвонила с переводчиком. Тогда хозяева заявили, что Берта Литхен от них съехала и где теперь обитает, им неведомо. Лямке была уверена, что недели через две, три, Берта поймет, как она, Лямке, ей необходима и объявится сама. Но шли месяцы, а известий от бывшей начальницы так и не поступало.

– Фрау Лямке, комиссар вас ждет.

Она не сразу поняла слов дежурного – слишком углубилась в горестные воспоминания. А когда поняла, резко поднялась и огромными шагами устремилась в указанный кабинет.

Курт Гроссе при ее появлении тоже вздрогнул, но быстро взял себя в руки, усадил в кресло и, изобразив на лице заинтересованное внимание, выслушал. Поняв, что она закончила, сказал самым любезным тоном, на какой был способен:

– Пока не вижу причин для беспокойства.

– А если ее убили, труп расчленили и кусками побросали в море?!

Курт Гроссе вообще к женщинам относился с интересом. Будучи вполне сносным семьянином, он тем не менее примечал красоток, попадавшихся ему на пути, и при случае не отказывал себе в интимных знакомствах с ними. Но в данный момент, глядя на особу, сидящую напротив, думал: окажись я с ней в одной постели, ни один доктор Германии, а медицина у нас, немцев, на высоте, не сумел бы вернуть мне потенцию.

Но посетительница ждала, и Гроссе, с трудом сохраняя на усталом лице вежливую мину, ответил:

– Уважаемая фрау Лямке, Берта Литхен сама вам сообщила о намерении перебраться в Эстонию. Почему вы предполагаете такие ужасы?

– Потому, что она мне не звонит уже больше трех с половиной месяцев.

– А что если ей не до вас? – наивно заметил полицейский, стараясь избегать колючего взгляда мужеподобной визитерши.

– Ваши предположения, офицер, бестактны, – воскликнула дама и грохнула по столу комиссара кулаком с такой силой, что графин с водой подпрыгнул, едва не оказавшись на полу.

Гроссе растерялся. При всей проницательности, свойственной людям его профессии, он не мог предвидеть ее реакцию и на всякий случай молчал. Но его молчание ее еще больше возмутило:

– Я пришла к вам, как к чиновнику, по долгу службы обязанному оберегать граждан Германии, где бы они не находились. За это мы на свои налоги вас содержим. Я уверена, что с фрау Литхен произошло несчастье, а вас это не трогает.

Гроссе сам начинал терять терпение:

– Фрау Лямке, поймите, Мюнхен огромный город. В нем каждый день случаются сотни преступлений. Разве вы не знаете, что у нас полно турок, арабов, русских и цыган? В полиции не хватает штата заниматься убийствами, грабежом и террористами, а вы просите меня искать даму, отбывшую отдохнуть от городской суеты? Кто вы ей – мать, дочь, тетя? Вы ей просто подруга. Подай заявление член ее семьи – дети фрау Литхен или ее муж, я бы его принял и приказал начать расследование. А так у меня ноль юридических оснований.

– Не говорите глупостей! У Берты нет и никогда не было детей, а ее муж уже двадцать лет на кладбище!

– Если она вдова, у нее вполне может оказаться друг, с которым она проводит время, не докладывая об этом подругам.

– Вы про Альфреда? Старый дурак Беншер делал ей предложение, но она его отвергла.

– Вы говорите, Альфред Беншер? Мне эта фамилия кажется знакомой.

– Значит, вы такой же негодяй, как он. Не примете моего заявления, пеняйте на себя.

Комиссар покосился на ее огромные ручищи, затем на графин с водой, чудом сохранившийся в целости, и решил не искушать судьбу дважды:

– Фрау Лямке, если вы сумеете выяснить, куда конкретно направлялась ваша подруга, я пошлю туда запрос. Это все, что я могу для вас сделать.

– Я же вам сказала, она уехала в Эстонию – крошечную республику бывшей империи зла. Там все друг друга знают. Напишите главному полицейскому этой Эстонии. Пусть реагирует.

Гроссе притих, пытаясь что-либо вспомнить о вновь народившейся прибалтийской стране.

– Как ни мала Эстония, там все же есть несколько городков, а за ними хутора. Это отдельные жилища фермеров. Если ваша приятельница живет у такого фермера, эстонская полиция об этом ничего знать не будет. Ей неоткуда это узнать – ведь границ у Евросоюза теперь нет, и визы для Эстонии не требуется. Вы меня поняли?

– Я поняла, что вам лень работать. Но мне не безразлична судьба этой женщины, и я вам помогу. Вот телефон, который Берта Литхен оставила садовнику, – и Лямке выложила на стол листок с номером.

– Так позвоните туда сами, – посоветовал комиссар.

– Не давайте мне идиотских советов. Естественно, я туда звонила, и не один раз.

– И что вам ответили?

– Мне ответили, что фрау Литхен съехала. Пусть эстонская полиция начнет ее поиск с этих негодяев.

– Это уже нечто… – тяжело вздохнул комиссар и, записывая номер в служебный блокнот, предупредил: – Скорого результата не ждите. Пока я пошлю запрос, пока мне ответят и тому подобное…

Фрау Лямке поднялась с кресла:

– Скажите, офицер, в нашей полиции работают одни мужчины?

Гроссе решил уточнить:

– В каком смысле?

– В прямом.

– Почему? У нас в полиции женщин много. Отдел нравов возглавляет женщина. Отдел несовершеннолетних преступников тоже. В полиции женщин хватает, а что?

– Очень жаль, что вы, комиссар, мужчина, – сообщила фрау Лямке и, выходя из кабинета, так хлопнула дверью, что посеребренный кубок, выданный комиссару за многолетнее участие в клубе болельщиков мюнхенской «Баварии», слетел со стеллажа на пол, а за ним и настенный календарь.

«Страшная баба», – подумал Гроссе и поспешил вернуть кубок на место. Затем поднял календарь. Наведя порядок, уселся в кресло и прикинул, кого из животных напомнила ему фрау Лямке. И когда сообразил, что ближе всего ей соответствует образ носорога, тут же обрел равновесие и принялся за работу.

А Лямке, выйдя из кабинета, знала, что этого так не оставит. Она все доводила до конца, а тут, когда дело касается самой Берты Литхен, она не успокоится, пока не найдет ее живой или мертвой.

* * *

Поселок Мустикат по эстонским понятиям можно отнести к крупным населенным пунктам. В нем более двухсот жителей, три магазина, школа, спортзал с теннисным кортом, отделения двух банков, почта и полицейский участок. Естественно, венчает этот список поселковая управа, поскольку без власти народ существовать не может, даже самый независимый и свободолюбивый. Со столицей страны поселок связывало железнодорожное сообщение – дизель с тремя вагонами и автобус, что каждый час отправлялся с главной площади. Поездка в Таллинн на дизеле занимала около часа, автобусом на пятнадцать минут быстрее. И хоть каждая семья владела одним или несколькими автомобилями, пользовались общественным транспортом жители охотно. Бензин при вступлении в Евросоюз взлетел в цене, и ежедневные поездки на личном транспорте заметно ударяли по карману селян. А многие из них работали в столице и ездили туда ежедневно.

До моря от поселка нужно катить на машине минут сорок, зато прямо за центральной площадью раскинулось озеро, переходящее в каскад прудов. Водоемы окружала прекрасная дубовая роща. Весь парковый ансамбль являлся рукотворным наследием некогда проживавшего в этих местах немецкого барона, чей замок сохранился до сих пор и сдавался властями в аренду под различные торжества. В нем справлялись свадьбы, отмечались юбилеи и выступали столичные артисты. Кроме того, по средам и пятницам в замке проводились занятия поселкового хора. Хоровому пению жители Эстонии придают особое значение и им гордятся. И дело не только в музыкальных способностях маленького гордого народа – коллективный вокал позволяет им ощутить плечо соотечественника. Хор собирает людей вместе, и эстонцы друг друга видят. А увидеть живого человека на улицах Мустикат или другого подобного поселения – большая удача. Создается впечатление, что в Эстонии все есть, кроме людей. Соседи уживаются мирно, но общаются крайне редко. При встрече на улице лишних вопросов друг другу не задают, ограничиваясь приветствием tere или доброжелательным жестом.

Коттеджи поселян, как и в доброй старой Англии, служат хозяевам крепостью, и все маленькие тайны и большие проблемы владельцев остаются за стенами строений. Домики в поселке разные. Есть побольше, в два этажа, есть и совсем маленькие, но все опрятны, окружены подстриженными газонами и по российским понятиям, выглядят элитарно. Но здесь это вполне обычное жилье граждан разного достатка. Национальный состав селян тоже не однороден. Помимо эстонцев, в поселке Мустикат проживают две династии цыган, давно сменивших кочевье на европейский комфорт, пять русских семей, осевших еще после войны с немцами, и смешанная чета Муравиных, состоящая из жены-эстонки, Кристины, и русского мужа, Василия. Коттедж Муравиных мало разнился от остальных. Да и своим бытом молодая чета, отметившая в этом году семь лет совместного проживания, среди остальных поселян ничем не выделялась. Не придали значения соседи и приезду к ним пожилой дамы. А о том, что Берта Литхен немка, сельчане вообще не догадывались. Фрау Литхен говорила по-русски без акцента, и продавщицы местных магазинов, почтальон Илло да и парикмахерша Руть считали ее русской. Знала о германском присхождении пожилой дамы лишь оператор банка, Эва Хансен, и то потому, что в одном из двух отделений, где та работала, Берта открыла счет и для этого заполняла необходимые бумаги.

* * *

В Эстонии к официальным праздникам относятся серьезно. Не столь рьяно, как в первые годы независимости, но уважительно и без всякой иронии. Есть праздник – надо праздновать. И нынешний День победы не исключение. Утро двадцать третьего июня выдалось ясным и безветренным. Кристина Муравина первой вышла на газон в халате и с флагом в руках. Прислонив символ государственности к стене дома, заглянула в приоткрытое окно спальни, призывая мужа к соучастию. Василий уже не спал, но вставать не торопился.

– Хватит валяться. Помоги мне флаг закрепить, – сказала она в пространство приоткрытого окна и услышала в ответ мычание, означавшее, что Василий просьбу услышал, но вставать не хочет. Повторять супруга не стала. Постояв некоторое время у окна, уселась на крыльцо и, запахнувшись в халат, ждала.

Несмотря на ранее пробуждение, отсутствие косметики и некоторую бледность, молодая женщина оставалась привлекательной. В разряд классических красавиц госпожа Муравина не вписывалась, но ее миловидное личико с пухлыми губами и вздернутым носиком привлекало мужские взгляды. И в этом не было ничего удивительного, поскольку прямые ноги, светлые волосы и объемная грудь при миловидном личике способны вызвать желание у мужчины нормальной ориентации. Но от куколок, призывающих с глянцевых обложек трудиться не покладая рук, чтобы потом получить в подруги подобную, отличалась вдумчивым взглядом серых внимательных глаз и полным отсутствием кокетства. Но сейчас помимо обычной серьезности в ее облике проступало что-то напряженное и тревожное. Безмятежное утро, наполненное щебетанием птиц, только подчеркивало это ее состояние. Посидев несколько минут без движения, госпожа Муравина снова подошла к окну и заглянула в спальню. Но Василия в постели не увидела. Вскоре он появился на крыльце в плавках:

– Чего тебе не спится?

– Вставь флаг куда надо и приготовь дров для бани. Забыл? У нас сегодня гости.

Василий притянул жену к себе, запустив руки под ее халат, обнял за бедра.

– Перестань, сейчас Берта выйдет… – смутилась женщина, отталкивая мужа.

– Сама же сказала «вставь куда надо», – напомнил супруг и, подхватив ее на руки, занес в спальню. Там она еще пару раз пыталась его образумить, но Василий не терял времени даром, и ей пришлось с этим считаться.

Пережидая без ответной страсти его напор, она краем глаза косила на дверь, опасаясь появления постоялицы. Но сегодня ее опасения оказались напрасными, Берта спала. Из душа Кристина вышла первой, набросила халат и напомнила мужу о флаге.

– Побаловались, теперь можно и гражданский долг отдать, – ухмыльнулся Василий, натягивая плавки.

– Просыпаться для баловства надо раньше. Вон у всех давно флаги висят.

Муравин посмотрел сквозь окно на коттеджи соседей, уже украшенные государственной символикой, зевнул, почесал грудь и зашагал босыми ступнями по влажному от росы газону в сторону гаража. Вернувшись со стремянкой, забрался на нее и пристроил трехцветное полотнище под крышей. Вернув стремянку на место, занялся баней. Хейно любил накалять себя до красноты, поэтому Муравин притащил вместо двух порций дров целых четыре. Покончив с дровами, спросил жену:

– Твоя чухонская душа довольна?

– Не расслабляйся. Сливок в доме нет.

Он посмотрел на часы:

– Магазин еще закрыт.

– Пока дойдешь, откроют.

– Пешком?

– Естественно. Зачем бензин зря жечь?

Василий терпеть не мог перемещаться по поселку пешком, но спорить не стал. Облачившись в брюки и рубашку, сунул в карман бумажник и удалился.

Берта появилась в саду, когда Кристина уже успела накрыть стол к праздничному завтраку. Погода позволяла, и трапеза намечалась в саду пол яблоней. Пожилая дама шагала по газону в закрытом купальнике и с ковриком под мышкой.

– Доброе утро, милочка, – приветствовала она молодую хозяйку. – Васька еще спит?

– Доброе утро, Берта. Муж за сливками пошел. Выспались?

– Прэкрасно выспалась и готова к подвигам. – Сообщила Берта, раскладывая коврик. Слово «прэкрасно» фрау Литхен произносила через букву «э», и оно было не единственным в ее лексиконе, где эта буква присутствовала. В кармане фартука Кристины настырно завыл мобильный. Она вынула его, отключила и спрятала обратно в карман. Специфический сигнал трубка выдавала ровно в восемь, напоминая Муравиной о таблетках немки.

– Берта, вы не забыли выпить свои шарики?

– Нет, милочка, гомэопатию я уже заглотала.

В ожидании мужа и сливок Кристина присела за стол, а Берта принялась за зарядку. Сделав с десяток приседаний, перевела дух и решила пообщаться:

– А ты, милочка, напрасно не тренируешь мышцы… Мы, женщины, должны держать тело в форме. Годы летят – не заметишь, как Васька начнет зыркать по сторонам.

– Вы правы, Берта, но мне лень, – откровенно призналась Кристина.

Фрау Литхен ее непосредственность не тронула:

– Я уже старуха, а погляди, жир нигде не висит, талия на месте. Я вполне еще могу доставить удовольствие немолодому мужчине. Как ты думаешь?

Кристина заставила себя поглядеть на старуху и подтвердила ее самооценку:

– Вы прекрасно выглядите, Берта.

Довольная поддержкой, та перешла к наклонам. Наклонялась она для своих семидесяти шести достаточно низко и достаточно легко. Покончив с «поклонами», продолжила развивать свою мысль.

– Да, я пока в форме и немало для этого делаю. Но одной физической нагрузки здесь недостаточно. Раз в неделю недурно себя промывать. Вот сегодня я попрошу тебя, милочка, приготовить мне три литра кипяченой воды и перед сном помочь с процедурой.

Кристина не сразу поняла, о чем идет речь, но немка ей быстро пояснила:

– Ставить себе самой клизму весьма затруднительно. Не просить же мне Ваську?! Он решит, что я с ним заигрываю.

Выскажи Берта подобную просьбу в другой обстановке, возможно, Кристину это и не шокировало бы, но здесь, перед накрытым к завтраку столом, она растерялась:

– Берта, я и себе этого никогда не делаю.

Немка уселась на ковер, поочередно поднимая то правую, то левую ногу. Упражнения ей разговаривать не мешали, но выстраивали фразу в определенный ритм.

– И напрасно. Раз-два. В организме скапливаются шлаки. Три-четыре. И их необходимо выводить хотя бы раз в неделю. Раз-два. А завтра, ты же помнишь, я еду с Альфредом в Пярну. Три-четыре. И хочу выглядеть девушкой на выданье. Раз-два. А от этого зависит цвэт лица. Ты меня понимаешь?

Кристина посмотрела на калитку в надежде, что вернется муж и Берте придется сменить тему, но Василий не появлялся:

– Я на цвет лица не жалуюсь….

Берта перешла к волнообразным взмахам руками, так же не мешающим вести разговор:

– В твоем возрасте, милочка, поддерживать цвэт лица можно и при помощи оргазма. Раз-два. Но действует это исключительно, если ты ведешь рэгулярную половую жизнь. Тр-четыре… Но и при этом промывание желудка не лишнее.

Сообщив это, пожилая спортсменка перешла к прыжкам на месте и беседовать уже не могла. Но покончив с зарядкой, быстро восстановила дыхание, сошла с коврика и, присев рядом с Кристиной, заговорила тихо и таинственно:

– Кстати, насчет рэгулярной половой жизни, в твоем случае я сильно сомневаюсь. Васька не дурак выпить, а пьющие мужчины супружескими обязанностями часто прэнебрегают….

– Я приму к сведению, – молвила Кристина, покрываясь пунцовым румянцем.

– Прими, милочка, и не давай Ваське много пить.

– Стараюсь.

– Теперь по поводу процедуры… Значит договорились? Ты поможешь мне на ночь с этим?

Кристина вспомнила, что сегодня у них гости, которых необходимо оставить ночевать. Придется совместить гостей с клизмой Берты. Отказать немке она не могла. «Что, если это ее последняя просьба?»

– Не беспокойтесь, я все сделаю.

Старуха поблагодарила и, собрав коврик в рулон, направилась к дому. На дорожке чуть не столкнулась с Василием.

– Доброе утро, Берта.

– Доброе утро, Васька. Что ты на меня так смотришь?

Василий не понял вопроса:

– Как смотрю?

– Словно я прэведение…

– Вам показалось.

– Мне никогда, ничего не кажется. Ты обыкновенный нахал, который пялится на обнаженную женщину. Признайся, что мое тело тебя волнует?

– Берта, вы меня смущаете.

– Успокойся, не буду. Купил сливки?

– Я же за ними ходил…

– Это ничего не значит. Ты мужчина забывчивый. Вчера забыл отвезти меня на выставку цветов, а сегодня она закрылась.

– Как я мог это сделать, если страховка позавчера закончилась?

Кристина с укоризной посмотрела на мужа:

– Опомнился! Я уже неделю назад продлила. Это вы, русские, все до последнего дня тянете.

– При чем тут русские? – обозлился Василий.

Кристина ехидно пояснила:

– Менталитет у вас такой. Ты свои поговорки помнишь? «На охоту ехать, собак кормить». «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится». А еще жареный петух… да много их у вас на эту тему.

– Заучила….

– Я же русскую филологию в Тарту заканчивала. Приходилось зубрить.

Берта уже дошла до двери, но предмет спора ее заинтересовал, и она, оставив коврик у порога, вернулась на газон:

– Русские могут неплохо работать. Только их нельзя распускать. Они еще генетически не забыли крэпостное право. А хороший барин обязательно по субботам порол холопов.

Василию слова немки не понравились:

– При этом вы, Берта, пожелали поселиться в русской семье…

– Во-первых, Кристина эстонка, – парировала старуха, – что некоторым образом облагораживает и ее супруга. Во-вторых, русские здесь ведут себя куда пристойнее, чем дома… Хотя, на мой взгляд, тебя, Васька, жена сильно распускает. Я жила с немцем и то контролировала каждый его шаг. А ты целыми днями шляешься без присмотра. Вот и результат – о страховке вспоминаешь после того, как она просрочена.

Кристина заступилась за мужа:

– Вы, Берта, тоже не все помните. Деньги, что вы давали на бензин, давно закончились.

Немка на нее строго посмотрела:

– На прошлой неделе Васька прэвысил скорость, и я оплатила штраф. Эта сумма прэвышает расходы на горючее в два раза. Поэтому еще месяц на бензин он не получит ни сента.

– Берта, так нечестно, – возмутился Василий. – Вы сами опаздывали на концерт и проели мне внутренности, чтобы я ехал быстрее. Вот я и гнал.

– Внутренности тебе проедает алкоголь. Я же не намерена опаздывать на концерты. Не хочешь гонять, выезжай загодя.

– Вы не помните, почему мы тогда задержались? Потому что вы больше часа накладывали на себя румяна!

– Не смей указывать даме, мальчишка, сколько времени мне заниматься макияжем!

– Он и не указывает, а объясняет причину задержки, – вмешалась Кристина, за что и сама получила.

– А ты бы, милочка, вообще помолчала. В каком виде ты выходишь к мужу завтракать?! Если бы мой Вилли хоть раз увидел жену с мятой мордой, он бы перестал спать со мной в одной постели. – Сделав это заявление, Берта гордо удалилась.

Проводив ее взглядом, Василий покрутил пальцем у виска, что означало его отношение к умственным способностям старухи, достал из пакета сливки, выложил перед Кристиной на стол и спросил:

– Как, по-твоему, она что-то чувствует?

– Ничего она не чувствует, просто уверена, что за свои деньги может всех строить. Она тут меня уже достала.

Наливая мужу кофе, Кристина немного расплескала на скатерть.

– У тебя руки дрожат, – заметил Василий.

– Да, мне страшно. Я же не каждый день старух убиваю.

Он оглянулся по сторонам и приложил к губам палец:

– Тише ты! Успокойся и не трясись.

– Попробую, – пообещала Кристина и потянулась за сигаретами.

Он схватил пачку и убрал в карман:

– Тебе нельзя курить. Забыла?

– Очень хочется.

– Перебьешься.

Она тяжело вздохнула:

– Скорее бы уже наступило завтра…

– Наступит. Твое дело уговорить буржуев Мерисалу остаться у нас ночевать. Остальное сделаю сам.

– Милый, у тебя еще есть время подумать.

– Я уже подумал…

* * *

Гости Муравиных прибыли ровно в пять, как и обещали. Хейно едва удалось плотно припарковать свой огромный «Лексус» к забору, чтобы тот не загораживал проезд. Сегодня, по случаю праздника, ко многим селянам понаехали гости, и их личный транспорт превратил узкую улицу в растянутую автостоянку. В отличие от будней, когда встретить в поселке живую душу шансов мало, в дни редких праздников Мустикат оживал. На участках перед коттеджами дымили коптильни, хозяева и гости пировали на своих газонах, и даже можно было услышать тихую музыку, льющуюся из окон. Но ни криков, ни громкого пения от эстонцев на улице не дождетесь. Все будет солидно и пристойно. Это вовсе не значит, что все пирующие мужчины сохранят способность передвигаться на собственных ногах. Какой-нибудь Яан или Андрус, возможно, и переберет. Но его тихо отведут на ложе, и если супруга на другой день закатит ему скандал, никто и никогда этого не узнает.

Василий Муравин эстонских праздников терпеть не мог, особенно его раздражал День победы. О поводе, давшем эстонцам возможность так обозначить двадцать третий день июня, представление Василий имел смутное. В общих чертах событие для него выглядело так: в Первую мировую войну, перед которой Эстония на короткое время оказалась в первый раз самостоятельной страной, в местечке Вынну эстонский гарнизон то ли изгнал немцев-захватчиков, то ли удержал от них свой городок. В сознании Василия осталось – несколько эстонцев одержали верх над несколькими немцами. Поэтому словосочетание «битва под Вынну» поначалу вызывало у него гомерический хохот, а по истечении времени саркастическую улыбку.

Но будучи женатым на эстонке и искренне любя жену, по трезвости он старался своих истинных чувств не выказывать. Особенно при гостях-эстонцах. Терпел он и сейчас. Хотя сегодня господин Мерисалу вел себя куда скромнее обычного, старался не ругать русских и не вспоминать тех ужасов, которые они натворили на его земле в качестве оккупантов. Тучный любитель пива, как и его супруга, являлись местной буржуазной элитой. Хейно торговал нефтью и до кризиса мог считать себя одним из самых состоятельных здешних бизнесменов. Чета Муравиных по социальной лестнице оставалась далеко внизу. Но Кая Мерисалу дружила с Кристиной Муравиной еще со школьной скамьи. И когда Кристина вышла замуж за русского, Хейно ничего не оставалось, как с этой неприятностью мириться. Василий тоже не слишком симпатизировал тучному эсту и не упускал случая ему напомнить, что весь достаток того напрямую связан с Россией и ее запасами углеводородов. Но сегодня и он воздерживался от колкостей. Пока готовились шашлыки, они с Хейно тянули пиво, а женщины оживленно болтали за столом. Когда шашлыки дозрели и мужчины к дамам вернулись, говорила в основном Берта. И хоть говорила она по-русски, Хейно, воспринимая ее гражданкой Германии, выслушивал с почтением. Сам он и раньше говорил мало, но когда вливал в себя литра два пива и еще добавлял водки, мог произнести несколько фраз подряд.

Василий подлил в бокал Берте вина и предложил тост за ее здоровье. Берта чокнулась со всеми и сказала ответные слова:

– В этот прэкрасный день, когда мы, немцы, потерпели сокрушительное поражение от доблестных войск Эстонии, я хочу выпить за всех вас, за эту гостеприимную страну и отдельно за моих молодых хозяев. В их доме я нашла семейное тепло, заботу и все то, чего не хватает одинокому пожилому человеку. Живя рядом с вами, я тоже помолодела и не ощущаю груза прожитых лет.

Кристина слушала Берту и ждала, когда та перейдет к теме о ненавистных детях. Злобное неприятие немкой всего, что связано с деторождением, задевало что-то в душе молодой женщины и вызывало у нее антипатию к старухе. Ждать пришлось недолго. Берта гордо оглядела присутствующих и надменно улыбнулась:

– Еще вы и ваши друзья нравитесь мне тем, что не стали плодить потомство. Если бы господа Мерисалу притащили сюда детей, мне бы пришлось забиться в свою комнату. Что может быть отвратительнее диких карликов с их несносными проделками и страшным шумом, что они создают?! А так у нас тишина и покой.

Берта посмотрела на Кристину с Василием, и голос ее потеплел:

– Завтра за мной заедет мой старый друг, и я на несколько дней покину этот ставший для меня родным дом. Но поверьте, даже несколько дней разлуки наводят на меня грусть. За вас, мои дорогие.

Все выпили, и Кристина незаметно для остальных переглянулась с мужем. Молодая хозяйка старалась выглядеть непринужденно и держать улыбку, но ей это удавалось не всегда. В иные моменты в глазах Кристины появлялась такая тоска, что поневоле хотелось ее пожалеть и ободрить. Кая еще по приезде заметила ее бледность и поинтересовалась здоровьем подруги. Но молодая женщина отделалась шутками. Василий лучше других понимал состояние жены, но вида не подавал – окружающие должны запомнить их веселыми, и оба супруга старались, как могли. Пришло время уговорить Хейно и Каю остаться на ночь. Изрядно приняв, Хейно не собирался садиться за руль, но Кая оставалась трезвой. Вести машину на обратном пути предстояло ей. Кристина стала подбивать подругу выпить.

– Ну, зачем сегодня ехать? Я вам постелю в баньке. Утром позавтракаем и двинете.

И Кая соблазнилась. Хейно не сразу понял, что жена опустошила полный бокал. А когда понял, налился гневной краснотой.

– Женщина, тебе нельзя пить, – рявкнул он ей по-эстонски.

– Да я уже выпила, – улыбнулась Кая. – Ничего страшного, проведем с тобой ночь здесь.

Хейно не ответил, но посмотрел на жену взглядом, который заменил все, что мог бы сказать русский мужик своей супруге в подобном случае. Помогла Берта.

– Хейно, не смей злиться. У тебя молодая красивая жена. Пойми, ты живешь на свете только для того, чтобы ее холить и лелеять. Моему Вилли, пока он был жив, и в голову бы не пришло мне возражать. Иначе я прэвратила бы его существование в сущий ад. И он это прэкрасно понимал.

Василий, чтобы поучаствовать в разрядке создавшегося между супругами Мерисалу напряжения, решил поболтать с Хейно о параде. Всевозможные проявления государственной независимости бальзамом ложились на эстонскую душу бизнесмена, а демонстрация военной мощи особенно. С некоторых пор власти республики парады проводили не в столице, а в одном из провинциальных городков, чтобы дать уездным центрам привлечь к себе внимание. Принимать парад выезжал сам президент, а с ним прибывала столичная и зарубежная пресса.

– Где сегодня прошел парад? – поинтересовался Василий.

– В Тарту, – ответил бизнесмен.

И тут Муравин не сдержался:

– И американский танк успели починить? Кажется, у эстонцев на вооружении их два, но я слышал, у одного заклинило двигатель?

– У нас есть достаточно танков, чтобы делать защиту своя независимость, – раздраженно возразил толстяк.

– От русских или американцев? – не мог остановиться Василий.

– Что ты привязался к Хейно? – заволновалась Кристина, понимая, что мужа понесло.

– И не думал. Просто хочу понять, от чего Хейно считает себя зависимым? От русской нефти или американского танка?

Кая попыталась все перевести в шутку.

– Больше всего муж зависит от пива, – и погладила Хейно по необъятному животу.

Толстяк обиженно засопел и больше за весь вечер не проронил ни слова.

Продолжал дуться Хейно и за утренним кофе. Кая пыталась отвлечь мужа от обидных мыслей, но бизнесмен оставался угрюм и молчалив. Лишь появление Альфреда Беншера, и даже не его самого, а его мерседеса, подействовало на эстонца благосклонно. Увидев машину, он необычайно ловко для его полноты покинул кресло и зашагал оглядывать антикварную классику. Беншер от утреннего кофе отказался и, наговорив дамам комплиментов, начал торопить Берту – дорога не близкая, а он еще забыл в отеле свою любимую трость. Через пятнадцать минут они с Бертой укатили. Следом уехал и и супруги Мерисалу. Прощаясь, Хейно старался на Василия не смотреть, но свою пухлую ручищу для рукопожатия все же протянул.

Проводив гостей, Муравины, не сговариваясь, вернулись в спальню и улеглись в постель.

– Давай просто поваляемся? – предложила Кристина.

– Тебе хочется иметь мужа импотента? – ответил он, целую начинающую наливаться грудь жены.

– При чем тут это? Я просто думаю о Берте, и мне страшно. Неужели тебе все равно?

– Мне вовсе не все равно, когда ты лежишь рядом, – ответил он, стягивая с нее трусы. Кристина вздохнула и закрыла глаза. После секса оба долго спали.

Василий проснулся первым, встал, заглянул на кухню и с подносом, нагруженным бутылкой виски, стаканом и небольшим транзистором, отправился в сад. Усевшись в кресло под яблоней, налил себе полстакана виски и залпом выпил. Как подошла Кристина и уселась рядом, не заметил. Она спросила, не подымая глаз:

– И что теперь?

– Теперь я напьюсь, – отозвался Василий.

– Ее уже нет?

– Один Господь знает.

– Ты, правда, хочешь напиться?

– Да.

– А я?

– Что – ты?

– А я вчера вечером ставила Берте клизму, – сказала Кристина и заплакала.

Василий видел, как жена, не вытирая слез, ушла в дом, но остался сидеть, налил еще четверть стакана, опять одним махом запрокинул в глотку и включил транзистор. Передавали музыку. Он сидел и пытался вспомнить, как все получилось? Полгода назад к ним приехала Берта. Но началось это гораздо раньше. С евроремонта дома.

Они купили коттедж, когда поженились. Купили не у хозяина, а у его сына, потому что хозяин умер. Одинокий старик доживал свои последние годы и за домом почти не следил. Они с Кристиной сами переклеили обои, оттерли полы и побелили потолки. Через месяц в комнатах стало чисто, исчез запах плесени и жареной салаки, оставленный умершим владельцем. Его неказистую старую мебель Василий распилил, и ее поглотило пламя камина. Но въезжать в дом молодожены не спешили – ночи стояли по-летнему теплые, и они ночевали в саду. Хоть заброшенный участок раем назвать трудно, для влюбленных супругов их палатка стала реальным воплощением рая в шалаше.

Василий хорошо помнил время, когда их трудовой пыл мгновенно сменялся любовным. Молодожена заводило все. Стоило Кристине подняться на стремянку с листом обоев и приложить его к стене – работать он больше не мог. Ее стройные ноги, выгнутая в движении спина, запрокинутая головка заставляли его отбросить инструмент и тащить жену в палатку. Иногда даже и не тащил, а брал ее прямо на рабочем месте. Но бывало и по-другому. Они усталые принимали душ, Кристина надевала что-нибудь нарядное, они садились в машину и катили в город. Выбирали самый шикарный ресторан и усаживались поближе к эстраде. Хоть после ремонтных трудов ныла спина, гудели ноги – танцевали и дурачились до закрытия заведения. А вернувшись, любили друг друга, пока в «шалаш» не заглянет солнце. Так продолжалось около месяца. Когда дом привели в порядок, переехали из палатки в спальню. Огромная двуспальная кровать стала первым приобретенным в магазине предметом их мебели. Плиту, холодильник, телевизор и друге атрибуты цивилизации собирали родственники и друзья. Покупать их молодоженам было уже не на что.

Кристина вышла из дома с тазиком мокрого белья. Проходя мимо мужа, бросила:

– Таки напиваешься?

