Андрей Анисимов

Полет в бездну

Глава 1

Хоть бы ты подрался

– Хоть бы ты подрался, или убил кого-нибудь, или совершил что-нибудь необыкновенное, – возмущенно выговаривала Вика своему кавалеру, когда он с жухлым цветочком являлся секунда в секунду на место встречи. Иногда Вика специально опаздывала в надежде, что Петрищев обидится и уйдет и в их отношениях возникнет хоть какое-нибудь приключение. Но юноша не обижался, а безропотно ждал, пощипывая подвядший цвет. Миниатюрная стройненькая Вика, сама аккуратистка и паинька, должна бы радоваться спокойствию и пунктуальности друга. Но Вика думала так: «Вот когда станем совсем взрослыми и поженимся, тогда замечательная заурядность Петрищева для безоблачной семейной жизни окажется незаменимой. А пока он мой кавалер, то обязан быть исключительным».

Вика завидовала подругам, когда те рассказывали о «подвигах» своих парней. Подруги, в свою очередь, завидовали Вике, потому что у нее преданный и предсказуемый друг.

В Вику Петрищев влюбился еще в детском саду. Их водили в одну группу. С тех самых пор Антон Петрищев превратился в нечто вроде ее тени: где Вика, там и он. Окружающие давно привыкли к их союзу и ставили их постоянство в пример другим. Ни самом деле Вика немного скучала в общество Антона. Она была не прочь пофлиртовать о другими парнями и радовалась их внима нию. Когда Петрищев ей за это выговаривал, девушка поджимала губки и заявляла:

– Сделай что-нибудь необыкновенное, и я ни на кого смотреть не стану.

Петрищев страдал, но не менялся.

Антон родился на три месяца раньше Вики, ему уже исполнилось семнадцать. Вика собиралась звать гостей на свой день рождения завтра. А сегодня она шла на свидание с Антоном по Пушкинскому бульвару. Они договорились встретиться возле памятника поэту, добравшись до места встречи пешком: Петрищев со стороны Большой Никитской, Вика со стороны Трубной. Пасмурное настроение Вики соответствовало погоде. Над Москвой плыли низкие тучи, влажной пылью моросил мелкий дождик.

– Завтра мне семнадцать, – размышляла Вика, – а я даже толком не целовалась! Петрищев, словно пень, станет рядом и все. – Девушке иногда хотелось, чтобы Антон перестал стесняться и рассказывать ей математические формулы, а обнял за талию, прижал к себе и долго и сильно поцеловал. От этих мыслей ее юные крепкие грудки заныли. – От него дождешься… – вздохнула Вика и в тот же миг почувствовала, что дождик перестал и она под крышей.

Кто-то раскрыл над головой девушки огромный черный зонт. Вика оглянулась и увидела высокого седого мужчину. Он шел рядом и выглядел так, будто они давно идут вместе. Вика остановилась и вопросительно уставилась на незнакомца. Седой, несмотря на седину, не казался старым и глядел на Вику голубыми глазами шаловливого ребенка. Девушка смутилась. Сказать грубость не было оснований – ее заслонили от дождя. Благодарить незнакомца тоже как будто неприлично. Вика еще больше смутилась, и ее розовые щечки покрылись пунцовым румянцем. Вика сделала шаг, шагнул и обладатель зонта. Так они некоторое время двигались по бульвару.

– Хочешь, я тебя поцелую? – неожиданно спросил голубоглазый.

– Вы с ума сошли! – возмутилась Вика. Она хотела еще что-то добавить уничижительное, но осеклась, вспомнив, что именно о поцелуях только сейчас думала. Неужели этот странный субъект догадался о ее мыслях? Седой не обратил на замешательство девушки никакого внимания и доверительно продолжал:

– Любая юная особа в семнадцать лет грезит о нежном поцелуе. Зачем же себе отказывать?

– Может, и грезит, но… с любимым! – набралась смелости Вика.

– Вика, ты меня обижаешь, – улыбнулся Седой и вонзил свои голубые зрачки в изумленные глаза девушки.

– Вы меня назвали Викой? – задала она довольно глупый вопрос.

Седой ухмыльнулся и продолжал молча разглядывать пунцовую от смущения барышню.

– Не припомню, где и когда мы встречались? – пролепетала Вика, чтобы нарушить неловкую затянувшуюся паузу.

– Мы никогда не встречались, но это не имеет ни малейшего значения, – безразличным тоном сообщил незнакомец.

– Может, вы волшебник?

– Некоторым образом. Но дело в том, что в моем мире ваши чудеса считаются обыденными пустяками….

– И как называется этот удивительный мир, где вы изволите обитать? – пойнтере совалась девушка.

– Люди иногда называют этот мир параллельным. Но я не уверен, что его название поддается определению, – признался Седой и, указав на памятник Пушкину, который уже виднелся впереди, предупредил: – Мы у цели. И кавалер твой возле бронзового Шурика топчется. Видишь?

Вика поглядела вперед и увидела справа от постамента понурую фигуру Петрищева. В руке Антона мок неизменный подвядший цветочек.

– Не замечаю в глазах барышни влюбленного восторга от предвкушения встречи с милым, – съязвил Седой.

– Я вас совсем не знаю, но с вами интересно. Его я знаю с четырех лет – и тоска, – призналась Вика и подумала, что она дрянь. Первому встречному жалуется на своего парня.

Тебе не нравится, что твой избранник порядочный и серьезный молодой человек? – посочувствовал незнакомец. Вика промолчала. Седой подмигнул ей: – Пожалуй, я тебе помогу. С завтрашнего дня все будет по-другому, – пообещал он.

– Что за день такой завтра? – не поняла девушка.

– Завтра тебе исполнится семнадцать, и по этому случаю произойдет много неожиданного…

Вика хотела спросить, откуда и этот факт ее биографии известен странному попутчику, но почувствовала на лице капли дождя и подняла голову. Черный зонтик над ней исчез и седой незнакомец с детскими голубыми глазами. Перед ней стоял Антон Петрищев и виновато улыбался. Казалось, что опоздала не Вика, а он сам. Вика брезгливо приняла мокрую от дождя гвоздичку и строго сказала:

– Антон, я должна к завтрашнему дню привести себя в порядок и помочь маме. В кино мы не пойдем. Просто проводи меня, и все.

Вика заметила, как погрустнели глаза Петрищева, но осталась непреклонна. После удивительной встречи на бульваре, загадочных слов и обещаний седого незнакомца Вике захотелось побыть одной. Когда, изрядно промокнув, они молча дошагали до Лихова переулка, девушка безразлично чмокнула Петрищева в щеку и скрылась в своем подъезде. Антон постоял немного, поглядел на дверь парадного, за которой скрылась Вика, перевел взгляд на соседний подъезд, где под мокрой плащ-палаткой торчал охранник банка «Недра», занимавшего почти весь первый этаж старинного особняка, где жила Вика, и побрел домой.

Петрищев жалел, что свидание получилось столь коротким. Он даже не успел поделиться с Викой неожиданным решением формулы для перехода от декартовой системы к полярной. Эта удивительная формула выглядела на данной прямой, как 3 + 4у – 5 = 0. Вика, конечно, не поняла бы сразу. Но Петрищев терпеливо и обстоятельно мог бы ей это разъяснить. Вернувшись из кино, они бы уселись рядышком за ее письменный стол. Антон бы взял лист бумаги и, чертя формулу, касался бы Викиной руки, чувствовал щекой ее волосы… В такие минуты Петрищев бывал счастлив.

Антон давно приобрел подарок для завтрашнего торжества. Он все делал обстоятельно и заранее, никогда не оставляя решения проблем до последней минуты. Завтра только и останется, что купить цветы. Он и цветы купил бы загодя, но они могут завянуть. На свидание он и так всегда приходил с подвядшим цветком, потому что покупал его задолго до встречи. Деньги на подарок он копил несколько месяцев, экономя на всем. После покупки подарка оставалась целая сотня. Этих денег хватит на цветы и еще останется на непредвиденные расходы. Сторублевая купюра, аккуратно сложенная пополам, хранилась в особом, потайном отделении бумажника Петрищева. Сегодня он сэкономил на кино, что входило в графу непредвиденных расходов. Но сохраненные деньги юношу не радовали, хотя к деньгам он относился очень бережно. Родители выдавали сыну по двадцать рублей в неделю. Десять Петрищев тратил, а десять укладывал в копилку. Антон давно замыслил пригласить Вику перед ее рождением в кинотеатр «Художественный». Уныло возвращаясь в одиночестве домой, он думал о предстоящих выходных.

– Раз не попал в кино, проведу вечер пятницы с пользой для интеллекта, – решил Антон, подходя к дому.

Родители собирались рано утром укатить на дачу. Олег Николаевич, отец Антона, инженер НИИМостеха, возился во дворе с машиной. Ровесник Антона, семейный «жигуленок» Петрищевых перед поездкой за город нуждался в серьезной подготовке. Антон, наглядевшись на автомучения папаши, к машине испытывал отвращение и на предложение Петрищева-старшего начать учебу в автошколе ответил отказом. Ковыряние в промасленных железках его не прельщало. Для приличия постояв рядом с родителем, Антон поднялся в квартиру. Старенький лифт, вздыхая и подрагивая, доставил его на пятый этаж. Двери допотопного лифта не открывались автоматически. Петрищев распахнул две створки, убедился, что находится на своем этаже, и только после этого шагнул на лестничную площадку.

В квартире он первым делом тщательно с мылом вымыл руки. На улице полно инфекции, и поэтому гигиене юноша уделял повышенное внимание. Покончив с бактериями, Антон уединился в своей комнате и принялся осматривать личный гардероб. Одежда Петрищева-младшего состояла из джинсов и свитера, в которых он и ходил на свидание. И то и другое требовало сушки, и Антон приладил влажную одежду на свободный стул. После чего раскрыл шкаф и снял вешалку с выходным двубортным костюмом. Костюм купила Антону мама на неожиданную премию. Папа добавил к костюму синий галстук с блестками, а бабушка – лакированные черные туфли. Все это он получил три месяца назад на свои семнадцать лет. Родня решила, что теперь их дитя взрослое и должно иметь одежду «на выход». Дома Антон ходил в вытянутых спортивных рейтузах и линялой ковбойке. Эти вещи носить на улице неприлично, а дома в самый раз.

– Ты поедешь завтра с нами на дачу? – спросила Маргарита Васильевна у сына.

– Мам, ты же знаешь, завтра у Вики день рождения, – обиженный рассеянностью матери, буркнул Петрищев.

– Да, да… Я забыла, – сконфузилась Маргарита Васильевна и оставила сына в покое.

Петрищев придирчиво осмотрел свой новый костюм. Не попортились ли складки на брюках, не налипли ли пылинки и волоски на пиджак? Убедившись, что выходная пара в порядке, Антон вернул костюм в шкаф и плотно прикрыл дверцы. Затем из нижнего ящика извлек лакированные туфли и, смахнув с них несуществующую пыль, отправил на место. Покончив с одеждой, Антон уселся за письменный стол и включил лампу с зеленым абажуром. Потертая книга с закладкой дожи далась на столе. Книга была старинная, выпущенная, скорее всего, еще до войны с немцами, и называлась «Основы математики в применении к естествознанию».

«Если мы попытаемся установить закономерности более общего порядка, – прочитал Антон и забросил в рот жвачку, – то, установив известные гипотезы о соотношениях между дифференциально малыми элементами исследуемых величин, получаем искомую связь в виде дифференциального уравнения, проинтегрировав которое мы найдем выражение искомой закономерности». Текст становился все более увлекательным и захватывающим. Петрищев не заметил, как досидел до полуночи.

Только внезапное чувство голода заставило Антона оторваться от книги. Родители давно спали. Они намеревались проснуться с рассветом и выехать из города, пока машин мало и на улицах нет пробок. Петрищев на цыпочках проследовал на кухню. На столе стояла ваза из плетеных ивовых прутьев, полная аппетитных слив. Но Антона сливы не прельстили. Он открыл холодильник, достал пакет с кефиром и сыр, отрезал тонкий кусок белого хлеба и уселся ужинать. Залив немного воды в быстрозакипающий чайник, включил его. В доме Петрищевых электроэнергию экономили и много воды в чайник не заливали. Закусив, Антон старательно вымыл за собой посуду и покинул кухню. Вернувшись в комнату, он подумал, что заниматься больше не стоит, иначе завтра на пирушке у Вики захочется спать. С сожалением отметив закладкой недочитанную страницу, Петрищев улегся в кровать и мгновенно уснул.

Солнце субботним утром встало в положенное время. В восемь тридцать Антон проснулся. На первый взгляд ничего необычного не случилось – молодой человек выспался. Но Петрищев по выходным просыпался в девять. Поглядев на часы, юноша зевнул и прилег было доспать положенное время. Но внутри все напряглось и зазвенело. Он вскочил с постели и, подпрыгнув, побежал в ванную. Такого с ним тоже раньше не случалось. Антон делал все размеренно и никогда не скакал по квартире как заяц. Родители давно укатили на дачу. Продолжая подпрыгивать, Антон умылся и поскакал на кухню. Сливы по-прежнему с верхом наполняли вазу. Но если вчера Антоша их не заметил, то сегодня сразу положил пару сливин в рот. Потом еще и еще, и так до тех пор, пока ваза не опустела, оголив плетеное ивовое донышко. Лишь одна сиротливая фруктина затаилась на краю вазона. Завтракать теперь не имело смысла. Антон вернулся в комнату и потрогал джинсы и свитер. Вчерашняя одежда подсохла, и Петрищев вполне бы мог бы в ее облачиться. Однако вместо этого он открыл шкаф, извлек выходной костюм с галстуком, достал из ящика белую сорочку и через несколько минут превратился в денди. Галстук с перламутровыми блестками на темно-синем фоне необычайно шел к его пегой шевелюре и круглому лицу с заметной конопатостью в области щек и носа. Оглядев себя с разных сторон в зеркало, Петрищев вышел из спальни. Внутри юноши продолжала звучать бодрая мелодия. Видимо, она и сделала поведение Петрищева необычным и странным. Само по себе желание приодеться сегодня было оправданно: Петрищев приглашен на праздничный обед по случаю семнадцатилетия подруги. Странным было другое. До обеда оставалась уйма времени. Никогда раньше он бы не облачился в выходной костюм так загодя. И уж вовсе выходило за всякие рамки то, что Антон Петрищев покинул квартиру, не застелив собственную постель.

Очутившись на улице, Антон двинулся вперед целеустремленным шагом, словно сегодня был вовсе и не выходной, а самый что ни на есть рабочий день и Петрищев опаздывал на важное совещание. Антон шел, сам не зная куда. Ноги пронесли его по Большой Никитской, мимо легкомысленного памятника Петру Ильичу Чайковскому, мимо Манежной площади со всеми чудесами гениального Зураба Церетели, мимо громады здания гостиницы «Москва». Вот Петрищев развернулся и оказался на Тверской. Позади остался бывший Музей Революции, то бишь Английский клуб, и удалой поэт Маяковский, победоносно взирающий на Триумфальную площадь, совсем недавно носившую его имя. Антон миновал Белорусский вокзал, до которого у новых дизайнеров пока не дошли руки, и знаменитый стадион «Динамо», как и все стадионы превращенный в торговые ряды. Дальше следовал Сокол с его небоскребом Гидропроекта и очаровательной церковью за станцией метро.

Петрищев шел и шел, словно заведенный. Удивительная музыка, которую он услышал в себе с утра, гнала вперед, и Антон не чувствовал ни усталости, ни голода.

Внезапно музыка смолкла. Петрищев остановился и машинально поглядел на часы. Стрелки показывали половину второго. Антон вздрогнул и огляделся. Из-за верхушек деревьев торчал шпиль Речного вокзала. По широченному Ленинградскому шоссе нескончаемым потоком неслись машины.

«Какой ужас, я опаздываю! – подумал Антон. Через двадцать минут Вика начинает праздничный обед. – А подарок?» – Петрищев побледнел: подарок он оставил дома, уверенный, что до двух вернется. Времени заезжать домой не оставалось.

«Такси!» – обрадовался Антон спасительной мысли. Порывшись в карманах пиджака, юноша выудил бумажник и с волнением принялся его изучать. Заветная сторублевка покоилась на своем месте в потайном отделении. Но чтобы поймать машину, идущую в центр, необходимо попасть на противоположную сторону шоссе. Петрищев поискал глазами подземный переход, но поблизости его не оказалось. Тогда педантичный и благовоспитанный юноша, нарушая личные правила поведения и казенные правила дорожного движения, ринулся на проезжую часть. Машины с визгом и скрежетом тормозили перед ним, шоферы извергали невероятные и замысловатые ругательства в его адрес, но Петрищев, не обращая внимания на крики водителей и визг тормозов, продолжал опасный рейд, пока не перешел Ленинградское шоссе…

«Опаздывать нехорошо», – в Антоне проснулась заглушенная странной музыкой аккуратность.

Теперь машины неслись к центру Москвы. Петрищев шагнул на мостовую и поднял руку. К нему подрулил лимузин. Если бы не страх опоздать, в такую машину Антон никогда бы не сел. Но на раздумья времени не оставалось. Он плюхнулся на сиденье рядом с водителем и назвал адрес. Водитель, совершенно седой, но не старый еще мужчина, поглядел на Петрищева голубыми глазами ребенка и переспросил:

– Лихов переулок?

Петрищев кивнул, и машина рванула с места. Необычайная скорость, с которой они неслись по Ленинградке, Антону не понравилась. Сзади, в салоне, что-то постукивало. Петрищев оглянулся и с ужасом обнаружил полированный гроб. Страшный ящик подпрыгивал и трясся, крышка с него постепенно сползала, поблескивая тусклым медным блеском массивных ручек.

– Что это? – заикаясь от страха, спросил Антон.

– Жмурик, – ответил водитель и вновь оглядел пассажира детскими голубыми глазами.

– Сейчас же остановите машину! – закричал Петрищев не своим голосом.

Водитель ухмыльнулся и прибавил скорость. Они, как в американском боевике, перестраиваясь из ряда в ряд и обгоняя всех на гноем пути, гнали, не останавливаясь на светофорах. Антон, превозмогая страх, еще раз оглянулся. По спине поползли мурашки. Из-под крышки гроба выбилась рука с тонкими пальцами, украшенными черным маникюром. На мертвенно-бледном мизинце сверкал перстень. Камень перстня блеском слепил раза. Антон зажмурился и замер. Чтобы не потерять сознание от ужаса, он вобрал в легкие как можно больше воздуха и заорал так, будто его уже поджаривают:

– Стойте! А-а-а-а!

Шофер от неожиданности выпустил руль, и страшный удар вжал тело Антона в сиденье. На несколько мгновений Петрищев лишился чувств. Сколько длилось беспамятство, он не понял, но, когда сознание вернулось, еще минуту боялся пошевелиться. Потом повертел ногой – цела. Руками – тоже. Антон привстал и глянул на водительское место. Седого он не обнаружил. Руль, сбитый ударом вбок, упирался в спинку водительского сиденья.

Петрищев открыл дверь и осторожно вышел. Лимузин стоял, обтекая капотом фонарный столб. Задняя дверь машины открылась и торчала кверху. Рядом на тротуаре лежал полированный дубовый гроб, плотно закрытый крышкой. Петрищев, дрожа всем телом, приблизился к жуткой таре. Внезапно гроб открылся и голубоглазый с неестественной улыбкой выскочил оттуда, словно его выбросила пружина. Антон отшатнулся. Седой не обратил на него внимания и аршинными шагами удалился. Как оказался водитель в гробу? Антон не успел и подумать. Он лишь заметил у водителя на пальцах бледной руки черный маникюр и на мизинце сверкающий перстень.

Минуту Петрищев стоял без движения. Наконец оцепенение его оставило, и юноша осмотрелся. Авария настигла катафалк прямо возле парадного Вики. Когда машина успела свернуть с Ленинградки на Садовое кольцо и оказаться у Лихого переулка, пассажир не заметил. Возле соседнего подъезда, где находился центральный вход в банк «Недра», невозмутимо покуривали охранники. Чрезвычайное происшествие возле вверенного им объекта нисколько секьюрити не обеспокоило. Они и не смотрели в сторону искореженного лимузина. Этого весьма странного обстоятельства перепуганный Петрищев не проанализировал.

«Цветы!» – с досадой подумал он и в ту же минуту в пустом дубовом гробу увидел букет роз. Цветы немного подвяли, но были великолепны. Антон схватил розы и понесся вверх по лестнице.

Вика жила на последнем, четвертом этаже. В старом особняке были такие высокие потолки и длинные пролеты мраморной лестницы, что в современном доме четвертый этаж равнялся бы восьмому. На последних ступеньках перед Викиной дверью Петрищев почувствовал неладное. «Сливы!» – промелькнула страшная мысль. Что делать? Неприлично же вместо поздравления любимой опрометью броситься в туалет! Но с организмом шутки плохи. Антон Петрищев, в синем двубортном костюме, в галстуке с перламутровыми блестками, дрожащей рукой тронул звонок. За дверью послышались смех и крики. Вика, в розовом платье, румяная, с томным подводом глаз и бровей, не успела открыть дверь, как ее кавалер, отпихнув девушку и воткнув ей в растопыренные ручки букет, пронесся по коридору и скрылся в туалете.

Смех и крики гостей смолкли. Вика с розами так и застыла на пороге своей квартиры. Тревожная тишина сменила праздничный шум. После долгой паузы в туалете послышался характерный звук ватерклозета. Его сменило тихое журчание. Потом стихло и оно. Вика и гости долго смотрели на дверь, за которой скрылся Петрищев. Антон не выходил. Гости стали смущенно переглядываться. Наконец, один из них, двоюродный брат Вики Саша, не выдержал:

– Что он там, помер?

– Как тебе не стыдно! – одернула парня строгая брюнетка Варя, грозно взглянув на нахала.

Снова наступило неловкое молчание. Кругленькая и всегда бойкая евреечка Соня молчание прервала:

– Может быть, человеку плохо?

– Скорее всего, ему уже хорошо… – пошутил вихрастый Колька, оскалив крупные передние зубы. На него зашикали и замахали руками. Пауза становилась слишком долгой. Вика, наконец, захлопнула входную дверь и, на цыпочках подкравшись к туалету, постучала.

– Антоша, с тобой все в порядке?

Ответа не последовало. Тогда Вика тихонько подергала дверь. Дверь не поддалась. Вика стала дергать ручку сильнее и спрашивать громче:

– Антоша?! Что с тобой?

Девушка ощутила тревогу. Вроде бы ее пожелания сбывались. Кавалер вел себя необычно. Но разве этого она хотела?! Все наперебой начали кричать и стучать в дверь. Антон признаков жизни не подавал. Дело принимало дурной оборот.

– Ломать? – спросил вихрастый Колька. И, получив утвердительный кивок именинницы, вместе с ребятами принялся высаживать дверь. Вика стояла поодаль. Румянец на ее лице исчез, в глазах застыл ужас. Она представила своего кавалера в туалете. С поникшей головой, в двубортном костюме, со спущенными брюками. Если ему и суждено умереть, почему так позорно? Над Викой всю жизнь станут смеяться: возлюбленный погиб на унитазе в ее семнадцатую весну.

Все эти страшные и позорные мысли смешались в голове девушки, борясь с естественным любопытством: что же произошло с Петрищевым?

Наконец крепость поддалась. Замок хрустнул и освободил щеколду. Дверь распахнулась. Крик изумления вырвался у присутствующих. В туалете никого не оказалось. Лишь полоса туалетной бумаги извилистой лентой стекала с катушки, уходя длинным концом в бездонное чрево ватерклозета. Каждый пытался заглянуть в эту таинственную глубину.

– Деньги, – тихо прошептала Соня.

– Сотня, – удивленно проговорил вихрастый Колька. Вика заглянула в унитаз и увидела там плавающий сторублевый билет Государственного российского банка. Это были деньги Антона Петрищева, которые он намеревался истратить на такси.

Глава 2

Как Петрищев оказался в туалете

Как оказался в туалете квартиры третьего этажа, Петрищев понять не мог. Он вообще ничего не понял. Неожиданно его что-то завертело и понесло. Мгновения грохочущей бездны, и он оказался тут. Что помещение изменилось, он заподозрил, увидев перед собой на двери вместо календаря с Аленом Делоном календарь с кошечками. Осторожно приоткрыв дверь и сделав первый шаг по квартире, Петрищев услышал странный звук. Звук доносился из кухни. Антон заглянул туда и обнаружил жирного наглого кота. Кот, вытянув спину, точил свои когти об обои. По виду обоев Антон догадался, что кот подобное упражнение проделывает не впервой.

Увидев юношу, котяра выгнул спину и истошно завопил. Из глубины квартиры повторились шлепающие старческие шаги, и появилась сухая и прямая как жердь бабка.

Петрищев снова забился в туалет и заперся на щеколду. Шарканье приближалось. Бабка прошла мимо. Петрищев слышал, как она на кухне успокаивает горланящего кота. За кончив сюсюкать, старуха пошла назад. Возле двери шаги ее смолкли. Петрищев услышал покашливание и сопение совсем рядом, Постояв и подумав минуту, бабка, наверное, решила, что раз она поднялась с кресла, то не грех заодно заглянуть в туалет. Ее пальцы коснулись дверной ручки и, отжав замок, потянули на себя. Дверь оказалась запертой. Бабулька дернула посильнее и неожиданно сказала:

– Ах, извините, я не знала, что занято. Затем сделала несколько шагов вглубь и приостановилась. До старухи дошло, что в доме она одна и туалет занимать некому. Сделав столь несложное открытие, бабушка заорала благим матом. Петрищев от страха дернул спусковое устройство. И снова грохот и мрак окутали его и поволокли вниз.

Через секунду он очутился в таком же туалете. Только в нем находилась барышня, приводившая в порядок свой костюм. Увидев Петрищева, барышня округлила глаза и тихо сказала:

– Ой…

Тут уж Петрищев закричал во всю глотку. Неизвестно, чем бы кончилась эта неожиданная встреча с незнакомкой, но Антон схватился за спусковое устройство. Он еще не осмыслил, что с ним происходит, но в глубине сознания отметил, чти спусковое устройство ватерклозета существенно меняет его местопребывание.

Снова грохот и мрак подхватили Петрищева. На этот раз он попал в совершенно иное помещение. Стерильный кафель стен, машинка для сушки рук и катушка с необычайно розовой и мягкой туалетной бумагой указывали, что Петрищев находится в укромном уголке богатого офиса. Несколько минут Антон таился и думал. Но причины происходящего с ним перемещения определить не мог. Тогда молодой человек застегнул брюки, поправил галстук и начал вспоминать все по порядку.

Странности и чудеса начались с самого утра. Петрищев проанализировал события одно за другим, припомнил черный лимузин с седым голубоглазым водителем и свой конфузный момент возле квартиры Вики и сделал вывод, что все это сон. Неприятный, долгий сон, который случается иногда в субботу. Наверняка сейчас больше девяти часов утра, а он дрыхнет. От этого и снится всяческая галиматья. Дело оставалось за малым: надо проснуться!

