Константин Сергиевский

Скрижали

Книга — не камень, не папирус, не пергамент, не бумага. Книга — Слово. Благословен любой путь, которым Слово попадает в душу.

Максим Далин

Книга была завершена.

Грациус Ворд неспешно прогуливался по её улице, освещённой оранжево-розовыми лучами закатного солнца. Каменные плиты медленно отдавали неподвижному окружающему воздуху накопленное за день тепло, гравий, попавший в промежутки между выстилающими проходы каменными плитами, негромко поскрипывал под подошвами сандалий. В воздухе ещё чувствовался аромат недавнего строительства — смесь запахов цементной пыли, древесной стружки и масляной краски. Редкие дуновения слабого ветерка добавляли в этот коктейль струю амброзии, исходящую от находившегося где-то вдалеке цветущего яблоневого сада. Что может быть приятнее для автора, чем запах страниц свежеизданной Книги?

Грациус Ворд любовался стройностью выстроившихся восходящей спиралью массивных гранитных плит, наслаждался изяществом вырезанных в камне букв. Ему было чем гордиться.

Торжественное открытие было назначено на завтрашний день, сейчас же Книга опустела. Ушли инженеры-строители, в бессчётный раз удостоверившись с помощью своих оптических приборов, что тяжёлые каменные плиты были установлены строго вертикально; резчики буквально на ощупь проверили каждый из вытесанных ими знаков, снимая в необходимых местах мельчайшую каменную пыль острыми алмазными резцами; огромная армада уборщиков тщательно удалила каждую лишнюю песчинку и до блеска отмыла дорогим душистым мылом плиты тротуара.

Грациус Ворд с удивлением понял, что скучает по шуму и суете последних месяцев. С чувством удовлетворения и лёгкой грусти он вспоминал сейчас, в каком порядке всё происходило.

Само издание Книги стало лишь завершающей, самой масштабной частью её создания. Но этому предшествовала долгая и напряжённая работа.

Грациус Ворд был признанным, заслужившим всеобщее внимание и популярность Поэтом — из тех, что известны читающей публике своим псевдонимом, а не именем, полученным при рождении. Эта Книга была уже седьмой в списке им изданных, и, по мнению самого Поэта, стала самой лучшей из когда-либо им написанных. Пожалуй, лучше даже принёсшей ему известность и славу третьей по счёту поэмы, что была выкуплена по приказу Императора для его личного Библиополиса.

На что может рассчитывать в нашем мире начинающий писатель? Выждав длинную очередь таких же новичков, как и он, выступить перед Императорским Литературным Советом, где скучающие критики будут слушать, как он, краснея, запинаясь и заикаясь, словно отвечающий домашнее задание школьник, будет робко читать им свои стихи. Лучшее, на что он может рассчитывать в случае благосклонности Совета — часть скрижали в составе большого сборника, в котором стихотворение изначально затеряется среди сотен других. Или одна-две плиты из невзрачного, шероховатого песчаника, на котором криворукому подмастерью-камнерезу доверят выбить строки его незамысловатых стихов. Плиты потом установят в самом глухом углу провинциального Библиополиса, а самому автору назначат скудный гонорар, размер которого многих начинающих литераторов заставит серьёзно подумать о смене литературного поприща на работу подмастерьем на ткацкой фабрике.

Грациус Ворд мог себе позволить издать свою очередную Книгу на собственные средства, поэтому у него не было необходимости обращаться в Литературный Совет.

Сначала, конечно, Книгу надо сочинить. Грациусу Ворду потребовалось на это более года. Литературное Слово нельзя доверять бумаге, а поскольку на пятом десятке прожитых лет память стала иногда подводить, пришлось воспользоваться услугами профессионального запоминателя, поселив его в своём доме, пустив за семейный стол и назначив достойное жалованье. На два с лишним месяца запоминатель стал его тенью, неотрывно повсюду следовавшим за ним сиамским близнецом, губкой, жадно и тщательно впитывавшей каждую каплю сорвавшейся с губ поэта мудрости. По нескольку раз за день он приятным, хорошо поставленным голосом должен был прочесть поэму от первого и до последнего слова, запоминая вносимые в ходе этого процесса изменения. Не раз случалось и так, что Грациус Ворд вскакивал среди ночи, разбуженный снизошедшим на него вдохновением, и запоминатель послушно спешил на его зов, внимая новорожденным строфам.

Наконец, Поэт счёл процесс сочинения завершённым. Отослав запоминателя в двухнедельный оплаченный отпуск к тёплому морю, дабы тот своим присутствием не вводил в искушение продолжать вносить улучшения в уже и без того совершенный текст, Грациус Ворд произвёл ревизию имеющихся у него денежных средств, после чего обратился в Издательство.

Грациус Ворд был Профессиональным Поэтом, поэтому не мог уподобляться всякого рода Любителям, собственноручно высекавшим кривые буквы своих далёких от совершенства вирш на валунах и скалах, или к кустарям-ремесленникам, готовым за не слишком высокую плату изготовить нечто, что лишь с большой долей воображения можно именовать Книгой. Нет, когда сочинение Поэмы было завершено, он мог позволить себе услуги самого лучшего, и потому самого дорогого из издательств.

