Кэрролл Льюис

Придирки оксфордского прохожего

Льюис Кэрролл

ПРИДИРКИ ОКСФОРДСКОГО ПРОХОЖЕГО

Один прохожий свои придирки

К печати предназначил. [1]

(Оксфорд, «Джеймс Паркер и Ко», 1865—1874 гг.)

СОДЕРЖАНИЕ

Численное значение пая (1865)

Динамика партийной горячки (1865)

Факты, фантазии и причуды (1866—1868)

Новая Звонница (1872)

Видение трёх «Т» (1873)

Чистый чек (1874)

НОВЫЙ МЕТОД ПОЛУЧЕНИЯ ЧИСЛЕННЫХ ЗНАЧЕНИЙ в применении к числу П

Джонни Пог, Джонни Пог

Со стола схватил пирог

И уселся в уголок. [2]

Проблема нахождения величины числа π, привлекавшая внимание математиков с самых давних времён, ближе к нашему времени стала рассматриваться как чисто арифметическая. Но именно нынешнему поколению предназначено было совершить открытие, что в действительности это всё-таки проблема из области динамики, и истинная величина пая, казавшаяся нашим предшественникам неким ignis fatuus [3], была получена в конце концов под давлением.

Ниже приведены основные обозначения.

Пусть U — это Университет, G — Греческий Язык, а P — Профессор. Тогда GP — Профессор Греческого Языка; приведём к несократимому виду, соответствующие младшие члены получат обозначение J [4].

Пусть также W — усилия, связанные с хождением в должность, Т — нонешние времена, ρ — жалуемая за те усилия плата, π — плата за то же в соответствие с Т, а S — вожделенная сумма, так что π = S.

Задача заключается в получении такой величины π, которая была бы соизмерима с W.

В прежних трудах, посвящённых этому предмету, было показано, что среднее значение пая составляет 40,000000. Позднейшие авторы заподозрили, что запятая случайно оказалась смещённой, и что истинное значение пая на самом деле [5] 400,00000; но так как подробности процедуры вычисления оказались утрачены, то вплоть до нашего времени дело на том и остановилось, хотя для решения этой задачи пытались применить некоторые чрезвычайно остроумные методы.

Ниже мы собираемся дать краткий обзор этих методов. На наш взгляд, более остальных заслуживают внимания Рационализация, метод Индифферентности, метод Пенрина и метод Исключения. Завершим мы рассказом о величайшем открытии наших дней, методе Вычисления под Давлением.

I. Рационализация

Своеобразие процедуры освобождения от иррациональностей заключается в её одинаковом воздействии на все величины с отрицательным знаком.

Покажем это на примере. Пусть Н — Высокая церковь, а L — Низкая церковь; тогда их среднее геометрическое будет √HL. Обозначим его «В» (Широкая церковь) [6].

=> HL = B^2 [7]

Пусть, кроме того, x и y являются неизвестными.

Теперь процедура требует разбиения U на элементарные фракции [8], которые могут создавать различные объединения. Та из двух сформированных таким образом фракций большинства, которая соответствовала Р, в дальнейшем не представляла трудностей, зато рационализация второй казалась безнадёжной.

Вследствие этого попытались провести reductio ad absurdum [9], и уже раздавались вопросы: «Почему же величину π никак не оценят?». Главная трудность заключалась в нахождении у.

Тогда с целью упростить уравнение прибегли к некоторым оригинальным заменам и перестановкам, и одно время утверждали, хотя это никогда не было доказано, что все участвующие игреки оказываются на одной стороне. Тем не менее, предварительные слушания вновь и вновь приводили к одному и тому же иррациональному результату, поэтому данная процедура в конце концов была оставлена [10].

II. Метод Расхолаживания

Это была модификация «метода конечных Разностей», которую вкратце можно описать так.

Пусть Е — Очерки, а R — Рецензии, тогда геометрическая область точек (Е + R) в мультилинейной системе координат оказывается поверхностью (т. е. эта область имеет длину и ширину, но не имеет глубины) [11]. Пусть v — это новизна; предположим, что (Е + R) является функцией v.

Принимая эту поверхность в качестве базисной плоскости, получаем:

Е = R = B

=> EB = B^2 = HL (См. предыдущий пункт).

Умножив на Р, получаем EBP = HPL [12].

Теперь оставалось исследовать геометрическое место ЕВР [13]; было показано, что оно является родом Цепной Линии [14], называемым Цепной Патристикой [15], которая обычно определяется как «оригенальный паттерн, содержащий много кратных точек». Геометрическое место HPL практически полностью с ней совпало.

Основные результаты ожидались из допущения, что (E + R) есть функция от v, но так как оппоненты этой теоремы решительно преуспели в доказательстве того, что переменная v даже не входит в данную функцию, то на получение реального значение π этим методом не осталось никакой надежды.

III. Метод Пенрина

Это была изнуряющая процедура вытягивания численного выражения пая рядом соглашений через нескончаемые голосования [16]. Получаемый таким способом ряд производил впечатление сходящегося, однако после всех вычетов результат всегда оказывался отрицательным, что, разумеется, делало процедуру вытягивания невозможной.

Следующая теорема ведёт своё происхождение от радикального ряда в Арифметической Прогрессии: обозначим сам ряд как АР, а его сумму как (А.Р.)S. Было найдено, что функция (А.Р.)S. в различных формах участвует в вышеописанной процедуре. Тогда эксперимента ради решили преобразовать (А.Р.)S. в какую-нибудь новую систему счисления, ведь первоначально, на протяжении длинного ряда... семестров, она существовала то в семиречной, то в двуречной системах счисления; отражённая в этих системах, наша функция предоставила нам много красивых выражений. Ныне она переведена в десятеричный вид [17].

Произведя эти преобразования, процедуру разделения голосов повторили, но с тем же отрицательным результатом, после чего попытки были оставлены, хоть и не без надежды на будущих математиков, которым после привлечения некоторого количества прежде не определившихся постоянных, возведённых во вторую степень, возможно, удастся достичь положительного результата.

IV. Исключение J

Давно было ясно, что основное препятствие к вычислению π — это присутствие J. В предыдущую эпоху развития математики ради устранения J не ограничились бы даже двумя секущими на прямоугольной площади, а произвели бы вдобавок отделение меньшей части от большей — так называемая процедура устранения по произволу, которая ныне считается не вполне законной.

Ныне же одни предлагали исключить J на основании процедуры, состоящей из двух действий, одно из которых называется «получением достатка», а второе —  «обращением остатка»; до её применения, однако, дело не дошло, поскольку J сделались нерешительными. Другие сторонники данного метода предпочли бы, чтобы J исключались in toto [18]. Получившим классическое образование едва ли стоит напоминать, что toto есть аблятив от tumtum [19] и что это прекрасное и выразительное словцо знаменует желание устранить J через принудительное религиозное освидетельствование.

Затем предлагалось устранить J посредством канонизанта [20]. Главное возражение по поводу этой процедуры заключалось в том, что в результате J возводится в неоправданно высокую степень, а π в конечном счёте приобретает иррациональное значение [21].

Для оценки π предлагались и другие процедуры, которых нам нет нужды здесь рассматривать. Согласно одной из них, π должна считаться заданной величиной: эта теория была поддержана многими выдающимися мужами в Кембридже и кое-где ещё, но стоило её применить, как оказалось, что J отвечают отрицательным знаком — а это, разумеется, не способствовало делу.

Теперь мы приступаем к описанию новейшего метода, который увенчался блистательным и неожиданным успехом и который может быть назван как

V. Вычисление под Давлением

Математики уже исследовали геометрическое место точек HPL и ввели эту функцию в свои расчёты. Это, однако, не способствовало получению столь чаемого численного значения — даже при переносе HPL в противоположную сторону уравнения с изменением знака. Процедура, которую мы собираемся описать, заключается главным образом в подстановке G на место Р и в приложении давления.

Пусть функция φ(HGL) [22] развёрнута в ряд; допустим, что его сумма есть абсолютно твёрдое тело, двигающееся по фиксированной прямой. Буквой µ обозначим коэффициент морального обязательства, а буквой е — целесообразность. Буквой F обозначим Силу, действующую равным образом во всех направлениях и изменяющуюся обратно пропорционально Т; символ А пусть означает Компетентного, а символ Е — Просвещённого [23].

Разложим теперь φ(HGL) по теореме Маклорена [24]. Сама функция исчезает при исчезновении переменной:

φ(0) = 0

φ'(0) = С (простая константа)

φ''(0) = 2·J

φ'''(0) = 2·3·H

φ''''(0) = 2·3·4·S

φ'''''(0) = 2·3·4·5·P

φ''''''(0) = 2·3·4·5·6·J

и далее представленные буквами величины повторяются в том же порядке.

Приведённое выше доказательство взято из учёного трактата под названием «Augusti de fallibilitate historicorum» [25], где оно занимает целую главу; вычисление π приведено в следующей главе. Автор пользуется случаем указать на несколько замечательных свойств, которыми обладает вышеприведённая последовательность и существование которых едва ли можно было подозревать заранее. Эта последовательность является функцией как µ, так и е, но если рассматривать её в качестве твёрдого тела, то оказывается, что µ равняется нулю и остаётся только е.

Теперь мы имеем уравнение [26]:

φ(HGL) = 0 + C + J + H + S + P + J.

Такое суммирование дало минимальное значение пая; оно, однако, рассматривалось лишь как первое приближение, и вся процедура повторялась под давлением EAF, что дало для пая частное максимальное значение. Последовательно повышая EAF, в конце концов получили результат:

π = S = 500,00000.

Данный результат значительно отличается даже от предуказанной величины в 400,00000; но не должно возникнуть сомнений, что данная процедура выполнена корректно и что весь учёный мир теперь можно поздравить с окончательным решением этой труднейшей проблемы.

ДИНАМИКА ПАРТИЙНОЙ ГОРЯЧКИ

Как странно, что горячую частичку

Вдруг затушит статейка на страничку. [27]

Вступление

Был чудный осенний вечер; пока земля уворачивалась от огромного светила, слепившего её с запада, в атмосфере началось великолепное действо оптической аберрации, и как раз об эту пору вдали показались две прямые, пролагавшие свой утомительный путь по плоской поверхности. Из них старшая благодаря длительной практике не худо справлялась со столь мучительным для более молодой и импульсивной линии делом — ровно лежать между своими крайними точками; молодая же в девической порывистости непрестанно отклонялась и принимала вид то гиперболы, то какой-нибудь иной столь же романтичной и необузданной кривой. Обеим довелось жить и любить; судьба и встрявшая в их отношения поверхность по сию пору удерживали их порознь, но теперь этому пришёл конец: их пересекла некая прямая, образовав при этом два внутренних угла, в сумме меньших чем два прямых [28]. Мгновение было незабываемым, и пока они продолжали своё путешествие, вдоль плоскости изохронными звуковыми волнами дрожал шёпот: «Да! По продолжении мы, наконец, встретимся!» (См. Курс математики Якоби, гл. 1.)

Мы начали с вышеприведённой цитаты, поскольку она является яркой иллюстрацией того преимущества, которое даёт введение человеческого элемента в ту область Математики, что ранее лишь наводила скуку. Кто скажет, какие зародыши романтических приключений, до сих пор недоступные наблюдению, не могут залегать в её глубине? Кто способен утверждать, что параллелограмм, по поводу которого, только что рассчитанного нами в нашем невежестве и начерченного на бумаге, мы заявили во всеуслышание, будто нам известен полный набор его свойств, не может с рождения пылать страстью к внешним углам, сочувствовать внутренним или угрюмо роптать на собственную неспособность вписаться в круг? Какому математику из когда-либо склонявшихся над гиперболой, чтобы раскромсать несчастную кривую секущими прямыми в попытке доказать некое свойство, которое в конце концов, возможно, есть просто-напросто клевета, не чудилось под конец, будто обиженная линия в молчаливом упрёке воздевает свои асимптоты или с презрительной жалостью мигает ему своим единственным фокусом?

Подобные вопросы породили нижеследующие странички. Пусть неотделанные и торопливые, они всё же более полно, чем это пытались сделать другие авторы прежде, выставляют напоказ некоторые явления, происходящие от света, или «просвещения», рассматриваемого как особая сила.

Июнь, 1865

ЧАСТЬ 1. Общие соображения

Определения

I

Плоская Поверхностность есть такое свойство речи, когда говорящий, избрав любые два пункта, несёт околесицу, укладывающуюся исключительно в эти два пункта.

II

Простой Гнев [29] есть взаимное расположение двух избирателей, которым случилось встретиться, но чьи взгляды не совпадают по направлениям.

III

Когда Проктор, обеспечивший явку избирателей одной стороне, встречает Проктора, который обеспечивал явку избирателей другой стороне, причём в результате их трудов обе явки уравновешивают одна другую, то чувство, питаемое каждой из сторон, называется Праведным Гневом [30].

IV

Когда две партии, сходясь вместе, чувствуют Праведный Гнев, то говорят, что каждая из них комплементарна [31] другой (хотя, строго говоря, комплиментами здесь не пахнет).

V

Тупой Гнев [32] — больший праведного.

Постулаты

I

Допустим, что спикер может отклоняться от одного пункта к любому другому пункту.

II

И что конечный аргумент (т.е. такой аргумент, с которым уже разобрались и покончили) может вновь быть выставлен в последующих дебатах.

III

И что полемика может возникнуть по любому вопросу и на любом удалении от этого вопроса.

Аксиомы

I

Люди, делящие поровну одно (кварту пива), равны (обыкновенно) один другому.

II

Люди, отвечающие двумя на одно (слово), равны самому чёрту.

О Голосовании

Существуют следующие приёмы голосования [33].

I

Alternando (зд.: переминаясь), как в случае с мистером***, который голосовал и за, и против мистера Гладстона; назовём это альтернативными выборами.

II

Invertendo (поворачивая вспять), как поступил мистер***, который проделал весь долгий путь от Эдинбурга, чтобы проголосовать, а в результате подал чистый бюллетень и, довольный собой, отправился восвояси.

III

Componendo (совокупляя), как в случае с мистером***, чьё имя значилось в бюллетенях избирательных комиссий обеих партий сразу, так что голоса он получал от всех подряд и весь день.

IV

Dividendo (зд.: не зная, что и делать), как в случае мистера***, который, испытывая мучительные затруднения, за кого же подать голос, не проголосовал ни за кого.

V

Convertendo (обращая), удивительный пример чему явили господа*** и ***: на выборах они принялись глушить друг дружку аргументами, в результате чего по истечении двух часов каждый победил и переубедил другого.

VI

Ex Æquali in Proportione Perturbata Seu Inordinata (вследствие равенства в соотношении — волнение и беспорядок), как на тех выборах, когда результат длительный срок был одинаков и держался в равновесии по причине того, что особо рьяные первыми проголосовали за одну сторону, стремясь образовать пару тем, кто только собирался прийти голосовать за другую, а оставшиеся не успели проголосовать за первую сторону, поскольку не были допущены теми, кто уже явился проголосовать за другую: вход в здание Конвокации был перекрыт, и люди не могли ни войти, ни выйти.

О Представлении [34]

Величины алгебраически представляются буквами, люди — буквоедами и т.п. Основные системы представления таковы.

1. Декартова, т. е. посредством «карт (вин)». В этой системе хорошо, иногда даже слишком откровенно, могут быть представляемы проводимые линии, но она неудовлетворительна для представления точек, в особенности здравых точек зрения.

2. Полярная, т. е. посредством 2-х полюсов [35], «Северного и Южного». Это очень неопределённая система представления, из тех, на которые нельзя с уверенностью положиться.

3. Трёхлинейная, т. е. посредством линии, проводимой сразу в 3-х различных направлениях. Такая линия обычно обозначается тремя буквами WEG [36].

Что идея Представления была известна древним, тому в изобилии имеются примеры у Фукидида, по словам которого любимым возгласом поощрения во время состязания трирем было то трогательное поминание Полярных Координат, которое всё ещё слышится во время гонок и в наши дни: «ρ5, ρ6, cos φ — они победили!» [37]

ЧАСТЬ II. Динамика партийной горячки

Логически точки подразделяются на основании их Гениальности и Речистости.

Гениальность — это классификация более общего порядка и как таковая в сочетании с Отличительными Свойствами (т. е. отличиях во мнении) продуцирует Речистость. Последняя снова естественным образом подразделяется по трём рубрикам.

Точки, относящиеся к высшему порядку Гениальности, называются «компетентными», или «просвещёнными».

Определения

I

Иррациональный член — это радикал, значимость которого не может быть точно установлена. Данный класс включает довольно обширное количество точек.

II

Индекс указывает на степень, или силу, в которую точка возведена. Он состоит из двух букв, помещаемых справа от символа, представляющего точку. Так, «АА» означает нулевую степень, «ВА» — первую степень и т.д., пока не дойдём до «МА» [38] — второй степени (промежуточные буквы алфавита указывают дробные части степени); последние два обыкновенно привлекаемых индекса — это «RA» [39] (едва ли стоит напоминать читателю эту прекрасную строку из «Принцессы»: «Разоденься же, Дина, как пышный RA») и «SA». Данный символ указывает на 360-ю степень, каковая означает, что точка, служащая предметом обсуждения (составляющая, в свою очередь, 1/7 часть функции (Е + R) — «Очерки и рецензии»), претерпела полное обращение, и что результат равняется нулю.

III

Момент есть произведение массы на скорость. Желание досконально обсудить этот предмет уведёт нас слишком глубоко в теорию vis viva [40], поэтому нам следует удовлетвориться упоминанием одного только факта: вполне просвещённые Точки ни за что не упустят ни единого момента. Едва ли необходимо цитировать широко известный пассаж: «Каждый момент, который только можно отхватить от академических обязанностей, посвящается делу дальнейшего повышения популярности Канцлера Казначейства». (Кларендон, «История Великого мятежа» [41].)

IV

Пара состоит из движущейся точки, возведённой в степень МА и объединённой с тем, что технически называется «лучшей половиной». Основные свойства Пары следующие: 1) Она легко может быть переведена по служебной лестнице из пункта А в пункт В; 2) какой бы силой поступательного движения (часто значительной) ни обладала необъединённая точка, эта сила полностью утрачивается после того, как Пара сформирована; 3) как правило, две силы, составляющие Пару, действуют в противоположных направлениях.

О Дифференцировании

Дифференцирование производит на Точку замечательное действие: первая производная зачастую имеет большую влиятельность, чем исходная Точка, а вторая — меньшую просвещённость.

Например, пусть L — это Начальник, а S — Воскресенье; тогда LS — Воскресный Начальник (точка, не имеющая особенной влиятельности). Дифференцируя один раз, получаем LSD [42], влиятельную функцию большой ценности. Сходным образом можно показать, что если взять вторую производную от просвещённой Точки (иначе говоря, возвести её в степень DD [43]), то просвещённость круто понизится. Этот эффект значительно усиливается с добавлением С [44]: в этом случае просвещённость часто полностью пропадает и Точка становится консервативной.

Следует заметить, что где бы ни применялся символ L для обозначения начальника, его следует предварять знаком ± как указанием на то, что его действие иногда положительное, а иногда отрицательное: некоторые точки данного класса приобретают свойство увлекать остальных за собой (таков воинский начальник), а другие отвращать их (такова передовица “Таймс” [45]).

Предложения

Предложение I. Задача

Дать оценку данному Экзаменатору

Пример. На финальном экзамене А проводит 10 партий в вист и выходит с присвоением 3-го разряда; В проводит Экзаменаторов и выходит с присвоением 2-го разряда. Определить ценность Экзаменаторов в терминах виста. Кроме того, дать им оценку в выражениях, на экзамене неприменимых.

Предложение II. Задача

Оценить утраты и приобретения

Пример. Дано: записной Подсказчик результата забегов в дерби сообщил о трёх различных предполагаемых победителях трём различным участникам ставок; дано также, что ни одна из названных лошадей не заняла призового места. Найти совокупную для означенных трёх участников ставок утрату 1) денежных средств, 2) самообладания. Найти также и того Подсказчика. Возможно ли последнее в принципе?

Предложение III. Задача

Прикинуть направление проводимой линии

Пример. Доказать, что определение линии по Уолтону совпадает с определением по Сальмону, только берутся они за это дело с противоположных концов. Считая, что такая линия разделена методом Фроста, дать ей справедливую оценку по Прайсу [46].

Предложение IV. Теорема

Конец (т. е. «произведение крайних членов») оправдывает (т. е. «приравнивается к») середину [47].

К этому Предложению в силу очевидных причин пример не прилагается.

Предложение V. Задача

Продолжить данный ряд

Пример. А и В, примкнувшие соответственно к Четвёрке и Пятёрке, занимают столько же постов, сколько всегда находятся в распоряжении Шестёрки и Семёрки. Найти вероятное количество чтений, проведённых А и В, пока Восьмёрка на подходе.

Перейдём к иллюстрации этого торопливого наброска Динамики Партийной Горячки. Предложим здесь одну замечательную Задачу, от решения которой зависит вся теория Представления, а именно: «Удалить данную Касательную от данного Круга, а взамен привести в соприкосновение с ним другую».

Чтобы решить поставленную задачу алгебраическими средствами, лучше всего представить такой круг в тангенциальных координатах, где один тангенс задают линии WEG и WH, а другой — линии WH и GH [48]. Когда этот шаг будет выполнен, станет видно, что удобнее спроецировать линию WEG в бесконечность. Полностью эту процедуру мы здесь не даём, поскольку она требует введения множества путанных детерминантов.

Предложение VI. Задача

Удалить данную Касательную от данного Круга, а взамен привести в соприкосновение с ним другую.

Пусть UNIV будет Большим Кругом, центр которого находится в точке О (а буква V, разумеется, лежит в верхней точке окружности) [49], и пусть WGH — это треугольник, две стороны которого, WEG и WH, соприкасаются с нашим кругом, а GH (называемая свободомыслящими математиками «основанием»), с ним не соприкасается (см. фиг. 1). Требуется нарушить соприкасаемость WEG, а вместо неё привести в соприкосновение с кругом GH.

Пусть на точку I приходится наибольшая частота озаряемости по сравнению с остальной частью данного круга, тогда как на точку E — максимум просвещённости [50] по сравнению с остальной частью треугольника. (Понятно, что абсолютная величина этого максимума изменяется обратно квадрату расстояния точки Е от О.)

Пусть WH абсолютно фиксирована и всегда остаётся в контакте с кругом, и пусть также фиксировано направление OI.

Теперь, пока WEG сохраняет совершенно прямой курс, GH не имеет возможности войти в соприкосновение с кругом, но если сила озарения, действующая вдоль OI, вынудит WEG отклониться (фиг. 2), то последует её излом и поворот GH; WEG перестанет касаться круга, а GH немедленно придёт с ним в соприкосновение. Доказательство окончено.

Теория, привлечённая для решения вышепредложенной Задачи, в настоящее время вызывает много споров, и от сторонников её требуют показать, где та фиксированная точка, или locus standi, в которой они предполагают выполнить необходимый излом. Чтобы прояснить этот пункт, мы должны обратиться к греческому оригиналу и напомнить нашим читателям, что надёжная точка, или locus standi, в данном случае есть ἄρδις (или ἅρδις [51] в соответствии с современным употреблением), и поэтому не может быть приписана WEG. В ответ на это недруги настаивают, что в подобных нашему случаях одно только словечко нельзя рассматривать как удовлетворительное объяснение, даже и ἁρδέως [52].

Также следует отметить, что обсуждаемый здесь излом является всецело следствием просвещённости, поскольку точки, озаряемые так часто, что и впрямь начинают сходить за φώς [53], имеют привычку держаться одна от одной подальше; и это при том, что если смотреть в корень, то ясно ведь, что радикальная сила [54] данного понятия заключается в таких его атрибутах как «стремящийся к единению», или «дружественно настроенный». Но читатель сам найдёт тому у Лиддела и Скотта [55] замечательную иллюстрацию, из которой становится ясным одно существенное условие: такое чувство можно питать только φοράδην [56], и точка, его питающая, относится к роду σκότος, отчего и получается, что она, по крайней мере номинально, не может быть отнесена к просвещённым.

ФАКТЫ, ФАНТАЗИИ И ПРИЧУДЫ,

относящиеся к

выборам в Еженедельный совет,

записке от Кларендон Трастис

и

предложению превратить Парки в площадки для игры в крикет

Трижды мявкнул пёстрый кот. [57]

(Впервые напечатано в 1866—1868 гг.)

Введение

§1. Выборы в Еженедельный совет

Письмо под таким заголовком было опубликовано в 1866 году в Оксфорде. Мистер Голдвин Смит адресовал его старшему цензору Крайст Чёрч, имея при этом в виду двоякую цель: открыть Университету правду о громадном политическом несчастье, совершенно неожиданно на него свалившемся, и вместе с тем предложить лекарство, призванное одновременно и облегчить горечь катастрофы, и избавить пострадавших от её повторения. Несчастье, на которое указывал автор письма, заключалось ни более, ни менее как в итогах прошедших выборов в Еженедельный совет, а именно в избрании двух консерваторов, отчего в Совете образовалось консервативное большинство; предложенное же лекарство широко забирало: своим действием оно охватывало следующие пункты.

1. «Исключение» (из Конгрегации [58]) «неакадемических элементов, которые и обеспечивают этой партии значительную часть её перевеса». Такие «элементы» далее перечисляются: это «приходское духовенство, городские жители, имеющие профессию, и капелланы не занятые академической работой».

2. Упразднение Еженедельного совета.

3. Прекращение законотворческой деятельности Конвокации [59].

Таковы лишь основные требования этой замечательной программы реформ; при необходимости следует добавить к ним пункт

4. «Чтобы на полном и законном основании возглавлять Конгрегацию, вице-канцлер [60] должен быть человеком несомненных и подлинных способностей».

Однако утверждать, будто эта программа подавалась с некоей претензией на новшество, было бы несправедливо.

Нижеследующая рифмованная редакция данного письма распространяет его идеи на те области, которые его автор, вероятно, вовсе не предполагал в виду [61].

§2. Записка от Кларендон Трастис

Письмо мистера Гладстона вице-канцлеру

Дорогой вице-канцлер!

Кларендон Трастис... готов привлечь Университет к обсуждению наилучшего способа вложения имеющихся в его распоряжении средств, с целью «дополнить Новый Музей физическим кабинетом и иными требующимися факультету экспериментальной философии подсобными помещениями».

Имею честь оставаться,

дорогой вице-канцлер,

искреннейше Вашим,

У. Ю. Гладстон.

3 мая 1867 г.

Следующие пассажи взяты из газетной статьи, написанной по данному поводу.