Петрищев протер глаза. Ом даже подошел к раковине из белоснежного фаянса и, нажав на иноземный рычаг, пустил воду. Рычаг заменял краны с холодной и горячей водой. Антон с такими кранами встречался. Если кран до конца отвернуть вправо – идет горячая вода, влево – холодная. Петрищев умылся ледяной шипящей водой, вытерся нежнейшим шелком туалетной бумаги и опять протер глаза. Сон не прерывался. Оставалось ждать.

«Почему мне так долго снится одно и то же. Не торчать же весь сон в туалете!» решил Антоша и осторожно приоткрыл дверь.

Высунув голову, юноша обнаружил светлый коридор, заканчивающийся решеткой из толстых прутьев. За прутьями виднелась стальная дверь с колесом-ручкой, напоминающей штурвал корабля.

«Это же сейф!» – догадался Петрищев. И только теперь вспомнил, что в доме его подружки первый этаж занимал банк.

Антон прокрался по коридору. В конце имелась лестница наверх. Но путь к лестнице преграждала вторая решетка из таких же толстых прутьев. Антон прошелся несколько раз от одной решетки до другой и хотел повторить проход, когда послышались шаги и шелест колес. Это два служащих катили вниз по специальному желобу тележку с деньгами. Если денег так много и их нельзя потратить – для служащих они превращаются в тяжелые бумажные кирпичи.

В субботу банковский день короче, но служащие Замараев и Пестиков с удовольствием бы уже сейчас обедали в семейном кругу, окруженные верными подругами, детьми и внуками, а не катили бы постылую тележку. Петрищев снова ретировался в туалет и прикрыл за собой дверь. Внезапно пожилых работников сердито окликнул директор:

– Вы тут на лестнице два миллиона потеряли! Надо быть, господа, поаккуратнее.

Петрищев по звуку шагов понял, что рассеянные сотрудники пошли назад, и снова осторожно высунул голову. Перед его изумленным взором предстали деньги. Тугие и толстые пачки, обвязанные банковской лентой и запечатанные в целлофан, горкой наполняли тележку и с трудом помещались в ней. Петрищев потрогал пачки, но работники возвращались, и он вновь шмыгнул в туалет.

Служащие пристроили на тележку еще несколько пачек.

– Ничего мы не потеряли, – проворчал Замараев, – директор докладывает свои темные денежки, а делает вид, будто мы растеряхи.

Пестиков захихикал и добавил:

– Козел. Жульничает с клиентами, а сам из себя благотворителя изображает.

– Ты о сифилитиках? – спросил Замараев.

– О них. Денежки на счет венерического диспансера переводит. Сифилитикам на микстуру, – пояснил Пестиков и зашипел: – Тише, идет…

Антон услышал глухой звук открывающейся стальной двери, но не видел, как тележка с деньгами оказалась за металлическими воротами сейфа, в хранилище. Не видел, как запирался кодовый замок и как директор все это опечатывал. Когда все смолкло и шаги затихли, Петрищев покинул свое убежище. Но деваться было некуда. Кроме туалета в его распоряжении оказалось пространство в двадцать шагов, ограниченное двумя решетками. Антон потрогал решетки, подергал их за прутья, но массивная конструкция даже не задрожала. Петрищев уперся в прутья лбом и ударил их несколько раз. Ощутив боль и не проснувшись при этом, он, наконец, уверился, что не спит. Стало обидно, что вместо того чтобы сидеть за столом, пить вкусный спрайт и есть пироги, которые так здорово печет мама Вики, он торчит тут. Время тянулось ужасно медленно. Хотелось есть. Петрищев решил было закричать, но как объяснить свое появление в банке, да еще возле хранилища? «Пожалуй, так просто и не отпустят», – подумал Антон и, усевшись на корточки, погрузился в прострацию. Непонятный жужжащий звук привлек его внимание. Сначала звук казался далеким. Но постепенно он становился громче. Петрищев привстал и на всякий случай ретировался к спасительным дверям. Продолжая прислушиваться, приложил ухо к правой стене. Стена заметно подрагивала. Звук явно шел справа. Сколько прошло времени, Петрищев не заметил. Как только он позвонил в квартиру Вики, часы на его руке остановились, и запустить их снова Петрищеву не удалось. Сверлящий монотонный вой нарастал, пока кирпичи стены не отвалились и в них не просунулась грязная рука.

Петрищев спрятался, но дверь до конца не закрыл, продолжая наблюдение. С грохотом, подняв жуткую пыль, часть стены отпала, и в коридоре появились три фигуры, припорошенные кирпичной крошкой и бетонной мукой. Одна фигура чихнула и выругалась. Петрищев в туалете покраснел. Он очень не любил ругательных слов и никогда их сам не употреблял.

– Я же говорил, блин в корень, надо левее! – закричал один из стенопроходцев.

– Да, братаны, мы метров пять дали маху, – почесывая темя под грязной маской, ответил второй.

– Все гад Петруха. Его расчеты. И зачем мы ему поверили? Всегда, дубина, имел двойку по геометрии, – добавил первый. Третий стенолаз сносил упреки подельников молча и только виновато сопел.

– Ну и как теперь попадем в хранилище? – поинтересовался второй. Наступила долгая пауза.

– Надо взрывать, – наконец подал голос третий.

– Всю охрану, блин в корень, поднимем, – возразил первый.

– На воздух, – хихикнул второй.

– Нашел, болван, время шутить, – оборвал его первый и заметил дверь в туалет. – А там что?

– Клозет. Банкиры пользуют, – ответил третий.

– Может, через стену сортира проще? – спросил второй. – Надо бы проверить.

Одна из фигур пихнула дверь ногой. Петрищев отлетел вглубь, чуть не угодив в чрево унитаза. Взломщики были удивлены и испуганы не меньше, но, поняв, что юноша один, навели на него автоматы.

«Похоже, что меня собираются пристрелить», – сообразил Петрищев и зажмурился. Но выстрелов не последовало.

– Как ты, блин в корень, сюда попал, пижон? – спросил первый стенолаз. Петрищев молчал. Он понимал, что отвечать надо, но не знал что. Антон и себе этого объяснить не мог. Еще труднее выдумать правдоподобное объяснение взломщикам.

– Не знаю… – промямлил он безнадежным голосом.

– Да это, братаны, конкурент! Мочить надо, – взвизгнул взломщик, обвиненный в двойках по геометрии.

– Выйдем, – предложил первый взломщик подельникам, – помозговать надо.

Троица вышла в коридор и принялась шептаться.

Взломщиков звали Петей, Ганей и Додиком.

– Зачем его мочить? – удивился До-дик.

– Заложит, гад, – ответил Ганя. Петр наморщил лоб и молчал.

– Твое слово, Петруха, – заключил До-дик. Взломщики уставились на подельника, но Петруха продолжал морщить лоб и молчать. Наконец он изрек:

– Успеем. Пока пусть походит с нами.

– На черта нам этот, блин, пижон? – возмутился Ганя.

– Тупица, парень хоть и не гигант, а килограммов пятнадцать поднять сможет, – процедил Петр сквозь зубы.

– Ну и что? – не понял «коллегу» Ганя.

– Болван, ты можешь прикинуть, сколько это будет в купюрах?!

– Ты о чем? – заинтересовался Додик. Он начал понимать ход Петрухиных мыслей, но желал уточнения.

– Сколько весит одна сторублевая бумажка? – ехидно спросил Петр.

– Хто ж ее, блин в корень, знает, – развел руками Ганя.

– То-то… А сколько их будет в пятнадцати килограммах? – продолжил свой допрос Петр и, не получив ответа, изрек: – Пусть пижон поработает носильщиком. Пришибить всегда успеем.

Закончив совещание, взломщики вернулись в туалет и сообщили бледному как смерть Петрищеву, что он взят в банду носильщиком и ему присвоена кличка Пегий.

Снова взревели отбойные молотки, и через полчаса через стену туалетной комнаты компания пробралась в святая святых. В хранилище горела синим светом лампочка. Деньги лежали на стеллажах в банковских упаковках. В центре стояла тележка, полная денежных кирпичей. Директор разрешил оставить ее до начала рабочей недели неразобранной. Взломщики вытащили из-за пазухи мешки и принялись их набивать. Петрищев, бледный и испуганный, стоял рядом и дрожал.

– Чего трясешься, Пегий? Денег не видел? – рявкнул Додик.

Петрищеву приказали снять рубашку и, завязав рукава, напихивать в нее пачки сторублевок. Когда же тележка опустела, Ганя протянул руку к полке, и в тот же миг завыла сирена. Полки оказались подключенными к сигнализации. Взломщики вылезли через дыру в туалет, затем стали по одному протискиваться в лаз. Петрищев оказался между ними. Дуло автомата упиралось ему в спину.

– Мой выходной костюм! – невольно вырвалось у Петрищева, когда синяя шерсть его парадной одежды превратилась в буро-серую.

– Думай, Пегий, о шкуре, а не о тряпках, – резонно заметил Додик и для наглядности сильно ткнул Петрищева сталью автомата.

Протискиваясь сквозь сырые и грязные стены, они оказались в шахте или в тоннеле. Но перед тем как выйти, Ганя пошуровал в проходе, и кирпичи с грохотом засыпали лаз, по которому они только что пробирались. Глухие удары падающей породы еще долго звучали сзади. Петрищев сильно вспотел. Он не привык таскать тяжести в столь неудобной таре, как собственная рубаха, и никогда раньше не передвигался по столь отвратительному грунту. Антоша подвернул ногу, набрал песка и кирпичной крошки в свои лакированные туфли, отчего каждый шаг в наполненной дрянью обуви причинял боль. Его мучители шли как ни в чем не бывало, даже подпрыгивали и там, где почва под ногами позволяла, переходили на бег. Сколько времени продолжался поход по подземным лабиринтам, Петрищев не знал. Ноги Антона давно бы подкосились, если б не толчки автомата сзади.

Наконец, когда юноша понял, что через десять шагов он свалится и никакой автомат не сможет поднять его, Ганя объявил:

– Перекур.

Они уселись на толстую трубу, обмотанную какой-то дрянью. Взломщики уложили мешки с добычей на залитый битумом пол и развалились на трубе, закурили. Додик взял рубаху с деньгами, что волок за собой Петрищев, приподнял ее, прикидывая на вес, и мечтательно произнес:

– Мильена два… Не меньше.

Петрищев вспомнил, как работники банка потеряли именно два миллиона, когда волокли тележку, и чему-то усмехнулся.

– Что лыбишься, Пегий? – угрожающе поинтересовался Петр.

Петрищев промычал нечто невразумительное и, усевшись на трубу, снял туфли и, высыпав из них песок, снова попытался надеть. Ноги от долгой и неудобной ходьбы распухли, и обувь не налезала. Антону пришлось расшнуровываться.

– Ну, хреновы миллионеры, пора высовывать нос на свежий воздух, или рванем дальше? – затягиваясь вонючей сигаретой, спросил Ганя.

– Надо бы поглядеть, где мы, – ответил Петр, гася свой чинарик об обмотку трубы.

– Вот и сходи, разведай, – предложил Додик.

Петр взвалил свой мешок на плечи и исчез во мраке подземного хода. Через минуту он вернулся и сообщил, что впереди развилка. Два тоннеля идут направо и прямо, а третий поворачивает налево и назад. Но в первых двух воды по колено.

– Значит, пришли, – сказал Ганя. – Тут должна быть, блин в корень, лестница. Седой ждет возле люка.

Первым пошел искать лестницу Додик. Он тоже взвалил свой мешок. Оставшиеся молча сопели, привалившись к трубе. Додик не возвращался. Прошло минут двадцать пять. Молча поднялся Ганя и, тоже прихватив свой мешок, растворился во мраке подземелья. Петрищев облегченно вздохнул. Из всей троицы один Петр не казался Антону страшным. Да и автомата у него не было. Додик и Ганя не возвращались. Где-то вдали послышались выкрики и замелькали лучи фонарей.

– Надо смываться, – шепнул Петр и потянул Антона за рукав. Антон двинулся за Петром, но тот остановился и грозно спросил: – Где бабки?

Антон поднял рубаху с деньгами. Голоса становились громче. К людским крикам прибавился лай собак. Петр бросил рукав Антона и побежал вперед. Внезапно он вскрикнул и исчез. Петрищев сделал шаг и чуть не улетел в черную бездну. Хорошо, что сверху сюда проникал тоненький луч света. Но Петрищев скорее почувствовал, чем увидел, пропасть. Он в ужасе отступил от края. Потом встал на четвереньки и, ощупывая пол рукой, подполз к отвесному обрыву. Заглянув вниз, Петрищев отшатнулся и ударился головой о железо. Перед ним оказалась лестница.

Крики и лай собак приближались. Не понимая, что он делает, Антон схватил рубаху с банкнотами и полез вверх по лестнице. Лестница была ржавая и подозрительно скрипела и дрожала. Петрищев почувствовал, что она отрывается. Он вытянул руку, и рука ушла в пустоту. Антон бросил туда мешок и только успел втиснуть в нишу половину туловища, как лестница полетела вниз и шмякнулась в глубине во что-то мягкое. Антон заполз в нишу и затаился.

Лай собак стремительно приближался. Вот псы рядом. Внезапно их злобный рык оборвался и из глубины послышался жалобный скулеж. Ищейки упали в пропасть. Через минуту внизу появились люди. Сколько их было, Петрищев не видел. Если судить по голосам, не меньше шести-семи. Остановившись у края отвесной ямы, они направили лучи своих фонарей на дно.

– Смотри, песики, – сказал один из пришедших. – Да там и наши клиенты.

– И мешочки при них, – добавил другой.

– Не повезло ребятам, – усмехнулся третий.

Петрищеву хотелось крикнуть и попросить, чтобы его вытащили. Но внутренний голос тихо и настойчиво приказал молчать. И что он скажет в свое оправдание? Признается, что в банк попал случайно и сам не знает как. Деньги его заставили нести под прицелом автомата. Кто поверит этому?

Несколько фонарей высветили дно колодца. Петрищев осторожно высунул голову и тоже заглянул вниз. На дне в неестественных позах лежали его мучители. Ржавая железная лестница вдавила их в жидкую грязь. В этой грязи барахтались две овчарки. Только успел Петрищев убрать голову, как лучи фонариков метнулись вверх.

– Гляди, Воронков, там была лестница. Они хотели уйти вверх, да не смогли. Лестница тяжести не выдержала, – сообщил один из пришедших.

– Двадцать мильонов их и придавили, – ухмыльнулся тот, кого назвали Воронковым. – Надо поглядеть, куда ведет этот колодец.

Петрищев слышал, как внизу по связи переговаривались между собой. Ноги и руки юноши затекли. Лежать в одном положении было невыносимо. Петрищев пребывал в полной темноте и не знал, как велика ниша, укрывшая его. Он вновь протянул руку вперед и уперся в кирпичную кладку. Тогда он пошарил вокруг. Налево стены не оказалось. Антон осторожно, чтобы не быть услышанным, пополз. Ниша тянулась узким тоннелем. Антон полз, подтягивая за собой рубаху с деньгами.

Неожиданно над головой что-то загрохотало. Петрищев вжался и замер. Казалось, сейчас свод обрушится, и ему крышка. Грохот так же внезапно прекратился. Через минуту снова, но не так громко. «Это же улица. Надо мной едут машины!» – сообразил Антон. Впереди замаячило светлое пятно. Петрищев прополз еще несколько метров и оказался под решеткой для стоков дождевой воды. Это он понял не сразу. Внутри сточной системы он раньше не бывал. Петрищев лежал и смотрел на небо. Вдруг небо ему закрыли. Над ним промелькнуло что-то розовое в кружевах. Петрищев покраснел как рак. Он никогда не заглядывал женщинам под юбки.

Полежав немного на спине, Антон предположил, что над ним не очень людная улица. После дамы в кружевах, закрывшей небо, следующий прохожий промелькнул минуты через три. Петрищев двумя руками уперся в решетку, и она на удивление легко поддалась. Собравшись с силами, юноша отодвинул чугунную конструкцию и поднялся. Первое, что он увидел, был черный катафалк, доставивший его к подъезду Вики. Седой водитель с голубыми глазами стоял возле машины и не мигая смотрел на Петрищева детскими голубыми глазами.

– Нет… – простонал Антон. Седой ухмыльнулся и приоткрыл дверь лимузина.

– Молодой человек, при таком внешнем виде я бы тут долго находиться не рискнул.

Петрищев только теперь сообразил, что его грязный костюм и туфли да еще галстук на голой шее – рубашку он снял по приказу взломщиков – выделяют его среди горожан. С трудом шевеля затекшими конечностями, Антон залез на сиденье и оглянулся назад. Машина была пуста, если не считать венка с траурными лентами и лопаты. Седой с поклоном закрыл за Петрищевым дверь и, оценив взглядом набитую купюрами рубаху, спросил:

– Это все?

Петрищев не ответил. Снова они мчались на бешеной скорости, не останавливаясь на красных сигналах светофора. Через десять минут Седой затормозил.

– Вылезайте. Вы приехали.

– Куда? – дрожащим голосом спросил Антон.

– Домой, – серьезно ответил водитель.

– Спасибо, – машинально проговорил Петрищев и попытался выйти.

– Вы не соизволили расплатиться, господин Петрищев, – напомнил водитель.

Петрищев полез в карман своего грязного пиджака, достал из него бумажник, но денег не обнаружил.

– Напрасно вы там роетесь. Рубли не тонут, – строго сказал Седой.

– У меня нет денег, – растерянно проговорил Антон и услышал громкий хохот. Он взглянул на своего спасителя и увидел, как тот корчится от смеха.

Нахохотавшись вволю, Седой достал из кармана белоснежный платок с черными вензелями. Перстень на его мизинце сверкнул так, что Петрищеву пришлось зажмуриться.

– Вы, молодой человек, должны мне за две поездки сто тысяч. И поскольку мне придется сегодня еще раз везти вашу персону, будем считать за проезд в три конца с вас сто тысяч.

Петрищев, наконец, сообразил, что деньги у него есть. И, запустив руку в рубашку, достал пачку банкнот.

– Я не знаю, сколько тут…

– Тут именно столько, – улыбнулся Седой и умильно сощурил свои небесные глазки. После чего забросил пачку с банкнотами назад, туда, где лежали траурный венок и лопата.

– Советую вам принять душ, переодеться и вернуться к вашей возлюбленной.

– Там все уже давно закончилось, – ответил Петрищев.

– Не думаю. Вы отсутствовали ровно полтора часа, – сказал Седой и с поклоном распахнул дверцу лимузина.

Петрищев вышел из машины.

– Вы забыли свою рубашечку, молодой человек, – услышал он вслед.

Антон взял рубаху с пачками сторублевок и скрылся в подъезде. Родители не вернулись. Они собирались заночевать на даче. Петрищев взглянул на часы. Стрелки и вправду показывали половину четвертого.

«Как столько событий смогло произойти в столь короткое время?» – подумал Антон.

Но не удивился. Человек ко всему привыкает, в том числе и к чудесам.

Первым делом Антоша сбросил с себя изгаженный костюм, галстук и туфли. «Придется тащиться в чистку». Грустная мысль пришла, но ненадолго. Внутри снова зазвучала бодрая утренняя мелодия. К мелодии добавились слова: «Я миллионер! Я миллионер! Я миллионер! Куплю новый костюм, и не один, а десяток. И галстуков десяток, и башмаков. Всего много, чтобы менять каждый день!» Напевая и приплясывая, он брезгливо собрал свой костюм, взял двумя пальцами бывшие выходные туфли и в трусах отправился на лестничную клетку. Зев мусоропровода гулко заглотил его одежду. Клавдия Васильевна, хозяйка соседней квартиры, примостившись возле дверного глазка, с удивлением наблюдала, как полуголый соседский парень, приплясывая, пронесся по лестничной площадке.

Уж не заболел ли мальчик? – покачала головой сердобольная Клавдия Васильевна.

Петрищев принял душ, натянул джинсы и линялую ковбойку и напихал деньги во все карманы. Остальные он аккуратно, пачка к пачке уложил в платяной шкаф. Рубаху хотел было тоже отнести в мусоропровод, но передумал – пускай останется как реальный свидетель его невероятных приключений. Не прошло и получаса, как свежий, пахнущий мылом и шампунем Антон Петрищев покинул квартиру. Выйдя из подъезда, юноша огляделся. Катафалка на месте не оказалось. Черный лимузин исчез.

– А деньги содрал за три конца. За сто тысяч мог бы и подождать, – обиделся Антон и вспомнил, что опять забыл подарок для Вики, но возвращаться не стал. – Найду что-нибудь подороже, – решил он и зашагал к Никитским воротам.

В цветочном магазине, за бывшим Кинотеатром повторного фильма, он купил ведро самых дорогих роз, оплатив и само ведро. Антон поднял руку. Новенький «жигуленок» с визгом притормозил рядом. Петрищев поглядел на водителя: не окажется ли он седым с голубыми глазами. Но водитель «жигуленка», явно выраженное лицо кавказской национальности, на Седого ничем не походил. Петрищев сел на заднее сиденье и приказал ехать в Лихов переулок, но остановиться у ювелирного магазина. В ювелирном он купил кулон и толстую золотую цепочку. Все это продавец поместил в бархат тисненой кожаной шкатулки и просил заходить еще. Проезжая мимо салона дорогой итальянской одежды, Петрищев снова велел остановить машину.

Салон магазина поблескивал зеркалами. Манекены в дорогих костюмах, пальто и свитерах нагло улыбались улыбками мертвецов. К Антону подошли сразу три продавщицы. Петрищев посмотрел на девушек и подумал, что если бы красавицы замерли, то легко бы сошли за подруг манекенных денди. Антону приглянулся белый двубортный костюм. Продавщицы похвалили вкус Петрищева и помогли подобрать к костюму сорочку и галстук. Туфли светло-коричневой кожи с квадратом новомодного каблука оказались по ноге. И здесь, получив приглашение еще раз посетить салон, Петрищев уходил, обласканный вниманием. Когда он взялся за ручку дверцы «жигуленка», владелец с признаками кавказской национальности его не признал.

– Машина занята, – извиняющимся тоном сообщил водитель, но, приглядевшись, засиял улыбкой: – Извини, шеф. Ты словно с обложки журнала.

К дому Вики в Лиховом переулке протиснулись с трудом. Возле банка «Недра» парковались с десяток иномарок. Все они имели на крыше синие фонари для спецсигналов, и лишь санитарная «Волга» с красным крестом, сошедшая с отечественного конвейера, его не имела. Возле входа в банк толпились люди в милицейской форме. Кроме охранников, всегда торчащих у дверей, сейчас здесь еще дежурили омоновцы с автоматами. Петрищев расплатился и, схватив ведро с розами, прошмыгнул в Викин подъезд. Перед тем как надавить на звонок квартиры, Антон вспомнил, как пришел сюда два часа назад, и густо покраснел.

Вика открыла дверь и молча стала смотреть на Петрищева.

– Вам кого? – спросила девушка, не признавая в госте своего кавалера.

– Вика, ты чего? Не узнаешь? – спросил Антон и протянул остолбеневшей подружке розы вместе с ведром. Вика приняла ведро, продолжая изумленно взирать на Антона. Наконец в ее округлившихся глазах появилось нечто вроде мысли:

– Ребята! Петрищев вернулся!

Из комнаты выскочили гости, с криками и смехом обступили Антона, но, оглядев шикарный белый костюм, франтовские туфли и ведро с розами, притихли. Первым молчание нарушил вихрастый Колька:

– Ты, никак, с того света?

– Куда ты подевался из туалета? – шепотом спросила Соня.

– Дайте человеку войти в квартиру, – прервала вопросы к Петрищеву подруга Вики Варвара.

Антона повели в комнату. Он с удовольствием отметил восхищенные взгляды девушек. Так девчата никогда раньше на Петрищева не смотрели. На столе оставались недоеденные куски пирога. Вика вынула заначенную для родственников бутылку шампанского.

Постепенно разговор снова коснулся странного исчезновения Антона. Петрищев старался отшутиться. Шутки шутками, но Антон прекрасно понимал, что объясниться придется. И пока Вика перед подругами хвалилась дорогим подарком, он напряженно думал. Нужное и таинственное слово «МЕДИТАЦИЯ» подвернулось неожиданно. Когда вихрастый Колька опять пристал со своими ехидными вопросиками, Петрищев многозначительно произнес:

– Я медитировал.

Наступила мертвая тишина. Вика и ее гости с восхищением уставились на Антона. Но тот не сказал больше ни слова.

– Ты у меня необыкновенный! – затаенным шепотом сообщила Вика. – Хочешь, я надену твой подарок? Он восхитительный. Я даже мечтать о таком не могла.

Петрищев посмотрел на девушку, отметил ее восторженный и влюбленный взгляд и величественно разрешил:

– Надень. Я для этого его и подарил.

Вика не стала надевать украшения на виду у всех. Она спряталась в ванную и вышла оттуда, сверкая золотом цепочки и кулона. Взгляды гостей, их восторженные восклицания заставили Вику покраснеть. Лишь на Петрищева блеск золота впечатления не произвел. Наоборот, ему показалось, что Вика стала еще меньше ростом, да и выражение ее личика нельзя было назвать слишком интеллектуальным.

– Тебе нравится? – прошептала Вика, усаживаясь рядом и прижимаясь к Антону. Ротик ее приоткрылся, и Петрищев почувствовал горячее дыхание подруги.

– Ты луку наелась? – спросил он, брезгливо отодвигаясь.

– Немного есть в пирогах, – испуганно призналась Вика и обиженно заморгала.

– Ладно, мне пора. Уже времени много, – сказал Антон, вставая.

– Куда тебе спешить? Только семь. Мы еще потанцуем.

Музыка гремела вовсю.

– У меня предки на даче. Пока в квартире пусто, я могу плодотворно позаниматься, – сообщил Антон уже с порога.

Вика пыталась задержать кавалера, но он остался непреклонен. На улице возле банка машин стало поменьше: исчезла санитарная «Волга» и черные иномарки с синими спецсигналами, да и омоновцев Петрищев у входа не увидел. Он не знал, что в мешках, поднятых со дна колодца, обнаружили именно ту сумму, которая по подсчетам ревизоров числилась похищенной. Деньги, унесенные Антоном в рубахе, принадлежали директору, и тот не мог признаться, поскольку происхождение их было весьма сомнительным. Ревизия подошла к концу, и суета, возникшая после ограбления, стихала. Петрищев поехал домой на такси. Если первое путешествие от сточного люка до дома обошлось ему в сто тысяч, второе в сорок рублей.

Войдя в квартиру, Антон сбросил с себя шикарный белый костюм, натянул спортивные рейтузы и раскрыл книгу «ОСНОВЫ МАТЕМАТИКИ В ПРИМЕНЕНИИ К ЕСТЕСТВОЗНАНИЮ». Уютно горела под зеленым абажуром настольная лампа. Петрищев закинул в рот жвачку и начал читать: «Особенно удобно представить искомую функцию через интерполирующий многочлен. Непосредственно расположенный по степеням X…»

– Бред! – воскликнул Петрищев и захлопнул книгу. – Я миллионер и не желаю забивать голову всякой ерундой.