Увы, в наше нелёгкое время поэтам следует думать не только о творчестве, но и о хлебе насущном. Дар сочинительства даётся многим, но чтобы Литературное Слово дошло до читателя, Книгу необходимо издать, — а это процесс и долгий, и дорогой. И в этом процессе лучше обходится без лишних посредников. Грациус Ворд терпеть не мог литературных агентов — алчных существ, ничего не смыслящих в настоящей литературе, для которых издание Книги — всего лишь способ вложения средств, сравнимый с прокладкой новой железнодорожной ветки или строительством коровника.

Будучи человеком практичным, Грациус Ворд неплохо разбирался в секретах книгоиздания, стоимости материалов и услуг привлекаемых к работе специалистов. Конечно, тут были определённые тонкости. Книга должна не только окупить расходы на издание, но и со временем начать приносить доход. Содержание Книги не должно поблекнуть в слишком простом оформлении, но одновременно с этим излишняя вычурность и фантазия может загубить любой, самый совершенный текст, а его создателя посадить в долговую яму. Грациус Ворд хорошо помнил, что произошло с одним знакомым Поэтом. Тот написал действительно неплохую, пусть и не гениальную, Поэму, к которой читатели до сих пор не утратили интереса, но слишком много средств вложил в её издание. Теперь бедолага проводит дни, сидя у титульного листа своей Книги, раздавая автографы и взимая плату за вход, а по вечерам собственноручно метёт её улицы и оттирает скрижали от потёков голубиного помёта, поскольку денег нанять счётчика и уборщика у него нет; почти все собранные средства идут на возврат долгов и погашение процентов по набранным кредитам. Конечно, рано или поздно ему удастся рассчитаться со всеми долгами и окупить вложенные в Книгу средства, возможно, его поэма даже начнёт приносить небольшую прибыль. Увы, к тому времени он успеет разочароваться в литературной деятельности, и вряд ли когда ещё отважится сочинить хоть строфу.

Прежде чем обратиться в Издательство, Грациус Ворд встретился со знакомым Оформителем, который, один из немногих среди представителей своей профессии, имел своё небольшое агентство, а не трудился в качестве шестерни в механизме какой-нибудь крупной издательской корпорации, благодаря чему сумел сохранить независимость мнения и творческий подход к делу.

Поэт и оформитель провели несколько приятных часов за кувшином хорошего вина. Предложенная оформителем совершенно нестандартная система расположения книжных страниц сначала озадачила и смутила Поэта, но, после некоторых размышлений, вызвала одобрение и восторг. Книгоиздание в то время традиционно следовало прямым линиям, Книги выстраивались либо параллельными улицами, либо замыкались в каре; лишь некоторые издатели замыкали ряд скрижалей в подобие круга. Оформитель же предложил поистине революционную идею. По его замыслу, страницы книги расположатся по восходящей, постепенно сужающейся кверху спирали, последовательно проводя читателя от титульного листа до расположенного в самом центре Книги эпиграфа. Вслед за оформителем Поэт проследовал в мастерскую, где в специальном, заполненном тщательно отсеянным морским песком коробе, напоминавшем гигантскую детскую песочницу, тот наскоро набросал макет будущей книги, используя в качестве страниц небольшие, тщательно отполированные бруски благородного красного дерева. Едва взглянув на то, что получилось в итоге, Поэт отбросил последние сомнения.

Эскиз проекта был изготовлен в считанные дни; Поэт и оформитель за это время встречались ещё дважды, чтобы обсудить выбор шрифтов и деталей отделки. И лишь затем Грациус Ворд отправился в Издательство.

Издание книг — бизнес доходный, но, как и в любом бизнесе, занимающиеся им люди никогда не упустят возможность содрать с заказчика лишние деньги, постаравшись при этом по возможности сократить собственные затраты. Переговоры с Издателями были долгими и непростыми, Поэт вспоминал о тех днях с большой неохотой — то был лишённый всякого изящества торг.

Поэт тщательно подошёл к выбору места для Книги. Книга должна возводиться так, чтобы до неё было легко добраться как можно большему количеству читателей. Участок, на котором он в конце концов остановил свой выбор, был равноудалён от трёх довольно больших промышленных посёлков, один из которых являлся к тому же крупным железнодорожным узлом, в полумиле от оживлённого торгового тракта, с проложенной от него добротной двухколейной дорогой.

Издание Книги стало огромной, невиданной прежде в этих местах стройкой. Сначала здесь потрудились огромные паровые бульдозеры, одновременно и словно наперегонки с тяжёлыми железными машинами десятки землекопов облепляли выбранный для фундамента холм; хаотично суетясь, подобно насекомым на муравьиной куче, они придали пологим скатам холма симметричность и равномерность, срыли круглую верхушку, оставив идеально ровную, плоскую, плотно утрамбованную площадку.

Потом потянулись колонны грузовых локомобилей; сердито фырча, выбрасывая струи раскалённого пара, они тянули к месту будущей стройки огромные каменные плиты, укладывая их штабелями у основания холма. Затем на ровной, плотно утрамбованной площадке плиты улеглись в ряды, плотно соприкасаясь ноздреватыми краями друг с другом; шлифовальщики с закрытыми плотными масками лицами всего за несколько дней превратили их неровные поверхности в блестящее подобие каменных зеркал.