Василий вздрогнул. Углубившись в свои мысли, он появление жены пропустил. Она уже развешивала белье на веревке, когда он ответил:

– Не понимаешь, в каком я состоянии?

– Догадываюсь.

– О чем ты можешь догадываться?! Лучше помолчи, мне и так тошно.

Кристина, покончив с бельем, подошла и села рядом:

– Мне тоже маетно, вот стирку затеяла. И ты занялся бы чем-нибудь путным.

– Не доставай, дура, – отмахнулся супруг, но злости или раздражения в его голосе Кристина не услышала. Она вообще не понимала русских, которые произносят ругательства, находясь в полном благодушии:

– Конечно, дура. Говорила мне мать, не выходи за русского… не послушалась.

– Ну не доставай, чухна. Сказал же, тошно мне.

– Чего от тебя дождешься? – она поднялась, вернулась за пустым тазиком и унесла его в дом. Василий поглядел ей вслед, добавил себе виски, но пить не стал. По транзистору передавали очередную рекламу, и он, убрав звук, снова принялся размышлять о прошлом. Ему хотелось понять, где совершил ошибку. Почему так получилось, что счастье их семьи зависит от несчастья другого человека? Ведь он не бандит, не убийца. Да и жадностью никогда не отличался, не требовал для себя чего-то необычайного. И его брак начинался счастливо, да и потом он никогда не жалел, что женился на эстонке.

Первый год их совместной жизни пролетел незаметно. Вместе им было хорошо, и поначалу столкновений на бытовой почве не возникало. Изредка случались споры с выбором телевизионных каналов. Кристине хотелось смотреть свои, эстонские, а Василий по-эстонски не понимал. Она медленно, но упорно пыталась склонить его к изучению языка. Муж не поддавался. Он считал это занятие бесполезным и даже унизительным. Зачем? Жена прекрасно говорит по-русски. И это было правдой – Кристина окончила филологическое отделение Тартуского университета, которое профессор Лотман прославил на весь русскоязычный мир. Жена Василия изъяснялась грамотней многих его русских знакомых. Но язык оказался далеко не главным поводом для разногласий. Василий хотел ребенка. Сперва он думал – его жена специально что-то делает, чтобы не беременеть. Однажды он ей сказал об этом прямо. Кристина расплакалась. Она сама не могла понять, в чем дело, и уже несколько раз обращалась к врачу. После обследования причина прояснилась – последствия сделанного в ранней юности аборта грозили ей пожизненным бесплодием. Василий тогда напился, но ничего обидного жене не высказал. Да и потом к больной для Кристины теме ни разу не возвращался. Ему для полного счастья хватало и молодой жены.

Но, как выяснилось, самой Кристине требовалось куда больше. Ей было важно достойно выглядеть в глазах своих знакомых. Быт Муравиных не вписывался в стандарты уже народившегося в Эстонии среднего класса. Телевизор у них слишком маленький, холодильник слишком старый, стиральная машина слишком примитивна, сантехника в доме и вовсе допотопная. Да и автомобиль, служивший Василию почти двенадцать лет, теперь частенько нуждался в ремонте. Всего этого Кристина стеснялась и настойчиво требовала перемен. Тогда Муравин и устроился на фирму к Яану Пыдеру. Эстонец никогда бы не взял на работу русского без знания языка, но его жена Аннели дружила с Кристиной и по просьбе подруги принялась обрабатывать мужа. Среднестатистическому эстонцу проще удовлетворить желание жены, чем искать доводы для отказа. И Яан Пыдер к себе на фирму Муравина взял. Зарабатывать Василий стал гораздо больше, и вскоре у них в доме появились новые дорогие вещи. Заменив холодильник, телевизор и стиральную машину, супруг надеялся, что молодая женщина успокоится. Но Кристина так не думала. Ее раздражали старые окна, рамы на которых закрывались неплотно, бесили скрипучие двери и доводила до отчаяния крыша, что в сильные дожди давала течь. Да и новые вещи, очутившись в старом интерьере, подчеркивали убогость их самопального ремонта. Вскоре она завела разговор о ремонте капитальном. Василий начал понимать – его любимая, хоть и блестяще владеет русским, думать продолжает по-эстонски. Представители маленького европейского народа болезненно жаждут комфорта и благополучия, понимая их как проявление культуры и цивилизованности. Особенно это касается женской части населения. Ничего удивительного в подобном феномене нет. Эстонцы народ хуторской, своего дворянства никогда не имели, переселяясь в города, тут же впитывали идеалы среднего класса – жить не хуже других и иметь не меньше. Жена Муравина в этом мало отличалась от предков. Естественно, ей хотелось, чтобы муж создал те условия жизни, которыми гордились ее знакомые и близкие. Василий Кристину любил и, хоть считал все это дурью и мещанством, взял кредит в банке на полмиллиона крон.

Муравин посмотрел на часы. Стрелки показывали половину десятого вечера. Неужели он столько просидел тут под яблоней? Что-то сегодня происходило со временем. Он его не замечал. Кристина снова вышла из дома и присела рядом. Он посмотрел на жену. Глаза у нее покраснели. Она попросила:

– Дай мне сигарету.

– Я не курю.

– Ты вчера отобрал у меня пачку. Верни.

– И не подумаю. Тебе нельзя курить. Еще увижу, отлуплю. Ты же знаешь, русские мужики жен лупят, – и он заставил себя улыбнуться.

Она оставалась серьезной:

– Почему нам никто не звонит?

Василий сделал вид, что не понимает:

– А кто нам должен звонить?

– Не знаю… врачи, полиция… Она ведь уже умерла?

– Постарайся думать о другом.

– Я стараюсь. Не получается, – она потянулась к стакану: – Дай мне тоже выпить.

Василий быстро накрыл стакан ладонью:

– И пить тебе нельзя.

– А тебе можно? Тебе все можно. А мне ничего нельзя.

– Перестань ныть и радуйся.

– Чему?

– Тому, что тебе ничего нельзя.

Она, наконец, тоже улыбнулась. Но улыбка получилась вымученной:

– Я радуюсь…

– Радуешься, а глаза красные.

– Я знаю, это очень некрасиво. Тебе противно на меня смотреть?

– Не доставай. Иди лучше поспи.

– Ладно, я пойду, а ты не пей много. Хорошо?

Василий кивнул, и она опять ушла в дом. Он снова взглянул на часы. Стрелки показывали без двух минут десять. Он включил транзистор. Зазвучала музыка. Ему хотелось повернуть мысли к прошлому, но сознание сопротивлялось. Перед ним возникло заплаканное лицо жены. Он понимал, что придется ей про все сказать, но как и когда это сделать, решить не мог. Музыка в транзисторе смолкла, сменившись голосом диктора. Начался обзор последних известий. Служба новостей «Радио четыре» выходила в эфир каждые полчаса. Это была основная станция в Эстонии, вещавшая на русском языке круглые сутки. Были и другие, но те или часами крутили музыку, или предупреждали водителей о засадах дорожной полиции. И лишь «Радио четыре» общалось со своими слушателями на разные темы. Василия новости сейчас не интересовали. Он слышал слова, произносимые диктором, но в их смысл не вникал. И лишь когда тот несколько раз повторил слово «мерседес», напряг внимание. Но было уже поздно. Диктор информацию закончил. Василий разобрал лишь последнюю фразу «опознать погибших не удалось, тела слишком сильно обгорели». Он, едва не перевернув кресло, вскочил и бросился в дом. Пробегая мимо гостиной, заметил жену. Кристина сидела в кресле, возле телевизора, но его не включала – экран оставался темным. Он вбежал в свой кабинет и бросился к компьютеру. Время, пока ящик загружался, казалось ему нестерпимо долгим. Наконец страничка новостей «Радио четыре» открылась, и Муравин сразу увидел фотографию горящей машины. В небольшой информации под фото сообщалось: «Сегодня в двадцать один двадцать по местному времени на семьдесят втором километре автомагистрали Таллинн – Пярну произошло трагическое ДТП – мерседес с немецкими номерами вылетел с трассы, врезался в бетонный столб. В результате удара возник пожар. По данным полиции, водитель и пассажир (по мнению медэксперта, женщина) погибли на месте. По номеру полиции удалось установить, что машина принадлежит жителю Германии Альфреду Беншеру. Но был ли за рулем сам водитель, или другое лицо, полиция сообщить затрудняется. Тела сильно обгорели и для их идентификации необходима специальная экспертиза».

Он перечитал информацию трижды, поднялся, ураганом влетел в гостиную, схватил жену за руку и поволок в кабинет. Засадив ее за компьютер, скомандовал:

– Читай.

Кристина не сразу поняла, чего от нее требует супруг. Но Василий ткнул пальцем в экран монитора и повторил приказ. Она, наконец, поняла и, шевеля губами, прочитала. Затем посмотрела на мужа глазами, полными удивления:

– А он-то почему?

Супруг пожал плечами:

– Откуда я знаю.

Она поднялась, продолжая смотреть ему в глаза, и произнесла одними губами:

– Мы свободны?

– Да! – закричал он.

Кристина тоже закричала:

– И у нас все будет?!

– Да!

– Я тебя люблю!

– Я тебя больше! – заорал он еще громче, поднял жену на руки и потащил в спальню. Она давно не отдавалась ему с такой страстью, как сегодня. Не уставала от его натиска и не просила пощады, а сама тянулась ему навстречу. И он готов был брать ее всю ночь, без сна и отдыха. Это было похоже на сумасшествие, словно к ним вернулось время медового месяца, который они провели в палатке. В доме никого, и можно не стесняться – кричи и бросайся друг на друга, сколько хочешь. Они все это и проделывали. И не только в спальне. Василий привел жену в гостиную и разложил на кресле. Потом они перебрались в ванную и любили друг друга под струями воды. Сомлели на кухне, так и не выпив кофе, который Кристина из последних сил разлила по чашкам. Уже когда светило солнце, он увидел, что жена спит за столом, поднял и перенес ее в постель и тут же уснул рядом. Уснул с мыслью, что теперь никто не помешает их беспредельному счастью. Ни ему, ни ей, ни их будущему ребенку.

* * *

Эстонцы любят рассказывать анекдот про свое короткое лето. Звучит он так. Иностранец спрашивает местного: «А лето у вас в Эстонии бывает?» И получает ответ: «Да, бывает. Но в этот день я как раз был на работе».

Нельзя сказать, что приведенный диалог отражает истинные погодные условия прибалтийской республики. Случаются и здешним летом жаркие декады, когда сами эстонцы просят у Всевышнего дождика. Но доля правды в этой шутке есть – северное лето длится недолго. Поэтому в конце июля мало кто остается на рабочем месте по собственному желанию. Капитану полицейского участка поселка Мустикат Арво Вельту не повезло вдвойне. Мало того, что его не пустили отдыхать в разгар лета, так еще и поручили замещать начальство. Комиссар Велло Эски, естественно, в июле взял отпуск сам. Таким образом, капитан Вельт заделался, не по своей воле, начальством и получил в подчинение двух коллег – инспектора Андруса Куузика и секретаршу Энни Таск. Инспектор Куузик приближался возрастом к пенсии, являл классический тип эстонского мужчины, которого даже взрыв атомной бомбы не способен вывести из равновесия. Что вполне подходило для участка работы, отведенного ему комиссаром полиции. Куузик разбирался с проступками молодежи, которая год от года в Эстонии становилась все озорнее и хулиганистее. В поселковой школе уже завелись юные наркоманы, девочки начинали терять невинность с седьмого класса, а подростки еще и подворовывали в местном магазине, запихивая в рюкзачки-портфели сникерсы, чипсы и другие лакомства, столь популярные в их среде. Куузик умел долго и нудно вбивать в головы озорников основы законопослушания и взывать к их совести. Конкретных результатов его деятельность не приносила, но шпана старалась ему на глаза не попадаться. А это уже полдела, поскольку большую часть времени инспектор проводил в центре поселка и в парке – излюбленных местах сборищ малолетних злоумышленников. Секретарша Энни Таск трудилась в офисе и занималась бумажными делами. В поселке по фамилии Энни никто не называл, не обращались к ней и уважительным «проуа», что можно перевести, как «госпожа», поскольку ей едва исполнилось двадцать, а выглядела она совсем ребенком. И несмотря на некоторую миловидность личика и стройную фигурку, если бы не полицейская форма, незнакомые обращались бы к ней «тюдрук». Этим словом здесь обозначают девочку-подростка до того, как она превратится в девушку. И именно это слово полностью соответствовало внешности госпожи Таск.

В двадцатых числах июля в Эстонии стояли на удивление жаркие дни. Придя утром в кабинет, капитан Вельт первым делам настежь распахивал окно, снимал китель и только после того усаживался за рабочий стол. Особых криминальных событий в поселке Мустикат не наблюдалось. Летом начальство чаще всего беспокоили лесные пожары, несовершеннолетние воришки и пьяные купальщики, приезжавшие из столицы освежиться в местном озере. Неделю назад один из них умудрился утонуть, чем на несколько дней загрузил поселковую полицию бумажной волокитой. Подобные неприятности обычно происходили по выходным, и сегодня, в будний день, капитан Вельт надеялся отслужить без происшествий. Он весьма ловко использовал казенный компьютер для игры в покер, что в тени кабинета сулило если не веселье, то уж точно полный покой.

Но покер неожиданно отменился. Секретарша Энни получила для него депешу из Таллинна и, постучав в дверь кабинета, с застенчивой улыбкой ее доставила.

– Что там? – спросил Вельт недовольным тоном, поскольку партия покера находилась в самой ответственной стадии, когда исход поединка полицейского с умной машиной зависит от одного верного хода.

– Документ из управления, – пояснила девушка, продолжая смущаться. Энни испытывала к капитану старательно скрываемую женскую симпатию к женатому мужчине. Но скрывала напрасно. За взрослого человека ее никто не принимал, а потому и проявления ее чувств не могли интересовать окружающих.

– Давай сюда, на стол, – приказал капитан, мышкой убрав с экрана не доигранную партию. Она робко подошла к столу и выложила перед ним прозрачную папку. Совершив подношение, осталась рядом, поедая капитана влюбленными глазами. Если бы он сейчас притянул ее к себе и впился ей в губы, она бы не противилась. Но Вельту и в голову не приходило завести роман с подчиненной девушкой. Да и сама она, хрупкая, тоненькая, с едва заметной грудью, не могла остановить его мужского внимания. О женской красоте офицер имел собственное представление, и оно не оставляло субтильной деве ни одного шанса.

– Ну, чего стоишь? Принесла и иди, работай, – сказал он секретарше, разглядывая депешу. Энни бесшумно исчезла, словно ее и не было. Вельт извлек из прозрачной папки несколько листов бумаги и надел очки. Два листа заполнял текст на немецком языке, а два других являлись его переводом на язык эстонский. Капитан надел очки и углубился в чтение. Читал не спеша, стараясь сразу вникнуть в суть послания и понять, что в связи с этим делать. А в том, что делать придется, он не сомневался – депеша пришла из главного управления эстонской полиции.

Вскоре ему стало ясно, что данный документ является запросом комиссара из Мюнхена, господина Гроссе, и содержит просьбу отыскать некую фрау Берту Литхен. Женщина, заявившая о пропаже этой Литхен, а именно фрау Лямке, уверена, что с ее подругой несчастье, и виновники этого несчастья – жители Эстонии. К заявлению фрау Лямке приложила номер мобильной связи, которым подозреваемые пользуются. По данному номеру таллиннская полиция установила супружескую пару – Василия и Кристину Муравиных. Супруги проживали в поселке Мустикат по улице Нымме в доме тринадцать. Имелась в запросе и дополнительная справка, из которой следовало: месяц назад в Эстонии произошла автомобильная катастрофа. Сгорел мерседес, принадлежавший некому Альфреду Беншеру. При беседе мюнхенского комиссара с подательницей заявления о пропаже фрау Литхен фамилия Беншера прозвучала. Заявительница называла его в качестве давнего приятеля исчезнувшей дамы. Не исключается, что в машине Альфреда Беншера на момент катастрофы находилась именно Берта Литхен. Но пока не поступят заключения генетической экспертизы, считать это доказанным фактом рано, а можно принять в качестве рабочей версии. Нельзя также считать владельца сгоревшей машины на сто процентов погибшим. Поскольку за рулем мог находиться кто-то из его знакомых. Но вероятность последнего предположения мала. Полиция Мюнхена выслала господину Беншеру повестку, и тот пока не откликнулся. Граждане Германии к своей полиции относятся с большим уважением, поэтому допустить, что Беншер повестку проигнорировал комиссар Гроссе не может и делает вывод – либо гражданин Беншер погиб в указанной катастрофе, либо отсутствует в стране. Останки жертв автокатастрофы переданы эстонской стороной мюнхенской полиции. Экспертиза проходит в Германии, и эстонские коллеги получат заключение экспертов, как только те закончат работу.

Вельт внимательно изучил подписи и числа, обозначенные в документе. Из них следовало – комиссар Гроссе выслал запрос две недели назад. А он, Вельт, получил его только сейчас. Выходит, на выяснения адреса Муравиных и на перевод документа с немецкого на эстонский у столичного начальства ушло еще две недели. Капитан отложил листы в сторону, извлек из ящика стола папку, надписал не ней «Дело исчезновения гражданки Германии фрау Берты Литхен». Сложил в эту папку присланные листки, убрал в стол, надел китель, закрыл окно, взял с полки свой кейс и вышел из кабинета.

* * *

Если бы подруга Кристины Муравиной Кая Мерисалу навестила ее сейчас, спустя месяц после праздника Дня победы, она бы молодую женщину не узнала. Кристина загорела, волосы ее сделались еще светлее, былую бледность сменил здоровый румянец, что вкупе с загаром делало ее по-настоящему хорошенькой. Да и грусти в ее глазах отыскать было невозможно. Внешний вид женщины отражал и ее настроение – Кристина была счастлива и позволяла себе расслабиться. В полдень, когда солнце висело почти над головой, она взяла плед, расстелила его на газоне и улеглась загорать. Открытый купальник, состоящий из браслетика трусов и двух маленьких колпачков на сосках, не скрывал, а лишь подчеркивал плавные линии ее загорелого тела. Повернувшись на живот, она огляделась по сторонам и верхнюю часть своей необременительной одежды сбросила. Теперь ничто, кроме тоненькой полоски нижней части купальника, не отнимало ее у солнца. Кристина знала, что в доме одна – муж отправился на корт играть в теннис, а соседи за живой изгородью видеть ее не могли. Не говоря уже о том, что в будний день здесь, как уже было замечено, человека не встретить. Но если пешеход для эстонского поселка – большая редкость, то автомобиль – штука привычная. Поэтому на шум мотора полицейской машины Кристина внимания не обратила. Не видела она, лежа на животе, и капитана Вельта, который, выбравшись из кабины, в нерешительности топтался у забора. Не обнаружив звонка, капитан тронул калитку и понял, что она не заперта. Не остановил его и лай свирепой собаки, поскольку сторожевого пса Василий с Кристиной не держали. Брехал лохматый черный терьер соседей. Вельт обернулся. Высунутый язык псины и пуговицы глаз, взирающих из-под челки, выдавали неохоту четвероногого стража заниматься охраной чужого участка. И капитан калитку Муравиных открыл. Принимающую солнечные ванны хозяйку полицейский заметил, когда уже отступать было поздно. Стараясь не смотреть на соблазнительное видение, он кашлянул и отвернулся.

– Кто здесь? – вскрикнула Кристина, пытаясь завернуться в плед.

– Госпожа Муравина, я есть капитан полиции.

– Как вы сюда попали? – справившись с испугом, поинтересовалась Кристина. Она уже сумела использовать плед для защиты своего тела от взглядов непрошеного гостя.

– Не нашел кнопка, а калитка не имеет замок.

– Замечаете, в каком я виде? Посторонних мужчин не ждала.

– Я есть полицейский.

– Но вы же не женщина?

Вопрос Кристины капитана озадачил. Продолжая смотреть в сторону, он подбирал русские слова для ответа. Подобрав, вздохнул с облегчением и произнес:

– В служебное время мой пол не составляет вопроса. Меня зовут капитан Вельт.

Кристина с трудом сдержала улыбку и пришла на помощь соотечественнику, заговорив с ним на родном языке.

– Капитан Вельт, я хоть и Муравина, но эстонка, и можете не мучиться. Что вам нужно?

– Да, так мне гораздо легче, – обрадовался Вельт, переходя на эстонский. Его лоб от напряжения и жары успел покрыться испариной. Он достал из кармана платок, снял фуражку, протер лоб, повторил все в обратном порядке и перешел к делу: Мне необходимо поговорить с фрау Литхен.

Кристина тут же перестала улыбаться:

– Берты нет.

– Где она?

– Уехала.

– Куда? – капитану очень хотелось посмотреть в глаза хозяйке, но он сдержался, продолжая косить вбок. Что дало возможность Кристине справиться с волнением и подобрать тон для беседы:

– Понятия не имею. Может быть, домой в Мюнхен.

– «Может быть» не ответ.

– С Бертой что-то случилось?

– Вот об этом я и хотел вас спросить. А когда она уехала?

– Точно не помню, примерно месяц назад.

– А где ваш супруг?

– Играет в теннис.

– Придется поговорить пока с вами.

– В таком виде мне говорить сложно, – и Кристина указала полицейскому на пластиковый стол и кресла в тени яблони: – Присаживайтесь, капитан, а я пойду, что-нибудь на себя накину.

– Конечно, проуа. Спасибо.

Кристина, закутавшись в плед, убежала в дом, а полицейский с удовольствием проследовал в тень яблони и уселся в кресло. Оставшись в одиночестве, он внимательно оглядел сад. Его взгляд искал укромное место, где бы эта миловидная молодая особа со своим русским мужем могли закопать труп фрау Литхен. Делал он это скорее автоматически, поскольку никаких подозрений по поводу Кристины у него пока не возникло. Скорее наоборот. Ее загорелое, почти обнаженное тело, которое он, перед тем как отвернуться, все же успел разглядеть достаточно подробно, пробуждало в нем совсем иные чувства. Распространенное у нас мнение, что эстонские мужчины не поддаются женским чарам или что им требуется для этого литр водки и много времени для настроя, в корне неверны. Представители мужской части маленького свободолюбивого народа отличаются от русских мужиков лишь тем, что внешне проявляют свои эмоции куда сдержанней. И если капитан не обращал мужского внимания на секретаря полиции Энни, то не от холодности натуры, а от внешних данных девушки, которую за женщину не принимал. Кристина же вызвала у него нормальную мужскую реакцию, и к прелестям молодой хозяйки капитан не остался равнодушен. Но Вельт оставался полицейским, и его профессиональный инстинкт работал автономно, как бы сам по себе. К тому же в запросе немецкого комиссара прямо говорилось, что фрау Лямке, заявившая подругу в розыск, подозревает в преступлении именно Муравиных. Если бы начальник Вельта, комиссар Эски, не ушел в отпуск, этим делом заниматься бы ему. А теперь Вельт остался за главного и ударить в грязь лицом не имел права.

Пока женщина не вернулась, он обдумывал ее ответы. Поскольку, видение из розового загорелого женского естества перед глазами не маячило, он мог рассуждать трезво. Но и тут, в тени яблони ничего подозрительного не вспомнил. Конечно, Муравина смутилась. Но о своем визите он не предупредил, а обнаружив рядом с собой чужого мужика, да еще когда ты лежишь почти голышом, смутишься поневоле. «Поведение подозреваемой вполне адекватно» – заключил полицейский. И посмотрел на дверь, за которой скрылась хозяйка.

* * *

Сегодня на корте Василий выложиться не сумел. Партнер Гена, лысоватый, полнеющий мужчина старательно лупил ракеткой, но его мяч либо не попадал в площадку, либо исчезал за сетчатой оградой в кустах сирени. Однако других теннисистов в будний день не нашлось, и Муравин терпеливо сносил игру в «одни ворота». Они заплатили за полтора часа, а играли час, и уйти раньше времени Василию казалось пижонством. Теннисный корт относился к спортивному комплексу при поселковой школе. Учащиеся пользовались им свободно, остальные желающие – за плату.

– Давай просто так постучим, без счета, – предложил он Геннадию, когда тот в очередной раз мазанул в аут.

Гена кисло улыбнулся:

– Скучно со мной сражаться?

– Все лучше, чем о стенку дубасить, – ответил Муравин, не пытаясь щадить самолюбия соперника. Мелодию мобильного услышали оба, и оба повернули головы к скамейке. Звонил телефон Василия. Его трубка лежала в кармане брюк, а брюки он оставил на скамейке возле столба для сетки. Муравин, не обращая внимания на сигнал, продолжал свои подачи. Остановил игру Гена:

– Чего не идешь? Это твой в портках надрывается.

– Хрен с ним, потом перезвоню, – отмахнулся Василий, но партнер уже давно задыхался и упустить повод для передышки не хотел.

– Переговори, я пока передохну.

– Передохни, если взмок. – Василий подошел к скамейке, достал из кармана трубку, по номеру понял, что звонит супруга. Кристина редко отрывала его от игры. Муравин сделал вывод – причина у нее серьезная: – Что случилась?

– Вася, у нас в доме полицейский.

– Чего ему надо?

– Интересуется Бертой. Я его оставила в саду, пошла переодеваться и сразу звоню. Что ему говорить?

– Мы же с тобой обсудили. Действуй по схеме. Главное ничего не придумывай – излагай, как было.

– Постараюсь…

– А что он там, в саду, делает?

– Сидит под яблоней и изучает наш участок. Наверное, ищет место, где мы зарыли труп Берты.

– Не нужно нести чушь по телефону.

– Извини, но мне с ним не по себе.

– Не дергайся, я сейчас приду. – Василий отключил трубку и повернулся к партнеру: – Все, Гена, надо домой.

– Проблемы с супругой?

– Гость заявился, – бросил Муравин, натягивая брюки.

– Татарин?

– Почему татарин?

Гена хмыкнул:

– Старая русская поговорка – незваный гость и так далее.

– Не татарин, эстонец.

– Значит, в самом деле хуже, – подытожил Гена, переобуваясь на скамейке из кроссовок в сандалии. Брюки ему были не нужны, он приезжал на машине в шортах, в них и выходил на корт.

– Это ты брось. У меня жена эстонка, – Василий не любил, когда в его присутствии об эстонцах отзывались плохо. Он считал, что это дозволено только ему.

– Я Кристину не имел в виду, – стал оправдываться Гена. – Если спешишь, подвезу.

– Будет неплохо.

Обычно Муравин сам приезжал на машине. Но оставшись без пенсионерки, экономил на бензине. Пешая прогулка до дома заняла бы минут двадцать, но сейчас он торопился, и услуга напарника пришлась кстати. По асфальтированной дорожке они обогнули футбольное поле и вышли к стоянке. Возле машины Гена спросил:

– Нашел работу?

– Нет. Сам знаешь – кризис…

– Знаю. И я не нашел. Сейчас не берут, сейчас увольняют.

– Жизнь, как зебра, полосатая.

– И гонят твои эстонцы в первую очередь нас, русских.

– Своя рубаха ближе… – философски заметил Муравин, забираясь в салон новенького опеля.

– Своя рубаха, говоришь? Мы на них тут горбатились полвека.

– Они нас об этом не просили. Как здоровье мамы? Наладился у нее сон?

– Если шарик не проглотит, ворочается до утра.

– Передавай ей привет.

– Хорошо, передам. А тебе шарики тоже помогли?

– Обошелся, – ответил Василий и заговорил о другом.

Он всего один раз посетил квартиру Гены и познакомился с его мамой. Старуха страдала бессонницей и принимала снотворное в шариках, очень похожих на гомеопатию Берты. Василий соврал, что тоже иногда не может заснуть, и записал название лекарства. Но ему не нравилось, если об этом напоминали.

Они уже подъезжали. Василий настоял высадить его у поворота, метров за триста от его дома.

– Надо к соседу заглянуть.

Гена притормозил:

– В четверг придешь?

Василий секунду подумал:

– Как карта ляжет. Давай созвонимся, – и, похлопав лысоватого партнера по плечу, выбрался на улицу. По поводу соседа Муравин соврал – заходить он ни к кому не собирался. Не хотел, чтобы Гена видел у его калитки полицейскую машину. Поэтому два квартала преодолел пешком.

* * *

Переговорив с мужем по телефону, Кристина покидать дом не спешила. Она давно покончила с туалетом, а теперь стояла у окна и украдкой наблюдала за капитаном. Поняв, что дольше отсутствовать неприлично, достала из холодильника бутылку минеральной воды, водрузила ее на поднос, туда же поставила стакан и вышла в сад. Опустив поднос с минералкой перед полицейским, улыбнулась:

– Промочите горло, капитан, – и уселась в кресло напротив, сложив перед собой руки, как это делают прилежные школьницы за партой.

Вельт деликатно глотнул из стакана:

– Спасибо, проуа. В такую жару промочить глотку в самый раз.

Кристина кивнула:

– Да, сегодня жарко. Но перейдем к делу. Что же приключилось с нашей Бертой?

Вельт отвечать не торопился. Теперь он имел возможность смотреть женщине в глаза, сколько ему заблагорассудится, и наблюдать за ее реакцией. Сделав еще один деликатный глоток, выдержал паузу и многозначительно произнес:

– Она исчезла.

Кристина сыграла под дурочку:

– Что значит – исчезла? С чего вы взяли?!

Вельт вернул стакан на поднос, достал из кармана платок, провел по губам, убрал обратно. Все это он проделывал нарочито медленно, с целью вывести Кристину из равновесия и даже немного напугать. Но глядя на молодую женщину, одетую в легкое летнее платьице, не мог отделаться от видения, что несколько минут назад предстало перед ним на газоне. Мягкие линии бедер, спина с перехватом узкой талии, ямочки под коленками. Хоть она и не лежала сейчас почти голая на газоне, а сидела лицом к нему, одетая в платье, все это стояло у него перед глазами. Но капитан пришел работать, значит должен продолжать допрос. А Вельт забыл, на чем остановился. Кажется, она спросила, почему он ведет расследование.

– Вас интересует, почему я здесь?

– Меня интересует, с чего вы взяли, что Берта пропала?

– В полицию пришел документ.

– Что вы на меня так смотрите? Какой документ?

Вельт опорожнил стакана до конца, снова вынул платок и вытер рот:

– Заявление от мюнхенской подруги Берты Литхен, фрау Лямке.

– И что она заявляет?

– Женщина обратилась в полицию, потому что фрау Литхен пропала. Ее нет дома, нет у вас. Фрау Лямке вам много раз звонила.

Кристина взмахом головы откинула волосы и посмотрела в глаза полицейскому. В ее взгляде он прочел вызов:

– Такое впечатление, что вы меня в чем-то подозреваете?

– Всякое бывает.

– Вы о чем?

– В городке Клоога недавно произошел случай… – Вельт снова выдержал паузу.

Кристине надоело ждать:

– Что же произошло в Клоога? Только не тяните резину, а то я начинаю думать, что вы пришли морочить мне голову.

– Почему вы нервничаете?

– С чего вы взяли? Просто я хочу понять смысл вашего визита.

– Там тоже гостила старушка.

– Удивительное совпадение!

– Я не закончил. Она купалась в море и утонула.

Кристина попыталась состроить печальную мину:

– Прискорбно….

– Прискорбно, хотя еще и не криминал. С кем не бывает.

– А в чем криминал?

– Семья, где бабушка гостила, долго не заявляла о факте утопления.

– Почему?

– Не знаю. Они чего-то опасались, в результате предстанут перед судом.

Кристина рассмеялась:

– Ваши аналогии, офицер, беспочвенны. Берта прекрасно плавала.

– Приму к сведению.

– Принимайте.

– А как вы познакомились с гражданкой Германии?

– Через Интернет. Я люблю так знакомиться. Писали друг другу. Вот и все… – простодушно ответила Кристина.

Но Вельт впервые почувствовал в спокойствии молодой женщины элемент игры. Он не мог себе объяснить, чем вызвано его подозрение. Но если раньше фальши в ее словах он не ощущал, то сейчас она или говорила неправду, или что-то недоговаривала. Нужно было за это зацепиться, найти правильный вопрос, сбить ее с толку. Зацепить, пока она уверена, что он все принял за чистую монету, и расслабилась. Вельт решил продолжать игру до победы и не торопиться. До этого момента видение, что он застал на газоне, продолжало его беспокоить, а тут враз исчезло. У него даже голос изменился:

– Что вы можете сказать о характере пожилой дамы. Она сварлива? Придиралась к вам? Требовала постоянного внимания?

– Берта?! – Кристина удивленно округлила глаза: – Да она сущий ангел. Мы ее не видели и не слышали.

– В самом деле?

– Конечно. Я ее обожала.

– А ваш муж?

– Василий тоже души не чаял в Берте.

– Вот как?

– А что вас удивляет?

– Не всякий мужчина выдержит постороннюю старуху в своем доме.

– Василий порядочный и отзывчивый человек. Он любил Берту и жалел ее.

– Гм… Верится с трудом.

Кристина вызывающе вздернула свой курносый носик:

– У меня русский муж. У русских много недостатков, но душа у них добрая.