«Членам Конвокации, поскольку их призывают рассмотреть записку от Кларендон Трастис, предлагающую им по своему усмотрению употребить находящиеся в его распоряжении средства на возведение дополнительных строений, могущих послужить к облегчению физических штудий, покажется, вероятно, полезным вкратце ознакомиться с обстоятельствами, вызывающими необходимость в таких дополнительных строениях, и с основными свойствами требуемых помещений». <…>

«Часто невозможно бывает обеспечить точность физических экспериментов, проводимых в тесном соседстве друг с другом, вследствие их взаимовлияния; а потому отдельные экспериментальные процессы требуют и раздельных помещений, в которых бережно и основательно были бы установлены соответствующие чувствительные приборы, без которых не обойтись науке, заботящейся о точности». <…>

«Чтобы дать представление о необходимом количестве комнат, достаточно будет простого списка основных разделов физики, для которых требуется отдельное помещение вследствие взаимовлияния.

1) Взвешивание и измерение.

2) Теплота.

3) Лучистая энергия.

4) Дисперсия света, спектральный анализ и т. п.

5) Оптика вообще.

6) Статическое электричество.

7) Магнетизм.

8) Акустика.

Здесь пятый пункт требует одной большой или трёх малых комнат, которые, равно как и комнаты для пунктов 3) и 4), должны выходить на южную сторону. Помимо жёстко закреплённого оборудования существует ещё большое количество переносных приборов, используемых то при проведении экспериментов, то во время демонстраций на лекциях; пока в них нет нужды, их следует заботливо беречь от поломок, а для этого требуются вместительные комнаты, оборудованные хранилищами под стеклом». <…>

«Поскольку нынче для размножения результатов опытного наблюдения, для создания диаграмм к лекциям и т. д. широко применяется фотография, а также поскольку она, по сути дела, также есть раздел физики, то необходима и небольшая фотографическая комнатка — как для общей надобности, так и для изучения собственно фотографического  процесса».

§3. Предложение преобразовать Парки в поля для игры в крикет

Уведомление от вице-канцлера

«Проект нашего Постановления будет содержать следующие действия:

1. Разрешить смотрителям Парков принимать от представителей Университета заявления на крикетные площадки в Парках, привлечь к этому начинанию внимание публики и установить тот промежуток времени, в течение которого такие заявления будут ими приниматься.

2. Разрешить смотрителям, по истечении этого времени, образовать площадки для игры в крикет и распределить их по крикетным клубам тех колледжей, от которых поступили заявления, в соответствии с очерёдностью их подачи.

Ф. К. Лейтон,

вице-канцлер.

29 апреля 1867 г.» [62]

ВЫБОРЫ В ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ СОВЕТ

«Итак, теперь зима тревоги нашей». [63]

«Слыхали Вы стрелы летящей звон?

Слыхали, как во тьме ревел дракон?»

Простите мне эпические вспышки,

Но стоик проклянёт у нас делишки!

Как Сэйри Гемп, когда внутри болит,

Граммульку джину проглотить велит [64],

Так разум мой, разгорячён и зол,

В похожем утешение нашёл.

Пишу «дракон», но Вам без линз и призм

Легко увидеть в нём Консерватизм;

Посланье, сочиняемое мной,

Мне видится не меньше, чем «стрелой».

Любезный Старший Цензор! Как-то раз

Произнесли Вы, убеждая нас,

Что партий говорливая отвага,

«Хотя полезна, не всегда во благо».

Во благо не всегда? Всегда во зло [65]!

Я никогда их, коль на то пошло… [66]

Но, впрочем, что я? Впору повиниться:

Ведь я теперь же, на другой странице

(Ни слова консерваторам, мой друг)

Рекомендую тот же самый трюк,

Что осуждать у них же мне досуг.

Про Джоветта ли вспомить тут уместно?

Вам, Старший Цензор, всё и так известно [67].

Взамен теперь — Совет Еженедельный!

Хотим свободы — нужен бой смертельный.

Пусть те, кто молод, с теми, кто с усами,

Воскликнут вместе: «Нам не быть рабами!»

«Но разве стерпит Университет

Хоть разкакой-то над собой Совет,

Как раб?» — Вы пожимаете плечами.

«Не в этот раз», — отвечу без печали [68].

Я так и сяк обдумывал сей казус;

Мой разум приобрёл опасный градус,

Но, к счастью, обошлось: я понял вскоре

(Мой вывод ты прими, как хочешь, Тори):

Бывает — нужно двигаться вперёд,

Бывает — стать на месте без хлопот,

Бывает — сделать полный оборот [69].

Так говорит оракул; в паре с ним

И Пифию мы в Дельфах посрамим.

Спасти желая Оксфорд от ярма

(Иль это большинство, скорей, — чума),

Объединимся [70]. Бег по кругу [71]! Сходка!

Не наша, но полезная находка.

Они нас «по бутылям рассадили» —

Для сходки не придумать им бутыли;

А мы «звериного единства цели» [72]

Приобрести без сходок не сумели:

«Простое меньшинство нас», — так мы ныли;

«Но их же большинство!» — заголосили.

Нас «девяносто два» — считай, не плачь-ка;

Их «девяносто три» — у них же стачка [73]!

Вы скажете: «Всего лишь единица».

Но в ней-то их единство и таится.

Нас выборщик порой и понукает,

Но отчего же сходки не скликает?

Он просто вбил себе в гипоталамус:

«Semel electum semper eligamus» [74].

Нам не подсыпать выборщика в дрожжи,

Суля карьерный рост, бразды и вожжи —

Сулить ли «Рай» [75], как деткам воспитатель,

Смекалки ради: «[в] кресло — Председатель» [76]?

Куда там! Им же нужно позарез

На двухчасовый лондонский экспресс [77].

Опасность — в этом; это — тайный враг,

Нацеливший на Оксфорд свой кулак.

Где чемпион, что дланью с каравай

Пугнёт лишь: «У!» — и враг воскликнет: «Ай!» [78]?

Мой план таков: чтоб голос тот забрал,

Кто среди нас, увы, не либерал [79];

А юный тьютор? — облегчим их долю

Не будем больше подвергать контролю [80].

Задвинем Конвокацию саму:

Законы сочинять ей ни к чему [81].

А впрочем, мелочиться не резон —

Повыметать бы вовсе, что на «кон»:

Сперва вот — Конвокацию долой,

Консерватизм, а после — с головой

Совет («Consilium Hebdomadale»)

Чтобы скорее в землю закопали [82].

В субботу за обеденным столом [83]

Я слышал сказку; задержусь на том.

Коты держали в доме оборону,

Гоняя крыс по своему закону.

Намучилась другая сторона,

И ринулись на сходку как одна

Все эти крысы (время, знать, приспело).

И старшая им изложила дело:

«Ну не довольно ль, братья по оковам,

Елозить под владычеством суровым?

С каким «единством цели» эти твари

Уничтожают нас, несчастных парий!

Мы так наивны… Всяческий подвох

Застанет нас, доверчивых врасплох [84].

Калеченьем, контузией, концом

Закончится для нас контакт с котом [85].

Все эти кон… коты, сказать бы прямо,

Теснят нас как приверженцы Ислама [86].

Но слушайте — и будет всякий здрав:

Дадим лишь кошкам право молвить «мяв»!

Те — либерально цапают, резвяся;

Чуть отвернуться — мы и восвояси.

Матёрые котищи — те противны:

Их когти чересчур консервативны.

Отправим в стойло — стражей у овса!

А с кошками разделим голоса.

Да, гнать котов! У кошек нрав простой:

Чем вызывать обструкцией [87] простой

И отрезать пути в крупу и к сыру,

Они охотно обратятся к миру [88]!

Когда ж они разделят с нами трон,

Мы кладовой займёмся без препон [89]!»

Дойдя до сих, спросил сосед-рассказчик,

Каков, по мне, тут логики образчик?

И я признал (ведь это ж очевидно!),

Что логики тут… очень много видно.

Но, чтобы Конгрегацию вести,

Где каждый муж и «в силе», и «в чести»,

Обязан будет «Вице-Канцеляр»

В себе гасить любых эмоций жар.

А что же наш — ведёт себя умело?

Уж он обязан; так за чем же дело [90]?

Я не хочу сказать, чтоб Либералы

Себе другого срочно выбирали,

Но тот, кто нынче занимает место,

Не согласится ль на простые тесты?

Пусть убедит Комиссию из трёх,

Что ни к чему пустой… переполох,

Что голова от суеты чиста,

И он достоин этого поста.

Но это — так; не стоит и мечтать:

Сперва нужна Парламента печать.

Словечко, Старший Цензор, Вам на ухо:

Правительство теперь в упадке духа —

Как будто в полночь старый господин

Затрепетал от пяток до седин

И на коленях денежки суёт

Любому, кто и мимо-то идёт, —

Для наших видов это лучший час:

Оно уж не решится на отказ [91]!

И в наши Братства мы откроим двери

Лишь интеллекту; честность — не потеря,

А нравственность и доблесть, как известно,

Рассматривать и вовсе неуместно.

Оксонии [92] девиз: «Убога Честь!

Смекалистость — вот лучшее, что есть!»

Классическое Братство приманит

И Симонида [93] и его синклит;

Охотники божиться в пять минут

К когорте Математиков примкнут;

Законоведов Братство прирастёт

Адвокатурой собственных забот;

Не усидит в оковах арестант —

Заявит здесь профессорский талант!

И выдаст Оксфорд, сантиментам чужд,

Не просто персонал для местных нужд —

Несчастных без карьеры впереди [94]

(Коль не допетрят по миру пойти), —

Чтоб кинуть вновь во все пределы кличь

И каждый год баранов новых стричь.

Довольно. Очертить бы без чудес

Оксонии судьбу, когда вразрез

С традициями нашими предмет

Один лишь — остроумие — воспет

У… тсс! Их знает Университет.

Но затевать такое не резон;

Подробнейший рассказ навеет сон [95].

А чтобы впредь нам воду не мутило

Консерватизма вредное светило,

Не бросить ли коленца да фигуры?

Не удалить ли с нашей партитуры

Витки змеи ли, вальса — партий туры,

Ведь кольца удушающие эти

Для Оксфорда — несчастье трёх столетий [96].

Их — распрямить! Пусть токарь сей же день

Расстелет лентой приводной ремень [97]!

Прямой дорожкой к урне б не пришёл

Наш консерватор — Лиддон ли, Уолл.

Лишить их прав! А Оксфорд не моги

Глядеться в души — оцени мозги!

И наша песня скажет, что по чём:

«Новее — лучше; старое на слом!»

Воздвигнем Интеллекта гордый флаг —

Он миру — царь, кумир, верховный маг!

ЗАПИСКА ОТ КЛАРЕНДОН ТРАСТИС [98]

«Испомещённый» означает человека, который, как говорят, испомещён, что значит, что он получил в собственность землю с поселениями на ней; такой термин-историзм.

УВАЖАЕМЫЙ СТАРШИЙ ЦЕНЗОР!

В несвязной беседе, предметом которой были обеды за высоким столом [99], Вы между прочим заметили мне, что соус из омаров «хоть и является непременным дополнением к палтусу, всё же не всегда во здравие».

Этот соус — вообще не во здравие. Я никогда не спрашиваю его без некоторой неохоты, и я никогда не беру вторую ложку без чувства опасения, что ночью меня будут преследовать кошмары [100]. Это естественным образом подводит меня к предмету Математики и к вопросу «испомещения» Университетским Руководством всех тех, кто производит вычисления, столь необходимые для этой важной области Науки.

Так как Членов Конвокации вынуждают (либо личным образом, а либо, что менее раздражительно, письменно) рассматривать предложения от Кларендон Трастис, так же как и любые другие вопросы, затрагивающие человеческие, а равно нечеловеческие, интересы и хоть в какой-то мере поддающиеся рассмотрению, мне пришло в голову предложить Вашему вниманию соображение насчёт того, насколько крытые постройки желательны для проведения математических вычислений. В самом деле, из-за неустойчивого характера погоды в Оксфорде совершенно нецелесообразно пытаться организовать деятельность, малоподвижную по природе, на открытом воздухе.

Опять же, студентам часто бывает невозможно выполнять математические расчёты в тесной близости друг к другу, приводящей ко взаимному трению и влекущей всеобщие переговоры, а следовательно, эти процедуры требуют отдельных помещений, в которых неугомонные любители поговорить, которых предостаточно во всех Общественных Сферах, могли бы содержаться заботливо и безвыходно.

Ради удобства стоит перечислить пока следующие реквизиты; другие можно добавить после, когда фонды позволят.

А. Очень большое помещение для вычисления Наибольшего Общего Делителя. Ему можно бы придать ещё небольшую комнатку для расчёта Наименьшего Общего Кратного, однако без неё можно и обойтись.

В. Участок открытого пространства для культивирования Корней и упражнения в их извлечении; при этом Квадратные Корни целесообразно культивировать на расстоянии друг от друга, поскольку они могут попортить соседа своими углами.

С. Помещение для приведения Дробей к Наименьшим Членам. Его следует снабдить подвальчиком для хранения находимых Наименьших Членов, который может быть пригоден также для содержания в нём тех Членов Студенческого Сообщества, которые любят отлынивать от занятий.

D. Большое помещение, которое можно будет затемнить и заполнить волшебными фонариками с целью проявления Периодических Дробей в процессе расчётов. Такое помещение может также быть снабжено буфетом со стеклянными дверками для хранения различных Шкал и Систем Счисления.

Е. Узкая полоска земли, огороженная с боков и тщательно выровненная, для изучения свойств Асимптот и проверки на деле, встречаются между собой Параллельные Прямые или не встречаются, для чего она должна, говоря выразительным языком Евклида, непрерывно простираться «впрямь» [101].

Эта последняя процедура, а именно «непрерывное продолжение Прямых», может потребовать многих столетий, но такой период времени, хоть и долгий по сравнению с жизнью индивидуума, всё равно что ничего в жизни Вселенной.

Поскольку нынче для запечатления выражений человеческого лица широко применяется фотография, то почему бы не приспособить её также для алгебраических выражений? Тогда желательно наличие и небольшой фотографической комнаты — как для обычного использования, так и для фотоизображения разнообразных явлений Нарушения Симметрии — следствия процессов Рассеяния, Затмения и Вырождения, часто возникающих по причине Общего Тяготения в моменты строгих математических расчётов, и производящих любопытное действие на черты лица.

Могу я надеяться, что вы немедленно уделите внимание этому чрезвычайной важности предмету?

Заверяю Вас

в искренней преданности.

МАТЕМАТИКУС

6 февраля, 1868 г.

ПОКИНУТЫЕ ПАРКИ [102]

Solitudiem faciunt: Parcum appellant [103].

Музей [104]! Строения прекрасней нету ныне,

Где Черуэлл [105] петляет по равнине.

Как часто я бродил в соседских кущах,

Всегда спокойной радостью влекущих!

Как часто медлил, провожая взглядом

Дитя и няню, проходивших рядом,

И озирал скамью под пышной кроной

Для резвых крошек, для четы влюблённой,

Глядел на сорванцов, в кулачном бое

Усердье проявлявших молодое

(Две фразы лишь могли все чувства в нас

Спугнуть: «Простите, сэр, который час?»

И «Бросьте, сэр, монетку!» Эти фразы

Просты и величавы, как приказы.) —

Вот вещи, привлекавшие вниманье,

Но все они теперь — воспоминанье.

Угнетены прекрасные беседки —

Палатки им назначены в соседки;

А на лужайках новые забавы —

Там фракции орут для пущей славы,

И мышь летучая на крикетных воротцах

Визгливо вопиёт... или смеётся.

Пригорки срыты. Гладко, голо, скучно,

Но запускать мячи теперь сподручно;

Когда бы не испуг и не ушибы,

То просто так детишки не ушли бы.

Не ладно там, где роскошь заправляет.

Коль ставка на барыш — душа страдает.

В расцвете спорт или пришёл в упадок —

На всё есть мода, уж таков порядок,

Но чудный парк, отраду городскую,

Не возместить, коль уничтожен всуе.

Взгляни и ты, чиновный друг порядка:

Здесь весело богатым, бедным — гадко.

У мест счастливых велико отличье

От мест, принявших роскоши обличье:

По тропкам франты ходят величаво,

При глупой шутке восклицая: «Браво!» —

И богатеи (так нам заявляют)

Нешуточные суммы оставляют.

Сведём баланс. Доход — одно названье,

Поскольку средств не видно прирастанья.

Не то — потери. Богатей таков:

Займёт пространство многих бедняков —

Займёт для игрищ и прокатных лавок,

Займёт для зрелищ и лотков для ставок.

Сам голени набивкой защищает,

А яркий луг в пустыню обращает;

Элитный спорт, что держит парк в неволе,

Простых людей подальше отфутболил

И по лужайкам, тишины палач,

Гоняет с гиком свой набитый мяч.

А помните профессора и дона,

Беседовавших здесь непринуждённо?

Прохожих изумляли старики —

Те «мёртвыми» зовутся языки.

(Пишу как Хэбер [106]. Нет уж, дам зарок

Не портить Голдсмитовский плавный слог.)

Профессор тот к питомцам снисходил,

На полусотню в год прилично жил

И так бы жил, я думаю, доднесь,

Когда б друзья (как именно — не здесь

Мне говорить) манером Джона Пога

В его пирог не влезли понемногу

И не добыли пальчиком счастливым

В пять сотен фунтов весом сочной сливы [107].

В трудах учёных он закончил дни,

Не требуя богатства, как они.

О Роскошь! Проклятая небом сила!

Ты парк всех этих прелестей лишила.

Твой броский яд не служит утешеньем —

Он с ликованьем занят разрушеньем.

Здесь бадминтон, кларет или полпиво

В мужчинах возбуждают стих глумливый

И, напитавшись их душком угарным,

Всяк удальством заносится вульгарным.

Ещё глоток — и сумасбродство злее,

Уже друзья взирают сожалея;

Удар клюкой — и пухлый мяч несётся,

Сбивая в прах крикетные воротца.

Как далеко заходит разоренье!

Совершено полдела, без сомненья,

И сельских добродетелей венок

Вот-вот забудет бедный городок.

Умеренность в быту, в сужденьях зрелость,

Добрососедство — всё куда-то делось;

И трудолюбье, чуждое соблазна

Беспечно жить и развлекаться праздно,

Что каждый час наукам посвятило

И среди нас поддержку находило,

И ты, Пристойность, бытия опора,

Защитница от крайностей и вздора —

Любимое и обжитое место

Вам всем покинуть суждено безвестно!

Но даже в эти сумрачные дни,

Оксония, растлителя гони!

Внуши ему, что праведное слово

Не так цветисто, но зато сурово,

Что в интерес партийный нет резона

Вникать — там нечего искать «pro bono» [108],

Что подойдёт к концу и царство фракций,

Коль здравым смыслом все огородятся,

И не затронет ничьего ушка

Могучий клич: «Валяйте дурака!»

Май 1867 г.

НОВАЯ ЗВОННИЦА КРАЙСТ ЧЕРЧ, ОКСФОРД

Монография D. C. L. [109]

«Прекрасное пленяет навсегда» [110].

I. ОБ ЭТИМОЛОГИЧЕСКОЙ МНОГОЗНАЧИТЕЛЬНОСТИ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

[Эта первая главка построена на игре слов, которую невозможно перевести, остаётся только показать. По-английски «звонница» — belfry. Доджсон «объясняет», что это слово происходит от французского bel, т.е., по-английски, ‘beautiful, becoming, meet’  (‘прекрасный, идущий к лицу, уместный’), и немецкого frei ‘free, unfettered, secure, safe’, (‘свободный от чего-л., нестеснённый, надёжно защищённый, безопасный’). Слово Belfry, обозначающее новую звонницу для Крайст Чёрч, мы, таким образом, можем понимать как «надёжно лишённый всякой красоты»; мало того, утверждает Доджсон, данное слово — абсолютный синоним слову meat-safe ‘ящик для хранения мяса, холодильник’ (meat ‘мясо’ звучит точно так же, как meet — см. выше), «а с этим предметом новая Звонница имеет полнейшее сходство, доходящее едва ли не до совпадения».]

II. О СТИЛЕ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

Подобный стиль в обиходе известен как «ранний испорченный» — несвоевременно ранний и удивительно испорченный.

III. О ПРОИСХОЖДЕНИИ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

С упорством, переходящим в личные выпады, и с отчаянием, почти не отличимым от безумия, посторонние интересуются, кому именно должны мы приписать первоначальную идею всего сооружения. Не Казначей [111] ли, говорят они, пригвоздил им несогласный Колледж к земле? Доктор ли, дон [112] спроектировал этот оскорбляющий глаза ящик? Или то был Цензор [113], чьи колдовские заклинания породили эту ужасающую штуковину на погибель нашему и последующим поколениям? До того часа, как на эти и другие вопросы не последуют хоть каких-нибудь разъяснений, они должны — и будут — оставаться безответными вечно!

А в таких случаях обычно возникает Слух. Кто-то говорит, что будто бы Руководящий Орган официально утвердил идею всем конклавом, причём исходным предложением было взять за образец Башню cв. Марка в Венеции, а уже потом в результате ряда улучшений она была низведена к простому кубу. Другие утверждают, будто бы ни кто иной, как Преподаватель Химии предложил такую форму — форму кристалла. Есть и третьи, которые настаивают, что Лектор-математик отыскал её в одиннадцатой книге Евклида [114]. По-правде говоря, несть числа всевозможным мифам, толкующим сей предмет.

Настоящее же происхождение всего замысла излагается ниже; наш источник заслуживает доверия.

Глава Колледжа, а с ним и архитектор, почувствовав естественное желание придать своим именам осязательную вещественность каким-нибудь бросающимся в глаза способом, помимо некоторых перемен, отложенных на будущее, задумали блестящий и удивительный план воплощения в новой Звоннице гигантской копии Греческого Лексикона [115]. Но не успели ещё низвести данную идею к действующей модели, как обстоятельства позвали их обоих на несколько дней в Лондон, и во время их отсутствия каким-то образом (эта часть дела так пока и не нашла удовлетворительного объяснения) вся задача была перепоручена заезжему архитектору, который оставил нам даже своё имя — Джиби. Бедолага отсиживается теперь в заточении в Хануэлле, поэтому мы не станем порочить его память и напомним только, как он во всеуслышание заявлял, будто этот образ явился ему в порыве вдохновения, когда он от нечего делать разглядывал те ярко раскрашенные и весело разрисованные ящики, наполненные высушенными листьями с кустов крыжовника и живой изгороди, которые притворяются, будто содержат в себе табак самого что ни на есть кубинского происхождения. А разве не было в таком его выборе чего-то воистину пророческого? Найдется ли путешественник, с чьих уст, буде он впервые посетит это великое учебное заведение и взглянет на его новейшее убранство, не сорвётся возглас недоумения: «То — бочок, и то — бочок. Где же фасад?». А зачем фасад ящику под табачок?

Не ясно ли теперь, что Скотт, тот выдающийся архитектор [116], которому доверили дело возведения, не несёт за саму идею колокольни никакой ответственности. Он, как говорится в таких случаях, постоял около (Тьютор из нашего Колледжа, специалист по классической словесности, настаивает, что такое выражение относится к разряду колкостей). Колокольня и в самом деле колет глаза всем, кто стоит около. Скотту приписывают следующие строки [117]:

«Кто хочет Звонницу видеть, тот

Пусть в тёмную полночь к ней подойдёт.

Ведь чуть забрезжит солнца свет,

Сбежит и зритель за ночью вслед.

Когда весь короб зачернён,

Не разобрать дверей и окон,

А крыша Трапезной, сея тревогу,

Съезжает, кажется, понемногу,

Прямые, с обеих сторон углы,

Тесня простор, восстают из мглы,

И Темза, проплывая мимо,

Как вздрогнет, и всплескнёт незримо, —

Тогда, коль дел получше нет,

Приди взглянуть на силуэт.

И скажешь ты примерно так:

„Страданья Иова — пустяк!“»

IV. О ГЛАВНОМ АРХИТЕКТУРНОМ ДОСТОИНСТВЕ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

Её главное архитектурное достоинство заключается в Простоте — Простоте столь чистой, столь полной, одним словом, столь простой, что никаким другим словом её выразить уже невозможно. Неразвитость содержания и скудость подробностей данной Главы переняты ради имитации отличительной черты этого сооружения.

V. О ДРУГИХ АРХИТЕКТУРНЫХ ДОСТОИНСТВАХ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

Звонница не имеет других архитектурных достоинств.

VI. К ОТЫСКАНИЮ НАИЛУЧШИХ ВИДОВ НА НОВУЮ ЗВОННИЦУ, К.Ч.

Для начала зритель может занять место в противоположном углу Большого Квадрата, благодаря чему объединит в одно грандиозное зрелище красóты северной и западной сторон данного сооружения. Тогда он обнаружит, что сходящиеся прямые настоятельно намекают на бесконечно удалённую точку, и если вдруг эта бесконечно удалённая точка, со своей стороны, внушит мысль: «Пусть бы она катилась в ту точку!» — то ему, подобно Солдату из баллады, даже выпадет случай, «опершись о свой палаш» (если таковой будет у него при себе, ведь современные туристы не имеют обыкновения их носить), украдкой «смахнуть слезу» [118].

Затем он может обойти Квадрат кругом, упиваясь при каждом шаге новыми видами красот:

«Ново, чудно всё подряд,

Утомится глаз навряд!» —

как поёт Дайер [119] в своей знаменитой поэме «Гронгарский холм». И пока он таким образом шествует от Деканата к Лестнице в Трапезную [120], дыша всё свободнее, ибо Звонница потихоньку скрывается из виду, восхитительное чувство облегчения, которое он испытает, когда она в конце концов исчезнет, обильно вознаградит его за всё, что он перенёс.

Лучший вид на Звонницу — тот, который избрал наш Художник для очаровательного фронтисписа, выполненного им с целью украсить первый том настоящего сочинения [121]. Этим видом можно насладиться во всей его красе с дальнего конца Мертон Мидоу. С этого места всё сооружение выглядит поразительно лирически (или, если более кратко, поразитически). Здесь наш внимательный проезжий, имея четыре прямых угла с одной стороны и четырёх удильщиков, которые не имеют никакого права тут находиться, с другой стороны, может погрузиться в размышление об изменчивости мирских судеб, или помянуть имена Евклида и Исаака Уолтона [122], или покурить, или покататься на велосипеде, или заняться чем угодно, если это разрешено местной властью.

VII. ОБ ИМПУЛЬСЕ, КОТОРЫЙ ПРИДАЛА ИСКУССТВУ АНГЛИИ НОВАЯ ЗВОННИЦА, К. Ч.

Самая идея уже распространилась вдаль и вширь и быстро внедряется во все отрасли производства. Уже предприимчивый изготовитель шляпных коробок рекламирует «форму Звонницы», тому же образцу следуют два плотника, сколачивающие купальные кабинки в Рамсгейте; одно из крупнейших лондонских зданий заимствует очертания «куска мыла» всё той же поразительно симметричной формы; кроме того, как нам любезно подсказали, «Разрыхлитель теста Борвика» и «Корм для рогатого скота от Торли» нынче продаются только в такой упаковке.