Антон искренне удивился тому, как он раньше этого не понимал. Чтобы посчитать деньги, которые у него есть, знаний и так предостаточно. А зачем богатому человеку утруждать разум?! Сделав столь простой и приятный вывод, Петрищев пошел в гостиную и развалился в кресле. По телевизору показывали американский фильм про гангстеров. Раньше Петрищев бы поморщился и выключил телек. А сейчас принялся смотреть. Ему почему-то припомнились длинноногие девицы из салона итальянской одежды. «Пожалуй, стоит туда заглянуть еще разок», – подумал юноша и услышал звонок в дверь.

– Кого еще черт несет? – обозлился Антон. Нехотя покинув кресло, Петрищев вышел в коридор и перед тем, как открыть, посмотрел в глазок. Вытянутое оптикой, перед ним предстало лицо Вики. Антон отпер замок и уставился на девушку.

– Может, я войду? – жеманно спросила Вика, моргнув сильно подкрашенными ресничками.

– Заходи, – неуверенно пробормотал Петрищев и отступил в сторону.

Вика вошла в прихожую, скинула туфельки и, аккуратно ступая ножками в шоколадных колготках, просеменила в гостиную.

– Ты один?

– Как видишь, – ответил Антон.

За их многолетнее знакомство Вика посещала квартиру кавалера всего несколько раз. Да и было это давно, когда они учились в младших классах и вместе делали уроки. Так уж повелось, что Антон приходил к Вике в Лихов переулок, а Вика к нему не заходила.

– Я знаю, что вчера тебя обидела, – нежно прошептала Вика.

– Чем? – не понял Антон.

– Отказалась идти в кино. Я – дрянь, сейчас понимаю, а вчера меня бес попутал, – сказав это, Вика вспомнила черный зонтик и высокого мужчину с голубыми глазами.

– Что-нибудь случилось? – поинтересовался Петрищев, не замечая замешательства подружки.

– Ты о чем? – Вика тряхнула головой, чтобы снять наваждение.

– Приехала почему? – уточнил Петрищев.

– Захотела и приехала. А ты не рад? – Вика уселась в кресло так, что юбка ее сильно откинулась и маленькие стройные ножки предстали перед Петрищевым.

– Поздно уже, – ответил Антон, не отрывая взгляда от ног девушки.

– Нравятся? – кокетливо поинтересовалась Вика и забросила одну ножку на другую. – Садись рядом.

Антон продолжал стоять, явно не решаясь последовать приглашению.

– Ты меня голую давно видел? – неожиданно спросила Вика.

– В детском саду видел. Мы тогда вместе купались, – вспомнил Петрищев.

– Это не в счет, – уверенно сказала Вика. – Тогда мне нечего было тебе показать… А где ты спишь? Где твоя комната?

Антон махнул рукой в сторону своей двери. Вика встала и направилась туда. Антон остался стоять. Ему стало страшно.

– Ты чего там застрял? – крикнула Вика через несколько минут.

Антон крадучись, словно в его комнате притаился разбойник, подошел к двери и дрожащей пятерней взялся за ручку.

Вика лежала в его кровати, слегка прикрывшись одеялом. Ее обнаженная ножка болталась в воздухе. Антон отшатнулся и, захлопнув дверь, ринулся в туалет. От волнения он дернул спусковое устройство, и случилось нечто ужасное. Грохочущий водоворот увлек его вниз.

Вика несколько минут пролежала в полной тишине, потом позвала Антона. Петрищев не откликался. Она уже хотела встать и пойти на поиски, как услышала возню в замке квартиры. Голоса в прихожей не могли принадлежать Антону. Через две минуты Олег Николаевич с удивлением обнаружил на кровати сына обнаженную Вику.

– Виканька, что ты тут, детка, делаешь? – спросил ошарашенный родитель.

– Сплю, – ответила Вика и покрылась свойственным ей пунцовым румянцем.

– Олег, с кем ты беседуешь? – удивилась возникшая на пороге Маргарита Васильевна. Женский голос, доносившийся из спальни сына, мамашу озадачил.

– Пойдем, милая, у нас гостья, и она спит, – нерешительно выговорил Олег Николаевич, увлекая супругу в глубины квартиры.

– А где Антоша? – вернувшись, шепотом спросил он у Вики.

– Недавно был здесь. Сейчас не знаю, – так же шепотом ответила девушка.

Родители прошлись по квартире и, не обнаружив сына в гостиной, заглянули в ванную и туалет. Петрищева-младшего нигде не оказалось.

– Что ты обо всем этом думаешь?! – воскликнула Маргарита Васильевна.

Олег Николаевич пожал плечами. Пока чета Петрищевых пыталась разобраться в сложных коллизиях, возникших в доме за время их отсутствия, Вика успела одеться.

– Где Антон? – строгим голосом спросила Маргарита Васильевна, когда Вика нерешительно вышла из комнаты ее сына.

– Я и вправду не знаю. Он только сейчас был здесь, – ответила Вика и, вспомнив утреннее исчезновение своего кавалера, сделалась белая как мел.

– С ним это иногда случается, – заикаясь, сообщила она родителям.

– Что – случается? – переспросил Олег Николаевич.

– Не скрывай от нас! – потребовала Маргарита Васильевна.

В это время раздался короткий звонок в дверь. Антон с заметным синяком под глазом стоял на пороге и исподлобья взирал на разинувших рот родителей и Вику.

– Что с тобой, мой мальчик?! – воскликнула Маргарита Васильевна, заметив фиолетовый фингал под глазом сына.

– Ничего. Ударился о перила, – нехотя ответил Антон и поспешно скрылся в своей комнате.

Глава 3

Рафик Михайлович Самаев

Рафик Михайлович Самаев, директор банка «Недра», с мрачным видом сидел в кабинете своей роскошной квартиры и, уставившись в фарфоровую фигурку купальщицы знаменитого Мейсенского завода, пытался найти решение гнусной загадки: куда делись его деньги? Два миллиона! «Забыть и растереть», как любил выражаться директор банка, он позволить себе не мог. Конечно, в американских долларах два миллиона рублей выглядят скромнее, но все же эта сумма обеспечивала банкиру безбедную жизнь в случае банкротства «Недр». А в том, что банк «Недра» рано или поздно обанкротится, Самаев не сомневался. Не сомневался потому, что в качестве генерального директора ежедневно совершал поступки, непосредственно к банкротству ведущие.

Самаев в который раз прокручивал про себя всю картинку. Гибели грабителей на дне колодца банкир не предвидел. Это событие Самаева огорчило. Не потому, что один из взломщиков доводился ему двоюродным братом. Рафик Михайлович не был так сентиментален: гибель родственника вещь грустная, но пропажа денег еще грустнее. Ограбление «Недр» планировалось заранее, и, казалось, банкир все предусмотрел. Накануне ограбления, ночью, в этом самом кабинете с фигуркой балерины состоялось последнее совещание банкира и уголовников. Рафик Михайлович свою часть работы выполнил точно. Он в последние минуты рабочего дня приказал сотрудникам Замараеву и Пестикову спустить деньги в хранилище и разрешил оставить их, в тележке. Разобрать и разложить пачки банкнот работники могли и после выходных. Тележка не имела отдельной сигнальной системы, как полки хранилища. Двадцать миллионов, что находились в тележке, Рафик Михайлович должен был поделить на четверых. В последний момент он решил воспользоваться случаем и вынести из банка свою личную «заначку». Банкир опасался ревизии, и держать их вместе с легальными деньгами не решился. И вот, когда грабительская акция так глупо закончилась, двадцать миллионов вернулись назад, а личные два – пропали.

Омоновцы принесли рюкзаки грабителей в банк. При извлечении тел и денег со дна колодца присутствовало слишком много народа. Так что возможность под шумок запихнуть два миллиона в собственный карман банкир считал нереальной. Такая куча денег незаметно в кармане не окажется. Выходит, кто-то эти деньги прихватил во время ограбления. Если бы двоюродный брат директора решил взять четвертого подельника, награбленное пришлось бы делить на пятерых. Зная жадность родственника, Рафик Михайлович и в это не верил.

И вот теперь, сидя в мягком кресле кабинета, Самаев думал. От мыслей голова тяжелела, а решение загадочных обстоятельств не приходило. Рафик Михайлович встал, потянулся и прошел на кухню. Банкир очень любил сладкое, но берег фигуру и в десерте себя ограничивал. Сегодня решил пренебречь диетой. Открыв огромный холодильник, он достал коробку с шоколадным тортом. Торт принес зять Самаева. Дочь Диля и зять Ришат уезжали на длительный срок за границу. Вчера по случаю прощального визита пили чай с тортом и коньяком. Большая половина торта осталась несъеденной, и Рафик Михайлович отрезал себе добрый кусок. Часы на кухне показывали одиннадцать. Положив в рот шоколадную розочку, Рафик Михайлович извлек из кармана халата мобильный телефон и прошелся пальцем по кнопкам:

– Грубов, спишь? – поинтересовался он, смакуя розочку.

Услышав в трубке одновременно и мужской и женский голос, Рафик Михайлович поморщился. Ревнивый телохранитель директора банка часто выяснял отношения со своей женой. Рафик Михайлович об этом знал и терпеливо ждал, когда Грубов переключит внимание со своей половины на телефон. Наконец в трубке послышался виноватый бас Грубова:

– Извините, Рафик Михайлович. Тут у меня чертовщина. Мужик в ванную к жене забрался…

Банкир пропустил мимо ушей жалобы Грубова и строго распорядился:

– Собери всех. Наденьте спецовки, прихватите с собой веревки и фонари, и ко мне.

Отключив мобильник и отправив трубку обратно в карман халата, Самаев подвинул резной деревянный стул и, усевшись поудобнее, взял в руку ложку. Пропитанное ромом и украшенное шоколадом и кремом тесто незаметно таяло во рту. Удовольствие от запретного процесса немного уменьшило тоску по пропавшим миллионам.

Когда Грубов, Дутов и Суров позвонили в дверь банкирской квартиры, в коробке оставались жалкие остатки. Компания ввалилась в холл и, затаив уважительную паузу, застыла. Рафик Михайлович оглядел свою троицу. Дутов и Суров смотрели на хозяина тупо и подобострастно. Грубов явно еще не оправился от домашнего скандала. Верзила щурил маленькие злобные глазки, и кулаки его сами собой сжимались.

– Опять приревновал Сашу? – спросил банкир и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Работа предстоит тяжелая и грязная. – Водитель Суров машинально взглянул на свои наручные часы. – Время для нашего дела значения не имеет. Мы уходим под землю, а там вечный мрак, – успокоил Рафик Михайлович двоих подчиненных. – Сейчас я переоденусь, и вперед.

Банкир жил на Кутузовском проспекте. По ночной Москве до Лихова переулка они добрались за десять минут. Санитарная «Волга» отличалась от обычных машин только красным крестом на крыше. Внутри это была обычная легковая машина, и лишь затемненные стекла несколько выделяли ее из сотен таких же «Волг». Омоновцы, дежурившие в холле банка «Недра», не спали. Обычно в это время охрана подремывала. Но недавнее ограбление не забылось, и стражи несли свою службу по всем правилам. Директор и его троица спустились в подвал. В коридоре хранилища горела дежурная лампочка. Рафик Михайлович отомкнул замок первой решетки. Следы взлома заметны были лишь по дыре в стене. Пол работники банка тщательно подмели. Перед самим хранилищем, поскольку лаз в стенах следователи расчистили и просили сохранить, дежурили четыре охранника. Банкир со своими людьми подошел к пробитому взломщиками лазу.

– Готовьте фонари и вперед, – приказал он Грубову и его напарникам. Кряхтя и сопя троица втиснулась в узкий проход. Банкир последовал за ними. Его спортивный костюм через несколько шагов покрылся пылью. Рафик Михайлович на это внимания не обращал. Когда начался подземный коридор, он обогнал Грубова, Дутова и Сурова: – Идите за мной и изучайте каждый сантиметр. Не верю, что наши сыщики не оставили ни одной улики грабителей без внимания. Меня интересует все, кроме следов на грунте. Следы давно затоптали. Может, попадется обрывок бумаги, пуговица или какой огрызок.

Мрак подземных коридоров зашевелился тенями. Четыре мощных фонаря кругами света шарили по сочащим влагой стенам, обследовали небольшие тупики с ржавыми трубами, высвечивали трещины и заломы. Масса труб, всяких проводов и кабелей то сходились в тугие пучки, то паутиной разбегались в стороны. Минут через сорок банкир и компания достигли колодца. Здесь и закончили свой земной путь грабители. Самаев подумал о своем двоюродном брате: «Легкая смерть. Додик упал в темноту и свернул себе шею».

На дне колодца осталось множество следов, в том числе и собачьих. Овчарок извлекли вместе с трупами. Собаки остались живы, но одна сломала переднюю лапу. Это банкир знал из разговоров омоновцев. На дне колодца осталась лишь ржавая лестница. Поднимать ее не сочли нужным.

– Спускайтесь вниз и поднимите лестницу сюда! – приказал банкир своим людям.

Грубов извлек из сумки несколько веревок. Дутов и Суров получили по мотку и начали обвязываться. Прикрутив страховку за трубу, троица поплыла вниз.

Банкир уселся на узел коммуникаций, продолжая оглядывать окружающее пространство. Фонари компании Грубова лучами света уходили в глубину колодца. Прошло не меньше часа, пока, наконец, ржавая лестница не появилась возле банкира. Вчетвером ее установили над колодцем. Рафик Михайлович приказал всем троим держать лестницу как можно крепче, а сам, поплевав на руки, полез наверх. С непривычки банкира мучила одышка. Он ругал себя за слабость к сладкому. Шоколадный торт создавал тяжесть в животе и лишал легкости движений. Когда он одолел половину перекладин-ступеней, лесенка стала прогибаться. Рафик Михайлович посветил вниз. Луч фонаря расплывался в глубине колодца мутью тумана.

«Рухну вниз, и встреча с двоюродным братом обеспечена…» – подумал Самаев и криво улыбнулся.

Поднимаясь вверх ступень за ступенью, банкир ощупывал фонарем стену. Осталось всего несколько перекладин, но ничего интересного банкир не обнаружил. Он уже собрался спускаться. До свода потолка с каплями грязной воды было рукой подать. И, наконец, ему улыбнулась удача. Луч света выхватил небольшой лаз. Лаз начинался за два метра от свода. В молодости Рафик Михайлович увлекался альпинизмом, но с тех пор прошло много лет, и теперь, засовывая свою тушку в узкий лаз, Самаев не верил, что когда-то без страховки ползал по горным кручам. Ниша едва вмещала банкира, и, уткнувшись головой в пол, он медленно пополз по проходу. Фонарь тут казался неудобным и громоздким предметом. Через несколько метров ствол начал расширяться, и Рафик Михайлович смог встать на четвереньки. Осветив проход фонарем, он заметил впереди что-то блестящее. Сердце забилось. Очертания блестящего предмета волновали и тревожили банкира. Он, словно зверь, побежал вперед на четвереньках и схватил добычу.

В руках Рафика Михайловича оказался запакованный кирпич сторублевых купюр. Самаев трогал упаковку и ощущал приятное щекотание от прикосновений к деньгам. Деньги банкир любил больше всего на свете. Больше женщин, хотя знал в них толк; больше друзей, хотя считался хорошим другом; больше родственников; и даже больше вкусной еды. Самаев сидел в грязном низком проходе и, сжав упаковку банкнот, блаженно улыбался. Так прошло несколько минут. Постепенно лицо банкира, освещенное снизу, перестало улыбаться и приняло зловещее выражение. Кто-то из грабителей остался жив и унес его деньги. Теперь банкир не успокоится, пока не отыщет обидчика. Неважно где. Если тот удерет за границу – и там Самаев его отыщет. Главное – понять, откуда этот четвертый взялся.

Рафик Михайлович, засунув пачку за пазуху, двинулся дальше и вскоре увидел свет. Он добрался до сточной решетки, через которую вылез на улицу Антон. Свет уличной рекламы проникал сквозь решетку. Банкир попробовал решетку приподнять, но она не поддалась.

Обратный путь по лазу не занял столько времени, и окрыленный находкой Самаев довольно быстро вернулся. Приказав Грубову и его людям крепче держать лестницу, банкир спустился гораздо проворнее, чем поднимался наверх, хотя скалолазы знают, что спуск может оказаться опаснее и труднее подъема.

Не сказав ни слова о своей находке, банкир приказал везти его домой. Выходя из санитарной «Волги», он не стал прощаться, а велел троице помыться, переодеться и через два часа быть у него. Открыв парадное специальной кодовой картой, Рафик Михайлович поднялся в квартиру и брезгливо стянул с себя запачканный спортивный костюм. Запихнув вещи в целлофановый мешок, он оставил их возле вешалки. Голый, с заметным брюшком и пачкой денег в руках, банкир прошествовал в ванную и принял контрастный душ. После этого наполнил водой джакузи и погрузил уставшее от непривычных трудов тело в бушующую стихию современного ванного комфорта. Полеживая в бурлящих потоках, он смотрел на упакованные в целлофан банкноты и размышлял, с чего начать поиск злоумышленника.

Глава 4

Вика обиделась

Вика обиделась и, немного помолчав, сказала:

Я, наверное, пойду, – и, опустив голову, направилась к двери.

– Антон! Проводи девочку, – крикнул Олег Николаевич, совершенно сбитый с толку происходящим.

Хмурый Антон вышел и, не говоря ни слова, открыл перед Викой дверь. Вика не стала ждать лифта, а быстро застучала каблучками по ступенькам. Петрищев еле успевал за ней.

– Не беги, я сейчас поймаю тебе такси, – сказал Антон и, выйдя на улицу, поднял руку.

Шикарная иномарка вишневого цвета с визгом притормозила, и Петрищев открыл дверцу. Вика, поджав губки, уселась рядом с водителем. Антон протянул шоферу сто рублей.

– Отвезите девушку в Лихов переулок, – попросил он.

– Денег не надо. Ты мне оплатил три рейса, а я сделал только два, – услышал Антон и узнал в водителе иномарки седого мужчину с голубыми глазами.

Седой усмехнулся и рванул с места. Вика сидела обиженная и водителя не узнала. Машина неслась по вечерней Москве. Когда они подъехали к светящемуся от реклам зданию, девушка не сразу поняла, что ей открыли дверцу.

– Прошу вас, барышня, – в галантном поклоне склонился Седой.

– Это не мой дом, – с изумлением поглядев на казино, проговорила Вика.

Седой продолжал с поклоном придерживать открытую дверь.

– Крутанем рулетку. Сегодня ночь твоего семнадцатилетия – нам бешено должно фартить.

Вика внимательно посмотрела на водителя и узнала вчерашнего обладателя черного зонта.

– Это опять вы?

– Ты не довольна встречей? – оскалился в улыбке Седой.

– А чему радоваться? – вздохнула Вика.

– Ты странное дитя. Я исполнил твою просьбу, теперь твоя очередь.

– Какую просьбу? – не поняла девушка.

– Ты хотела из обыкновенного зануды получить исключительного парня. Теперь твой Петрищев уникум. Такого на свете больше нет, – сощурив голубые глаза, заявил Седой. – Пошли, поставим на зеро. Ты читала Достоевского?

Достоевского Вика не читала, но и идти домой ей тоже очень не хотелось. Она тряхнула челкой и вышла из машины.

– Играть так играть. Но денег у меня нет.

– Кто же с барышень берет деньги?! – засмеялся ее попутчик. – Я сегодня между делом сшиб сто тысяч. Вот их мы и разыграем.

Крепкие ребята в униформе с золотыми галунами почтительно расступились, распахнув двери. Седой взял Вику под руку и властно повел вглубь. В полумраке мерцающего позолотой зала сидели шикарно одетые молодые люди. Кто-то курил сигару, кто-то пил шампанское. Длинный, худой и сутулый молодой человек с волосами, ниспадающими на плечи, медленно бродил по кругу, беседуя по мобильному телефону. Вика с любопытством озиралась. Казино она видела только снаружи. Вовнутрь попала впервые. Возле бара курили три белокурые девицы. Вика с завистью отметила, что каждая из них на голову выше ее. Заметив взгляд спутницы, Седой усмехнулся и спросил:

– Хороши?

– Красивые, – восхищенно согласилась Вика.

– Проститутки, – презрительно скривился Седой.

– Настоящие? – не поверила Вика. Она думала, что проститутки должны быть вульгарно размалеваны и иметь какой-то специфический наряд.

– Самые что ни на есть настоящие, – подтвердил Седой и добавил: – На сто тысяч, что у меня в кармане, я могу купить таких сотню.

– И мужчинам нравятся проститутки? – Вика во все глаза разглядывала красавиц.

– Ты же сама сказала, что они ничего.

– Но я не думала, что они такие, – покачала головой Вика.

– Какие – такие? – не понял Седой.

– Продажные, – пояснила Вика. – Угости меня лимонадом.

Они подошли к бару. Рыжий и круглый, как шар, бармен, поколдовав за стойкой, выдал им по бокалу с искрящимся янтарным напитком.

Вика тянула коктейль и разглядывала публику.

– Расскажи мне, кто тут?

Седой обвел взглядом зал и спокойно сообщил:

– Ворье и бездельники. Вон тот кучерявый – сутенер, – он указал бокалом в сторону длинного, сутулого молодого человека с мобильным телефоном.

– А что такое сутенер? – Вика слышала это слово, но смысла его не понимала.

– Сутенер – это тот, кто торгует проститутками, – тоскливо объяснил Вике ее странный знакомый. Хотя знакомым она его не считала. Вика не знала, как зовут Седого, не могла представить, сколько ему лет.

– Может, познакомимся? Вы мое имя знаете, а я ваше – нет, – Вика спросила и поняла, что зря. Ей вовсе не хотелось знать, как зовут этого загадочного мужчину. После встречи с ним все у нее не так. Вот и Петрищев сегодня совсем какой-то чужой. Даже тому, что Вика к нему приехала, не обрадовался. Откуда он вернулся с синяком?

– Пора к столу, – прервал попутчик Викины мысли.

Они пересекли зал и, миновав еще один бар, очутились возле стола с рулеткой. Игроков почти не было. Лишь один коренастый кавказец, толстый, с тройным подбородком и волосатыми, как у гориллы, руками, складывал возле себя цветные фишки.

– Сейчас я сделаю ставку, но ты должна безумно хотеть выигрыша. Тогда нам подфартит. Чем сильнее ты пожелаешь, тем больше мы огребем.

Вика посмотрела, как Седой отдал крупье деньги. Столько денег Вика видела только в кино.

– На все? – спросил крупье.

– На все, – ответил Седой.

«Он так и не сказал свое имя», – думала Вика, безразлично следя за жужжащим шариком. Седой проиграл все сто тысяч в один момент.

– Не повезло тебе, – с сильным акцентом посочувствовал волосатый кавказец.

– Сейчас не повезло, в другой раз повезет. Моя девушка виновата. Не хотела выигрыша, но сейчас захочет. Послушай, Гиви, я предлагаю тебе поставить за меня сто тысяч. Проиграю – отдам тебе Вику. Не думай, она у нас еще персик нетронутый.

До Вики не сразу дошел смысл предложения Седого. Когда она поняла, что сейчас будут играть на нее, к горлу подступил комок. От страха и обиды она не могла вымолвить ни одного слова. Кавказец оглядел Вику с ног до головы, причмокнул языком и согласился.

– Смотри, Вика, если и сейчас будешь безразлична к нашей игре, Гиви выиграет. Представляешь, как он обрадуется?! Гиви схватит тебя своими волосатыми руками и потащит в свою машину. У Гиви большой и красивый дом. А в этом доме белая кровать. Он повалит тебя на свою кровать, и твоя песенка спета.

Седой не улыбался, а говорил все это тихо и спокойно, словно речь шла не о Вике, а о кошке или собачке. Девушка хотела закричать, убежать и спрятаться, но страх не давал ей открыть рот или сдвинуться с места. Крупье крутанул рулетку, и маленький золотистый шарик со злым жужжанием побежал по кругу.

– Только бы он не выиграл, этот противный волосатый зверь, – шептала Вика и расширенными от ужаса глазами следила за бегом шара.

– Видишь, Гиви, ты проиграл, – улыбнулся Седой, когда шарик застыл в лунке. – Мы, Вика, снова богаты. Гиви, гони сто тысяч.

Кавказец, красный как рак, с сопением передвинул к Седому гору фишек.

– Я опять ставлю все, – сказал Седой и выразительно посмотрел на Вику. – Если проиграю, все повторится.

Вика ненавидела своего попутчика, но следила за шариком, затаив дыхание. Седой выиграл три раза подряд. Теперь уже надулся и покраснел крупье.

– Мы закончили, – сообщил Седой, сгребая фишки. – Пойдем, Вика, отметим наш выигрыш.

– Я хочу домой, – тихо, но твердо потребовала девушка.

– Пожалуйста. Получи свою долю и катись на все четыре стороны, – Седой в поклоне протянул Вике пачку купюр.

– Мне не нужны твои деньги, – раздраженно сказала Вика и направилась к выходу. Она боялась, что Седой догонит ее и остановит. Но он остался на месте. Вика вышла на улицу и огляделась. Перед казино стояла шикарная вишневая иномарка, на которой ее сюда привезли. Внезапно дверца машины отворилась, и Седой, неизвестно как оказавшийся на улице, выскочил из салона и показал Вике на сиденье. Вика не села, а пошла пешком. Машина медленно зашуршала за ней. Седой высунул голову и, поравнявшись с Викой, сказал:

– Ты зря надулась. Я не собирался отдавать тебя Гиви. Но если бы ты страстно не захотела выиграть, мы бы все продули. Это была вынужденная мера.

Вика продолжала молча шагать.

– Поедем ко мне, Вика. Ты сегодня станешь женщиной. Тебе же этого хочется.

Вика шла и все больше вскипала: «Кто он такой и что ему надо?» Она резко остановилась и, глядя в детские голубые глаза Седого, заявила:

– Может, и хочется, да не с тобой.

– Петрищев – сопляк и зануда. Если ты мечтаешь оказаться рядом с ним, не завидую. Ничего хорошего для тебя у вас не выйдет.

– Не твое дело! – огрызнулась Вика и узнала вывеску банка «Недра». – Вот и мой дом. Как быстро я дошла, – удивилась Вика.

– Скажи мне спасибо. Ты могла бы до своего дома идти всю жизнь, – крикнул Седой, и машина с визгом сорвалась с места.

Вишневая иномарка исчезла, словно ракета. Вика вошла в свой подъезд и, постукивая каблучками, поднялась на четвертый этаж. Мама давно спала. Она уезжала к знакомым, чтобы не мешать молодежи праздновать день рождения дочери, и очень устала. Вика улеглась в постель, но заснуть не могла. Она вспомнила Антона. Ведро с розами источало прекрасный аромат, и Вика в темноте комнаты ощущала присутствие этих цветов. В элегантном белом костюме ее друг выглядел совсем по-новому. А замечательный дорогой подарок? Вика положила цепочку с кулоном на тумбочку рядом с постелью и иногда трогала холодный металл.