Вельт не спорил:

– Вам виднее, – и хотя все, что говорила эта эстонская жена русского мужа, звучало вполне правдоподобно, капитан больше не верил ни одному ее слову. Он начинал догадываться, что в этом доме его ждали и давно подготовились к визиту полиции. Потому и ответы, несмотря на их внешнюю непосредственность, он получает четкие и хорошо обдуманные. Пока единственное слабое звено – это факт самого знакомства четы Муравиных с исчезнувшей фрау Литхен. И сей момент стоит проработать особо.

А Кристина начинала уставать и, в очередной раз взглянув на калитку, облегченно вздохнула. Василий со спортивной сумкой через плечо вошел в сад. Заметив под яблоней жену с полицейским, быстро зашагал к ним.

– Ба, да у нас гости! – воскликнул он, пристраивая сумку на траву.

Кристина поспешила представить посетителя:

– Знакомься, Вася, это капитан Вельт.

– Очень приятно, – Василий пожал Вельту руку, взял у него из-под носа бутылку минеральной, вылакал ее содержимое из горлышка, вернул пустую бутылку на место и спросил:

– С чем пришли, господин капитан?

Ответила Кристина:

– Капитан хочет выяснить, не съели ли мы Берту за ужином?

– Женщин после сорока не употребляю, – сострил Муравин и громко загоготал.

Вельт насупился:

– Я не приходил сюда шутить.

Василий перестал смеяться:

– Тогда чего вы от нас хотите?

– Мне надо выяснять, куда испарялся гражданка Германии Берта Литхен.

– Она уехала.

– Когда?

– Точно не помню, примерно месяц назад.

Вельт тут же сообразил: Василий сейчас повторит все, что говорила Кристина, и продолжать беседу, особенно по-русски, бессмысленно. Он должен навести справки об этом семействе и, уже располагая фактами, прижать их к стенке.

– Если вы не возражаете, я бы делал осмотр комната, где жил фрау Литхен.

– Нет проблем, капитан, – улыбнулся Василий. – Смотрите все, что вам захочется. Комната Берты справа. Но можете осмотреть и весь дом. У нас все открыто.

Вельт кивнул, на минуту задумался, положил кепку на стол и с кейсом в руках направился к дому. Когда полицейский скрылся внутри, Кристина спросила мужа:

– Почему ты не пошел с ним?

– А зачем? Нам нечего скрывать. Пускай нюхает.

– Может, ты и прав. Дай мне закурить.

– Опять за свое. Ты же знаешь, курить тебе нельзя.

– Ладно, не буду. Что он там так долго?

– Боишься, что-нибудь упрет?

– Ты в своем уме?! Он же полицейский.

– Ну и что. Тем более. Когда я последний раз уезжал из Москвы, меня на платформе обыскали милиционеры. Когда пошел в вагон-ресторан, недосчитался трех тысяч рублей.

– А почему тебя обыскивали? Ты в Москве напился?

– Напился, это слишком. Был немного навеселе. Вот они и сперли деньги, пока шарили по сумкам.

Кристина усмехнулась:

– Не путай ваших русских милиционеров с нашими полицейскими. Они не воруют.

– Вашим платят больше, – заступился Муравин за русскую милицию. Кристина не успела ответить, как из дверей вышел капитан Вельт.

– Это есть очень странно.

– Что вам странно, капитан?

– Госпожа Литхен оставила у вас свои зимние вещи.

Кристина пожала плечами:

– Не вижу в этом ничего странного.

Вельт пояснил:

– Если она имела мысль возвращаться, почему не сообщила, когда станет это делать?

– Капитан, Берта – дама весьма самостоятельная, и поступала, как хотела. – Кристина повернулась к мужу: – Я права, Вася?

Василий охотно подтвердил:

– Да, она много лет руководила собственной фирмой и привыкла ни перед кем не отчитываться.

Капитан устало улыбнулся:

– У вас есть ответ раньше, чем у меня есть вопрос. Сейчас я буду уходить, но завтра утром жду вас в полиции на своем кабинете. Вы сделаете запись, как вы получали знакомство с фрау Литхен, постарайтесь точно вспоминать день, когда она стала уходить. И эту бумагу несете при себе. – И для надежности то же самое повторил Кристине по-эстонски. После чего взял со стола форменную кепку и поднялся с кресла.

Муравины проследили, как он уселся за руль, и когда машина тронула с места, расхохотались.

* * *

Не получив никаких конкретных сведений от полиции Мюнхена, фрау Лямке осознала, что пора действовать. С момента, как она написала заявление, прошло две недели, а результат нулевой. Комиссар Гроссе принял ее еще раз, показал копию запроса, что послал эстонским коллегам, и вторую бумагу из Эстонии, где подтверждалось, что эстонцы запрос получили. Оставалось только ждать. Но ждать Лямке не желала. Оказавшись без работы и без Берты, она столкнулось с весьма сложным, философским вопросом – как жить. На что жить, ее не волновало – денег Лямке, для своих скромных потребностей заработала вполне достаточно. Нажитый честным трудом капитал она держала в солидном банке, ни в каких финансовых аферах не участвовала и сомнительных акций не приобретала. Имея за плечами почти тридцать лет службы, связанной с финансами, она наперед знала, где и как ее могут надуть. Не знала она только, куда девать время. Прекрасное изобретение человечества – телевидение – позволяло при полном отсутствии интеллекта напихивать в голову кучу всевозможной дури, чем спасло огромную часть людского населения от необходимости самостоятельно мыслить и действовать. Пользовала телевизор и фрау Лямке. Но старая дева в свои пятьдесят два еще хранила вулкан энергии и сидеть целыми днями перед экраном не могла. Опять же помог случай, связанный с фрау Гольдмахер. Подруга Лямке угодила в клинику, где проходила курс похудания. Пожилая дама от тоски по несбывшимся амурам ударилась в обжорство и набрала сто пятнадцать килограммов. При росте метр шестьдесят два она стала походить на ходячий пенал, перевернутый в горизонтальное положение. Лямке посчитала своим долгом навестить подругу и поддержать ее морально. Клиника располагалась в живописных владениях древних правителей Баварии, и Лямке надеялась совместить доброе дело с осмотром культурного наследия. Но встреча с приятельницей готовила старой деве печальный для нее сюрприз. Уже здесь, в клинике, фрау Гольдмахер обрела друга. В нее влюбился местный парикмахер Моня Гурвиц. И не просто влюбился, а сделал предложение руки и сердца. Еврей маленького роста один раз сделал пациентке прическу и навсегда потерял сердце. И причиной внезапной страсти стали как раз невероятные размеры женщины. Миниатюрный мужчина всегда симпатизировал крупным дамам, но такой массы женского тела еще не встречал. Их тут же и поженили, закрепив брачные узы в больничном храме. Влюбленный еврей даже согласился принять лютеранство. Паре выделили отдельную палату, где возлюбленные предавались блаженству все свободное время.

Лямке, узнав об этом, пришла в негодование и хотела сразу же ехать назад. Но, поразмыслив, решила не отказываться от второй части программы. И на удивление быстро нашла себе компаньонку, сеньориту Матильду. Общительная чернявая дама тоже пожелала приобщиться к баварской старине. Сорокасемилетняя дева из Перу оказалась здесь по той же причине, что и сама Лямке – навещала ожиревшего пациента. Немка сразу обратила на нее внимание, поскольку та среди толстяков выделялась худой и плоской, как вобла, фигурой. Их знакомство произошло как-то само собой в ресторанчике при клинике. Это заведение обслуживало только посетителей. И им повезло проголодаться одновременно. Дамы, которых по жизни обделили мужским вниманием, легко находят общий язык. Оказавшись за одним столиком, сеньорита Матильда и фрау Лямке тут же договорились вместе совершить променад. Бродя вокруг озера, где некогда разгневанные баварцы утопили своего герцога, дамы выслушали экскурсовода. Из его уст они узнали, что Людовика Баварского погубили неспроста. Любитель Вагнера и экстремальной горной архитектуры, он извел на свои прихоти всю баварскую казну, и прижимистые подданные ему этого не простили. История герцога дала импульс двум престарелым девам к обсуждению мужского легкомыслия, эгоизма и других страшных пороков, присущих сильной половине человечества. Матильда поведала Лямке о своей тяжкой судьбе – судьбе третьей дочери в семействе богатого плантатора. Отец, поняв, что его Матильда далеко не красавица, перестал ее замечать, два дяди помыкали ею, как хотели, а ее смазливые сестры повыскакивали замуж, народили дюжину детей и превратили Матильду в их няньку. Но одну из сестер Бог наказал – ее последний мальчик явился на свет с нарушением обмена и с каждым годом все больше жирел. Болезное чадо его мать полностью скинула на одинокую сестру. И теперь сеньорита Матильда вынуждена опекать инвалида, а ее близкие купаются в роскоши и живут в свое удовольствие.

Фрау Лямке в свою очередь поделилась личной бедой – исчезновением Берты Литхен. Рассказала, как равнодушно отнеслись к ее горю в полиции Мюнхена, и призналась иностранке, что в Германии только кричат о правах человека, а на людей смотрят, как на ненужный сор. Разглядывая бесконечные статуи белых лебедей, гроты и искусственные водопады, дамы по очереди возмущались несправедливостью этого мира и все больше сближались. Через полчаса каждой уже казалось, что их свела сама судьба. А к концу прогулки две старые девы заделались закадычными подругами. Если бы сеньорита Матильда проживала в Германии постоянно, она вполне могла занять в сердце Лямке место фрау Литхен. Но не срослось – Матильде предстояло возвращаться в Перу, и продолжать отношения с Лямке она могла бы только виртуально. Однако и этого времени общения хватило, чтобы Лямке нашла ответ на вопрос – «как жить». Выяснилось, что сеньорита Матильда прилетела в Европу меньше года назад, вовсе не с целью путешествовать по ее странам, а привезла в баварскую клинику ожиревшего племянника. Поскольку его лечение, по словам медиков, требовало продолжительного времени, она решила объехать Германию и посмотреть ее города. Чтобы не пользоваться отелями, приобрела себе дом на колесах и переезжала сначала из города в город, а затем из страны в страну. Раз в два месяца Матильда навещала мальчика, а остальное время проводила в разъездах. Подержанный дом на колесах она купила по случаю и совсем недорого. Этот автокемпер и стоял поблизости от левого крыла клиники в больничном парке. Лямке получила приглашение подремать в нем после прогулки и поняла – это ее мечта. И мечта сбылась. Лечение племянника Матильды подошло к концу, и перед отлетом на родину, новая подруга подарила свой автокемпер Лямке. Через неделю бухгалтерша в отставке уже сама рулила домом на колесах и отправилась на нем кататься по Баварии. В более удаленные края ехать пока воздержалась из-за боязни пропустить информацию о Берте Литхен. Но когда в полиции ей еще раз сказали, что никакой информации нет, стала готовиться к путешествию в Эстонию. Машину она водила много лет. Мужеподобный характер помогал ей чувствовать себя на трассе уверенно, а врожденная неприязнь к мужчинам при любом дорожном казусе позволяла сказать им все, что она думает по их поводу.

К дальней дороге начала готовиться обстоятельно, как делала все по жизни. Раньше Лямке за пределы Германии не выезжала, а тут предстояло пересечь Польшу, Литву и Латвию. О поляках она представление составила. Работая бухгалтером в фирме «Вилли и К» ей приходилось иметь с ними дело. После нескольких контактов она заключила – все поляки жулики и аферисты. Оттого и сквозной транзит через эту страну представляла как нечто опасное и непредсказуемое. Самое страшное, по ее мнению, это ночевка в Польше. Там ее спящую непременно ограбят и, что еще страшнее, захотят надругаться. В том, что она сможет отстоять свою честь, Лямке не сомневалась. Ненависть к мужчинам придаст ей силы. Она не могла дойти до той степени самокритичности, чтобы понять – в пределах старой, доброй Европы «этого» она может опасаться меньше всего. За Африку поручиться труднее, но и там ей бы пришлось долго искать племя, где представление о женской привлекательности извращено до такой степени.

Литвы, Латвии и Эстонии путешественница опасалась меньше. Она прочитала несколько книжек об истоках этих прибалтийских народов и сделала вывод – в Латвии и Эстонии немцам издавна симпатизируют, и пожилые люди там даже помнят немецкий язык. А в Литве разделяют ее ненависть к Польше, значит, найти взаимопонимание с литовцами не составит труда.

Перед тем как отправиться в путь, Лямке еще раз наведалась в комиссариат мюнхенской полиции, но попасть на прием к комиссару не получилось. Виной тому матч мюнхенской «Баварии» с клубом «Челси», заявленный в Амстердаме. Рьяный болельщик Гроссе взял отпуск и улетел поддержать свою любимую команду. Лямке пожелала поговорить с его заместителем, но тот не нашел для нее времени. Еще раз посетовав, что в немецкой полиции засилье мужчин, Лямке вернулась домой и принялась собирать вещи. На следующее утро она наметила начать свое долгое путешествие в неведомые ей страны. И первым предметом, что она положила в дорожную суму, стал газовый пистолет с полной обоймой капсул-патронов для защиты от возможного надругательства над ее невинными прелестями.

* * *

После визита полицейского, Кристина и Василий еще долго сидели за пластиковым столом под яблоней и обсуждали, как лучше составить отчет полицейскому о своем знакомстве с Бертой Литхен. Естественно, писать правду они не собирались.

Такая правда могла навести на них беду совсем не по ведомству капитана Вельта. Письменное признание в том, что Берта Литхен проживала у них на правах пансионерки, ставило семью под удар налоговых служб и других фискальных структур, правила которых они нарушали. Начать с того, что открытие пансиона, даже для одного постояльца, требует лицензии. Чтобы получить ее, необходимо выполнить все условия, что для этого вида услуг в Эстонии существуют. А их здесь тьма. Не говоря о том, что сама лицензия стоит немалых денег. Без нее огромный штраф, а за неуплату налогов – тюрьма. Они оба это прекрасно понимали, но Кристина боялась больше:

– Послушай, Вася, а полиция не может восстановить мою переписку?

– Какую переписку?

– Электронную. Я же писала Берте, что мы ее приглашаем на пансион, а это документ? Понимаешь, о чем я?

– Ты стерла это в компьютере?

– Конечно… А вдруг у них есть способ восстановить?

– Ерунда! – Он помолчал и внезапно вскочил с кресла. Кристина с удивлением пронаблюдала, как муж пронесся по газону и скрылся за дверью, что вела в комнату Берты. Не понимая, что происходит, она еще немного посидела в саду и направилась выяснять, в чем дело.

Василия она застала возле чемоданов Берты. Он выбрасывал их содержимое на пол, шарил по карманам ее одежды, перерыл маленький секретер, которым она пользовалась, и без сил опустился на кровать. Кристина смотрела на все это в полном изумлении:

– Вася, что ты ищешь?

– Контракт.

– Какой контракт?

– Тот, что мы подписали старухе.

– Зачем он тебе?

– Ты не соображаешь?! Если его нашел полицейский, нам конец.

– Почему?

– По кочану.

– Ты боишься налоговой полиции?

– А ты не боишься?

– Боюсь. Что же теперь делать?

– Будем надеяться, что она забрала его с собой.

– И он сгорел в машине?

– Дай-то Бог… Завтра узнаем.

– Как?

– По тому, как твой капитан Вельт будет с нами разговаривать… Садись писать бумагу.

– Почему я?

– Потому что я по-чухонски писать не умею.

Кристина уселась за секретер Берты и приготовила листок:

– Что писать? Говори по-русски, я переведу.

– Пиши, как познакомилась с бабкой. Что менту говорила, то и пиши.

– У нас в Эстонии ментов нет. У нас есть полицейские.

– Пиши, что говорила полицейскому.

Кристина склонилась над бумагой и написала первую фразу – «С гражданкой Германии Бертой Литхен я познакомилась через Интернет».

Полгода назад в поселке Мустикат еще лежал снег. Кристина тогда очень устала от ремонта, но была счастлива. Ее мечта о нормальном жилище, где есть прекрасная современная кухня с вытяжкой и посудомоечной машиной, где сантехника сверкает шведским блеском и не течет крыша, исполнилась. Если добавить к этому новые двери, окна-стеклопакеты, перестеленные полы во всех комнатах, автономное помещение для гостей с собственной дверью в сад и туалетом, то счастье женщины можно назвать беспредельным. Она находилась на пороге новой достойной жизни, когда не стыдно пригласить гостей, и даже чету Мерисалу, что живет в своем особняке в Пирита и владеет собственной яхтой. Подобное ей часто снилось, а теперь все это свершилось наяву. Конечно, они взяли огромный кредит в банке, но Василий зарабатывал на фирме, тридцать тысяч крон, да и она в своем лицее больше десяти. С доходом почти четыре тысячи долларов в месяц за три года долг можно погасить незаметно. И даже не отказывать себе при этом в посещениях театров и ресторанов. Муравины устроили новоселье – два пышных приема, один за другим. В один вечер съехались родственники Кристины и Василия, в другой – их друзья. Кристина поняла по глазам мамы, которой до этого ее брак с русским казался большой ошибкой, что теперь она думает иначе. А глаза ее эстонских подруг с трудом скрывали зависть, хотя считается, что среди эстонцев завистников нет. Единственными гостями, не выразившими восторга, оказались именно супруги Мерисалу. Хейно эмоций был лишен с рождения, а Кая, привыкшая к респектабельному буржуазному достатку, повода для восторга не видела. Ее подруга сделала обычный ремонт, что вполне естественно для нормальной жизни людей их круга.

Розовый туман от свершившегося чуда развеялся через две недели. Начался мировой кризис, и банк в два раза увеличил проценты по кредиту. Василий чуть не дошел до суда, но сотрудник банка продемонстрировал ему договор, который Муравины собственноручно подписали. В документе имелся параграф, напечатанный мелким шрифтом, где указывалось, что в случае обстоятельств непреодолимой силы банк имеет право в одностороннем порядке пересмотреть сроки возвращения кредита и проценты по нему. Мировой кризис для юристов является той самой «силой», и если дело дойдет до суда, Муравины его проиграют. И в этом случае им не только придется рассчитываться с банком на его условиях, но и оплатить все судебные издержки. А это огромная сумма.

– Теперь мы с тобой будем считать копейки, – сказал жене Василий, вернувшись после переговоров с банкиром. О том, что мужа перспектива жесткой экономии, мягко говоря, не радовала, Кристина догадывалась давно. Муравин никогда не смотрел на цены продуктов, наваливая их в корзину в супермаркете, легко мог нанять такси, если оказался в городе без машины, не говоря уже о том, чтобы перекусить в ресторане, когда через полчаса дома его ждал вполне сносный обед. За семь лет совместной жизни она знала про него почти все, но сама никогда до конца не раскрывалась. Как всякая эстонская женщина, она была уверена – мужу положено знать ровно столько, сколько полезно для семьи. Поэтому имела от него достаточно секретов и недомолвок. Но все ее хитрости, включая тихие заначки небольших сумм денег, не преследовали личной выгоды. На отложенные кроны она могла купить рубашку мужу, или сделать подарок маме. Схитрила она и при ремонте дома. Комната для гостей, снабженная отдельным выходом в сад и автономным туалетом, по словам Кристины, предназначалась для друзей или близких, если тем понадобится у них заночевать. Так она говорила мужу. На самом деле это помещение Кристина планировала сдавать под пансион. Но до поры до времени своими планами с Василием не делилась. Его реакция для нее была вполне предсказуема: «На кой черт пускать в дом чужих людей! Мы пока с голоду не умираем». Но когда он явился злой из банка, решила прощупать, как он отнесется к ее идее.

– Знаешь, Васенька, чтобы было легче отдавать кредит, мы можем сдать нашу комнату для гостей, какой-нибудь старушке из приличной страны. Я бы ей готовила, а она бы нам отдавала пенсию. Пенсии в Европе не чета нашим.

Василий посмотрел на жену с удивлением:

– На кой черт пускать чужих людей в дом?! Мы с тобой пока с голоду не умираем.

Кристина улыбнулась краешками губ и свела все к шутке. Конечно, она ни слова не сказала мужу, что в тот же день, как расплатилась с рабочими за ремонт, дала через Интернет объявление. В нем она предлагала одиноким пожилым людям нечто вроде пансиона. И уже имела несколько откликов. Интерес к подобной услуге выразили пенсионер из Хельсинки, моряк из Норвегии и старушка из Германии.

Финского пенсионера Кристина забраковала сразу. По его письму ей стало ясно – старик бежит из дома, чтобы вольно распоряжаться своими деньгами, не отчитываясь перед женой. Скорее всего, откликнулся старый пьянчужка, которого если пустишь, потом уже сам побежишь из собственного дома. Моряк-норвежец ей приглянулся больше. Но тот не волок ни по-эстонски, ни по-русски. Значит, изъясняться с ним по-английски могла одна Кристина, а как быть с Василием? Хотя письмо норвежца ей понравилось – писал ей очень искренний одинокий человек, отдавший жизнь морю и не успевший обзавестись семьей. Усталому морскому волку хотелось за свои деньги на старости лет получить уют и человеческое внимание. Наверняка, он тоже мог себе позволить стаканчик-другой. Но пьяницы Кристина в нем не просекла. Знал бы моряк русский язык, она еще подумала бы, да и Василия потихоньку начала бы уговаривать. Но предложить мужу мычать или объясняться с жильцом знаками не отважилась.

Пока старушка из Германии выглядела привлекательнее всех. Немка сама назвала сумму, которую готова платить за пансион, и, что самое главное, прекрасно говорила по-русски. Родом из поволжских немцев, она и в Германию попала уже девушкой – русский язык мог оказаться для нее родным. Звали старушку фрау Литхен. Но характер фрау, видно, имела настырный и уже в письме выдвинула несколько условий. Главное из них – тишина и отсутствие детей. И не только в доме, где ее поселят, но и в ближайшем окружении. Кристине подобное условие принять труда не составляло. Ребенка у них с Васей не завелось, а дети соседей давно выросли и поселились в городе. Но само условие немецкой бабульки молодую женщину покоробило. Что может представлять собою пожилой человек, если дети вызывают у него такую ненависть?! Но виду Кристину не подала, и они с немкой начали переписываться. Та готовилась продать фирму и уехать из Германии перед Рождеством.

От столь быстрого решения Кристина вежливо уклонилась. Она не думала, что за две оставшиеся недели сумеет подготовить мужа к подобному сюрпризу. Но жизнь внесла свои коррективы. Через неделю после осложнений с банком Василий пришел домой в ужасном виде. Кристина спросила: «Что случилось?»

Муж начал кричать и размахивать руками. Она не сразу поняла, о чем он кричит. Василий стоял посередине их новой сверкающей кухни и громко материл эстонцев. До молодой женщины вскоре дошло – мужа уволили. Яан Пыдер, взявший его на фирму по просьбе своей жены Аннели, долго терпел «немого» менеджера. Но когда вышел закон о языке, касающийся именно работников сферы обслуживания, выдвинул ультиматум – либо Муравин идет на курсы эстонского языка, либо лишается работы. Василий вспылил и послал шефа на три известные буквы русского алфавита. Это была катастрофа.

Она тогда сказала Василию:

– Зачем ты нахамил Яану? Ведь он прав. Ты работаешь с клиентами, а они тебя не понимают.

– Пусть чухна учит русский, – кричал Муравин в бешенстве.

– Но ты живешь в Эстонии, – увещевала его Кристина.

– Плевать, где я живу. На моем языке говорят сотни миллионов, а вашу тарабарщину пользуют сотни тысяч. Есть разница?!

Кристина очень обиделась:

– Зачем же ты женился на эстонке, если нас так презираешь?

Василий перестал кричать и растерянно посмотрел на жену:

– Почему презираю? Среди эстонцев есть приличные ребята. А тебя я люблю, – и на его глаза навернулись слезы. Кристина раньше никогда не видела, как Муравин плачет.

«Он просто большой ребенок», – подумала она о муже и вытерла ему глаза платком:

– Не раскисай, все будет нормально.

Но Василий пребывал в отчаянии:

– Теперь у нас дом отнимут. Теперь у нас дом отнимут. Теперь у нас дом отнимут, – повторял он, как робот.

– Не отнимут. Есть одна идея, – тут Кристина и рассказала мужу о старушке из Германии. Василий страшно обрадовался. Особенно ему понравилось, что Берта Литхен предлагает за свой уход две тысячи евро.

– Мы спасены! За эти деньги я готов целовать ее в морщинистую жопку! – кричал он уже от радости, а когда узнал, что Берта великолепно говорит по-русски, поднял жену на руки, закружил по дому, приговаривая:

– Хоть ты у меня и чухна, а баба золотая! Чтоб я без тебя делал!

Так на руках и унес жену в спальню, и они оба оказались в постели. Кристину всегда удивляло, как легко он может переключаться. Только что был в отчаянии, а через несколько минут уже принялся раздевать ее. Эта особенность его мужской натуры иногда ее веселила, иногда раздражала. Ей бы хотелось заниматься с ним сексом, когда и она имеет для этого настрой. Но Кристина так быстро перестраиваться не умела, и часто случалось, что он уже удовлетворился, а в ее женском естестве только появились первые признаки желания. И тогда она думала совсем о другом. Но будучи рассудительной женщиной, мужа не оттолкнула. Она не раз использовала секс для налаживания комфорта в их семейном климате. Иногда в качестве поощрения, иногда в виде аванса. После его согласия принять старушку из Германии решила отдаться в качестве премии. Использовав ее благосклонность, он быстро уснул и даже не заметил, как она выскользнула из его объятий.

В тот же вечер Кристина послала немке электронное послание с приглашением переехать к ним на Рождество.

* * *

Путешествие Фрау Лямке до границ эстонского государства оказалось далеко не столь опасным, как она себе его представляла. И волновалась за свою девственность она напрасно. Газовый пистолет для зашиты от надругательств ей не понадобился. Не причинили путешественнице вреда и коварные поляки, если не считать въедливого полицейского, что хотел поживиться за ее счет штрафом за неправильную стоянку. Мелочный шляхтич пытался доказать, что она припарковала свой автодом в зоне запрещающего знака. Его действие распространялось на пятнадцать метров. Лямке потребовала, чтобы полицейский в ее присутствии сделал замер, и настояла на своем. Выяснилось, что колеса ее самодвижущегося экипажа находятся от него на пятнадцать метров и семьдесят сантиметров. И посрамленный польский инспектор вынужден был извиниться перед иностранкой. Разъяренная Лямке уже собиралась вернуться в Краков, что остался позади места инцидента в двадцати километрах, чтобы подать жалобу на оскорбителя, но, вспомнив узкие улочки старинных польских городов, решила от возмездия отказаться. Ее громоздкое транспортное средство к преодолению средневековых лабиринтов не подходило. Еще один раз она уже готовилась дать отпор, но злоумышленник ретировался раньше, чем она успела это сделать. Произошло это уже в Литве, во время ночевки. Лямке устроилась в отведенном для этого кэмпинге в предместье Каунаса. Неподалеку остановилась группа молодых людей, говорящих на непонятном Лямке языке. Первую половину ночи соседи провели бурно – пели песни, гоготали, как жеребцы, и звенели посудой. К рассвету спиртное у них закончилось, и двое веселых ребят пошли по кемпингу побираться. Подошли они и к автодому Лямке. Один из них постучал в стекло. Разъяренная хозяйка распахнула дверь. Большего не понадобилось – завидев фрау, молодые люди в панике бросились наутек. Вскоре соседи затихли. Видно, неудачливые добытчики поделились увиденным со своими друзьями, и информация об ужасном чудовище тут же отрезвила всю компанию.

Латвию фрау Лямке пересекла почти без приключений. И лишь миновав Пярну, проколола правое заднее колесо. Возможно, именно благодаря этой маленькой неприятности ее ненависть к мужчинам чуток поколебалась. Заметив даму, пытавшуюся приспособить домкрат, рядом с ее автодомом притормозил внедорожник. Из него выбрался огромный латыш, молча отстранил Лямке, взял из ее рук домкрат, быстро поднял ее автокемпер на нужную высоту и также молча проделал всю остальную связанную с установкой запаски работу. После чего, не взглянув в ее сторону, уселся в свою машину и покатил дальше. Только потом немка вспомнила, что не предложила спасителю вознаграждения. Этот эпизод произвел на нее столь сильное впечатление, что она размышляла о нем до самого Таллинна. Раньше фрау Лямке столь огромных мужчин не встречала, а уж о подобной галантности не могла и мечтать. В столице Эстонии путешественница намеревалась провести ночь и отдохнуть. А уж на следующее утро выяснить, где находится жилье негодяев, похитивших ее Берточку. В незнакомом городе она быстро заблудилась, и вместо того, чтобы объехать его стороной и обосноваться в каком-нибудь кемпинге, угодила в самый центр. Здесь ее громоздкий экипаж столкнулся с теми же трудностями, что и в средневековых городках Польши. Утомившись от водительских трудов, она остановилась передохнуть, едва не перекрыв городское движение. Один из его участников, к ее большому удивлению, неожиданно обратился к ней по-немецки.

– Фрау, не могли бы вы немного передвинуть вашу телегу, чтобы я мог проехать.

Она кое-как забралась правыми колесами на тротуар, а уж потом посмотрела в сторону соотечественника. Седовласый мужчина, назвавший ее фрау, медленно катил мимо в допотопном мерседесе. И только когда габаритные огни его лимузина стали удаляться, она поняла, что это был Беншер. Лямке с Альфредом столкнулась всего раз, когда старик навещал Берту в офисе, но запомнила его на всю жизнь. Пытаясь разглядеть, есть ли кто, помимо водителя, она заглянула в салон. И ей показалось, что рядом с ним сидела ее Берточка. Лямке рванула с места, стараясь нагнать видение, но тут же уткнулась в полицейскую машину. Пока они пропускали друг друга, мерседеса и след простыл. Лямке снова взгромоздила правые колеса на тротуар и от обиды принялась за еду. Когда женщина волновалась, у нее просыпался зверский аппетит. Трудясь над огромным бутербродом, она краем глаза продолжала отслеживать улицу и вдруг заметила тот же мерседес. Беншер медленно катил в обратную сторону, и на этот раз рядом с ним сидела дама. Но ее голову украшала соломенная шляпа с широкими полями, и разглядеть лица Лямке не смогла. Она отложила бутерброд на соседнее сиденье и бросилась к лимузину. Догнав его, заколотила в окно. Беншер остановился и приспустил стекло:

– Это опять вы, фрау? Что вам угодно?

– Альфред, где Берта?! – заорала она на всю улицу.

– Этой напыщенной индюшки больше нет.

– Что значит, нет? Берта умерла?

– Во всяком случае, в моем сердце, – ответил старый ловелас и тронул лимузин, с места набирая скорость. Лямке еще некоторое время бежала следом, затем отстала и вернулась к своему дому на колесах. Ненависть к мужской части населения планеты, несколько притупленная галантностью огромного латыша, вспыхнула в ней с новой силой.

* * *

Вернувшись от четы Муравиных, капитан Вельт вызвал в кабинет своих подчиненных – инспектора Куузика, секретаршу Энни Таск и устроил нечто вроде совещания. Показав им запрос коллеги из Мюнхена, он дождался, пока Андрус и Энни ознакомятся с его содержанием, и поделился своими впечатлениями от допроса Муравиных. Затем пожелал выслушать мнение каждого. Энни высказываться первой не стала. Не потому что молодая сотрудница опасалась выглядеть самоуверенной. Она хотела сначала послушать опытного инспектора и собраться с мыслями. Андрус Куузик был по-эстонски немногословен.

– Комиссар Гроссе не зря прислал справку об аварии на Пярну маантеэ.

– Это так, – подтвердил Вельт, и мужчины помолчали.

Энни, привыкшая к неторопливости соплеменников, терпеливо ждала продолжения. И Куузик продолжил:

– Если эта немка была знакома с владельцем машины, скорее всего, она с ним и сгорела.

– Не исключено, – согласился капитан Вельт, понимая, что коллега мысль не закончил. И оказался прав.

Андрус Куузик опять заговорил:

– Зачем рыть землю, не дождавшись заключения экспертизы ДНК?

Прошла минута, пока Вельт обдумал сказанное:

– Я не хуже тебя, Андрус, это понимаю.

– Ты хороший полицейский, Вельт. Не зря тебя комиссар оставил за старшего. Уверен, ты со мной согласишься: в этом деле главное – терпение.

Капитан пропустил комплимент подчиненного мимо ушей. Вельт готовил ответный вопрос:

– Но почему тогда Кристина Муравина темнит? Я полагаю, они оба готовились к визиту полиции.

Куузик имел на этот счет свое объяснение:

– Муравины брали с немки деньги, а налога не платили.

– Я тоже думал об этом, – кивнул Вельт.

– Теперь они боятся, что их возьмут за задницу налоговые службы, и поэтому темнят.

– Но я не работаю в департаменте налоговой службы, – возразил Вельт.

Андрус Куузик набрал воздуха в легкие, чтобы произнести очень длинную фразу:

– Муравины прекрасно осведомлены, что господин Беншер и их постоялица сгорели в том мерседесе, но внимания к себе привлекать не хотели и молчали. А теперь делают вид, будто не имели подозрений. Они жулики, но не убийцы, – утомившись сказанным, инспектор ослабил узел галстука на шее и посмотрел в раскрытое окно.