VIII. О ЧУВСТВАХ БЫВШИХ ОБИТАТЕЛЕЙ К. Ч. В ОТНОШЕНИИ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ

Горько-прегорько сетуют все бывшие квартиранты К. Ч. на новейшее и вульгарнейшее развитие национального стиля. «Мы видим Руководящий Орган, — говорят они, — но где же Руководящий Разум?» И Эхо (упражняющееся в благоразумном «естественном отборе», за что сам Дарвин воздал бы ему должное) отвечает: «Где?»

Ввиду приближающегося Праздничного Обеда, когда множество бывших обитателей К. Ч., как всегда, соберётся вместе, было предложено в заключение банкета подарить каждому из гостей уменьшенную копию новой Звонницы, со вкусом выполненную в сыре.

IX. О ЧУВСТВАХ НЫНЕШНИХ ОБИТАТЕЛЕЙ К. Ч. В ОТНОШЕНИИ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ

Кто наблюдал обитателя К. Ч., когда тот водит стаю «львиц» (прозываемых так из-за той неукротимой и безжалостной алчности, с которой они набрасываются на разнообразие Оксфордских видов) [123] по старинным дворикам нашего Колледжа, кто замечал конвульсивное вздрагивание и исполненный ужаса взгляд пришелиц, стоит лишь новой Звоннице в первый раз попасться им на глаза, кто слышал те нетерпеливые вопросы, которыми терзают они своего гида: «Как? Зачем? Почему? Надолго ль?» — и ведь все они относятся именно к этому разительному феномену, — кто из таковых не отметит юношеского румянца, тотчас разливающегося по щекам бедолаги чичероне!

«То светит скромность? Может быть

Он просто хочет гордость скрыть,

А сам в глазах прочесть желал

Восторг и хор немых похвал?

Иль ярость, что в любой момент

Осмеян будет монумент?

А то смущенье — дескать, сам

Не верит он своим глазам?

А может, стыд: и сам бы скрыть

Мечтал он это — или срыть

Позорный выступ на земле,

Как знак бесчестья на челе...

Ах, тот лишь терпит пламя мук,

Кто истинный и верный друг!»

X. ЛОГИЧЕСКАЯ ТРАКТОВКА НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

Предмет сведён к трём Силлогизмам.

Первый: «Barbara» [124]. Он приписывается недругам Звонницы.

Деревянные строения в окружении каменных зданий — это варварство;

Идеально прямые очертания среди арок и архитектурных украшений — это варварство;

Ergo, всё сооружение смехотворно и отталкивающе.

Второй: «Celarent»; и он с исключительным тщанием составлен друзьями Звонницы.

Руководящий Орган скрыл бы это ужасающее сооружение, если бы мог;

Руководящий Орган скрыл бы чувство досады, возникающее ныне у него при её виде, если бы мог;

Ergo, . . . . . . . . . . . . . . . (рукопись незакончена).

Третий силлогизм: «Festino»; он является результатом совместного творчества друзей и недругов Звонницы.

Для возрождения стиля К. Ч. необходимо водрузить башенку;

Чтобы водрузить башенку, необходимо собрать десять тысяч фунтов;

Ergo, нельзя терять времени.

Три эти Силлогизма были представлены на рассмотрение Профессору Логики, который пишет, что «некоторая малюсенькая нехватка логической необходимости Вывода в третьем Силлогизме всё же имеется». К этому он добавляет, что, в соответствии с его жизненным опытом, когда люди совершают такую вот фатальную ошибку от младенческой убежденности, будто бы деньги с удовольствием предоставят им возможность с толком себя вложить, то в десяти случаях из девяти таких именно денег не сыщешь. А это, согласитесь, немалый процент.

XI. ДРАМАТИЧЕСКАЯ ТРАКТОВКА НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

Занавес поднимается и отрывает взору зрителей Д е к а н а, К а н о н и к а  и  ч л е н о в  К о л л е д ж а, в кружок сидящих за столом, на который сумасшедший  А р х и т е к т о р  в фантастическом наряде и колпаке с бубенцами, как у шута, ставит прямоугольный макет.

Д е к а н  (на манер Гамлета). Мне чудится, я вижу Колокольню.

К а н о н и к  (дико озираясь по сторонам). Где, добрый сэр?

Д е к а н. В очах души моей [125]. (Раздаётся стук.) Кто там?

Ш у т. Призрак, призрак, он говорит, его зовут бедный Фома [126] .

Входит  Б о л ь ш о й  К о л о к о л, замаскированный под гриб.

К о л о к о л. Подайте что-нибудь бедному Фоме, которого враг наш провёл между кирпичом и раствором, между канатом и лебёдкой, между петлёй и табуреткой! Его террасы взрыты, а балюстрады обрушены, а сам он принуждён шляться, как простой коробейник, с деревянным ящиком за спиной! Проявите сострадание к бедному Фоме. Фома замёрз.

Балки да доски, да мелкую сошку —

Вот что совали Фоме понемножку [127].

Ц е н з о р. Чего я и боялся.

Д е к а н  (на манер короля Лира). Ничтожные доны и вы все, Тьютор, Лектор, Преподаватель — видите: они на меня лают [128]!

Ц е н з о р. Он начинает терять рассудок.

Д е к а н  (на манер Гамлета). Вы видите ту коробку, почти что табачный ящик [129]?

Ц е н з о р. Ей-богу, она действительно похожа на табачный ящик.

Д е к а н. По-моему, она похожа на кобылку для белья.

Ц е н з о р. У неё задняя стенка, как у кобылки для белья.

Д е к а н. Или как у кадки.

Ц е н з о р. Совсем как у кадки.

Д е к а н. Они меня совсем с ума сведут.

С противоположной стороны входят  З в о н н и ц а  в образе Бокса и С л у ж и т е л ь  Бодлеанской библиотеки [130] в образе Кокса [131].

Б и б л и о т е к а р ь. Вы кто, сэр?

З в о н н и ц а. Если на то пошло, то кто вы, сэр?

Они обмениваются визитными карточками.

Б и б л и о т е к а р ь. Был бы весьма вам обязан, если бы вы снабдили меня не столь безвидной Колокольней, мистер Бокс. Та, что нынче при вас, состоит, как мне кажется, из одних лишь углов, без ничего в серёдке.

З в о н н и ц а. Для вас — всё, что угодно, мистер Кокс. (С самодовольным видом водружает ему на голову уменьшенную копию скелета от зонтика, ручкой вверх.)

Б и б л и о т е к а р ь. Ах, скажите мне, — умоляю, скажите, — нет ли у вас при себе хоть какой-нибудь подкупающей черты либо же крупинки художественности?

З в о н н и ц а. Нет!

Б и б л и о т е к а р ь. Тогда вы — мой давно потерянный коврик для вытирания ног!

Они бросаются друг другу в объятья. Входит  К а з н а ч е й  в  образе Ариэля. Торжественная музыка.

ПЕСНЯ И ХОР

Вся из брёвен и досок,

В три сажени сторона;

Не шутя маляр облёк

В тёмно-серые тона.

Ну ж в Крайст Чёрч и шум и толк!

Оксфорд горестно примолк.

Красота в гробу! Динь-дон —

Погребальный слышу звон. [132]

XII. О БУДУЩЕМ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

Звонница имеет перед собой Великое Будущее — а если и нет, Времени она всё равно неподвластна, ведь её Прошлое (к счастью для наших предков) есть ничто, а её Настоящее — пустое место. Преимущество появления на свет в царствование королевы Анны и смерти в это же самое или следующее за ним царствование никогда ещё не выглядело таким до крайности очевидным, как в настоящем случае.

Заслуживающие доверия свидетели утверждают, что когда звонят колокола, Звонница может обрушиться. В этом случае прекрасную опорную колонну вместе со сводом, которые служат украшением Лестницы в Трапезную, не минуют значительные повреждения (на техническом языке это называется «пустить в распыл»). Но зодчий подготовился даже к такой крайности. «При первых симптомах отклонения от вертикали, — пишет он из Хануэлла, — опорную колонну следует осторожно перенести и вместе со всей структурой верхотуры (здесь мы не можем не остановиться, чтобы обратить внимание читателя на это прелестное выражение) водрузить в центр „Меркурия“ [133]. А уж там-то она превратится в самую оригинальную и неповторимую достопримечательность древнего Колледжа».

«Да, и вместе с тем Звонница послужит для нерождённых ещё поколений в качестве воздушной билетной кассы, — вопит он, неистово вращая глазами, — куда будет заходить Оксфордский и Лондонский Воздушный Шар [134], перед тем как отправиться далее в своем небесном вояже, и где поджидающие пассажиры смогут коротать время с последним выпуском газеты „Кол-Окольная жизнь“!»

XIII. МОРАЛЬ, ИЗВЛЕЧЁННАЯ ИЗ НОВОЙ ЗВОННИЦЫ, К.Ч.

Благодаря новой Звоннице нравственная позиция Крайст Чёрч безусловно укрепилась. «Нас осаждали, и, возможно, не без причины, вопросами про Хлеб и Масло [135], — заявляет она невнимающему Свету (который и знать о ней не хочет, лишь пустословит по поводу Косвенных Претензий и не более чем косвенных Претендентов [136]), — нас обвиняли — и притом, в свободных и дерзких выражениях, — в недобросовестной выплате жалованья Профессору Греческого Языка [137]. Но теперь-то кто станет отрицать, что мы всё делаем прямо и без уклонений?»

Это, однако, ещё не есть настоящая Мораль из нашей темы. Ведь из любой вещи можно извлечь мораль, стоит только хорошенько поискать. У Вордсворта Мораль занимает добрую половину каждого стихотворного опуса, у Байрона несколько меньше, у Таппера же [138] целиком. Возможно, самая приличествующая дань, которую можем мы заплатить гению последнего автора, это доверить ему, как старейшему члену Крайст Чёрч, завершение настоящей Монографии.

«Взгляни на этот Куб Крайст Чёрч, прямой — ну разве ж он не прям?

Ведь прямота напомнит Куб, а Куб и есть пример для Звонниц,

А Звонница как будто Кость — в кулак попалась игроку;

Лишь брось её — нельзя вернуть, бесповоротен результат.

Ей шагать сквозь века. Тяжек ход на котурнах Величья,

Ведь один только шаг, говорят нам, ведёт от Величья к Смешному;

Простота обитает промеж — у неё же повадки обоих».

ВИДЕНИЕ ТРЁХ «Т»

Надгробная песнь

Вид на новый Туннель с запада.

ЧАСТЬ I

Обмен мнениями (имевший место двадцатого марта 1873 года) между Рыболовом и Охотником (в дальнейшем — с участием Профессора) касательно ужения рыбы (в дальнейшем — ужасания от украшения Квадратного Фомы). Баллада «Странствующий член парламента».

Удильщик, Ловчий.

Удильщик. Мой верный ученик, вот и пришли мы в то самое место, которое я тебе восхвалял, и поверь мне, ловля будет прекрасной. Что скажешь? Разве не видим мы вокруг нас этот великолепный Квадрат? А эти опрятно стриженые лужайки, а это изумительное чистой воды озеро [139]?

Ловчий. Изумительно чистое, мой добрый учитель, да к тому же столь малое в окружности, что, думается мне, ежели в нем обитает хоть одна рыба сносных размеров, так мы её и нарочно не упустим. Только, боюсь, таких здесь нет.

Удильщик. Чем меньше рыба, дорогой ученик, тем больше умения требуется для того, чтобы ее поймать. Ну, давай же усядемся, и пока мы будем распаковывать наши снасти, я сделаю несколько замечаний — во-первых, о рыбе, которая тут водится (то есть, живёт в здешних водах), и во-вторых, о наилучшем способе ужения.

Но перво-наперво тебе следует обратить внимание (ибо, так как ты имеешь удовольствие быть моим учеником, тебе не мешает перенять мой обычай производить пристальное обозрение), что берегу этого озера придана такая искусная форма, благодаря которой любой его участок находится на одном и том же расстоянии от вон того постамента, возвышающегося в центре.

Ловчий. Честное слово, так оно и есть! У тебя в самом деле острый глаз, дорогой учитель, и замечательная обозревательская хватка.

Удильщик. И то, и другое со временем могут появиться и у тебя, мой ученик, если ты смиренно и терпеливо будешь во всем за мной следовать.

Ловчий. Благодарю тебя за такую надежду, великий учитель! Но перед тем как ты начнешь свою лекцию, позволь мне спросить тебя об одной вещи, касающейся этого замечательного Квадрата. Не напоминает ли все, что мы здесь видим, классическую древность? Короче говоря, как ты думаешь: принадлежат ли те два высоких сводчатых прохода в стене, та выемка в балюстраде крыши и этот чудной деревянный ящик архитектурным стилям седой древности, или это ныне живущие так ужасно изуродовали местность?

Удильщик. У меня и сомнений нет, дорогой ученик, что все тобой названное принадлежит нашему времени. Ведь я бывал здесь всего несколько лет назад и ничего подобного не видел. Но что это за книга лежит у самого края воды?

Ловчий. Это книга старинных баллад, и я в восторге от того, что мы нашли ее, ведь она поможет нам развеивать скуку дня, ежели клевать будет не шибко или же сонливость начнет одолевать нас.

Удильщик. Отлично придумано. Но к делу. Вначале я поведаю тебе кое-что о рыбе, которая здесь водится. Обыкновенные породы, существующие собственным иждивением, мы можем пропустить, ибо хотя кое-кого из них и легко бывает тащить за уши, прочие так и норовят утонуть. К тому же они столь мало в себе заключают, что ни к чему не годны, если только не напихать в них по самые глаза чего ни попадя. Голавли среди них редки, а вот зубаток — хоть отбавляй; студень из них хорош, в остальном же они мало пригодны для студенчества.

Теперь я расскажу тебе о благородных породах и в первую очередь о золотой рыбке — особом виде, на который многие имеют виды: в здешних краях за ним не на шутку гоняются, причём не только люди, но птицы-ныряльщики, взять хоть зимородков; и заметь, что там, где видна чета этих птиц, в то время как место расчищено от всяких блошек, там ты всегда обнаружишь золотую рыбку, полную жизни и пикантнейшую на пробу; однако там, где местность изобилует желтоватой порослью из семейства бобовых, именуемой донник жёлтый, — там золотые рыбки всегда хуже качеством, и зимородки почти не появляются [140].

Иногда в округе встречается добрый синец, однако напрасно будешь ты обшаривать эти воды в поисках доброй жирной синекуры; те, кто предпочитает подобные лакомства, должны отправиться за ними к какому-нибудь отдаленному морю.

А что касается способов ужения рыбы, то в первую очередь я прошу тебя запомнить, что твоя леса не должна быть толще обычной колокольной веревки: видишь ли, молотить воду, как будто ты работаешь цепом, совершенно бессмысленно, и рыбу наверняка распугает. Лучше всего — простая розга (если, конечно, удочки нет под рукой), тяжесть которой ни в коем случае не должна превышать десяти, ну в крайнем случае двенадцати фунтов, иначе...

Ловчий. Прошу прощения, учитель, что я прерываю такую замечательную лекцию, но к нам приближается преподаватель Колледжа (а я думаю, что это именно он), от которого мы, весьма возможно, выведаем причину тех новейших перемен, которые зрим вокруг нас. Не кость ли это у него в руке, которой он так размеренно помахивает перед собой на ходу?

Входит Профессор.

Удильщик. По его почтенному виду и белым волосам я заключаю, что это ученый профессор. Доброго дня вам, почтенный! Не будет ли с нашей стороны неуместным спросить, что это за кость вы несете в руке? Исключительно печальный символ!

Профессор. Ваше замечание, сэр, весьма уместно, ведь оно и антрополитично, и правильно в обоих членах: я в самом деле несу плечевую кость вместе с ключицей. А вы, несомненно, чужаки в здешних краях, иначе бы вы, конечно, знали, что любой профессор всегда должен носить с собой что-либо, указывающее на его профессию. Так, Профессор Постоянной Ротации возит с собой тачку, Профессор Нарастающего Скандирования носит стремянку; подобно тому и все остальные [141].

Ловчий. Обычай весьма неудобный и, на мой взгляд, противоречащий здравому смыслу.

Профессор. Поверьте мне, сэр, вы абсолютно и аморфологически заблуждаетесь; но сейчас я не имею возможности показать вам, где лежит ваша ошибка, ибо должен вас покинуть, так как хочу успеть на грандиозное музыкальное представление, звуки которого даже на таком расстоянии доносятся до ваших ушей.

Удильщик. Однако умоляю вас прежде оказать нам любезность и помочь в разрешении одного вопроса, над которым мы с другом уже изрядно поломали голову.

Профессор. Говорите же, сэр, и я охотно отвечу, насколько хватит моих скромных способностей.

Удильщик. Коротко говоря, мы хотели бы узнать причину, по которой самое средоточие сего видного здания пронизал неприглядный туннель столь уродливых очертаний, дурацких пропорций и бедного освещения.

Профессор. Знаком ли вам, сэр, немецкий язык?

Удильщик. К моему стыду, сэр, мне не знаком ни один язык, кроме моего собственного.

Профессор. Тогда, сэр, ответ мой таков: «Warum nicht? [142]»

Удильщик. Увы, сэр, я вас не понимаю.

Профессор. Очень жаль. А ведь в наше время все, что ни есть хорошего, приходит из Германии. Спросите наших людей науки, и они скажут вам, что любая немецкая книга по определению превосходит английскую. Да даже английская книга, совершенно ничтожная в своем родном одеянии, окажется значительным вкладом в Науку, когда ее переведут на немецкий.

Ловчий. Сэр, я поражен.

Профессор. Сейчас вы поразитесь ещё сильнее. Ни один ученый человек не станет изъясняться, ни даже кашлять, кроме как по-немецки. В свое время, конечно, достойного английского «Гм!» было достаточно как для того, чтобы прочистить горло, так и для того, чтобы привлечь к себе внимание публики, но нынче ни один человек науки, придающий маломальское значение своему доброму имени, не станет прокашливаться иным способом, чем вот так: «Эух! Аух! Ойх!»

Ловчий. Поразительно! Однако, чтобы не задерживать вас долее, — отчего мы видим над собой жуткую пробоину, словно учинённую каким-то безответственным школяром в балюстраде, примыкающей к Трапезной?

Профессор. Сэр, а вы знаете немецкий?

Ловчий. Поверьте мне, нет.

Профессор. Тогда, сэр, я отвечу вам лишь так: «Wie befinden Sie sich? [143]»

Ловчий. Не сомневаюсь, сэр, вы совершенно правы.

Удильщик. Но, сэр, я хотел бы с вашего разрешения спросить у вас еще кое-что, а именно: что это за непристойный ящик, который заслоняет наш прекрасный небосвод? Во имя чего в чудесном старом Городке и притом на столь видном месте соорудили люди такую отвратительную штуковину?

Профессор. С ума вы сошли, сэр? Ведь это — самое что ни на есть климактерическое и венечное здание, последний вздох нашей архитектуры! Во всем Оксфорде нет ничего похожего.

Удильщик. Слушать вас — такая радость!

Профессор. И поверьте мне, на взгляд серьезного ума категориальное развитие Абстрактного, если подходить к нему мировоззренчески, должно непреложно раскрывать себя в параллелепипетизации Конкретного. На сим прощайте.

Профессор уходит.

Удильщик. Вот ученый человек; и хотя в его рассуждениях много непонятного, но и много ж умного.

Ловчий. Только шумного, на мой взгляд, только шумного. Но не пора ли мне прочесть вслух какую-нибудь из этих баллад? Тут есть одна — называется «Странствующий член парламента»; судя по всему, это грустная песенка, и потому сама напрашивается в уши тем, чьи глаза вынуждены сносить столь гнетущее зрелище.

Удильщик. Читай, достойный ученик, а я тем временем насажу наживку на крючки.

Ловчий читает.

СТРАНСТВУЮЩИЙ ЧЛЕН ПАРЛАМЕНТА [144]

Долгонько Вилли пребывал

От Оксфорда вдали,

Покуда вновь средь наших стен

Узреть его смогли.

Бродяжил Вилли годы и годы,

Годы — пяток-другой;

Покуда Оксфорд не узнал:

Вернулся он домой.

Уж он стоит у Врат Фомы,

Гремуче бьет кольцом;

Спешит привратник сам собой

С приветливым лицом.

«Входи ж, о Вилли, и виждь, о Вилли,

Красоты, кои мы

Воздвигли к вящей лепоте

Квадратного Фомы».

У Вилли самый первый взгляд

Исторгнул лишь смешок.

У Вилли следующий взгляд

Исторгнул слез поток.

Стоял Табачный ящик прям —

Как неба кус отбили.

Но лишь Траншею увидал —

Забыл про ящик Вилли.

Траншея-зев! И парапет

Насквозь пронизан ею.

Когда же он узрел Туннель,

То возлюбил Траншею.

Во глубине могильный мрак —

Что далее, что ближе;

И встречных вам не распознать,

Хоть это будьте вы же.

Вертел он бедной головой,

Глазел на этих Трех,

И с каждым разом издавал

Всё горестнее вздох.

«Ну как, любезнейший, ну как? —

Орет привратник в спину. —

Скажи, видал ли ты когда

Приятнее картину?»

«Болван, свой длинный язык придержи-ка,

Язык придержи-ка, балда.

Клянусь, мерзлее вида я

Не видел никогда!

Чем тут глазеть, как дураку,

На чуда эти три,

Я лучше к Айртону и Лоу

Пойду в секретари [145]!

Покуда я прямым углам

В Крайст Черч не поклонился,

Подамся чистить башмаки

У Оджера и Билса [146]!»

ЧАСТЬ II

Конференция с участием некоего безумца, который в необыкновенной манере рассуждает о многих вещах.

Удильщик, Ловчий.

Удильщик. Изумительная баллада! Но взгляни же — вон идет еще один служитель Колледжа. Не могу разгадать род его занятий, ибо такое платье видеть мне внове.

Ловчий. Как мне кажется, в его одеянии присутствуют элементы наряда жокея, судьи и североамериканского индейца.

Входит Сумасшедший.

Удильщик. Сэр, могу я спросить вас о вашем имени?

Сумасшедший. С превеликим удовольствием отвечу. Джиби, к вашим услугам.

Удильщик. А по какой причине (прошу прощения за любопытство, но я, как вы могли заметить, нездешний) носите вы столь вызывающий и вместе с тем столь дурно подобранный наряд?

Сумасшедший. Что ж, сэр, я вам отвечу. Читаете ли вы «Морнинг Пост»?

Удильщик. К сожалению, сэр, нет, не читаю.

Сумасшедший. Мне вас искренне жаль. Ибо, видите ли, не читать «Пост» и не быть в курсе новейшей и наиболее поощряемой моды — это одно и то же. И тем не менее, одеяние, что сейчас на мне, не есть новомодное. Такой фасон никогда не был и никогда не будет в моде.

Ловчий. Вполне верю.

Сумасшедший. Вот почему, сэр, я его и ношу. Это символ величия. Вокруг себя вы видите мои деяния. Si monumentum quaeris, circumspice [147]! Вы знаете латынь?

Ловчий. Не знаю я, сэр! Стыдно признаться.

Сумасшедший. В таком случае вы (скажу вам без оговорок) monstrum horrendum, informe, ingens, cui lumen ademptum [148]!

Ловчий. Сэр, вы, конечно, можете мне сказать все это без оговорок, а можете с оговорками и даже с ошибками — я все равно ничего не понимаю. Но если уж, как вы уверяете, я вижу вокруг ваши деяния, то мне страстно хочется знать, о каких именно речь?

Сумасшедший. Горе′, сэр, высится первое и главнейшее! Этот воспаривший минарет! Этот велико-лепный купол! Этот сказочно лучезарный...

Ловчий. Тот деревянный ящик?

Сумасшедший. Он, он, сэр! Мое творение!

Ловчий (помолчав). Сэр, он вас достоин.

Сумасшедший. А теперь чуть-чуть опустите очи и узрите мое второе детище. Ох, сэр, какое напряжение лба, столько стуков головой, сколько выдранных волос потребовалось для его создания!

Ловчий. Вы говорите об этой свежепробитой бреши?

Сумасшедший. Да, сэр. Мое творение!

Ловчий (после длительного молчания). А что еще, сэр? Горю желанием узнать о наихудшем.

Сумасшедший (яростно). А вот, а вот! Мое третье великое творение! Склоните, склоните ваши уши, ваши носы — любую часть тела, которую вам мало-мальски удобно преклонить. Видите вы тот двойной проем? Он маячит перед вами, высокий и узкий — простые и строгие очертания — сплошная кирпичная кладка посредине — а внутри чернь и чернота полуночи! Сэр, что он вам напоминает?

Ловчий. Склеп, сэр, и покойницкую.

Сумасшедший. У вас богатая фантазия, но это не склеп. Нет, сэр, вы видите перед собой железнодорожный туннель!

Ловчий. Да вы что!

Сумасшедший. Правда, правда. Следите за мной. Любовь, любовь, ты движешь миром. Общество движется вокруг самого себя. Кругами. Военное общество — военными кругами. Круги должны иметь центры. Военные круги — военные центры.

Ловчий. Не пойму что-то...

Сумасшедший. А вот! Сказали же наши Правители: Оксфорд да будет военным центром! А главнейший из них (с приятным лицом, но зато с каменным сердцем) подчинил его своему младшему сержанту (не помню, как его зовут; он ещё очень хорошо играет в карты, тем самым следуя заповедям одного великого мужа, который последний раз так отличился в Ирландии при игре в криббидж, что зрители такое не скоро забудут) [149]; а затем, сэр, этот великий Колледж, неизменно благоверный и благородный, выделил сей Квадрат под Железнодорожный Вокзал, чтобы войскам было куда прибывать. В этот Туннель будет вести рельсовый путь.

Удильщик. Но, сэр, я не вижу рельсов.

Сумасшедший. Терпение, сэр! Поношения рельсов мы ожидаем от публики. Колледжу лишь останется подготовить шпалы.

Удильщик. Значит, идея Туннеля...

Сумасшедший. Моя, сэр! О, фантазия! О, остроумие! О, богатая юмористическая жила! Когда пришла идея? В мороке полуночи. Что подало идею? Совочек для сыра. Как пришла идея? Приснилась в кошмаре. Внемлите — я расскажу вам. Постройте студентов в каре — и можете принимать звание каноника. Всю ночь мне грезились омары, в строгом порядке марширующие по столу. Что-то затрещало в пламени свечи — что-то звякнуло среди чайных чашек — что-то в невыразимом томлении затрепетало под каминным ковриком. Сердце подсказало мне, что нечто грядет — и нечто грянуло! Голос воззвал: «Совочек для сыра!» — и меня озарила Величайшая Мысль моей жизни! Поместив на каминную полку завалявшийся кусок сыра стильтон, как если бы он представлял собой вот этот выдающийся Квадрат, я отступил в дальний угол комнаты, вооруженный одним лишь совочком для сыра, и бесстрашно принялся ожидать слов команды. В атаку, Дегустатор, в атаку! Ну, стильтон, держись! Подскочив на месте, я с воплем ринулся через комнату и вонзил совочек в самое сердце врага! Повторим подвиг! Опять крик — еще прыжок — и еще одна полость на месте вывернутого куска сыра! Дело сделано!