Зачем она поехала к Антону, девушка себе объяснить не могла. Но позорная сцена, когда родители Петрищева застали ее в постели сына, Вику почему-то не слишком смутила. Даже наоборот. Вспомнив растерянное лицо Олега Николаевича, Вика улыбнулась. Тяжелое впечатление оставил в этот день лишь голубоглазый незнакомец.

Глава 5

Петрищев тоже не спал

Петрищев тоже не спал. Он сидел на кровати, не сняв с себя тренировочные шаровары и линялую ковбойку, и глядел в окно. Ничего интересного за окном не происходило. Монотонно мигала реклама на противоположной стороне переулка, и отблеск красного света то освещал часть комнаты и занавеску, то погружал во тьму. «Что за чудеса творятся со мной в туалетах? – второй раз за сутки он попадает в передрягу. – Если так будет продолжаться и дальше, долго мне не жить», – думал Антон. Первый раз он выпутался, еле унеся ноги. Уголовный мир никогда не интересовал Петрищева. Только математика занимала его мысли, а тут он попадает в компанию взломщиков, да еще становится участником ограбления! Петрищев чувствовал, что меняется на глазах. Раньше он, ни минуты не раздумывая, сдал бы эти злополучные деньги назад. Почему же он, честный молодой человек, не сделал этого теперь?

Страшно? Да, страшно и совсем неохота садиться в тюрьму. Петрищев прекрасно понимал, что его объяснение мало кого убедит. Но, по правде сказать, и большого желания совершить сей благородный поступок юноша не испытывал.

Из истории с ограблением он кое-как выпутался. Но второй раз чуть было не лишился жизни. Антон потрогал лиловый синяк под левым глазом и вновь представил себе этот жуткий эпизод.

Вот он в рокочущей тьме летит вниз и оказывается в совмещенном с ванной туалете нижней квартиры. Это он теперь знает, что попал к соседям снизу. А тогда, оказавшись в насыщенном паром помещении, Петрищев понятия не имел, где находится. В ванной, отгороженной прозрачной клеенкой, молодая обнаженная женщина намыливала голову. Глаза ее по этому случаю были зажмурены, и Петрищева она не увидела. Подглядывать нехорошо, но Антон не мог отвести глаз от высоких крепких грудок с розовыми сосками, от стройного бедра и ножки, поставленной купальщицей на край ванны. Все ее светло-розовое тело, покрытое каплями воды и клочьями мыльной пены, Петрищева завораживало. Ему ужасно захотелось дотронуться до нее, и, сам не понимая, что делает, Антон протянул руку и указательным пальцем снял пену с бедра купальщицы. Истерический женский визг едва не порвал Петрищеву барабанные перепонки. Он отскочил в угол, прижался спиной к двери и вывалился в квартиру. Лежа на паркете лицом вниз, он заметил рядом со своим носом две огромные ступни, покрытые рыжими волосами и обутые в шлепанцы. Петрищев хотел приподняться, но не успел. Невидимая сила, прихватив юношу за шиворот, подняла его и поставила на ноги. Разъяренный верзила сверлил его маленькими буравчиками желтоватых глаз.

– Что ты делал в ванне с моей женой? – стараясь пересилить продолжающийся визг купальщицы, спросил верзила.

Петрищев молчал. Не получив ответа, верзила медленно сложил свою пятерню в огромный кулак, и Петрищев понял, что опять куда-то летит. Если бы не вешалка в прихожей с плащами, куртками и прочей верхней одеждой, полет Антона мог бы иметь летальный исход. Впечатавшись в массу одежды, Петрищев с ужасом наблюдал, как верзила медленно приближается.

– Что ты делал в ванне с моей женой? – слово в слово повторил свой вопрос верзила.

– Ничего не делал, – пролепетал Антон и зажмурился.

Мест для дальнейших полетов в квартире не оставалось. Но удара не последовало. Антон открыл один глаз, затем другой и увидел, что верзила смотрит на него уже не столь грозно. Тем временем визг в ванной стих, и, накинув халатик, испуганная купальщица возникла рядом с верзилой.

– Да это же парень сверху, – сказала женщина.

– Как ты здесь оказался? – медленно выговаривая каждое слово, поинтересовался громадный сосед.

– Я… я… я… заблудился, – нашелся Петрищев.

– Да? – переспросил хозяин квартиры. – Еще раз так заблудишься, отверну голову. Понял?

Антон кивнул и попытался отпереть дверь, чтобы ретироваться. Но дверь оказалась стальной и имела хитрые замковые чудеса. Верзила усмехнулся:

– Эту дверку тебе, сопляк, не открыть. Ты что, раньше голую бабу никогда не видел?

– Видел. У меня в кровати сейчас лежит, – вспомнил про Вику Петрищев и покраснел.

– Так зачем сюда приперся? – не понял верзила.

– Я не знаю, как к вам попал. Я вошел в свой туалет, а оказался у вас… – признался Петрищев.

– Что, у тебя раньше случались подобные происшествия? – полюбопытствовал муж купальщицы.

– Вроде нет… – уклонился от ответа Петрищев.

В это время зазвонил телефон. Верзила взял трубку, и по тому, как изменился его голос, Петрищев понял, что звонит кто-то важный. После разговора верзила остыл и, глядя мимо Антона, прошел к своей бронированной двери и принялся отмыкать замки.

– Катись отсюда, сопляк. Я с тобой еще разберусь. А сегодня не до тебя.

Антону открыли, и он боком, опасаясь получить еще напоследок, шмыгнул на лестничную площадку.

И сейчас, сидя одетым на своей постели, Петрищев пытался осмыслить происходящее. Путных мыслей в голову не приходило. Естественный вывод, который сумел сделать Антон из своих странных приключений, что в них замешан седой голубоглазый субъект. Вспомнив, что он повез Вику, Петрищев встал, зажег свет и, взяв телефон, набрал номер подружки.

– Я слушаю, – раздалось в трубке. И хоть Вика говорила тихо, Антон ее узнал. Он не стал разговаривать и сделал отбой.

Заснул он под утро. После ужасных происшествий дня Антону приснился странный сон. Начинался он приятно. Петрищев плыл на огромном белом корабле. Плыл вдоль берега с желтыми пляжами и пальмовыми рощами. Летучие рыбы выпрыгивали из воды и, совершив радужный полет, скрывались в голубой пучине. Все вокруг было удивительно правдоподобно. Только пассажиры корабля странно застыли в неестественных позах. Петрищев подошел к одному из них. Молодой человек бессмысленно улыбался. «Да это же манекен из салона итальянской одежды», – догадался Петрищев и подошел к другому человеку. И другой при ближайшем рассмотрении оказался манекеном. Антон сделал несколько шагов по палубе и наткнулся на девицу. Она тоже призывно улыбалась, кутая свое деревянное тело в белый мягкий мех дорогой шубы.

– Тебе не жарко? – спросил Петрищев, щурясь от южного солнца. Смешно ждать ответа от манекена. Но деревянная девушка неожиданно зашевелилась, выгнулась, как кошка, и растянула свой накрашенный ротик еще больше.

– Пойдем со мной, малыш, – она сбросила шубу и оказалась настоящей девушкой. Ее розовое тело с крепкими грудками и торчащими сосками, в точности такое, как у купальщицы из нижней квартиры. Обнаженная красавица двинулась вперед, жестом и улыбкой приглашая Антона следовать за ней. Они пересекли палубу, прошли через огромный зал ресторана, где за столиками замерли такие же манекены, вошли в длинный коридор с золочеными дверками кают. Перед одной из них обнаженная незнакомка остановилась. Дверь сама раскрылась перед ней. Девица подмигнула Петрищеву и скрылась в каюте. Дверца осталась открытой. Петрищев медленно приблизился и заглянул в щелку. Девица лежала на роскошной белой кровати, накрытая белоснежной простыней, и только одна ее обнаженная ножка высовывалась и покачивалась в такт волнам, мягко качающим корабль.

Петрищев стоял на пороге, не в силах сделать шаг в каюту. Подметки его словно приросли к полу. Внезапно Петрищев услышал быстрые шаги. Он оглянулся и увидел Седого. Тот, улыбаясь и приветливо кивая Антону, вошел в каюту и резко сорвал простыню с лежащей девицы. Петрищев увидел деревянные суставы манекена, вскрикнул и проснулся.

Родители молча пили кофе на кухне. Перед ними лежали телефонные и квартирные квитанции, и они думали, что оплатить сейчас, а с чем можно повременить, чтобы не остаться до получки без денег. Антон в трусах уселся рядом и налил себе кофе.

– Ты даже не умылся, – проворчал отец.

Маргарита Васильевна зашикала на мужа:

– Как тебе не стыдно! У ребенка такой синяк. Надо бы показать врачу. Не было бы сотрясения.

Антон налил себе кофе и, не участвуя в разговоре, принялся намазывать хлеб маслом.

– Мы не сможем в этом месяце купить тебе кроссовки, – сказал Олег Николаевич, не глядя на сына, – опять увеличили квартплату. И еще бензин подорожал.

– А мне обещали премию, но всю неделю шел брак, и премия накрылась, – покачала головой Маргарита Васильевна.

– Тут уж не до обновок. Дожить бы до получки, не залезая в долги, – посетовал Олег Николаевич.

– В этом месяце я даже отказала себе в педикюре, – поджала губки Маргарита Васильевна.

Сколько вам надо денег, чтобы вы были довольны? – поинтересовался Петрищев у родителей, прожевывая бутерброд.

– Если бы мне прибавили пятьсот рублей, мы бы выкрутились, – мечтательно произнес Олег Николаевич.

– На кроссовки все равно бы не хватило. Я и так перестала ходить в парикмахерскую, – вернулась к своей больной теме мать Антона.

– Вы меня не поняли. Я спрашиваю, сколько вам нужно денег, чтобы решить все ваши проблемы? – сказал Антон, подливая кофе.

– Ну ты и загнул! – присвистнул Олег Николаевич. – Нам нужно столько, что страшно подумать.

– А все-таки? – не унимался сын.

– Дачу надо ремонтировать. Тысяч десять, а если и террасу, то двенадцать. Это раз. Движок пора сменить нашему коню. Три круга отпахал. Еще тысяч пятнадцать. Маме пора покупать новые сапоги к осени. Я без костюма. Да и ты уже жених. Девушки в постель прыгают… Тоже надо приодеть. Страшно подумать. Тысяч тридцать пять… пожалуй… Да. Наверное, тогда у нас будет полный порядок.

– Где же взять такие деньги? – покачала головой Маргарита Васильевна.

Антон медленно встал с табуретки и, шлепая домашними тапками, удалился в свою комнату. Родители переглянулись.

– Странный сегодня мальчик. Боюсь, синяк тому причиной. Видимо, голову зашиб сильно.

Олег Николаевич, уверенный, что сын подрался и, скорее всего, из-за девушки, считал, что обострять вопрос не стоит. Дело молодое, а синяк пройдет. Ему даже приятно было, что Антон растет мужчиной. Пришел с фингалом и не сказал ни слова. Молодец.

Снова послышались шаги, и Антон в великолепном белом костюме и тончайшей сорочке, в галстуке, при туфлях из мягкой желтой кожи появился на кухне и положил перед родителями стопку сторублевых купюр:

– Тут ровно тридцать пять. Можете ни в чем себе не отказывать.

Чета Петрищевых на минуту лишилась дара речи.

– Где ты взял деньги? – заикаясь, спросил отец.

– Папуля, я ограбил банк, – на полном серьезе признался Антон.

– Ты в своем уме? Что ты несешь? – вскрикнула Маргарита Васильевна.

– Вы спросили, я ответил, – невозмутимо бросил Петрищев-младший.

За столом наступило гробовое молчание.

– Отдай деньги назад, – железным тоном приказал Олег Николаевич.

– Да, назад, – менее уверенно поддержала мужа Маргарита Васильевна.

– Вы хотите, чтоб меня посадили в тюрьму? – удивился Антон.

– Почему в тюрьму? Ты же вернешь деньги, – не поняли родители.

– Во-первых, я потратил немного, а во-вторых, я не смогу объяснить, как я это сделал…

– А как ты это сделал? – уже не без любопытства спросил отец.

– Случайно, – Антон посмотрел на родителей и по их округлившимся глазам понял, что ему не поверили. – Вот видите, вы, мои родители, и не верите. Что же тогда ждать от блюстителей закона?

– Объясни нормально, – попросил Олег Николаевич.

Антон покачал головой:

– Нормально не получится. Нормального объяснения нет.

– Какой хоть банк ты ограбил? – с ужасом в глазах прошептала Маргарита Васильевна.

– «Недра» – банк, что в доме Вики, – ответил Антон.

– Мы тебе не верим, – Олег Николаевич взял в руки несколько сторублевок и внимательно их осмотрел.

– Настоящие, – ухмыльнулся Антон. – Я когда костюм покупал, в проверочную машинку засовывали. А не веришь – проверь.

– Пожалуй, я проверю другое, – подумал вслух Олег Николаевич и пошел звонить.

Его приятель работал на Петровке. Со второго курса он перешел учиться на криминалиста и теперь имел чин полковника. Петрищев-старший поддерживал с бывшим сокурсником приятельские отношения. Их дачи имели общий забор. Олег Николаевич набрал номер дружка и довольно долго беседовал. Вернулся на кухню он еще более растерянным.

– Проверил? – ухмыльнулся Антон.

– Я надеюсь, ты не показал на ребенка? – взволнованно проговорила Маргарита Васильевна.

– Чертовщина какая-то, – пожал плечами Олег Николаевич. – Я не такой дурак, Маришка. Я поинтересовался, сказал, что ходят слухи, а в доме, где банк, живет подруга сына…

– И что же? – перебил отца Антон.

– Тимофеев подтвердил, слухи верные. Банк ограбили, но грабители найдены, и все деньги возвращены до копейки…

– Как мило, – улыбнулся Антон. – С чем же мне идти в милицию? – и, не дождавшись ответа, добавил: – Ремонтируйте вашу дачу и ни в чем себе, как я уже говорил, не отказывайте.

Оставив родителей в полном недоумении, Петрищев вернулся к себе в комнату. В окно светило солнце. Воскресный день обещал быть отменным. Антон хотел позвонить Вике и позвать ее куда-нибудь. Теперь он мог не скупиться и пригласить девушку в самый дорогой кинотеатр. Юноша уже поднял трубку, как внутри себя услышал тот же бодрый мотив, что и накануне. Он вспомнил дурацкое восхищенное выражение лица подружки, когда явился к ней с розами, вспомнил запах лука и ее неожиданный вечерний приезд и звонить раздумал.

Внутри продолжала звучать бодрая мелодия, на нее легко ложились слова: «Я богач, я богач, все девочки меня будут любить…» Мурлыкая себе под нос, Петрищев запер на ключ шкаф, где хранились его богатства, постоял немного, снова открыл, распихал по карманам растерзанную пачку сторублевых купюр, после чего опять запер шкаф и вышел из квартиры. Спускаясь пешком по лестнице, он с опаской покосился на железную дверь соседа-верзилы и вышел на улицу.

Потоптавшись на тротуаре, Антон поднял руку и, сев в остановившееся такси, приказал везти его к салону итальянской одежды. Водитель такси, полный и лысоватый мужчина, Антону приглянулся. Во-первых, он не походил на голубоглазого Седого. Во-вторых, держал на ветровом стекле фото двух карапузов.

– Сыновья? – спросил Антон.

– Внучата… – расплылся в улыбке таксист.

– Сколько вы зарабатываете в день? – поинтересовался Антон, когда они уже подъезжали к салону.

– Тысчонку, минус бензин, – ответил водитель.

– Буду платить вдвое больше, если будешь возить только меня, – предложил Петрищев переходя на «ты».

– Почему не возить? – не особенно удивившись щедрому предложению, согласился таксист.

Возле салона, перед тем как выйти из машины, Петрищев вручил водителю задаток и скрылся в дверях. Из зеркального полумрака к нему, как и в прошлый раз, вышли три продавщицы. Петрищев узнал лишь одну. Две другие были немного старше и не имели столь длинных ног и тонкой талии.

– Очень рада, что вы опять посетили наш салон, – улыбнулась вчерашняя красавица. Две другие тоже растянули губы в улыбке.

– Вы мне не нужны. Я хочу поговорить с этой девушкой, – Антон кивнул на молодую. Две другие, поджав губки, удалились.

– Рада помочь клиенту.

Антон оглядел девушку с ног до головы. Да, это не его Вика. Девица и ростом почти с Антона, да и личико словно с картинки модного журнала. Вот такая и нужна богатому мужчине.

– Как тебя зовут?

– Тома, – ответила продавщица и вопросительно уставилась на Петрищева.

– Тома, тряпки мне не нужны. Я приехал за тобой. Чего тебе в воскресенье тут торчать. Давай куда-нибудь прокатимся.

– Я на работе. Мне деньги платят, – кокетливо сообщила Тома.

– Сколько же тебе платят? – продолжая оглядывать красавицу, поинтересовался Петрищев.

– В воскресный день не очень. Но баксов тридцать заработаю.

– Это сколько в рублях? – Антон еще не привык оперировать валютой.

– Штука в рублях, – прикинула девица.

«Что они все по тысяче в день зарабатывают?» – подумал Антон, вспомнив нанятого водителя.

– Даю две, – предложил Петрищев.

– Это за прогулку или за все вместе? – уточнила красавица.

– За прогулку, – кивнул Антон.

– Послушай, малыш, если тебе хочется любви, то так дешево любовь не продается. На все есть цена. Я девушка не дешевая. Пять тысяч и до утра. Согласен?

– Согласен, – ответил Антон, и ему стало скучно.

– Бабки вперед, – потребовала красавица.

Антон отсчитал пять тысяч. Девица ловко спрятала их в карман униформы.

– Постой здесь, я договорюсь, – шепнула она и исчезла.

Петрищев прошелся по залу. Оглядывая манекены, он вспомнил свой сон и поморщился. Случайно взглянув на улицу, он увидел прижатое к стеклу витрины лицо. Лицо показалось Петрищеву знакомым. Он пытался вспомнить, где раньше видел этого типа, но Тома, уже переодевшись и усилив макияж, предстала перед ним:

– Я готова.

– Куда поедем? – спросил Антон, открывая девице дверцу машины.

– Меня надо кормить, – сказала Тома и забралась на заднее сиденье. Петрищев уселся рядом.

В воскресенье в Москве машины катили пореже и не создавали пробок. Тома объяснила водителю, как добраться до ее любимого ресторана. Петрищев снова оказался в полумраке. Их столик, отделенный балюстрадой от остального зала, находился в глубине. Его новая подруга чувствовала здесь себя как дома. Петрищев терпеть не мог алкоголя, но, поморщившись, выпил бокал вина. Тома попросила водки и опрокинула сразу три рюмки.

– Вот теперь мы можем и поболтать, – сказала она удовлетворенно. – Откуда у тебя, малыш, столько денег?

– Я ограбил банк, – ответил Петрищев.

Тома залилась звонким и продолжительным смехом.

– И много взял? – прижимая платочек к глазам, продолжала допрос Тома.

– Не считал. Мильона два, кажется, – прикинул Антон и подумал, что надо бы пересчитать деньги.

Девушка быстро веселела и становилась все развязнее. Через час она была совершенно счастлива и пыталась усесться Петрищеву на колени.

– Вот дура, – вздохнул Антон, глядя на свою красавицу. – Неужели все богатые мужчины проводят время с такими подругами?

– К тебе или ко мне? – спросила Тома, когда после кофе и мороженого они направились к выходу. Девицу покачивало, и она висела на руке Петрищева.

– У меня родители, – сказал Антон, поддерживая свою новую приятельницу.

– Значит, ко мне, – пропела девушка и с трудом углубилась в салон автомобиля.

Ехали долго. Тома жила в районе новостроек. Ее башня стояла возле кольцевой автомагистрали. Она положила голову Петрищеву на грудь и пыталась расстегнуть верхние пуговицы на его рубахе. Лысоватый водитель подмигнул пассажиру:

– Девочка что надо, только перебрала. Если ей станет плохо, остановлюсь, а то еще салон испачкает.

Петрищев совсем погрустнел. Он прикинул, что за деньги, которые он сегодня потратил, его родители сумели бы перестроить всю дачу. Он уже решил, что отвезет Тому и вернется домой. Но стихшая было внутри мелодия вдруг зазвучала с новой силой. Он даже не отодвинулся, когда Тома закрыла ему рот долгим поцелуем. Дышать становилось трудно, но Петрищев терпел.

– Какой ты милый, – щебетала девушка. – Ты не пожалеешь, что снял меня. Я такая сладенькая.

Антон долго не мог понять, что с ним происходит. Его настроение менялось, как погода в начале апреля. Причину перемен Петрищев определить не мог. Все дело в этой страшной мелодии. Когда бодрая музыка смолкала, Антон становился прежним – рассудительным и обстоятельным молодым человеком. На ум приходили хитрые математические формулы, и хотелось открыть книгу. В такие минуты его новая подружка вызывала неприязнь, и юноша удивлялся, почему она рядом. Он представил, если расскажет Томе, как интегрировать многочлен, она его поднимет на смех. А вот Вика слушала математические откровения Петрищева если и без удовольствия, то терпеливо и пыталась понять. Да, дело именно в музыке. Стоит ей зазвучать, мысли Антона сразу меняются. И Тома кажется соблазнительной и манящей. Ее точеные коленочки хочется погладить рукой. И еще хочется чего-то такого, отчего Антон краснел и смущался. Лысоватый таксист подрулил к подъезду Томиной башни. Девушка так увлеклась рубашкой Антона, что не сразу сообразила, где ее дом. Хорошо, водитель выяснил заранее адрес.

– Уже приехали? – спросила она разочарованно.

Антон подал Томе руку и не без усилия вынул ее из машины. Повиснув на Петрищеве, девица долго рылась в карманах, наконец нашла ключ, и они вошли в подъезд. Тома жила на двенадцатом этаже. Прихожая небольшой однокомнатной квартирки, сплошь завешанная портретами звезд попсы, вмещала маленькую тумбочку и вешалку над ней. Тома сняла плащ, захихикала и скинула платье. Антон опять вспомнил свой сон. Во сне девушка-манекен тоже разделась и, как Тома, поманила Петрищева за собой.

Глава 6

Тем временем в квартире вики

Тем временем в квартире Вики в Лиховом переулке пили чай. Сама Вика в халатике с заспанным личиком глядела в освещенное солнцем окно. Завтракать не хотелось. Предчувствие беды не позволяло радоваться солнышку и отбивало аппетит. Вика думала об Антоне. Обычно он по воскресеньям звонил ей с утра, и они договаривались о встрече. Вика любила покапризничать по телефону, притвориться, что ей неохота выходить из дома, и вообще покривляться и поизводить дружка. Сегодня она ждала звонка с нетерпением. Но Петрищев не звонил. Вика сказала маме, что у нее болит голова, и заперлась в своей комнате. Она взяла книгу Марининой и пыталась вникнуть в замысловатый сюжет. Но мысли девушки возвращали ее к Антону. Она вновь вспомнила странный день и вечер. Теперь ей семнадцать. Это значит, что Вика совсем взрослая.

Звонок в прихожей прервал размышления. Вика стремглав бросилась открывать в надежде, что увидит Антона. Но за дверью стоял совсем другой, незнакомый Вике мужчина. Он был в длинном синем плаще. Короткая стрижка, мощный бритый затылок и усики наводили на мысль, что незнакомец или бизнесмен новой волны, или элемент криминальный. Сегодня большого различия между представителями этих родов деятельности не наблюдалось.

– Вам кого? – спросила Вика.

Обладатель синего плаща оглядел Вику, полез в карман и достал маленький флакончик духов.

– У вас вчера был праздник. Вот вам скромный презент.

Вика поблагодарила, но брать подарок постеснялась.

– Я вас не знаю, за внимание спасибо, но принять духи не могу.

– Это пустяк, – улыбнулся пришелец. – Просто плата за беспокойство. Вы мне можете помочь.

– Чем? – насторожилась Вика. Последнее время она уже имела проблемы от неожиданного знакомства.

– Я директор банка «Недра». Знаете, мы работаем на первом этаже.

– Очень приятно, – сообщила Вика. – Но я не клиентка вашего банка.

– Знаю, – отвечал незнакомец. – У нас неприятность. Мы недавно сделали ремонт. И, представляете, протек потолок в нашем туалете.

– Над вами еще две квартиры, – напомнила девушка банкиру. – Почему вы считаете, будто виноваты в вашей неприятности мы?

– Я ничего не считаю, но просто хотел бы взглянуть на ваши трубы. А духи, пожалуйста, примите. Не обижайте отказом дарящего.

Вика осторожно взяла флакон и, взглянув на этикетку, спрятала его в карман. Духи она любила, особенно французские. На такие духи у Вики денег не хватало.

– Спасибо. Смотрите, что хотите, – девушка впустила банкира и повела к туалету.

– Кто к нам пришел? – подала голос из своей комнатки мама Вики.

– Это сосед снизу, – ответила дочь.

Банкир попросил открыть стенной шкафчик в туалетной комнате и с любопытством заглянул туда. Потом он достал из кармана маленький молоточек и простучал им стены рядом с трубами.

– Как будто все в норме, – сообщил банкир и спрятал молоточек в карман.

Мама Вики, Зинаида Михайловна, заинтересованная визитом соседа, вышла из комнаты и, застав Вику с незнакомцем в туалете, изумленно воскликнула:

– Дочка, у нас опять чудеса в туалетной комнате?

– Нет, мама, никаких чудес. В банке протекла вода, и они интересуются откуда… – сообщила Вика.

Банкир же, казалось, обрадовался появлению Зинаиды Михайловны:

– Очень интересно, о каких чудесах вы упомянули?

– Я сама не видела, ушла, чтобы не мешать молодым. Но по их словам тут вчера пропал человек.

– Мама, не говори глупостей, Антон вчера же и нашелся. Просто мы проглядели, как он вышел из туалета, – раздраженно перебила родительницу Вика.

Банкира рассказ женщины сильно взволновал:

– Если можно, расскажите поподробнее. Кто знает, может быть, наши беды и исчезновение кавалера этой милой барышни чем-то связаны.

– Я, собственно, больше ничего не знаю, – развела руками Зинаида Михайловна. – Вика видела своими глазами, пусть и расскажет.

Вика покраснела и сердито посмотрела на мать:

– Все это ерунда. Человек зашел в туалет, о чем тут рассказывать?!

– Но, Вика! Антон там был очень долго, – маме хотелось поделиться странным явлением, и она не понимала, почему дочь нервничает.

А Вике было стыдно за своего парня, и развивать тему перед чужим человеком не хотелось.

– Мама, это же неприлично. Какое наше дело, сколько времени человек просидел в туалете? Ну, долго. Что из этого?

– Вика, дело же не в том, сколько он там сидел. Дело в том, что он исчез, – доказывала Зинаида Михайловна.

– Как – исчез? – не понял банкир.

– Они выломали дверь, а Антоши нет. Только сторублевка плавает, – доверительно сообщила Зинаида Михайловна.

– Одна?! – воскликнул банкир, оставив свой сдержанный и солидный тон.

– Что – одна, – не поняла Вика.

– Сторублевка – одна? – повторил свой вопрос банкир.

– Конечно, одна! Петрищев не миллионер. Откуда у него больше? – возмутилась Вика.