Босиком, дабы не поцарапать каменную гладь, по ним прошлись запоминатель с верстальщиком; последний, вооружившись длинной металлической линейкой и горстью восковых мелков, под диктовку запоминателя быстро наносил на каменную гладь строфы Поэмы. Лишь на шаг отставая от них, вглядываясь в бледные, едва различимые строчки, следом двигался корректор — никаких ошибок в тексте быть не должно.

Затем пришла пора камнерезов. Они высекали по размеченным восковыми мелками шаблонам вереницы букв на гладко отшлифованной передней стороне плит; оглушительный грохот пневмомолотков с раннего утра и до захода солнца оглашал окрестности. Окончательная доводка букв осуществлялась при помощи ручных металлических молотков, зубил и прочнейших алмазных резцов.

В первую очередь были изготовлены шесть пар комплектов ознакомительных страниц, они тут же были отправлены по крупнейшим бесплатным Библиополисам.

Пока шло изготовление каменных страниц, прибыл оформитель, сопровождаемый командой топогеодезистов. Переставляя с места на место витые треноги своих начищенных до золотого блеска бронзовых оптических приборов, они производили разметку, усеяв склоны холма колышками с натянутыми между ними разноцветными бечёвками. Далее настала очередь инженеров и монтажников, ловко управляющих паровым краном и гидравлическими лебёдками. Каменные страницы одна за другой занимали положенные им места, не подряд, а по строго расписанному плану. С установлением каждого нового каменного столпа сердце Поэта переполнялось радостью — подобные ощущения, наверное, испытывают матери, обнаружившие, что у их ребёнка прорезался новый молочный зуб.

И вот — укреплена на своём месте громада Обложки, изящно изогнулась за её спиной причудливая арка Титульного Листа, выстроились в ряд пока что девственно гладкие плиты Ленты Отзывов. Работа над изданием продолжалась с раннего утра и до заката солнца.

Книга тем временем обрастала приличествующей любому серьёзному изданию инфраструктурой, всё это происходило практически без участия Поэта, и, что немаловажно, без траты дополнительных средств. Невдалеке от Книги однажды утром возникла таверна, за ней выросли ряды гостевых шатров и палаток, где могли найти приют читатели, решившие задержаться на несколько дней, и где каждый мог получить условия проживания, соответствующие его желаниям и финансовым возможностям. Справа и слева появились две парковочные стоянки, поменьше для локомобилей, побольше для конных экипажей. Сувенирные киоски, лотки розничной продажи, рекламные баннеры, небольшая лавка аптекаря — новые постройки росли как грибы после дождя, и вскоре всё это стало напоминать небольшой, тщательно спланированный и обустроенный посёлок.

Впрочем, потраченные силы и деньги того стоили — Книга получилась великолепной. Грациус Ворд ещё раз с удовлетворением оглядел своё новое детище и решил отправиться на отдых. Завтра предстоял трудный, но торжественный день.

* * *

К утру на площадке перед воротами титульного листа собралась толпа из нескольких сотен человек. Гости начали прибывать накануне, многие из них разместились на ночлег в палатках гостиного двора.

Среди решивших почтить своим вниманием открытие новой Книги было немало знакомых лиц. Члены Императорского Литературного Совета, несколько знакомых писателей, два Литературных Критика. Для одного из вышеназванных, богатого промышленника, Критика была своего рода хобби, он регулярно посещал открытие новых Книг, имел свой небольшой и бесплатный для посетителей Библиополис, состоящий исключительно из Ленты собственных отзывов. Второй из Критиков был, наоборот, прожжённым профессионалом, Членом Литературного Совета в отставке и преподавателем столичного Университета; его личный Библиополис был платным. Как говорили злые языки, рентабельность этого предприятия поддерживалась за счёт того, что Критик понуждал посещать это заведение своих студентов, требуя от них цитировать на экзаменах собственные высказывания о той или иной Книге; поговаривали так же, что он вымогал деньги с начинающих авторов, грозя в случае отказа написанием разгромных рецензий.

Грациус Ворд почтил вниманием всех присутствующих, сумев найти для каждого гостя подходящие, настраивающие на доброжелательный лад приветственные слова.

Открытие Книги было отложено почти на три часа — ждали приезда Императора, которого задержали какие-то неотложные государственные дела. Важные приглашённые гости расположились в удобных плетёных креслах под специально для такого случая натянутыми шёлковыми тентами, ведя неспешную беседу; народ попроще переминался прямо на солнцепёке, либо расселся прямо на земле, на выбеленной жарким солнцем увядшей траве. Десятки нанятых Грациусом водоносов с кувшинами на головах, с привычной ловкостью пробирались среди этого столпотворения, раздавая гостям кубки холодной воды с добавленными туда для вкуса мёдом и яблочным уксусом.