Ловчий. Но ведь если, сэр, вы орудовали закруглённым совочком для сыра, то и эти полости должны быть округлыми.

Сумасшедший. Поначалу они и были таковыми, но, подобно непостоянной Луне, моему спутнику-хранителю, я по ходу дела изменил решение. О, восторг сего безумного момента! Я всё-таки разгадал Великий Секрет. Никогда, никогда! День за днем, неделю за неделей позадь дощатой загородки воссоздавал я это видение прекрасного. Мир жил своей жизнью и ни о чём не догадывался. Каково блаженство, когда вчера загородка была отброшена, и Видение стало Реальностью. В этот час триумфа я стоял у Врат Фомы и смотрел на проходящих мимо. Они взглядывали! Они вздрагивали! Они взвизгивали! У них щеки бледнели в завистливой дрожи! Резкие нечленораздельные слова горячечного восторга возносились от их уст! Что удерживало меня, что, спрашиваю я вас, удерживало меня от того, чтобы броситься к ним, схватить их в неистовые объятья и заорать в уши: «Это мое! Это мое! [150]»

Удильщик. Возможно, та мысль, что...

Сумасшедший. Вы правы, сэр. Мысль, что по-соседству находится психиатрическая больница и что уже две медицинские справки... Но я умолчу. Дело сделано. Давайте сменим тему. Сейчас там внутри разыгрывается музыкальное представление. Хотите послушать? Его дает наше собрание каноников. Ха-ха! Его даёт Капитул!

Удильщик. Сэр, я с удовольствием его послушаю.

Сумасшедший. Вы подвергнетесь вымогательству, сэр, едва туда войдете. Любовь, любовь, ты движешь шляпой! Пускаешь её вкруговую. Кладите денежки! Vivat Regina! Деньги не возвращаются!

Удильщик. Почём, сэр?

Сумасшедший. По входе.

Удильщик. То есть, почём за вход?

Сумасшедший. Сэр, а пойдёмте-ка вместе. О епископских сборах слыхали? Так епископам далеко до капитулов. О, я сам горю желанием видеть действие этого изящного механизма. Во-первых, шестипенсовик за пользование при вытирании ног железной сеточкой у входа. Затем пять пенсов за право выбора, через который из проёмов пройти к дверям. Затем несчастные три пенса за то, чтобы повернуть дверную ручку. Затем шиллинг с головы за допуск внутрь, или по полукроне с каждого, над которым по два главы. Только это явная несправедливость, ибо, изволите видеть, удвоение шиллинга дает...

Удильщик. Но ведь и случай, сэр, довольно необычный в природе.

Сумасшедший. И затем, сэр, пять шиллингов, чтобы посторожить ваш зонтик. Вот и получается, что посетители посообразительее норовят, перед тем как войти, спрятать свой зонтик, либо проглотив его (но это небезвредно для здоровья внутреннего «я»), либо засунув его себе сзади за жилет, где он так и торчит, упираясь в загривок — да это вы можете видеть и по мне, наблюдая некоторую жёсткость моих манер. Ну, прощайте, джентльмены, я иду слушать музыку.

Сумасшедший уходит.

ЧАСТЬ III

Мнения, которыми Охотник обменивается с Тьютором, в продолжение чего глаза Рыболова смежены сном. Затем пробудившийся Рыболов повествует свое Видение. Охотник исполняет «Вакхическую оду».

Удильщик, Ловчий, Тьютор.

Ловчий. Он покинул нас; однако, думается мне, мы от этого не потеряли, ибо взгляни-ка: вон приближается еще один; одет он скромно и несет на голове Гофмановский лексикон, все четыре тома «ин фолио» [151].

Удильщик. Поверь мне, это на его ремесло указывает. С добрым утром, сэр! Если я делаю правильный вывод на основании вашей ноши, вы являетесь в этом учёном месте преподавателем?

Тьютор. Я Тьютор, сэр, и натаскиваю по множеству неизвестных языков.

Удильщик. Мы весьма рады, что встретили вас, сэр, и хотели бы спросить, если это не слишком вас затруднит (как мы уже спрашивали ваших ученых коллег, только не поняли ответов), о причине появления этих архитектурных новшеств, кои видим мы вокруг, а ведь все эти вещи столь же странны, сколь и новы, и столь же неприглядны, сколь странны.

Тьютор. Сэр, я с удовольствием удовлетворю ваше любопытство и расскажу вам все. Вам следует узнать (ибо здесь-то и лежит суть дела), что девиз Руководящего Органа таков:

«Diruit, aedificat, mutat quadrata rotundis», что я сейчас же и поясню.

Diruit. «Разрушил». Свидетельствует эта чудная выработка балюстрадной породы вплоть до крайней левой оконечности Трапезной, словно просека в девственном лесу. Как дерево всего более восхищает нас, когда топор дровосека уже низверг его ствол, а привлекательность жемчужного ряда зубов, обрамленных рубиновыми устами, осознаётся лишь по утрате одного из них, так, верьте мне, и этот сказочный Квадрат лишь приукрашен тем, о чем глупцы насмешливо отзываются как о «Траншее».

Aedificat. «Построил». Свидетельствует всей своей эфирной грацией эта изящная Звонница, которая вот-вот, кажется, взлетит и унесется ввысь на наших глазах! Подобно тому, как вокзальный носильщик шествует с редкой величавостью, когда несет на голове чемодан, или как моя скромная персона воссияла красой благодаря этим громоздким томам, а океан чарует нас всего сильнее, только если прямоугольная купальная кабинка нарушает однообразие его волнистого берега, — так и мы осчастливлены присутствием того, что завистливый мир равняет с «Табачным ящиком».

Mutat quadrata rotundis. «Поменял квадратное на круглое». Свидетельствует этот ряд дверец и оконцев с плоским верхом, так живописно пробитых обок этого двойного арочного проема. Ибо, в самом деле, хотя и безыскусные по исполнению («безыскусно изысканны», как говорит поэт [152]), они здесь совершенно незазорны. Будь этот удвоенный сводчатый портал побольше, он был бы совершенно под стать своим собратьям в углах нашего Квадрата, а будь он поменьше, то повторял бы точь-в-точь те дверцы, что прорублены по сторонам. Только простецы полагают, будто это лишь оставшиеся после строительства зазоры. Да что тут говорить, наши арочные своды почти безоконные! Мы ищем Диковинок и Небывальщины! Мы по праву гордимся нашим двуличным проемом, и нечего его «Туннелем» обзывать.

Ловчий. Вот что, сэр, позвольте задать вам немного шутливый вопрос. Почему Руководящий Орган избрал для девиза такие банальные слова? Ведь они же, как мне припоминается, есть просто-напросто примеры из Латинской Грамматики!

Тьютор. Сэр, если мы не выражаемся грамматически правильно, мы — никто!

Ловчий. Но вот насчет Звонницы, сэр. Наверняка ведь ни один человек не может глядеть на нее без внутреннего содрогания.

Тьютор. Не стану этого отрицать. Но вы должны понять, сэр, что она не будет же здесь вечно. Это сооружение отслужит свое время, и еще более прекрасное ему наследует.

Ловчий. Воистину ожидаю этого с надеждой. Но до тех-то пор от того, что не вечна, она всё не украшает местность. Запой, сэр, тоже не вечное в людях состояние, и всё же особенным уважением не пользуется.

Тьютор. Удачное сравнение.

Ловчий. А что касается этих почти беззаконных арок (как вы совершенно справедливо о них отзываетесь), разве есть в них хоть намек на здоровое искусство, хоть они и гармонируют с порталом или, там, с воротами?

Тьютор. Сэр, изучаете ли вы Математику?

Ловчий. Полагаю, сэр, что управлюсь с Правилом Трёх, как и всякий, и даже Деление Столбиком...

Тьютор. Тогда вы должны знать, сэр, что в Математике рассматриваются три Средних. Эти Средние — Арифметическое, Геометрическое и Гармоническое. И заметьте, далее, что Среднее есть то, что лежит между двумя крайностями. Так вот: вход, который видите вы здесь, как раз избегает крайностей дверей и ворот, и есть в действительности Негармоничное Среднее, абсолют Усреднения. А ведь указание на то, что путь Средины есть наиболее безопасный, мы находим еще в египетской истории: в этой земле (как говорят путешественники) Ибис всегда стоит посреди реки Нил, избегая тем самым нападения прожорливых крокодилов, кишащих по берегам с обеих сторон. Из этого его обыкновения один мудрый древний поэт извлек максиму: «In medio tutissimus Ibis» [153].

Ловчий. Но почему же арок непременно должно быть две? Одна, как мне кажется, выглядела бы более благопристойно и более естественно.

Тьютор. Сэр, теперь, когда мы добились одобрения публики, зачем останавливаться на одной? Ну примите хотя бы такое объяснение: по отдельности каждая из них слишком высока, чтобы служить дверями, слишком узка для ворот, слишком освещена снаружи, чересчур темна внутри, слишком незамысловата, чтобы служить украшением, и вместе с тем слишком бессмысленна, чтобы оказаться полезной. А если даже этого недостаточно, тогда вы учтите, что будь здесь всего одна арка, потребовалось бы спилить опорный столб, из тех что украшают наш Квадрат куда ни кинь взор — а ведь это было бы неслыханным и ужасным варварством.

Ловчий. Я учёл, что три из этих опорных столбов уже спилены при возведении портала; так же следует поступить и с остальными.

Тьютор. Тогда я предлагаю иное основание, сэр, и утверждаю (ведь Логику я изучал не зря), что спиливать этот опорный столб было бы противоестественно и антинаучно. Будь здесь единственная арка, через которую народ мог бы проходить, не толпясь, это совершенно противоречило бы Природе, которая никогда не создает рта без того, чтобы поместить в него еще и язык в качестве препятствия посередке.

Ловчий. Не хотите ли вы мне сказать, сэр, что кирпичная стенка между арочными проемами была оставлена здесь с целью служить помехой тем, кто пожелает войти?

Тьютор. Именно с этой целью, поверьте; ибо, во-первых, нам теперь легче руководить входящими толпами («Divide et impera» [154], — говорят нам древние), и, во-вторых, в таких вопросах мудрец всегда следует за Природой. Так, посреди входных дверей мы обычно помещаем вешалку для зонтиков, в центре калитки — мильный камень, а какое же место наиболее подходит для караульной будки, как не середина узкого моста? Да, а на главной улице, запруженной толпой, там, где живой прилив наиболее плотен, там, в самом центре, настоящий архитектор обязательно поставит обелиск! Вы, несомненно, замечали?

Ловчий (весьма озадаченно). Я-то, возможно, и замечал, достойный сэр, однако мне думается...

Тьютор. На сим я должен с вами проститься, ведь уже началось музыкальное представление, на котором я так хотел побывать.

Ловчий. Поверьте мне, сэр, ваши рассуждения были для меня крайне интересны.

Тьютор. Боюсь, они несколько утомили вашего приятеля, который, кажется, глубоко уснул.

Ловчий. И верно: он уже давно и громко храпит.

Тьютор. Ну так не будем ему мешать. У него, я полагаю, не слишком развито воображение, и он не в состоянии ухватить Великое и Высокое. Прощайте же — я иду слушать музыку.

Тьютор уходит.

Ловчий. Желаю приятно провести время, добрый сэр. Пробудись, мой учитель! День проходит, а мы не поймали ни одной рыбы.

Удильщик. Не думай о рыбе, дорогой ученик, но слушай. Я только что видел во сне такое, чего и словами не выразить. Присядь-ка, и языком, поневоле и по недостатку времени скудным, я поведаю тебе

Видение трёх «Т».

Привиделось мне, что в некий давно минувший час стоял я близ вод, отливающих ртутью, и смотрел отражаемое их безмятежным зеркалом величественное и прекрасное здание Большого Квадрата; рядом же со мною находился некто, дородный осанкой и угодливый лицом, в алом балахоне и широкополой шляпе, чьи шнурки, колыхающиеся в недвижном воздухе, в одно и то же время бросали вызов законам тяготения и выдавали в хозяине шляпы его высокопреосвященство кардинала. Это был сам Уолси [155]! Я раскрыл было рот, чтобы заговорить с ним, но он простер свою руку и указал на безоблачное небо, откуда тут же раздались глухие удары грома. Я внимал им в сильном волнении.

В вышине над нами сгущался мрак, и сквозь темень с ревом опускался на нас гигантский Ящик! С ужасающим треском навалился он на древний Колледж, застонавший под его тяжестью, и в это время раздался насмешливый возглас: «Ха! ха!». Я взглянул на Уолси — его не было. Внизу, в тех стеклянных глубинах, лежало дюжее тело, величественно обернутое алой мантией, а широкополая шляпа, подобно ботику, качалась на поверхности озера, в то время как шнурки со своими плетеными кисточками продолжали противиться силе тяжести и развевались по воздуху, будто указуя тысячей пальцев на отвратную Звонницу. А вокруг, со всех четырёх сторон, духи гоготали диким, скрипучим, резким гоготом!

И вот видение ужаснее прежних! Черная брешь разъяла сотрясенную балюстраду! Духи носились взад-вперед, отвращая свои лица и предостерегающе поднося к дрожащим губам палец.

Затем дикий выкрик пронизал воздух, и тут в реве подземных сил перед моими глазами разверзлись два зияния тьмы, а обступающие меня стены древнего Колледжа головокружительно закачались!

А мимо на цыпочках крались духи, обутые в ботинки из лакированной кожи. Они боялись даже вздохнуть и таращили полные ужаса глаза. Духи с худыми зонтиками и никчемными галошами, они вертелись вокруг! Духи с саквояжами и по-дорожному одетые, они спешили мимо, выкрикивая: «Прочь! Прочь! К быстротечному Рейну! К стремительному Гвалдаквивиру! В Бат! В Иерихон! Куда-нибудь!»

Стой же рядом и виждь! С этого трижды благословенного места охвати единым взглядом и выжги на скрижалях своей памяти Видение Трёх «Т»! Слева от тебя насупилась бездонная черень сумрачного Туннеля. Справа разевает зев зловещая Траншея. А там, в вышине, далече от подлых устремлений Земли и мелочной критики Искусства парит жуткий, четырехугольный, Табачный ящик звонницы! Ученик, Видение таково!

Ловчий. Очень рад этому, ибо воистину жестоко проголодался. Что скажешь, учитель? Не наловить ли нам рыбы, да не заморить ли червячка? И взгляни-ка, вот тут есть какая-то песнь — я набрёл на нее, просматривая нашу книгу баллад, — которая, думается мне, удачно подходит и к новейшим временам и к древним видам.

Удильщик. Ну что ж, присядем. Заверяю тебя, что у нас будет добрый, достойный, здоровый, аппетитный ужин с куском солонины и парой редисин, которые я заранее положил в свой рыбный судок. А ты, покуда мы будем есть, исполнишь эту песнь.

Ловчий. Ну что ж, я спою; и полагаю, что она доставит тебе удовольствие, подобно тому как и твои замечательные рассуждения не окажутся мне бесполезными.

Ловчий исполняет песнь.

ВАКХИЧЕСКАЯ ОДА [156]

За новичка восемнадцати лет!

За разменявшего двадцать!

Те, у которых усов еще нет,

И те, что усами гордятся!

Станьте-ка в ряд!

Бьюсь об заклад,

Что вас не осудит взыскательный взгляд!

Выпьем за цензора — зоркость очей!

(Точно так силлогизм — это сила!)

Выпьем за то, чтоб был щедр казначей!

И чтоб лекция впредь не томила!

Тьютор и дон —

Вам этот звон!

Живите в легендах грядущих времен!

Пьем за Капитул, в ком музыки зуд!

Хоть, к сожаленью, звучанье

Схоже со словом немецким «kaputt»,

К счастью — не то окончанье!

Любовь — это кнут,

Смиряющий бунт:

Коль выложил пенни — выкладывай фунт!

Пьем за Совет, чей научный размах

Бурю напомнит по силе!

Ими Крайст Чёрч приукрашена — страх!

Жаль, что в неведомом стиле!

Три «Т» — его знак:

Так примем за факт

Талант, Тонкий вкус и, конечно же, Такт!

Удильщик. Благодарю тебя, достойный ученик, за это небольшое развлечение и за песнь, что так удачно была приноровлена стихотворцем и так хорошо продекламирована тобой.

Ловчий. Ух ты! Гляди, учитель! Там же рыба!

Удильщик. Так не тяни!

Немедленно тянут [157].

ЧИСТЫЙ ЧЕК

Басня

«Ну, может быть, — сказал Сэм, — вы скупали дома, что, выражаясь деликатно, значит свихнуться, или вздумали их строить, что, выражаясь по-медицинскому, значит потерять надежду на выздоровление» [158].

«Пятичасовый чай» — выражение, которое наши «грубые предки» [159], даже те, кто принадлежит к последнему поколению, вряд ли бы поняли, настолько всецело оно принадлежит дням сегодняшним; зато уж ныне (вот сколь стремительно Прозябение Умов!) оно возведено в ранг отечественного обычая и по всеохватности возрастов и сословий, как и по способности лечить «все хвори, которым плоть обречена» [160], соперничает со знаменитой Великой Хартией Вольностей.

Так случилось, что одним из тех холодных мартовских дней, когда, поглядывая в окно, мы так упиваемся своим убежищем под кровом, я оказался в уютной гостиной моей старой приятельницы, сердечной и гостеприимной миссис Ниверс [161]. Её широкое добродушное лицо расплылось в радостной улыбке, лишь только я вошёл, и вскоре мы были захвачены тем изменчивым и лёгким течением беседы ни о чём, которое есть, возможно, наиболее приятная из всех разновидностей говорильни. Джон (прошу у него прощения — «мистер Ниверс», следовало мне сказать; однако он постоянно был упоминаем и призываем своей лучшей половиной как «Джон», поэтому его друзья стали уже забывать, что у него есть фамилия) сидел в дальнем углу, основательно подобрав ноги под самое кресло, с осанкой слишком прямой, чтобы обеспечить удобство, и слишком явно указывающей на общий упадок духа, чтобы изображать достоинство, и молчаливо потягивал свой чай. Из дальних помещений доносился будто рёв морского прибоя, вздымающийся и опадавший, внушая догадку о присутствии множества мальчишек; но я и без того знал, что дом [162] до краёв набит шумными сорванцами, переполнен высоким духом и распираем проказливой, но в целом весьма достойной командой из числа маленького народца [163].

— Ну и на какое же побережье собираетесь вы отправиться этим летом, миссис Ниверс?

Только я задал этот вопрос, как моя приятельница в загадочной улыбке поджала губы и закивала.

— Не понимаю вас, — сказал я.

— И вы не больше понимаете меня, мистер Де Сиэль [164], чем я сама себя понимаю; да и то ещё слабо сказано. Я не знаю, куда мы собираемся; Джон не знает, куда мы собираемся; но мы определённо куда-нибудь да собираемся, только не будем даже знать названия, покуда не окажемся на месте! Теперь вы удовлетворены?

Я был ещё безнадёжнее сбит с толку, чем раньше.

— Кто-то из нас, несомненно, спит наяву, — проговорил я с запинкой, — либо... либо, возможно, я начинаю бредить, либо...

Добрая леди весело рассмеялась при виде моего замешательства.

— Ну-ну! Нехорошо, конечно, так вас запутывать, — сказала она. — Расскажу же по порядку. Видите ли, в прошлом году мы так и не смогли решить, чего же нам хочется. Джон сказал: «Херн Бэй», я сказала: «Брайтон»; мальчики сказали: «Куда-нибудь, где есть цирк», — ну, вы же знаете: этому мы не придали особого значения; наша Энджела (она растущая девочка, и в этом году нам нужно искать ей новую школу), она сказала: «Портсмут, там много солдат»; а Сьюзан (это, знаете ли, моя горничная [165]), та сказала: «Рамсгейт». Ну и вот, при таком различии во мнениях дело кончилось тем, что мы не поехали никуда; поэтому на прошлой неделе мы с Джоном долго совещались, и в конце концов решили, что впредь такое не должно повториться. И как, по-вашему, мы с этим справились?

— И не представляю, — промямлил я, отставляя свою опустевшую чашку.

— Вам следует знать, — сказала добрая леди, — что перемены нам просто необходимы. Ведение дома из года в год всё сильнее меня донимает, особенно в том, что касается пансионеров. Джон, видите ли, желает иметь под рукой парочку джентльменов-пансионеров [166]; он говорит, что это респектабельно и что они своими разговорами будут оживлять дом. Как будто я не способна достаточно для него разговаривать!

— Дело совершенно не в этом, — пробормотал Джон.

— Иногда они вполне сносны, — продолжала леди (вряд ли она хоть раз обратила внимание на реплику мужа), — но верно также и то, что пока здесь находился мистер Впоследствии Странствующий [167], я чуть не поседела! Это был человек широких взглядов — как и положено либералу, — но уж слишком щепетильный в вопросе кормов. Вы не поверите — он не желал садиться обедать, если на столе не стояло трёх блюд! Мы не могли продолжать в таком духе. И следующего пансионера [168] я вынуждена была предупредить, чтобы он не был особенно закоснелым в суждениях, иначе я наперёд уверена, что мы друг другу не подойдём.

— Совершенно справедливо, — сказал я. — Не позволите ли озаботить вас ещё чашечкой чаю?

— А морской воздух нам необходим! — продолжала миссис Ниверс, механически беря заварник, но, поглощённая своими переживаниями, так и не налив мне чаю. — И поскольку мы не можем решить, куда нам ехать, а ведь куда-то же ехать нужно, то… Вы, кажется, спросили ещё чаю?

— Благодарю вас, — ответил я. — Вы собирались рассказать мне, что вы придумали.

— Мы придумали, — сказала добрая женщина, наполняя мою чашку, но ни на мгновение не прекращая разглагольствовать, — что с самого начала следует (вам ведь со сливками, но без сахара? Так и думала.) переложить всё дело... Но довольно, Джон вам прочитает. Мы составили письменное соглашение, строго по форме, правда, Джон? Вот он, наш документ; Джон специально вам прочтёт — возьми же, дорогой, да соблюдай знаки препинания!

Джон надел очки и тоном печального удовлетворения (оное было, несомненно, его собственным изобретением), прочёл следующее:

«Настоящим постановляем и провозглашаем,

что нашей горничной Сьюзан вменяется в обязанность выбор водного пункта этого сезона, а также подыскание Новой Школы [169] для Энджелы;

что наша горничная Сьюзан уполномочивается не только раздобыть планы, но и избрать план, представить смету на выполнение этого плана Домоправительнице [170] и, буде Домоправительница одобрит предполагаемые расходы, обеспечить выполнение этого плана и заполнить Чистый Чек на всю расходную сумму».

Продолжения я не услышал, ибо дверь распахнулась, и целая армия ребятишек ввалилась в комнату, возглавляемая маленьким Гарри, семейным пестуном, крепко прижимавшим к себе страдальца-кота, обитателя прихожей, которого, как сам Гарри объяснил на своём ломаном английском, он пытался научить стоять на одной ноге.

— Гарри-парри, риди-пиди, кочи-почи [171]! — произнесла любящая мать, приняв маленького сорванца к себе на колени и подбрасывая его толчками ног. — Гарри очень любит котика, очень любит, но он не должен его мучить, не должен! А теперь идите-ка поиграйте на лестнице, детки! Нам с мистером Де Сиэлем нужно спокойно поговорить.

И ребятишки вновь повалили из комнаты, всё с той же стремительностью, вдобавок выкрикивая при ретираде:

— Устроим в зале охоту!

— Прекрасный набор головок, не правда ли, мистер де Сиэль? — продолжала моя приятельница, указуя своей полной рукой на отступающую армию. — Френологи от них просто в восторге. Вот взгляните на маленького Сэма. Он у нас, знаете ли, из младших, но растёт — Боже ты мой, как этот малыш растёт! Вы даже не представляете, сколько он весит! А тот высокий — это Фредди; по сравнению с остальными он великоват, это правда, и временами настоящий хулиган, но у него нежное сердце: прочтите ему стихотворение, и он сейчас же расчувствуется, словно девушка! Затем Бенджи, тоже чудесный ребёнок, но даже сказать страшно, сколько ему требуется карманных денег. Как он донимал нас, пока мы не увеличили ему содержания! Помнишь, Джон, сколько было хлопот? (Джон что-то пробурчал в ответ.) А если уж говорить о хлопотах, то кто как не Артур беспокоил бедного Джона и меня прямо таки до-смерти! Артур был очень хороший мальчик, и такой же любимец остальных детей, как теперь Гарри, до того как отправился в Вестминстер: он рассказывал им сказки и рисовал им такие чудесные картинки, каких вы никогда не видели! Это были дома, и все с окошками и трубами — кажется, это ещё называют «Высоким Искусством». Мы как-то возводили теплицу на принципах Высокого Искусства, так мастер (вы можете в это поверить?) установил крышу на множестве таких стержней, ну как вязальные спицы! Она, разумеется, вскоре рухнула нам на головы, так что пришлось строить заново. Как я сказала тогда Джону, «если это и есть Высокое Искусство, то в следующий раз пусть будет немного поискуснее и чуточку пониже!» Как нам сообщают из Вестминстера, он очень хорошо учится, но его куратор пишет, что он чересчур астматичен, бедный мальчик...

— Эстетичен, дорогая, эстетичен! — возразил Джон.

— Ладно-ладно, любовь моя, — сказала добрая леди, — для меня-то все эти сложные медицинские термины звучат одинаково. И ведут они к одному — к рождественским счетам, и значат одно: «Плати, как и раньше!» Что тут скажешь! Все они прекрасные мальчуганы; один только у них недостаток... Но я утомляю вас своей болтовнёй о ребятишках. Что вы думаете об этом нашем соглашении?

Я так и сяк вертел в руках означенную бумагу, совершенно не представляя, что ответить по поводу этой странной программы.

— Правильно ли я вас понял? — проговорил я. — Не хотите же вы сказать, что переложили решение вопроса на вашу горничную?

— Но именно это я и хочу сказать, — ответила леди немного раздражённо. — Она весьма благоразумная молодая особа, уверяю вас. И теперь, куда Сьюзан нам укажет, туда мы и поедем! («И поедем, и поедем», — унылым эхом отозвался её муж, отрешённо раскачиваясь в своём кресле.) Вы и не представляете, как приятно сознавать, что всё дело — в руках нашей Сьюзан.

— Иди, куда Сьюзан ведёт, — отозвался я со смутной мыслью, что цитирую старую песню. — Что ж, Сьюзан, вне сомнения, имеет хороший вкус... Но всё же, позвольте заметить, следует быть начеку...