– Она в моей комнате до сих пор сохнет, – обрадовалась Зинаида Михайловна, что хоть одно документальное подтверждение странного события имеется и у нее.

– Позвольте взглянуть на эту купюру, – попросил банкир.

– Сейчас принесу. И, может быть, мы уже выйдем из туалета? – предложила Зинаида Михайловна и отправилась в свою комнату.

Гость и Вика вышли в коридор и подождали, пока женщина вернется со сторублевой купюрой.

– Вот, пожалуйста, – Зинаида Михайловна протянула банкиру денежный билет.

– Вы не возражаете, если я ее вам поменяю на другую? – спросил он, пристально разглядывая деньги.

– Вы думаете, она фальшивая? – испугалась Зинаида Михайловна.

– Она не фальшивая, но у нее из-за воды нарушились защитные знаки. Ваш друг может иметь с этой банкнотой проблемы. А я в банке заменю ее по всем правилам. К тому же вы сказали, что молодой человек не богат и это его последние средства, – улыбнулся банкир.

– Да, Антон деньгами швыряться не может. Он пока учится, и родители его не Ротшильды, – пояснила Вика и с удовольствием приняла из рук банкира новенькую сторублевку.

– Ну не такой уж и нищий твой Антон. Будь у него это последние деньги, не принес бы тебе в подарок золотой кулон и толстенную цепь, – покачала головой Зинаида Михайловна.

– Может быть, Петрищев копил мне на подарок год, – раздраженно перебила мать Вика.

– Петрищев и Антон – одно и то же лицо? – поинтересовался банкир как бы между делом.

– Конечно, одно, – улыбнулась Зинаида Михайловна. – Моя девочка с разными парнями не гуляет. Они с детского сада вместе.

– Мама, кому это все интересно, – поморщилась Вика.

– Отчего же? Мне приятно, что наша молодежь умеет дорожить дружбой, – усмехнулся банкир. – А золото сейчас стоит недорого, поэтому ваш приятель мог накопить на подарок и за более короткий срок.

– Нет, такая толстенная цепь стоит уйму денег, – настаивала Зинаида Михайловна.

– Вика, покажи подарок нашему гостю. Раз он банкир – цену определит без труда.

– Мама, какая разница, сколько стоит вещь?! Это же подарок, – резонно заметила Вика.

Ей было немножко любопытно, на сколько потратился Антон, но признаться в этом она не хотела.

– Я с удовольствием погляжу на вещицу, – по-доброму предложил банкир. – И цену определю без труда.

Вика пошла в свою комнату и взяла с тумбочки подарок Антона. Банкир уложил цепь и кулон на свою ладонь, прикинул вес и согласился с мамой Вики:

– Да, это достаточно дорогой подарок, и золото лучшей пробы. У вашего кавалера отменный вкус.

После ухода посетителя, который на некоторое время отвлек Вику от тягостных мыслей, настроение вновь испортилось. Зачем они столько наболтали с матерью этому индюку? Антон не звонил, и она злилась. Наконец терпению девушки наступил предел. Она подошла к телефону, и сама набрала номер Петрищевых. Подошел Олег Николаевич.

– А разве Антон не у тебя? – удивился Петрищев-старший. – Мы с женой решили, что он поехал к тебе. Хорошо, что ты нас застала. Я спешу в магазин стройматериалов. Мы начинаем ремонт дачи.

Ремонт дачи Петрищевых Вику интересовал мало. Она не поняла, что Олег Николаевич рад поделиться счастливой новостью со всеми. Вику волновало непонятное поведение друга. Теперь они как будто поменялись ролями. Раньше Антон ждал встречи с девушкой и упрашивал ее о свидании, теперь она хотела этой встречи до боли, а ему было все равно. Эти обидные мысли не оставляли Вику, и она расплакалась.

– Почему у нас так получается?! – вопрошала Вика, и сама казнила себя ответом: – Потому что шпыняла Антона за то, что в нем нет ничего выдающегося. А я кто? Тоже мне, Мадонна нашлась! Я по сравнению с Петрищевым – дура дурой. Он без машинки в уме делит и умножает огромные числа. Ребята рот открывают, когда он расправляется с миллионами и миллиардами. Проверяют потом на технике, и всегда Антон оказывается прав.

Браня себя и растирая тушь на ресницах, Вика ненароком взглянула в окно и обнаружила над соседней крышей веселое яркое солнышко. Оно словно манило на прогулку. Вика решила взять себя в руки и вынести свое горе на улицу. Но сначала она посетила ванную и ликвидировала потеки туши под глазами, высморкала свой маленький курносый носик и погляделась в зеркало. Личико у девушки от слез немного покраснело, губки припухли, и она из барышни превратилась в милого обиженного ребенка.

Но и на улице невеселые обидные мысли из головы не выходили. Вика брела, опустив голову, никого не видя. Именно поэтому она и налетела на нечто пестрое и душистое. Подняв голову, девушка обнаружила перед собой шикарную даму. Пестрым оказался раскрашенный под леопарда плащ, а душистым – облако французского парфюма, окружавшее даму.

– Извините, – прошептала Вика.

Дама сперва строго на нее посмотрела, затем во взгляде появилось любопытство и даже нечто вроде улыбки:

– Какая занятная кроха! Представляешь, что будет, если выпустить ее с нашими кобылами?!

Вика поняла, что дама говорит не с ней. Девушка оглянулась. Рядом с шикарной дамой стоял красавец в светлых брюках и бирюзовой рубашке. Цвет рубашки классно оттенял его шоколадный загар и волосы цвета спелой ржи.

– Пожалуй, в детке что-то есть… – раздумчиво согласился со своей спутницей красавец в светлых брюках.

Вику никогда не обсуждали словно неодушевленную вещь. От обиды и смущения она залилась своим пунцовым румянцем, чем привела элегантную пару в неописуемый восторг.

– Гляди, Элеонора, как она разрумянилась! Где камера?!

– Рудик, быстро сюда! – крикнула кому-то шикарная Элеонора. Вика взглянула в ту сторону и увидела микроавтобус, из которого выскочил парень с телевизионной камерой.

– Бери ее крупняком! – воскликнула Элеонора.

– Губки покажи! Ротик во весь экран! Прелестно! И глазки без косметики. Тяни кроху снизу вверх! – орал красавец, приплясывая возле оператора. – Глаз крупным планом, затем другой! Так, давай наплывчик! Обобщай. Личико целиком. Теперь с бюстиком. Чтобы сисечки под трикотажем прочлись. Опускай камеру. Ниже! Бедра, ножки, туфельки дай. Смотри, как она носочки свела вместе. Чудная детка!

Вика обмерла и не знала, как ей поступить. Наконец, она поборола неловкость и сердито потребовала:

– Можно мне пройти?

– Зачем? – удивилась Элеонора. – Ты, кроха, сейчас поедешь с нами. Два часа репетнем, и в дело.

– Я не могу никуда ехать! – твердо заявила Вика. Она вспомнила свой поход в казино и поняла, что больше подобных развлечений не желает.

Красавец неожиданно рассмеялся, затем погладил девушку по голове и, закончив хохотать, спросил:

– Ты очень занята?

Вика не знала, что ответить. Возвращаться рано, но и принимать странное приглашение боязно.

– Хочешь стать в один день знаменитой? – спросила Элеонора.

– Как? – не поняла Вика.

– Не виляй, а отвечай на вопрос, – настаивала шикарная дама.

– Не знаю, – призналась девушка.

– Рудик, погляди на эту кроху! У нее есть шанс, а она тут сомнения разводит. Да любая на ее месте от радости прыгать бы стала, – обратилась шикарная Элеонора к оператору, ища у него поддержки.

Вика на минуту задумалась. Незнакомцы, хоть и производили странное впечатление, но проигрывать ее в карты как будто не собирались. Вика решила, что ее снимут в кино. Если она и вправду станет знаменитой, Петрищев поймет, что был не прав. Это соображение оказалось решающим. Вика кивнула в знак согласия и вместе с оператором Рудиком, шикарной Элеонорой и ее спутником уселась в микроавтобус.

– Вася, гони во дворец! – приказал красавец водителю и, пожав руку Вики, представился: – Толик Мегрелов.

– Вика, – ответила Вика и опять покраснела.

– Смотри не втюрься, Толик. У маленьких птичек бывают острые коготки, – предупредила спутника Элеонора.

– Эх, Элеонора, – притворно вздохнул Толик, – может, и впрямь завязать с шоу-бизнесом, жениться на такой крохе, расплодить деток, а там, глядишь, и загородный домик с огородиком…

Вике вдруг стало очень смешно, и она, хихикнув, сказала:

– Если речь обо мне, то у меня жених уже есть.

– Я вызову его на дуэль! – завопил красавец, пытаясь напустить на себя разгневанный вид. – Пусть докажет, что достоин прекрасной дамы.

Вика не заметила, как они доехали. Не заметила она и того, что от самого дома микроавтобус сопровождает санитарная «Волга».

Вход во Дворец молодежи охраняли два парня в камуфляже. При виде Элеоноры и ее спутников молодые люди заулыбались и распахнули двери. В пустынном фойе шаги всей компании гулко повторяло эхо. Элеонора взбежала по боковой лесенке к железной двери с надписью «Служебный вход» и, пихнув дверь плечом, ворвалась в небольшой зал. Стены зала состояли из зеркал. Вика вошла и обомлела. На скамейках вдоль зеркальных стен сидели несколько десятков красавиц.

– Привет, кобылки. Принимайте пополнение, – улыбнулась Элеонора, кивнув на Вику.

Красавицы встали и, оскалившись в ответных улыбках, сверху вниз взглянули на Вику. Самой малорослой из них Вика доставала темечком до груди.

– Кошечки, бегом ко мне! – хлопнул в ладоши красавец Толик.

Девицы перестали пялиться на Вику и окружили Толика. Вика отметила, что и Толик рядом с «кошечками» не казался великаном. Он был на полголовы ниже каждой из них.

– Итак, киски, вы поняли, что в наше стадо влилась новая лапулечка. – Девицы опять уставились на Вику, заставив ее покраснеть. Толик продолжал: – Новенькую надо научить двигаться. Покажите ей несколько вариантов походки и проследите, чтобы она их освоила.

– Где звукорежиссер? – заорала Элеонора.

Высоко в стене открылось окошко, и бритая голова радиста вопросительно повисла над залом.

– Жорик, что-нибудь на проход! – попросила Элеонора и, дождавшись музыки, обратилась к девицам: – Кобылки, на манеж… шагом марш. Вика, делай все, как они.

Вика пронаблюдала за движениями девиц и легко их повторила.

– Ай да детка! – похвалил ее Толик. – Прирожденная топ-модель! Киски, больше секса в бедрах. Носочек тяните. Пальчики вместе.

Оператор Рудик принялся отслеживать происходящее в зале своей камерой. Потом он вспомнил, что штатив оставил в микроавтобусе. Выйдя из дворца, Рудик увидел рядом с их машиной санитарную «Волгу» с затемненными окнами. Трое амбалов в белых халатах тянули пиво и о чем-то беседовали с водителем их микроавтобуса.

– Паша, открой, штатив забыл, – попросил Рудик.

Парни с пивом залезли в машину и закрыли двери. Водитель Паша извлек из глубины салона штатив и, подавая его Рудику, сказал:

– Очень любопытные санитары. Настоящие фанаты конкурса. Допытывались, сколько времени проходят репетиции. Хотят девушек увидеть…

– Пусть ждут, раз больные их не беспокоят, – ответил Рудик и вернулся во дворец.

Репетиция шла полным ходом. Вика старалась изо всех сил и на некоторое время совсем забыла о своем кавалере, который в это время выглядел весьма странно.

Глава 7

Обнаженная тома

Антон Петрищев, одетый в смешные синие трусы и носки, крадучись вышел из подъезда дома продавщицы итальянского салона одежды.

Когда обнаженная Тома приблизилась к Антону и, протянув ему бокал с янтарным коктейлем, начала снимать с Петрищева его роскошный костюм, юноша растерялся. Длинноногая смазливая Тома без стильных одежд ему вовсе не нравилась. Антон смотрел на ее костлявые бедра, большую родинку на впалом животике, сильно выпирающие ключицы и думал: «Неужели у богатого человека должна быть в подружках такая лахудра?» Не зная, как поступить, но подсознательно помня, что он не раз спасался в туалетной комнате, Антон шмыгнул туда и дернул спуск ватерклозета. Грохот и мрак снова окутали юношу. Открыв глаза в помещении, где его полет завершился, Петрищев не увидел ничего.

Мрак окружал его со всех сторон. Растопырив руки, Антон на ощупь обследовал пространство и сообразил, что, как и раньше, он находится в туалетной комнате. Осторожно встав с фаянсового основания, Петрищев сделал несколько шагов и уперся во что-то мягкое. Мягкими оказались махровые полотенца.

Петрищев отыскал ручку, но, перед тем как открыть дверь, прислушался. Казалось, что все спокойно. Ни голосов, ни каких-либо других звуков Антон не услышал. Наконец, решившись, он распахнул дверь и шагнул в коридор. Что произошло затем, Петрищев понял не сразу. На него набросились спереди и сзади, что-то повисло на руках, тянуло за трусы. Антон от неожиданного нападения и яркого света зажмурился. Его уши с трудом выдерживали крики на необычайно высокой ноте. Петрищев хотел их заткнуть, но руки его держали. С ужасом раскрыв глаза, юноша обнаружил себя в плену трех орущих карапузов.

Старшему было лет пять, младшему не больше трех. Кто из них мальчики, а кто девочки, Антон сразу не понял.

– Где у тебя пропеллер?! – верещал старший, ощупывая Петрищева сзади. Антону стало щекотно, и он захихикал.

– Ты прилетел с крыши? – вопрошал средний, как теперь разобрал Петрищев, оказавшийся девочкой. – Ты прилетел с крыши прямо сейчас? – продолжала допытываться малышка, повиснув на руке юноши.

– Почти… – невнятно промычал Антон. – А где ваши мама и папа?

– Мама и папа на оптовом рынке! – закричал старший и, продолжая сжимать в кулачке палец Антона, запрыгал вокруг: – Мама нам обещала, что придет Карлсон! Как хорошо, что ты пришел! Давай скорей играть.

Активное желание играть с Петрищевым выказали и два других карапуза. Антона поволокли в комнату, где пол и диваны, сплошь заставленные самолетиками и автомобильчиками, служили игровой площадкой. В углу комнаты на низком столике сидело несколько кукол Барби и валялась их одежда. Петрищев, опасаясь наступить и раздавить какую-нибудь игрушку, с трудом переставлял ноги, отыскивая свободное пространство. Нечаянно он наступил на горшок и чуть не растянулся, чем вызвал новую волну радостного энтузиазма.

Пока вокруг юноши кружился орущий хоровод, он мучительно думал, под каким предлогом освободиться из плена. Мысль пришла неожиданно и оказалась удачной.

– Я забыл пропеллер!!! – заорал Антон что было сил.

– Где? Где? – посыпались восторженные вопросы, и глаза малышей загорелись любопытством.

– Конечно, на крыше, – ухмыльнулся Антон. – Сейчас вы меня отпустите, я поднимусь и найду свой пропеллер.

– А ты обязательно вернешься к нам? – подозрительно поинтересовалась юная леди.

– Я постараюсь, – сказал Антон и, воспользовавшись паузой в эмоциональном порыве юной компании, шмыгнул к двери.

– Тебе будет холодно на крыше! – закричала маленькая барышня и, догнав Антона, всучила ему красный клоунский нос на резинке. – Надень, а то замерзнешь!

Петрищев не стал спорить с малышкой, опасаясь, что компания еще чем-нибудь его задержит. Он напялил клоунский нос и выбежал к лифту.

– Закройте дверь и до прихода родителей никого не пускайте! – крикнул он уже из кабины.

Оказавшись на улице, Петрищев до смерти напугал старушек, беседовавших на ступеньках подъезда. Они впервые видели возле своего дома мужчину без брюк, но в маске.

Оглядев окрестности и заметив впереди улицу с городским движением, юноша устремился туда.

– Мне кажется, вы забыли надеть брюки? – услышал Антон сзади знакомый голос. Юноша оглянулся. За ним медленно ползла вишневая иномарка, из окна которой выглядывал Седой.

– Я не успел одеться, – пожаловался Петрищев.

– А маску вы надеть успели? – серьезно поинтересовался Седой, грустно взирая на клоунский нос Антона. Петрищев сдернул красный нос. Седой вышел из машины и, открыв дверцу перед Антоном, жестом предложил ему сесть. Антон не заставил себя упрашивать, а плюхнулся на сиденье и облегченно вздохнул. Он первый раз обрадовался встрече с этим странным и неизвестно откуда возникшим в его жизни господином.

– Сегодня вы унизили своим поступком даму, – пристально глядя в глаза пассажиру, сообщил Седой.

– Никого я не унижал. Просто не хотел обниматься с этой костлявой Томой.

– Аргумент основательный, но должен вас предупредить, если будете пользоваться своим уникальным даром по столь незначительным причинам, этот дар может вас и покинуть. А что касается нежелания иметь лирические отношения с продавщицей, возразить не могу. За такие денежки получать товар с изъяном обидно, – согласился Седой.

– В юбочке она была такая хорошенькая, – пожал плечами Петрищев.

– Ты просто не знаешь, где снимать девочек, – побранил Антона Седой. – Сейчас мы поедем в такое место, где девчонки первый сорт и в юбочках и без них. Я тебя познакомлю, но имей в виду, больше выручать не стану. У меня своих дел хватает. Жмурики заждались…

Петрищев не очень понял, о чем говорит Седой. Он думал, как объяснить родителям наличие на нем столь скромного гардероба. Ушел денди, а вернулся в трусах…

Седой умел читать мысли собеседника.

– В таком виде я не смогу представить вас даме, – сообщил он, подруливая к огромному универмагу. – Придется приодеть…

– У меня нет с собой денег, – испугался Антон. Ему вовсе не светило шагать по светлым торговым залам в белье, да и денег у него действительно не было. В трусах карманы не предусмотрены, а костюм с бумажником остался у Томы.

– Я тут недавно выиграл в казино, и не без помощи твоей подружки. Выходит, я твой должник.

– Ты говоришь о Вике? – Антон вспомнил, как проводил девушку, и она уселась в эту самую машину.

– Именно с ее помощью я заработал кучу денег, – ухмыльнулся Седой.

– Она теперь с тобой? – спросил Антон, стараясь оставаться спокойным.

– Увы, твоя подружка не отвечает мне взаимностью, хотя, не скрою, я ей предлагал, – ответил голубоглазый водитель.

– Что – предлагал? – занервничал Петрищев.

– Себя, – пояснил Седой, – но она верна вашему превосходительству. Хватит трепаться. Пошли в магазин.

Антон, стесняясь, выбрался из машины и поплелся за Седым. Тот пропустил его в широкие двери и, обняв за плечи, повел в зал, где висели сотни костюмов. Продавщицы и здесь были молодые и смазливые. Но Петрищев на них больше не смотрел. Через полчаса Антон снова прифрантился. На этот раз костюм его оказался черным, галстук серым, а туфли сияли лаком. Кроме костюма и обуви от щедрот своего странного покровителя Антон получил прекрасный кожаный бумажник, набитый купюрами, и белоснежный тончайшего шелка носовой платок.

– Куда мы едем? – поинтересовался молодой человек, когда они снова помчались по улицам.

Давно стемнело, и Петрищев, глазея в окно, не мог разобрать, в какой части города они находятся. Седой буркнул что-то невразумительное, и Антон понял, что ответа не получит. По количеству световой рекламы и шикарных витрин Петрищев догадался, что они уже в центре.

Наконец Антон увидел что-то знакомое. Театр на Малой Бронной Петрищев ни с чем спутать не мог. Здесь его родные места и дом. От своего парадного до театра Антон доходил пешком минут за пять. Они свернули направо и через сотню метров Седой затормозил.

Здание, возле которого они остановились, не имело никакой вывески или световой рекламы. Только дверные золоченые ручки говорили, что дом этот совсем не прост. Седой позвонил. Через секунду швейцар в красном с золотым шитьем камзоле возник на пороге. Швейцар оказался с секретом. Кроме камзола, на нем одежды не было. Длинные стройные ножки, торчащие из-под золотого шитья, принадлежали девице. Прелестница при виде Седого обворожительно улыбнулась. В холле Петрищев увидел настоящую охрану. Вооруженный мужчина огромного роста стоял, широко расставив ноги, и внимательно оглядывал вошедших.

Седой увлек Антона в глубь холла, миновав который они оказались в уютном маленьком зальчике с весьма необычным полом. Пол был сложен из зеркальных квадратов. Между квадратами имелись вставки матового стекла, через которые струился свет. Другого освещения в зале не применяли. За столиками, а их было всего шесть или семь, сидели мужчины в дорогих костюмах. Женщин в зале Антон не заметил.

– Куда мы пришли? – спросил Петрищев после того, как Седой, усевшись за свободный столик, указал ему на кресло рядом.

– Сейчас увидишь…

Официант в черном фраке выплыл из полумрака походкой манекенщицы. Когда лакей застыл возле их столика с блокнотом, Петрищев сделался красный как рак.

Официант также оказался девицей. Ее фрак, как и форма швейцара, состоял лишь из верхней части. Особенность же фрачного пиджака заключается в том, что его передняя часть заканчивается выше талии. Зато сзади имеются длинные фалды, которые при движении раскрываются. Поскольку, кроме фрака, на девушке не было другой одежды, понять смущение Петрищева нетрудно. Седой заказал бутылку шампанского, и фрачная дева растаяла в полумраке заведения. Антон поглазел по сторонам. Заиграла музыка, и на свободный пол в центре зала вышла танцовщица в вечернем платье. Сделав несколько танцевальных движений, она как бы случайно платье потеряла. Этот казус не произвел на танцующую никакого впечатления. Она так же свободно продолжала двигаться в кружевном белье розового цвета.

– Нравится? – спросил Петрищева Седой. – У этой кости не торчат. Но и стоит она раза в три дороже твоей продавщицы.

Антон не ответил. Он смотрел во все глаза, как артистка продолжает терять части туалета. Вскоре она оказалась голой, лишь маленький шнурок с золоченым листиком прикрывал низ живота. За столиками зааплодировали. Седой тоже несколько раз хлопнул в ладоши.

– Хочешь, познакомлю? – предложил он Петрищеву.

Девушка и вправду была хороша. Не ниже Томы, но без выпирающих ключиц. Шелковистая кожа красавицы была золотистой и гладкой. Она маняще поводила бедрами в такт музыке, и Антон не сумел обнаружить в ее фигуре ни одного изъяна. И принесли шампанского.

– Такая вполне сойдет в подружки богачу вроде тебя, – тихо сказал Седой и одним глотком осушил свой бокал. Петрищев тоже потянул немного шампанского, но закашлялся. Когда приступ кашля отступил, Антон обнаружил танцовщицу за их столиком.

– Познакомься, это Даша, – улыбнулся Седой, представляя гостью.

Нагота Даши уже не так смутила Антона, к особенностям заведения он начал привыкать. Танцовщица Даша с любопытством оглядела парня.

– Тир, ты привел малолетку? – откинувшись в кресле, спросила она у Седого.

– Нет. Это очень солидный молодой человек. Сегодня он распрощался со своей очередной подружкой и скучает. А красный потому, что подавился шампанским. Да, кстати, Антон, мы ведь не знакомы? Тир – мое настоящее имя.

– А почему твой друг оставил свою девушку? – спросила Даша.

– Она разочаровала Антона. Он считал, что у его пассии отменная фигура, а как разделась – оказались кости… – ответил Седой.

Официантка принесла и Даше шампанского.

– Ну, парень, давай за знакомство, – танцовщица прикоснулась своим бокалом к бокалу Петрищева. – Надеюсь, я тебя разочаровать не смогу. Ты уже все видел…

Антон покривился, но все же допил шампанское, и ему принесли еще. Внезапно в душе юноши зазвучал знакомый бодрый мотив, и все вокруг стало радостным и интересным. Но самое главное – рядом сидела Даша. Она показалась Антону неотразимой. Юноша выпил еще бокал. Ему принесли третий, он выпил и третий. Такого удивительного веселья Петрищев никогда раньше не испытывал.

– Пойдем потанцуем, – предложила девушка. Антон, пошатываясь, встал с места и, обняв партнершу за талию, улетел в мир грез и музыки. – А что ты мне подаришь? – спросила Даша, прижимаясь к Петрищеву.

– Все, что хочешь! – воскликнул Антон и расцвел дурацкой улыбкой.

– Я хочу шубу, – шепнула Даша.

– Значит, шубу, – согласился Антон.

– Я хочу шубу из белой норки. Это очень редкий и дорогой мех, – продолжала шептать Антону танцовщица, все больше к нему прижимаясь.

– А мне плевать! Хочешь из белой – будет из белой, – заверил Петрищев. – У меня денег полный шкаф.

– А еще я хочу колье, – сказала Даша так тихо, что Антон не услышал.

– Говори громче. Тут музыка, – посоветовал он.

– Я сказала, что хочу колье, – повторила Даша значительно громче и деловитее.

– Будет тебе колье, – согласился Антон.

– А еще я хочу… – Даша стала думать, что бы еще такое попросить. – А еще я хочу на Багамы.

– А что такое Багамы? – не понял Петрищев.

– Ты что, не знаешь? А Тир сказал, что ты солидный… – удивилась Даша.

– Мало ли чего Седой наплетет, – Антон старательно ставил ноги в такт музыке, опасаясь наступить на ножки Даши.

– Багамы – это острова. Там теплое море и шикарно… – объяснила девушка.

– А я могу интегрировать многочлен, – неожиданно сообщил Антон.

– Ты о сексе? – не поняла красотка.

Музыка внутри Петрищева мгновенно смолкла: «Опять дура», – подумал он и, тоскливо дотоптавшись до конца мелодии, посадил Дашу на место.

– Договорились? – поинтересовался Седой.

– Мне пора. Родители волнуются, – сказал Антон, вставая.

– А моя шуба? А мое колье? А Багамы? – заволновалась Даша.

– Тира проси, – буркнул Антон на ходу.

– Ты не расплатился за вечер, – остановил его Седой.

Антон полез за бумажником:

– Сколько?

Официантка подала Петрищеву счет. Он поглядел на бумажку. С числами у Антона было все в порядке, поэтому он быстро понял, что бокал шампанского тут стоит тысячу рублей. Восемь бокалов – восемь тысяч. Но под чертой, после слова «всего», значилось десять двести.

– А две двести за что? – спросил Антон.

– Двести за вход. Две – за программу, – ответила официантка, получила деньги и, обворожительно улыбнувшись, грациозно развернулась и поплыла по светящемуся полу. Под развевающимися фалдами ее фрака Петрищев успел разглядеть розовый прыщик.

Глава 8

Репетиция во дворце молодежи

Репетиция во Дворце молодежи подходила к концу. Вика очень устала. Она никогда так долго подобными делами не занималась. Когда-то, еще в шестом, Вика посещала кружок бального танца. Она уговаривала и Петрищева записаться на занятия и ходить вместе с ней. Но Антон продемонстрировал полное отсутствие музыкальной памяти, и ему отказали. Чтобы не обижать друга, Вика тоже ходить в кружок перестала. Но сегодня ей полученные там навыки пригодились.