Через минуту Вельт возразил:

– А чего им бояться, если фрау Литхен мертва?

– Можно вопрос, – тихо попросила до сих пор не вступавшая в диалог мужчин Энни.

– Говори, Таск, – разрешил капитан. Детское нетерпение в глазах секретаря полиции его умилило.

– Почему этот Гроссе и вы, Вельт, так уверены, что за рулем сгоревшей машины сидел ее владелец, господин Альфред Беншер? А что, если машину угнали?

Вельт ответил не сразу, хотя и знал, что сказать, потому что сам все это давно обдумал.

– В пользу версии комиссара Гроссе доводов достаточно, – произнес он и загнул указательный палец на левой руке: – Во-первых, Беншер не откликнулся на повестку мюнхенской полиции, а немцы еще больше дисциплинированный народ, чем мы, эстонцы. – Подождал и загнул еще один палец: – Во-вторых, если бы мерседес угнали, господин Беншер заявил бы в полицию. А заявления нет.

– Это и так ясно, – едва не перебив старшего по званию, заметила Энни Таск. Если эстонские мужчины в беседах стараются быть немногословными, их женщины мало отличаются от представительниц прекрасного пола других куда более темпераментных народов. И хоть эстонки терпят неспешную степенность своих мужчин, она их часто раздражает. Энни, по причине молодости, приходилось это раздражение скрывать постоянно. Но сейчас ей дали слово, и она спешила своим правом воспользоваться:

– Спасибо, капитан Вельт, ваши аргументы мне понятны. Но я хочу выдвинуть еще одну версию.

Вельт кивнул. Энни продолжила:

– А что если этого Беншера с фрау Литхен убили раньше?

– И за рулем сидел труп, – мрачно пошутил Куузик.

– Подожди, пусть скажет, что думает, – поддержал девушку капитан.

Секретарша заочно училась в полицейском коллеже на сыщика, и Вельт берег ее самолюбие. Энни посмотрела на капитана с нежностью:

– Моя версия вполне реалистична. Представьте себе такую картину – в Таллинне встречаются два давно знакомых пожилых иностранца и едут вместе в Пярну. Старый Беншер, устав рулить, предлагает передышку. Они заезжают в лес, а там бандиты.

– Неделю сидят под кустом с топорами и ждут, – монотонно добавил Андрус Куузик и снова отвернулся к окну.

Но девушка не смутилась:

– Почему неделю? Бандиты могли следить за ними из Таллинна. Номера немецкие, путешествуют старики, наверняка, с деньгами, чем не мотив сесть им на хвост?

– Допустим, бандиты их убили, – согласился Вельт, стараясь оставаться серьезным. – Но почему потом, завладев мерседесом, они направляют его в фонарный столб? – Здесь Вельт не выдержал и улыбнулся. Капитан любил шутку, и сейчас не смог удержаться: – Бандитам стало стыдно, и они решили покончить с собой, так?

Энни покраснела, но отступать не собиралась:

– Этого я не знаю. Они могли подраться, не поделив добычу, и водитель бросил руль.

– Бред, – заявил Куузик и пояснил: – В машине, рядом с водителем, сидела женщина.

Энни его наивность возмутила:

– А что, женщины теперь не грабят? А кто неделю назад зарезал финского туриста в номере отеля «Виру»?

Вельт решил заканчивать совещание и сделал это тактично:

– Я все понял, у нашей Энни вполне правдоподобная версия, но чтобы ее проверить, надо либо найти трупы немцев в лесу, либо опять ждать результатов ДНК.

Теперь уже и инспектор позволил себе шутку:

– Всей эстонской полиции и всей эстонской армии не хватит, чтобы прочесать семьдесят два километра леса.

Вельт промолчал. Его интересовало другое:

– Энни, ты тоже думаешь, что Муравины здесь ни при чем?

– Не знаю, – ответила проуа Таск и смутилась, потому что их взгляды встретились. И если капитан не испытал при этом никаких эмоций, щеки Энни вспыхнули румянцем. Она с трудом заставила себя погасить внезапное волнение, вызванное ее тайной симпатией, и снова думать о деле. И в мыслях этих она не видела ничего подозрительного в поведении Муравиных. Энни верила в научные методы следствия, а не в интуицию капитана, даже несмотря на свои нежные к нему чувства.

Вельт тем временем принял решение и поднялся с кресла:

– Тогда слушайте меня. Пока я замещаю здесь комиссара, мои приказы надо исполнять.

Куузик взял под козырек:

– Я готов, господин комиссар.

– Я тоже, – смиренно сказала Энни и опустила глаза. Ей очень хотелось, чтобы Вельт приказал ей себя поцеловать. Но подобных распоряжений он отдавать не собирался. У капитана полиции были совсем другие задачи. Это касалось подозреваемых. Брали Муравины деньги с немки за пансион или нет, не столь сложно проверить. Надо лишь получить доступ к счетам супругов и их постоялицы. Для этого он отправил в филиалы двух банков, что обслуживали поселок, своих подчиненных – Андруса Куузика и Энни Таск.

* * *

По банковским счетам жителя Эстонии можно узнать многое. Это своеобразная «история болезни» каждой семьи. Здесь уже давно не носят с собой бумажников, набитых купюрами. Если в России карточками при покупке продуктов или другого житейского товара расплачиваются лишь «продвинутые», то в Эстонии так поступает любой хуторянин. Поэтому каждое телодвижение клиента отслеживается банком с точностью до сента. Четкая регистрация расходов несет не только информацию о платежах. Фиксируются и продавец, принявший плату, а это означает, что полиция или другие спецслужбы при надобности в состоянии отследить, где находился данный субъект во время расчетов – в магазине, ресторане или другом учреждении.

Кроме того, банковские операции жители республики совершают и на дому. Владелец счета оплачивает через систему Интернет любую услугу, начиная от коммунальных платежей до покупки недвижимости. Так же происходят финансовые расчеты между так называемыми физическими лицами. Если вы взяли в долг или одолжили кому-то деньги, вы это проделываете виртуально, не выходя из дома. Зная номер счета вашего приятеля, вы переводите ему со своего или он переводит вам. А банкиры, хоть и обязаны сохранять тайну вкладов, для полиции вправе сделать исключение. Формально для проверки счета клиента необходимо специальное разрешение Министерства финансов. А для этого, в свою очередь, требуется запрос Республиканского управления полиции на имя министра, его резолюция – и так по цепочке. Но в поселке, где чиновники и банкиры знают друг друга в лицо, Вельт надеялся формальности обойти, на чем выиграть минимум неделю. Для Энни Таск подобная акция еще облегчалась родственными связями – оператор одного из банков, Эва Хансен, доводилась ей двоюродной сестрой. Посылая на задание вместе с инспектором Куузиком молодую сотрудницу, капитан это учитывал.

Оставшись один, он еще раз прокрутил в голове все, что было сказано в кабинете, в том числе молоденькой секретаршей. При всем своем опыте он понимал, что может ошибаться. Поэтому включил компьютер, вышел на закрытый сайт своего ведомства и отыскал отчет дорожной полиции по автокатастрофе на трассе Таллинн – Пярну двадцать четвертого июня. Там же были собраны все документы по заведенному в связи с этим делу. В том числе и результаты технической экспертизы. По сохранившимся после пожара металлическим узлам мерседеса эксперты сделали вывод, что до аварии машина была исправна. Это исключало умышленное убийство водителя и пассажирки путем ее подрыва или предварительной порчи. А для Вельта это было важно. В деле также имелись свидетельские показания очевидца – водителя фуры Януса Вяйке и номер его мобильного телефона. Капитан прочитал эти показания и решил свидетелю позвонить. Янус отозвался тут же. Полицейский представился:

– Господин Вяйке, вас тревожит капитан полиции Вельт.

– Здравствуйте, Вельт.

– Здравствуйте, Вяйке. Вы сообщили полиции о сгоревшей двадцать четвертого июня машине?

– Да, я вызвал пожарных и позвонил в полицию. Все мои показания записаны.

– Я их прочитал. В них вы указали, что помочь пострадавшим не смогли из-за сильного пожара.

– Да, это так. К машине нельзя было подойти ближе, чем на три метра.

– Почему?

– Жар очень сильный. И я думаю, все кто там сидел, уже погибли. Хорошо, что я запомнил номер машины, через несколько секунд и номер от огня почернел.

– Номер восстановили в лаборатории. Меня интересует другое.

– А конкретно?

– Что там за место на семьдесят втором километре? Ровный участок, поворот или крутой спуск?

– Нет там поворотов. Небольшой спуск был, а по обочинам лес.

– Янус, я тоже водитель-профессионал, как и вы. Прямой участок дороги просматривается далеко вперед.

– Да, видимость была хорошая.

– И вы не заметили, как произошла авария?

– Что заметил?

– Ну хоть что-нибудь? Должна же быть причина? В ясный день на сухом асфальте и – бах в столб?! Может, его подрезал кто? Или пришлось кого-то объехать? Зверя, например.

Вяйке замолчал и молчал долго. Капитан уже решил, что водитель отключился. Но Янус думал:

– Зверя не видел. И подрезать машину было некому. Трасса почти пустая. После праздника все сонные. Может, и он уснул?

– Почему вы так думаете?

– Послушай, Вельт, это не для протокола. Видел я, как он пару раз вильнул впереди. Но это было так далеко, что мне могло и померещиться. Поэтому я в показаниях не говорил. Чего языком зря болтать?

– Понял тебя, Янус. Значит, вильнул, говоришь?

– Да, мне так показалось. Вильнуть можно и спьяну, и со сна – если водитель отключился.

– Спасибо.

– Не за что. Пока.

Закончив разговор, Вельт переварил услышанное. Наблюдения водителя фуры вполне ложились на версию Энни Таск, предположившую, что в мерседесе произошла драка. Это стоило обмозговать, и Вельт задумался. Эстонцы думают долго, и не потому, что у них мозги менее проворны, чем у южан, а потому что они все делают обстоятельно и без спешки. А капитан Арво Вельт являл собой образ типичного эстонского парня.

* * *

Хоть послание для капитана полиции заняло меньше половины листа, Муравины просидели над ним до темноты. Кристина еще раз перечитала текст и оглядела комнату. На полу валялись кофты Берты, которые Василий в поисках контракта разбросал вокруг, раскрытые чемоданы, где он рылся, выброшенные из шкафов зимние вещи немки, ее плащи и куртки. Все это являло собой весьма неприглядную картину. Кристине, привыкшей к образцовому порядку, стало не по себе, и она принялась за дело. Василий молча наблюдал, как жена аккуратно складывает каждую вещицу, как убирает ее в чемодан и переходит к следующей.

Сначала он смотрел на все это рассеянным взглядом, продолжая размышлять, куда делся контракт, что они заключили с немкой. Но когда Кристина, покончив с вещами, принесла в комнату ведро и тряпку, сфокусировал свое внимание на ней, забыв о контракте, об их отчете капитану, о предстоящем визите в полицию. Ее упругие бедра, высоко обнаженные ноги, плавные движения рук вызвали в его голове совсем другие мысли. Супруг, не спуская глаз с ее спины, медленно приблизился к ней сзади и крепко обнял. От неожиданности Кристина опустилась на колени и негромко вскрикнула. Но сопротивляться уже было бессмысленно. Она только прошептала:

– Давай хоть на кровать ляжем…

– Ты животное, – сказала ему Кристина, оправляя белье.

– Тебе же понравилось.

– Штаны подними. Глядеть на тебя стыдно.

– Стыдно, отвернись.

Они посмотрели друг на друга, улыбнулись и обнялись.

– Ладно, иди. Я скоро, – она тихонько выпроводила его из комнаты и тщательно домыла пол. Как всякая уважающая себя эстонка, Кристина была уверена, что любовь не должна мешать делу и начатое нужно доводить до конца.

После заката на газон опустился туман. Он нес с собой сырую прохладу, и супруги ужинали в доме. За вечерним чаем оба старались не обсуждать предстоящий визит к Вельту, чтобы как можно дольше сохранить возникшую от внезапного порыва страсти близость. Но оба думали о нем. Первым на эту тему заговорил Василий:

– Почему ты сразу не сказала число, когда эта курва отбыла и с кем? Может, это ошибка?

Кристина тут же поняла, о чем идет речь:

– Не думаю… Подробно выдавать мелочи при первом допросе подозрительно. Может показаться, что мы тщательно готовились к приходу полиции. А у него должно было сложиться впечатление, что мы не придаем значения таким вещам. Уехала и уехала. Нам до лампочки…

Василий зевнул и потянулся в кресле. Ему уже хотелось спать.

– Надеюсь, ты своего добилась.

– Я тоже надеюсь. Капитан не производит впечатления слишком проницательного человека.

Василий хмыкнул:

– Не скажи. Чухонцы часто выглядят болванами. Но это не совсем так. Они соображают, хоть и медленно.

Кристина обозлилась.

– Опять начинаешь? Я же тебе не говорю, что все русские алкаши. Хотя, покажи вам бутылку, вы про родную мать забудете.

– У нас есть поговорка – пей, но дело разумей, – ответил супруг и попросил: – Не заводись, ладно?

Но остановить женщину уже было сложно. Обиды в адрес своего маленького гордого народа она не прощала.

– Для вас, русских, выпивка и есть главное дело. Все остальное так. Вы и работаете, чтобы напиться.

Теперь уже насупился Василий. Его голова могла вырабатывать «тормозную жидкость», но когда удар достигал болевой точки, голова отказывала. Он сам любил выпить, но алкоголиком себя не считал, Он никогда не напивался до свинства и потерял работу совсем по другой причине. Если бы Кристина оскорбила только его, он бы еще стерпел. Но она замахнулась на весь великий русский народ. И это было уже слишком:

– Замолчи, дура. Что ты своим чухонским умишком можешь понять в русской душе?! Ты только вдумайся: за мной – от океана до океана! За мной половина мира, горы, тысячи храмов, скифы, монголы, татарва, Ванька Грозный, Достоевский с его бесами! Во мне все это перемолото и приходится волочь по жизни с рождения до смерти. За мной столько всего, что без водки не расхлебать. А за тобой что? Брюква, немчура с сосисками и хутора с валунами?

Кристина поджала губы и стала походить на кошку, которую обрызгали водой. Она не кричала, не выказывала злости, но от этого ее вкрадчивые злые слова казались еще более обидными:

– Согласна, за мной бедная земля и камни, да и этой земли мало. Поэтому я не загаживаю свои озера, леса и реки и не довожу свои церкви до заросших крапивой развалин. Да, мои предки привыкли выживать тяжелым трудом. Но они умеют ценить красоту и не разводят помойки возле своих жилищ, а стригут газоны. И если совершают что-то поганое, то не прикрываются загадочной душой, как вы, русские.

Василий понял, что готов жену ударить, и сразу сник. Сколько раз он говорил себе, что не будет обращать внимания, что бы она ни делала, что бы ни говорила. Особенно теперь, в этом своем положении. Особенно сегодня, после того, что между ними было. И вот опять не смог остаться мужчиной.

– Ну хватит. Прости, киса. Что мне сделать, чтобы ты успокоилась? Хочешь постригу газон?

– В темноте? – Кристина посмотрела на мужа с удивлением, покачала головой и улыбнулась: – Давай лучше еще раз поглядим бумагу для полиции.

– Давай. Но я все равно по-эстонски не понимаю.

– Но диктовал ее ты, я только переводила…

– По-моему, мы написали все, что он хотел.

– А я не уверена. Капитан просил сообщить, как мы с Бертой познакомились, и указать точную дату ее приезда и отъезда. Отъезда мы указали, а приезда – нет…

– Укажи. Дописать три слова нетрудно.

– Ладно, допишу. Это было двадцать первого декабря прошлого года.

– Помню. Интересно, куда делся контракт….

* * *

Василий Муравин впервые увидел фрау Литхен в таллиннском аэропорту. Он приехал загодя, но вылет на час задержали, и он слонялся по длинному залу с табличкой на шее. Поскольку Берта его никогда не видела, они с Кристиной соорудили картон, обклеили его листом бумаги и фломастером вывели надпись: «Добро пожаловать, Берта!» Ему надоело топтаться, и он уселся в кресло, с любопытством наблюдая за типажами встречающих или ждущих вылета. В отличие от многих столичных аэропортов, здесь, как и везде в Эстонии, толкучки не наблюдалось. Несколько пассажиров беседовали возле буфета. Среди них Муравин заметил негра, закутанного в длинную шубу. Эстонская зима, видимо, казалась ему холодной, хотя за окном моросил мелкий дождь и снежок, выпавший прошлой ночью, сохранялся только за городом. В обычные дни представителей экзотических народов тут встретишь редко. Но накануне Рождества такое случается. Рядом с негром весело общались два подвыпивших финна. Те не мерзли и в легких куртках. Их грела привычка к настоящим морозам и алкоголь. У стойки бара дремал высокий седой старик в распахнутой дубленке. Определить, кто он, Муравин даже не пытался. Это мог быть француз, датчанин или даже эстонец. Но только не местного разлива. Напротив Василия сидели две пожилые тетки в спортивных пуховиках. По рюкзакам и лыжам, что лежали рядом, нетрудно предположить, что они собрались лететь куда-то на север за снегом. Кроме перечисленных граждан в пустынном здании аэровокзала насчитывалось человек пять встречающих. Те держались у прохода с надписью «прибытие». Они не были знакомы друг с другом и между собой не общались. Среди этой компании выделялась девушка в меховой курточке с маленьким букетом в руках. Ее стройная фигурка привлекала взгляд, и Муравин отчего-то подумал, что девушка русская.

Рейс из Мюнхена по местному радио объявили по-немецки и по-эстонски. Василий не знал ни того ни другого. Он подошел к девушке с букетиком и спросил:

– Киска, что они там объявили?

– Рейс из Мюнхена, котик, – ответила она, без тени улыбки.

– Благодарю, киска. А то эти чухонцы по-человечески сказать не могут.

– Чего ты здесь торчишь, котик, если наш язык человеческим не считаешь?

Василий смутился:

– Прости, киска, я принял тебя за русскую. Да и чешешь ты на нашем, как на родном, без акцента.

– Я и по-немецки чешу без акцента, – улыбнулась наконец девушка и добавила: – Вообще-то мама у меня русская.

Василий облегченно вздохнул:

– Значит, киска, что-то человеческое в тебе все-таки есть.

– Не хами! Я здесь родилась и считаю себя эстонкой.

– Ну и считай на здоровье. У меня жена эстонка, кстати, без примесей, и я ее люблю.

– Счастье тебе в личной жизни, котик. Не прозевай свою Берту. Вон, уже пассажиры пошли – И она указала Василию на коридор, по которому двигались небесные путешественники. Заметив среди них долговязого парня с небольшим чемоданчиком, бросилась к нему. Муравин пронаблюдал, как молодые люди обнялись и так, обнявшись, направились к выходу. Когда они проходили мимо, он услышал оживленную немецкую речь и так загляделся на удаляющуюся парочку, что от слов – «ты и есть Васька» – вздрогнул и оглянулся. Перед ним стояла Берта Литхен в короткой ондатровой шубке, с маленькой дамской сумочкой в руке и с любопытством его разглядывала. Сумочку она держала двумя пальцами, как-то особенно гордо.

– Как вы меня узнали? – растерялся Муравин.

– Не принимай меня за идиотку. Кто здесь еще будет торчать с плакатом «Добро пожаловать, Берта»?

– Простите, фрау Литхен, я вас не заметил.

– Естественно, на девочку загляделся. Ее жених Генрих летел рядом со мной в крэсле. Так что эта девица не про тебя.

– Мы с ней случайно разговорились. А так она мне до лампочки. Я жену люблю и пока ей не изменял, – на всякий случай пояснил Василий.

– Если бы ты не сказал «пока», я бы решила, что ты законченный болван, – хмыкнула Берта и огляделась по сторонам.

Василий не знал, как реагировать на ее замечание, и поэтому спросил:

– Чего мы здесь ждем? Пошли к машине.

– Как, что? Мой багаж. Я же приехала к вам жить. Естественно, если ваши помэщения мне подойдут… Вот он.

– Кто – он?

– Мой багаж. Кто же еще?

Василий посмотрел в сторону, куда указала Берта, и увидел сотрудника с тележкой. Вернее, он сперва увидел тележку, доверху заваленную чемоданами, а уж потом грузчика. Тот рядом с багажом Берты смахивал на муравья, волокущего грецкий орех. Василий сразу подумал о своей машине. Но вспомнив о багажнике на крыше, немного успокоился и ощутил чувство благодарности к жене. Кристина в последний момент сунула ему в руки моток толстой веревки.

Грузчик выкатил чемоданы Литхен на автостоянку. Василий указал ему на свое транспортное средство, тот сгрузил чемоданы рядом на асфальт и укатил.

Берта презрительно ткнула пальцем в его видавшее виды Ауди-80:

– Мы поедем на этом?

Василий утвердительно кивнул.

Она продолжала разглядывать его авто:

– У тебя, Васька, дрянная и маленькая машина.

– Какая есть, – нехотя согласился Муравин.

– Скверно. Гордиться тут нечем.

– Мы недавно привели в порядок дом, и на новую машину денег не осталось.

– Ты кто по жизни – лентяй или неудачник? – поинтересовалась немка, не без сарказма наблюдая, как ее чемоданы громоздят на крышу подержанного авто.

– Не хуже других, – обиделся Василий, но тон сохранил вежливый.

По дороге Берта внимательно смотрела в окно, и все, что она видела, вызывало у нее живой интерес. Муравин старался его удовлетворить, ни на секунду не забывая – он везет гору чужих чемоданов на крыше. Ехал осторожно, особенно на крутых поворотах.

– Это Таллинн? – спросила Берта.

– Это его окраины. Мы скоро выедем на наше шоссе, и город закончится.

– Жуткая дыра ваш Таллинн.

– Неправда! Старый город у нас очень красивый. Особенно сейчас, под Рождество.

– Его я не видела, а то что вижу – дыра.

– Мы с вами еще съездим в центр. Уверен, вам понравится.

– Мне? После Мюнхена! Ты бывал в Мюнхене?

– Не довелось.

– Туземец. Мюнхен это Мюнхен. А Таллинн это дыра.

– Чем же так хорош ваш Мюнхен?

– Мюнхен – столица Баварии, Васька. У нас один проспект, как весь ваш Таллинн. Мюнхен широкий город, в нем есть пэрспектива. Я выросла на Волге, и мне нужен простор.

Василий осторожно пересек железнодорожный переезд и свернул на трассу. По краям дороги потянулись перелески и редкие хуторки, обсаженные ельником. На живописных полянах кое-где лежал снег. Ручейки, наполненные зимними дождями, набухли и превратились в реки. Берта оживилась:

– А тут мило. Эстонская природа скромна, но трогательна.

– Хоть здесь не ругаете.

– Васька, я никогда ничего не ругаю. Запомни это. Я только констатирую факты. Вот сейчас за окном прэлестно, а Таллинн – дыра.

– Я вам покажу настоящий Таллинн, тогда и скажете.

– Ты, вижу, патриот своего Таллинна? Хорошо, покажешь.

До поселка Мустикат они добирались на полчаса дольше обычного. Кристина, набросив на плечи платок, встречала их у калитки.

– С приездом, фрау Литхен. Хорошо долетели?

– Что, милочка? Говори громче. После полета у меня заложило уши.

Муравин немного удивился. Он с немкой беседовал тихо, и она не переспрашивала.

– Хорошо долетели? – очень громко повторила Кристина.

– Долетела прэкрасно.

– Я накрыла стол у камина, перекусите с дороги?

– Не сразу.

Василий открыл ворота, загнал машину на участок и хотел заняться багажом, но Берта его остановила:

– Васька, не трогай чемоданы. Сначала я все осмотрю. Если мне у вас не покажется, доставишь меня в отель. Я на всякий случай забронировала номер в «Олимпии».

Василий с Кристиной переглянулись.

Берта оглядела сад, обошла коттедж по кругу и потребовала, чтобы ей показали дом. Василий повел ее в гостевую пристройку, где ей предстояло жить, затем по комнатам дома. Показал баню, зал с камином, где Кристина успела накрыть стол, кухню, ванную и остальные интимные места. Кристина еще вчера украсила жилье к Рождественским праздникам. Над дверями повесила венки из веток хвои, на подоконниках установила электрические свечи, разложила в вазочки рождественские сладости, печенье в виде сердечек. Берта оглядывала все это молча, с непроницаемым выражением лица. Затем вернулась в свои предполагаемые апартаменты, долго изучала туалет, проверяла, как действует сантехника. Кристина и Василий старались ей не мешать, оставаясь на почтительном расстоянии.

Наконец Берта заговорила:

– Васька, можешь принести мои вещи сюда.

Кристина улыбнулась и произнесла как можно громче:

– Я рада, что вам у нас понравилось.

– Почему ты орешь, милочка? – осадила ее Берта. – Со мной можно говорить шепотом. Я все прэкрасно слышу. И потом, что значит «понравилось»? Я этого не сказала. У вас тэрпимо. Но люстру в моей комнате сменить, ковры выбросить, от них одна пыль, картину на помойку – мазня. А так чистенько и со вкусом. А за живую елочку спасибо. Люблю запах хвои – детство напоминает. Васька, что стоишь? Неси чемоданы, мне надо прэнять душ и переодеться. И, кажется, кто-то говорил, что можно перекусить… Или я ослышалась?

– Вы не ослышались, Берта. Я приготовила завтрак у камина, и мы вас ждем к столу.

Занималась своим туалетом она минут сорок. Муравины сидели за столом перед горящим камином и, поглядывая на дверь, тихо делились впечатлениями о старухе. Кристина сразу поняла – две тысячи евро легко заработать не получится. Василий это тоже понял, но роптать не приходилось – или банк отберет дом, или у них поселится Берта.

Фрау Литхен явилась к столу в сиреневом брючном костюме и при полном макияже. Эта весьма пожилая дама несла следы былой красоты так же гордо, как носила свою дамскую сумочку. Но ее усилия над своей внешностью давали обратный результат. В простом дорожном костюме и шубке она выглядела куда моложе.

Кристина указала ей на свободный стул, но Берта садиться не стала:

– Милочка, я люблю природу и во время трапезы прэдпочитаю смотреть не в горящий камин, а в окно. И если Васька будет настолько любезен, что уступит мне свое мэсто, я не обижусь.

– Нет проблем, Берта. Садитесь, куда вам нравится, – быстро согласился Муравин, пересаживаясь на свободный стул.

Кристина разлила по чашкам кофе. Ели молча. В камине потрескивали дрова, но уюта за столом не создавали. Некоторая напряженность возникла по вине немки. Муравины ждали разговора о главном, а Берта, казалось, о деньгах забыла. Но это только казалось. Покончив с соленым лососем, она промокнула рот салфеткой и посмотрела на супругов по очереди.

– Я остаюсь с вами, но мы должны подписать контракт с моими трэбованиями. Причем распишетесь под каждым пунктом отдельно. И ты, милочка, и твой муж. – И, еще раз оглядев каждого супруга, достала из сумки лист бумаги.

Василий вытянул шею:

– Можно посмотреть?

Но Берта бумагу из рук не выпустила:

– Сама зачитаю.

Кристина тронула Берту за плечо:

– Фрау Литхен, договор – это понятно. Но я вам уже писала, лицензии на пансионат у нас нет. Да и желания налоги платить тоже.

– Не надо делать из меня дуру. Я все это понимаю, если вы не нарушите условий контракта, эта бумага останется мэжду нами. В противном случае, я дам ей ход. Но, надеюсь, вы до этого не доведете, – заявила Берта и, надев очки, поднесла листок к глазам: – Итак, пункт первый: за некачественные продукты, например, мороженное польское мясо, штраф десять евро.

Василий возмутился:

– Что вы, Берта? Мясо я покупаю на рынке, а на нашем рынке поляки не торгуют.

Берта сделала вид, что Муравина не услышала:

– Пункт два. Завтрак мне нужно подавать ровно в девять. Обед в три. Ужин в шесть. После шести я могу съесть яблочко или банан.

Василий переглянулся с женой:

– Мы тоже завтракаем в девять, а обедаем в три. Вот с ужином в шесть для нас рановато.

В голосе Берты появился металлический холодок:

– Ваши привычки меня не касаются. Я так жила семьдесят шесть лет и менять рэжим не собираюсь.

Кристина поспешила успокоить немку:

– Не возражаем. Что еще?

– Еще я не привыкла безвылазно торчать в глуши. Пункт три – раз в неделю меня надо вывозить в театр или в концерт. И два раза в неделю я плаваю в бассэйне. Надеюсь, меня туда отвэзут и превэзут обратно….

– Хорошо, беру это на себя, – быстро согласился Муравин. – Но у нас очень дорогой бензин.

– Сто пятьдесят евро в месяц, сверх контракта, и чтобы больше о бензине я не слышала.

Василий удовлетворенно кивнул:

– Договорились.

– Теперь о связи… – Берта выдержала паузу и, верно истолковав недоумение в глазах молодых хозяев, пояснила: – Я о телефоне. Мобильного я не держу. Для меня это как ошейник для собаки. Иногда буду пользоваться вашим. Мне тоже сюда могут звонить. Но для одной дамы, фрау Лямке, меня никогда нет.

– Зачем же вы ей дали наш номер, если не хотите общаться? – удивилась Кристина.

– Я и не давала. Но Лямке страшная баба, она сама найдет.

Теперь удивился Василий:

– Вы опасаетесь этой дамы?

– Опасаюсь ее заботы. Эта ослица уверена, что без ее опеки я пропаду.

Кристина едва сдержалась, чтоб не рассмеяться. Но сумела выдержать серьезность на лице и заверила гостью:

– Не волнуйтесь, Берта, в обиду мы вас не дадим.

Немке это понравилось. Она улыбнулась, протерла очки, но одевать их не стала:

– Есть еще один деликатный момент, не для бумаги.

– Внимательно слушаем, – Кристина и Василий на своих лицах изобразили сосредоточенное внимание. Муравины были готовы на все, лишь бы она согласилась платить. Но Берта просила о пустяке, и они в этот момент даже не предполагали, во что этот пустяк выльется. Немка говорила о лекарстве:

– По утрам мне необходимо принять десять шариков. Это гомэопатия. Ни вкуса, ни запаха, зато без них я словно сдутый мячик. Важно, чтобы я не забыла…

Кристина вынула из кармана мобильный:

– Во сколько вы встаете?

– Обычно в восемь. Должна успеть до завтрака сделать зарядку. Я все еще слежу за своей фигурой.

– Хорошо, Берта. Я введу это в свой мобильник, и каждое утро звонок мне напомнит о ваших шариках.

– Прэкрасно… – она снова надела очки и поднесла листок к носу: – А теперь самое главное – пункт пять – в доме никаких детей и никакого шума. Я люблю тишину. Громкую соврэменную музыку ненавижу. Детей еще больше.

Кристина постаралась ответить спокойно:

– Мы громкую музыку тоже не очень любим. А что касается детей, у меня с этим не получилось. Вася очень хочет ребенка, но я родить не могу. Видно, не судьба.

Берта не заметила боли в словах молодой женщины и энергично продолжила тему:

– Считай, тебе крупно повезло. Дети – ужасная гадость. Пока маленькие – болезни и непослушание, а вырастут, хамят родителям. Я прэкрасно прожила без них, и ни капельки не жалею.

Кристина опустила глаза:

– Не могу с вами согласиться, но детей в доме нет.

Берта положила лист договора на стол и сняла очки:

– Значит, и по этому пункту в нашем договоре разногласий не наблюдается.

Кристина невесело согласилась:

– Можно и так сказать.

Фрау Литхен извлекла из сумки конверт и ручку. Муравины подписали договор и получили конверт с двумя тысячами евро. Это была плата немки за первый месяц ее проживания в их доме.

* * *

Вельт сосредоточенно пережевывал тушеную капусту со свининой и поглядывал на округлившийся животик своей Элис. Белокожая и плотная от природы супруга полицейского на шестом месяце еще больше раздалась, особенно в области спины и в бедрах. Но беременность женщину не портила, а даже украшала. Особенно нравилась капитану ее налитая будущим молоком грудь. Сейчас, когда она сидела напротив него за столом, эти изменения в разрезе халата проглядывали особенно явственно. Что-то мужское зашевелилось в его организме, но Вельт еще этого не осознал. Он думал о работе – и днем, и сейчас, при позднем ужине, тоже.

– Арво, ты ешь. Остынет, – напомнила Элис мужу, поскольку он перестал жевать и уствился в одну точку. И хоть эта точка сходилась где-то на груди женщины, она своим бабьим чутьем знала – супруг от нее далеко.

– Не хочу больше. Отдай псу остатки, – ответил он и потрогал жене животик: – Шевелится уже наш Илло?

– Не знаю. Иногда мне кажется, что бьет ножкой. Но вроде рано…

– Ничего не рано. Я мать в пять месяцев уже во всю колошматил, – «вспомнил» Вельт и громко расхохотался.

– Не гогочи, Михкеля с сестрой разбудишь, – Элис поднялась и, взяв тарелку мужа, ушла из кухни. Вельт слышал, как она открыла дверь на улицу и позвала собаку. Потом из сада донеслось громкое жадное чавканье. Жена вернулась и принялась мыть посуду. Вельт из-за стола наблюдал за движением ее спины, снова ощутил нечто мужское в своем организме, но опять не осознал этого.