— Вот — то самое слово! — воскликнула моя приятельница, всплеснув руками. — Она у нас уже на чеку, правда, Джон? («Правда, она у нас уже...» — эхом отозвался Джон.) Этим самым утром я заставила его подписать для неё чистый чек, чтобы она могла взять любую сумму, какую захочет. Это так удобно, говорю вам, — решить вопрос и сбыть его с рук! Джон-то до сих пор всё ворчит, но раз теперь я могу сказать ему, что и вы так советуете...

— Но, мадам, — неуверенно начал я, — я имел в виду «начеку», а не «на чеке» — вернее, «с чеком»!

— ...вы так советуете, — повторила миссис Ниверс, не замечая моей поправки, — теперь и он увидит всю разумность этого шага — с его-то здравомыслием! — Тут она ободряюще взглянула на мужа, который попытался улыбнуться «неспешной мудрою улыбкой», как Теннисонов «богатый мельник» [172], но, боюсь, его улыбка больше подражала мельниковой неспешности, чем мудрости.

Я понял, что обсуждать предмет дальше было бы пустой тратой слов, поэтому я откланялся, и до отъезда моих друзей на морской курорт уже не виделся с ними. Я прочту следующее место из письма, которое получил вчера от миссис Ниверс:

«Маргейт, 1 апреля.

Дорогой друг!

Знаком вам старый анекдот о некоем обществе, собравшемся за обедом, где не было ничего горячего, кроме мороженого, и ничего холодного, кроме супа? Так я могу Вас уверить, что теремок, в котором нас поселили, оказался ни низок ни высок, ни крепок ни слаб, поскольку высоки в нём только цены и лестницы, а низки только море и компания, крепок только хлеб, а слаб только чай!»

Из общего тона её письма я заключил, что удовольствия они не получают.

М О Р А Л Ь

Да не в шутку ли предложили нам — в Оксфордском университете и на исходе XIX столетия (которое ни один историк ещё не причислял к разряду Тёмных Веков) — подписать Чистый Чек на расходы по возведению Новых Школ, не дожидаясь хотя бы самой приблизительной оценки таких расходов, не дожидаясь предъявления Университету хоть какого-нибудь проекта, на основании которого можно было бы произвести такую оценку, не дожидаясь появления хоть какого-нибудь архитектора, способного разработать такой проект, и не дожидаясь утверждения избирателями хоть какого-нибудь Комитета, ответственного за поиски такого архитектора? [173]

ДОПОЛНЕНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ ПРОФЕССОРА ГРЕЧЕСКОГО ЯЗЫКА

В Поправках На Выбор, намедни предложенных в заметке, озаглавленной точно как выше [174], вниманию Членов Конвокации почтительно преподносят следующий пассаж.

Вслед за предложением учредить обособленную должность Профессора Греческого Языка мы читаем следующие слова: «Но чтобы „Корпус“ как фактор был опущен, а Королевский Профессор Греческого заменен Профессором Латыни».

Здесь у нас два предложения; они поразительны по своей новизне и требуют рассмотрения серьёзного и по отдельности.

Первое, — «чтобы „Корпус“ как фактор был опущен», — есть условие, ранее никогда не прилагаемое к профессорской должности; оно яснее ясного обозначает то широкое влияние, которое так называемые «спиритуалистические» взгляды приобрели как в Америке, так и в этой стране.

Можно, можно пожелать, чтобы всякий Профессор был свободен от мелочных забот и отвлекающих влияний, которые неотрывны от нашего заключения в собственном корпусе; тем не менее, поскольку, кажется, никому как члену Всех Душ возможно удовлетворить жёстким требованиям, здесь выдвинутым, то Членам Конвокации почтительно напоминают, что сдерживать данное отдельное продвижение столь тесными рамками будет проявлением нетерпимости, а то и несправедливости по отношению к прочим Колледжам.

Второй отдел процитированной выше клаузулы есть такая же новость, но столь желательное новшество, что не может быть слишком широко известным или слишком сердечно поддержанным Членами Конвокации. Нет сомнений, что замена мистера Джоветта на мистера Конингтона [175] избавит от одного из самых сильных факторов разногласия в этом vexata quaestio [176] и наверняка ускорит его разрешение миром. Вопрос о том, согласится ли на замену сам мистер Конингтон, — из тех, что несомненно приходят в голову предложившему настоящие Поправки и будут основательно им обдуманны.

22 ноября 1861 г.

НОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ЭКЗАМЕНАХ

Любезный мистер Вице-Канцлер [177]!

Меня весьма огорчает необходимость, — а я чувствую, что поставлен перед нею новым Положением об Экзаменах, — оставить свою нынешнюю должность официального Экзаменатора по Математике. Предпринимая этот шаг, правильно будет изложить перед Вами и перед Университетом те причины, которые меня к этому подвели [178].

Не мне останавливаться на главном возражении, которое может возбудить новое Положение в той части, которая касается изучения классических языков в наших краях; я имею в виду то возражение, что если позволить студентам совершенно забросить классические языки во вторую половину (и пусть бы только) своего беспременного пребывания в стенах колледжа, то выльется это в частичный отказ, и станет шагом к отказу полному, от того прежде нерушимого принципа, что изучение классических языков есть основная часть оксфордского образования. Несогласие с таким положением вещей гораздо сильнее ощутит и гораздо крепче выразит Тьютор по классической словесности; я же удовлетворюсь одним лишь упоминанием и перейду к соображениям, более затрагивающим моё направление в науке.

И в первую голову скажу, что я не в силах принять какое-либо участие в унижении Почётных Званий в Математике, которое, по моей мысли, это Положение готовит. Я всегда верил, что по существу Почётного Звания оно простым и недвусмысленным образом даётся «honoris causa» [179], — за выполнение заданий вдобавок к тем, что полагались для какого бы то ни было иного назначения. Когда же эти задания начинают эксплуатировать и делают орудием более мелкой цели получения степени бакалавра, то продолжать применять звание «почётный» ко всему сразу перечню Классов представляется просто насмешкой.

Во-вторых, в каждом случае, когда соискателю просто не удалось получить свой Третий Класс и чей срок пребывания позволяет ему попытаться вновь, мне видится делом обыкновенной справедливости «выдернуть» его и тем самым дать возможность вновь предложить себя в том же колледже, вместо того чтобы сунуть его в Четвёртый Класс и тем принудить вернуться к предметам, изучение которых он, возможно, давно оставил. Навязывать в таком случае Четвёртый Класс, по моему мнению, значит судить ошибочно и присудить наказание, приберегаемое ранее для безответственной праздности; я сильно опасаюсь, что такая политика фактически сведёт Четвёртый Класс на нет и тем много ослабит значимость также Третьего и Второго Классов.

В-третьих, я полагаю, дело идёт к существенному смягчению Заключительного Экзамена по Математике, к необходимости составить и опубликовать ясное заявление касательно наименьшего количества заданий, достаточных для получения Третьего Класса по Математике, коль скоро этот Класс задуман как подобающий критерий оценки навыков умственной деятельности, доселе разумеемых под степенью бакалавра в Оксфорде. В теории звучит правдоподобно, что будто бы тут не место для минимального стандарта: те, кто начали готовиться к Третьему Классу, будут побуждаемы метить выше и заниматься больше, чем это необходимо для их первоначального намерения; я же совершенно уверен, что на практике придут к необходимости задать такой минимальный стандарт и удовлетворить тех, кто либо не метит выше, либо занимается не столь успешно, и что Третий Класс тогда станет не более и не менее чем новым Аттестатом, только отличным от старого большей трудностью и, в качестве прозрачной личины, иным названием. Эти доработки и этот стандарт могут быть приняты Экзаменаторами в рабочем порядке; я же, как человек, который категорически не приемлет самый принцип вносимой перемены, вряд ли подходящая персона для обсуждения такого вопроса.

Искренне надеясь, что прочие изменения, которые, как мне кажется, непременно последуют за этим, не приведут к дальнейшему расхождению названий «Оксфорд» и «Классическое образование»,

остаюсь, дорогой Вице-Канцлер,

уважающим Вас

ЧАРЛЬЗОМ Л. ДОДЖСОНОМ.

Крайст Чёрч, 2 марта 1864 г.

АМЕРИКАНСКИЕ ТЕЛЕГРАММЫ (СВОДКА)

Состоявшееся намедни свидание между Президентом Л.  [180] и Уполномоченными от Конфедератов [181] завершилось предложением со стороны Президента: пусть по три представителя от каждой из сторон, участниц конфликта  [182], встретятся и выработают условия мира. Ниже приведена, что называется, «платформа» Конфедератов.

1) Почти что диктаторская власть, усвоенная Генералом Грантом [183], должна быть значительно ограничена, а то и вовсе упразднена. Все согласились, что сам Президент столь всецело находится под его влиянием, что самостоятельный действователь он лишь по названию, и таковое положение вещей считается лишь пагубным для Союза [184].

2) Бесчинства, творимые Генералом Батлером [185], должны встретить надлежащие воздаяние. В одном документе, на который тут можно сослаться, сказано также, что «когда дело доходит до баталий [186], он обходится своей стране как никто иной в наше время» и что «интересы нескольких магнатов, чьё богатство он пополнил, не должно предпочесть таковым коммонеров [187]; а последние безудержно приносятся в жертву».

3) Казну следует передать под совместный контроль Конфедератов и Федералов [188]; Конфедераты настаивают, что их партия «ненадлежащим образом представлена в нынешнем руководстве»; в частности, аппарат Казначейства «приурочили к месту блатову [189] для всякой мыслимой системы правления».

4) Силы, действующие ныне на оккупированной территории Конфедератов, должно отозвать. «Мы не станем обсуждать условия мира, — говорят Конфедераты, — с вооружённым врагом. Настолько подчиниться грому канонады (sic) [190] несовместимо с достоинством нации».

Было решено, что на рассмотрение Федералов поступят и иные, второстепенные предложения. Одно из них таково: «Ту службу, которую Генерал Эрли столь рано [191] сослужил своей стране, распространить и на нынешнее лето». Поговаривают, однако, что Федералам такое предложение будет нелюбезно, да и Президент настолько против самой мысли о том, чтобы рано вставать, что надежда на его согласие невелика. Против этого непопулярного генерала выдвигались различные обвинения, в числе которых оставление «Подушки» (мощнейшего укрепления Федералов) [192] является самым весомым.

200 фунтов стерлингов золотом [193], за каковую сумма временами разыгрывается нешуточная схватка.

Трудности перехода с места на место усугубляются недостаточностью общественных средств передвижения, и большинство перемещений осуществляется посредством частных экипажей [194]. Но поскольку весьма значительной частью страны распоряжаются маршальски [195], не так-то легко бывает получить паспорта [196], и в некоторых инстанциях в них отказывают напрочь. Чиновники продолжают подавать длинные списки больных и недостающих; большинство заболевших, скорее всего, просто симулируют ради уклонения от действительной службы.

С видом улучшить условия низших классов пришли к решению о немедленном, под присмотром Президента, учреждении семестровых экзаменов; возможно, это и вызовет внимание к численности и нужде этих классов, сверх же того от данного мероприятия значительных последствий никто не ожидает.

17 февраля 1865 г.

ВОЗРАЖЕНИЯ, ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ НА РАССМОТРЕНИЕ РУКОВОДЯЩЕГО ОРГАНА КРАЙСТ ЧЁРЧ, ОКСФОРД, ПРОТИВ ПРЕДЛОЖЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В БОЛЬШОМ КВАДРАТЕ

Слабо полагаясь на действенность устных доводов и ещё того менее на собственную способность таковые произносить, я избрал этот способ выложить перед  Руководящим Органом Крайст Чёрч некоторые возражения, которые показались мне вполне обоснованными и заслуживающими обсуждения, против намеченной реконструкции террасы Большого Квадрата.

Реконструкция, о которой я намерен поговорить, включает три пункта. 1) Понижение террасы. 2) Её сужение. 3) Замена существующей каменной стенки травяным склоном.

1) Понижение террасы обосновывается, насколько мне это известно, лишь одной причиной: сниженные участки её основания в настоящее время скрыта под гравием. На мой взгляд, эта причина была бы вполне достаточна, чтобы оправдать данную перемену, если бы против неё не было высказано убедительного резона; но ситуация как раз обратная.

Возражение, которое я должен против неё высказать, едва ли можно вполне оценить иначе, чем взглянув на всё собственными глазами.  Пусть всякий, кто желает сформировать для себя мнение об этом деле, встанет возле Врат Фомы и, пробежав взглядом по кромке, переведёт его на лужайку, форма которой задана террасной стенкой; он увидит, что стенка и так уже весьма невысока в сравнении с обширностью лужайки, — всего лишь различимая глазом граница травяного участка. Вообразите, что стенку ещё понизили, и, как различимая ограда, она исчезнет вовсе, а всё будет походить на случайный перепад уровня между двумя частями Квадрата, которые первоначально были единой плоской поверхностью. Замена стенки на травяной склон только усилит это зло, но данный пункт я обсужу ниже, где вследствие неизбежного деления предмета на несколько признаков мне придётся повторить часть сказанного здесь.

Мне кажется весьма вероятным, что те, кто изначально бранил Оксфорд, стремились прежде всего к тому, чтобы оставить видимой нижние части опор основания террасы, но когда оказалось, что напоказ их не выставить — терраса слишком низка, а опустить внутреннюю лужайку нельзя из-за необходимости придерживаться уровня внешней улицы, они решились принести в жертву часть от основания, чтобы сохранить общую соразмерность Квадрата.

2) Сужение террасы рекомендовано, насколько я слышал, сразу по двум причинам; во-первых, от этого внутренняя лужайка сделается больше, а потому и красивее, и, во-вторых, это будет соответствовать первоначальной планировке Квадрата.

Что касается первого довода, то тут мало возразить (хотя бы это и заслуживало внимания), что соразмерно тому, насколько более красивой становится лужайка, терраса делается менее красивой. По существу, эти две вещи ничуть не соразмерны — потери тут несоизмеримо превосходят приобретения: потребуется очень малое изменение площади лужайки, чтобы глаз отметил его, в то время как совсем небольшое убавление террасы беглый взгляд пропустит. Зато ни один из тех, кто наблюдал террасу, полную людей  (как во время гонок на воде и проч.), полагаю, не будет всерьёз держаться мнения, будто она выглядит чересчур широкой, или что на ней в такие часы можно отыскать лишнее местечко.

Что до второго, то должен признать, что не разделяю общепринятого суждения о наших предках как лучших судьях в таких вещах, чем ныне живущие, или что коли нечто казалось правильным в предыдущий век, то оно непременно (хотя бы обстоятельства изменились) правильно сегодня.

Не стану задерживаться на положительных доводах в пользу сохранения существующей ширины, поскольку считаю, что onus probandi [197]всецело лежит на тех, кто призывает её уменьшить.

3) Замена стенки травяным склоном.

Террасы в Оксфорде возведены у трёх Прямоугольников: у Квадрата Крайст Чёрч, Вустера (где терраса идет лишь с двух сторон), и Кибла. Только  у двух последних к террасе ведёт травяной склон; наш Квадрат — единственный, где вместо склона стенка. На мой взгляд, разнообразие само по себе есть положительное качество Оксфорда, который много потерял бы в своей нынешней привлекательности, будь все Колледжи выстроены и украшены по единому проекту, как бы ни был такой проект хорош сам по себе.

Но если отставить этот довод, если признать, что улучшение во внешнем виде перевесит то обстоятельство, что все три оксфордских террасы сделаются однотипными, то очевидно ли, что травяной склон и впрямь улучшит наш Квадрат? В Кибле разница уровней террасы и внутренней лужайки значительно больше, чем в Крайст Чёрч; в Вустере она двойная против Кибла. В обоих случаях терраса достаточно высока, чтобы образовать резко выраженную границу внутренней лужайки, а в Вустере существенную зрительную ширь создают насыпи низкорослая поросль и вьющиеся растения, покрывающие здания по-над ней. Подобное не даст эффекта в нашем огромном Квадрате: поросль и вьющиеся растения, которые прекрасно подходят тихим террасам Вустера, будут не к месту в Квадрате, который открыт для общего пользования во всех направлениях, и весьма небольшой перепад уровня (особенно если он будет ещё уменьшен, как это и предлагается) сделает склон границей весьма расплывчатой: глаз не сможет задержаться на ней, и всё будет походить, скорее, на лёгкую насыпь, что обыкновенно обрамляют крокетные площадки, чем на собственно террасу.

Не подумайте, что я придаю слишком много значения пустякам. Я просто не считаю это пустяком. Хороший или дурной вкус, выказанный в производимых в Крайст Чёрч переменах, есть предмет интереса всего Оксфорда и даже больше, чем Оксфорда — могу добавить, чем Англии, ибо полагаю, что нет в мире Университета, более славящегося красотой своих Колледжей.

Не сочтите, опять же, дерзостью с моей стороны — без какого-либо технического образования в данной области предлагать свои суждения Руководящему Органу, вместо того чтобы оставить всё на усмотрение профессионального сословия. Но этим предметом, как мне кажется, должен живо интересоваться каждый член Руководящего Органа, и в то же время предмет этот свободно может быть (и совершенно определённо будет) обсуждён теми, кто не имеет специального образования. Следует сдерживать рвение архитектора, если никто помимо архитекторов не одобряет его работу.

Весьма желательно, чтобы по этому вопросу каждый сформировал собственное независимое мнение. У нас уже имеются две перемены, которые (даже не будь они, вопреки моему мнению, серьёзными просчётами) подверглись самой враждебной критике. В новом двойном проёме, ведущем в Собор, мы преступили (без какой-либо известной мне полноценной причины) два бесспорнейших канона церковной архитектуры (см. Дополнение), в то время как во временной (очень на это надеюсь) деревянной Звоннице мы погрешили против художественного чувства всех обожателей Оксфорда, что не скоро забудется.  Долго, боюсь, у нас будет памятно, как мы, когда понадобилось заручиться временным прикрытием (по меньшей мере на два минувших года, а возможно и дольше) для колоколов, и в то же время нам было по силам возвести для этого сооружение, пусть не отрадное, зато по крайней мере не оскорбительное для глаза, предпочли навязать городу (и окрестностям, ибо жуткий вид открывается и с железной дороги) совершенно лишнее уродство. Я сказал «совершенно лишнее», ибо объяснение, которое не единожды приводили при мне в его пользу, невозможно расценить как серьёзное — что окажись строение хоть сколько-нибудь сносным для глаз, мы бы им спокойно удовлетворились, не входя в дальнейшие расходы по замене его настоящей Колокольней. Ведь тот же резон в ходу у уличных музыкантов, которые используют волынку и прочие оскорбительные музыкальные инструменты как средство извлечения денег из неохочих вкладчиков и кто, говоря словами из талантливой сценки Сеймура, «менее чем за шиллинг не уберётся».

В заключение позвольте высказать ещё одно. Никто не станет отрицать, что Квадрат в настоящее время и выглядит хорошо, и честно служит своему назначению. И весьма сомнительно, мягко говоря, что после предложенных изменений он останется таковым.

Давайте же хотя бы всесторонне обсудим этот предмет, перед тем как совершить то, что потом трудно будет исправить, и если уж затеем какие-то изменения, то по крайней мере вглядимся в последствия, которые от того проистекут.

ἐν δὲ φάει καὶ ὀλέσσον [198]

ЧАРЛЬЗ Л. ДОДЖСОН.

Крайст Чёрч,16 мая 1873 г.

ДОПОЛНЕНИЕ

Если вход предназначается для того, чтобы пропускать помногу людей зараз, то следует либо увеличить ширину проёма, либо присовокупить ещё другие проёмы. В одних случаях можно оставить на усмотрение архитектора, сделать ли много небольших дверей или несколько дверей покрупнее, а в других — например, при возведении театров, амфитеатров и прочих зданий, где толпа склонна проявлять нетерпение, — целый ряд дверей предпочтительнее двух. Часто, однако, само назначение здания, — как в тех случаях, когда в него должны вступать торжественные процессии, или просто толпе предстоит двигаться в одном направлении, — требует единственного просторного входа; ибо (и здесь, опять же, законы эстетики и строительные нормы невозможно разделить) выразительность и согласованность постройки почти в каждом случае требуют, чтобы величина входа соответствовала размерам способной наполнить данное здание толпы. Что может быть недостойнее огромной массы народа, вынужденного протискиваться внутрь и наружу подобно осам или муравьям, сквозь щели; и что может быть унизительнее жалких дверец многих наших Английских Соборов, глядя на которые кажется, будто бы их сделали не для свободного выхода, а чтобы скрытно выпускать застоявшуюся конгрегацию [199]. Кроме того, выражение «церковная дверь» должно подводить нас, по мере возможности, к желанию хотя бы западный вход видеть единым, частью потому, что всякого человека с чувством, пока он восходит на богослужение, непременно посетит мысль о братстве и единении, которую внушает единый и просторный вход, частью потому, что именно у входа здание всегда обращает к прихожанам, через свои скульптуры или надписи,  самые веские слова; хорошо бы ему произносить такие слова для всех вдруг, как бы единым гласом, не дробясь слабыми повторениями со второстепенных дверей. <…> Неважно, однако, единый будет вход, либо в два, в три и более проёмов; непременный закон таков: один – главный, и все следует некоторым образом соразмерять с вместимостью здания.

«Камни Венеции», т. I, с. 171 [200].

Примечания

1

Эпиграфом к данному сборнику написанных в разные годы памфлетов, анонимно вышедшему в Оксфорде в 1874 году, служат строки из первой строфы стихотворения Роберта Бёрнса «К странствию по Шотландии капитана в отставке Гроуза, собирающего древности этого королевства» (1789). Приведём эту известную (выражение «один прохожий» на шотландском наречии сделалось обиходным среди носителей английского языка) строфу полностью:

Страна лепёшек! (О прелесть — бирки!)

До Джони Гроутса от Мэйден-кирки

Прикройте, скотты, на платье дырки:

Такая незадача!

Один прохожий свои придирки

К печати предназначил.

Здесь Страна лепёшек — разговорное именование («бирка»!) Шотландии, славящейся своими лепёшками. Выражение «от Мэйденкирка (sic!) до Джони Гроутса» означает всю Шотландию целиком, от южной оконечности до северной.

2

Эпиграфом служит начало английской детской песенки из корпуса «Рифмы Матушки Гусыни». Дело в том, что греческая буква π произносится по-английски как пай. Так же произносятся английское слово «пирог» и слова, означающие «участвовать в дележе», а также саму долю от такого дележа. К счастью для переводчика, в последнем значении английское пай полностью совпадает с русским словом «пай».

3

блуждающий огонёк (лат.).

4

Памфлет посвящён полемике, разыгравшейся вокруг должности заведующего Королевской кафедрой греческого языка (она так называется, поскольку её основал сам Генрих VIII в 1546 г.). Ещё 20 ноября 1861 г. Доджсон записал в дневнике: «Обнародование в Конгрегации нового положения о наделении Джоветта постоянным доходом. Говорильня заняла всю вторую половину дня, причём те два пункта, по которым велись дебаты: передача Джоветту Королевской кафедры и поддержка теологических взглядов Джоветта — оказались так безнадёжно перемешанными, что я встал и попросил, чтобы их всё же рассмотрели по отдельности. А раз уж я встал, то и наговорил более того, чем собирался вначале... Это было моё первое выступление в Конгрегации». А в 1865 году, когда и был написан данный памфлет, капитул (собрание каноников) Христовой Церкви (по-английски звучит «Крайст Чёрч», она же одновременно — собор Оксфордского диоцеза; образует единый комплекс зданий с Большим Квадратом колледжа Христовой Церкви) во главе с деканом вынужден был увеличить профессорское содержание до пятисот фунтов стерлингов. Отсюда понятен смысл буквенных обозначений: J — это не только «младшие члены» (от англ. junior; но поскольку в данном памфлете подобные выражения являются как математическими, так и политико-административными терминами, здесь это значит также «младшие чины»), но и «Джоветт», а π — искомая сумма надлежащего жалованья для Джоветта. Джоветт, Бенджамин (1817—1893) — английский филолог-классик и теолог, оксфордский администратор и преподаватель. Исключительно деятельный реформатор университетского уклада, с 1882 года вице-канцлер Университета; многочисленные ученики и последователи способствовали его славе «великого тьютора» и «учителя [Британской] Империи».

5

Имеется в виду годовой доход в фунтах стерлингов. Во времена, предшествующие описываемым, жалованье профессорскому составу  (символ «ρ» в этой вступительной главке), превышающее годовую сумму в 40 фунтов стерлингов (символ «S»), в Крайст Чёрч не назначали. На протяжении столетий (с шестнадцатого века, т. е. с момента основания Колледжа) этот предел оставался неизменным. В то же время годовое содержание каноников Крайст Чёрч ко времени дела Джоветта уже превышало 1000 фунтов стерлингов. На собрании 14 февраля 1865 года капитул Крайст Чёрч, до того безуспешно пытавшийся заручиться мнением Университетского совета, что законного обязательства платить более указанной суммы не существует, постановил увеличить Джоветту жалованье до 500 фунтов стерлингов актом доброй воли и «на основании общей целесообразности». Эта сумма должна была выплачиваться из находящихся в распоряжении капитула фондов; таким образом, доход декана и каноников пропорционально уменьшался. То «давление», о котором упоминает Доджсон, было со стороны коллектива так называемых членов Крайст Чёрч, сообщества в те времена гораздо более бесправного, чем сообщества членов других колледжей, но в деле Джоветта заставившего капитул считаться с собой.

6

Обычно комментаторы разъясняют церковную ситуацию в Англии той эпохи следующим образом: «В середине девятнадцатого англиканская церковь пребывала в расстройстве. Наряду с мелкими течениями, в ней существовали три главные партии: Высокая церковь, Низкая и проч.». По существу, это расстройство характерно отнюдь не только для указанной эпохи с уже отгремевшим ко времени написания настоящего памфлета Оксфордским движением (о нём — и в комментариях ниже). Высокая церковь («высокий» по-английски — high, откуда и появляется буква H в обозначениях), или государственная англиканская церковь, возникла ещё в 1534 г., когда Генрих VIII провёл реформацию и объявил главой церкви в Англии короля, а не папу; Низкая церковь (low по-английски, откуда буква L), обвиняла Высокую в том, что та по-католически строго придерживается догматов и ритуалов; Широкая же церковь (соответственно broad и буква B), привлекала к себе уставших от доктринальных дебатов представителей высших и средних церковных слоёв, которые желали бы иметь церковь, более рационалистическую и терпимую. А примерно с 1700-го года церковный разлад проходил рука об руку с политическим, поскольку сторонники с одной стороны Высокой, а с другой стороны Низкой, церквей смыкались также и с двумя главными и жестоко соперничающими политическими партиями — первые с тори, вторые с вигами. Это происходило из самой логики вещей: первоначально название «тори» (от бранного прозвища католиков в Ирландии в XVII веке) получили противники Билля об отводе 1680 г., целью которого было отстранить от престолонаследования герцога Йоркского, будущего короля Иакова II Стюарта, а Стюарты всегда симпатизировали католицизму. Соответственно, сторонников Билля называли вигами, от презрительной клички шотландцев-пресвитариан «вигаморры», то есть скотокрады.