Но вот, наконец, на дороге у самой линии горизонта появилось едва заметное облачко пыли, возвещавшее о скором прибытии августейшей особы. Первыми к холму поднеслись конные стражи, быстро спешились, кинув поводья взмыленных долгой скачкой коней в руки подоспевших слуг, они выстроились двойной шеренгой по направлению к обложке, бесцеремонно оттеснив назад прочую публику. Следом с грохотом подкатили два локомобиля личной императорской охраны, венчавшие их корпуса круглые оружейные башенки не переставая поворачивались из стороны в сторону, словно подозрительно оглядывая собравшихся спаренными стволами скорострельных паромётов. Несколько минут затишья — и вот, наконец, на дороге показался роскошный, отделанный золотом локомобиль императора. Выпустив струю пара и издав оглушительный свисток сирены, огромный механический монстр замер на месте.

Дверь локомотива медленно опустилась, с лёгким стуком разложившись в пятиступенчатую лестницу с периллами, Его Величество медленно ступил на расстеленную ковровую дорожку, и коротким величественным жестом приветствовал собравшихся. Подданные повалились на колени, уткнувшись лбами в пыльную каменистую почву, из всех присутствующих лишь Поэт остался на ногах, склонившись в низком поклоне. Чести стоя приветствовать Повелителя удостаивались лишь дворяне, принимавшие Его в своих владениях, и Поэты, когда Император решал посетить с визитом их Книгу.

Высочайший визит продолжался недолго. Короткая прогулка по улице Книги к её центру, возвращение обратно, несколько скупо брошенных фраз. Император остался доволен Книгой, о чём и сообщил залившемуся краской Книговладельцу. Кто-то из челяди торжественно отсчитал и передал Поэту пять золотых монет, тот принял их с низким поклоном, отогнав возникшую в неблагодарной голове мысль о том, что эти монеты в скором времени, присовокупив другие, вернутся в императорскую казну виде немалого налога с прочтений.

Император поднялся на покрытый алым ковром деревянный пьедестал, сооружённый специально для него у подножия первой, ближайшей ко входу скрижали Ленты Отзывов; небрежно, словно обычную конфетную обёртку, сдёрнул золотую фольгу с протянутого ему воскового мелка, и в самой верхней части плиты собственноручно начертал надпись, которую в самое скорейшее время резцы камнетёсов навечно запечатлят на твёрдой каменной глади. Размашистым монаршеским почерком Император написал слова дошедшего из глубины веков традиционного пожелания творческого успеха: «Автор молодец, пиши ещё!»

После отбытия императорского кортежа Поэт лично провёл по улице Книги наиболее значимых и знатных гостей — представителей местной знати, Членов Совета, литературных критиков, некоторых известных своими отзывами читателей. Далее настал черёд более простых посетителей, которым предстояло отправится в путешествие по «Реке Времени» самостоятельно, группами по десять человек через небольшие промежутки времени, дабы не создавать столпотворения.

Мускулистые охранники-модераторы в кожаных доспехах тщательно следили за тем, чтобы ни у кого из посетителей не было с собой никаких средств для записи информации — будь то фотографический аппарат, вощёная дощечка со стилусом, либо грифель с клочком бумаги. Закон О Защите Авторских Прав предписывал строго пресекать любые попытки копирования Книг на любого вида носители.

Остаток дня Грациус Ворд провёл в удобном плетёном кресле, раздавая автографы; натянутый сверху шёлковый тент защищал от жарких солнечных лучей, миниатюрный пневматический вентилятор непрерывно обдавал его столь необходимой в жаркий летний день прохладой.

Каждый из читателей, отстояв небольшую очередь, получал из рук Поэта автограф — небольшой, похожий на монету диск из обожжённой глины, с одной стороны которого были выпукло вытеснены инициалы Г.В. и название Книги — «Река Забвения», реверс же украшал стилизованный знак Священного Авторского Права. Считалось, что автографы раздаются автором бесплатно, на самом же деле их стоимость включалась в плату за посещение Книги. Но в такие особенные дни, каким был сегодняшний День Открытия, памятные медальоны и в самом деле ничего не стоили посетителям.

Конечно, возле Титульного Листа была установлена коробка для пожертвований, носящая архаичное название авторский кошелёк, но многолетний литературный опыт подсказывал Грациусу Ворду, что вечером, по вскрытии ящика, счётчики обнаружат там в лучшем случае несколько медных монет, ибо не существует в нашем несовершенном мире читателей, которые станут платить звонкой монетой за книгу, которую можно прочесть на халяву.

Ближе к закату был назначен брифинг для обсуждения Книги. Грациус Ворд распорядился, чтобы это торжественное собрание предшествовало столь же обязательному традиционному праздничному фуршету, справедливо полагая, что если провести эти мероприятия в обратном порядке, лишь немногие читатели смогут что-нибудь обсуждать.

Впрочем, народу на встречу с автором пришло и так немного, едва ли более трёх десятков человек. Грациус Ворд рассказал читателям, как происходила работа над Книгой, ответил на немногочисленные вопросы. После этого последовала несколько коротких выступлений со стороны читательской аудитории — все сдержанно-положительные. Решившие выразить своё мнение читатели старались тщательно подбирать слова, настороженно поглядывая при этом в сторону вооружённых тяжёлыми палками модераторов.

Всего через полчаса после начала Поэт объявил о закрытии брифинга, что было воспринято со всеобщим облегчением, и пригласил всех собравшихся на скромный фуршет.