Долговязые красотки попрощались и разошлись. Красавец Толик предложил Вике ее подвезти. Вика устала и поэтому легко согласилась. За Элеонорой приехал на белом «Мерседесе» муж, и она, махнув рукой из машины, укатила. В микроавтобус уселись вместе с Викой и водителем красавец Толик и оператор.

Санитарная «Волга» с затемненными стеклами продолжала стоять рядом. Когда микроавтобус тронулся, «Волга» поехала за ним.

– Странные мужики, – подумал вслух водитель Паша. – Торчали тут, вроде девчонок хотели поглядеть. Девчонки разошлись, а они за нами поперлись. Уж не пасут ли вас, Анатолий Эдуардович? А в белые халаты вырядились для отвода глаз?

Толик оглянулся и, увидев прилипшую к ним машину, изрек:

– Мало ли на свете идиотов?

– На идиотов они не похожи, – возразил оператор Рудик. – Скорее на уголовничков или оперов. Я ментов от ворья не всегда отличаю…

Все стали оглядываться и отыскивать среди машин знакомую «Волгу». Она то отставала и терялась из виду, то прилипала к микроавтобусу.

Вика на разговор мужчин внимания не обращала. Она вновь думала о своем друге. Это был первый выходной день, который они провели врозь. И хотя новых впечатлений девушка получила много, настроение у нее снова испортилось. Вику довезли до подъезда. Она попрощалась и, кивнув новым знакомым, направилась к себе. «Волга» медленно подкатила к парадному и замерла, выключив фары. Сидящих в машине микроавтобус больше не интересовал.

Поднявшись в квартиру, Вика первым делом спросила у мамы: «Антон звонил?», и, получив отрицательный ответ, закрылась в своей комнате. Ей очень хотелось набрать номер Петрищева и поделиться с ним удивительными новостями. Но девушка себя пересилила: «Вот стану «королевой», тогда он попляшет, поймет, кого потерял. А я в его сторону даже не посмотрю», – строила Вика планы мести. И если, прощаясь после первой репетиции с руководителями конкурса и «кобылками», – так называли долговязых девушек Элеонора и Толик – Вика не была уверена, что придет на праздник во Дворец молодежи, то сейчас она твердо решила использовать свой шанс.

Наконец Вика уснула. Ей снился белый зал, в котором играла музыка и от потолка струился золотистый свет. Вика взмахнула руками и полетела. Она поднималась все выше и выше, а внизу стоял маленький Петрищев и что-то кричал.

– Лети за мной! – позвала Вика.

Антон оторвался от пола. Вот он все ближе и ближе. Когда Петрищев подлетел, Вика поняла, что ее друг совсем маленький. Таким Антон Петрищев был в детском саду. «Что же я с ним буду делать?» – с ужасом подумала Вика. Ведь ее кавалер – дитя. И, словно отвечая на ее тревожные мысли, Антон закричал:

– Вика! Подожди! Я хочу делать с тобой куличики. Почему ты улетела от нашей песочницы?

«Вот, – подумала Вика, – он желает играть в куличики, а я собралась за него замуж», – и проснулась. Она взглянула на часы. Стрелки показывали час ночи. Вика лежала с открытыми глазами и не могла уснуть. Внезапно до ее слуха донесся шорох и легкое постукивание. Звук явно доносился из квартиры. Вика встала с постели, босиком прошла в смежную комнату и поглядела на мамину кровать. Мама спала, отвернувшись к стене, и тихонько посапывала. Шорохи и постукивания продолжались. Тогда Вика зажгла свет и вышла в коридор. Она заглянула на кухню – никого. Затем открыла дверь в туалет, и тут произошло что-то ужасное. Вика истошно закричала. Странный тип в черной маске, отпихнув девушку, метнулся к выходной двери и, с грохотом распахнув ее, вылетел на лестничную площадку. На крик Вики из своей комнаты вышла мама. Зинаида Михайловна глядела на белую как простыня дочь и ничего не могла понять.

– Там… Он… Из туалета… – бессвязно лепетала Вика. В глазах девушки застыл ужас.

Зинаида Михайловна проследила за ее взглядом и увидела распахнутую входную дверь. Она двинулась, чтобы ее закрыть, но Вика вновь закричала. Дочь испугалась, что этот страшный нападет на ее мать. Зинаида Михайловна выглянула на лестничную площадку, но никого не обнаружила. Она заперла дверь и вернулась к дочери. Вика не могла успокоиться. Она дрожала, словно в квартире стоял мороз. Зубы ее стучали.

– Объясни же, наконец, что случилось! – крикнула Зинаида Михайловна, тряся за плечи испуганное чадо.

Только через несколько минут Вика пришла в себя и достаточно внятно сумела рассказать о случившемся. Мать и дочь уселись на кухне и стали решать, как поступить. Звонить в милицию и сообщать, что в их туалете находился злоумышленник? Глупо. Над ними могут посмеяться. Даже если милиция и поверит в их рассказ, то приедут их сотрудники и… Что тогда? Сядут дежурить в сортире? Зачем? Нет. Скорее всего, в милиции их поднимут на смех.

«Как он к нам вошел?» – задумалась Зинаида Михайловна. Они вдвоем подошли к двери и внимательно проверили замок. Все было в порядке. Зинаида Михайловна хотела открыть дверь и поглядеть, нет ли признаков взлома снаружи, но, заметив ужас в глазах дочери, передумала. Под утро обе кое-как заснули.

Глава 9

Генеральный директор банка «Недра»

Генеральный директор банка «Недра», раздумывая о таинственном четвертом участнике ограбления, решил познакомиться с жильцами дома, проживающими над его организацией. Интуиция не подвела Рафика Михайловича. Он начал с верхней квартиры и сразу узнал много любопытного.

Кроме того, что юноша Антон Петрищев, один из гостей юной именинницы, таинственно исчез в туалете в то самое время, когда Додик с подельниками осуществляли запланированный грабеж, а потом не менее таинственно вернулся, да еще пижоном и с дорогим подарком, в доме произошли и другие чудеса. Прямая как жердь бабка Евгения Рудольфовна, живущая этажом ниже, приняла банкира в постели. Крепкая здоровьем любительница кошек от испуга слегла с сердечным приступом. Примерно в тот же отрезок времени, когда в туалете верхней квартиры исчез молодой гость, она услышала тревожное мяуканье своего кота. Успокоив любимца, старуха решила заодно посетить уборную. Но та оказалась запертой изнутри. Когда хозяйка подергала дверь, в туалете зашумела вода. Звук спускового устройства в запертом туалете, притом, что, кроме хозяйки, в квартире никого не было, довел бабушку до припадка. Возле нее дежурил племянник. Он приехал по просьбе тетушки с инструментами и помог хозяйке вновь открыть доступ к ее отхожему месту. Племянник и впустил банкира в квартиру больной старухи.

Если этот эпизод приплюсовать к ранее добытой информации, получается любопытная картина. Некий Антон Петрищев, кавалер Вики, исчезает из клозета, и в то же время Евгения Рудольфовна слышит шум воды в своем сортире и не может туда войти. После посещения Евгении Рудольфовны фигуры юноши Петрищева и его подружки Вики становятся для директора банка весьма подозрительными. Приказав по мобильному телефону Грубову и его людям немедленно начать слежку за девушкой, он спускается этажом ниже и здесь узнает еще более удивительную новость. Правда, Рафику Михайловичу с третьей квартирой везет не сразу. Как он потом узнал, под Евгенией Рудольфовной квартиру снимала студентка. Ее банкир дома сразу не застал, но время зря не тратил. Вернувшись на пятый этаж, он поговорил еще раз с мамой Вики. Девушка уже ушла, и Рафик Михайлович без труда выудил адрес и телефон Петрищева.

Через час студентка Полина вернулась из библиотеки, где прилежно занималась. Девушка приехала на учебу из далекого Екатеринбурга. Ее родители, обеспеченные люди, не желали, чтобы дочка маялась в общежитии, и сняли квартиру. Миловидная Полина, услышав волшебную фразу банкира о том, что к нему в туалет протекает вода и он не прочь оглядеть трубы, залилась свекольным румянцем и лишилась дара речи. Рафик Михайлович почуял, что тут можно узнать нечто совершенно из ряда вон выходящее. Опытный ловелас позвонил в банк, и через три минуты явился служащий с букетом цветов и коробкой конфет.

– Мне очень жаль, что своим вопросом я поставил вас в неловкое положение, – улыбнулся банкир. – Примите это в качестве компенсации за мою бестактность.

Полина смутилась еще больше, но подношение свое дело сделало. Рафика Михайловича пригласили пить чай. Директор старался изо всех сил. Он рассказывал анекдоты, показывал фокусы и вообще был неотразим. Полине скоро стало казаться, что она знает банкира много лет. Неловкость оставила студентку, и она поведала Рафику Михайловичу о чудесном приключении. По вполне естественной причине воспользовавшись своими удобствами, Полина приводила в порядок одежду, когда в тесной кабине появился молодой человек в синем костюме. Войти из квартиры он туда не мог. Полина жила одна и всегда запиралась. Поэтому ужас, охвативший ее при вторжении незнакомца, описать невозможно. Стеснительная провинциалка едва не лишилась чувств. И если бы незнакомец не исчез так же быстро, как появился, за рассудок девушки имело бы смысл беспокоиться. На вопрос банкира, сможет ли Полина незнакомца узнать, девушка вновь залилась краской и прошептала: «Да».

Вечером, после завершения своих расследований, директор созвал Грубова, Дутова и Сурова. Выслушав доклад своих людей, банкир узнал, что Вика с Петрищевым не встречалась, а проводила время во Дворце молодежи, где репетировала с участниками конкурса красоты. Тогда Рафик Михайлович выложил перед Грубовым листок с адресом Петрищева. Прочитав адрес, верзила, словно студентка Полина, покраснел до ушей.

– Что с тобой, Грубов? – удивился Рафик Михайлович, оглядев красномордого телохранителя.

– Он живет в моем доме… И лазит в ванную, когда Саша там голая, – заикаясь ответил верзила.

Тут уже Рафик Михайлович открыл от удивления рот. Если раньше причины, вызывавшие ревнивый гнев Грубова, банкира не интересовали, то теперь он выслушал рассказ верзилы с нескрываемым интересом. События в доме телохранителя делали догадку банкира о сложном инженерном сооружении, проходящем через трубы туалетов над банком, пустой выдумкой. А Рафик Михайлович, чтобы проверить эту догадку, изрядно рисковал. Он сам ночью пробрался в квартиру на пятом этаже и простучал пол в туалетной комнате. Правда, довести дело до конца ему помешали. Девица проснулась, и банкиру пришлось спасаться бегством. А выясняется, что господин Петрищев легко перемещается по трубам не только в здании банка. Теперь Рафик Михайлович был почти уверен, что Антон Петрищев и есть его обидчик. Нужны были доказательства. Минуту подумав, директор наклонился к самому уху Грубова и шепотом отдал приказ.

Глава 10

На Москву опустилась ночь

На Москву давно опустилась ночь, и окна горожан гасли одно за другим, когда, расплатившись по счету, Антон Петрищев, не попрощавшись с Седым и Дашей, направился к выходу. Девица-швейцар в золоченом камзоле, подмигнув, распахнула перед ним дверь. Покинув странное заведение, Антон Петрищев быстро зашагал домой. Шампанское оставило в его голове легкий шум, но хмельная легкость и веселье сменились чувством вины и усталостью. Вспоминая счет за шампанское, Антон подумал, что такие огромные деньги его семья тратила бы несколько месяцев.

Проходя площадь у Никитских ворот, Антон взглянул на часы. Время тянулось к часу. Вдоль бульваров мчались машины, прохожих почти не было. Петрищев свернул в родной переулок и перед своим домом увидел автомобиль с горящими подфарниками. «Не отец ли вернулся с дачи?» – подумал Антон.

Но когда подошел ближе, понял, что марка машины другая. Возле его дома стояла санитарная «Волга» с затемненными стеклами. Из машины выскочили трое здоровых громил. Петрищев получил удар по затылку и отключился.

Сколько времени прошло, молодой человек не знал. Может быть, час, а может, три. Очень болела голова. Антон потрогал затылок и нащупал шишку. Прикасаться к ней было больно. Антон замерз. Оглядевшись вокруг, он с трудом узнал собственный подъезд. Петрищев встал и понял, что он опять остался в трусах и носках.

«Господи, что же мне, по два раза в день покупать новый костюм?» – подумал он, морщась от боли.

Лифт работал, и юноша добрался до своей квартиры. Ключей у него не оказалось, и пришлось звонить в дверь.

– Что с тобой, Антошенька?! – всплеснула руками Маргарита Васильевна, увидев свое чадо столь легко одетым.

– Ма, я пропил костюм и туфли, – соврал Антон, глядя родительнице в глаза.

– И рубашку с галстуком? – прошептала Маргарита Васильевна, с ужасом взирая на замерзшее дитя.

– И рубашку с галстуком, – подтвердил Антон.

– Ты раньше спиртного в рот не брал! – воскликнула потрясенная мать.

– Я, ма, раньше и банки не грабил, – ответил Антон и закрылся в своей комнате.

Мать постояла возле двери и пошла на кухню пить валериановые капли. Мужа она решила не будить. Он целый день возился на даче, а с утра ему надо идти на работу. Маргарита Васильевна подумала, что так будет лучше, но завтра она должна все сказать супругу, и тот обязан поговорить с сыном как мужчина с мужчиной.

Утром родители с трудом растолкали «ребенка». Голова у Антона болела, и он совершенно забыл, что сегодня предстоит делать в школе. Выпускной класс требовал нешуточного напряжения. Без серьезного труда ни один предмет на «отлично» не сдашь, а Петрищев готовил себя к медали. Только выходя из дома, он, наконец, вспомнил, что первый урок понедельника проходит в компьютерном классе. Петрищев вошел и по привычке глазами начал отыскивать Вику. Обычно она держала для него место рядом. Но сегодня Вика уже имела соседа. Им оказался вихрастый Колька, так допекавший Антона на дне рождения Вики. Сама Вика даже не взглянула в сторону Петрищева. Испытав укол легкой обиды, Антон уселся за свободный стол и включил компьютер.

Лазарь Анатольевич вошел своей обычной пружинистой походкой. Учитель роста был небольшого, но плечи имел широченные и силой отличался удивительной. Мальчишки на него смотрели с обожанием. Мало того что он мог с закрытыми глазами работать в любой программе и компьютер в его руках творил чудеса, Лазарь Анатольевич, в отличие от большинства интеллектуалов, был удивительным атлетом. Он с места запрыгивал на свой стол. Мог поднять любого ученика одной рукой. А однажды, когда ребята решили подшутить над учителем и поставили на классный журнал портфель с пудовой гирей, педагог двумя пальцами, словно в портфеле, кроме нескольких тетрадей, ничего не было, поднял его и переставил на свободное место, а затем раскрыл свой журнал и начал урок как ни в чем не бывало.

С ходу дав задание, Лазарь Анатольевич уселся за свой стол и углубился в составление новой программы. Петрищев бестолково водил мышкой по экрану монитора. Нужный файл никак не открывался. Петрищев разозлился и нажал «отмену». Монитор заморгал и смахнул с экрана все, что там имелось. «Надо взять себя в руки», – решил Антон, но как это сделать, не знал. Мысли вертелись вокруг вчерашних приключений. Перед глазами его то возникал образ Томы с родинкой на впалом животике, то вспоминалась Даша и ее бесстыдный танец. Петрищев украдкой взглянул на Вику. После вчерашних девушек его подруга казалась маленькой девочкой. Потом Петрищев вспомнил огоньки машины возле своего подъезда и трех грабителей. Лица бандитов он так и не успел рассмотреть, и, случись встретить их на улице, он бы никогда не сумел эти лица вспомнить.

Лазарь Анатольевич что-то говорил, о чем-то спрашивал, но Антон не мог сосредоточиться. Он находился в классе и одновременно в другом мире. В том мире разъезжал на катафалке и вишневой иномарке седой Тир, раздевались красивые девушки, а в шкафу Петрищева лежали пачки денег в банковских упаковках. Но мысль, что он – Петрищев – миллионер, больше не радовала. Кроме неприятностей, он от своего богатства ничего не имел. Это новое чувство даже мешало жить. Зачем учиться, делать карьеру, волноваться, когда он и так миллионер? Даже любимая математика перестала увлекать. Раньше Антон имел все – и любовь, и любимое дело, а теперь только пачки банкнот.

С трудом дождавшись звонка, Петрищев, вместо того чтобы подняться на второй этаж в класс иностранного языка, вышел на улицу и, пробежав через проходной двор, очутился возле своего дома. Родители уже ушли. Отец начинал работу в девять, мать – на час позже. Антон отпер шкаф и, напихав в карманы джинсов и куртки сторублевки, хотел уже выйти из квартиры. Но перед дверью остановился и на всякий случай глянул в глазок. То, что юноша там увидел, заставило его вздрогнуть и отшатнуться. За дверью стояли трое. Теперь Петрищев мог поклясться, что именно они его вчера ограбили. Один из троицы показался Антону знакомым. Затаив дыхание, юноша еще раз подкрался к глазку. Сомнений не было. Один из них – его сосед. Петрищев потрогал то место под глазом, где синел полученный от ревнивца фингал.

Его же Антон приметил в магазине итальянской одежды. Верзила заглядывал туда сквозь стекло витрины. Теперь сосед здесь, и неизвестно, что вся троица задумала. В руках одного из бандитов Петрищев заметил большой сверток. «Наверное, инструменты для взлома», – поежился Антон. Словно вор, на цыпочках, стараясь двигаться бесшумно, юноша прокрался на кухню и затаился. Минут через десять не выдержал и вернулся к глазку. Надежда на то, что бандиты уберутся восвояси, не оправдалась. Все трое сидели на подоконнике и чадили сигареты.

«Надо сматываться», – решил Антон. Прокравшись по коридору, он заглянул в туалет и впервые с любопытством уставился на фаянсовый унитаз. Тихонечко взяв свои кроссовки, юноша пробрался в туалет и, усевшись на белый фаянс, обулся и тщательно зашнуровал кроссовки. После этого вздохнул полной грудью и, набрав в легкие воздуха, дернул спусковое устройство. Грохот и тьма окутали Антона. Бешеный смерч увлек его вниз. Через секунду он оказался в ванной комнате верзилы. Дверь в коридор была полуоткрыта, поэтому Антон без труда узнал помещение по знакомой прозрачной занавеске. Купальщицы на сей раз в ванной не оказалось. По тишине в квартире юноша понял, что и дома ее нет. Стараясь не топать, он миновал коридор и легко открыл мудреный замок стальной двери. В прошлый раз он очень внимательно наблюдал, как это делал верзила. Антон представил, как здоровенный сосед сидит на подоконнике этажом выше. Показав в том направлении выразительный кукиш, Петрищев птицей слетел вниз, выскочил на улицу, миновал переулок и по Большой Никитской выбрался на бульвар.

Усевшись на скамейку, юноша задумался. Не было больше сомнений, что он обладает удивительной способностью. Раньше чудеса происходили помимо его воли. Сегодня же он воспользовался своим необыкновенным даром вполне сознательно. Это было ошеломляющее открытие. Хорошо это или плохо, Петрищев не понимал. Он только осознал, что во всем свете, никто, кроме него, не способен летать по трубам. Настроение Петрищева поднялось мгновенно. Приплясывая и подпрыгивая, он вернулся, но вошел не в свой подъезд, а в дом напротив. Поднявшись на второй этаж, Антон занял наблюдательный пост у окна. Оттуда просматривался переулок и парадное его дома. Минут через двадцать Петрищев увидел, как троица появилась на улице. Антон немного подождал и тоже вышел. Он решил следить за бандитами. Их спины двигались по переулку. Но ушла троица недалеко. Через два дома они уселись в санитарную машину и укатили. Антону показалось, что санитарную «Волгу» он где-то раньше видел. Память Петрищев имел феноменальную. Недаром он мог умножать и делить в уме огромные числа.

– Видел и совсем недавно! – воскликнул Петрищев, вспомнив, что злополучная «Волга» стояла возле банка «Недра» вместе с другими машинами в день семнадцатилетия Вики, когда он в белом костюме и с ведром роз вторично прибыл в Лихов переулок.

Визг тормозов прервал воспоминания Петрищева.

– Почему ты не в школе? – спросил Олег Николаевич, высунув голову в открытое окно «жигуленка». Отец запер своего железного коня и, потрепав Антона по плечу, увлек сына за собой. – С новым движком наш «жигуль» бегает как зверь. Я теперь могу обедать дома. Успею назад вовремя…

– Ты поменял движок? – спросил Антон для порядка. Мысли его продолжали блуждать вокруг санитарной «Волги».

– Погрей суп, – попросил Олег Николаевич, когда они оказались в квартире, и отправился мыть руки в ванную.

Через минуту оттуда раздался его возмущенный крик:

– Антон, ты используешь сторублевки, как туалетную бумагу?!

Юноша ворвался в туалет и, проследив за возмущенным взглядом родителя, увидел в глубине унитаза несколько плавающих сторублевых банкнот.

– Рубли не тонут… – вспомнил Петрищев-младший странную фразу. Только кто ее произнес, припомнить не удавалось.

– Прости, отец. Я не использую деньги, как ты сказал. Они случайно вывалились из брюк, – соврал Антон и вернулся на кухню.

Олег Николаевич выловил сторублевки и, развесив их при помощи прищепок на веревку для белья, присоединился к сыну. Суп ели молча. Олег Николаевич время от времени с опаской поглядывал на своего великовозрастного ребенка. Сын ел, уткнувшись в тарелку, стараясь с отцом взглядом не встречаться.

– Так почему ты не в школе? – Олег Николаевич, наконец, вспомнил, что не получил на улице ответа на свой вопрос.

– Не приставай, ладно? – попросил Антон, нехотя вылавливая из тарелки куски говядины.

Олег Николаевич покачал головой и молча встал из-за стола. Ему надо было возвращаться в институт. Время обеда подходило к концу. Отец махнул рукой и побежал одеваться. Антон остался на кухне. Он слышал, как щелкнул замок входной двери, закрывшейся за отцом, но не пошевелился. Молча глядя в пустую тарелку, Петрищев старался осмыслить происходящее.

«Рубли не тонут…» – снова пришла на ум странная фраза. Это же сказал Седой, когда он, Антон, после ограбления вышел из подземных коммуникаций.

Седой! Вот кто виновник всех его бед и несчастий. Телефонный звонок перебил мысли. Петрищев вздрогнул и подошел к телефону. Звонил его давний приятель Дима. С Димой они были знакомы с дошкольного детства. Вместе сидели в песочнице, вместе ловили майских жуков и редких городских бабочек, порхающих по Никитскому бульвару. До четвертого класса Антон и Дима сидели за одной партой. Потом пути друзей разошлись. У Димы обнаружился талант рисовальщика, и он поступил в художественную школу. С тех пор они виделись редко. Школьная нагрузка у обоих возрастала, и свободного времени становилось все меньше.

– Тон, может, я не прав, тогда извини, – начал Дима. Петрищева он с детства звал Тоном. – Мне тут позвонила девица, сказала, что твоя близкая приятельница, и очень просила адрес. Я дал. Выходит, ты изменил Вике? Вот уж никогда бы не подумал…

– Дим, какая девица? – не понял Антон.

– Сказала, что близкая приятельница, – неуверенно сообщил приятель.

– Близкие мой адрес знают, – резонно заметил Петрищев.

– Я и сам потом об этом подумал. Потому и позвонил тебе. Может, я чего не так… – оправдывался Дима.

– Ладно, старик, не переживай, – успокоил Антон приятеля.

Они еще поболтали о пустяках и распрощались.

«Кто бы мог мной интересоваться? – забеспокоился Петрищев. – Верзила подговорил жену позвонить Диме? Чушь! Мой адрес ему прекрасно известен. Утром торчал под дверью. Да и откуда верзиле знать Димин телефон?» Звонок в дверь застал Петрищева за мытьем тарелок. Он вытер руки чайным полотенцем и, крадучись, направился в прихожую. В дверном глазке вместо громилы соседа Антон увидел Тому. Девушка держала в руках что-то светлое и громоздкое, в глазок не разобрать, что именно. Антон открыл и вопрошающе посмотрел на незваную гостью. Тома стояла и улыбалась. Выражение ее лица нельзя было назвать слишком интеллектуальным. В руках девушка держала вешалку, на которой красовался белый костюм. На ее плече болталась спортивная сумка.

– Можно мне войти? – кокетливо поинтересовалась Тома.

– Заходи, – пробурчал Петрищев.

– Я всего на минутку, в обеденный перерыв, – зачирикала девушка. – Ты у меня оставил все свои вещи и исчез. Я, может, и не паинька, но и не воровка.

– Как это случилось? – спросил Антон, забирая из рук Томы свой костюм.

– Очень странно, – заморгала ресницами гостья. – Я тебя раздела, ты пошел в ванную. Потом я, наверное, уснула. Когда проснулась, тебя нигде нет. Таких благородненьких я еще не встречала…

– При чем тут благородство? – удивился Петрищев.

– Как же! Не стал приставать к спящей девушке. Другой на твоем месте так бы не поступил. Особенно, если дал вперед, – пояснила Тома.

– Что – дал вперед? – не врубился Петрищев.

– «Что-что»?! Денежки, бабульки, – сказала гостья и полезла в сумку. Оттуда она извлекла туфли желтой кожи и галстук. – Сорочку я постирала, и ты можешь заехать за ней, когда пожелаешь. – Подмигнув Петрищеву, Тома собралась на выход.

– Это ты звонила Диме? – спросил Петрищев уже в дверях.

– Я. В пиджаке костюма твоя записная книжка. Я начала звонить по всем телефонам, но дома никого, кроме Димы, не застала. Книжка и сейчас в твоем кармане. Там же и твой бумажник. В нем все на месте, можешь проверить… Свой адрес, если ты его забыл, я вписала тебе в книжку.

Антон закрыл за Томой дверь и первым делом повесил возвращенный костюм на вешалку. Не успел он затворить шкаф, как в дверь снова позвонили. Петрищев решил, что Тома забыла что-нибудь, и, не взглянув в глазок, повернул дверную ручку. Перед ним стояла соседка по лестничной площадке Клавдия Васильевна и держала в руках увесистый сверток.

– Вот, для тебя передали, – соседка протянула сверток Петрищеву.

– Кто передал? – испуганно спросил Антон.

– Трое мужчин. Люди солидные, представительные, – сообщила Клавдия Васильевна. – Извини, у меня молоко может убежать, – добавила она и метнулась в свою квартиру.

Антон развернул сверток и обнаружил свой черный костюм и туфли, исчезнувшие после ночного разбойного нападения.

– Теперь весь гардероб дома, – усмехнулся Антон и на всякий случай запустил пятерню во внутренний карман пиджака.

Бумажник с деньгами оказался на месте. Антон раскрыл рот от удивления, но все же аккуратно повесил черный костюм рядом с белым.