Мысленно он оставался на работе. Капитан не так часто размышлял о своих служебных проблемах в домашней обстановке. Дома и других дел хватало. Не за горами зима, а он еще не заготовил всех дров. Привезешь их позже, не успеют как следует просохнуть. А топить сырыми – выбрасывать деньги на ветер. И плитку на полу гаража давно пора поправить. Делай не делай, до смерти не управишься.

Но сегодня до нормальных житейских забот его мысль не опускалась. Секретарша Энни Таск вернулась в участок к шести вечера. Вельт уже собирался уходить, но Энни его задержала и, как выяснилось, не зря. Вельт не ошибся в своих предположениях, оператор Эва Хансен банковский счет Муравиных сестре показала, а заодно и их квартирантки, фрау Литхен. Но распечатку сделать не дала, а сидела рядом с Энни у монитора и, когда набирала пароли, требовала, чтобы сестра отворачивалась. Тайну кодов без специальной бумаги с визой министра открывать никому не положено, даже близкой родственнице.

Трудно поверить, но эстонские чиновники редко нарушают закон. Мало того, в обычной жизни они взяток не берут и стараются выполнять свои обязанности перед гражданами в полном объеме. Естественно, здесь тоже существует и коррупция, и все остальное, но где-то на более высоком уровне, куда простому смертному не заглянуть. Да и там, наверху, коль выплывет наружу, если и не тюрьма, то с карьерой можно прощаться. В поселке же, где все на виду, о подобном нечего и думать. Оттого и Эва Хансен, показав сестре счета клиентов, совершила тяжкий проступок. Но она понимала, где работает Энни, и доверяла ей лично. Инспектора полиции Андруса Куузика, который явился с Энни в банк, Эва в оперативный зал даже не впустила.

– Я, наверное, была не права. У них имелся мотив, – сообщила молодая секретарша Вельту с порога. Вельт усадил Энни рядом с собой в кресло и выслушал весьма любопытный отчет.

Гражданка Германии фрау Литхен незадолго до своего предполагаемого исчезновения полностью погасила Муравиным кредит, который они брали в банке, и приобрела для них новую мазду шестерку. Правда, за машину она внесла только первый взнос, а лизинг Муравиным оставила. И это было не все. А до этого, еще полгода назад, на счет Василия Муравина перестали поступать ежемесячные тридцать тысяч крон, что означало либо увольнение, либо уход с работы. Но покидать место, где платят такие деньги, по собственному желанию никто бы не решился. И капитан сделал логичный вывод – Муравина сократили. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы, сопоставив полученные факты, сообразить, в какое положение попали супруги – кредит есть, работы нет. И тут появляется немка.

Вельт поблагодарил сотрудницу и, отпустив ее домой, еще долго сидел в кабинете. Он попытался дозвониться до коллеги из Мюнхена, но комиссар Гроссе отгуливал последние дни отпуска и в кабинете отсутствовал. Домой полицейский сразу не пошел. Он побродил вокруг озера, выпил кружку пива в баре и все размышлял о новых обстоятельствах этого запутанного дела.

И теперь, сидя за столом собственной кухни, продолжал прокручивать в голове все варианты возможного убийства фрау Литхен. В том, что ее убили Муравины, он больше не сомневался. Оставалось понять, почему они это сделали и как?

В полицейском участке поселка Мустикат Вельт отработал неполных семь лет. Именно с тех пор, как чета Муравиных приобрела здесь дом. И за эти годы расследовать убийство ему не доводилось. Никто здесь, на его памяти, никого не убивал. За капитаном числилось немало успешных расследований, но обычно он искал либо украденный возле магазина велосипед, либо угнанную на озере лодку. Случалось ему разбираться с разбитой на парковке машиной, когда виновник аварии скрывался, не желая оплачивать ремонт. А тут совсем другое – убийство иностранки, да еще из Евросоюза.

– Так и будешь сидеть за столом всю ночь? – спросила Элис, покончив с посудой и уборкой кухни.

Вельт посмотрел на жену и поднялся:

– Ложись, я сейчас приду.

Она кивнула и удалилась. Вельт проводил взглядом могучие бедра подруги жизни, заглянул в детскую, где спали его девятилетний сын и семилетняя дочь, и плотно прикрыв к ним дверь, поспешил в спальню. Жена уже лежала в постели в длинной кружевной рубашке. Вельт присел на кровать и понял, что его мужское естество дозрело. Он медленно разделся, приоткрыл одеяло и, задрав подол ночной рубахи, поцеловал супругу в живот:

– Повернись на бочок, чтобы я на тебя не наваливался.

– Арво, наверное, уже нельзя? – забеспокоилась Элис.

– Я аккуратненько, чтобы Илло не тревожить.

Жена протяжно, как корова в стойле, вздохнула и отвернулась к стенке. Вельт лег рядом, погладил ее необъятные бедра и, мысленно попросив прощения у будущего сына, осторожно приступил к делу. Трудился не спеша, но упорно и прилежно, как делал всякую работу, за которую брался. И завершил ее так же достойно, громким победным ревом. Отвалившись на спину, некоторое время лежал, глядя в потолок. Потом неожиданно выпалил:

– Курат, но зачем им это?

– Арво, ты о чем? – сонно пробормотала супруга.

– Об этих Муравиных. К чему убивать, если она их кормила?

Элис зашевелилась и повернула к нему голову:

– При чем тут Муравины?

– Спи, женщина, это я так, сам себе, – ответил Вельт и заботливо укрыл супругу одеялом.

* * *

Комиссар Курт Гроссе вошел в свой рабочий кабинет, преисполненный гордостью за любимую команду. Мюнхенская «Бавария» один матч у «Челси» выиграла, а второй, на поле соперника, свела к ничьей. Что может сравниться с радостью победы, особенно когда эту радость разделяют тысячи земляков-единомышленников. Надо отдать должное комиссару, он и в столь эмоциональном процессе, как поддержка команды, на стадионе и в других общественных местах, где собирались фанаты, содействовал порядку и по возможности не допускал вспышек злобы и насилия. Его профессиональная выдержка и понимание психологии зачинщиков хулиганства не раз предотвращали беду. Во всех остальных проявлениях Курт от других фанатов отличался едва ли. На трибунах он размахивал флагом и орал наравне со всеми, горланил в английских пабах и голландских пивных хвалебные оды футболистам «Баварии» и хлестал пиво не меньше других. Получив достойную эмоциональную разрядку, комиссар мюнхенской полиции вернулся на работу, полный сил и энергии.

Заместитель Гроссе, Марк Швабс, доложил о текущей работе.

За время отсутствия комиссара ничего сверхъестественного в городе не приключилось. Драки турецких рабочих с немецкими правыми, несколько убийств в квартале, населенном китайцами, и неудачное ограбление частного банка – все вписывалось в жизнь большого города обычным криминальным фоном. Произошли некоторые подвижки и в хронике дел текущих. В том числе и с выяснением личности погибшего в Эстонии водителя мерседеса. Еще до завершения экспертизы труп опознал личный врач Беншера, доктор Фриц Маерберг.

На обгоревшей руке жертвы сохранилось кольцо. Маерберг это кольцо хорошо помнил, поскольку Беншер при жизни обращался к нему с просьбой его снять. Но без операционного вмешательства сделать это оказалось невозможно, а прибегать к столь радикальным мерам не было необходимости. Знал Маер и историю этого кольца. Еще студентом Альфред Беншер обручился с сокурсницей. Та погибла на склонах Альп под лавиной, и он носил символ обручения много лет. Когда надумал снять, выяснилось, что кольцо вросло в палец. Заявление доктора Швабс посчитал достаточным основанием для финальной точки – за рулем сгоревшего в Эстонии мерседеса находился сам хозяин. И в тот же день обгоревшие останки были переданы для захоронения. Беншер всю жизнь провел холостяком и родных не имел. Но кто-то из его друзей настойчиво требовал его останки, и вчера полиция, наконец, смогла это требование удовлетворить. Что касается пассажирки мерседеса, тут заместитель не смог сдержать улыбки, подвинулся вплотную к креслу шефа и что-то долго говорил ему на ухо. После чего оба мужчины разразились долгим оглушительным хохотом. Подчиненные, следовавшие по коридору мимо дверей начальственного кабинета, этот смех слышали и делились наблюдением в своих отделах. Через несколько минут вся мюнхенская полиция владела информацией – комиссар вернулся из отпуска в прекрасном расположении духа, и сейчас самое время обращаться к нему с личными просьбами.

* * *

«С Бертой Литхен мы познакомились через Интернет. Я часто знакомлюсь в Сети с людьми из разных стран, и мы переписываемся годами. Берта жаловалась мне, что устала от большого города. И я пригласила ее к нам в поселок на Рождество. Она приехала двадцать первого декабря, и ей у нас так понравилось, что она пожелала остаться. Мы с мужем не возражали. Месяц назад, двадцать четвертого июня, она уехала. Берта дама самостоятельная и не любила вопросов. Поэтому, куда она уехала, я не спрашивала. Думала – домой. Это все.

К. Муравина».

Кристина с запиской в руках сидела в коридоре перед дверью кабинета Вельта уже минут сорок и нервничала. Они с мужем приехали в полицию ровно в девять, и она не видела, чтобы к капитану кто-то зашел до них, не слышала голосов в кабинете, и ее это раздражало. Василий, наоборот, внешне оставался спокоен. Он сосредоточенно читал газету с объявлениями о приеме на работу, и ему было без разницы, кто сейчас на приеме у полицейского и когда тот освободится.

Но посетителей Вельт и не принимал. Он сидел за своим компьютером и играл в любимый покер. Капитан специально выдерживал Муравиных, чтобы сбить их с толку. Он задумал сегодня допрос не проводить. У него возник другой план. Закончив партию и в очередной раз проиграв умной машине, он встал, приоткрыл дверь и пригласил подозреваемых:

– Простите меня, господа Муравины, но я имел необходимость срочно обрабатывать информация. Присаживайтесь.

Кристина протянула Вельту листок:

– Вот, что вы просили…

Он быстро проглядел текст и отложил в сторону:

– Это есть очень хорошо, спасибо. Мы потом как-нибудь обсудим это длинной беседой. А пока есть один вопрос.

Василий сложил газету вчетверо и поторопил Вельта, который, по обыкновению произнеся несколько слов, замолк надолго.

– Задавайте свой вопрос, капитан, – он понимал, если полицейский прихватил из комнаты Берты их контракт, они сейчас об этом услышат. Но к удовольствию Муравина, эстонец заговорил о другом:

– Да-да, как это по-русски? Вот как… Кто может подтверждать факт ухода фрау Литхен в указанная здесь время?

Кристина посмотрела в окно, сделав вид, что старается вспомнить:

– Капитан, это было на следующее утро после праздника Дня победы. У нас ночевали гости, – и повернулась к мужу: – Правда, Вася, я ничего не путаю?

– Конечно, мы же с тобой вместе все вспомнили. У нас была твоя Кая с Хейно. И капитан может у них спросить.

– У вас находилось живой свидетель?

– Надеюсь, они живы, – усмехнулся Муравин, подумав, что уморить борова Хейно не так просто.

Вельт записал координаты четы Мерисалу и сообщил посетителям:

– Вы свободны.

– Уже? – удивилась Кристина. Просидев под дверями кабинета более сорока мнут, она предполагала, что допрос продлится дольше.

– Да. Сегодня мне вас больше ничего не надо. Но я буду делать к вам еще визит сам.

– Хоть предупредите, когда появитесь, – потребовала Кристина по-эстонски. – Мне вовсе не хочется опять встретить вас в купальнике.

– Я сделаю звонок, – пообещал Вельт по-русски.

– Вы вполне сносно говорите. Русский в школе учили? – поинтересовался Василий.

– Я успел давать почетный долг в советскую армию, – хмуро сообщил капитан эстонской полиции и проводил Муравиных до дверей кабинета.

На улице светило солнце, но еще было прохладно. Кристина надела кофту, что сняла в помещении, и застегнула на все пуговицы. На парковке возле полиции их новенькая мазда сверкала лаком в полном одиночестве. Свой транспорт полицейские держали у служебного входа с тыльной стороны здания. А других желающих посетить полицию сегодня не нашлось. Усевшись за руль, Василий посмотрел на щиток приборов:

– У нас горючего на нуле.

– Отвези меня домой и катись заправляться. Надеюсь, на это бензина хватит.

– На это хватит, – согласился супруг, трогая с места.

До дома ехали молча. Так же молча, Василий высадил жену у калитки. Она не оглядываясь направилась в сад. Муравин видел, Кристина в дом не вошла, а уселась в кресло под яблоней. «Зря я оставляю ее одну», – подумал он и покатил к бензоколонке.

* * *

На третий день после приезда Берты в Эстонии выпал снег. Такое случается не каждый год, и снегу здесь взрослые радуются не меньше, чем дети. Не вообще снегу, а снегу рождественскому. Если его нет, эстонцы называют Рождество «черным». А черное есть черное. Рождество без снега – мрачный Божий знак и предупреждение о грядущих невзгодах. О Боге эстонцы часто не вспоминают. Они не католики, готовые в очередной церковный праздник исступленно биться лбами об асфальт за сто метров от собора, когда в нем для верующих уже нет места. Здесь подобного не увидишь.

Но к Рождеству Господь является в эстонские души и поселяется в них на все праздничные дни. Наверное, поэтому и празднуют рождение Спасителя здесь тихо, по-домашнему. И если выходят из дома, то в церковь или на концерты классической музыки, проникаясь чувством Рождественской Благодати. Кристина своей эстонской натурой ясно все это в себе ощущала.

Она проснулась от треска мобильной трубки, что напоминала ей о шариках Берты, и тут же выглянула в окно. Газон перед домом побелел и сверкал в отблесках уличного фонаря россыпью алмазной пыли.

– Вася, снег! – восторженно сообщила она мужу, взъерошив ему на радостях волосы.

Муравин открыл глаза, в которых отразилось полное отсутствие мысли, и переспросил:

– Что, снег?

– Снег выпал, понимаешь?! У нас будет белое Рождество!

– А сколько сейчас времени?

– Восемь.

– Чего вскочила?

– Надо Берте напомнить про ее гомеопатию.

– И напоминай. Меня-то зачем будить?

– Дурачок, снег на улице! Это же так здорово! К нам приехала Берта! Мы сможем гасить кредит! И Боженька нам послал снег. Это значит, все будет хо-ро-шо, – она закуталась в халат, выбежала в переднюю и, набросив поверх халата шубку, шагнула в сад. Поняла, что в тапочках, вернулась, сунула босые ноги в ботинки мужа и опять вышла.

В окошке Берты уже горел свет. Она постучала по стеклу. Через секунду занавески раздвинулись и в них, как в театральных кулисах, возникло лицо немки. Кристина успела заметить бигуди на ее голове и знаком показала, что пора пить лекарство. Берта поманила ее пальцем и исчезла. Через мгновенье приоткрыла дверь.

– Заходи, милочка. Шарики я уже заглотала, – сообщила постоялица, пропуская молодую хозяйку в свои апартаменты. – Будешь со мной пить кофе?

– А ваша зарядка?

– В Рождество Бог простит, – усмехнулась Берта. – А кофе я уже сварила.

Кристина вылезла из башмаков мужа и сбросила шубку. Они уселись за маленьким секретером в комнате Берты, служившей ей и гостиной и спальней одновременно. Кристина тут же поделилась своей радостью:

– Видели, снег выпал?

– Мы не в тропиках, милочка. В декабре такое случается, – без особых эмоций заметила старуха.

– Конечно. Но у нас будет белое Рождество!

– Ты веришь в Бога?

Кристина растерялась. Подобного вопроса ей никто не задавал. А сама она серьезно о вере никогда не размышляла:

– Не знаю… наверное. А вы?

– Я до семнадцати лет росла в России. Там внушали, что Бог выдумки буржуазии. В Германии я поняла, что это пропаганда, но верить все равно не научилась. Знаешь, милочка, столько подлого каждый день происходит на этом свете, поневоле задумаешься – если Он и есть, то весьма равнодушный субъект.

– Я так не считаю. Мне кажется, все светлое в нашей жизни от Бога.

– А темное от черта? Как вы его называете?

– По-эстонски черт – курат. У нас им мужчины ругаются. А матом никогда.

Берта разлила кофе в две малюсенькие чашечки мейсинского фарфора, что привезла с собой из Германии:

– Ну и чем ты гордишься? Прэсные твои эстонцы, если кроме «курат» ничего не знают. Я когда руководила фирмой, своих немцев трехэтажным гоняла. На Волге мужики лаяться умели, и мне нравилось, если к мэсту. Научилась у них.

– Васька тоже, когда злится, пользует. Меня коробит.

– Ну, и дура. Русский мужик без мата, словно мерин. Ты пей. Кофе хорош, пока горячий.

– Может, пойдем к нам завтракать, раз вы сегодня без зарядки?

– Успеется. За окном тьма. Я как курица, пока не рассветет, зерен не клюю.

Кристина рассмеялась:

– Теперь у нас к одиннадцати светает, так и с голоду помрете.

– Не помру. В моем возрасте меньше жрать – дольше жить. Значит, сегодня у нас Рождество. Что готовить собралась?

– Капусту тушить, брюкву туда, кровяные колбаски. Все, что полагается.

Берта откинула голову и строго посмотрела на молодую женщину:

– Это у кого полагается?

– У нас, эстонцев. Васька на свое Рождество гуся с яблоками требует, а сегодня по-нашему.

– Ты мне эти чухонские штучки брось. Я тебе не свиноматка на фэрме, чтобы вашей брюквой питаться. Гони Ваську в город, пусть везет индейку, сама запеку. В праздники готовлю я.

– Хорошо, Берта. Как скажете.

– Я уже сказала. Вы сколько в браке живете?

– Седьмой год пошел. А что?

– Не надоел он тебе?

– Кто?

– Васька твой?

– Нет.

– И ты больше ни с кем не развлекаешься?

– Как это?

– Кто как умеет. Большинство в постели, некоторые по-другому. Я любила в номерах. Чтобы все вокруг новое. Кобель новый и пейзаж новый.

– Вы же вдова, а мне зачем?

– Я всего двадцать лет вдова. А раньше, когда помоложе была, меня не удержишь.

Кристина не поняла:

– При муже?

– Вилли не обращал внимания. Мне даже иногда казалось, мой успех у мужчин ему импонировал…

– Интересные отношения.

– Отнюдь, если живешь с одним хмырем двадцать пять лет и он еще настолько же тебя старше. Мне уже было далеко за сорок, когда приехал Антонио. Приехал и тут же голову потерял. Увез меня в Венэцию. Прэдставляешь, дивный вечер, внизу поет гондольеро, а Антонио медленно снимает с меня кружева. Он так умел раздевать! Немцы так не умеют. Мой Вилли ложился на супружеское ложе с газетой. Можешь догадаться, как я страдала от его прозы?! Это не молодой любовник, что горит рядом.

– Мне трудно судить…

– Судить не нужно. Нужно завидовать. Ты только вообрази, с тобой в постели нежный, красивый, молодой самец. Он хочет тебя, он весь как электрический скат – от него искры. Ты чувствуешь, как они перебегают из него в тебя, когда он сжимает твою грудь, бедра, когда входит в тебя, как разряд тока. Жаль, что я уже стара…

– Иди, открой ворота.

Кристина вздрогнула:

– Что?

– Ворота открой, вот что, – Василий смотрел на жену с удивлением: – Ты где витаешь?

– Берту вспомнила…

С какой стати?

Машина стояла возле ворот их коттеджа. Солнце уже поднялось и становилось жарко. Кристина тряхнула головой, сбрасывая наваждение:

– Не знаю. Это Рождество как перед глазами.

– Пожалела бабку?

– Странная она была. Внутри добрая, снаружи колючая.

– Ты еще песенку спой о добрых дикарях, у которых крокодил не ловится.

– Я не знаю такую песню.

– Из кино песенка. Ее артист Миронов пел. Он молодым умер. Ну я тебя поздравляю!

– С чем, Вася?

– Ни хрена твой капитан не нашел!

– Ты о чем?

– О контракте, о чем же еще?

– Выходит, Берта взяла его с собой, и он сгорел в том мерседесе.

– Похоже. Это мне наука. Надо было сразу все ее вещи обшарить. Дрянной из меня убивец.

– Вася, но ты же не профессиональный уголовник.

– Спасибо и на этом….

– Обиделся?

– Дурочка ты моя чухонская. Иди завтрак готовь.

Кристина направилась к дому. Василий поглядел ей вслед, открыл ворота гаража и загнал машину.

* * *

Отпустив утром чету Муравиных, капитан Вельт выглянул в окно. Кабинет комиссара, что Арво временно занимал, находился на втором этаже, и из его окон автостоянка для посетителей просматривалась великолепно. Полицейский пронаблюдал, как Василий открыл жене дверцу, заботливо дождался, пока она устроится на пассажирском сиденье, и только после этого сел за руль сам. «Они любящая пара и будут выгораживать друг друга до конца», – вывел он из своего наблюдения. Вчера, после посещения подозреваемых, он проверил через Интернет аэропорт, железнодорожный вокзал и морские паромы. Ни одним из этих видов транспорта Берта Литхен в указанный Муравиными день Эстонию не покидала.

Оставалось всего две версии: либо немка погибла в автокатастрофе со своим другом Альфредом Беншером, либо Василий с Кристиной ее убили. Только капитан не мог понять мотива, зачем они это сделали? Простая житейская логика подсказывала – Литхен стала для безработного русского и его эстонской жены чем-то вроде курицы, что несет золотые яйца. А таких кур обычно берегут. Убить старуху без серьезных на то причин способны лишь отъявленные негодяи. Для некоторых жителей Эстонии сам факт, что Василий Муравин русский, явился бы достаточным основанием для подозрения. Но капитан не испытывал к восточному соседу патологической ненависти. Армию Вельт отслужил под Курском, среди русских парней. Со многими подружился, а с несколькими переписывался до сих пор. Это были разные ребята и далеко не ангелы. Они могли за себя постоять, могли и подраться без особой причины, но им и в голову бы не пришло не только убить, но и обидеть старушку. Да и Василий Муравин на отпетого мерзавца вовсе не походил.

Все это Вельт учитывал. Но поведение супругов его настораживало. Больно складно они отвечали на все вопросы, и он им не верил. Вернувшись к столу, перечитал записку Кристины и позвонил Хейно Мерисалу. Бизнесмен пригласил полицейского домой, но просил приехать в конце дня, поскольку до обеда был занят. Вельт опустился в кресло и выдвинул ящик письменного стола. Стеклянный пузырек и коробочка лежали на том же месте, куда он их вчера положил. Пузырек этот он позаимствовал из холодильника на кухне Муравиных. Зачем это Вельту понадобилось, он и себе толком объяснить не мог. Проводя обыск в комнате исчезнувшей немки, он обшарил карманы ее халата и двух пальто. В одном из пальто обнаружил коробочку с маленькими белыми шариками. Такая же коробочка лежала и в кармане ее халата. Он внимательно рассмотрел шарики и прочитал надпись на коробочках. Это было какое-то немецкое лекарство. Пузырек из холодильника тоже лежал среди лекарств, и в нем находились точно такие же шарики, что и в коробочках. Только лекарство в пузырьке называлось иначе. Внешнее сходство шариков вызвало его интерес, и он прихватил и то и другое.

Просидев несколько минут в раздумьях, поднялся, сунул пузырек с коробочкой в кейс, запер кабинет и вышел на улицу. Машина ему не понадобилась, поскольку он собрался в поселковую поликлинику, а до нее от полиции рукой подать. Путешествие заняло у полицейского не больше трех минут. Дежурная медсестра встретила капитана полиции обворожительной улыбкой. Мильви Сиккула доводилась Вельту племянницей, и они друг другу симпатизировали, что среди эстонских родственников случается не всегда.

– Привет, Мильви. Я к вам по делу, – сообщил ей дядя, подойдя к окошку.

– Здравствуй, Арво. Не заболел?

– Нет, девочка, я здоров. Скажи, кто лечит семью Муравиных, что живут на улице Нымме в доме тринадцать?

– В доме тринадцать? У вас общий домашний врач, доктор Каллас. Она в пятом кабинете на втором этаже. Только тебе придется подождать. У нее сейчас твой сосед, дедушка Эрвин.

– Хорошо, подожду, – улыбнулся Вельт. – Как твоя учеба?

– Нормально.

Мильви училась на медицинском факультете в Тарту, а летом подрабатывала в поселковой поликлинике, имея зарплату и необходимую для вуза отметку о практике. Вельт поднялся на второй этаж и уселся в кресло у дверей кабинета.

До обретения независимости Эстония обладала одним из лучших в Советском Союзе медицинским сервисом. Новые власти еще до кризиса умудрились свое здравоохранение если и не разрушить до основания, то превратить в пытку для собственных граждан. Большинство сельских клиник они закрыли, и опытные врачи вынуждены были уехать в соседнюю Финляндию или в Швецию. Поселку Мустикат повезло – поликлинику сохранили, заменив несколько десятков специалистов тремя «семейными» врачами. Из стран Европы система «семейных» или «домашних» врачей сохранилась только в Англии. Сами жители туманного Альбиона считают ее бестолковой и давно устаревшей. Но англичане стараются ничего не менять в своей жизни и готовы ради традиции терпеть неудобства.

Почему эстонские вожди выбрали именно эту модель, остается загадкой для ее граждан и соседей по Евросоюзу. Выглядит эта модель так – каждый постоянный житель республики приписан к своему «семейному» врачу. Без его направления больной не может попасть на обследование ни к одному специалисту. В результате масса случаев запущенных тяжелых недугов и высокая смертность. Происходит это по причинам самым прозаическим – из экономии. Для населения страны существует специальная касса, из которой государство оплачивает лечение своих подданных – от элементарных таблеток типа анальгина до сложных операций. А домашний терапевт лично заинтересован в экономии средств этой кассы и до последнего старается не пустить больного к специалисту узкого профиля, прием которого недешев. Чем больше «домашний» врач сэкономит, тем значительнее его премия. И мгновенно личная заинтересованность вступает в противоречие с потребностями больного. Многие из них стоят в очереди на операцию по несколько лет. При серьезном диагнозе до конца такой очереди можно и не дожить. Зато все на учете и все под контролем. Это касается и лекарств. В Эстонии без рецепта вам не продадут ничего, а каждый рецепт врач обязан занести в компьютер. Отчетность здесь самая строгая. Для медиков и больных она головная боль, но для капитана полиции – настоящий подарок.

Вельт дождался, когда дедушка Эрвин покинет кабинет, поздоровался с ним за руку и заглянул в дверь. Доктор Каллас отвлеклась от экрана монитора и повернула к нему строгое лицо – без вызова в Эстонии к врачу не заходят. Но завидев своего пациента в полицейской форме, расплылась в улыбке:

– Надеюсь, не заболел?

Вельт присел рядом.

– Нет, Эстер. Все в порядке. У меня к тебе есть несколько вопросов, но это должно остаться между нами.

Каллас понимающе кивнула:

– Ведешь тайное расследование. Кто-то украл воздушный шарик?

– Что-то вроде того. Скажи, у Кристины Муравиной или ее мужа не возникало проблем со здоровьем?

– Сам Муравин у меня ни разу не появился. Значит, здоров, а Кристина недавно была.

– Заболела?

– Скорее наоборот – ждет ребенка.

– Что?

– Тебе не понятно? Она беременна.

Вельт немного помолчал, переваривая информацию. Затем извлек из кейса коробочку и пузырек. Выложив их перед доктором, спросил:

– Знаешь, что это?

Каллас надела очки и поднесла коробочку к глазам:

– Это гомеопатия. Не по моей части. Я шариками не лечу.

– А пузырек?

Докторица внимательно изучила этикетку и углубилась в компьютер:

– А вот это уже лекарство серьезное. Довольно сильное сно-творное. Тебе гангстеры нарушили сон?

– Дело не во мне.

– Надеюсь.

– Ты случайно его Муравиной не выписывала?

– Не имела права. Данную категорию медикаментов может выписать только невропатолог.

– Понятно. А ты ее к невропатологу не направляла?

– Зачем? С нервами у Кристины все в полном порядке. Да и беременность она переносит прекрасно.

– А без твоего направления она могла попасть к невропатологу?

– В этом случае Больничная касса визит не оплачивает. Но если у них денег много, могла.

– Ты сказала об этом снотворном «довольно сильное». Оно способно стать причиной смерти?

– Выпей десять шариков – и ты в приемной Господа. А в пузырьке их должно быть пятьдесят. На всю вашу полицию хватит и еще останется.

– Коллег травить не собираюсь. Да и сам воздержусь. Элис одна троих не вырастит.

– У нее развивается здоровый малыш. Поздравляю, – Каллас улыбнулась и сняла очки.

Вельт оставался серьезным:

– Спасибо, Эстер. Просвети невежду, много частных невропатологов в Эстонии?

– В Таллинне две поликлиники, где есть такой доктор. Одна в Тарту и одна в Нарве. Больше не помню.

– Меня в первую очередь интересует столица.

Каласс снова надела очки и на листке написала Вельту адреса двух столичных клиник.

– Еще один вопрос. Хоть ты гомеопатией не лечишь, скажи, сколько шариков принимают больные, которые ей доверяют? Один, два, десять?

– Спроси что-нибудь попроще. Помню, моя бабушка глотала их пригоршнями. Но я никогда ее не спрашивала, сколько пилюль она употребляет конкретно. Скорее всего, количество решает лечащий гомеопат.

Капитан поблагодарил женщину и поднялся. Все, что его здесь интересовало, он выяснил, а теперь поспешил удалиться. В приемной уже сидели две бабульки, которым их «семейный» доктор был куда нужнее.

* * *

В середине мая раздолье весеннего света, в Эстонии празднуют победу над тьмой. В полночь солнце только начинало прятать свой огненный шар за крышу соседского с Муравиными коттеджа, а сад понемногу погружаться в тень. Природу маленькой балтийской республики, как мы помним, нельзя назвать суровой. Зимы тут довольно мягкие, летом изнуряющая жара – большая редкость, но настоящего солнца здесь явно недостает. Начиная с августа свет панически отступает, и страна долгие месяцы находится в плену мрака… Иногда кажется, что матушка природа держит этот уголок в темнице и выпускает на часок другой, как выводят в тюремный двор на прогулки заключенных. И уже не понимаешь, спать ли круглые сутки, как спят медведи в берлоге, или работать, не глядя в окно и не замечая бега времени. И еще в Эстонии не хватает по-настоящему теплых вечеров. Обычно даже в разгар лета днем вы можете прятаться от зноя под кронами деревьев, но стоит солнцу заглянуть за край горизонта – вспоминаешь о теплом тулупе и горящих в камине дровах.

Наверное, поэтому местные жители так серьезно относятся к банным утехам. Если эстонец приглашает вас в гости, взять с собой банный халат или простыню совсем не лишнее. Здесь так же угощают теплом раскаленной печи, как где-нибудь под Самаркандом прохладой журчащего арыка. Но случаются вечера, когда природа дарит эстонцам южное тепло. Именно такой подарок получили Муравины в середине мая. Проблемы, связанные с выплатой кредита, с приездом Берты отступили. Немка прожила у них уже несколько месяцев и стала их главной заботой. Две тысячи евро, как и предположила Кристина, давались нелегко. Берта оказалась требовательной постоялицей. Несмотря на возраст, она сохранила мощный запас жизненных сил, большую часть которых отдавала общению с молодой хозяйкой и ее мужем. Чтобы угодить пансионерке, супругам требовалась недюжая выдержка. Оттого побыть вдвоем, без ее общества, стало для них почти блаженством.

В тот майский вечер им это удалось. Берта удалилась на покой в свои апартаменты, а они устроились в креслах под яблоней, слушали соловьиные трели и молчали. Кристина оставалась в легком платьице, а Василий вполне комфортно чувствовал себя в шортах, в которые облачился еще днем. Где-нибудь в средних широтах теплые вечера случаются чаще, но там появляется другая напасть – комары. При полуденном зное правят бал слепни и мухи, а в сумерках вылетают на промысел эти маленькие кровожадные твари. Видно, в дар или как компенсацию за редкое вечернее тепло и темные зимние месяцы от этого подлого народа Господь Эстонию оградил. И Муравины в саду на закате дня могли позволить себе воздушные ванны, не пряча конечности в плотные одежды. В то время молодая женщина еще не знала, что беременна, и с наслаждением затянулась сигаретой.

– Сегодня опять Берте звонила эта страшная Лямке, – сказал Василий, наблюдая за тонкой струйкой дыма, выпущенной женой в небо. Кристина не хотела нарушать благостного безмолвия, наполненного яростным соревнованием соловьиных кавалеров, но заставила себя отреагировать:

– И что ты ей сказал?

– Послал на три буквы.

Женщину передернуло:

– Зачем так грубо?

– Она все равно не понимает по-русски.

– Возможно, но это не повод для хамства.

Муравин хотел возразить, но посмотрел в сторону дома и замолчал. Кристина тоже повернула туда голову и увидела Берту. Та шагала к ним в пижаме, набросив на плечи огромный плед.