Столы были накрыты прямо посреди площади посёлка. Гостям предлагался обширный выбор крепких спиртных напитков, и скудный — лёгких закусок и фруктов; меню специально было составлено с таким расчетом, чтобы гости как можно быстрее захмелели и разбрелись на ночлег. Слишком затянувшиеся читательские обсуждения нередко заканчивались безобразными драками, и модераторы на подобных мероприятиях редко сидели без работы.

Поэт произнёс первый тост, поблагодарив собравшихся, пожелав коллегам-писателям творческих успехов, а Добропорядочным Читателям — новых интересных книг; эта короткая речь была встречена одобрительными криками и овациями.

Покинув гостей, Грациус Ворд отправился на отдых в поставленный для него шатёр. День и вправду выдался не лёгким.

* * *

Второй день работы Книги был обычным, будничным. Собиравший плату счётчик уже успел проинформировать Поэта об уменьшении потока посетителей, и о том, что фактические сборы к обеду оказались почти на четверть меньше запланированных. Погруженный в мрачные мысли, Грациус Ворд шагал по улицы Книги, присматриваясь к немногочисленным посетителям.

Этого старика он заметил ещё накануне. Тот вошёл под титульный лист в составе одной из последних групп; наиболее ретивые читатели к тому времени уже успели пробежаться вдоль страниц и отправились обедать в таверну. Старик стоял чуть поодаль от других, молча и скромно, ожидая, когда вошедшие вместе с ним бегло пройдутся глазами по первой странице и двинутся дальше в глубину Книги. Только после этого он приблизился к первой скрижали и не спеша начал читать текст, беззвучно шевеля при этом губами и периодически возвращаясь к началу прочитанной строфы. Дочитав до середины страницы, он расстилал небольшой коврик, который до этого держал подмышкой, усаживался на него и продолжал чтение. Закончив страницу, он с минуту сидел молча, словно размышляя о том, что только что прочитал, затем тяжело поднимался на ноги, отряхивал свой коврик от невидимой пыли и переходил к следующей скрижали.

Процесс повторялся раз за разом, к вечеру, когда солнце уже садилось и охранники попросили всех гостей проследовать к выходу, старик добрался почти до середины Книги.

Сейчас, к окончанию второго дня, пожилой читатель добрался почти до самого Эпилога. Он как раз закончил чтение очередной страницы и сидел, погружённый в раздумья. Грациус Ворд некоторое время молча стоял за его спиной, пытаясь определить социальную принадлежность посетителя. Лет шестидесяти на вид, лицо умыто и с благородными чертами, седые волосы тщательно расчёсаны на прямой пробор. Одежда — чистая и опрятная, хотя и не новая. Пожалуй, это вышедший на пенсию муниципальный служащий, определил для себя поэт.

Поколебавшись, он протянул руку и коснулся плеча старика. Тот слегка повернул голову, и, увидев, кто стоит передним, собрался было вскочить на ноги, но Поэт жестом остановил его, и сам присел рядом, опустившись прямо на пыльные плиты мостовой и вытянув усталые от непривычно долгой нагрузки ноги. Некоторое время Поэт и Читатель сидели молча, водя взглядом по выбитым в камне строкам.

— Нравится? — спросил наконец, Грациус Ворд, прерывая затянувшееся неловкое молчание.

— О, да! — немедленно отреагировал старик, повернув к нему лицо с серыми цепкими глазами. — Я думаю, что эта Поэма — лучшее, из всего, что Вами написано!

— Тебе знакомы другие мои произведения? — заинтересованно спросил Поэт.

— Кроме третьей и пятой поэмы, — откликнулся тот. — Вход в Императорский Библиополис мне не по карману, а путешествие в Восточную провинцию требует слишком много времени и средств.

Грациус Ворд негромко вздохнул. Пятую поэму, вместе с авторскими правами на неё, он продал дворянину из Восточной провинции, которому пришла в голову идея преподнести щедрый подарок тамошнему Университету. Сделка была выгодной, вырученной суммы хватило на издание шестой Книги, косметический ремонт и замену обложки у второй, а так же на целых три года безбедного существования, положенного по статусу добившемуся признания Писателю. Однако о продаже этой Книги он всегда вспоминал с лёгким сожалением, словно отец, отпустивший своего подросшего сына в самостоятельную взрослую жизнь.

Понемногу завязался неторопливый разговор. Как обычно, сначала обсудили оформление Книги. Старик-читатель пересказал Поэту новости околописательских кругов, показав неплохую осведомленность в этих вопросах и разбавив свои истории парочкой свежих литературных анекдотов. Потом речь пошла непосредственно о содержании Книги. Отметили своеобразный авторский стиль изложения, поговорили о стихотворных размерах и ритмах, обсудили смелость и спорность отдельных рифм. Старик указал на несколько замеченных им аллюзий, отсылающих к написанным ранее книгам; Грациус Ворд был растроган тем, что эти детали не ускользнули от глаза опытного читателя.

Разговор тянулся довольно долго, Поэт решил завершить его после того, как заметил, что взгляд пожилого читателя то и дело скользит в сторону ещё недочитанных им каменных страниц. Грациус Ворд вовремя вспомнил о том, что не стоит попусту отвлекать Добросовестного Читателя, заплатившего звонкой монетой за право прочитать его книгу.