Глава 11

Хозяин

Хозяин ждал своих телохранителей в кабинете банка. По соображениям Рафика Михайловича, Грубов, Дутов и Суров давно должны бы вернуться. Но троица не появлялась. Ночью банкир почти не спал. Около трех часов ему привезли вещи Петрищева. Рафик Михайлович потер от возбуждения руки и, достав из кармана выходного черного пиджака шикарный кожаный бумажник, уселся с лупой за письменный стол. Он был уверен, что номера купюр в бумажнике Петрищева совпадут с номерами исчезнувших миллионов. Это будет неопровержимым доказательством участия парня в ограблении. «Вот тогда я и прижму мальчишку! – предвкушал банкир. – Придется ему мои бабулечки вернуть».

Включив мощную настольную лампу на гнущейся змеевидной ноге, Рафик Михайлович углубился в изучение номеров банкнот.

К его величайшему изумлению и разочарованию на деньгах Петрищева была другая серия и никакого отношения к купюрам банкира они не имели. Он не знал, что эти деньги выиграны в казино и Петрищеву подарены. Директор банка приказал своим людям вернуть костюм и бумажник владельцу. На вопрос, как это сделать, он поморщился:

– Придумайте, болваны, сами что-нибудь. Скажите, что нашли вещи в подъезде. Зачем вам голова?

И вот теперь Рафик Михайлович ждал Грубова и компанию с отчетом о проделанной работе. Конечно, отдавать мальчишке назад двадцать две тысячи банкиру было неприятно. А именно такая сумма лежала в его бумажнике. Но по сравнению с миллионами, которые мечтал вернуть директор банка, это были копейки. Рафик Михайлович был уверен, что, получив деньги и вещи, Петрищев растеряется и скорее наделает ошибок…

Рафик Михайлович прошелся по кабинету и задумчиво вытянул из стенного шкафа ящичек с надписью «Архив». Если мальчишка ни при чем, злую шутку с ним мог устроить только один человек. Но Рафик Михайлович три года назад от него избавился. Этим человеком был прежний компаньон банкира. По приказу Самаева в машину компаньона подложили взрывчатку. Фотографию искореженного «Ауди» киллер представил заказчику. Рафик Михайлович порылся в ящичке и извлек визитку с небольшим цветным фото. Со снимка на банкира детскими голубыми глазами взирал седой мужчина неопределенного возраста. Надпись на визитке гласила: «Заместитель генерального директора банка «Недра» Тир Иванович Трофимов». «Нет, покойники не опасны…» – вздохнул Рафик Михайлович и, положив визитку назад в ящик, взглянул на часы.

Троица не возвращалась. Банкир выругался и приказал секретарше готовить машину. Сегодня хоронили Додика, и Рафик Михайлович в церемонии прощания с родственником обязан был поучаствовать. Развалившись на заднем сиденье черного «Мерседеса», банкир увидел санитарную «Волгу» своих телохранителей. Но решил не останавливаться. «Подождут, растяпы», – подумал он и прикрыл глаза. План возвращения своих денег созревал в голове банкира постепенно. Рафик Михайлович все больше склонялся к тому, что Вика, живущая над банком, в курсе похождений своего дружка. По донесениям группы верзилы, он знал, что девица и ее кавалер не встречались. Это еще больше будило подозрения директора: «Боятся демонстрировать свою дружбу. А раз боятся оба – значит, оба и виноваты…»

Возле дома Додика, на Сретенке, стояла толпа. С минуты на минуту ждали выноса тела. Огромный черный траурный лимузин уже застыл у подъезда. За рулем лимузина сидел лохматый рыжий водитель и поглядывал на дверь, откуда ждали выноса, грустными голубыми глазами. Увидев вылезавшего из «Мерседеса» банкира, водитель достал из кармана черные очки и, протерев их, не спеша надел.

Наконец Додика вынесли. Пока полированный дубовый гроб заталкивали в шикарный катафалк, толпа быстро редела. Ожидавшие рассаживались в свои машины, которые длинной вереницей парковались поблизости. Кроме заплаканных родителей, пожилых людей среди провожающих не было. В основном прощаться с двоюродным братом банкира приехали уголовные авторитеты. Додик сам не раз отбывал срок и в уголовном мире считался своим парнем. «Дурак, – думал Рафик Михайлович, глядя на гроб покойного. – С таким опытом и угодить в колодец!» Банкир на погибшего родственника злился неспроста. Если бы ограбление прошло успешно, он был бы уже обеспеченным человеком. Из двадцати миллионов, что находились в тележке, ему по договору полагалось семь. Но Рафик Михайлович знал, что хранить деньги грабители принесут ему. А уж тогда колодец для взломщиков дело нехитрое. За сто тысяч Грубов и его ребята закопали бы уголовничков живьем. Может быть, брату Рафик Михайлович жизнь бы сохранил. Но больше миллиона никогда бы не дал.

Катафалк с гробом медленно двинулся в сторону Садового кольца. Водитель банкира пропустил вперед только машину с родителями. «Мерседес» Рафика Михайловича пристроился третьим. Сзади нескончаемой вереницей двинулись остальные. У автомобилей горели фары, на антеннах развевались траурные ленточки. Неожиданно черный катафалк прибавил скорость. Машина с родителями Додика тоже. Надавил педаль газа и шофер банкира. Прибавили скорость и те, кто тянулся сзади.

– Не слишком ли быстро? – спросил банкир своего водителя.

– Я, Рафик Михайлович, чтобы не отстать… – оправдался шофер.

А катафалк тем временем прибавил еще. Для последнего пути такая спешка была не слишком понятной. Чтобы не отставать, весь траурный кортеж вынужден был жать вовсю. Черный лимузин с гробом уже несся за сотню. Мало того, водитель лимузина менял рядность, выискивая свободные места, а потом помчался по осевой. Удивительный караван траурных машин гнал по городу с дикой скоростью, проезжал на красный свет и вообще не обращал внимания на правила дороги. Ворота кладбища служащий едва успел распахнуть. Катафалк влетел за ворота и понесся по дороге между памятников. Затормозил он только возле свежевырытой могилы. Бледные родители Додика вытирали со лба пот, от пережитого они ослабли и сразу вылезти из машины не смогли.

Когда провожающие с мрачными и грозными лицами окружили рыжего водителя, тот молча достал конверт и протянул его разгневанным родственникам. Провожающие переглянулись. Конверт принял Рафик Михайлович. Он раскрыл его и достал белый листок с одной фразой: «Прошу доставить меня на кладбище так, как я сам любил ездить». И подпись Додика.

Рафик Михайлович подпись двоюродного брата знал. Подпись была подлинная. Он показал листок родителям Додика. Те прочли и ничего не могли понять. Почерк принадлежал их сыну. Но как покойный сумел распорядиться насчет доставки своего тела? Окружающим было известно, что Додик отличался страстью к быстрой езде. Он не раз устраивал аварии, и по его вине даже погибло несколько человек, в том числе и ребенок. Поэтому записка выглядела вполне правдоподобно. Неправдоподобным в ней оставалось авторство покойного.

Церемония, выбитая гонкой из привычного русла, входила в рамки. Рафик Михайлович огляделся вокруг. Венки и уже поникшие букеты уныло пестрели на свежих могилах рядом. Поблизости с вырытым зевом для гроба Додика банкир заметил еще одну заготовку. В куче грунта над ней осталась воткнутая лопата. Видно, могилу не докопали, но чтобы не мешать церемонии, сделали перерыв.

Гроб с телом брата вынули из траурного лимузина и установили на тележку рядом с ямой. Приехавшие по очереди подходили к гробу и, положив букет или цветок, склонялись к покойному. Рафик Михайлович тоже попрощался с братом, расцеловался с его родителями и, сославшись на неотложные дела в банке, от участия в поминках отказался. Перед тем как усесться в свой «Мерседес», банкир, проходя мимо водителя катафалка, тихо у того спросил:

– Каким образом к тебе попала записка Додика?

– Она была в папке с заказом, – невозмутимо ответил рыжий водитель, сверкнув на банкира стеклами зеркальных очков. Потом он указал на свежевырытую яму и добавил: – Зато жмурика для этой могилки я доставлю не спеша. Покойный любит ездить медленно…

Рафик Михайлович вздрогнул и, выехав за ворота кладбища, сказал своему шоферу:

– Странного субъекта держат в ритуальной фирме водителем. Мне он не понравился. Надеюсь, обратно мы доберемся без гонки?

Шофер понимающе кивнул. Он знал, что шеф не любит спешить на дороге.

Грубов и его люди ждали банкира в приемной. Входя в свой кабинет, Рафик Михайлович кашлянул, и троица проследовала за хозяином.

– Вернули тряпки молодому негодяю? – поинтересовался банкир, усевшись за свой огромный письменный стол.

– Не дождались. Передали соседке, – ответил Грубов.

– Идиоты! Она же вычистит его бумажник, и весь смысл акции пропадет, – обругал банкир своих работников.

– Не обчистит. Пожилые интеллигентные дуры к чужим деньгам не касаются, – возразил Дутов.

– А дураки на Руси никогда не переведутся, – усмехнулся Самаев. – Теперь о деле.

Указав жестом на стены, где, возможно, имеются жучки для подслушивания, Рафик Михайлович подозвал телохранителей и еле слышным шепотом дал им очередное задание. Оставшись в одиночестве, директор банка вышел из-за стола, проследовал к инкрустированному полированному шкафу и, открыв его, извлек блюдо с пирожными. Свежие эклеры лежали на нем, словно солдаты перед атакой. Нажав кнопку, банкир вызвал секретаршу:

– Юлечка, кофейку, деточка.

– Как обычно? – спросила Юля.

– Умница моя, – расплылся в улыбке Рафик Михайлович.

Юля знала, что шеф предпочитает кофе сладкий и с большим количеством сливок.

Глава 12

Петрищев впервые прогулял занятия

Петрищев впервые прогулял занятия и нервничал. Математика не лезла в голову, и, хотя он раскрыл любимую книгу Иозефера и Аронтрихера «Основы математики в применении к естествознанию» и прочитал абзац с уравнением Вандер-Ваальса, сосредоточиться не удалось. Антон считал проникновение физики в математику будущим науки, но сегодня молодого человека не занимали рассуждения великого ученого. Голова Петрищева оказалась занята другими проблемами. Например, почему санитарная «Волга» торчит возле банка «Недра», а потом из нее вылезают громилы и бьют Антона по голове? Зачем громилы дежурят возле его квартиры и опять же смываются в санитарной машине? Каким образом верзила из квартиры этажом ниже связан с банком «Недра»? Множество других вопросов вертелось в голове юноши, не находя ответа. Совершенно непонятно, почему он получил назад свои вещи и бумажник с нетронутым содержимым? Антон чувствовал, что за всеми этими событиями стоит кто-то, понимал, что все происходящее имеет потайной, неведомый ему смысл, но не мог сложить цепочку фактов в логическую версию. Его математический мозг требовал ответа. Словно перед Петрищевым поставили задачу со многими неизвестными, которую он не может решить.

Антон часто, когда в математических занятиях заходил в тупик, находил повод отвлечься. Он встал из-за стола, прошелся по квартире и, сев в кресло, включил телевизор и увидел… Вику. Антон протер глаза. Ошибиться он не мог. Показывали Вику, которую он знал с детского сада. Петрищев прильнул к экрану, коснувшись носом холодного стекла. И, словно для того чтобы развеять последние сомнения юноши, шикарная дама в облаке розового шелка громко объявила:

– Очаровательная Вика Смирнова. Москва. Семнадцать лет. Выпускница московской средней школы!

Затем на экране возникла другая девушка, ее представил белокурый красавец в белоснежном смокинге:

– Юлия Кременщикова, город Люберцы, двадцать один год. Манекенщица дома моделей «Пассаж».

Ведущие, шикарная дама в розовом и красавец в белом, продолжали представлять девушек. Но другие красотки Петрищева не интересовали. Он ждал, когда снова покажут Вику. Вместо Вики дали рекламу. Мрачный темно-коричневый вулкан пыхтел и выпускал черные клубы дыма. Эта аллегория подразумевала несварение желудка. Клип рекламировал таблетки от вспучивания живота. Антон убрал звук. Он очень не любил рекламные советы о прокладках для девушек, дезодорантах, гарантирующих прелестницам отсутствие потовыделений, кремы для увядшей кожи и прочие незаменимые товары. Особенно раздражали Петрищева унылые домохозяйки, страдающие от бесконечных пятен на белых сорочках, и их призывы пользоваться только одним стиральным порошком.

Наконец реклама прекратилась. На экран вернулись ведущие – дама в розовом шелке и красавец в белоснежном смокинге.

– Продолжаем наш конкурс самых красивых девушек! – ослепительно улыбнулся ведущий.

– Сегодня во Дворце молодежи мы с вами выберем мисс Столица. Звоните по этому телефону и называйте номер вашей избранницы. Ваше мнение уважаемое жюри обязательно учтет, – выдохнула шикарная дама.

– Пока наши красавицы меняют свои наряды, перед вами выступит ансамбль «Кривая нога». Этот женский коллектив с каждым днем становится все популярнее, и мы рады возможности представить их песню «Торчи по-черному». – Красавец в белоснежном смокинге просиял и широким жестом пригласил на сцену артисток ансамбля.

Антон снова убрал звук. Петрищев не был меломаном и с трудом улавливал разницу между большинством исполнителей. Тексты для новой молодежной попсы он считал и вовсе идиотскими.

Пока девицы беззвучно открывали рот и делали всевозможные ужимки, Антон пытался вычислить, каким образом его Вика очутилась в этом Дворце и заделалась участницей конкурса красавиц. На его подругу это было совсем не похоже.

Снова на экране появились девушки. Оператор дал общий план, и Антон сразу увидел Вику. Она была самой маленькой среди участниц. У Антона сжалось сердце. Такой беззащитной выглядела его подружка рядом с долговязыми конкурентками. По правилам конкурса девушки должны были сейчас продемонстрировать свое танцевальное искусство. Красавец в белоснежном смокинге подходил и с каждой по очереди проделывал несколько бальных па. Долговязые красотки оказались выше кавалера. Лишь одна Вика смотрелась рядом с блистательным ведущим нормально. Она легко прошла круг вальса и на прощание грациозно присела в поклоне. Публика Вике похлопала. Петрищев удовлетворенно потер руки:

– Так их, Вика!

Опять пустили рекламу. Антон вспомнил, что совсем недавно Вика сидела в том же кресле, где сейчас сидел он. Почему он так невежливо обошелся с девушкой? Почти выставил ее из дома. Испугался, когда Вика оказалась в спальне. Почему он охладел к ней после дня рождения? Неужели из-за денег? Стал богатеньким и захотел красавиц? Раньше он считал Вику единственной и самой прекрасной. Он смотрел на возлюбленную восторженными глазами и мечтал только о ней. Как он мог искать знакомства с пустыми и смазливыми куклами? Петрищев чувствовал себя глубоко виноватым, и ему стало очень за себя стыдно.

Реклама закончилась, и Антон опять увидел сцену Дворца молодежи. На сей раз претенденток выпустили в купальниках. Миниатюрная Вика рядом с высокими соперницами выглядела совсем ребенком. Ведущие тоже поменяли костюмы. Шикарная дама сменила розовый шелк на белый атлас, а ее напарник предстал в черном смокинге. Девушки по одной пересекали сцену. Проход каждой из них вызывал бурную реакцию зала. Когда пришла очередь Вики, зал затих. Вика в полной тишине профланировала до середины сцены, вдруг остановилась и помахала ручкой зрителям, словно старым знакомым. Из задних рядов кто-то крикнул:

– Молодец, пигалица! Не бойся этих дылд! Ты в порядке!

После этого возгласа зал будто подменили. Вика закончила проход под гром оваций.

Антон, как завороженный, смотрел на экран и даже не пошевелился, когда в комнате появились родители.

– Сынок, ты почему не здороваешься? – обиженно спросила Маргарита Васильевна.

– Подожди, мам, я занят, – отмахнулся Петрищев.

– Погляди, он – занят! – возмущенно пожаловалась Маргарита Васильевна мужу. Олег Николаевич пробурчал что-то невразумительное и отправился на кухню.

– Ты мог бы спросить, где мы были! – заявила Маргарита Васильевна, встав возле сына.

– Ну и где вы были? – безо всякого выражения пробубнил Антон.

– Мы были у твоих дедушки и бабушки. И, между прочим, привезли тебе от них подарок, – задетая безразличием сына, сообщила Маргарита Васильевна.

– Спасибо, – поблагодарил Петрищев, не отрываясь от телевизора.

– Тебе даже не интересно какой? – изумилась Маргарита Васильевна.

– Ма, я же тебя просил не мешать. Я сейчас занят, – взмолился Антон.

Возмущенная родительница отправилась на кухню к мужу и стала делиться с ним своим негодованием. Антон после новой порции рекламы вскочил с кресла и бросился к отцу. Олег Николаевич сосредоточенно поглощал суп. После чая со сладостями в доме тещи он всегда хотел есть.

– Отец, доедай быстрее! Нам надо срочно ехать! – выпалил Антон и, заметив удивленные лица родителей, добавил: – Вика выступает во Дворце молодежи. Мне позарез надо туда!

– С каких это пор твоя Вика заделалась артисткой? – вытаращила глаза Маргарита Васильевна.

– Там не спектакль, а конкурс красоты, – пояснил Антон.

– Час от часу не легче! Слышишь, Олег! Вчера она отдыхала в постели сына! Сегодня выяснилось, что она красавица и ее место на сцене Дворца молодежи! Хорошенькая нас ждет жизнь с будущей невесткой! – вздохнула Маргарита Васильевна.

Олег Николаевич, покончив с супом, почесал затылок и, выразительно глянув в глаза Антону, тихо согласился:

– Раз надо – поехали, сынок. Не зря же я с твоей легкой руки двигатель нашему коню заменил…

Антон метнулся к себе, быстро напялил костюм, засунул в карман набитый купюрами бумажник и, взглянув на пачки запакованных в целлофан сторублевок, запер шкаф. Почему-то деньги перестали радовать Антона. Глядя на них, он вместо восторга испытывал неприятное чувство. Горы денег вызывали отвращение.

– Ты скоро? Я готов, – сообщил Олег Николаевич, заглянув в комнату сына.

Они спустились на лифте и вышли на улицу. Старенький «жигуленок» чихнул и завелся.

– Видишь, движка почти не слышно, – с гордостью произнес Олег Николаевич, трогаясь с места.

Вечерний разъезд еще не закончился, и они с трудом преодолели Никитский бульвар. Перед метро «Кропоткинская» тоже создалась пробка. Антон кусал губы и молча злился. Отец понимал, что у сына свои переживания, и тактично молчал.

Места для парковки возле Дворца молодежи Олег Николаевич не нашел. Машину пришлось поставить в переулке метров за двести.

– Побежали! – дернул отца за рукав Петрищев-младший.

– Может, я посижу, а ты один… – нерешительно предложил Олег Николаевич.

Антон махнул рукой и помчался к главному входу. По дороге заскочил в цветочный ларек. Розы здесь стоили бешеных денег, но Антон, не торгуясь, схватил охапку и взбежал на ступеньки. Билетов в кассе давно не продавали. Петрищев в нерешительности постоял в фойе, затем достал из бумажника сторублевку и подошел к охраннику:

– Мне нужно в зал. Там моя девушка выступает.

Секьюрити взглянул на купюру и пренебрежительно отвернулся. Антон жест понял правильно и добавил еще две сотни, после чего охранник его благосклонно пропустил. В фойе толкалось множество народу, в основном молодежь. Петрищев поднялся на второй этаж. Двери в зал тоже охранялись. Антон повторил удавшийся прием. Двери раскрылись. Набитый до отказа зал свистел, ревел и хлопал. В проходах замерли телевизионные камеры. Антон посмотрел на сцену и увидел Вику. Она сидела в золоченом кресле с сияющей короной на голове. Вокруг нее на сцене выстроились долговязые претендентки.

Антон, преодолевая преграды из телерепортеров и возбужденных зрителей, пробился к сцене. Он поднял голову и уперся глазами в треугольник трусиков одной из красавиц. Ноги ее уходили в необъятную высь, а короткая юбочка не могла под данным ракурсом скрыть интимный туалет. Коленки девушки от волнения и холода покрылись мурашками. Петрищев на секунду застеснялся и опустил глаза, но, пересилив смущение, забрался на сцену. Вика глядела невидящими глазами. Под румянами и изощренным макияжем проступала бледность измученного ребенка. Петрищев положил розы ей на колени и крикнул в самое ухо:

– Вика, ты меня не узнаешь?

– Антоша… – девушка вздрогнула и растерянно заморгала. Механическая улыбка стала живой и радостной.

Служба охраны бросилась к Петрищеву и схватила его за руки.

– Не трогайте его. Это мой жених! – крикнула Вика.

– Извините нас, королева. Но пока идут съемки, посторонним на сцене находиться нельзя, – сообщил один из секьюрити и ослабил хватку.

– Я тебя буду ждать внизу! – громко, чтобы перекричать шум зала, пообещал Петрищев. Вика радостно закивала.

После того как Вику объявили победительницей, ее сознание перестало ощущать реальность. Она находилась словно в обмороке. И только появление Антона вернуло ее к жизни. «Какое счастье, что он здесь! – думала Вика. – Теперь мы никогда больше не расстанемся. – Она колола пальцы о ветки роз и не замечала боли. – Он знает! Он радуется за меня…» – шептала мисс Столица и тихо улыбалась.

Глава 13

Не только зрители

Не только зрители пристально следили за событиями во Дворце молодежи. Следил за ними и еще один джентльмен. Его звали Рафиком Михайловичем Самаевым. Директор банка «Недра» получал информацию о конкурсе красавиц не только по телевизору, хотя огромный экран японского телевизионного аппарата давал возможность проникнуться атмосферой зала и сцены. Рафик Михайлович еще и выслушивал отчеты Грубова по мобильному телефону. Троица санитаров уже несколько часов находилась там. Дутов наблюдал закулисную жизнь конкурса. Предварительно он познакомился с осветителем и, доставив тому изрядный запас баночного пива, получил возможность любоваться конкурсантками из окна осветительской будки. Грубов перемещался по зданию, то вваливаясь в зал, то наведываясь в коридор, где располагались гримерные и костюмерные службы. Суров дежурил в машине. Это был самый скучный пост, но зато ему разрешалось дремать.

По мере того как шансы Вики на победу возрастали, Рафик Михайлович мрачнел. Если Антон радовался успеху возлюбленной, то директор банка совсем наоборот.

– Вот сучка! – шипел он, наблюдая, как на Вику надевают сверкающую корону победительницы. – Что у них там, глаз нет? Карлицу выбрали! – возмущался про себя Рафик Михайлович. Исполнение его замысла такой поворот событий сильно осложнял. Звонок Грубова еще больше разозлил директора.

– Что будем делать?! – вопрошал работник в телефонную трубку.

– Ничего не меняется, – рявкнул Самаев и, не дослушав «санитара», прервал разговор.

Рафик Михайлович поднялся из своего рабочего кресла и, несколько раз нервной походкой измерив кабинет, замер у окна. Он смотрел невидящими глазами на прохожих, двигающихся по переулку, на машины, с трудом разъезжающиеся на узком асфальте, и представлял себе, что творится во Дворце молодежи. Директору банка «Недра» не раз случалось присутствовать на подобных шоу. «Теперь начнется канитель, – думал Рафик Михайлович. – Банкет, журналисты, разные слюни возле победительницы. А рядом слезы и зависть неудачниц. Вокруг Вики не меньше часа будет толкаться разный сброд. Грубову и вправду придется нелегко. Но даром денежки не платят…»

Рафик Михайлович снова уселся в кресло и глянул на экран. Трансляция из Дворца молодежи закончилась, и начались новости. Самаев выключил телевизор. Грубов позвонил снова.

– Вокруг девчонки толпа. Не протолкнуться, – жаловался он Самаеву. – Может, отменим, дождемся более удобного момента?

– Я тебе отменю! – прошипел Рафик Михайлович и, помолчав, добавил: – Не умеете работать, ищите новое место. Я дармоедов не кормлю.

– Я только подумал… – извиняющимся голосом оправдывался Грубов.

Рафик Михайлович его прервал:

– Думать оставьте мне, – и шмякнул трубку.

Время тянулось медленно. Огромные напольные часы в кабинете директора монотонно качали бронзовый маятник. Эти часы Рафик Михайлович приобрел год назад на аукционе. После деловой поездки к коллеге в Швейцарию Самаев загорелся желанием завести старинные напольные часы. Во время переговоров в кабинете швейцарского банкира Рафик Михайлович с завистью поглядывал на солидное сооружение из красного дерева с золоченым циферблатом. Заметив взгляд гостя, хозяин кабинета не без гордости сообщил, что его «Густав Беккер» отсчитывает время в этом кабинете вторую сотню лет. Тогда-то Рафик Михайлович и решил завести у себя в Москве нечто подобное. Но сейчас размеренный ход старинного механизма его раздражал.

Звонок Грубова прозвучал неожиданно, хотя именно его сейчас ждал Самаев.

– Порядок, – сообщил Грубов.

– Понял, – безразличным тоном ответил Рафик Михайлович и резко поднялся. Достав из шкафа длинный темно-синий плащ и надевая его по дороге, он бросил секретарше Юле: – Сегодня не вернусь, – и, не взглянув на кокетливую улыбку своей помощницы, вышел из банка.

Шофер банкира водил ручкой по журнальной странице, раздумывая над очередным словом кроссворда.

– На Короленко, и побыстрее, – приказал Самаев, откидываясь на подголовник заднего сиденья.

Водитель вопрошающе взглянул на хозяина и, не получив ответа, повернул ключ зажигания. Рафик Михайлович терпеть не мог быстрой езды, и поэтому водитель немного растерялся. Но через секунду он пришел в себя и рванул с места. Черный «Мерседес» вылетел из переулка и помчался по городу. С такой скоростью по улицам столицы директор банка «Недра» Рафик Михайлович Самаев путешествовал в последний раз.

Глава 14

За длинным столом банкетного зала

За длинным столом банкетного зала Вика сидела впервые. Она уже изрядно утомилась от бесконечных интервью и поздравлений. Красавец Толик заставил ее выпить два бокала шампанского. Первый прямо на сцене, а второй здесь, в банкетном зале.

– Нельзя отказать нашему спонсору в удовольствии чокнуться с королевой, – сказал он, подводя к Вике малорослого курчавого мужчину.

Узенькие глазки спонсора маслено жмурились, пока он говорил свой длинный и не очень вразумительный тост. Вика не любила много пить и лишь позволила себе маленький глоток.

– До дна! До дна! – потребовал спонсор.

Красавец Толик и все остальные его дружно поддержали. Вика закрыла глаза и залпом осушила бокал. В голове зашумело. Вика поняла, что еще немного, и она не сможет подняться. Извинившись, она собрала остаток сил, встала и быстро вышла. Умывшись в туалете холодной водой, Вика поняла, что возвращаться к столу не желает. Она тихо выбралась из туалета и проследовала в костюмерную. Пожилая костюмерша Лида, наклонив голову в крашеных завитках рыжеватых куделек, дремала возле гладильной доски. Узрев победительницу конкурса, она протерла глаза:

– Тебе чего, дочка?