– Вот вы где уединились. Не помешаю?

Кристина изобразила на лице нечто вроде улыбки:

– Вовсе нет. Присаживайтесь, Берта. Могу пойти сварить кофе.

– Не утрудняйся, милочка.

– Как скажете. Но мне нетрудно.

Старуха вальяжно устроилась в кресле:

– На ночь кофе вредно. Я и так не смогла заснуть… эти соловьи, просто какой-то кошмар. Словно с цепи сорвались.

– Подумаешь, соловьи! Забот никаких, денег много, спи – не хочу, – мрачно заметил Василий, понимая, что вечер безнадежно испорчен. Но Берта на его замечание внимания не обратила. Старуха пребывала в лирической меланхолии и слышала только себя.

– Какой дивный закат! – произнесла она с пафосом. – В такие вечера хорошо любить друга. Это я теперь старая кляча и мужчины не смотрят, а в двадцать, да что там – в двадцать, в тридцать пять, сорок, даже после пятидесяти от кавалеров отбоя не было. И любили меня страстно.

Василий, предчувствую очередной сеанс лирических воспоминаний, уныло польстил старухе:

– Не удивительно. Вы и сейчас необычайно привлекательная женщина.

Берта махнула рукой:

– Увы, все в прошлом. А когда мне было далеко за сорок, я встретила Антонио. Итальянец приехал ко мне на переговоры и с пэрвого взгляда потерял голову.

Историю романа Берты с молодым итальянцем оба супруга к тому времени слышали уже не раз. Обычно они делали вид, что внимают немке с интересом. Но сегодня Кристина притворяться не хотела.

– Вы нам уже рассказывали, как Антонио увез вас в Венецию.

Берту ее слова не смутили:

– Но я вам не рассказывала, как он меня любил на балконе над площадью Прадо. Не передать словами! Венэция, внизу поет гондольеро, Антонио начинает меня раздевать. Как он умел это делать! Мой муж Вилли был вовсе лишен романтики. Прэдставляете, какой контраст!?

– Мы даже знаем, как Вилли клал свои носки на вашу тумбочку… – вставил Василий.

Увлекаясь рассказами о своих похождениях, Берта не замечала сарказма в реакции слушателей. Но говорить о покойном муже не любила:

– Что с него взять – бюргер. Вилли был неплохим человеком, но напрочь лишен романтики. Итак… Антонио несет меня на ложе полуобнаженную и целует, целует, пока несет. А ты, Васька, носишь жену на руках к постели?

Василий усмехнулся:

– Если бы Кристина купила мне феррари, как вы Антонио, я бы ее и дальше унес.

Берта искренне удивилась:

– Я разве уже упоминала, как дарила ему авто?

– Не один раз, Берта, – заверила Кристина. – И должна вам сказать, до свадьбы Вася иногда носил меня на руках… если выпивал больше обычного. Но я предпочитаю сама добираться до постели и видеть мужа трезвым.

Это Берте было неинтересно. Она жаждала довести свой рассказ до кульминации:

– Мы отвлеклись, – произнесла она холодно. Но через мгновенье снова вдохновилась: – И вот я с Антонио на ложе. Он ласкает мои бедра, медленно стягивает с меня белье и ложится рядом. У него была прэкрасная привычка долго смотреть на меня с обожанием перед тем, как перейти к любви. От его взгляда я трэпетала…

Василий подмигнул жене и почесал затылок:

– Берта, у вас великолепная память. Ведь это было лет тридцать назад?

– На память не жалуюсь. Но, друзья мои, как рэдко попадаются люди, с которыми хочется делиться воспоминаниями. Вас мне послал сам Господь. Вам же интересно заглянуть в чужую судьбу? Открыть завесу тайны чужой жизни?

Кристина машинально кивнула:

– Безумно интересно.

Берта приняла ее слова за чистую монету:

– Если вы воспользуетесь тем опытом, что я вам стараюсь передать, проживете долго и счастливо. Я тебя с Васькой уже полюбила. Теперь дело за вами.

Василий заставил себя улыбнуться:

– Спасибо Берта. Мы постараемся.

Старухе его ответ понравился. Ее мечтательное выражение мгновенно сменилось на деловое:

– Я все забываю вас спросить– вы расплатились с банком?

Кристина чуть не вскочила с кресла:

– Откуда?! Мы едва сводим концы с концами!

Немка задумалась:

– У меня к вам прэдложение.

Супруги тут же повернули к ней головы.

– Мы внимательно слушаем, – заверила Кристина.

– Если вы подпишете со мной контракт пожизненно, я погашу все ваши долги и куплю Ваське новую машину. Естественно, вы постепенно погасите этот долг. Тысячу евро в месяц я стану у вас вычитать. И так до полного расчета. Как вам идея?

– Заманчиво, – уже без всякой иронии произнес Василий.

Кристина поспешила добавить:

– Мы были бы вам так благодарны!

Берта гордо оглядела обоих:

– Значит, договорились. Завтра же поедем в город и все оформим. А теперь пойду спать, – благодетельница встала, завернулась в плед и двинулась к дому. На полпути остановилась и, оглянувшись, воскликнула: – Ах как незаметно летит с вами время! Но у нас впереди вечность, и я вам еще многое расскажу.

– Надеемся, – вежливо откликнулась Кристина.

Берта уже намерилась удалиться окончательно, но вместо этого вернулась:

– Кстати, милочка, сегодня на обед ты подала мороженное мясо. Я вычту из месячной суммы десять евро. Оказавшись, наконец, одни, супруги долго молчали. Потом Кристина посмотрела мужу в глаза:

– Ты понял, Вася, она намерена остаться с нами пожизненно?

– Звучит как приговор, – усмехнулся Муравин и побарабанил по столу ладонями, выбивая какую-то мелодию.

– А ты выдержишь?

Он пробарабанил по столу еще один такт.

– Не знаю…

– И что будем делать?

– Жить без долгов и кататься на новой машине, – ответил Василий и закончил свое ударное соло.

* * *

В день посещения доктора Каллас капитан Вельт успел до обеда смотаться в Таллинн. С частной клиникой ему повезло. С первого захода обнаружил невропатолога, который выписал Кристине рецепт. Врачи частных клиник перед государством отчитывались не столь рьяно, как их коллеги в казенной медицине. Но Артур Ленард дотошно исполнял все предписания и правила министерства, поэтому визит Муравиной зарегистрировал, так же как и рецепт снотворного, которое ей выписал. Более того, Вельт выяснил – пациентка, убеждая доктора, что на другие препараты у нее аллергия, сама настояла на данном лекарстве. Это уже начинало походить на улику. Пока косвенную, но достаточно весомую. Распрощавшись с невропатологом, Вельт заехал в центральный офис полиции и отдал пузырек со снотворным в лабораторию.

Вернувшись в поселок, поставил машину возле служебного входа, поднялся в кабинет, занес показания столичного эскулапа в компьютер и спустился в столовую комнату. Там уже сидел инспектор Куузик, успевший разделаться с супом, который каждый день приносил из дома. Супруга Вельта, Эллис, тоже снабжала мужа провизией, но супы ему не варила. Капитан их не любил, предпочитая копченые колбаски или свинину с овощами. Он извлек из холодильника свой паек и, разогрев его в микроволновой духовке, подсел к инспектору.

– Нашел свою немку? – поинтересовался Куузик, размешивая в стакане порошок растворимого кофе.

– Нет, Андрус. Но у меня такое предчувствие, что ее и не найти…

– А что в Германии? Закончили с экспертизой погорельцев?

– На прошлой неделе давал запрос. Ответили – пока нет. Но вчера вернулся из отпуска комиссар Гроссе, что ведет ее дело. Возможно, у него есть новости.

– Так звони, – Куузик обжегся горячим напитком и дул в стакан.

– Рано. Надо здесь еще прояснить.

– Думаешь, она сгорела в этом мерседесе?

– Скорее всего. Но мне не нравятся господа Муравины. Темнят много.

– Подозреваешь их в убийстве? А мотив? Она же их кормила.

– Пойму мотив, возьму их за задницу.

– Докажешь убийство иностранки, готовься обмывать повышение.

Вельт хмыкнул, сполоснул свою тарелку, убрал ее в шкаф и посмотрел на часы. Стрелки показывали половину четвертого. Пришло время ехать на встречу со свидетелем. Бизнесмен Хейно Мерисалу ничего нового сообщить Вельту не мог. Полицейский догадывался, что Муравины его обманывать не станут. Скорее всего, Берта на следующий день после праздника Дня победы уехала от них со своим немецким другом, и Хейно это подтвердит. Но капитана интересовали детали. Он знал, что разгадку всякой криминальной тайны надо искать в мелочах. А эти мелочи придется собирать по крупицам.

На улице моросил мелкий дождик. Вельт уселся в машину, включил щетки и радио. Передавали футбол. Эстонские парни принимали на своем поле бразильскую команду. Сам факт, что молодая, никому неизвестная сборная не побоялась играть со столь грозным противником, приятно щекотал национальное самолюбие капитана. Бразильцы, естественно, играли лучше, но прибалты их не испугались и даже провели несколько контратак. Когда полицейский подъезжал к Пирита, счет уже сложился. Бразильцы выигрывали один – ноль. Это было почетное поражение, и Вельт порадовался за свою команду. Для начала эстонского футбола результат вполне обнадеживающий. Когда он свернул с трассы на маленькую узкую улицу с шикарными коттеджами по обе ее стороны, репортаж уже закончился. Радиостанция запустила музыку. Вельт еще сбросил скорость и двигался чуть быстрее пешехода, осматривая один дом за другим. Перед ним возникали солидные постройки, возведенные здесь задолго до провозглашения независимости. У эстонцев Пирита считается столь же престижным районом, как у москвичей Рублевка. Поселок тянется вдоль берега залива, откуда открывается захватывающий вид на порт и старинный центр Таллинна с его башнями и соборами. Земля здесь много дороже, чем в других районах эстонской столицы, а жизнь по-загородному тиха и размеренна. Но в уплату за престиж и красоту жители Пирита весной и осенью терпят жестокие ветра с моря, а зимой, случается, страдают от настоящих ураганов.

Улочка, по которой медленно катил полицейский, совершила подъем и резко свернула. Накануне Хейно продиктовал капитану адрес, и теперь тому требовалось отыскать нужный дом. Это оказалось несложно. Двухэтажный особняк бизнесмена выделялся несусветной телевизионной тарелкой гигантских размеров. Вельт притормозил у глухих ворот и, не выходя из машины, позвонил по мобильному.

– Заходи, капитан, – разрешил Хейно басом.

Ворота медленно растворились, капитан шагнул в сад и сразу увидел хозяина. Бизнесмен в рабочем комбинезоне копался в гараже. В салоне его авто играла та же музыка, и полицейский понял, что Мерисалу, как и он, слушал футбол. Пока шел к гаражу, к нему подбежали два огромных волкодава. Он остановился. Дождик намочил собак, и от них воняло псиной.

– Если не будешь махать руками, не тронут, – успокоил посетителя Хейно, но из гаража не вышел. Вельт дал псам возможность себя обнюхать и только потом двинул дальше. Протягивая хозяину руку, продолжал держать волкодавов в поле зрения:

– Серьезные зверюги тебя охраняют…

Хейно тщательно вытер ветошью свою пухлую лапищу и крепко пожал руку капитана:

– Это Пит и Тит. Все мои работники. Других не держу. Сам и за кухарку, и за садовника. А кобели на хозяйстве. Но зря они не укусят.

– Вы мастер по автомобилям? – предположил Вельт, оглядывая ящик с инструментами и канистры, разложенные вокруг маленького пежо, который на фоне огромного лексуса казался детской игрушкой.

– Я торгую нефтью. Но машины люблю и, что в силах, делаю сам. Сегодня решил поменять жене масло. Женщины думают, что автомобиль состоит из дверей, багажника и колес. О том, что у него есть двигатель, не догадываются. На мастеров деньги тратить жалко – на дворе кризис, вот я и обслуживаю, чтоб не загубила движок.

– Это ее машина?

– Здесь все ее. И лексус тоже. А я бесплатное приложение. Так сказать, ее кошелек на ножках.

Капитан едва сдержал улыбку:

– Для кошелька вы немного крупноваты…

– Ей так не кажется. Женщинам всегда мало. Пошли в дом.

Вельт отказался:

– Нет необходимости. Поговорим в гараже. Здесь совсем неплохо.

– В гараже так в гараже. Мне так даже проще.

Вельт заглянул под капот малолитражки, похлопал железного ослика по крыше:

– Я тоже не прочь повозиться со своей машиной. Но казенной сам не занимаюсь.

– Курат, когда у тебя собственная фирма, что казенные, что свои – один хрен, – проворчал Хейно. – Как тебе наши футболисты? Чуть не надрали неграм задницу!

– Молодцы парни, – расплылся Вельт.

– Не будь ты за рулем, по паре литров пива за их здоровье пропустить не грех. Не каждый день эстонская сборная играет с такими молодцами. Да и счет, можно сказать, ничейный.

– Пиво как-нибудь в другой раз. А сегодня я на работе.

– Тогда выкладывай, с чем приехал, капитан?

– Месяц назад, в праздник Дня победы, вы были в гостях у четы Муравиных?

Бизнесмен сразу помрачнел:

– К сожалению, был.

– Почему «к сожалению»?

– Потому что имел куда серьезнее дела. Жена настояла. Кристина и Кая школьные подруги. Но там этот русский хам, Васька, и я не люблю у них бывать.

Вельт понимающе кивнул:

– Теперь ясно. Но меня не так интересуют сами супруги Муравины, как их постоялица, немка. Она собиралась куда-либо уезжать?

Хейно напрягся. Вельту показалось, что стало слышно, как он думает. Наконец Мерисалу заговорил:

– Кажется, что-то было. Но я не слушаю разговоры женщин. Кая наверняка помнит.

– А можно поговорить с вашей супругой?

– Можно, когда вернется.

– А где она?

– Сестра пригласила жену в Хельсинки, и они утренним паромом отчалили.

– И скоро назад?

Хейно посмотрел на полицейского с удивлением:

– Откуда мне знать? Я женщину не спрашивал.

Вельт уже подумал, что прокатил сорок километров зря. Но на всякий случай спросил:

– Ну, хоть что-то в том визите к Муравиным вам запомнилось?

Бизнесмен обиженно засопел:

– Очередное хамство Васьки. И еще я был в бешенстве, что жена заставила нас там ночевать.

– Заставила? – Насторожился капитан.

– Именно, заставила. Кристина так привязалась, что Кая отказать не могла.

– А немку так и не вспомнили? Вы же провели с ними почти сутки.

– Была у них старуха из Германии, но болтала по-русски. Хотя подожди… – толстяк улыбнулся: – Вспомнил. Эту бабку увез старый немец на своем допотопном мерседесе. Сначала они уехали, потом мы. Я обратил внимание на машину. Лет пятнадцать назад на таких катались президенты.

– Во сколько это произошло?

– Что произошло?

– Ваш отъезд из поселка?

– В десять ноль пять утра, – без запинки отчеканил бизнесмен.

– Вспомни, Хейно, когда Берта уезжала, она выглядела нормально?

– Я на молодых телок не всегда внимание обращаю, а на старух подавно.

– Я не в этом смысле. Может быть, она была сонная или немного навеселе. Ничего такого не заметил?

– Трепала языком, как помело. Но женщины так устроены. Болтают все время. Однако за завтраком никто не пил, даже Васька. Только кофе.

– Сколько времени прошло от завтрака до отъезда?

– Прямо от стола и поехали.

Вельта ответ удовлетворил:

– Спасибо, Хейно.

– Пожалуйста. Но скажи, в чем дело? Что случилось с этой немкой?

– Она исчезла, и я пытаюсь ее найти.

– Не темни, капитан. Ты решил, что ее убил Васька?

– С чего ты взял?

– Крутил башкой. Ты потратил время и бензин, чтобы узнать у меня, уехала эта бабка со старым немцем, или Васька с Кристиной врут. А если врут, они ее и шлепнули. Разве не так?

Вельт не имел права рассказывать толстяку суть своих следственных действий, а тем паче делиться версиями. Но хитрый бизнесмен и сам обо всем догадался.

– Пойми, Хейно, большего я открыть не могу.

– Хрен с тобой. Но я тебе вот что скажу – Васька хам и невежда. Среди русских таких хватает. Они думают, раз их много, им все можно. Они кичатся своей культурой и своим Пушкиным. А спроси у русского парня лет восемнадцати, кто этот Пушкин, он тебе ответит – это футболист.

– Не понял, при чем тут Василий Муравин?

– Капитан, бизнес – это в первую очередь люди. И мне в них приходится разбираться не меньше, чем тебе. Ваську я терпеть не могу. Он шалопай и выпивоха, но не преступник. Так что не трать зря время.

Вельт посмотрел на бизнесмена искоса:

– А Кристина?

Мерисалу надолго задумался:

– Кристина подруга моей жены. Но она женщина. Их делают из другого теста. И в этом тесте я разбираюсь плохо. Так что извини…

– Еще раз спасибо, Хейно. Вернется супруга, пускай позвонит.

Хейно протянул свою огромную лапищу:

– Позвонит. Женщинам трепать языком, как нам работать.

Когда капитан вышел из гаража, светило солнце, и на небе невозможно было обнаружить ни одного облачка. В Прибалтике такое бывает часто. Просыпаешься, как в раю, птички чирикают, солнышко блистает, а через полчаса – мрак, и ветер кладет деревья. Арво Вельт на этой земле родился и вырос, поэтому на капризы родной погоды давно не обращал внимания. Для него было гораздо важнее понять, почему супруги Муравины так хотели оставить ночевать чету из Пирита? И подъезжая к поселку, ему показалось, что он это понял.

* * *

Кристина поливала цветы и не заметила, как к дому подъехала полицейская машина.

– Простите, если я вас напугал, – извинился Вельт, когда женщина при его появлении вздрогнула.

– Капитан, вы возникаете, как призрак. Мы же договорились, что перед визитом будете звонить.

– Ехал мимо, увидел вас в саду. Простите еще раз, что так получилось. Кстати, сегодня был дождик, а вы с лейкой?

– Дождь шел недолго. Только пыль примял, а корни растений сухие.

– Вполне возможно. Дождик начался, когда я выезжал из поселка, поэтому, сколько он шел, не знаю.

– Я вам сказала – недолго. Что вам опять нужно?

– А супруг дома?

– Василий уехал в Таллинн на собеседование. Ищет работу, но пока без толку.

– Да, работу сейчас найти нелегко. А у меня к вам довольно интимный вопрос. Вы здоровы?

Кристина густо покраснела:

– Если вы подозреваете СПИД или нечто подобное, то могу вас успокоить, я не заразная, – она продолжала стоять и не предложила сесть полицейскому, хотя кресла из-под яблони никто не убирал.

– Меня интересует ваше душевное состояние. Особенно в последнее время.

Кристина усмехнулась:

– В психдиспансере на учете не состою.

– Это я знаю. А ваши родители?

– Уверена, что нет. Правда, я их никогда об этом не спрашивала.

Родители женщины капитана не интересовали, и заговорил он о них, чтобы сбить подозреваемую с толку. Главный вопрос нельзя задавать сразу.

– И нервы вам лечить не приходилось?

– Никогда, – ответила Кристина, пытаясь понять, куда он клонит.

– И спите вы нормально?

Кристина снова покраснела:

– В каком смысле?

Вельт пояснил:

– Кошмары не мучают?

Кристина заставила себя улыбнуться:

– Если не налопаюсь на ночь, то нет….

Вельт оставался серьезным. Он решил, что настало время задать главный вопрос:

– И засыпаете легко?

– Обычно раньше, чем голова коснется подушки.

Капитан выдержал долгую паузу, пристально глядя в глаза Муравиной:

– А теперь скажите мне честно – вы с мужем убили гражданку Германии Берту Литхен?

Кристина побледнела:

– Вы с ума сошли?!

Вельт натянуто рассмеялся:

– Я пошутил.

– Ну и шутки у вас, капитан.

– Что взять с полицейского? Если не возражаете, я пойду. А то рабочий день давно кончился, а жену я не предупредил.

– Я вас не задерживаю… капитан.

Вельт еще раз извинился за внезапное вторжение и быстро зашагал к выходу. На тропинке столкнулся лицом к лицу с Василием. Кристина видела, как мужчины разговаривают, но не слышала – о чем. Беседовали они несколько минут. Расставшись с капитаном, Муравин подошел к жене и поцеловал ее. Кристина отстранила мужа:

– О чем он тебя спрашивал?

– О твоем здоровье…

– О моем? А о твоем нет?

– Только о твоем.

– И что ты сказал?

– Сказал правду – бабы дуры, но у тебя с головой не хуже других.

– Как мило! А знаешь, что он мне заявил?

– Не знаю.

– Просил признаться, что мы убили Берту. А потом свел все к шутке.

Василий взял жену под руку и повел к дому:

– Решил проверить реакцию.

– Реакция была адекватной.

– Ты меня чем-нибудь покормишь, а то у меня уже живот свело.

– Покормлю. Интересно, зачем ему мое здоровье?

Василий не ответил. Он хотел есть. За столом, когда муж насытился, Кристина уселась напротив и еще раз спросила его об этом. Василий пожал плечами:

– Наверное, наводил справки и в курсе твоего положения…

– Ну, и что это ему даст?

– Пока не знаю. Кофе налей.

Кристина поднялась и, уже стоя у плиты спиной к мужу, заметила:

– Не нравится мне его любопытство.

Василий хмыкнул:

– У ментов свои методы, но роет он крепко.

– Вельт – капитан полиции. Ментов в Эстонии не водится.

Василий поморщился.

– Как мента ни называй, он все равно мент.

В другой раз реплика супруга могла привести к очередному семейному конфликту на «национальной почве». Они частенько начинались с подобного пустяка, перерастая в глобальные претензии русских к эстонцам, и наоборот. Но сегодня Кристина думала о своем, поэтому спорить не стала:

– Он не мог пронюхать про снотворное?

– Откуда? Ты же к домашнему врачу за рецептом не обращалась?

– Я сделала все, как ты сказал.

– Тогда чего беспокоишься?

– Он точно что-то выведал. Иначе не спрашивал бы меня про ночные кошмары.

– Я же тебе говорил, этот чухонец вовсе не прост.

– Хочешь еще кофе?

Василий не хотел, и она убрала чашку и протерла стол. В наведении порядка в доме для большинства эстонских хозяек есть нечто ритуальное. Каждая вещь должна стоять на своем месте, а поверхности шкафов и столешниц сиять чистотой. Кристина не была исключением. Осмотрев плоды трудов своих и удовлетворившись увиденным, она снова уселась напротив мужа.

– Теперь все зависит от Каи.

– Ты можешь говорить о чем-нибудь другом?

Муравин пересел в кресло и включил телевизор. Кристина присела в соседнее кресло:

– Не могу. Как ты думаешь, когда он ее допросит?

– Уверен, он уже с ней разговаривал.

– Не мог. Кая с сестрой в Хельсинки.

Он убрал звук:

– Вот как? Это плохо. И когда она уплыла?

– Сегодня утренним паромом.

– Жаль, а то выложила бы ему полный набор, да еще в красках.

– Да, Кая девочка разговорчивая. А вот из Хейно слова не вытянешь. Он настоящий эстонец.

– Как твой Пыдрила….

– Оставь Яана в покое. Он правильно тебя уволил. Я бы сделала то же самое. Кстати, что с работой?

– Там тоже требуют знания чухонского языка.

– Естественно. Ты живешь у нас уже пятнадцать лет и, кроме слова «курат», ничего по-эстонски не запомнил. И то потому, что хуже черта у нас ругательств нет.

– Почему не запомнил? Мне еще слово «ёёбик» очень нравится. Только чухонцы могли так обозвать соловья.

– Это вам, русским, везде мат слышится. А по мне слово «ёёбик» звучит весьма поэтично…

– Не доставай меня, дорогая. А то разбудишь во мне зверя.

– Ты не зверь, а бездельник. За те семь лет, что мы вместе, я бы любую собаку по-эстонски понимать выучила. А ты не поддаешься, потому что не желаешь напрягать мозги. Я вообще начинаю подозревать, что у тебя в голове нечто совсем другое…

Василий возмутился:

– А кто все придумал?

– Ты. Но меня удивляет твое спокойствие. Капитан может упрятать нас за решетку, а тебе все до лампочки.

– Упрятать? За что?

– За то, что ты придумал…

– Не может.

– Почему ты так уверен?

– Потому что мы ничего не сделали. Берта погибла в автокатастрофе.

– Мне ты можешь лапшу на уши вешать, а с ним это не пройдет…

– Пройдет, потому что идея моя гениальна! Ну, согласись, я гений.

– Не спорю. Я бы не додумалась.

– Вот и закрой свой милый эстонский ротик и целуй мужа.

Кристина улыбнулась и пересела к нему на колени. Василий тут же поднял ее на руки и понес в спальню. Уже лежа на постели, она сказала:

– Подожди. Вдруг Вельт опять заявится.

– Эстонцы отводят работе только служебное время. Он сейчас дома и гладит свою Руть, Эльзу, или Мильви…

– Его жену зовут Элис, и она тоже беременна.

– Откуда ты знаешь?

– Сидела с ней вместе в очереди, дожидаясь доктора. У нас с ней один домашний врач – Каллас. А ты у меня, правда, умный – придумал все здорово. Но, вспомни, кто первый подал идею?

Василий разделся и лег рядом:

– Уже не помню.

Кристина погладила его по голове и заговорила шепотом:

– А я прекрасно помню. Мы тогда лежали на нашей постели в спальне. Ты меня так же поцеловал, и тут…

– Хватит воспоминаний. Давай займемся делом.

Она замолчала и позволила ему овладеть ею. Но сама возбудиться не могла. Лежала с прикрытыми глазами и вспоминала.

– Ты о чем думаешь? Или я перестал тебя устраивать, как мужчина? – возмутился Василий, не ощущая у жены ответной страсти.

– Прости, милый, но я никак не могу отделаться от той ночи.

– Я так и понял. Эта старая карга мешает нам уже с того света, – и супруг обиженно отвернулся. Кристина положила на него ножку, погладила по голове, но на мужа ее ласка не подействовала.

– Чего ты обиделся? Иди ко мне, – позвала она шепотом. Он молчал. Но она нашла способ вернуть его внимание. Призыв подействовал. На сей раз Кристина старалась не отвлекаться. Вскоре он удовлетворенно отвалился на подушку, а она продолжала лежать на спине с открытыми глазами. Прошло минут десять.

– Вася, ты уже спишь? – спросила она едва слышно.

Василий промычал что-то невразумительное и затих. Она приподнялась и посмотрела на мужа. Он спал слегка посапывая. Ей стало спокойнее. Раз Василий ничего не боится, наверное, и ей волноваться нечего. Хотя последний визит полицейского Кристину насторожил.

Если в первый раз она к интересу полиции была готова, то сейчас внутри поднималась тревога. Вдруг докопаются, докажут? Что тогда? Вместо комфортной жизни в собственном доме, да еще после такого ремонта, оказаться в камере – перспектива не из веселых. Могут дать лет десять. Вся молодость в тюрьме. А родные, друзья? Как смотреть им в глаза, даже если выпустят раньше? Да и вообще, само слово «тюрьма» – и мурашки по коже. Но самое страшное в другом – она ждет ребенка, что если придется рожать в тюремной больнице? Как потом объяснить сыну или дочке, почему они родились за решеткой? И как потом воспитывать маленького человека, если его родители – убийцы? О тюрьме она раньше думала, как о чем-то к реальной жизни отношения не имеющем. В Тарту учила русские пословицы. Среди них была и такая – «от сумы и тюрьмы не зарекайся». Когда учила, не могла и представить, что пройдет несколько лет – и эта пословица коснется ее самой. И вот коснулась. Ей опять стало страшно. Потом появилась спасительная мысль – Берта сгорела в машине. Что они могут доказать? Остатки снотворного в ее крови? Но какая может быть кровь у обгорелого трупа? Нет, доказать они ничего не смогут.

Успокоив себя такими доводами, она прижалась к мужу и уснула.

* * *

Это была странная ночь. Они так же обнимались в постели, когда в дверях, со свечой в руке возникла Берта. Оценив обстановку, замерла на пороге:

– Я, кажется, не к месту? Никак не могу заснуть. Решила, если вы еще не спите, немного поболтать. Одной мне страшно.

Кристина натянула одеяло до носа и, поборов неловкость, ответила:

– Я думала, вы никого не боитесь.

Берта бесцеремонно вошла в спальню и присела у них в ногах, на краешек постели, продолжая удерживать свечу:

– Со мной это рэдко случается, но сегодня мне показалось, будто я видела привэдэние. Вот и вскочила с кровати. А немного беседы с вами меня бы успокоило.

Василий возмутился:

– Берта, час ночи! Какие беседы?! Мы здесь вовсе другим намерены заниматься.

Берта захихикала:

– Стесняться меня вам нечего. Я могу показать много интересного.

Кристина не знала, как ей реагировать:

– Берта, я что-то не понимаю. Вы серьезно?

Немка ее успокоила:

– Шучу, милочка. Показывать я вам ничего не буду, а вот послушать меня лишний раз вам полезно. Я прожила большую жизнь. Например, ты, Кристина, ложишься с мужем голая. А это неправильно. Красивое ночное белье очень возбуждает мужчину.

Василий раздраженно намекнул:

– Может, мы перенесем лекцию на утро?

Но старуха намеков не понимала и ответила на полном серьезе:

– Никогда не нужно откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Так вот, о белье. Поверь, Кристина, мужчину необходимо интриговать. В женщине ему нужна тайна. Когда я возлежала на ложе в великолепном белье, любовник не мог наброситься на меня сразу. Ему трэбовалось время, чтобы меня раздеть, а это целый ритуал, возбуждающий обоих партнеров. Я вам рассказывала, как Антонио снимал с меня кружева?

Историю про «дивный вечер в Венэции» Кристина уже знала наизусть:

– Вы нам это рассказывали уже раз десять.

Берта загадочно улыбнулась:

– В данной обстановке это совсем другое дело. Только прэдставьте, Венэция, дивный вечер, внизу поет гондольеро. Антонио снимает с меня кружева, расстегивает блузку и берет мою грудь, потом другую. Я лечу и уже не воспринимаю окружающий мир. Вот он несет меня на ложе полуобнаженную, и целует, целует, пока несет.

– Очень жаль, что вашего Антонио сейчас нет, – посетовал Василий. – Он бы унес вас, и мы с Кристиной могли, наконец, продолжить начатое.

Берту его нетерпение удивило:

– Вы же не любовники. Еще успеете. Что касается Антонио, я бы тоже не прочь встретить своего итальянца. Но, увы, три года назад его не стало. А жаль. Пусть он был уже не так молод, но южане, как старое вино – с возрастом только игривее.

Муравин понял, что выгнать немку из спальни уже не удастся, и безнадежно предложил:

– А не съездить ли вам в Венецию самой? Не один же Антонио на белом свете.

Берта поставила свечу на тумбочку и подвинулась к ним ближе:

– В Венэции слишком жарко, а врачи мне рэкомендовали умэренные широты. Но помечтать не грех. Видите, какое на мне дивное белье и некому снять… – и она приподняла подол длинной ночной рубахи, оголяя морщинистую старческую ногу. Кристину чуть не вырвало:

– Берта, не надо. Здесь довольно холодно, и вы можете простудиться.

Старуха поняла по-своему:

– Не хитри, милочка, опасаешься, что я соблазню твоего Ваську? Не бойся. Я еще ни разу не разрушила чужой брак.

Василий понял, что намеки не помогают, и сказал ей прямо:

– Берта, «привэдэние» уже вернулось в могилу. Вам ничто не угрожает. Идите спать.

Тут немка обиделась:

– Если я вас так раздражаю, завтра же соберу чемоданы. Но имейте в виду – вернете все мои денежки. И моральный ущерб возместите! А не возместите, отнесу наш контракт в налоговую полицию и подам на вас в суд.

Супруги стали наперебой ее успокаивать, но старуха ушла в гневе.

Василий обнял жену, намереваясь наверстать упущенное, но она его остановила:

– Вася, погоди. Я хочу тебе кое-что сказать.

Он недовольно спросил:

– Это так важно?

Она ответила:

– Ты даже не представляешь – как!

Он заинтересовался:

– Правда? Тогда говори скорей.

Она смутилась:

– Не знаю, как и начать…

Он потребовал:

– Чего начинать? Говори и все.

И она решилась:

– Я, кажется, залетела.

Он не сразу понял:

– Залетела? Куда?

Ей пришлось объяснять:

– Дурачок, я беременная.

Василий вскочил с кровати, словно ошпаренный, дал круг по спальне, зачем-то выглянул за дверь. Потом схватил ее на руки, покружил по комнате и, опустив на постель, забросал вопросами:

– Как это? С чего ты взяла? Ты же не можешь.

Она рассмеялась:

– Похоже, смогла. Была у врача. Он сказал, уже около двух месяцев.

Муравин радовался, как ребенок. Чуть не задушил ее в объятьях. Обещал быть хорошим отцом и мужем. Клялся, что каждую неделю готов стричь газон.