Поэт пригласил старика разделить с ним вечернюю трапезу, но был не слишком огорчён, когда тот ответил отказом, сославшись на то, что до вечера он собирается закончить чтение Книги и добраться до железнодорожной станции. Писателю, конечно, необходимо поддерживать контакты с читательской аудиторией, но совершенно не нужно заводить среди своих поклонников слишком много друзей. Ведь друзьям приходится разрешать чтение Книг без всякой оплаты…

* * *

— Господин! Господин! — запыхавшийся слуга подлетел к Грациусу Ворду. — Господин, поймали Книжного Вора! Он украл Вашу книгу!

Поэт почувствовал, как его захлестнула волна гнева и возмущения.

— Где он? Немедля покажите мне этого негодяя!

Стремительным шагом он последовал за слугой. Шёл пятый день после открытия Книги. Число посетителей едва достигало двух третей от запланированного, да и то во многом за счёт начавших прибывать из соседних городов школьных экскурсий. Это сказывалось на настроении Поэта самым скверным образом.

На площади посёлка возмущённо шумела толпа прислуги и немногочисленных читателей. Поэт бесцеремонно протолкался сквозь неё, люди расступились в стороны, образуя небольшой круг. В центре него остались стоять двое монахов из древнего Ордена Защиты Авторских Прав — в одного покроя рясах из темно-коричневого грубого сукна, с низко опущенными на чёрные стёкла солнцезащитных очков капюшонами, одинаково, словно братья-близнецы, невысокие и коренастые. А где же вор? Грациус Ворд не сразу сообразил, что жалкая фигурка, скорчившаяся у ног одного из монахов, и есть зловещий Книжный Вор.

— Ты? — удивлённо воскликнул он, узнав читателя, с которым так долго беседовал вчерашним вечером. Старик ничего не ответил, ещё ниже опустив свою покрытую сединой и пылью голову.

— Где вы его поймали? — обратился Грациус Ворд к одному из монахов. Подобно всем Поэтам, он слегка недолюбливал монахов Ордена, хотя и понимал необходимость и важность их деятельности. В конце концов, братья из Ордена Защиты Авторских Прав работали не за идею, а за «добровольные пожертвования», которые им регулярно перечисляли и авторы, и издатели.

Один из монахов легонько толкнул ногой стоящего на коленях старика, и ответил, сверкая полным ртом золотых зубов:

— В небольшой деревне, милях в десяти отсюда. Он пересказывал Поэму в таверне собравшимся там крестьянам.

Второй монах выступил вперёд и скороговоркой произнёс традиционную формулу передачи:

— Волею Императора и в соответствии с Законом Об Авторском Праве, Книжный Вор передаётся в полное распоряжение Автора, для производства суда и назначения справедливого возмездия, меру которого Автору предстоит определить самому…

С этими словами монахи удалились, толпа робко и уважительно раздалась в стороны, позволяя им пройти. Грациус Ворд остался наедине с Книжным Вором, толпой слуг и читателей, и необходимостью вынесения справедливого приговора.

Возникло неловкое, тяжёлое молчание.

— Знаешь ли ты, почему закон так суров к Книжным Ворам? — Спросил наконец Грациус Ворд.

Старик кивнул, не поднимая головы. Грациус Ворд не обратил на это внимания и начал говорить — то ли для старика, то ли для подобострастно вслушивавшихся в слова своего господина читателей и слуг, то ли для себя самого.

— Когда-то, давным-давно, ещё до Великой Катастрофы, изменившей наш мир, книги были совсем иными. Наши предки печатали их на бумаге. Можете это себе представить — на бумаге, словно это были справочники или технические инструкции! Вместо одной Книги или двух-трёх её копий тиражи достигали иногда трёх тысяч экземпляров. Да-да, трёх тысяч, а иногда и пяти! И это при том, что большинство из писателей тех времён зачастую даже не удосуживались облечь своё Литературное Слово в поэтическую форму!

У поэта от возмущения перехватило дыхание, и он вынужден был сделать паузу, прежде чем продолжить.

— Тебе известно, что такое Интернет? Это что-то вроде пневмопочты, но устроенное сложнее и действующее на совершенно иной основе. Впрочем, детали не важны. — Поэт, не слишком разбиравшийся в принципе действия древних устройств, решил не углубляться в технические подробности. — Это было адское вместилище навязчивой рекламы, непристойных картинок, лживых новостей и бессмысленных споров. Информация, не привязанная ни к какому материальному носителю просто передавалась от одного устройства к другому, позволяя каждому смотреть, читать и писать всё, что взбредёт ему в голову. Люди читали всё меньше, предпочитая смотреть и слушать. Кроме того, многие возомнили, что им дано мастерство владения Литературным Словом. Каждый второй ремесленник, лекарь или клерк в свободное время сочинял «поэмы» и «романы», выкладывая их в свободный доступ. Безграмотные, нелепые, написанные корявым языком — и тем не менее, и эти жалкие творения нередко находили своих читателей и даже почитателей, ибо, в отличие от бумажных Книг, были бесплатны. Постепенно люди перестали различать разницу между Художественным Словом и словом просторечным — увы, выражение «умение писать» в предшествующие Катастрофе годы вернулось к своему буквальному, изначальному значению, обозначая обычную грамотность — умение складывать из букв слова, а из слов предложения. На этом фоне медленная и мучительная смерть Литературного Слова была неизбежна…

От столь длинной тирады горло Поэта пересохло, он закашлялся. Один из слуг поспешно протянул ему кувшин с холодной водой, и он сделал несколько жадных глотков.