7

Знак «=>» используется в литературе по алгебре и математической логике как заменитель слов «следовательно», «поэтому».

8

По-английски выражение «партийные фракции» (party factions) созвучно выражению  «элементарные дроби» (partial fractions). Для усиления двусмысленности Доджсон применяет контаминацию: partial faction.

9

сведение к абсурду (лат.) — особый метод доказательства (в отечественном словоупотреблении — «от противного»).

10

В последующих частях своего памфлета Доджсону удаётся фактически достоверно рассказать сразу две истории: во-первых, историю изучения природы числа π, и во-вторых, последовательность событий, приведших к увеличению содержания Джоветта со стороны собрания каноников Крайст Чёрч «под давлением». Обе истории рассказываются одними и теми же словами, с одной стороны математически точными, с другой — вполне обиходными, и, таким образом, как бы содержатся одна в одной.

11

«Очерки и рецензии» («Essays and Reviews») — название книги Бенджамина Джоветта и Фредерика Темпля, вышедшей в 1860 году и совпавшей по времени с опубликованием «Происхождения видов». Обе книги вызвали «бурю» в административных и церковных кругах. «Буря» продолжалась четыре года; для Джоветта, поддержанного Артуром Пенрином Стэнли, она окончилась победой и вызвала перемены в руководстве Высокой церкви (см. также прим. [17]). Однако данный раздел всё же носит название «Метод Расхолаживания»: он повествует о крахе попытки Пьюзи потребовать увеличения содержания профессорам ещё некоторых кафедр. Попытка Пьюзи предшествовала триумфу Джоветта и, как пишет Доджсон в предыдущей главке о «фракции большинства, которая соответствовала Р» (т. е. Пьюзи), фактически лила воду на мельницу Джоветта.

12

Буквами EBP и HPL обозначены соответственно Эдвард Бувери Пьюзи (1800—1882) и Генри Парри Лиддон (1829—1890). Первый — видный теолог и выдающаяся фигура англиканской церкви, лидер Оксфордского движения (которое даже называли часто пьюзизмом, хотя Пьюзи не стоял у его истоков), он ратовал за возвращение Высокой церкви к идеалам конца семнадцатого столетия; на протяжении пятидесяти четырёх лет (до самой смерти) состоял каноником Оксфордского собора (получил место в двадцать восемь лет одновременно с назначением на Королевскую кафедру древнееврейского языка). Второй — занимавший кафедру экзегезы профессор из Крайст Чёрч и друг Доджсона на всю жизнь: вдвоём они совершили путешествие в Россию (1867 г.). Будучи близким другом и впоследствии даже биографом Эдварда Пьюзи, присоединился к противникам одновременного с Джоуэттом увеличения содержания профессорам иных кафедр, отчего вынудил Пьюзи отказаться от своего требования.

13

Геометрическим местом точек называется совокупность всех точек, удовлетворяющих заданным условиям. Например, окружность есть геометрическое место точек плоскости, равноудалённых от некоторой точки (называемой центром этой окружности).

14

Такое название соответствующему классу математических кривых дал открывший их в 1610 году Гюйгенс. Цепную линию образует, например, горизонтально подвешенная за оба конца цепь — наподобие тех, что перекрывают проезд.

15

Так иронически можно переиначить респектабельное, традиционно латинообразное название сборника трудов отцов церкви («Patristic Catenary»), в издании которого Пьюзи принимал участие наряду с другими деятелями Высокой церкви (в этой же фразе обыгрывается имя одного из отцов церкви, Оригена).

16

Как уже говорилось, в оригинале эту фразу, как и большинство других фраз памфлета, можно понять и в строгом математическом смысле: «Это была исчерпывающая процедура извлечения численной величины π в виде ряда членов путём повторяющегося деления». Исторически первым такой способ деления изложил в трактате «Логарифмотехника» Меркатор (1668 г.), а к разложению в ряд (для последующего суммирования) иррационального выражения, появляющегося при решении задач на квадратуру круга, его применил Лейбниц.

17

Буквенное выражение (А.Р.)S. означает не только сумму радикального ряда арифметической прогрессии, но и самого Артура Пенрина Стэнли (1815—1881), который «рядом соглашений через нескончаемые разногласия» настойчиво склонял мнение Университета на сторону Джоветта. Преобразование (А.Р.)S. «в десятеричный (правильнее — десятичный) вид» — намёк на состоявшееся в 1864 году назначение Пенрина Стэнли деканом (т. е., как нам уже известно, настоятелем и главой капитула) Вестминстерского собора (до этого Пенрин Стэнли занимал Королевскую кафедру церковной истории в Оксфорде, одновременно являясь членом собрания каноников Христовой Церкви — Крайст Чёрч). Это назначение знаменовало смену всего прежнего руководства Высокой церкви, стремившегося добиться осуждения взглядов, выдвинутых Джоветтом и Темплем в «Очерках и рецензиях». Знаменитый «декан Стэнли» занимал активную умеренную позицию и в других церковных спорах — например, в деле епископа Коленсо (см. «Аннотированный Снарк — 2»). Он стремился к примирению Высокой и Низкой церквей, интересовался Православием и тоже посетил Россию — зимой 1874 года, в свите Альфреда, герцога Эдинбургского, вступавшего в брак с великой княжной Марией Александровной. Вообще Пенрин Стэнли много путешествовал по Востоку, о чём увлекательно рассказал в своих книгах «многими красивыми выражениями». Ср., например, книгу «Синай и Палестина», откуда не так далеко до Двуречья, а дальше на восток и Семиречье существует.

18

всем скопом (лат).

19

В ортодоксальном иудейском праве Галахе это слово означает существо неопределённого пола (наподобие андрогина). Здесь может означать ‘то, не знаю что’. И всё-таки toto — косвенный падеж не от tumtum, а от totum ‘всё, весь’, ‘целое’; Доджсон шутит.

20

Первоначально возникнув во французском, где означал канонизирующего (церковн.), этот термин возродился в новом качестве в 1852 году, когда Джеймс Джозеф Сильвестр ввёл его в свои работы по теории квадратичных форм (каковой принадлежат процедуры так называемого приведения к каноническому виду, исключения переменной и проч.). Сильвестр (1814—1897) был одним из трёх наиболее выдающихся алгебраистов Англии XIX века; имя другого, Джорджа Сальмона, читатель встретит в следующем памфлете настоящего сборника (третьим был Артур Кэли). Подобно Доджсону, Сильвестр был не только математиком, но и острословом, а также автором нескольких стихотворений; он считается вторым наиболее плодовитым создателем новых терминов за всю историю математики после Лейбница (см.: Стройк Д. Я. Краткий очерк истории математики. М., «Наука», С. 237.). Именно ему алгебра, а также связанная с ней физика, обязаны названием важного функционального определителя — якобиана, в честь Карла Густава Якоба Якоби, которого Доджсон также упоминает в «Динамике партийной горячки». Сильвестру принадлежат и другие вошедшие в обиход науки термины: инвариант, ковариант, конгредиентный и проч. Ирония при упоминании здесь канонизанта заключается ещё и в том, что в англиканстве, как и в протестантизме вообще, отсутствует культ святых, третируемый как папистское мракобесие, только оскверняющее католицизм; Сильвестр же под пару весело и «подозрительно» звучащему термину «канонизант» вводит в соответствующих работах ещё и термин «католикант».

В свою очередь и Доджсон не пренебрегал созданием новых терминов, когда это казалось ему необходимым (см., например, работу «Евклид и его современные соперники»).

21

Слово «иррациональный» тут, опять же, имеет двойной смысл. Употребляясь в качестве бытового синонима понятиям «неразумный», «противоречащий здравому смыслу» (и тогда символ π «пи» везде следует прочитывать как «пай»), это слово есть также особый термин теории чисел. Числа подразделяются, во-первых, на рациональные и иррациональные. Рациональные — это целые или дробные числа, как положительные, так и отрицательные, которые можно представить в виде m/n, где m и n — целые числа. Таким образом, рациональные числа — это числа, выражающие собой то отношение, в котором одно целое число находится к другому целому числу. Иррациональные числа не способны выражать такие отношения точно; но приближённо их можно заменить рациональным числом m/n, причём с любой степенью точности. В любом случае можно найти правильную или неправильную десятичную дробь, которая как угодно мало отличалась бы от данного иррационального числа. Самые простые и исторически первые известные иррациональные числа — это √2, ∛2 и другие, в том числе составные, выражения под знаком корня; это так называемые иррациональные числа, выражающиеся через радикалы.

Иррациональность числа π доказал в 1767 г. Иоганн Ламберт, исследуя сходимость разложения в цепную дробь. Для получения численного значения числа π с заданной точностью разложением в каноническую цепную дробь применяли процесс многократного чередования двух действий, которые и в самом деле носили названия «получение достатка» и «обращение остатка»: достатком называется целая часть числа π (т. е. 3), а остатком — дробная (0,14159265…), обращение остатка есть запись последней в виде дроби 1/(7,062515…), у которой теперь достаток равен 7, а остаток, соответственно, 0,62515… и т. д. Тогда непрерывная каноническая цепная дробь, представляющая число π, записывается так:

π=3+1/(7+ 1/(15+ 1/(1+ 1/(292+⋯)))).

Числа, являющиеся корнями алгебраических уравнений с целыми коэффициентами (а таково любое число, выражающееся в квадратных радикалах), называются алгебраическими числами. Во второй половине XIX века Георг Кантор доказал, что алгебраических чисел меньше, чем вещественных, из чего следовало, что должны существовать иррациональные числа, не являющиеся алгебраическими. Такие числа предвидел ещё Эйлер, назвавший их (в 1775 г.) трансцендентными, т. е. ‘выходящими за пределы’. Доказательство Кантора существования трансцендентных чисел, однако, не позволяло назвать и тем более вычислить хотя бы одно трансцендентное  число. Но затем (в 1871 г.) Эрмит доказал трансцендентность числа e. Число π является вторым числом в истории математики, для которого была установлена трансцендентность — Линдеманом в 1882 году.

Доджсон об этом ещё не знал; свой памфлет он написал в 1865 г. Однако тот факт, что, как трансцендентное, число π есть такое выражение пая, которое и невозможно свести к целочисленному значению наподобие 40, 400 и т. п. или ряду (числовой последовательности) целочисленных значений никаким алгебраическим преобразованием, является прекрасным дополнением к изложению истории потуг оксфордского истеблишмента.

22

Буквы HGL — это инициалы Генри Джорджа Лидделла, главы (декана) как собрания каноников Христовой Церкви, так и относящегося к ней колледжа (по отечественному словоупотреблению, его «ректора»). Доджсон говорит, что функция декана Лидделла в деле Джоветта заключалась в уступке давлению и отказе от моральных обязательств ради заявленной  собранием каноников целесообразности (см. прим. [5]).

23

Здесь e — от англ. expediency, A — от Able, а E — от Enlightened. При переводе памфлета везде было важно сохранить обозначения абстрактных понятий по их первым английским буквам, поскольку эти буквы в дальнейшем складываются автором в инициалы участвовавших в деле Джоветта персон.

24

Математические методы, упомянутые выше, использовали медленно сходящиеся ряды либо сложные операции извлечения квадратного корня. Впервые быстро сходящийся ряд для вычисления числа π получил Леонард Эйлер (автор самого обозначения «π»), разложив в ряд Тейлора (частный случай — ряд Маклорена, см. ниже) арктангенсы формулы Джона Мэчина (1706) π/4 = 4arctg(1/5) – arctg(1/239). Таким способом Эйлер получил число π с точностью до сто пятьдесят третьего знака.

25

Название, скорее всего, является вымышленным и шутливым; оно переводится с латыни как ‘[книга императора] Августа «О погрешимости историков»’ и образовано по общему типу. Не исключено, что само же выражение «О погрешимости историков» («De fallibilitate historicorum») отталкивается от знаменательного католического догмата «О непогрешимости папы» («De infallibilitate papae»), хоть и принятого в качестве такового лишь пять лет спустя после написания настоящего памфлета, на Первом Ватиканском соборе в 1870 году, но обсуждавшегося и ранее.

26

Оно получено после подстановки φ(0), φ'(0), ... φ''''''(0) в ряд Маклорена для φ(HGL).

27

Байрон, «Дон Жуан», песнь XI, строфа 60. В этой строфе говорится о том, что недоброжелательная рецензия ускорила безвременную смерть Джона Китса. Сам же памфлет есть геометризированное изложение соперничества Уильяма Гладстона и Гэторна Харди за право представлять Оксфордский университет в парламенте, а также критика в целом так называемой «системы пропорционального представительства» — механизма, по которому университет избирал своих членов в парламент вплоть до 1950 года, когда соответствующая привилегия, пожалованная ему в 1604 году, была упразднена.

28

Иными словами, с этого момента прямые перестали быть параллельными.

29

Словосочетание «простой гнев» (plain anger) в английском созвучно выражению «плоский угол» (plane angle).

30

Выражение «праведный гнев» (right anger) созвучно выражению «прямой угол» (right angle). Прокторов в Оксфорде в самом деле два; это официальные лица, отвечающие за дисциплину. В старину прокторы имели власть не только над студентами и университетскими служащими, но также и над жителями города.

31

Термин из математики, означающий взаимную дополнительность свойств.

32

Obtuse anger. Соответственно — «тупой угол» (obtuse angle). Памфлет начинается определениями, переходит к постулатам, затем к аксиомам и так далее, словно настоящий учебник по геометрии, наподобие столь популярных в то время в Англии «Начал» Евклида, структуру которых он и имитирует. Первая книга «Начал» открывается определениями геометрических объектов, в том числе точки, плоскости и угла. Ср. раздел «Определения»: «7. Плоская поверхность есть та, которая равно расположена по отношению к прямым на ней. 8. Плоский же угол есть наклонение друг к другу двух линий, в плоскости встречающихся друг с другом, но не расположенных по <одной> прямой... 11. Тупой угол — больший прямого» («Начала» Евклида. Государственное издательство технико-теоретической литературы, М. — Л., 1948 г. Том I, с. 11—12. Пер. Д. Д. Мордухай-Болтовского.).

33

Следующие латинские термины, предваряющие собственное разъяснение примером, издавна являлись принадлежностью курсов математики и геометрии (разумеется, не все они, как сomponendo, dividendo и проч., подлинные, — последний сочинён Доджсоном, вернее — досочинён из выражения ex aequali ‘по равенству’). Они являются краткими обозначениями отдельных приёмов преобразования пропорций и в большинстве восходят к книге V «Начал» Евклида, которая вся посвящена пропорциям в геометрическом рассмотрении. Приведём несколько примеров.

Слово convertendo (обращая) есть перевод греческого выражения из предложения 7 книги V: «Если четыре величины составляют пропорцию, то и при обращении они останутся пропорциональны», т. е. если a : b = c : d, то и b : a = d : с.

Dividendo (отделяя) есть перевод выражения из предложения 17 той же книги: «Если будучи совокупленными, величины составляют пропорцию, то и отделённые они составят пропорцию», т. е. если a : b = c : d, то и (a ― b) : b = (c ― d) : d. Слово dividendo есть также термин из практики парламентских выборов, означающий расхождение во взглядах.

Componendo (совокупляя) есть перевод выражения из предложения 18: «Если величины поодиночке составляют пропорцию, то и совокупленные они будут пропорциональны», т. е. если a : b = c : d, то и (a + b) : b = (c + d) : d и проч.

34

«Представление» — математический термин; в политике и социологических науках говорящие по-русски пользуются понятием «представительство». По-английски же два этих понятия «представлены» одним и тем же словом. В этом соль данного текста.

35

Декартова система координат (или система представления в декартовых координатах), а также полярная и трёхлинейная системы реально применяются в математике. Здесь, однако, они преподносятся фантастическим образом. Например, система представления в полярных координатах в математике однополюсна, координатами в ней являются полярный угол и полярный радиус.

36

Эти буквы — инициалы Уильяма Юарта Гладстона (1809—1898), государственного деятеля, неоднократно занимавшего пост премьер-министра Великобритании, питомца Итона и Оксфорда; в последнем он проявил выдающиеся успехи при изучении богословия и классической литературы. Всю жизнь поддерживая связь с Крайст Чёрч, лорд Гладстон явился реформатором университетских порядков и основателем при Колледже дискуссионного клуба, названного в его честь «WEG». На всеобщих выборах 1865 года (чему посвящён настоящий памфлет), он впервые за восемнадцать лет потерпел в Оксфорде поражение, однако парламентского кресла всё же добился — от Южного Ланкашира.

37

Подобно тому как математический символ π звучит по-английски как русское «пай» (pie), а английское pie и означает то же, что русское «пай», так и здесь мы имеем игру слов с применением математических символов. Символ ρ звучит как английское слово, означающее ряд, в том числе и ряд гребцов на триреме (таких рядов на ней шесть — по три с каждой стороны), а символ φ — как междометие «тьфу». Таким образом, здесь у нас следующие возгласы: «(Эй,) пятый ряд, шестой ряд! Тьфу, пропасть, они победили…»

38

Сокращения АА, ВА и МА означают работника сферы гуманитарных наук, бакалавра и магистра гуманитарных наук соответственно.

39

Расшифровывается как член Королевской академии, академик.

40

живых сил (лат.).

41

Доджсон иронически ссылается на прославленную книгу Эдварда Хайда, первого графа Кларендона, исторического писателя и жертвователя средств на нужды Оксфордского университета. Цитата, напоминающая о давних событиях английской буржуазной революции, неслучайна. Дело в том, что в самый разгар борьбы с «мятежниками», в 1642—1646 гг., Карл I нашёл в Крайст Чёрч приют, и в Трапезной заседал его парламент. После реставрации монархии на Крайст Чёрч просыпались денежные вспомоществования и прочие королевские милости, благодаря чему Колледж смог в 1682 г. заказать Кристоферу Рену новую башню, где повесили колокол Большой Том (Фома), от которого башня получила своё название Том Тауэр.

42

Такая аббревиатура означает «фунты, шиллинги, пенсы»; этими тремя буковками маркировались три последовательные колонки цифр в прейскурантах.

43

Этими буквами в Англии письменно обозначается вторая производная, а также доктор богословия.

44

Эта английская буква называется «си»; так же звучит и слово see ‘епархия; чин епископа’.

45

В английском языке для слов «начальник» и «газетная передовица» имеется общее слово на L (leader).

46

Профессор из Крайст Чёрч, тьютор Доджсона в бытность того студентом, а потом — друг на всю жизнь. Профессор Прайс (1818—1898) готовил Доджсона по математике во время последних студенческих каникул в приморском городке Уитби. Благодаря этим занятиям Доджсон кончил с присвоением 1-го разряда по математике и спустя два месяца получил степень бакалавра. Следует добавить, что имя профессора Бартоломью Прайса — вернее, его прозвище Бэт (летучая мышь) — увековечено Кэрроллом в песенке Безумного Шляпника «Twinkle, twinkle, little bat…», что, к сожалению, не нашло отражения в существующих русских переводах. А вот дальнейшие строки этой песенки в Академическом издании поданы соответственно оригиналу: «Высоко же ты над нами Как поднос под небесами». Эти строки — отражение лекторской манеры профессора Прайса читать словно бы поверх аудитории.

Джордж Сальмон (1819—1904) — создатель превосходных, привлекательных своей ясностью руководств для студентов: «Высшие плоские кривые», «Современная высшая алгебра», «Аналитическая геометрия трёх измерений». Эти книги рекомендовались к чтению ещё в середине XX века.

Исаак Уолтон (1593—1683) — автор книги «Искусный удильщик»; см. прим. [122].

47

Математически тут имеется в виду известное правило решения пропорции.

48

Буквы GH — это инициалы Гэторна Харди, соперника Гладстона по выборам в парламент от Университета. WH — это ещё один кандидат, У. Хиткоут.

49

За аббревиатурой UNIV скрыт, разумеется, Университет; V означает Власть, а О — просто нуль.

50

Буква I — от англ. Illumination, а E — от Enlightened, как и в предыдущем памфлете.

51

‘жало’ по-древнегречески (но также и ‘поворотный пункт’, ‘остриё, напр. стрелки на чертеже’); это в первом случае. Во втором (в скобках, с обозначением густого придыхания) это слово становится схожим с англ. hardy, т. е. ‘мужественный, стойкий’. Термин locus standi в юриспруденции означает право обращения в суд.

52

То же слово, что и выше, только в косвенном падеже.

53

Игра слов по-древнегречески: употреблённое здесь слово φώς означает ‘человек, муж’ (поэтически), тогда как схожее слово φῶς переводится как ‘блеск, сияние’ или даже ‘солнце’.

54

Это созвучно выражению «радиальная сила», т. е. сила, действующая по радиусу; если от центра, то способствует разбеганию, а если к центру, то соединению.

55

Т. е. в «Греко-английском лексиконе Лидделла и Скотта» (см. прим. [115]).

56

В вышеупомянутом «Лексиконе» это слово трактуется как «‘некто, переносимый на подстилке из соломы, преим. для скота’ (см. σκότος далее — А. М.) — о лежачем больном». Такому требуется уход со стороны окружающих, а потому он нуждается в их дружеском расположении. Эта греческая форма отнюдь не выводится из φώς (или φῶς), что Доджсону, конечно же, было отлично известно.

57

«Макбет», акт IV, сцена первая.

58

Орган, объединяющий академический и административный персонал Университета (отчего именуемый также «парламентом донов», где «дон», от латинского dominus ‘господин, хозяин’, — обиходное в Оксфорде и Кембридже название преподавателя или администратора); являясь высшей юридической инстанцией Университета, на своих заседаниях рассматривает правовые вопросы университетской политики и выносит суждение относительно курса, проводимого Университетским советом. Избирает вице-канцлера.

59

В Оксфордском университете в ту эпоху — главный административный орган, Университетский совет. Объединял глав колледжей и всех обладателей учёных степеней, полученных в Оксфорде (кроме почётных). Ныне — просто совет выпускников. Избирает канцлера Университета (пожизненно) и «профессора поэзии» (на десять лет; в 1857—1867 гг. им был Мэтью Арнольд, а в следующее десятилетие — Френсис Гастингс Дойль).

60

Фактический глава Университета (канцлер — фигура номинальная, в переводе на отечественное словоупотребление — «почётный ректор»). Избирается Конгрегацией.

61

Таким образом, нижеследующий памфлет «Выборы в Еженедельный совет» написан от лица Голдвина Смита (1923—1910), эссеиста и автора трудов по политической истории Британии, США и Канады (профессора Королевской кафедры современной истории в Оксфорде), «ведущего либерала своего времени». Являясь соратником Пенрина Стэнли (оба — питомцы Университетского колледжа) в борьбе за реформирование административного уклада Оксфордского университета, через два года по опубликовании в виде двадцатистраничной брошюры своего открытого письма старшему цензору Крайст Чёрч издал блестящий памфлет «Реорганизация Оксфордского университета». Отдельные места Смитовской брошюры Доджсон возмущённо цитирует в подстрочных примечаниях к «рифмованной редакции»; соответствующие выражения вошли практически без изменения и в основной текст «рифмованной редакции».

62

Эти три отдельных введения были добавлены Доджсоном для нового издания трёх соответствующих памфлетов в составе сборника «Факты, фантазии и причуды» в 1874 году. Введения были необходимы затем, чтобы напомнить читателям о вызвавших их событиях, ибо те уже на несколько лет отстояли от времени издания сборника.

63

В качестве эпиграфа взята ради игры слов самая первая строка «Ричарда III». Игра слов заключается в созвучии английского слова «зима» (winter) распространённой фамилии Винтер (Wynter). — Прим. перев.

Д-р Винтер, президент колледжа Сент-Джон, один из новоизбранных в Совет членов, консерватор. — Здесь и далее, за исключением особо оговорённых случаев, примечания к нижеследующему тексту принадлежат автору. [Здесь и в иных случаях (см., например, прим. [78]) наименование «президент» означает главу соответствующего колледжа, подобно тому как наименование «декан» означает руководителя колледжа Христовой Церкви. — Прим. перев.]

64

Имеется в виду миссис Гэмп, персонаж романа Диккенса «Жизнь и приключения Мартина Чезлвита», любительница выпить. — Прим. перев.

65

«В своём письме, предметом которого были последние выборы в Еженедельный совет, Вы между прочим заметили мне, что затеянные нами на этих выборах комбинации, „хотя и необходимы, всё же не всегда во благо“. Они — всегда во зло». [Этими словами письмо Голдвина Смита и начинается. — Прим. перев.]

66

«Я никогда не иду на сходку без некоторой неохоты, и я никогда не пишу агитационного послания без чувства отвращения к этому делу». [Эти слова в письме Голдвина Смита следуют сразу же за приведёнными выше. — Прим. перев.]

[Здесь имеется в виду тот же самый термин политической жизни (caucus ‘сходка’), что и в главе III «Алисы в Стране чудес» «Бег по кругу и длинный рассказ» (кэрролловское словечко caucus-race переведено в Академическом издании как «бег по кругу»). Вот как разъясняет его значение Мартин Гарднер: «Термин „caucus“ возник в Соединённых Штатах, он обозначал собрание лидеров фракции по вопросу о кандидате или политической линии. Англичане заимствовали этот термин, слегка изменив его значение; они применили его в отношение строго дисциплинированной партийной организации, управляемой комитетами. Обычно этот термин употреблялся членами одной партии в уничижительном смысле, когда речь шла о партии противников» (Кэрролл Л. Приключения Алисы в Стране чудес. Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье. М., «Наука», 1978 г. Иначе — Академическое издание. С. 27.). Далее Гарднер пишет, что в «Алисе» Кэрролл, вероятно, «употреблял этот термин символически, имея в виду, что члены комитетов различных партий обычно заняты бессмысленной беготнёй, которая ни к чему не ведёт, причём каждый стремится ухватить себе кусок пожирнее» (указ. изд., с. 28). В данном случае замечание Мартина Гарднера не вполне разъясняет существо дела. Выражение собственного изобретения caucus-race употреблено Кэрроллом в окончательном (печатном, не рукописном — «Приключения Алисы под землёй», — тем более не рассказанном) варианте «Алисы» лишь по схожести с естественно звучащим выражением circus-race ‘бег по кругу, напр. на арене цирка’, которое и принято во внимание в Академическом переводе. Мы сочли, что присутствие этого, второго, выражения не будет лишним и в настоящем переводе, поскольку использование однотипной лексики увязывает корпус кэрролловских сочинений в единое целое. — Прим. перев.]

67

«Мне нет нужды вновь излагать историю профессора Королевской кафедры греческого языка».

68

«В этот раз Университет не может допустить, чтобы его, как раба, взяли и передали каким бы то ни было неакадемическим органам».