– Я устала и хочу домой, – призналась Вика, стягивая с себя сценический костюм.

– Тебя довезут с почестями! – воскликнула удивленная женщина.

Когда Вику потащили на банкет, она успела перекинуться двумя фразами с Антоном. Они условились, что оба Петрищева будут ее ждать в машине, в начале переулка.

– Меня довезет жених, – ответила девушка, сдавая конкурсный наряд.

Лида забрала бальное платье Вики и открыла шкафчик, где висела личная Викина одежда. Девушка не успела натянуть на себя юбку, как дверь открылась и в костюмерную ввалился здоровенный мужик. Вика вскрикнула.

– Сюда посторонним нельзя, – строго сказала Лида.

– Ах, извините-простите, мадамы, – ухмыльнулся верзила и вышел.

Вика успокоилась и закончила свой туалет.

– До свидания, тетя Лида. Спасибо вам за все…

– Не за что, дочка. Это моя работа, – ответила женщина и погладила Вику по голове. – Теперь у тебя начнется красивая жизнь. Смотри, не возгордись. Красота с возрастом уходит. Сейчас вокруг тебя много разных кобелей виться будут. Береги себя…

– У меня есть жених, – ответила Вика и, пожав женщине руку, вышла из костюмерной.

Без бальных туалетов и макияжа победительницу конкурса не узнавали. Вика спустилась по лестнице и, миновав охрану, вышла на улицу. Возле Дворца молодежи горели фонари. Публика давно разошлась, и лишь выходящие из метро прохожие тянулись мимо. Вика спустилась с лестницы. Не успела девушка сделать несколько шагов, как на нее сзади набросились. Вика хотела закричать, но рот ей зажала огромная лапа. Вику запихнули в машину. По бокам, ухватив ее за плечи, сидели два огромных бугая. В одном Вика признала верзилу, вломившегося в костюмерную. Машина неслась по городу. Вика пыталась понять, куда ее везут, но ночные улицы, мелькающие огни и светофоры не позволяли ей определить направление. Один раз Вике показалось, что она узнает место. Площадь трех вокзалов трудно не узнать. Но потом все опять замелькало и запуталось. По тому, как машину трясло, Вика поняла, что они переезжают трамвайные рельсы.

– Куда вы меня везете? – вопрошала пленница, но ответа не получала. Бугаи отворачивались.

Машина затормозила возле массивных железных ворот. Три коротких гудка – и ворота медленно раскрылись. Они въехали в глубь темного двора. Мрачное здание из красного кирпича окружал садик из чахлых фруктовых деревьев. Машина не остановилась у главного входа, а, завернув за угол, объехала здание и притормозила у лестницы, ведущей в подвал. Вику вытянули из машины и поволокли вниз по ступеням. Девушка упиралась, но ее усилий здоровенные мужики не замечали. Темный коридор, едва освещаемый тусклой лампочкой, казалось, не имел конца. Вику доволокли до узкой двери и впихнули в маленькую каморку с железной кроватью.

– Раздевайся! – приказал ей самый здоровенный из бугаев. Вика побелела как мел, ноги у нее подкосились. Тогда с нее сорвали платье, стянули белье и, не обращая внимания на крики и мольбы, растянули на грязном матрасе. Ноги и руки девушки оказались привязанными к железякам кровати. Проделав эту работу, бугаи удалились. Вика лежала и, кусая губы, пыталась вырваться из ремешков. Но путы оказались крепкими и лишь впивались, причиняя боль.

– Не дергайся. Бесполезно.

Голос Вика услышала, но говорившего не видела. Он стоял за изголовьем, а Вика не могла поднять голову. Голос показался знакомым. Она не сомневалась, что слышала его раньше. Конечно, слышала. Голос принадлежал банкиру, который интересовался туалетом в их квартире.

– Ты знаешь, куда попала? – спросил банкир. Вика молчала. – Я тебе расскажу. Ты попала в больницу. Вернее, в диспансер. Тут держат венерических больных, как в тюрьме. Соображаешь, о чем я? – Вика продолжала молчать. – Не соображаешь, – сделал вывод банкир. – Шлюхи и наркоманы, которые заразились сифилисом и СПИДом, да еще заразили других, сидят здесь принудительно. Если не сделаешь то, чего я от тебя хочу, я сейчас приглашу одного такого парня, и он с тобой поиграет. Теперь сообразила?

Банкир подошел к двери и открыл ее. В каморке появился худой и бледный субъект. Одет он был только в трусы. Из этих трусов торчали голубоватые костлявые ноги, покрытые мелкой красной сыпью. Волосы пришельца, на затылке уложенные в хилую косичку, спадали на влажный лоб сбившимися клочьями. Глубоко запавшие глаза жадно смотрели на обнаженную девушку. Вика истерически закричала.

– Теперь как будто сообразила, – произнес банкир и махнул рукой. Одетый в белый халат Грубов вывел сифилитика. У Вики началась истерика.

– Когда успокоишься, поговорим, – пообещал банкир и уже на пороге добавил: – Ты будешь паинькой, я буду душкой, а заупрямишься – позову того, с косичкой. Очень привлекательный молодой человек…

Вике стало холодно и очень стыдно. Руки и ноги болели от затянутых ремней. Она перестала биться и только вздрагивала всем телом.

Глава 15

«Основы математики в применении к естествознанию»

Антон, договорившись с Викой, отправился ждать в машину.

– Отец, придется некоторое время здесь поторчать. Вику затянули на банкет, – сообщил Петрищев-младший своему родителю.

– Придется так придется, – без особого энтузиазма согласился Олег Николаевич.

Антон, усевшись рядом с отцом, откинул кресло и закрыл глаза.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – спросил Олег Николаевич как бы между прочим.

– Что именно? – насторожился Антон.

– Слишком уж много всяких тайн скопилось вокруг тебя, дитятко, – пояснил отец.

– И что дальше? – зевнул Петрищев-младший, всем своим видом показывая, что откровенничать не желает.

– Я все-таки некоторым образом твой отец. И мне совсем не безразлично, что происходит с моим великовозрастным отпрыском. Если ты думаешь, что шальные и непонятно как появившиеся у тебя деньги меня не беспокоят – ошибаешься. Я тебе верю, на подлость и уголовщину ты не способен. Но выслушать твою историю очень хочу, – проникновенно закончил Олег Николаевич.

Антон понял, что от разговора не уйти.

– Отец, если я расскажу тебе правду, ты мне не поверишь. Не поверишь, потому что этому не поверит ни один здравомыслящий человек. А придумывать и оправдываться я не стану.

– Дело твое, – согласился Олег Николаевич, но Антон по голосу родителя понял, что отец обижен. Он поглядел на часы:

– Пойду поищу Вику. Что-то она засиделась на банкете.

Петрищев-младший вышел из машины и отправился к лестнице. Площадка возле Дворца молодежи опустела, и он понял, что можно сюда перебраться. Зачем Вике бродить по переулку в поисках машины, если тут места полно? Он вернулся и, высказав свое соображение отцу, в машину садиться не стал, а двинулся за ней пешком. Ему показалось, что у парадного входа произошла какая-то суматоха. Петрищеву послышался женский крик, потом форсированный рев мотора. Он поспешил туда, но увидел лишь габаритные огоньки уносящейся «Волги». Ему даже показалось, что он эту «Волгу» узнал. На ее заднем стекле краснел санитарный крест.

Прошло еще полчаса. У Антона из головы не выходила злополучная «санитарка». Потом стало казаться, что и женский крик принадлежал Вике. Юноша не выдержал и отправился на поиски. В дверях дежурил охранник, получивший от Петрищева три сотни, и потому Петрищев беспрепятственно проник в здание. В банкетном зале, куда он заглянул, от табачного дыма трудно было разглядеть присутствующих. Антон услышал звон бокалов и бессвязные тосты. Одна из долговязых девиц сидела на коленях у красавчика ведущего.

– Кого вы здесь высматриваете, молодой человек? – громко поинтересовалась шикарная дама.

Антон узнал ее по экрану. Только теперь она была вовсе не так ослепительна. Тушь на ресницах поплыла, веки от выпитого шампанского покраснели, да и голос страдал хрипотцой.

– Я ищу Вику Смирнову, – ответил Антон.

– Наша малышка сбежала полчаса назад. Ей тут скучновато, ведь она еще дитя, – ответила дама.

Антон не стал слушать, что еще говорила утомленная львица. Он слетел вниз и спросил у охранника, не видел ли тот девушку небольшого роста.

– Мисс Столицу? – ухмыльнулся охранник. – Она пятнадцать минут назад вышла в эту дверь. Но, мне кажется, ее ждали…

Антон бросился к машине и, усевшись рядом с отцом, крикнул:

– Папа, скорее к дому Вики! С ней что-то не так.

– В Лихов переулок? – переспросил отец, заводя двигатель.

Он хорошо знал адрес подруги сына. Раньше и они жили рядом. Потом родители отдали Олегу Николаевичу свою квартирку побольше, а сами переехали к детям. Антон до сих пор ездил туда в школу.

Машин на улице стало меньше, и они добрались быстро. Мать Вики была очень удивлена появлением Петрищевых:

– Вика из Дворца молодежи еще не вернулась.

– Пусть, как приедет, сразу же мне позвонит, – попросил Антон, и они отправились домой.

Дома Антон не находил себе места. Он бродил по квартире как затравленный зверь. Пытался читать Иозефера и Аронтрихера. Включал и выключал телевизор. Мать и отец понимали, что ребенок волнуется. Маргарита Васильевна, отведя мужа на кухню, зашептала:

– Начинается. Успех вскружил девчонке голову. Вот увидишь, теперь она пойдет по рукам…

– Не говори глупости, – рассердился Олег Николаевич. – Вика хорошая девочка. Мы же знаем ее с детства.

– Люди с возрастом меняются, – настаивала Маргарита Васильевна.

Вика позвонила через полчаса. Антон не сразу узнал голос подруги. Вика говорила быстро и тяжело дышала:

– Антоша, меня заставили позвонить силой. Они требуют какие-то миллионы и хотят, чтобы я тебя позвала. Но ты, родненький, не соглашайся. Они звери. Они тебя убьют…

– Кто убьет? Вика, где ты? Откуда звонишь? – добивался Антон.

Но Вике говорить больше не дали. Вместо Викиного голоса в трубке послышался незнакомый мужской:

– Юноша, если хотите получить свою королеву живой и здоровой, уложите в сумку деньги, что вы украли в банке «Недра», и идите на улицу. Поймайте такси и приезжайте к главному входу парка Сокольники. Там машину отпустите. У касс парка к вам подойдут.

– Кто вы? – спросил Антон дрожащим голосом. Но на другом конце провода отключили связь.

– На тебе лица нет! Кто звонил? – спросила Маргарита Васильевна.

– Это все из-за проклятых денег! – крикнул Антон и заметался по квартире.

Сумка, с которой он ходил в школу, для миллионов оказалась мала. Петрищев схватил табурет и достал со стеллажей скомканный брезентовый рюкзак. С этим рюкзаком он ходил в походы. Последний раз такой поход состоялся два года назад, а рюкзак еще издавал слабый запах дыма. Они ходили всем классом и ночевали в палатках. Тогда у костра ему впервые захотелось поцеловать Вику, но Антон оробел. Эту робость юноша не сумел преодолеть до сегодняшнего дня. Петрищев вспомнил, как они сидели у тлеющих углей, когда все ребята уже разбрелись по палаткам. Они сидели рядышком и прутиком выкатывали из золы дымящиеся клубни. Руки их соприкасались, и Вика смотрела на него странным новым взглядом. От этого взгляда Петрищеву становилось хорошо и страшно. Девушка словно приглашала его в неведомую и чудесную страну. Но Петрищев не знал, как сделать первый шаг, чтобы попасть туда.

Антон сбросил оцепенение, вызванное воспоминаниями, и пошел в свою комнату. Родители молча наблюдали за сыном, но Антон, закрыв перед их носом дверь, начал судорожно запихивать запечатанные пачки сторублевок в старенький рюкзак. Старательно затянув горло рюкзака веревкой, он забросил его на плечи и вышел из комнаты. Но дальше двинуться не смог. Олег Николаевич грудью загородил выход из квартиры.

– Вот что, друг мой любезный, – сказал он строгим голосом сыну, – пока не объяснишь, что происходит, я тебя никуда не пущу. Мне кажется, что ты играешь в очень опасные игры.

– Отец, я должен идти, – ответил Антон и пристально поглядел в глаза родителю.

– Можешь меня убить, но пока не расскажешь, что случилось, я с места не сойду, – повторил Олег Николаевич, и Антон понял, что отец не шутит.

Тогда он на минуту задумался и, забежав в туалет, запер за собой дверь. Маргарита Васильевна и Олег Николаевич услышали характерный звук ватерклозета. Они немного подождали, потом Петрищев-старший подошел к двери и спросил:

– Что ты там делаешь?

Маргарита Васильевна покрутила пальцем у виска, показывая этим жестом супругу, что у него не все в порядке с головой. Вопрос – что человек делает в туалете? – выглядел с ее точки зрения идиотским.

Однако пауза затянулась, а никаких признаков жизни за туалетной дверью не наблюдалось. Через пять минут встревоженные родители принялись долбить и стучать. Когда и это не дало результатов, Олег Николаевич применил мужскую силу, и дверь распахнулась. Странное зрелище предстало перед глазами четы Петрищевых. В туалетной комнате Антона не оказалось. Но унитаз и весь пол вокруг были завалены запечатанными пачками сторублевых купюр. Ошарашенные родители лишились дара речи. Первым пришел в себя глава семьи.

– Кажется, это деньги… – растерянно произнес он.

Маргарита Васильевна лишь смогла покивать головой в знак того, что с выводами мужа согласна. Наконец и она вернула себе дар речи:

– А где сын?

Олег Николаевич развел руками.

Антон же тем временем, воспользовавшись удивительным даром спускать свою персону по бытовым коммуникациям, выскочил из ванны четы Грубовых. Он догадался, что верзилы дома нет, и, не обращая внимания на обомлевшую хозяйку, миновал коридор и, отомкнув сложный дверной засов, полетел вниз по лестнице. Выскочив на улицу, Петрищев чуть не ударился о черный лак лимузина. Возле катафалка стоял Седой и улыбался детскими голубыми глазами.

– Вы замешкались, юноша, – сказал он Антону.

– Что вы здесь делаете? – спросил ничего не понимающий Петрищев.

– Жду вас, – ответил Седой и открыл Антону дверцу. Заняв водительское сиденье, он газанул так, что голова Петрищева вжалась в кресло.

– Мы едем к Сокольникам? – поинтересовался Антон, когда сила инерции позволила ему говорить.

– Можем завернуть и туда, но конец нашего маршрута по другому адресу, – заметил водитель и еще прибавил скорость. Но в этот раз Петрищев не просил ехать тише. Ему даже казалось, что они недостаточно спешат.

– Ты хорошо все продумал? – спросил Седой, с визгом вписываясь в поворот.

– Можно побыстрее? – попросил Антон, Седой присвистнул:

– Мы и так идем за двести. Быстрее только летают.

– Давай полетим, – согласился Петрищев.

– Тебе не страшно? – Седой полез в карман и, достав темные очки, закрыл ими свои голубые глаза.

– Мне страшно за Вику, – признался Антон.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнил Седой.

– Какой вопрос? – не понял Петрищев.

– Хорошо ли ты все продумал? – повторил Седой.

– Что – продумал? – Антон переживал за Вику и никаких других мыслей в голове не имел.

– Зачем ты едешь к Сокольникам? – сказал Седой и неожиданно затормозил.

– Отдать деньги и получить Вику! – крикнул Антон, чуть не плача. Он не мог понять, зачем они остановились.

– Я хочу, чтобы ты подумал как следует. Стоит ли твоя крошка таких денег? И еще ты должен знать: твое решение вернуть деньги в обмен на подружку сделает тебя опять обыкновенным занудливым юнцом с математическим уклоном мозговых извилин. Необычайный, уникальный талант передвигаться в замкнутом пространстве ты потеряешь.

– Зачем мне этот талант? – возмутился Петрищев.

– Не скажи! Ты можешь стать самым богатым человеком в мире. По трубам можно пробраться не только в банки и магазины. Тебе будут доступны самые сокровенные тайны бизнеса и политики. А это уже миллионы в совсем другой валюте…

– Что ты несешь?! – заорал Антон. – Вика в опасности! Плевать я хотел на все тайны мира. Скорее бы вернуть эти проклятые деньги!

– Как ты можешь вернуть деньги, если у тебя их нет? – невозмутимо спросил Седой.

– Как – нет?! Они в рюкзаке. Я их сам туда засунул, – прошептал Антон и испугался своей догадки.

– Рублики не тонут, – расхохотался Седой.

Антон потрогал рюкзак и, холодея от ужаса, понял – мешок пуст.

– Что же делать?! – Петрищев растерялся. До этого момента все шло хорошо. Даже внезапное появление Седого показалось ему вполне нормальным явлением. Он привык, что вишневая иномарка или мрачный гробовоз появляются перед ним в нужном месте и в нужное время. Но деньги?! Как он мог забыть! Антон огляделся вокруг и только теперь заметил впереди знакомую арку с надписью «Парк Сокольники». Недалеко впереди них стояла санитарная «Волга» с красным крестом на заднем стекле.

– Узнаешь машину? – спросил Седой, вытирая глаза платком. От смеха у него выступили слезы.

– Это та самая… – начал было Петрищев, но Седой не стал его слушать.

Он газанул, и катафалк, набирая скорость, помчался вперед. Он несся прямо на «санитарку». Антон сжался и опустил голову. Удар произошел сильный, только не такой, которого ждал Петрищев. Но этого удара хватило, чтобы «Волга» поднялась в воздух и, пролетев с десяток метров, шмякнулась о бетон ограды парка. Взрыв и пламя осветили красным заревом окрестные ларьки и павильончики. Седой, не останавливаясь, развернул катафалк, и они понеслись дальше. Минут через пять он притормозил возле глухих железных ворот и дал три коротких сигнала. Ворота открылись, и они въехали во двор.

– Сейчас ты немного посидишь, а я поболтаю с ребятами, – заявил водитель и подрулил к боковой двери с табличкой «Морг».

– Можно я с вами? – попросил Антон и, получив согласие, вышел за Седым из машины.

Седой позвонил в звонок, и два сонных мужика в грязных белых халатах и клеенчатых передниках впустили их внутрь. Низкое и сырое помещение, сплошь покрытое белым кафелем, освещала подмигивающая лампа дневного света.

– Пошевеливайтесь, ребята, – сказал Седой сонным мужикам, и те засеменили вглубь. Минут через пять они выкатили на высокой тележке в грубом дощатом гробу сморщенное тело старика, одетого в больничную спецовку.

– Мне сегодня нужна только тара, – сказал Седой и, легко приподняв гроб, выбросил покойника на тележку. Мужики, не проронив ни слова, укатили тележку назад.

– Пошли, положим гробик в наш лимузин, – подмигнул Седой Антону, и тот послушно взял гроб сзади.

Голубоглазый водитель открыл заднюю дверь лимузина и, запихнув гроб, уселся за руль. Петрищев хотел было захлопнуть заднюю дверь, но Седой его остановил:

– Сейчас не время. Тут недалеко.

Антон уселся на место рядом с водителем, и катафалк тронулся. Они доехали до конца здания и снова остановились.

– Пошли забирать твою красотку, – сказал Седой и спустился по лестнице, ведущей в подвал.

Антон побежал за ним. По длинному, едва освещенному коридору они дошли до узкой двери. Седой пихнул дверь ногой и пропустил Антона вперед. Антон вошел и вздрогнул.

На грязном матрасе железной койки сидела Вика, обхватив голову руками и медленно раскачиваясь вперед-назад. На полу возле кровати, раскинув руки, лицом вниз лежал мужчина в длинном синем плаще. Из виска мужчины вытекла лужица крови, рядом валялась зеленая больничная утка. Антон бросился к Вике и обнял ее. Вика закричала.

– Это я, Антон, – прошептал Петрищев и повернул лицо девушки к себе.

– Антоша, – еле слышно выдохнула Вика и прижалась к юноше. Плечи ее затряслись, но рыданий слышно не было.

– Пора грузить банкира, – приказал Седой. – Лирика потом.

Они взяли тяжелое тело мужчины и потащили его по коридору.

– Я одна тут не останусь! – крикнула Вика.

– Тогда помогай. Банкир – вещь тяжелая, – усмехнулся Седой.

Вика послушно взялась за башмак покойника. Вытащив свою ношу из подвала, они положили тело возле задней двери катафалка. Седой вынул гроб, запихнул в него тело, и они втроем водрузили его в машину. Неожиданно из гроба донесся мелодичный перезвон. Седой открыл крышку, залез в карман плаща покойника и извлек мобильный телефон. Подержав трубку в руке, пока сигналы не прекратились, он протянул ее Антону:

– Звони домой. Родители могут поднять такой шум, что всем чертям тошно станет.

Петрищев послушно взял мобильник и набрал свой номер. Голос Олега Николаевича дрожал.

– Отец, все в порядке. Скоро буду дома, – пообещал Петрищев-младший.

Олег Николаевич продолжал кричать в трубку, но Антон его прервал:

– Все объясню потом. Позвони маме Вики и скажи, что она со мной.

Седой взял из рук Антона мобильный телефон, отключил его и аккуратно уложил назад в карман банкира. После чего закрыл гроб крышкой и уселся за руль.

– Особого приглашения не будет, – сказал он молодым людям и повернул ключ зажигания.

Антон и Вика устроились вдвоем на переднем пассажирском сиденье. Петрищев обнял девушку и почувствовал, что она вся дрожит.

– Как ты его убила? – спросил Петрищев у Вики, когда они выехали за ворота больницы.

– Я его не убивала, – продолжая дрожать и постукивать зубами, ответила девушка.

– Кто же тогда? – изумился Антон.

– Его убил сифилитик, – сообщила Вика.

– Какой сифилитик? – не понял Антон.

– В трусах и с косичкой. Я, дура, его боялась, а он меня спас. Когда этот банкир надо мной издевался, он подошел сзади и треснул банкира по голове.

– Смерть от удара по затылку уткой для мочеиспускания – достойная смерть генерального директора банка «Недра», – патетически заявил голубоглазый водитель.

– Почему мы еле тащимся? – спросил Петрищев, поглядев в окно и заметив, что их лимузин движется со скоростью трактора.

– Я обещал покойнику, что он будет доставлен на кладбище неторопливо. Банкир очень не любил быстрой езды.

– Мы едем на кладбище? – спросила Вика и еще сильнее задрожала.

– Мы уже приехали, – сообщил Седой.

Катафалк въехал в кладбищенские ворота и повернул на боковую аллею. Они остановились возле свежевырытой могилы, и водитель попросил всех выйти.

Седой с Антоном взялись за гроб, вытащили его и поставили на краю могилы. Потом Седой легонько подтолкнул банкира, и тот с грохотом полетел вниз.

– Я тут где-то оставил орудие труда… – сказал водитель и, оглядев холм земли, извлек лопату и быстро забросал могилу. – Видите горы цветов и венков? Тут недавно хоронили брата нашего покойничка. Теперь они рядышком. Нескучно лежать…

– Вы страшный человек, Тир, – сказала Вика.

Антон вытаращил глаза.

– Что уставился? Меня зовут Тир. Забыл? Я ведь уже представлялся однажды…

Седой протянул Петрищеву руку. Тот неуверенно ее пожал.

Выезжая за кладбищенские ворота, Седой посмотрел на обнявшихся юношу и девушку:

– Вика, я тебе обещал изменить друга. Ты хотела иметь исключительно выдающуюся личность. Ты ее получила.

– Пусть он будет самым обыкновенным, лишь бы был со мной и любил меня, – ответила Вика и в первый раз улыбнулась.

Катафалк остановился. Антон посмотрел в окно и увидел светящуюся рекламу банка «Недра».

– Вика, мы возле твоего дома, – удивился он.

– Попрощайся с барышней, и поедем к тебе, – сказал Петрищеву Седой. – Пора рассчитываться по счетам. Тебе деньги не нужны. Я их использую гуманно. Надо же дать возможность банкиру совершить достойный поступок хотя бы посмертно?

– Кто ты, Тир? – спросила Вика. – Ты черт?

– Я гость, которому позволено вернуться… Так сказать, командировочный с того света для завершения незаконченного проекта. Теперь с вашей помощью я его завершил.

– Своей победой в конкурсе красавиц я тоже обязана тебе?

– Ты обязана своей любви. Любовь делает людей красивыми.

Проводив Вику до двери, Антон вернулся на улицу, очень опасаясь, что черный лимузин исчезнет. Но Седой ждал.

Они ехали по Москве. Край неба на востоке посветлел. Над столицей начинался рассвет.

– Тебе вынести твои миллионы? – спросил Петрищев, когда они подкатили к его дому.

– Зачем выносить? Они здесь, – усмехнулся Седой и кивнул назад.

Петрищев оглянулся и увидел простой деревянный гроб. Крышка гроба лежала рядом, а вместо покойника ящик заполняли пачки сторублевых купюр в банковской целлофановой упаковке.

– Они настоящие или это мираж? – спросил Антон.

– Деньги всегда мираж. Мираж, придуманный людьми. Бумажки, на которые можно поменять картину Рафаэля или новую математическую формулу, которую ты изобретешь когда-нибудь…

– Что ты с ними собираешься делать?

– Переведу на счет венерического диспансера. Пусть закупят за кордоном лекарств и вылечат паренька, – того, что помог твоей возлюбленной…

Антон вышел из странного лимузина, медленно поднялся в свою квартиру. Родители мирно спали. Он бросил пустой рюкзак под вешалку, обошел квартиру. Все было чисто и прибрано. В комнате Петрищев раскрыл шкаф. Костюмы висели на своем месте. Внизу, там, где еще вечером лежали его миллионы, стояли туфли желтой кожи и черные лаковые ботинки. Антон подумал и медленно направился в туалет.

Дрожащей рукой он дотронулся до спускового устройства и услышал характерный звук ватерклозета. Никаких чудес не произошло.

Антон использовал туалет по прямому назначению и, вернувшись в комнату, с удовольствием открыл книгу «ОСНОВЫ МАТЕМАТИКИ В ПРИМЕНЕНИИ К ЕСТЕСТВОЗНАНИЮ».

Content

Андрей Анисимов
Полет в бездну

Глава 1 Хоть бы ты подрался

Глава 2 Как Петрищев оказался в туалете

Глава 3 Рафик Михайлович Самаев

Глава 4 Вика обиделась

Глава 5 Петрищев тоже не спал

Глава 6 Тем временем в квартире вики

Глава 7 Обнаженная тома

Глава 8 Репетиция во дворце молодежи

Глава 9 Генеральный директор банка «Недра»

Глава 10 На Москву опустилась ночь

Глава 11 Хозяин

Глава 12 Петрищев впервые прогулял занятия

Глава 13 Не только зрители

Глава 14 За длинным столом банкетного зала

Глава 15 «Основы математики в применении к естествознанию»