— Тем не менее, среди массы никчёмной литературы, служащей лишь для развлечения толпы и убийства времени обывателей, изредка появлялись и достойные образцы. Те, кто писал настоящие Книги — посвящал этому без остатка всю свою жизнь, весь свой талант и огонь души. Эти люди продолжали творить, невзирая ни на какие невзгоды, перебиваясь в период между изданиями книг небольшими гонорарами, получаемыми от издательств.

Обступившие Поэта люди слушали его с величайшим вниманием.

— Но шли годы, и книг выпускалось всё меньше и меньше. Люди продолжали их читать, но почти перестали покупать. И в результате — бумажные книги производить стало не выгодно. А знаешь, почему всё это произошло? — Всё, что создавалось тяжелейшим трудом, тут же утаскивали Книжные Воры — в то время их называли «пираты» — и выкладывали в Интернет. Мало того, что пираты воровали книги, они ещё и изощрённо глумились над ними, обсуждали, надругались и высмеивали. И тогда писатели решили, что не должны тратить свой талант на потеху бессовестной публике…

Поэт глубоко и скорбно вздохнул.

— Они были вынуждены искать себе другую работу — охранниками, сборщиками платы в пассажирских повозках, уборщиками нечистот. Закрывались издательства, без работы оставалось множество людей — издателей, литературных агентов, печатников, корректировщиков… Разорялись лесорубы, водители локомобилей, вывозившие спиленный ими лес; закрывались фабрики по производству бумаги, работники оказывались на улице без всяких средств к существованию… список пострадавших от кровавых злодеяний пиратов можно длить и длить. Экономический кризис, народные волнения, революции — и, наконец, мировая война. И виной всему — книжные пираты!

Грациус Ворд сделал многозначительный жест. Когда он продолжил, голос его звучал громко и торжественно.

— Когда цивилизация начала возрождаться из обломков, люди вновь ощутили потребность в Литературном Слове. В переживших смутные времена поколениях вновь стали появляться личности, желающие и способные творить. Но Литературное Слово — точнее, его нехватка — уже привело однажды к мировой катастрофе, и повторения этого было нельзя допустить. Книжные пираты не должны вновь разрушить наш мир! Были созданы Союз Писателей и Литературный Совет при Императоре, которые на первом совместном заседании приняли новый Закон Об Авторском Праве. Отныне единственным носителем Литературного Слова должен быть камень, — тяжёлый камень, который невозможно скопировать и украсть! Но до сих пор подобные тебе шакалы умудряются воровать заключённое в камень Слово, лишая нас законного заработка!

Старик ничего не возразил в ответ.

— И ты, ты, прикинувшись Добропорядочным Читателем, ещё вчера лицемерно восторгался моими стихами, а между тем коварно пробрался в гостеприимно распахнутые врата моего творения лишь для того, чтобы похитить мою Книгу! Чем ты отличаешься от вора, который обманом, под видом гостя проникает в дом, лишь для того, чтобы ночью перерезать горло ничего не подозревающим хозяевам и похитить их сбережения, нажитые тяжёлым трудом?!

Старый пират вскинул ладони в протестующем жесте:

— Господин Поэт, моё восхищение вовсе не было притворным! Ваша поэма и правда великолепна!

Старик поднял голову и с выражением прочитал наизусть строки эпиграфа; его негромкий, надтреснутый голос по мере прочтения обретал силу, звучность и лёгкость:

Как ветром сорванный листок

Нас времени река уносит.

И неуклюжим взмахам вёсел

Не повернуть его поток.

И всё, что мы не сберегли

Имевшее для нас значение,

Оставшись выше по течению,

Исчезнет в призрачной дали.

Над серой вязкою водой,

Меж скрытых дымкой берегами,

Всё, что не принял прочный камень,

Забвенья смоется волной…

Когда он закончил, по морщинистым щекам из под его полуприкрытых век катились слёзы. Его чувства не были поддельными — и Поэт, как никто другой разбиравшийся в тонкостях человеческой души, не мог этого не почувствовать. Но он раздавил растущую где-то в груди смесь смущения и сочувствия, задав резкий вопрос:

— У тебя отличная память, старик. Не многие могут похвастаться подобной, в твои-то годы. Ты был профессиональным запоминателем, так?

Пират сокрушённо кивнул:

— Да. Но это было очень давно…

— Постой, давай я угадаю, — язвительно продолжил поэт. — Ты украл ещё не изданное произведение?

— Я всего лишь прочитал несколько строф девушке, которую любил. Стихи пришлись по душе ей и её подругам и вскоре превратились в песню. Естественно, после этого я лишился своей работы…

Книжный Вор низко пригнул голову. Грациус Ворд пребывал в затруднении.