69

«Может случиться, что правильно — это идти вперёд, может случиться, что правильно — стоять на месте, а бывает, что правильно — вернуться назад» [т. е. к тактике консерваторов (см. далее), которой либералы до этого пренебрегали — прим. перев.].

70

«Ради спасения Университета от полного ярма… нам, кроме прочего, потребуется объединиться».

71

«И частоту собраний, и длину протягиваемых проводов нам также почти неизбежно придётся доводить до некоторой величины».

72

«Но что нам следует делать? Существует великая политическая и теологическая партия… неукоснительно соблюдающая дисциплину и обладающая звериным единством цели в стремлении удержать Университет в подчинении и заполнить его правление своими выдвиженцами».

73

На нынешних выборах в Совет либералы собрали девяносто два голоса, а консерваторы — девяносто три, отчего последних обвинили в том, что победу они одержали с помощью заговора.

74

«Раз избранное всегда и будем избирать» (лат.).

75

«Излишне и говорить, что, поскольку мы не обещаем людям, которые нас поддерживают, „Рая“, они даже накануне самых выборов озабочены тем, чтобы поспеть на свой поезд в Лондон».

76

Так как неизвестно, к чему следует отнести это название «Рая», то брошенный здесь намёк на то, что будто бы автор вздумал воскресить в памяти случай бывшего Председателя выборного комитета по выдвижению мистера Гладстона, каковому бывшему Председателю нынче пожаловано кресло в Честере, ничем не обоснован и неуместен.

77

Подобный случай в действительности произошёл во время только что помянутого выдвижения.

78

Мистер Уайт, теперь президент Тринити-колледжа, впоследствии выдвинутый на выборах в Совет как кандидат от либералов.

79

«Вы и прочие предложили, в качестве единственного действенного средства, так преобразовать Избирательский Состав, чтобы исключить неакадемические элементы, которые и обеспечивают этой партии значительную часть её перевеса».

80

Имеется в виду стеснённое университетскими регламентами и, вероятно, в некотором отношении тягостное существование тьютора, т. е. преподавателя-репетитора, на каковую должность назначались молодые выпускники, только что получившие степень и оставленные при университете. Приведём стихотворение «Жалобы тьютора», напечатанное в IX выпуске (1868 год) оксфордского и кембриджского альманаха «College Rhymes» (подписано «Coachem, Oxford»; Кэрролл также активно печатался в альманахе):

Я раньше хмурился порой,

Теперь всё время я такой;

И по насупленным бровям

Мой статус ясен станет вам.

Уж пусть шпыняют Кокс и Форд,

Чем поступать на службу тью-

тором в тот знаменитый У-

ниверситетец – Оксенфорд,

ниверситетец, Оксенфорд.

Что утро – цепь невзгод и круг

Больших и мелочных потуг;

И я под вечер только хрип

Издать способен; в общем – влип!

В пустыне среди львиных морд

Мечтаю жить, забыв и тью-

торство и знаменитый У-

ниверситет, и Оксенфорд,

ниверситет, и Оксенфорд.

О муж, кто верить в школяров

Без всякой памяти готов

(Мужи такие спасены

Существованием стены!),

О синие чулки (тож сорт

Учёный) – вот вам слово тью-

тора в том знаменитом У-

ниверситете – Оксенфорд,

ниверситете, Оксенфорд!

Уж лучше б, тихий квартирант,

Я дальше нежил свой талант,

Чем скармливать юнцам предмет,

Натаскивая на ответ;

Уж лучше дым, безделье, спорт –

Зачем я тьютор? Был бы бью-

тор я за знаменитый У-

ниверситет, за Оксенфорд,

ниверситет, за Оксенфорд!

Широко известна карикатура Доджсона на самого себя, начинающего тьютора (из письма к девочке Маргарет Каннингем от 30 января 1868 года):

— Прим. перев.

81

«Я признаю, что, включив все истинно академические элементы в Конгрегацию, я отброшу смущение и двинусь дальше: упраздню законотворческую деятельность Конвокации».

82

«Это убеждение — то есть, что пока у нас проходят выборы в Совет, мы не вполне избавлены от партийной организованности и сопутствующих ей неприятностей, — заставляет меня предпринять ещё один, дальнейший шаг, и поднять вопрос о том, так ли это необходимо, чтобы у нас вообще имелся Выборный совет для законодательных целей». Consilium Hebdomadale — Еженедельный совет (лат.).

83

В оригинале — «за высоким столом». См. прим. [99]. — Прим. перев.

84

«И действительно: иногда, будучи не в курсе того, что провода уже натянуты, мы оказываемся захвачены совершенно врасплох».

85

«Мы совершенно беззащитны перед этой в высшей степени оскорбительной и тиранической нелепостью».

86

«Они теснят нас, точно приверженцы Ислама».

87

«В нраве их едва ли можно выделить фанатизм или дух слепой обструкции».

88

«Эти узкие, частные рамки, в пределах которых до сей поры были заточены наши помыслы и замыслы, начинают разрушаться, и нашему взору открывается гораздо более широкая сфера деятельности».

89

«Эти совещания должны быть открыты для свободного входа всем, кто способен послужить ей и кто послужит ей ради её самой».

90

«Чтобы председательствовать в Конгрегации на полном и законном основании, Вице-Канцлер вне сомнения должен быть человеком с недюжинными способностями, так за чем же дело? Также и голова его, ради этих и ради других его высоких обязанностей, должна быть чиста от суеты и занята почти одними лишь оксфордскими делами; так что же мешает и этим условиям найти своё воплощение?»

91

«Если вы сейчас отнесётесь в Парламент с этой или какой-то другой реформой Университета, то в Палате общин вы встретите благосклонный приём… даже правительство консерваторов, поскольку оно ищет поддержки умеренных либералов по одному весьма серьёзному поводу, очень желает подать себя с такой стороны, чтобы последним удалось благопристойно предоставить ему свою поддержку».

92

«Оксфорд» в латинизированном написании. — Прим. перев.

93

Имеется в виду Константин Симонидес (1820—1867) — греческий палеограф и каллиграф, человек выдающейся учености, почему Доджсон и прочит ему место в Классическом братстве Оксфордского университета. Вот только стараниями либералов это будет уже обновлённое Братство, и Симонидес (с компанией) окажется в нём более чем уместен как самый злостный фальсификатор XIX века. Подвизаясь в монастырях Ближнего Востока, это человек занимался подделками древних рукописей, в том числе манускриптов Священного писания и Гомера. Под конец, разоблачённый, приписал себе также авторство Синайского кодекса («жалкая поделка юности», по его словам). На самом деле эта знаменитая рукопись является подлинной древностью. — Прим. перев.

94

«При открытом членстве Оксфорд вскоре выпустит персонал высшей школы в количестве, далеко превосходящем его собственные местные нужды. Это уже не будут люди фактически без карьеры впереди: карьера откроется перед ними везде».

95

«Незачем навевать на вас сон рассуждениями о том, какой мне представляется вероятная судьба Университета в эпоху, которая, хотя и вразрез с нашими традициями, но из тех же причин, исповедует новую преданность — к остроте интеллекта».

96

«Но чтобы этого добиться, чтобы нам не мутила воду звезда неудачи, нужно оставить выделывать коленца партийных туров — занятие, которым Оксфорд полностью поглощён три несчастных столетия».

97

В оригинале — игра слов, а не смыслов, как в настоящем переводе: «each Turner overturn!», то есть, если бы слово turner было написано со строчной буквы, ‘поворотить назад всякого, кто сменил направление’. Основное же значения слова turner в английском — ‘токарь’, что и вызвало возможность именно такой шутки в переводе. Но поскольку слово Turner написано с прописной, то игра следующая: Доджсоновский Голдвин Смит словно бы в запале призывает ‘перевернуть каждый [пейзаж] Тёрнера [обратной стороной]’: Уильям Тёрнер (1789—1862), прозванный Оксфордским Тёрнером ради отличия от выдающегося художника-однофамильца Джозефа Меллорда Уильяма Тёрнера, был автором акварельных пейзажей оксфордских окрестностей. Много его работ хранится в университетском Музее естественной истории (см. прим. [104]). — Прим. перев.

98

Кларендон Трастис — учреждение, которое распоряжалось имуществом семейства Кларендонов, происходящего от уже известного нам Эдварда Хайда, первого графа Кларендона, исторического писателя и жертвователя средств на университетские нужды. В 1867 году вице-канцлер Университета получил от Кларендон Трастис записку с предложением основать особый физический кабинет, необходимость которого обуславливалась специфическими свойствами физики как науки. Предложение фонда было принято, вследствие чего в 1872 году была открыта Кларендоновская лаборатория, один из первых физических кабинетов в Европе.

Когда указанная записка от Кларендон Трастис стала известна, профессор экспериментальной философии Роберт Беллами Клифтон (Водхэм-колледж) опубликовал в январе 1868 года своё письмо насчёт выдвинутого проекта Кларендоновской лаборатории. Доджсоновский памфлет является перепевом именно этого письма — в нём шутливо выдвигаются схожие положения касательно отдельного помещения для изучения математики.

99

Трапезная в Крайст Чёрч располагается в большой старинной зале, увешанной портретами прежних благодетелей Университета, среди которых были король Генрих VIII и его современник кардинал Уолси. «Высокий» стол располагался вдоль задней стены (т. е., поперёк Трапезной); за ним обедали каноники, администраторы и привилегированные преподаватели из квартирующих в колледже Христовой Церкви, а также студенты-аристократы, прочие же преподаватели и студенты рассаживались за более низкие столы, расставленные вдоль всей залы.

100

См. прим. [65], [66]. Доджсон сам, в собственном примечании к «Записке», указывает на эти два своих примечания к «Выборам в Еженедельный совет». От начала и до этого места «Записка» пародирует начало уже известного нам письма Голдвина Смита преподобному Чарльзу Уолдгрейву Стэндфорду, старшему цензору Крайст Чёрч:

«Мой дорогой Стэнфорд!

В письме, предметом которого были последние выборы в Еженедельный совет, Вы между прочим заметили мне, что затеянные нами на этих выборах комбинации „хотя и необходимы, всё же не всегда во благо благо“.

Они — всегда во зло. Я никогда не иду на сходку без некоторой неохоты, и я никогда не пишу агитационного послания без чувства отвращения к этому делу».

101

«Впрямь» — так буквально было передано выражение Евклида в переводе на русский язык, выполненном в начале XIX века неким Петрушевским («Евклидовых начал восемь книг, содержащие в себе основания геометрии». СПб, 1819, а также «Евклидовых начал три книги, содержащие общую теорию чисел древних геометров». СПб, 1835.). Даже Д. Д. Мордухай-Болтовский, автор советского перевода «Начал» (1948 г.), в комментарии к этому месту, а именно ко II постулату («И что ограниченную прямую можно непрерывно продолжать по прямой») одобряет это слово перевода Петрушевского («впрямь» вместо «по прямой»), замечая, что, «к сожалению», ныне его использовать невозможно, поскольку в современном языке оно получило другой смысл (с. 14). Петрушевский «и впрямь» широко использует это «выразительное Евклидово» слово в своём переводе; см., например, определение плоского угла как «взаимное наклонение двух линий, на плоскости встречающихся и не впрямь лежащих».

102

Поводом для написания (и последующего распространения печатных копий среди членов Клуба профессоров Крайст Чёрч) послужило предложение Университетскому собранию со стороны Университетского клуба устроить в так называемых Парках площадки для игры в крикет (в то время — 1867 г., — правда, отклонённое, но впоследствии возобновляемое). Памфлет является перепевом большого стихотворения Оливера Голдсмита (1728—1774) «Покинутая деревня», написанного на схожую тему бедствия и разорения родного поэту Обурна, причиной которых стало огораживание. Использованы Доджсоном также многочисленные мотивы другого большого стихотворного сочинения Голдсмита, по порядку написания предшествующего «Покинутой деревне», — «Путник, или Взгляд на общество». С голдсмитовскими сочинениями кэрролловское местами совпадает текстуально («Обурн! Прекраснее строений нету ныне...»).

103

Создают пустыню, называя это Парком (лат.). Перефразировка обвинения в адрес римлян из «Агриколы» Тацита (XXX, 4): «Создают пустыню, называя это миром», т. е. pacem вместо parcum.

104

Имеется в виду Музей естественной истории, расположенный у южной оконечности Университетских парков, на границе земель, принадлежащих Крайст Чёрч и Мертон-колледжу. Создание этого музея является заслугой главным образом Генри Экленда, с 1845 года преподавателя анатомии из Крайст Чёрч, который стремился сосредоточить в одном месте многочисленные коллекции естественнонаучных экспонатов, до того разбросанные по всему Оксфорду, а также разместить исследовательское и учебное оборудование, не вмещаемое Анатомическим музеем при Крайст Чёрч, в котором Экленд также работал. Идею поддерживал декан Лидделл. В 1853 году под строение были выкуплены четыре акра земли у Мертон-колледжа, в следующем году к ним добавлены ещё четыре. Открылся музей в 1860 году.

Кэрролл любил посещать этот музей, в том числе в компании Алисы Лидделл и её сестёр. Некоторые экспонаты Музея естественной истории возродились в персонажах знаменитой сказки. Например, считается, что Додо, к которому Кэрролл испытывал особую симпатию (как к персонажу и как к экспонату), шагнул в сказку прямо с картины Йана Сэйври, висящей на западной стене музея. Теперь в музее существует специальный отдел, посвящённый Кэрроллу и его героям.

Сам Оксфорд также часто именовался «Мусеем»: «Verum secretumque Mouseion» — истинный храм уединения.

105

Одна из двух Оксфордских рек. Айсис (фактически, отрезок Темзы) ограничивает Оксфорд с западной стороны, тогда как Черуэлл — с восточной. Вдоль Черуэлла по городскому берегу располагаются многочисленные луга и парки, в том числе Крайст Чёрч Мидоу, примыкающий другой стороной к Крайст Чёрч.

106

Хэбер, Реджинальд (1783—1826) — английский церковник и религиозный поэт, кэрролловский земляк (родился в Мальпасе в графстве Чешир). В конце жизни — епископ Калькуттский. Знаменит строками из поэмы «Палестина» (1807 г.), повествующими о возведении Иерусалимского храма.

107

Имеется в виду стихотворение из корпуса «Рифмы Матушки Гусыни»:

Джонни Пог, Джонни Пог

Со стола схватил пирог

И уселся в уголок.

Пальцем корочку проткнул,

Пальцем сливу потянул —

Помогите, караул!

По поводу «пяти сотен фунтов», «добытых» некими «друзьями» из «пирога», см. памфлет «Новый метод получения численных значений», эпиграфом к которому служат три первые строки этого же стихотворения.

108

Т.е. «pro bono publico» — нечто, представляющее собой интерес для публики.

109

«Оксфорд неизменно проявлял чувствительность в отношении своих новых зданий: имея право гордиться старинными строениями, город тем самым признавал за собой привилегию оставаться сверхкритичным в отношении всего, что по своей природе являлось нововведением. Величайших из современных архитекторов неизбежно прогоняли сквозь строй насмешек, стоило им только наложить руку на университетские здания, но, возможно, никогда для насмешки не было большего основания, чем то, которое мистер Доджсон усмотрел в „трёх Т“ Крайст Чёрч».

Так писал Льюис Сержант в предисловии к данному памфлету, переизданному племянником Льюиса Кэрролла и автором его первой биографии Стюартом Доджсоном Коллингвудом в составе второй книги, посвящённой творчеству дяди и вышедшей в 1899 году. Книга называлась «Альбом Льюиса Кэрролла»; краткие предисловия к включённым в неё кэрролловским сочинениям разъясняли события тридцатилетней и более давности, ставшие их темой. Появлению данного и следующего памфлетов предшествовало вот что.

С момента своего назначения на пост в 1855 году декан Лидделл постоянно находил время заниматься ремонтом и реконструкцией зданий Колледжа и Собора. Когда в 1871 году одна из квартир, ранее предназначавшихся каноникам и расположенная в здании Колледжа как раз между Оксфордским собором и внутренним двором, Квадратом Тома, освободилась, то появилась возможность произвести давно задуманное удлинение нефа Собора в эту сторону — добавить к нему дополнительный отсек, через который также осуществить доступ в Собор напрямую из Тома Квада. Таким образом, в сплошной каменной кладке со стороны внутреннего двора был пробит проход, начинающийся двойным арочным проёмом. Значительная длина этого прохода дала основание обывателям отзываться о нём как о „Туннеле“.

В то же время выяснилось, что после многих реконструкций внутри Собора его башня едва ли выдержит колокола. Решено было соорудить новую звонницу в непосредственном соседстве с соборной башней, над лестницей, ведущей в Трапезную. «По недостатку ли средств или по другой причине, но идее Бодли о колоколенке из дерева и меди отказали в осуществлении, а колокола разместили в простой прямоугольной строительной коробке из дерева, которую автор „Новой Звонницы“, впервые напечатанной в 1872 году и разлетевшейся среди Оксфордской публики пятью изданиями, безжалостно высмеял. Он уподобил её холодильнику, ящику, Греческому Лексикону, параллелепипеду, купальной кабинке, куску мыла, цыбику чая и раме для сушки белья. Но любимым доджсоновским названием для неё было „коробка из-под чая“ [„Табачный ящик“ в нашем переводе ради сохранения начального „Т“, тогда как в оригинале „Tea-chest“ — А. М.], — писал Льюис Сержант. — В оправдание мистера Бодли следует сказать, что он, не теряя времени, принялся укрывать деревянную строительную коробку, воздвигнутую им  в северо-восточном углу Большого Квадрата, под невысокой башней с четырьмя угловыми башенками. Едва ли стоит говорить, что теперь Табачный ящик — дело прошлое, и только память о нём живёт благодаря „Придиркам оксфордского прохожего“». Всё же эта башня с угловыми башенками была завершена лишь в 1878 году; она носит название Башня Уолси (Уолси Тауэр).

Однако, чтобы придать этой новой конструкции вид подлинной башни, хотя и невысокой, было решено удалить часть верхней балюстрады, из-за которой новая звонница зрительно как бы сливалась с Трапезной. Образовавшийся теперь уже поверх здания Колледжа проём Доджсон обозвал Траншеей ради третьего «Т». Почему именно «Т»? Забежим вперёд, ибо этот вопрос относится к следующему памфлету. Буква «Т» в английском обозначает т-образную подпорку для удочки с опущенным в воду крючком, да и начинается памфлет как пародия на книгу Исаака Уолтона о рыболовстве. Читатель настраивается на одно, и не сразу ему становится ясно, что речь идёт о других «Т».

Буквы D. C. L. — это инициалы имени автора. Инициалы переставлены, ведь нормальный порядок инициалов в подписи — прямой: первое имя, второе имя, фамилия. В таком переставленном порядке инициалы означают «доктор церковного права», то есть собственного права церкви (в нашем случае — Оксфордского собора) на приличный внешний вид.

110

Джон Китс. Известная строка из поэмы «Эндимион», книга I. Пер. Б. Пастернака.

111

Джон Буль, член капитула Крайст Чёрч; «видная фигура своего времени», как отозвался о нём Льюис Сержант.

112

В этих словах зашифровано имя уже известного нам Генри Лиддона (см. прим. [12]).

113

Здесь это Томас Вир Бейн (1829—1908), чьё имя также зашифровано в тексте, но нами шифр не воспроизведён. В Оксфорде Бейн был старейшим приятелем Доджсона: они вместе росли в Дарсбери, одновременно учились в Университете и одновременно стали донами из Крайст Чёрч. Бейн также предшествовал Доджсону на посту куратора профессорской Крайст Чёрч.

114

Одиннадцатая книга Евклидовых «Начал» посвящена геометрии трёх измерений.

115

Издатель признаёт в этом месте трудность. Не было предъявлено никаких разумных доводов, почему именно благодаря копии Греческого Лексикона удалось бы придать «осязательную вещественность» именам двух вышеназванных выдающихся деятелей. — Прим. автора.

Между тем не является большой загадкой, почему в этом и следующем памфлетах Греческий Лексикон, то есть, собственно, «Греко-английский лексикон Лидделла и Скотта» пришёлся лыком в строку: творцом этого монументального словаря является не кто иной как декан Лидделл — совместно с Робертом Скоттом, однофамильцем архитектора Скотта (см. следующее примечание)! Лексикон Лидделла и Скотта является основным английским словарём греческого языка и переиздаётся по сю пору (последнее, десятое, значительно дополненное, издание вышло в 1996 году).

Как и декан Лидделл, Роберт Скотт известен в кэрролловедении. Он перевёл «Бармаглота» на немецкий язык. (См. об этом в кн.: Кэрролл Л. Указ. соч. С. 126.)

116

Имеется в виду Джордж Гильберт Скотт (1811—1878), представитель неоготического стиля в архитектуре. Он взял всё предприятие в свои руки, а затем передал непосредственное исполнение своему ученику Джорджу Бодли. Бодли и есть Джиби, Jeeby, по названию своих инициалов.

117

«Следующие строки» являются «перепевом» начала песни II поэмы ещё одного Скотта, сэра Вальтера, «Песнь последнего менестреля». В переводе Всеволода Рождественского:

Кто хочет Мелроз увидеть, тот

Пусть в лунную ночь к нему подойдет.

Днем солнечный свет, веселый и ясный,

Развалины эти ласкает напрасно,

А в темной ночи величаво черны

И арки окон и проломы стены,

И в лунном холодном, неверном сиянье

Разрушенной башни страшны очертанья.

Чернеют контрфорсы, и в нишах их

Белеют резные фигуры святых:

Они еще поучают живых

Обуздывать пламя страстей своих.

А Твид вдалеке рокочет уныло,

И ухает филин над чьей-то могилой.

Пойди в этот час, и пойди один

Взглянуть на громады прежних руин -

И скажешь, что в жизни не видел своей

Картины прекраснее и грустней.

118

Доджсон цитирует знаменитую в то время, «прекрасную» балладу «Солдатская слеза» (1830 г.; слова Томаса Хейнса Бейли, музыка Джорджа Александра Ли). После подобной цитации ассоциативная нить естественным образом увлекает Доджсона и к поэме «Гронгарский холм», цитируемой сразу вослед. Дело в том, что и в той, первой строфе баллады «Солдатская слеза», из которой взяты закавыченные выражения, некий Солдат, уже взойдя на холм, оборачивается, чтобы бросить последний взгляд перед разлукой на любезные ему места: на долину, деревенскую церковь, коттедж у ручья и проч.

119

Дайер, Джон (пр. 1700—1758) — английский поэт. В поэме «Гронгарский холм» (1726—1727) колоритным и образным языком описал вид с названного холма на окрестную долину Тауи, родную поэту. Поэма и впрямь была знаменита; она оставила поколениям англичан много материала для цитирования.

120

Именно над этой лестницей, заключённой в отдельную пристройку к Трапезной, и была возведена пресловутая звонница.

121

По дальнейшем размышлении показалось нецелесообразным продолжать настоящее сочинение свыше объёма в один том. — Прим. автора.

122

Исаак Уолтон (1593—1683) — автор популярного в течение более чем двух столетий сочинения о рыбной ловле «Искусный удильщик, или Развлечения созерцательного человека» (1653), герои которого Удильщик, Ловчий и Сокольничий рассуждают о радостях рыбной ловли, а попутно развлекают друг друга литературными анекдотами, стихами и цитатами. Именно такой формой повествования воспользовался сам Доджсон при написании памфлета «Видение трёх „Т“».

123

Словечко «львица», или «светская львица», как и «светский лев», вошло в европейские языки всего за тридцать лет до написания настоящего памфлета — после опубликования книг очерков французских писателей (Бальзака, Жорж Санд, Жюля Жанена и проч.), сатирически иллюстрированных рисовальщиком-анималистом Гранвиллем, в  частности — «Сцен частной и общественной жизни животных» (Scènes de la vie privée et publique des animaux. Vignettes par Grandville. Paris, 1842). Однако выражение, по-русски звучащее как «светская львица», по-французки будет просто «lionne», по-английски просто «lioness», что и дало Доджсону повод иначе трактовать происхождение этого названия и, соответственно, обозначить им несколько иной контингент.

124

В данной главке Доджсон иронически прибегает к двухпосылочным силлогизмам. В традиционной логике двухпосылочные силлогизмы распределяются по так называемым фигурам силлогизма, т. е. схемам, показывающим расположение терминов в посылках. Посылок две; их пишут одну под другой, и верхнее высказывание считается большей посылкой. Третье высказвание — вывод (иногда его предваряет слово ergo ‘следовательно’). Правильные модусы Barbara и Celarent относятся к первой фигуре силлогизма, а правильный модус Festino ко второй фигуре. В логике в этих названиях, служащих лишь мнемоническим целям, зашифрована определённая информация о типах высказывания в силлогизме, а также о некоторых необходимых действиях по извлечению вывода, которые восходят ещё к «Аналитикам» Аристотеля.

Таков лишь «культурный фон» присутствия этих трёх силлогизмов в данной главке. Здесь, однако, названия модусов предстают как слова, вполне осмысленные: barbara значит ‘варварский’ (эпитет, используемый «недругами Звонницы), celarent — ‘скрыли’ (про «друзей Звонницы»), а festino — ‘спешу’.

125

Ироническое воспроизведение диалога Гамлета и Горацио при появлении Призрака отца Гамлета; акт I, сцена 2.

126

Это слова Шута из «Короля Лира» (акт III, сцена 4). «Бедный Фома», или «бедный Том», — так в просторечии зовут в Англии сумасшедших, что и означает это имечко в «Короле Лире». Далее монолог Колокола перефразирует монолог изгнанника Эдгара из той же сцены. Но здесь «Фома» — это не только именование дурачка; немного далее Фомой оказывается также и сам Том Квад — Большой Квадрат колледжа Христовой Церкви («Квадратный Фома» — см. памфлет «Видение трёх „Т“»), жалующийся, что принуждён таскать за спиной короб — ту самую новую звонницу.

127

Но лишь мышей и крыс семь лет

Давали Тому на обед, —

жалуется несчастный Эдгар. (Пер. Б. Пастернака.)

128

Иронический парафраз жалобы короля Лира из III акта, сцены 6:

Все маленькие шавки, Трей, и Бланш,

И Милка, лают на меня. Смотрите.

(Пер. Б. Пастернака.)

129

Далее следует дословное (за исключением «табачного ящика») воспроизведение обмена репликами из III акта, сцены 2 «Гамлета».

130

Так в честь Томаса Бодли (Бодлея, 1545—1613) называется основанная им при Оксфордском университете библиотека (1598). Бодли был учёным, государственным деятелем и собирателем книг, библиотеке он завещал всё своё огромное состояние, благодаря чему она стала в XVII в. одним из крупнейших книгохранилищ Европы.

131

Следует местами дословное воспроизведение фарса Джона Мэддисона Мортона «Бокс и Кокс», а также текста одноимённой комической оперы Артура Салливана (1846 и 1866 гг. соответственно).