Потом они вспомнили о контракте со старухой и о главном пункте, что оба подписали – «в доме никаких детей». Сели на кровать и молчали. У Кристины на глазах выступили слезы, и она прошептала:

– Придется делать аборт.

Супруг ее чуть не ударил. Кричал, размахивал руками. И она произнесла эти слова – «не убивать же бабку». Василий затих, посмотрел на жену отсутствующим взглядом и ответил, словно самому себе: «А почему бы и нет»? И потом добавил: «Ради такого дела я на все готов». Кристина попыталась перевести разговор в шутку и сквозь слезы улыбнулась:

– Как ты себе это представляешь?

Муж заговорил страшным шепотом:

– Утром, пока она еще сонная…

Кристина поддержала игру и тоже зашептала:

– … сидит перед зеркалом, со своей яичной маской.

Василий продолжил:

– Ничего не видит, и не слышит.

Кристина быстро добавила:

– И ты сзади с молоточком – бах по темечку…

Василий перестал улыбаться:

– Не смогу. Хоть она и мымра, все равно жалко.

Кристине почему-то стало обидно:

– А еще говоришь – «на все готов»… Тогда остается аборт.

Лицо Муравина стало жестким. Таким своего мужа Кристина не видела ни до той ночи, ни после. Он процедил сквозь зубы:

– Никакого аборта. Поняла?

Они замолчали. Кристина решила помечтать:

– Представь, она идет – и вдруг с крыши падает кирпич?!

Он резонно возразил:

– Твои чухонцы народ прижимистый и строительные материалы на крышах не раскладывают.

– Или утонет, как та бабка из Клоога.

– У вас море мелкое – воробья не утопить, а потом, она плавает лучше меня.

– А вдруг умрет своей смертью? Ведь пожилые люди иногда умирают.

– Размечталась… Этот божий одуванчик нас переживет. Его простым ветром не сдуешь. Тут нужен ураган. Я придумаю, как это сделать, но понадобится твоя помощь.

И она согласилась.

* * *

И капитан Вельт в эту ночь долго ворочался в кровати. Прокручивал в голове все детали своего расследования. Эти детали начинали складываться в стройную картину преступления. И не просто преступления, а хорошо продуманного, что называется у юристов, умышленным убийством. Муравины все рассчитали и все предусмотрели. По сути, у него уже достаточно косвенных улик для их ареста. Осталось лишь дождаться результатов экспертизы ДНК из Германии, заключения эстонских криминалистов по снотворным таблеткам, и дело можно завершать. Но что-то неуловимое заставляло капитана уездной полиции сомневаться в своей версии. И Василий, и Кристина Муравины слишком мало походили на отъявленных негодяев. А нормальные люди просто так никого не убивают – должен быть очень серьезный мотив. Но нащупать этот мотив Вельт никак не мог.

Он размышлял так: «Допустим, немка купила им машину и оплатила кредит. Но она продолжала приносить им прибыль. Василий до сих пор безработный. Кристина преподает в лицее и получает одиннадцать тысяч крон на руки. Это одна тысяча долларов. Деньги вроде солидные, но и расходы у семьи большие. У них на крыше тарелка, в доме телевизор, компьютер и много электроприборов. Значит, только на телевидение, Интернет и электричество они тратят не меньше полутора тысяч в месяц. Плюс телефон, вода, коммунальные услуги и лизинг на машину. Это еще тысячи три-четыре. Прибавить расходы на бензин, а он в Эстонии дороже евро за литр. Останутся крохи. Чтобы жить на эти деньги, придется отказывать себе во всем. Убив старуху, Муравины посадили бы себя на голодный паек, а Кристина ждет ребенка. Все это не поддается элементарной логике. Можно допустить, что немка в быту оказалась совсем не ангелом, как обрисовала ее Кристина, а сущей ведьмой. Бабка могла допекать их так, что они едва ее терпели. Но опять же в их положении лучше терпеть ведьму, чем существовать впроголодь. Да и не всякая ведьма оплатит своим квартирным хозяевам огромный банковский кредит и сделает взнос за новую машину. Раз старуха расщедрилась, значит, ей у них нравилось. И в этом Муравина не лжет. А если нравилось, не могла она допечь их до такой степени, чтобы они ее прихлопнули. Что-то тут не складывается».

Так ничего и не придумав, Вельт захрапел и чуть не проспал работу. Элис пришлось трясти мужа за плечи и варить кофе самой. Обычно это делал супруг и еще подавал ей завтрак в постель. Он так поступал и раньше, а после того как Элис в третий раз забеременела, не пропустил ни одного утра. Он же отправлял зимой детей в школу. Но сегодня даже сам позавтракать не успел.

Как большинство эстонцев, он уважал дисциплину и, хоть проспал завтрак, в кабинет вошел ровно в восемь тридцать. Сегодня он собирался звонить в Германию. Немецкого Арво не знал и надеялся общаться по-английски. Этот язык он учил в школе и в полицейском колледже. Но без практики половину слов забыл, а из тех, что помнил, составить беглую фразу затруднялся. Вытащив с полки словарь, взял ручку и попытался составить первое предложение. «Я есть ваш коллега из Эстонии по делу фрау Литхен». Но работа шла слишком долго, и он решил – будь что будет. Усевшись к компьютеру, вывел мышкой скайп и набрал номер. Немец отозвался быстро, и Вельт выпалил по-английски:

– Мистер комиссар, это есть ваш коллега республик Эстония. Меня зовут капитан Вельт.

В наушниках помолчали, затем на таком же ужасающем английском Гроссе признался:

– Мой язык очень плохо. Ты не можешь спикать по-русски? Я думаю, Эстония – это есть бывшая Россия?

Вельт ужасно обрадовался и завопил уже на русском:

– Еще как могу! Среди моих клиентов русских есть большинство. Но ты не совсем верно. Мы свободная страна. Наши футболисты вчера принимали саму сборную Бразилия и получали только один гол на свои ворота.

Это был самый внушительный аргумент в пользу величия родины, который пришел на ум капитану. Гроссе понял свою бестактность и поправился:

– Колоссально! Я сам есть большой болетель клуба «Бавария». Прости, коллега, я думал произносить бывший Советский Союз.

Вельт великодушно простил:

– Не бери головой. Главное, мы оба знаем этого языка.

Гроссе рассмеялся и объяснил причину:

– Получилась удача. Я вырос восточный Берлин и по-русски шпрехую с детства. Итак, двигай к делу. Я есть комиссар полиции города Мюнхен, Курт Гроссе. Ферштейн?

Вельт все понял, и дальше общение двух коллег пошло как по маслу.

– Рад знакомиться, Курт. А я капитан Вельт. Арво Вельт.

– Я тоже рад, Арво. В чем стоит проблема?

– Месяц сзади у нас в Эстония горела машина с мюнхенским номером, а в ней две труппы. Я знаю, твой отдел имел расследование.

– Правильно, капитан. Этот дело давало шум.

– Мы здесь брали подозрения, погибал владелец авто Альфред Беншер из Мюнхен и его пассажир обратного пола. А я имел заявление от вашего фрау Лямке о пропаже ее подруга, Берты Литхен. Обе человек из Мюнхен. Ты и давал запрос на эстонскую полицию.

– Я давал по причине – Фрау Лямке ела мне печень. Ферштейн? Она хочет иметь фрау Литхен живым или мертвым. Ферштейн? И я посылал тебе запрос, чтобы хранить моя печень. Ферштейн?

– Понимаю. Но я доставал информация – фрау Литхен и Альфред Беншер держали много лет знакомства.

– Я в курсе катастрофф. Нам из Таллинн сразу отлетели остатки жертв для лаборатория. Сейчас загляну на базы данных. Что конкретно хочешь с меня брать?

– Экспертиза уже закончен?

– Уже нет. Жертвы слишком горели. Это еще схватит время. Но кое-что эксперт сумел получать.

– Говори, коллега – я настроил внимание…

– Водитель можно считать есть Альфред Беншер. Его доктор, Фриц Маерберг опознавал перстень Беншер. Тот его не умел снимать. А вот с баба пассажир возникает проблем. Ты понимал, сколько годов фрау Литхен? Ферштейн?

– Я понял. Ей семьдесят шесть.

– Ты, Арво, сидишь кресло или стоишь пол?

– Я сижу на кресло. А что?

– Сейчас начинаешь упасть. По результат эксперта, баба в авто при движении делал секс с водителем. У экспертов получилась версия – водитель совершал катастрофф в экстаз.

– Как это, секс и рулить. Неможно понять.

– Мне тоже неможно. Но это есть факт. Баба пассажир делал у водителя ручкой там.

– Старуха семьдесят шесть – и такие штуки. Колоссально, но верится трудно.

– Нам тоже это не совсем верим. Скорее всего, там был молодой баба. Но надо ждать экспертиз генетик. Ферштейн?

– Понял. Еще один вопрос.

– Валяй.

– Не имеет ли остатки женщина следа яд или усыпительного лекарства?

– Нет, коллега. Яд или усыпка анализ баба не указал. Только немного алкоголь.

– Ты мне сильно помогал, Курт.

– Мне это приятно послушать. Повезло, что мы оба так хорошо шпрехаем по-русски.

– Это точно. Если экспертиз придет, делай контакт на этот номер.

– Лучше по электронной связь. Я чертить буквы по русскому тоже могу очень хорошо. Пока.

Вельт отключил скайп и откинулся в кресле. Сведения, что он получил от немецкого коллеги, требовали осмысления. Но думать не получилось. Теперь немец вызывал его через Интернет.

– Арво, ты еще здесь?

– Здесь.

– Тогда слушай здесь. Я тебе не туда читал. Это был данный предварительного экспертиза. Есть уже весь заключений. Сиди с компьютером, я сейчас делаю выписка и кидаю на тебя. Ферштейн?

– Ферштейн. Сижу.

Через двадцать минут Вельт получил письмо от комиссара Гроссе. Тот сообщал, что по данным экспертизы ДНК в машине рядом с водителем находилась девушка двадцати с лишним лет. Поскольку заявлений о пропаже особы такого возраста в Германию не поступало, она скорее всего местная. На момент аварии девушка находилась в слабом алкогольном опьянении и занималась сексуальными играми с водителем. Это все, что удалось выяснить специалистам.

Перечитав послание несколько раз, Вельт понял, что его версию полученная информация не опровергала. Фрау Литхен исчезла, супруги Муравины готовили ее убийство, и теперь ему предстояло искать ее труп.

* * *

Василий Муравин хоть внешне и держался спокойно, внутреннее напряжение не оставляло и его. Он видел, что Кристина не находит себе места, все время ждет прихода полиции, и понимал, что в ее положении это может вредно сказаться на формировании их будущего чада. Поэтому и решил вывезти жену в Таллинн.

– Давай сегодня пообедаем в Старом городе. Сколько можно торчать в деревне? Я-то хоть мотаюсь в поисках работы, а ты уже две недели тут сиднем сидишь.

– Давай, если тебе хочется. Только денег жалко, – ответила молодая женщина, и по ее голосу Василий понял, что предложение жене пришлось по душе.

– Пока мы еще богатые, разок имеем право, – успокоил он супругу.

По дороге они о Берте и обо всем, что с ней связано, старались не говорить. Приближалась осень, а с ней и конец вольной жизни Муравиной. У педагогов отпуск долгий, но и нагрузки на работе такие, что за летние каникулы едва успеваешь оправиться.

– Знаешь, Вася, я боюсь сказать директору, что весной уйду в декрет, – призналась она мужу.

– Чего бояться. Беременных не увольняют.

– Теперь все может быть. Наши училки дерутся за лишние часы. А этого никогда не было. Да и зарплату, похоже, урежут. Когда уже закончится этот кризис?

Василий пожал плечами. На этот вопрос и ведущие мировые политики отвечали уклончиво. Что говорить о русском безработном, проживающем в эстонском государстве. Муравин был уверен, что Берта погибла в мерседесе вместе с Беншером, и им придется жить на зарплату жены. Это радовать молодого и сильного мужчину никак не могло. И хоть Кристина ни разу на эту тему не высказывалась, сам он переживал постоянно.

– Постараюсь найти работу до осени. А если не найду, придется куда-то ехать. Наш ребенок должен иметь все, что положено, а это теперь дорого.

– Не хочу, чтобы ты уезжал.

– Я тоже не хочу, киса. А что делать, если тут полный писец.

– У нас еще ничего. Пенсии платят, декретные тоже. Говорят, в Латвии хуже… Представляешь, я буду полтора года получать зарплату, а на работу не ходить. Даже не верится.

Василий положил ей руку на коленку, но ничего не ответил. Кристина помолчала и неожиданно спросила:

– Как ты думаешь, нас не посадят?

– Ты опять за свое. Ладно, киса, вернемся домой, я тебе кое-что покажу. Все будет хорошо.

– А что ты мне покажешь?

– Не хочу сейчас говорить. Подожди до дома.

– Хорошо, подожду. А как ты думаешь, что он делает?

– Кто?

– Капитан Вельт. Как он ведет расследование?

– А что тут думать. Когда мы ему сказали, что Берта уехала, он нам не поверил. Стал проверять вокзал, аэропорт, паромы. Не нашел. Наверное, опросил соседей…

– Дохлый номер. У нас друг за другом не подглядывают.

Муравин усмехнулся:

– В этом смысле с чухонцами лафа. Соседей в упор не видят. Когда чухна дает объявление о продаже дома, обязательно делает приписку – «соседи далеко». В России после такой заявы все покупатели разбежались бы.

– Вам, русским, в кайф строиться впритирку, чтобы слышать, как соседи по ночам храпят. У нас этого не любят. Частную жизнь напоказ эстонцы не выставляют. И мне это в нас нравится. – Гордо сообщила Кристина и отвернулась к окну. Василий обогнал фуру, что тащилась впереди, и после этого ответил:

– В компактном проживании своя польза – ворам труднее. Чужака тут же заметят.

– А зачем вам чужаки? – притворно удивилась Кристина. – Вы сами друг у друга и воруете.

– Опять начинаешь?

– Это ты начал про объявление.

– Больше не буду. Что ты хотела от меня услышать?

– Как ведет расследование капитан.

– Когда Вельт узнал от нас про Беншера, поехал к Хейно. Тот, естественно, подтвердил. В полиции не могут не знать, что Беншер разбился. Думаю, что больше Вельт не появится.

– А зачем тогда спрашивал о моем здоровье? Интересовался, хорошо ли я сплю. Значит, знает про снотворное?

– Возможно…

– Но это ужасно! Как ты этого не понимаешь?!

– Ничего ужасного в этом нет. Знает и молодец. Значит хороший полицейский. Он вообще мужик нормальный. Познакомился бы с ним по другому поводу, пригласил бы выпить вискарика.

Кристина посмотрела на мужа с удивлением:

– Ты, правда, совсем не боишься?

– Правда. Я тебе сказал, подожди, когда вернемся. Тогда я тебе все и объясню.

– Если ты по-другому не можешь, поехали сейчас.

– А обед в Старом городе?

– Я тебя дома покормлю не хуже и пару сотен крон сэкономим.

– Как скажешь, – Василий притормозил на обочине, дождался окна в потоке транспорта и развернул машину.

– Вот и хорошо. Вернемся, хоть что-то полезное сделаем. Газон давно пора стричь.

– Стриг на прошлой неделе. Сколько можно?! Пусть травка подрастет.

Кристина хотела промолчать, но не смогла:

– Все вы русские бездельники. Лишь бы не работать, а предлог всегда найдется…

Василий не остался в долгу:

– А вам, чухне, лишь бы камни таскать. Привыкли на хуторах к булыжникам. Разве не так?

Кристина поспешила снять напряжение и сменила тему.

– Интересно, кто у нас будет, мальчик или девочка? Врачи только через два месяца смогут определить…

Василий улыбнулся:

– А ты сына роди. Парень есть парень…

– А если дочку?

– Тоже неплохо… Слушай, а как мы назовем малыша?

Кристина мечтательно улыбнулась:

– Если мальчик, я бы назвала Илло или Отто. А девочку Ыйе. Правда, красиво?

– Ничего себе красиво?! – возмутился Муравин. – Приличный человек без пол-литра не выговорит. У нас так даже собак не называют… Давай назовем девочку Наташей или Леной. А родится парень Александром, в честь Пушкина.

– Конечно, все наши имена ужасны, а ваши прекрасны! Не забывай, ребенку жить в Эстонии.

– Ладно, не злись. Давай поступим так – родится мужик, назовем эстонским именем, девочка – русским. Или наоборот. Только не Яаном, как твоего Пыдера. Даже вспоминать о нем не хочу.

– Согласна. – Кристина посмотрела в окно на пробегающие поля и перелески, достала из сумочки помаду и подкрасила губы. Василий покосил глазом на жену, не выпуская из внимания дорогу. Она спросила: – Я, по-твоему, дура?

– Почему? Ты интеллигентная эстонская женщина…

– Издеваешься?

– Нисколько.

– Ты же мне всегда говорил, что я мещанка. Это потому, что я хотела жить в благоустроенном доме?

– Отчасти…

– И что в этом плохого?

– Разве я утверждал, что это плохо? Но разделить твою мечту о блестящей сантехнике мне трудно.

– А мне трудно смотреть, как ты потягиваешь виски, подставляя тазики под протекающую крышу.

– Не спорю. Возможно, ты и права. Хотя…

– Что – хотя?

– Хотя нет предела совершенству. Богатенькие дебилы ставят себе золотые унитазы, но жить им все равно скучно.

– Золотые унитазы хороши для туземцев. В Эстонии ты золотого унитаза не найдешь. Только если у русских.

– Не начинай.

– Ладно, не буду.

– Вот и молодец.

– Никогда не поверю, что тебе наш дом после ремонта нравится меньше, чем раньше.

– Мне нравилось, что мы никому не были должны и что у нас не было Берты.

– Кто тебе виноват, что ты поругался с Яаном? Пошел бы на курсы языка и не потерял бы место.

– Сколько можно говорить – не нужен мне ваш чухонский язык.

– Ты живешь здесь, твоя жена эстонка. Неужели тебе не хочется общаться с моими друзьями?

– Я и так общаюсь.

– Тебе это только кажется. Они кое-как говорят с тобой по-русски. И ты думаешь, что они болваны, потому что их речь примитивна. Но они неважно знают русский, а беседуй ты с ними на их родном языке, они могли бы показаться тебе очень интересными людьми.

– Вполне может быть. Я неуч. И оставим этот бессмысленный спор. Он нас приводит только к ссоре. А я не хочу с тобой ссориться. Ты будущая мать моего ребенка!

– Я тоже не хочу ссориться. Но мне обидно.

Они въехали в поселок. Кристина попросила мужа завернуть в магазин. Он зарулил на стоянку, открыл ей дверцу и остался в машине. Кристина всегда долго выбирала продукты, изучала цены, выискивая что-нибудь подешевле, а его это раздражало. Поездка в ресторан не сладилась, но Василий не огорчился. Он ресторанов не любил, хотел отвлечь жену. Выпить стаканчик-другой виски под яблоней в собственном саду ему казалось куда заманчивей.

Кристина сегодня управилась с покупками быстрей обычного. Муравин заметил, как жена вышла из магазина с крупной белокурой женщиной. Они о чем-то поговорили и разошлись.

– Знакомую встретила? – поинтересовался супруг.

Она ответила, когда он уже тронул с места:

– Это была Элис. Жена капитана Вельта.

– Крепкая баба. Такая и побить может….

Он поставил машину в гараж и зашел в дом. Жена закладывала покупки в холодильник.

– Ты хотел мне что-то сказать, – напомнила она мужу. Он подошел к холодильнику, вынул из него коробку с лекарствами и поставил на стол. Порывшись в ней, посмотрел на Кристину:

– А где пузырек?

– Какой пузырек?

– С тем снотворным?

– Не знаю. Я его не трогала.

– А я уверен, что положил его сюда.

– Вася, я не знаю. Возможно, куда-нибудь машинально и переложила. Но этого не помню.

– Может, кто из подруг попросил?

– Снотворное?

– Или твоя мама?

– Мама к нам приезжала еще до того, как я приобрела эти шарики. Никто снотворного у меня не просил. И такого я бы не забыла. Да и кому придет в голову, что я им пользуюсь?!

– Очень странно… – Василий быстро прошел в свой кабинет, выдвинул ящик под компьютером, но и там пузырька не обнаружил.

Кристина вошла следом и уселась в его кресло:

– Говори, раз обещал.

– Я пошутил, – ответил он рассеянно.

– Нашел тему для шуток.

– Ну прости.

– Да ладно. Через пятнадцать минут можем обедать.

В голосе жены послышалась обида. Он остался в кабинете, размышляя, куда мог подеваться пузырек. Но ничего путного не вспомнил. Вспомнил, как вез Берту в ресторан.

Это случилось за две недели до ее исчезновения.

Немка вырядилась в шикарное платье, сделала прическу и выглядела, как стареющая королева перед благотворительным балом. Усевшись в машину, спросила:

– Как я тебе сегодня?

– Берта, сегодня вы неотразимы, – ответил он ей почти искренне.

Она гордо повернула голову и произнесла:

– Благодарю, Васька.

Когда Муравин служил Берте водителем, ему в дороге приходилось выслушивать ее бесконечные монологи. Но в тот раз она привычке изменила. Василий даже полюбопытствовал, почему.

– Обычно вы о себе рассказываете, а сегодня таинственно молчите. Я даже не знаю, куда мы едем?

– А зачем тебе знать? – отозвалась старуха. – Я же показываю дорогу. Да и тайны тут никакой. Мне позвонил мой старый друг Альфред Беншер из Мюнхена. Он весьма обеспеченный человек и заядлый путешественник, хотя на пять лет старше меня. Альфред проездом в Таллинне. Пригласил меня на обед. И ты сейчас везешь меня в ресторан «Палас». Кстати, к ужину меня тоже не ждите.

– Надеюсь, ночевать вы все же приедете? – на всякий случай задал Василий наводящий вопрос. И ждал ответа с надеждой. Если бы она ответила «да» это означало бы для него и жены праздник.

Но «да» она не сказала. А сказала совсем другое:

– В номерах я остаюсь только с любовниками. А Беншер мой друг. – Муравин сообразил, что праздника не будет, но Берта мысль не закончила: – Альфред собрался прокатиться на авто по Скандинавии, – сообщила она с усмешкой, – и пригласил меня. Но длительное путешествие мне тягостно. А вот на обратном пути он обещал задержаться на пару дней в Эстонии, и мы с ним немного загуляем.

– Я же говорил, ваша личная жизнь еще наладится, – обрадовался Василий.

– С Альфредом?! – расхохоталась она. – Мы оба для этого слишком стары. Поболтать с древним ловеласом одно, а ставить ему примочки на ночь – другое.

– Если он намерен совершить автокруиз по Скандинавским странам, значит, не такой уж и древний.

Берта его пристыдила:

– Вижу, ты счастлив от меня избавиться. Но не рассчитывай легко отработать мои деньги.

– Я и не рассчитываю, – заверил Василий, добавив про себя несколько слов для облегчения души.

Этот разговор произошел между ними, когда они уже катили по площади Свободы. Беншера Василий увидел издалека. Старик стоял на крыльце ресторана и держал в руке огромный букет белых роз. Берта тоже его увидела и ткнула в его сторону пальцем:

– Это и есть мой Альфред.

Престарелый кавалер заметил свою приятельницу, когда Муравин открыл ей дверцу. Старик бросился к машине, помог ей выбраться и вручил цветы. Оглядев водителя, спросил ее по-немецки:

– А кто ваш молодой друг? Он не составит нам компанию?

Берта представила мужчин друг другу и пояснила немцу:

– Васька влюблен в свою жену, пусть обедает дома.

Беншер пожал Василию руку и выразил надежду, что они еще увидятся. Берта в этом не сомневалась:

– Конечно, увидитесь. Беншер заедет за мной в финале своего автокруиза.

Она коротко побеседовала со стариком, и они оба разразились громким смехом. Чтобы русский не подумал, что смеются над ним, Берта перевела ему смысл разговора:

– Васька, я сказала Альфреду, что наша следующая встреча намечена на двадцать четвертое число у тебя дома.

– И что тут смешного? – не понял Василий.

– Он хотел двадцать третьего. Но я уже обещала провести этот день с вами и рассказала о празднике Победы, приуроченному к великой битве под Вынну. Альфред слышит об этом сражении впервые. И, как я поняла, сейчас узнал много нового об истории германского оружия. Теперь ты догадался, что нас развеселило?

Муравин пронаблюдал, как пожилая пара скрылась за массивными дверями, и ощутил невероятное облегчение. Выдерживать вежливое лицо, часами слушая старческий бред престарелой дамы, – работа не из легких. Зато какое облегчение испытываешь, когда все позади. От Берты остался лишь едкий аромат ее духов. Он опустил стекло, чтобы этот аромат подарить улицам города, и несколько минут наслаждался тишиной. Потом завел машину и газанул в сторону дома. Именно в тот вечер, возвращаясь в поселок, он и разработал план операции с шариками. Уже потом они с женой назвали ее «ураган для одуванчика» и договорились о деталях.

– Вася, ты там не уснул? Иди обедать, – Кристина стояла на пороге кабинета и смотрела на мужа.

– Нет, киса, я не сплю. Где пируем?

– Под яблоней.

Выйдя на газон, Муравин заметил на пластиковом столе, покрытом белоснежной скатертью, помимо тарелок с приборами, бутылку виски и хрустальный стакан.

– Хотела возместить тебе несостоявшийся обед в ресторане, – ответила супруга на его немой вопрос.

Он поцеловал ей руку и уселся в кресло. Наполнив стакан, поднял его и произнес:

– За упокой ее души.

– Теперь ты Берту вспоминаешь?

Василий отхлебнул виски и поставил стакан на скатерть:

– Скорее, Беншера. Кстати, я его видел всего два раза, но старик мне понравился.

Кристина разлила по тарелкам суп и села напротив мужа:

– Беншер и мне показался славным дедом. Вот кого жаль по-настоящему, так это Альфреда. Не пойму, зачем старик врезался в столб? Он же всю Скандинавию проехал без аварий.

– Я тоже долго думал об этом, – признался Василий.

– И что надумал?

– Ничего.

Кристина оглянулась по сторонам и перешла на шепот:

– А мне кажется, я знаю.

– Поделись с мужем.

Она еще раз оглянулась:

– Подозреваю, когда Альфред сообразил, что с ним рядом сидит покойница, он и бросил руль.

Василий покачал головой:

– Этого не может быть.

– Очень даже может… Представь себя на его месте. Ты ведешь машину, на твоем плече дремлет дама, и вдруг ты понимаешь – она труп.

Василий снова повторил:

– Нет, Кристина, так быть не могло.

– Ну отчего же? Такое вполне возможно.

– А я говорю – нет.

– Объясни, если так уверен?

– Я хотел тебе сегодня это объяснить. Но без пузырька с шариками не могу.

– Не хочешь – не отвечай. Но мне дедушку жалко, хоть я его вообще один раз видела. Он-то и вовсе тут с боку припека. Да мне, если честно, и старушку жаль.

– Тебе? – переспросил Василий недоверчиво.

– Почему ты мне опять не веришь? По-твоему, я такая бессердечная?

– Конечно, нет. Но у тебя не было выбора. Или ребенок, или Берта.

– А у тебя?

– У меня? Так до сих пор и не понял… – Василий осушил стаканчик до дна, обхватил руками голову и крикнул: – Это я во всем виноват! Это моя жлобская гордость. Ты права, надо было идти на курсы, и тогда Яан оставил бы меня на работе.

Кристина потянулась к мужу и погладила его по голове:

– Не мучайся, ты это сделал ради нашего ребенка, и Бог оказался с нами.

Василий жену не слушал:

– Не могу себе простить, зачем мы замышляли все это?! Берта все равно попала в эту страшную аварию.

– Вася, не кричи. Могут услышать!

– Пусть слушают!

– Хватит… надо забыть, будто ничего и не было. Ни Берты, ни этого Беншера. Совсем ничего.

– Не могу. Помнишь, как она вернулась после своего свидания с Альфредом? Она была такая счастливая.

– Нельзя все время ковырять себе душу. Иначе свихнешься.

Суп давно остыл. Они оба так ничего и не ели. Оба думали о пожилой женщине, которая так резко и напористо вошла в их жизни и круто изменила их судьбу.

* * *

Поход Берты в ресторан позволил супругам расслабиться. Муравины впервые за несколько месяцев провели вечер вдвоем. Василий, вернувшись из Таллинна, сразу потащил жену в спальню. Они занимались любовью, не думая, что в дверь постучит Берта. Нельзя сказать, чтобы супруги отличались болезненной застенчивостью. Но отдаваясь друг другу и зная, что постоялица способна в любой момент нарушить их интим, пребывали в постоянном напряжении. И тут оно их отпустило. Это было так классно, что хотелось петь и шалить, как детям, которых родители оставили без присмотра.

Удовлетворив страсть, Василий поведал жене о своем плане. Она сначала испугалась. Не за Берту – за себя, за него, за будущего ребенка. О немке она думала меньше всего. В тот момент и Василию и Кристине казалось, что они старуху ненавидят. Да, старая карга выплатила их кредит, и сделала первый взнос за новое авто. Но не от щедрости душевной, а от желания поработить их до конца. Берта сделала их зависимыми от ее денег и от ее милости. И это они бы еще вытерпели. Но она встала на пути их будущего малыша, и жалеть ее нечего.

Василий сумел убедить жену, что все пройдет удачно. И Кристина согласилась. Только спросила:

– Ты не забыл, что я пригласила гостей? Теперь придется их отменять?

– Ни в коем случае. Наоборот, пусть едут. И еще лучше, если бы остались у нас ночевать. Я как раз и хотел тебя попросить об этом.

Кристина задумалась:

– Каю я бы еще уговорила. Но Хейно всегда возвращается домой даже пьяный.

– А ты постарайся.

– Хорошо, попробую. Что еще от меня надо?

– Съездишь в Таллинн, зайдешь в платную клинику и выпишешь у невропатолога одно лекарство. Я тебе скажу его название. Будет предлагать другие, не соглашайся. Жалуйся, что в связи с беременностью на другие у тебя аллергия.

– И это все?

– Больше от тебя ничего не требуется. Остальное сделаю сам.

Распределив обязанности, они вышли в сад. Василий достал из гаража переносную коптильню и развел огонь. Кристина принесла из холодильника колбаски. О Берте супруги больше не говорили, но оба чувствовали, что решились на отчаянный поступок. Злодеями они себя не ощутили. Оба были уверены, что готовят вовсе не злодеяние, а меняют старческую бесполезную жизнь на жизнь нового юного существа – их ребенка.

Берта вернулась около полуночи, когда они уже покончили с ужином. Пожилая немка вбежала в сад с букетом роз, как девочка с первого свидания. Бросилась в кресло и заявила:

– Господи, я совсем пьяная!

– Мы рады, что вы хорошо провели время, – сказала Кристина, стараясь не смотреть ей в глаза.

Берта не отрицала:

– Да, время я провела недурно. Но прэдставляете, этот старый осел сделал мне очередное прэдложение?!

Василий и Кристина переглянулись и поняли друг друга без слов. Если старуха приняла предложение Беншера, она будет жить.

– И вы согласились? – с затаенной надеждой спросил Муравин.

– Я похожу на идиотку? – ответила Берта и подписала себе смертный приговор.

– Если вы ему отказали, почему вы такая счастливая? – поинтересовалась Кристина, продолжая прятать глаза.

Старуха рассмеялась:

– Любой женщине приятно слышать, когда мужчина прэдлагает такое. Но это вовсе не значит, что я потеряла голову.

– И вы отказали богатому жениху?

– Но я же согласилась провести с ним несколько дней, когда он вернется со своего автовояжа. Он уже снял два прэкрасных номера в Пярну, на самом берегу моря.

Кристина напомнила немке, что двадцать третьего июня у них гости. Но Берта ничего не забывала:

– Как же, День победы эстонской армии над Германией!

– Именно так, – подключился Василий. – Жена пригласила эстонцев – подругу с мужем. Так что мы с вами, Берта, будем присутствовать на очень серьезном торжестве.

Берта снова расхохоталась:

– Люблю праздники. Особенно военные. Я вам не рассказывала, что Антонио несколько лет служил карабинером?

– Об этом штрихе его биографии вы, Берта, нам еще не поведали, – с притворным интересом ответила Кристина.

– Неужели не рассказала? – удивилась Берта. – Однажды он явился ко мне в форме. Это был дивный вечер. Венэция, внизу пел гондольеро, а Антонио снимал с меня кружева. Потом он нес меня полуобнаженную на ложе и целовал, пока нес. Когда он смотрел на меня, я трэпетала.

Немка в очередной раз поведала им историю своей давней любви, но ужин в городе ее утомил, и она довольно быстро выдохлась. Перед тем как прощаться, попросила Кристину поставить цветы в вазу и отнести их ей в спальню:

– Я хочу засыпать вся в розах. Вдруг мне во сне удастся улететь в свою молодость…

«Скоро ты улетишь еще дальше», – подумал Василий, и галантно поцеловал Берте руку.