Закон не предписывал того, как Автор должен поступать с пойманным Книжным Вором. Конечно, обычно их придавали лютой, мучительной смерти — но это было не правилом, а скорее традицией. Можно было заставить Книжного Вора до конца своей никчёмной жизни мести улицы Книги, без всякой оплаты, за корку сухого хлеба и миску похлёбки из гнилых овощей. Можно было посадить его в клетку, установленную где-нибудь сбоку от Ленты Отзывов, на потеху Добропорядочным Читателям и в назидание остальным Книжным Ворам. Последнее, к слову, практиковалось нередко, и играло роль скрытой рекламы — ведь раз кто-то пытался похитить текст, значит, он того заслуживал. Можно было, наконец, и просто отпустить Вора с миром на все четыре стороны. Правда, подобный акт милосердия вряд ли встретит понимание — как со стороны коллег по писательскому ремеслу, так и читателей.

Грациус Ворд всё больше склонялся к тому, чтобы приговорить старика к пожизненным работам по уходу за Книгой. Этим он не только с лихвой вернёт недополученные деньги — в конце концов, не так уж и далеко Вор успел унести украденное — но и подарит ему умного, интересного собеседника, готового явиться по первому зову.

Старик, между тем, ещё ниже опустив голову, тихо произнёс:

— Я всегда считал, что литературное слово создаётся не для того, чтобы быть высеченным на скрижалях Книги, а для того, чтобы найти путь к умам и чувствам людей. Подумайте, многие ли из тех, кто за минувшие два дня посетил Вашу Книгу, смогли по-настоящему оценить её литературные достоинства? Для большинства из них она не более чем причудливая архитектурная постройка. Одни приехали сюда просто, чтобы отвлечься от безделья; другие — чтобы потом похвастаться перед друзьями своей начитанностью; третьи — сами не зная почему, просто за компанию…

— Не смей так отзываться о моих читателях! — резко оборвал его Грациус Ворд. — Не важно, что их сюда привело, важно то… — Поэт резко оборвал фразу, потому как коварный язык едва не произнёс «важно то, что все они заплатили за вход». — В любом случае, я пишу не для крестьян и ремесленников!

— Вы заблуждаетесь, считая, что простые люди не способны оценить красоту Литературного Слова. Конечно, большинству из них не по карману плата за посещение Книги, но многие из крестьян и ремесленников посещают бесплатные Библиополисы, а за кружкой пива в корчме обсуждают не только цены на зерно и приплод у коров, но и Книги. Среди них немало собственных сочинителей, и стихи, которые они придумывают, из уст в уста расходятся по всей Империи…

Глаза старика смотрели в пыльную землю перед ним, поэтому он не мог видеть, как наливается багровой яростью лицо Поэта.

— Ты… — Грациус Ворд задыхался от ярости. — Ты посмел в своих дерзких речах уровнять нас, писателей, с графоманами! Наши труды, в которые мы вкладываем часть собственной души, ты ставишь на одну доску с бездарными поделками, которые лишённые таланта простолюдины придумывают себе на забаву за кружкой пива в грязных тавернах! И ты ещё распространяешь их повсюду, убивая в потенциальных читателях тягу к Литературному Слову!

Грациус Ворд набрал полную грудь воздуха и сурово закончил:

— Ты не просто Книжный Вор! Ты — провайдер!

Толпа дружно ахнула и отступила на шаг назад, услышав из уст своего господина столь непристойное ругательство.

— Я принял решение, — твёрдо сказал Поэт. — Ты умрёшь мучительной смертью. Я приговариваю тебя к казни не за тот ущерб, что ты нанёс мне кражей моей Книги, а принимая во внимание ту смертельную опасность, которую ты и тебе подобные распространители несут всей нашей цивилизации!

Кивнув двум своим охранникам, один из которых сжимал в руках прочный заострённый кол, а другой — тяжёлый деревянный молоток, Грациус Ворд резко развернулся и решительным шагом двинулся прочь от посёлка. У него не было ни малейшего желания наблюдать за совершением казни.

Он не заметил, как добрался до середины холма, остановившись в самом центре Книги, возле двух завершающих, под небольшим углом обращённых друг к другу каменных страниц, подобно раскрытой посередине древней бумажной Книге. На левой — эпилог, три коротких четверостишия — те самые, что несколько минут назад прочёл приговорённый к смерти Книжный Вор. На правой — только имя автора, обрамлённое орнаментом из виноградных листьев, и сразу же под ним — древний священный знак Авторского Права — полумесяц на фоне солнечного диска.

Грациус Ворд долго и неподвижно стоял, вглядываясь в каменные строки, перечитывая их раз за разом, и почти не понимая значения слов. Не надо никаких усилий, чтобы увидеть выбитые на камне слова; не надо больших умений, чтобы их прочесть. Но понять, прочувствовать, постичь скрытый в них смысл, ощутить и пережить всё то, что было на душе у автора, когда он трудился над своим произведением, — действительно, многим ли это дано? Пожалуй, старый пират прав: Литературное Слово создаётся не для камня, оно — для человеческих душ.

Грациус Ворд вдруг понял, что в его собственной душе не осталось и следов вчерашней радости и гордости.

На мгновенье ему показалось, что он стоит посередине огромного, пустынного кладбища.

Content

Константин Сергиевский
Скрижали