В Библиотекаре Коксе читатели памфлета могли увидеть и Генри Октавиуса Кокса (1811—1881; он упомянут также в стихотворении, приведённом в прим. [80]), «князя всех библиотекарей и душе общества» (Голдвин Смит), выдающегося знатока древних рукописей — «библиотекаря, который и сам читает». Кокс разоблачил фальсификаторскую деятельность Константина Симонидеса (см. прим. [93]).

132

На манер песни Ариэля, которому подпевают духи, о гибели корабля из «Бури» Шекспира (акт I, сцена 2). Оттуда дословно: «Дин-дон» и «Погребальный слышу звон».

133

В центре прямоугольного двора, образованного стенами Колледжа, находится круглый бассейн c небольшим фонтаном посерёдке. Во времена Кэрролла этот фонтан не был, как теперь, увенчан фигурой Меркурия, потому и оказалось возможным данное «предложение» Доджсона.

134

Ко времени написания памфлета (1872) в Англии существовало «Общество аэронавтов Великобритании», основанное в 1866 г.

135

Намёк на то и дело вновь вспыхивающие споры по поводу истинности отчётов о расходовании сумм на содержания Колледжа, конкретно — на «Скандал из-за хлеба и масла» 1865 года, см. прим. [186].

136

Намёк на два события, по поводу которых много «пустословили» в те годы — Женевский арбитраж и дело Тичборна. Отражение последнего видели даже в «Охоте на Снарка», о чём рассказывает Нина Демурова в предисловии к составленной ею книжке «Topsy-Turvy World. English Humour in Verse», М., «Прогресс», 1974, с. 17.

137

Имеется в виду история с Джоветтом и увеличением ему жалованья с 40 до 500 фунтов стерлингов в год со стороны; см. памфлет «Новый метод получения численных значений».

138

Мартин Фаркуар Таппер (1810—1889) — английский поэт и писатель, воспитанник Крайст Чёрч. Автор обширного корпуса морализаторских и дидактических сочинений в белых стихах.

139

Речь идёт о круглом декоративном бассейне «Меркурий».

140

В данном абзаце Доджсон высмеивает матримониальные потуги четы Лидделлов; конкретнее — стремление, по слухам, миссис Лидделл видеть своим зятем третьего сына королевы Виктории принца Леопольда. Слухи имели под собой некоторые основания, да и Генри Лидделл был не чужим человеком королевскому семейству. Ещё в 1846 году он стал домашним духовником принца-консорта, в связи с чем ему поручалось читать проповеди в Виндзорском замке в дни пребывания там королевской семьи. В том же году его сделали и ректором Королевского колледжа Св. Петра в Вестминстере — знаменитой Вестминстерской школы, третьей по значимости после Оксфордского и Кембриджского университетов, находившейся по покровительством высочайших лиц; оба эти поста он занимал до 1855 года: именно в этом знаменательном году Генри Лидделл с одобрения королевы был водворён лордом Пальмерстоном на освободившиеся после кончины Томаса Гейсфорда места декана оксфордской Христовой Церкви и главы колледжа при ней. К тому времени юный Доджсон учился в Университете уже два года.

Принц Леопольд был зачислен в студенты 27 ноября 1872, в возрасте девятнадцати лет, на торжественной церемонии в деканате Колледжа. Принц поселился вне стен Колледжа, в доме Уайкхем-Хаус квартала Сент-Жиль, однако тотчас же включился в общественную жизнь городка, одним из центров которой и была квартира декана Лидделла в Крайст Чёрч. Дочерям декана Лорине, Алисе и Эдит исполнилось к тому времени соответственно 25 лет, 22 года и 20 лет. Весной следующего года принц признался одному из своих ближайших друзей, что влюблён, и рассуждал о возможности брака. Имя девушки не называлось; традиция отводит её роль Алисе. Предположительно, королеве всё стало известно, и её это «не развеселило». Какие чувства и как долго в действительности владели молодыми людьми, осталось неизвестным; в мае того же, 1873, года принц был отозван королевой из Оксфорда. И хотя впоследствии молодые люди встречались в обществе, слухов о браке больше не возникало.

Супруги Лидделл видятся в данном абзаце под «четой зимородков», King-fishers. «Правильный» перевод названия птицы (а дословный перевод — «ловцы королей на удочку») оказался возможен благодаря случайному обстоятельству — «зимнему» рождению как Генри Джорджа Лидделла (шестого февраля), так и его супруги Лорины Ханны Рив (третьего марта) — факт, известный, разумеется, и оксфордским обывателям. Название же растения в переводе — «донник жёлтый» — призвано намекнуть на «желторотых донов»; в оригинале — аналогичное обыгрывание.

141

Вышучивания старинного обычая, бытовавшего в основном в среде ремесленников; о нём викторианский читатель мог помнить, например, благодаря Шекспиру. См. начало одной из наиболее любимых публикой (в том числе и Кэрроллом; он цитирует её в «Охоте на Снарка» и пародирует в драматическом бурлеске «La Guida di Bragia») шекспировских трагедий, «Юлия Цезаря». Трибуны Флавий и Марулл с недоумением оглядывают толпу граждан, встреченных ими на городской улице (пер. М. Зенкевича):

Флавий.

Прочь! Расходитесь по домам, лентяи.

Иль нынче праздник? Иль вам не неизвестно,

Что, как ремесленникам, вам нельзя

В дни будничные выходить без знаков

Своих ремесл? — Скажи, ты кто такой?

Первый гражданин.

Я, сударь, плотник.

Марулл.

Где ж кожаный передник и отвес? и проч.

142

«Почему бы нет?» (нем.).

143

«Хорошо ли вы себя чувствуете?» (нем.).

144

Имеется в виду Уильям (Вилли) Гладстон, будущий премьер-министр, который потерпел поражения на выборах в парламент от Оксфорда в 1865 году, но в том же году был избран от Южного Ланкашира, а спустя три года — от Гринвича, отчего и назван «странствующим» (подробнее об этом см. примечания к памфлету «Динамика партийной горячки»). Гринвич, как и Оксфорд, — древние городки, исторически сохраняющие самоуправление, а потому имеющие право избирать от себя представителей в парламент.

145

Имеются в виду Роберт Лоу, первый лорд Шербрук, (1811—1892) и Эктон Сми Айртон (1816—1886), соратники Гладстона в его правительстве 1868—1874 годов. Лоу, отмеченный по окончании Оксфорда (Университетский колледж) первым классом по классическим языкам и вторым классом по математике и сделавшийся «центральной, но ныне часто забываемой политической фигурой второй половины XIX века», принял от Гладстона пост канцлера казначейства (министра финансов), а с 1873 году вплоть до отставки правительства занимал пост министра внутренних дел. Айртон — вначале (1868—1869) парламентский секретарь казначейства (пост, предоставляемый главному организатору парламентской фракции правящей партии, в данном случае — лейбористской), затем (1869—1873) первый уполномоченный по трудовым советам.

146

Имеются в виду Джордж Оджер (1813—1877) и Эдмунд Билс (1803—1881), деятели британского профсоюзного движения. Кстати, Оджер по профессии был башмачником.

147

Если ищешь памятника — оглянись (лат.). Сумасшедший архитектор прилагает к себе и своим творческим безумствам латинскую надпись с плиты над могилой знаменитого архитектора Кристофера Рена. Рен похоронен в лондонском соборе св. Павла, построенном по его проекту, и таким образом Собор словно бы сам служит памятником своему зодчему. Рен является также создателем надвратной башни нашего Колледжа, той самой Том Тауэр.

148

Ужасное чудовище — огромное, безобразное, лишившееся своего глаза (лат.). (Слова, ставшие в европейской культуре крылатыми; ими Вергилий описывает циклопа Полифема — «Энеида», кн. 3, ст. 658).

149

Правитель с гладким (glad) лицом, но каменным сердцем (stone) — это Гладстон, а человек, который хорошо играет в карты (play a card well) — Эдуард Кардуэлл, другой английский государственный деятель, в том числе на посту военного министра в правительстве Гладстона 1868 — 1874 годов, то есть в эпоху написания настоящего памфлета. На этом посту его сменил Гаторн Харди (см. памфлет «Динамика партийной горячки») из правительства Дизраэли (консерваторов); упоминание его имени здесь неслучайно: предложение сделать Оксфорд военным центром в самом деле ошарашило в те годы обывателей. Кроме того, в этом пассаже содержится намёк на события 1870 года, когда произошло отделение Ирландской церкви от государства. Криббидж — очень распространённая в Англии XVIII — нач. XIX вв. карточная игра, сродни бриджу и висту.

150

Деревянная загородка, скрывавшая работы по созданию прохода в Оксфордский собор сквозь здание Колледжа напрямую из прямоугольного двора Том Квад, была убрана 19 марта 1873 года, то есть за день до встречи Удильщика и Ловчего с Джиби у декоративного бассейна «Меркурий».

151

Скорее всего, имеется в виду «Всеобщий лексикон» Иоганна Якоба Гофмана Базельского (1635—1706). Выражение «ин фолио» означает книгу, напечатанную в полный лист, т.е. очень большого формата. «Всеобщий лексикон» немецкого автора был написан на латыни, то есть древнем языке, трактовал о материях древних и новых вперемешку, и его нарочитое упоминание вкупе с пародийным указанием на «классическую древность» окружающих наших собеседников строений, уже изувеченных новоделами, а также на штудии о древностях современных немецких учёных в первой части настоящего памфлета (ведь уже ждала своего часа знаменитая «Германская мифология» Якоба Гримма) представляет собой если не сатиру, то вышучивание. Так Черепаха Квази рассказывает, что преподавателя классических языков она в своей подводной школе не посещала, а преподавал тот «Laughing and Grief» (вместо «Latin and Greek» — ‘латыни и греческого’), то есть не что иное как ‘смех и грех’. И так в профессорских большинства оксфордских колледжей в то время велись споры касательно необходимости обучения немецкому языку в процессе постижения наук.

152

Квинт Гораций Флакк (Оды I, 5).

153

«Держась среднего [пути] ты будешь идти в наибольшей безопасности» (лат.). (В доджсоновом написании этот стих Овидия содержит игру слов: ibis («ты будешь идти») и Ibis («ибис»).

154

«Разделяй и властвуй» (лат.).

155

Уолси, Томас (прибл. 1475—1530) — кардинал и государственный деятель Англии. Получил образование в Модлен-колледже в Оксфорде, был главным казначеем Университета, каковую должность вынужден был оставить из-за неправомочного расходования казны на завершение строительства огромной башни для упомянутого колледжа. При Генрихе VIII сосредоточил в своих руках всю высшую административную и церковную власть, однако в 1529 г. последовало его падение. Не кто иной, как Томас Уолси основал колледж, ставший домом для Льюиса Кэрролла. Это произошло в 1525 г., и колледж был назван тогда Колледжем Кардинала. Переименование произошло в 1546 г., когда, после длительного периода запустения, вызванного гневом короля на его основателя, Генрих VIII вернул колледжу свою милость.

Кардинальская шляпа Уолси хранится в Верхней библиотеке в Крайст Чёрч (хотя прямого доказательства, что это именно его шляпа, всё же нет). Вместе с тем рисунок кардинальской шляпы вместе с присущими той завязками в виде шнурков с кисточками часто служит обрамляющим украшением гербового щита Крайст Чёрч.

156

20 марта 1873 года, то есть в день «обмена мнениями» между Удильщиком и Ловчим, в Оксфордском соборе были исполнены «Страсти» Баха; в исполнении принимали участие около 1200 человек (хоры Крайст Чёрч, Модлен-колледжа и Королевской капеллы Виндзора). Доджсон, отрицательно относившийся к использованию церквей в качестве концертных залов, отказался присутствовать на этом представлении. По-английски слово «вакхическая» («Bachanalian», от имени римского бога вина и винопития Вакха) при желании можно понять и как «баховская» (от «Bach»). Образцом для своей оды Доджсон избрал застольную песню весельчака и пьяницы сэра Гарри «Выпьем за скромниц пятнадцати лет!» из пьесы Шеридана «Школа злословия» (акт III, сцена III). Именно туда, на платный концерт в Собор, и рвутся персонажи настоящего памфлета.

157

Как уже было сказано, настоящий памфлет является перепевом сочинения Исаака Уолтона на рыбацкую тему. Начиная в пародийном ключе, Доджсон очень быстро забывает о рыболовстве и переводит разговор на тему оксфордского градостроения, отчего памфлет и следует отнести именно к жанру перепева. В свою очередь, одно сочинение самого Кэрролла, не имеющее никакого отношения к проблеме новостроек, послужило материалом для перепева именно на эту тему. В номере «Панча» от 27 августа 1892 года появилось стихотворение «Прораб и Зодчий», воспроизводящее структуру знаменитых «Моржа и Плотника» из «Алисы в Зазеркалье». Оно выражало обеспокоенность лондонцев как неумеренным расширением территорий городской застройки за счёт зелёных сельских окраин, так и качеством вновь возводимого жилья. В той мере, в какой этот перепев воспроизводит структуру и выражения из «Моржа и Плотника», нижеследующий перевод следует за переводом его прообраза из Академического издания «Алисы», где последний помещён на сс. 151—154 в переводе Дины Орловской.

Светило солнце сквозь туман —

Во всю старалось мочь,

Чтоб полдень лондонский сиял

Как бриллиант точь-точь.

Но всё ж казалось, что тогда

Была глухая ночь.

Прораб и Зодчий набрели

На сельский уголок.

В сердцах оплакали они

Пустой земли клочок.

— Ах, если бы хоть кто-нибудь

Застроить местность мог!

О Дольщики, придите к нам! —

Воскликнул, сам не свой,

Прораб. —  Неужто худо жить

На даче расписной

В краю, где домиков ряды

Блистают новизной?

Но Дольщики преклонных лет

Не подошли на зов.

Им, Дольщикам преклонных лет,

Понятно всё без слов,

И на мякине не провесть

Бывалых воробьёв.

А юных можно ли сдержать?

Явились вчетвером.

Как тесто белое в квашне

Все бледные лицом,

Но то не странно — солнца свет

Не проникал к ним в дом.

Прораб и Зодчий принялись

День изо дня подряд

Проворно возводить жильё

Среди крутых громад.

И вскоре мрачные дома

Пред ними стали в ряд.

— Неужто впрямь, — сказал Прораб, —

Кому-то в ум придёт

Пенять на сырость, темноту,

Негодный дымоход,

На то, что крыша в сильный дождь

Немного протечёт?

— Сведём итог, — сказал Прораб. —

Ведь, судя по всему,

Процентов двести от затрат

Вольётся мне в суму.

Жильцы готовы? Плату с вас

Я тотчас же возьму.

— Но неужели мы для вас

Ничтожней, чем доход?

Все недостатки указать

Легко наперечёт.

Прораб ответил: «Значит, суд

Вас очень скоро ждёт.

И потому, — сказал Прораб, —

Не лишне вам понять:

Придётся ваш домашний скарб

В уплату мне отнять… —

И долго кашля он не мог

От сырости унять.

А Зодчий молвил: «Хороши

Домишки меж теснин!

Ругать мой труд, наверно, нет

У Дольщиков причин?»

Но те молчали — все уже

Погибли как один.

А в другом, последующем номере «Панча», от 8 октября того же года, был помещён перепев на ту же тему «Бармаглота», да ещё в сопровождении рисунка Гарри Фернисса (иллюстратора «Сильвии и Бруно), представляющего Бармаглота в образе антропоморфного чудовища в цилиндре, пожирающего сельские угодья и усадьбы. Стихотворение называется «Бармаглот [, расчищающий местность ради возведения] малопригодных для жительства кварталов». Такие кварталы по-английски зовутся «Jerry Park»; рисунок как раз изобилует соответственно обозначенными участками будущей застройки. Приведём начало стихотворения (первые два стиха в точности повторяют Кэрролловского «Бармаглота»; мы приведём их тут не по Академическому изданию, а в собственном переводе):

«Мой сын! Опасен Бармаглот,

Чей коготь длинен, крепок зуб!» —

Ах, КЭРРОЛЛ! Даром не проймёт

Перепеванья зуд:

Наш Бармаглот — реальный зверь:

Утроба тяжка, алчна пасть;

Он в Брандашмыгии теперь

У нас пирует всласть.

Этот второй «Бармаглот» вышел в два с половиной раза длиннее своего первообраза, в то время как «Прораб и Зодчий» по сравнению с «Моржом и Плотником» примерно вполовину короче.

158

«Посмертные записки Пиквикского клуба», гл. XLIV. Пер. А. В. Кривцовой и Е. Ланна.

159

Выражение из знаменитой «Элегии, написанной на сельском кладбище» (1751) Томаса Грея.

160

Приблизительная цитата из монолога «Быть или не быть» («Гамлет», действие III, сцена I. В переводе К. Р., «с сердечной мукою и с тысячью терзаний, //Которым плоть обречена»).

161

То есть, олицетворённый Университет.

162

Колледж Христовой Церкви именовался его обитателями-студентами просто Домом.

163

Так называемые пожизненные члены Университета.

164

То есть, сам D. C. L. (Доджсон).

165

Сьюзан Прикетт звали гувернантку Лидделлов. Эдвард Уэйклинг, редактор первого тома «Памфлетов Льюиса Кэрролла», изданных Североамериканским обществом Льюиса Кэрролла, предлагает видеть в чете Ниверсов декана Лидделла с супругой.

166

Т. е., двух представителей в парламенте; таковые и были определены на выборах 1865 года.

167

Гладстон, потерпевший поражение на выборах 1865 года; странствующим членом парламента он назван в памфлете «Видение трёх „Т“».

168

Гэторна Харди, который наследовал Гладстону в парламенте как представитель Университета.

169

Намёк на решение Конвокации переоборудовать корпус, называвшийся «Энджел Инн», в учреждение под вывеской «Новые школы». Решение в общих чертах было принято 28 ноября 1873 года; насколько безрассудным оно было в своей исполнительской части, рассказывает «Мораль» в конце «басни».

170

Конвокация.

171

Дурашливая болтовня здесь представляет собой называние имён. «Гарри-Парри» — это Генри Парри Лиддон. «Котик» (по-английски Pussy), которого Гарри пытается научить стоять на одной ноге — это преподобный Эдвард Бувери Пьюзи (Pusey). Можно указать и на других деятелей Оксфорда («прекрасный набор головок», то есть глав колледжей), имена которых носят детишки семейства Ниверсов (Университета) Например, Сэм — это уже известный нам преподобный Сэмюэль Уильям Уайт, президент Тринити-колледжа; Бенджи — преподобный Бенджамен Джоветт, а Артур, который «отправился в Вестминстер» — преподобный Артур Пенрин Стэнли. Чтобы понять, почему о них написано именно в таких выражениях, см. примечания к памфлету «Новый способ получения численных значений».

172

Герой стихотворения Альфреда Теннисона «Дочь мельника».

173

Не без воздействия настоящего памфлета 20 апреля 1874 года Конвокация отменила своё решение о полной передаче всего дела в руки небольшого комитета (всего лишь из девяти членов, как предполагалось за полгода до того).

174

Означенная заметка была подписана буквами Д. П. С. и, скорее всего, принадлежала перу преподобного Драммонда Перси Чейза, ректора колледжа Сент-Мэрис Холл. Она была датирована 21 ноября 1861 года; откликом на неё и явился на следующий день этот доджосоновский памлет, первый в ряду его оксфордских памфлетов.

175

Джон Конингтон (1825—1869), профессор латыни, член Модлен-колледжа.

176

дискуссионный вопрос (лат.).

177

В 1862—1866 гг. им был преподобный Джон Придо Лайтфут, ректр колледжа Эксетер.

178

25 февраля 1864 года Доджсон записал в дневнике: «Новое Положение об экзаменах, дающее степень для Третьего Класса во всяком Колледже, прошло в Конвокации при 281 голосе к 243. Боюсь, что это начало весьма прискорбных изменений в Университете; сегодня вечером я не шутя вообразил себе как следствие своё увольнение от обязанностей экзаменатора и написал по этому поводу отрывок в виде письма вице-канцлеру». Копии письма были разосланы в «Таймс», «Морнинг пост», «Дейли ньюс» и «Гардиан». «Морнинг пост» поместила письмо пятого марта.

В новом положении Конвокация предлагала позволить соискателям, специализирующимся в разных отраслях науки, по прохождении первого экзамена на степень бакалавра оставить изучение классических языков. Доджсон счёл, что это подорвёт особенную ценность степени по математике или другой области науки, полученной в Оксфорде. Также он был против введения дополнительного, четвёртого класса аттестата, как разрушающего значимость предыдущего третьего класса и награждающего бездельничанье.

179

«за заслуги» (лат.).

180

Для Америки это — президент Линкольн, ну а для Оксфорда, разумеется, декан Лидделл. Данным отрывкам, как и памфлету «Новый метод получения численных значений», можно сопоставить сразу два контекста. На первый взгляд, «Американские телеграммы» повествуют о текущих событиях Гражданской войны в Америке; в то же время это рассказ о перипетиях борьбы членов Крайст Чёрч (называемых Students) и сформированного ими неформального комитета за повышение собственного правового статуса (в других оксфордских колледжах их члены, называемые по-другому, Fellows, пользовались гораздо более значительными правами перед университетским руководством и получали большее жалование).

181

Тьюторы, как члены Крайст Чёрч. — Здесь и далее примечания к данному памфлету согласно Эдварду Уэйклингу, следовавшему в основном экземпляру настоящего памфлета с аннотациями руки Томаса Вир Бейна (см. прим. [113]).

182

Одна сторона — члены Колледжа, другая — каноники Христовой Церкви.

183

Улисс Грант, главнокомандующий Северян, следующий после Линкольна президент США; для Оксфорда же это Генри Грант, мажордом Крайст Чёрч.

184

Т. е., для Университета. (В подлиннике игра слов: Union — University.)

185

Бенджамин Франклин Батлер, за многие «бесчинства» заочно приговорённый судом Конфедерации к смертной казни, к моменту написания данного памфлета уже отставленный руководством Союза от командования войсками. Для Оксфорда это всё тот же мажордом (butler) Генри Грант.

186

Непередаваемая игра слов. Одно и то же слово в английском обозначает и битву, и особый посеместровый казённый кошт для членов Колледжа за стол и дом.

187

В оригинале — как ‘простой человек', так и ‘коммонер’, студент Оксфорда, который не имеет стипендии и за стол и дом вносит плату от себя. Спустя несколько дней по опубликовании настоящего памфлета сто восемь студентов колледжа Христовой Церкви поднесли декану и капитулу петицию с жалобой на стоимость основных продуктов питания, в частности на цену, запрашиваемую Батлером за хлеб и масло. Это событие получило известность как «Скандал из-за хлеба и масла»; оно упоминается в памфлете «Новая Звонница Крайст Чёрч», см. прим. [135].

188

Под последним обозначением понимается капитул Крайст Чёрч, руководимый деканом Лиделлом.

189

Т. е., местом для Альфреда Блата (Blott), помощника казначея.

190

так! (лат.). Намёк на каноников Крайст Чёрч.

191

Джубал Андерсон Эрли, военачальник в армии конфедератов. В оригинале — игра слов и, далее, смыслов: так как фамилия «Эрли» есть также английское слово со значением «рано», данный пассаж намекает на решение декана Лидделла сместить время открытия дверей Оксфордского собора с семи часов утра на восемь в летний семестр.

192

С одной стороны, тут имеется в виду форт Пиллоу (также английское слово со значением «подушка»), оставленный подразделениями армии Союза (конфедератами) 4 июня 1862 года. За оставлением форта последовала жестокая резня находившихся в распоряжении армии Союза безоружных чернокожих, учинённая конфедератами. С другой стороны, тут высмеивается желание каноников спать подольше.

193

Оклад так называемого старшего студента. Следует иметь в виду, что в Крайст Чёрч слово «студент» означает пожизненного члена колледжа: тьютора, преподавателя, профессора и т. п. из тех, что квартируют в колледже Христовой Церкви.

194

Т. е., благодаря усилиям тьюторов, на плечи которых ложится основной груз подготовки студентов.

195

Намёк на преподобного Джорджа Маршалла, экзаменатора и цензора в Крайст Чёрч.

196

Так называемые экзаменационные паспорта (аттестаты).

197

бремя доказательства (лат.).

198

При свете губи нас (греч.). Илиада, 17-647.

199

Я боюсь, что новый западный вход будет выглядеть даже более «жалко» и «унизительно», чем сейчас, если мы изменим внутреннюю лужайку как нам предлагают, то есть подведём к нему дорожку, посыпанную гравием, а к ней — ступеньки; всё это неизбежно будет направлять внимание на то, что посторонний сейчас ни за что не примет за вход в Собор, а лишь за парочку несколько увеличенных дверей в квартиры каноников. Таково моё единственное возражение на предложенную реконструкцию внутренней лужайки — реконструкцию, которая во всех прочих отношениях добавила бы живописности и колорита. — Прим. автора.

200

Знаменитая книга искусствоведа Джона Рескина (1819—1900), в былом — питомец Крайст Чёрч.

Content

Кэрролл Льюис Придирки оксфордского прохожего

Льюис Кэрролл ПРИДИРКИ ОКСФОРДСКОГО ПРОХОЖЕГО

НОВЫЙ МЕТОД ПОЛУЧЕНИЯ ЧИСЛЕННЫХ ЗНАЧЕНИЙ в применении к числу П

ДИНАМИКА ПАРТИЙНОЙ ГОРЯЧКИ

ФАКТЫ, ФАНТАЗИИ И ПРИЧУДЫ, относящиеся к выборам в Еженедельный совет, записке от Кларендон Трастис и предложению превратить Парки в площадки для игры в крикет

Введение

ВЫБОРЫ В ЕЖЕНЕДЕЛЬНЫЙ СОВЕТ

ЗАПИСКА ОТ КЛАРЕНДОН ТРАСТИС

ПОКИНУТЫЕ ПАРКИ

НОВАЯ ЗВОННИЦА КРАЙСТ ЧЕРЧ, ОКСФОРД Монография D. C. L.

ВИДЕНИЕ ТРЁХ «Т» Надгробная песнь

ЧИСТЫЙ ЧЕК Басня

ДОПОЛНЕНИЕ

СОДЕРЖАНИЕ ПРОФЕССОРА ГРЕЧЕСКОГО ЯЗЫКА

НОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ЭКЗАМЕНАХ

АМЕРИКАНСКИЕ ТЕЛЕГРАММЫ (СВОДКА)

ВОЗРАЖЕНИЯ, ПРЕДСТАВЛЕННЫЕ НА РАССМОТРЕНИЕ РУКОВОДЯЩЕГО ОРГАНА КРАЙСТ ЧЁРЧ, ОКСФОРД, ПРОТИВ ПРЕДЛОЖЕННЫХ ИЗМЕНЕНИЙ В БОЛЬШОМ КВАДРАТЕ

Примечания