Уже в постели Кристина спросила мужа, зачем она должна оставлять чету Мерисалу на ночь. Василий объяснил – отъезд Берты должен происходить при свидетелях. И пусть они знают, куда она поехала и с кем:

– Утром Берта проглотит шарики и усядется в машину своего друга на их глазах. Вот тебе и стопроцентное алиби.

– А дальше? – спросила Кристина, начиная осознавать весь ужас их замысла.

– А дальше старушка уснет на плече Альфреда, и он не станет ее будить. Лишь в Пярну у отеля поймет, что рядом покойница. Представляю, какое у него будет лицо!

Кристина долго молчала, затем сказала шепотом:

– Слава Богу, мы этого не увидим, – и прижалась к мужу.

* * *

Кая Мерисалу позвонила Вельту сразу после возвращения из Хельсинки. Ее супруг Хейно настоял, чтобы она сделала это немедленно. Он с большим уважением относился к государственным институтам и желал, чтобы его близкие поступали так же. Сам бизнесмен мог ругать родную власть последними словами, но не приведи господь, если это делал кто-либо из жителей республики не эстонской национальности.

После звонка госпожи Мерисалу Вельт тут же приехал в Пирита, где его усадили за стол и угостили кофе. Хозяин дома спешил на деловую встречу и успел лишь пожать капитану руку. Они оба прониклись друг к другу симпатией, поскольку встретились в знаменательный день почетного поражения эстонского футбола от сборной Бразилии. А такие дни не забываются.

– Ой, как интересно! Вы думаете, что Кристина с Васькой угрохали эту немецкую старуху?! – воскликнула Кая, подвигая к капитану вазочку с крекерами.

Вельт мгновенно выключил диктофон, который успел выложить рядом с чашкой, и поспешил умерить пыл женщины:

– Ничего я не думаю. Я лишь хочу, чтобы вы вспомнили сутки, проведенные в поселке Мустикат в дни праздника Победы. И вспомнили по возможности подробнее.

– Конечно, капитан, я расскажу вам, как все было. Но скажите и вы мне, их посадят в тюрьму? Вы только не подумайте, что я отвернусь от подруги. Я не такая. Я буду навещать ее и носить ей вкусные вещи. Надеюсь, Кристину не казнят?! Я слышала, что в Евросоюзе смертную казнь отменили. Или я ошибаюсь?

Вельт отхлебнул из чашки и даже не заметил вкуса кофе. Глаза женщины горели восторженным любопытством, и ему показалось, скажи он, что смертная казнь в Эстонии существует, она бы возбудилась еще больше.

– Вы не ошибаетесь. Смертной казни у нас нет, – мрачно подтвердил полицейский и попросил женщину отвечать по существу.

– Я и говорю по существу, – возразила Кая и закатила глаза: – Даже не могу представить, как Кристина будет выглядеть в арестантской одежде! Ведь она такая модница. В тюрьме разрешают переодеваться в свое платье к обеду или ужину?

– В тюрьме не служу, – проворчал капитан, стараясь не раздражаться. Вельт не страдал мужским шовинизмом и не считал всех женщин идиотками, но и его терпение имело пределы: – Госпожа Мерисалу, у меня нет времени вести светские беседы о режиме заключенных. Попрошу вас отвечать на мои вопросы конкретно. Что происходило в поселке Мустикат, когда вы посетили Муравиных.

Кая подвинулась ближе и заговорила шепотом:

– Я с самого начала предчувствовала что-то жуткое.

– И когда это случилось? – вяло поинтересовался Вельт.

Женщина пояснила:

– Как только мы с Хейно сели в машину, он сказал – «какого черта мы туда тащимся?». Вот что выдал муж, когда мы только двинулись в гости. И по дороге он был такой злой, что чуть меня не ударил.

– Его раздражение как-то связано с темой нашего разговора? – спросил Вельт, пытаясь не дать госпоже Мерисалу снова растечься мыслью по древу.

– Ни с чем оно не связано. Хейно вообще терпеть не может покидать дом. Если бы не я, торчал бы сутками в гараже или в мастерской. Он страшный зануда, но в тот день злился особенно. Он Ваську недолюбливает, потому что тот вечно задевает его национальное самолюбие. А мой индюк этого не выносит. Хотя, могу вас заверить, обычно супруг очень терпим к людям.

Вельт не мог с эти не согласиться. Только очень терпеливый мужчина в состоянии выдерживать женщину с таким темпераментом. Дождавшись паузы в ее излияниях, он с трудом вставил вопрос:

– О том, что фрау Литхен исчезла, вы узнали от мужа?

– Гораздо раньше. Мне об этом сообщила Кристина.

– Она у вас была?

– Лично нет. Позвонила по телефону.

– И что сказала?

– Подруга якобы затруднялась точно сообщить полиции дату, когда Берта уехала. Но запомнила, что это произошло при нас с Хейно. Но теперь-то я понимаю, что эта всего лишь игра. Они с Васькой убили старуху, а нас готовили в свидетели. Бедная девочка, если бы она мне прямо обо всем рассказала, я бы ее не подвела.

– Интересная мысль. Вам не приходило в голову, что в этом случае и вам грозила тюрьма?

– За что, капитан?

– За сокрытие преступления.

– Я об этом как-то не думала.

– Верю, – усмехнулся Вельт.

– А как они ее убили? Задушили подушкой? Или топориком по голове? Не скрывайте от меня, я не проболтаюсь.

– Факт убийства Берты Литхен пока не установлен. Поэтому я и здесь.

– Не установлен? – в голосе хозяйки послышалось разочарование.

– Да, не установлен. И давайте не будем забегать вперед. Ваш супруг признался мне, что ночевать у Муравиных не хотел. Как получилось, что вы все-таки остались?

– Я позволила себе бокал вина и не могла вести машину. А Хейно еще раньше изрядно выпил. Вот мы и решили не искушать судьбу. Вы же знаете, полицейские такие нахалы. Прячутся на дорогах именно после праздников и нюхают каждого водителя. Мой муж скорее удавится, чем выложит десять тысяч штрафа. Поэтому обычно в таких случаях сажает за руль меня. Но в тот вечер я его огорчила.

– Вы так любите алкоголь?

– Вовсе нет. Кристина уговорила. Ей очень не хотелось нас отпускать, и она сумела соблазнить меня выпивкой. Знаете, у нас, женщин, все зависит от настроения.

– Догадываюсь. Итак, вы остались у них ночевать, а утром Берта Литхен уехала?

– Она действительно уехала утром двадцать четвертого июня, прямо перед нами. Мы с Хейно укатили следом. А как же убийство? Каким образом Кристина с Васькой могли ее убить, если она уехала? Я ничего не понимаю…

– Не утрудняйтесь, госпожа Мерисалу. Лучше скажите, с кем уехала немка?

– Берту увез ее старый друг. Кстати, очень милый господин. И мне кажется, Берта зря ему отказала.

– В чем отказала?

– Пожилой немец предложил ей вступить с ним в брак. Она предложение отклонила, посчитав его слишком старым. Но Беншер прекрасно выглядел для своих лет, да и сама она не очень, мягко говоря, молода.

Вельту информация показалась любопытной:

– Он делал предложение даме в вашем присутствии?

– Избави Бог. Это Берта с нами поделилась. Она очень живо умеет рассказывать. Еще чашечку?

– Нет, спасибо. В то утро, когда вы покидали Муравиных, фрау Литхен выглядела усталой? Может быть, она зевала за столом, или жаловалась на сонливость?

– Что вы, капитан?! Она была возбуждена и, когда появился ее друг, сделалась еще активнее. Острила, много смеялась и выглядела, как невеста на выданье.

– А с чего она так возбудилась? Как я понял, лирических чувств к своему другу она не испытывала.

– Вполне возможно, она с ним просто играла. В ее возрасте отношения с мужчиной последствиями не грозят.

– В каком смысле?

Кая рассмеялась:

– В смысле детей. Не думаю, что старуха могла бы забеременеть. Детей она ненавидела, а тут никакой опасности.

– С чего вы взяли?

– Вы о чем?

– О ее ненависти к детям.

– От нее самой. Берта не раз высказывалась на эту тему. Даже произнося тост в нашу честь, порадовалась, что мы приехали туда без детей. Она их называла гадкими карликами.

Вельт уселся обратно и выдержал паузу:

– Госпожа Мерисалу, а вам известно, что Кристина ждет ребенка?

– Не говорите ерунды. Это исключено. У нее что-то не так с маткой.

– А ее домашний врач думает иначе. По словам доктора, Кристина Муравина беременна около двух месяцев и прекрасно знает об этом.

Кая казалась сбитой с толку. Лицо ее выражало крайнее изумление, но она заставила себя улыбнуться:

– Если это так, я очень рада. Но странно, почему она мне об этом не сказала?

Вельт залпом допил остывший кофе и поднялся. Кая проводила полицейского до ворот. Прощаясь, капитан отметил, что она так и не пришла в себя после известия о беременности подруги.

Для капитана же эта информация снимала последний вопрос, который его постоянно мучил – Вельт понял мотив. Немка могла потребовать деньги назад, как только пронюхала бы о предстоящих родах. Он поставил себя на место подозреваемых и сделал вывод, что не знает, как бы поступил в этом случае сам. Усаживаясь в машину, ощутил нечто вроде сочувствия. Но убийство есть убийство, и отвечать преступникам придется. Вырулив на трассу, повернул не в сторону дома, а в центр города. Ехал он в Таллинн по двум причинам. Во-первых, ему требовался ордер на обыск в доме Муравиных. А чтобы его получить, ему предстояло доложить начальству, почему эта акция необходима.

Переговорив с комиссаром Гроссе и выяснив, что в машине с Беншером сгорела молодая женщина, Вельт сделал вывод, что Берту убили позже. Видимо, старуха вернулась, и ее возвращения никто не видел. Скорее всего, ей в машине стало плохо, и старый немец вернул ее в дом Муравиных. Там она и скончалась. Владельцы коттеджа могли тайно вывезти труп и закопать его где-нибудь в лесу. Но капитан почему-то был уверен, что сделали они это на своем участке. Он вспомнил, как Кристина недавно поливала розы. Он обратил внимание на цветы – это были не очень крупные кусты, возможно, посаженные совсем недавно. Супруги вполне могли создать новую клумбу, чтобы замаскировать свежевырытую могилу. Копать без ордера частные владения капитан не имел права. Вторая причина, по которой он катил в столицу, – заключение криминалистов. Он сдал в лабораторию пузырек со снотворным и намеревался выяснить, сколько шариков в нем не хватает. Вывод экспертов давал ему основание для ареста Муравиных. Крутя баранку, Вельт не мог отделаться от чувства растерянности, которое им владело последние дни. Головой он понимал, что все собранные улики указывают на совершенное преступление, но сердцем не мог в это поверить. Особенно после разговора с Хейно, состоявшегося на несколько дней раньше беседы с его супругой. Эстонский бизнесмен терпеть не мог Муравина, но при этом считал его неспособным на убийство. То же чувствовал и сам Вельт. Но эмоции не всегда оказываются верны. И если раньше офицера полиции смущало отсутствие мотива, то теперь все встало на свои места – Муравины ждали ребенка, а бабка из Германии оказалась на их пути.

Но в Таллинне капитана полиции ждало разочарование. Криминалисты вручили ему заключение по снотворным таблеткам. В нем подтверждалась потенциальная возможность усыпить ими человека на веки вечные. Но в данном случае злоумышленники этой возможностью не воспользовались. Упаковка оказалась запечатанной, а содержимое пузырька нетронутым. Все пятьдесят шариков оставались на месте. Озадаченный полицейский спрятал заключение в кейс и двинул к начальству уже не столь уверенной походкой.

Главный комиссар Каспар Тооме слушал уездного подчиненного терпеливо и не перебивал, хотя выражение его лица при этом оставалось отстраненным, а уголки рта презрительно опущенными.

– Вельт, ты знаешь, что мы теперь живем в Евросоюзе, где к правам человека отношение особое? Твоих умозаключений для обыска, а тем более ареста пока недостаточно. Есть убийство, ищи труп. А нет трупа, нет и убийства. Не мне тебе рассказывать эти простые вещи – не один год работаешь.

– Но у них есть мотив, – пытался защищаться капитан.

– Знаешь, Вельт, у меня самого есть мотив, убить свою тещу и еще половину сотрудников эстонской полиции. Но за это меня в тюрьму не посадишь. Ищи труп, – повторил комиссар и заставил себя приветливо пожать провинциальному коллеге руку.

* * *

Кристина стояла в гостиной у окна и наблюдала за супругом. Василий устроился под яблоней, прихватив с собой бутылку виски. Стакан наполнил, но пить не торопился. Она заметила, что он уже четверть часа сидит неподвижно, а напитка в стакане не убавилось. «При мне храбрится, а у самого на сердце кошки скребут», – с грустью подумала молодая женщина. В последние дни они оба не находили себе места. Сердце сжимало, как бочку обручем, то ли от страха угодить в тюрьму, то ли от чувства вины. Кристина еще на студенческой скамье штудировала «Преступление и наказание» великого анатома человеческих душ. Сколько требовалось пережить самому Федору Михайловичу, чтобы так тонко ощущать переживание человека, переступившего черту? Неужели он сам стоял возле старушки с топором за пазухой, борясь с желанием треснуть ее по голове и бежать с ворованной денежкой в ближайший игорный дом. Скорее всего, он с себя и моделировал поступки героев будущих романов, а потом сам же маялся раскаяньем. Все это Кристина осознала только теперь. Раньше ей все эти душевные муки персонажей классика казались скорее литературными изысками больного воображения гения, нежели чувствами реальных людей. И снова вспомнилась русская поговорка о суме и тюрьме…

Она еще раз взглянула в окно. Василий продолжал сидеть в той же позе, не прикасаясь к спиртному. Ей захотелось быть с ним рядом. Но в то же время она понимала его желание побыть в одиночестве. Все, что можно было сказать друг другу, они уже сказали. Слова кончились, как кончаются монеты в кошельке бедняка. Но сообразительная женщина всегда найдет способ тактично побыть рядом, не грузя мужа своим присутствием. Кристина вышла в сад, прошла к калитке и вытянула из почтового ящика местную газету. Уже несколько лет управа поселка печатала ее для своих жителей. Василий газету не читал, поскольку ее издавали на эстонском языке, а Кристина просматривала каждый номер. Поселковая пресса несла много полезной информации, подробно сообщая жителям о всем происходящем. В том числе и о ремонте водопровода или электричества. Властям куда проще предупредить владельцев коттеджей об отключении какой-нибудь системы через газету, чем развешивать объявления на столбах. Пресса попадала в каждый дом поселка трудами почтальона Илло, и это не требовало затрат – распространялась за счет бюджета управы.

Опустошив почтовый ящик, Кристина направилась к яблоне, уселась напротив Василия и, развернув газету, углубилась в чтение. На первой странице власти напоминали жителям Мустикат о большой ярмарке, намеченной на следующие выходные. Такие торговые дни раз или два за лето проводились в каждом поселке, где имелось достаточно жителей, чтобы продавцы не тратили впустую время и бензин. Мустикат с его населением в двести душ по праву попадал в этот список. Лотки и прилавки разворачивали в парке барона, прямо перед его дворцом и в окружавшей здание дубовой роще. Дальше в газете сообщалось об очередном подорожании воды, средствах для борьбы с садовыми вредителями и ремонтных работах на трассе, ведущей в столицу, и потому потребуется объезд, о чем водителям сообщалось заранее. В разделе происшествий назывались злоумышленники, оштрафованные за разведение костров. Костры в республике запрещались во избежание лесных пожаров. Василий, не меняя позы, спросил у жены:

– Что пишут твои чухонцы?

– Воду придется экономить. Дорожает на пять крон.

– Зато живем в Евросоюзе, – проворчал супруг и посмотрел на дорогу. У забора остановилась полицейская машина. Капитан Вельт подошел к калитке и жестами попытался привлечь внимание Муравиных к своей персоне.

Кристина сразу поскучнела и отложила газету:

– Встречай, раз приехал.

– Там не заперто. Сам войдет.

Вельт так и поступил. Кристина указала ему на свободное пластиковое кресло. Вельт уселся, снял форменную кепи и протер платком лоб. Кристина для порядка спросила:

– Что скажете?

– Еще два часа назад я делал намерения брать ордер на ваш арест и обыск в доме.

– Обыскивай, чего сидишь?

– Ордера не дали.

– И что ты хотел у нас искать? – спросил Василий, кривя губы в улыбке.

– Труп Фрау Литхен.

– И где же, если не секрет? Полицейский указал на розы возле крыльца:

– Я имел подозрение, вы делали могилу под теми цветов. Там есть свежий земля.

Василий тут же поднялся, проследовал в гараж, вышел с лопатой и направился к розам:

– Иди, копай, капитан. Я тебе позволяю рыть без ордера.

Кристина подбежала к мужу:

– Вася, ты сума сошел. Розы жалко!

Но Василий жену не слушал. Мощными движениями землекопа он выворотил несколько кустов и вместе с грунтом отбросил в сторону. Кристина нагнулась, стараясь прикрыть оголенные корни землей. Вельт поднялся с кресла и бегом устремился к супругам.

– Я не побуждал тебя делать так…

Муравин протянул ему лопату:

– Рой, капитан, вдруг я специально не там копаю.

– Без ордера это есть нарушение.

– Хрен с тобой, сам отрою тебе любую яму. Показывай – где?

Вельт ногой указал чуть правее. Василий стянул с себя рубашку, поплевал на руки и снес еще один розовый куст. Не замедляя темпа, начал углубляться в грунт. Скоро справа от клумбы выросла гора земли, а яма зияла все глубже. Неожиданно лопата ударилась о что-то железное.

– Смотри туда капитан. Слышишь, это кости Берты звенят.

Вельт заглянул внутрь и увидел трубу.

– Курат, это же есть водопровод.

Василий бросил лопату, вернулся к столу и залпом осушил стакан, что до сих пор оставался нетронутым. Вельт медленно последовал за ним. Василий снова нацедил в стакан виски и подвинул его полицейскому:

– Дерни с горя.

– Я, курат, на службе…

– Время семь вечера. Какая служба?

Капитан посмотрел на часы и… выпил. Покрутив головой, сорвал с дерева маленькое зеленое яблочко, надкусил, поморщился и аккуратно выложил огрызок на край стола. Василий ухмыльнулся:

– Еще налить?

– Сразу не могу. Зачем цветы губил?

– Не переживай, капитан. Я куплю жене новые.

Кристина вернулась к столу со слезами на глазах:

– Не надо мне ничего покупать. Я посажу эти обратно, но поливать придется два раза в день, а вода подорожала…

Василий налил в стакан еще порцию виски, выпил и снова налил капитану. Тот некоторое время смотрел на стакан, борясь с сомнениями. Поборол, влил виски в глотку, взял свой огрызок яблочного зародыша, надкусил и поморщился еще сильнее.

Кристина, глядя на него, и сама поморщилась:

– Мужчины, может быть, вам закуску организовать?

– Все и так тип-топ, – заверил полицейский. Однако его лицо все еще кривилось от горечи недозрелого плода, что утверждению «тип-топ» едва ли соответствовало.

Василий ехидно заметил:

– Не хочешь еще где-нибудь покопать? У нас участок в пятнадцать соток, есть место разгуляться.

Вельт обиженно засопел:

– Я делал расследование. И делал старательно. Я сразу понял – вы затевали убийство немецкой бабки.

Супруги не реагировали, и Вельт решил начать от «печки»:

– Фрау Литхен погасила ваш долг в банке и совершила приобретение вам новой машины, потом вы ее убивали.

Кристина нервно рассмеялась:

– Вы прямо провидец, капитан.

– Это, курат, есть моя работа. Мне даже удалось выяснять, каким способом вы чертили план это делать. Вы, проуа, совершили визит в частную клинику с жалобой для врача на несонницу. Помните, я высказывал интерес о ваших болезнях? Вы сказали, что с нервами не имеете проблем. И это так. Своему домашнему доктору вы на несонницу никогда не делали жалоб, хотя не так давно имели к нему визит. И я даже знаю – зачем. Вы тоже, курат, знаете зачем…

– Естественно, капитан. Я жду ребенка.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Ваш лечащий врач, проуа Каллас, имеет обязанность фиксировать каждую жалобу своего пациента, а частные клиники это выполняют не всегда. Вот вы и совершили визит к платному невропатологу в надежде, что это не получит записи. Но оказалось не так. Доктор сохранил запись о приеме. Результат – я имел факт, что вы получили усыпительное лекарство.

После столь длинной фразы, да еще на иностранном языке, Вельт утомился. Василий посочувствовал эстонцу и указал на виски:

– Дерябни еще. Будет легче излагать…

Вельт с грустью посмотрел на стакан, но проявил характер:

– Моя голова перестает делать мысль… Итак, на чем я брал стоп? Помню, на усыпательном лекарстве. И вы, проуа Кристина, не просто имели просьбу к доктору выписать вам лекарство, а называли, курат, именно такой наружности, как шарики фрау Литхен. Ими вы и готовили способ убить пожилой женщину. Фрау Литхен берет десять шариков каждое утро. Делать замен гомеопатии пилюль на усыпательная можно за один минут. Десяти шариков вполне достаточно, чтобы пожилой женщина получала смерть.

Кристина не выдержала:

– Хотите правду, капитан?

– Я здесь за этим, – заверил полицейский.

Кристина посмотрела на него с вызовом:

– Да, мы эту бабку мечтали уморить.

Ни удивления, ни возмущения Вельт не проявил, лишь ограничился замечанием:

– Я так и думал.

Василий стукнул кулаком по столу:

– Да ты, капитан, на моем месте сам бы ее укокошил.

Вельт опешил:

– Я?

– Да, ты.

– Курат! Мне не получить мотив убивать иностранка!

– Если бы эта старуха угрожала твоему будущему малышу, нашелся бы и мотив.

Вельт оживился:

– После посещения четы Мерисалу, мне, курат, это сделалось понятно – немка ненавидел детей. Вот вы и собирались отравлять фрау Литхен усыпительной. Ваш план – усадить ее в машину к Альфреду Бенширу. Хейно и Каю вы стали пользовать в качестве свидетелей. Вы имели уверенность – старуха заснет в кресле рядом с водителем и пожилой турист не сразу имеет понять, что с ним мертвый бабка. А при дальнейшем расследовании, поскольку немка примет смерть на дороге, с вас, курат, подозрения нет, – и Вельт внимательно оглядел супругов: – Судить по вашей реакции, я пока не имел ошибку. Итак, супруги Мерисалу делают подтверждение – отъезд фрау Литхен с господином Альфредом Беншером есть факт. Но случилась автокатастрофа, и моя логика больше работать, курат, не хочет.

Василий неожиданно рассмеялся:

– Я знаю, что ты скажешь, капитан.

– И что же?

– Твои спецы сделали анализ останков Берты и не нашли там снотворного?

Теперь уже Кристина посмотрела на мужа с удивлением. Этот взгляд полицейский для себя отметил.

– Обгорелые остатки жертв автокатастрофа Эстонская Республика передала Германии. Экспертизу проводили там.

Кристина не сдержалась:

– И каковы результаты?

Вельт выдержал многозначительную паузу:

– Водителем, как мы предполагали думать, оказался Альфред Беншер, а вот определить пассажирку их эксперты, курат, не смогли. Согласно анализу ДНК в машине получила смерть не фрау Литхен.

Кристина от удивления приподнялась в кресле:

– Не Берта?!

Василий удивился не меньше:

– А кто же?

– Имя жертвы до сих пор нет. И как вы правильно заметили, господин Муравин, присутствия усыпительной в ее остатках не обнаружено. Но его, курат, и не могло там быть.

Кристина в полном недоумении смотрела то на мужа, то на полицейского.

– Почему?

Вельт понял – наконец и на его улице наступает праздник:

– Дело в том, проуа Кристина, что, обусматривая ваш дом, я случайно открывал холодильник и там получал пузырек. – Тут полицейский распахнул кейс и достал лекарство: – Вот он. Пузырек есть запечатан, и ни одной шарик, курат, из него не таскали.

Кристина побледнела:

– Вася, как это?

Муравин вскочил со стула:

– Ну, не смог я, Кристина! Веришь, не смог! Ну как своими руками сделать такое?!

Вельт радостно хмыкнул.

– Вот сейчас я кое-что буду понимать… Господин Муравин не нашел решимость подменять пилюль фрау Литхен усыпительной.

– И ничего мне не сказал, а видел, как я мучилась!

Василий поцеловал жене руку:

– Я хотел сказать, но пузырек исчез. Как бы я тебе доказал?

Кристина тут же вспомнила:

– Вот почему, Васька, ты отверг мою догадку о гибели Альфреда! Ты же знал, что Берта не могла в машине…

Тут она, осекшись, посмотрела на полицейского. Вельт продолжал веселиться:

– Договаривайте, проуа Кристина. Вы имели желания сказать мужу – «Ты же знал, сто она не могла в машине умирать». Ведь так?

– Неважно, что я хотела сказать… – огрызнулась Кристина. Но капитан не мог отказать себе в удовольствии продлить миг профессионального торжества:

– Хоть сейчас признайтесь, что я прав. Я же не пишу протокола.

– Очень благородно с вашей стороны, офицер… Но вы все равно не смогли бы этого доказать…

Вельт великодушно согласился:

– Курат, нет доказанности – нет преступления. Но запрос от немка есть. Что отвечать?

– Что хочешь, то и отвечай, капитан. Мы-то откуда знаем? – Муравин уже и сам ничего не понимал.

Но полицейского такой ответ не устраивал:

– Получив доказательства, что усыпительной вы фрау Литхен не морили, я делал расчет на ваш помощь. Так, курат, помогайте! Где есть эта бабка?

Кристина впервые за весь визит полицейского открыто взглянула ему в глаза:

– Мы были убеждены, что в сгоревшей машине находилась Берта и, поверьте, искренне жалели старушку.

– Жалеть к делу не приклеишь…

– Как тебя зовут, капитан?

– Арво, – ответил Вельт, хотя и не понял, что его имя может изменить в данной ситуации. Но для Василия этот момент являлся важным. Как откровенно разговаривать с мужиком, если знаешь только его фамилию…

– Заверяю тебя, Арво, мы с женой пережили много поганых минут. Но теперь сами ничего не понимаем…

Вельт с грустью посмотрел на опустевшую бутылку виски и философски заметил:

– На ваши переживания, как это говорят русские, мне делать плевок… Пока я не обнаружу ответа, где есть фрау Берта Литхен, закрыть дело не могу и вы оба, курат, остаетесь с подозрением.

– Кто тут упоминал мое имя? И что делает полиция в нашем доме?

Все трое вздрогнули и обернулись. Возле стола стояла Берта Литхен собственной персоной и возмущенно взирала то на капитана, то на молодых супругов.

Кристина обрела дар речи первой:

– Капитан Вельт расследует ваше исчезновение.

Берта поставила дорожную сумку на газон и опустилась в свободное кресло:

– Что за чушь, офицер! Никуда я не исчезала, а ездила хоронить Альфреда. Его прах так долго манежили в полиции Мюнхена, что мне пришлось мэсяц добиваться его обжаренных останков.

Капитан изобразил на лице улыбку, хотя его глаза продолжали взирать на старуху с изумлением:

– Фрау Литхен, как хорошо, что вы тут есть. Скажите, а кто погибал в машине с вашим другом?

Берта развела руками:

– Я могу только догадываться… офицер.

– Так делайте одолжение, поделитесь с нами вашими догадками.

– Старый маразматик забыл в отеле свою трость. Он не хромает, кажется, даже что-то видит, без очков. Но трость ему подавай. Поэтому, вместо того, чтобы катить к Пярну, он повез меня назад в Таллинн. Это уже испортило мне настроение, поскольку долго торчать в машине не люблю. Потом ему приспичило показать мне город с моря. И мы потеряли еще несколько часов, болтаясь в яхте по заливу. И уже вечером подкатили за его тростью. А возле отеля старый развратник пригласил меня в номер. Вы же понимаете, я приличная женщина и со старцами в номера не хожу. Я ему так прямо и сказала. И можете себе представить, что это древнее чучело мне ответило?

Присутствующие заверили немку, что понятия об этом не имеют, но горят желанием узнать.

– Этот нэгодяй, Беншер, заявил, что и я не девочка! Вы прэдставляете, до какой наглости дошел этот старый нахал! Естественно, я вышла из машины, хлопнув дверцей. Но до этого я ему посоветовала найти себе девочку. В Таллинне за пятьдесят евро это совсем не сложно. Я прэдполагаю, что он так и сделал.

Вельт поблагодарил фрау Литхен за рассказ, но для него оставалось еще немало вопросов:

– Как вы наказали ваш други, как вы с ним расстались, я теперь взял в голову. Но каким образом вы оказались в Германии?

Берта посмотрела на капитана, как на несмышленое дитя:

– Это же понятно. Не успела я сделать и пяти шагов, как в меня вцепилась ослица Лямке. Оказывается, это чудовище приперлось через три страны спасать меня от разбойников. В другое время я бы с ней не церемонилась. Но в тот момэнт ослица оказалась кстати. Старый дурень один на белом свете, и я посчитала своим долгом взять хлопоты по его погребению на себя. И тут же приказала Лямке катить в Мюнхен. Вот, собственно и все…

– Фрау Литхен, а как вы узнали о гибели вашего друга? – недоумевал полицейский.

– В автокемпере Лямке работало радио. Там и передали об автокатастрофе. Я-то знала, что за рулем мерседеса сидел сам Альфред…

Вельт крепко пожал Берте руку:

– Благодарю, фрау Литхен. Я получил разъяснение. Стало ясно, почему вас не было в базах данных парома и аэропорта. Теперь я с чистой совестью закрою дело. Не понимаю только одного, почему фрау Лямке не удосужилась делать сообщение о том, что вы нашлись?

Берта громко рассмеялась:

– Эта ослица ненавидит мужчин. Она была уверена, что полиция меня и не искала. Поэтому и не стала ничего сообщать.

Вельт тяжело вздохнул:

– Увы, наш труд мало кто из человек ценит, – и направился к выходу.

Василий крикнул ему вдогонку:

– Арво, будет время, заходи без формы. Выпьем вискарика.

– Это можно, – улыбнулся капитан.

– Я вижу, этот полицейский тебя волнует больше, чем наша встреча… – обиженно заметила виновница переполоха. Василий поспешил исправить оплошность:

– Что вы, Берта! Добро пожаловать домой. Мы снова вместе.

Старуха расплылась от удовольствия:

– До конца жизни, мой мальчик.

Кристина искала подходящие слова для выражения своих чувств к воскресшей постоялице, но возвращение полицейского молодую женщину от этого избавило.

Капитан остановился в нескольких шагах от стола, раскрыл кейс и протянул Кристине пузырек с шариками:

– Я забыл возвращать вам, госпожа Муравина, ваш усыпительная. Надеюсь, вы будете пользовать его строго по приказам врача.

Кристина залилась румянцем:

– Спасибо, Вельт. Поставьте на стол.

Полицейский поставил пузырек и поклонился:

– Больше я не сделаю вам беспокойства.

Берта удивленно посмотрела на пузырек, потом на удаляющуюся спину капитана:

– Какое усыпительное? О чем говорит этот офицер?

Василий поспешил ее успокоить:

– Не берите в голову, Берта. Капитан позаимствовал таблетки от бессонницы. Теперь его сон наладился, и он нам их любезно возвращает.

Берта покачала головой:

– Жаль мальчика, такой молодой, а уже страдает бессонницей. Кстати о лекарствах… – Берта ногой притянула к себе дорожную сумку, что бросила на газоне, довольно долго в ней рылась, извлекла плоскую коробочку и протянула молодой хозяйке: – Милочка, это тебе.

– Ой, а что это?

– Новое великолепное немецкое средство от бесплодия. Вложишь пару раз куда надо, и гарантирую результат.

Василий не поверил своим ушам:

– Берта, что я слышу? А как же наш с вами контракт?

Берта отмахнулась:

– Контракт всего лишь лист бумаги. Переписать его дело нескольких минут.

Кристина смотрела на нее широко открытыми глазами:

– Берта, я ничего не понимаю. Что смогло за месяц так изменить ваше отношение к детям?

– Похороны Альфреда, милочка. Когда тебя некому даже бросить в могилу, поневоле начинаешь задумываться. Своих детей я не имела, так понянчу ваших. Из нас троих образуется прэкрасная семейка – папа русский, мама эстонка, а бабушка немка. Я все делала по жизни обстоятельно, поэтому и нянька из меня выйдет вполне пристойная. Можете мне повэрить. Теперь ваша задача не подкачать….

Кристина и Василий переглянулись и ответили хором:

– Мы, Берта, не подкачаем. В этом уж будьте уверены!

Фрау Литхен внимательно оглядела супругов:

– Не сомневаюсь. Но у меня есть условие…

– Какое? – насторожилась Кристина.

Берта пояснила:

– Насчет пэрвенца. Если родите девочку, назовете Бэртой, а если мальчика, в честь моего погибшего друга – Альфредом.

– Не возражаем! – снова в один голос отозвались счастливые супруги и бросились обнимать старуху.

Кохила, Эстония 2009

Content

Андрей Анисимов
Ураган для одуванчика