Дмитрий Грунюшкин

Цветы на снегу

1

«Она была актрисою…» — мурлыкала Анна Петровна, засыпая в кастрюлю очередную порцию муки и принимаясь сосредоточенно взбивать тесто. Она не любила современную эстраду, считая ее пошлой, как все, что делают за деньги, а не по зову души. Но голос этого грузина заставлял снисходительно относиться к тому, что он им просто зарабатывает на жизнь. В дружном безголосье певческого цеха таких голосов осталось немного.

Тесто получалось на славу. К завтрашнему дню оно дойдет, поднимется, и можно будет приступать к завершающему акту спектакля — собственно выпечке пирожков, фирменного блюда Анны Петровны. Леночка так любила эти пирожки! Как жаль, что она больше никогда их не попробует. Ведь эта выпечка делается для того, чтобы друзья съели ее по грустному поводу — на годовщину ее смерти. Леночка всегда любила сюрпризы и розыгрыши. Даже кончина ее походила на горькую шутку: умереть в канун Нового года — такое могла устроить только она, Леночка, шалунья и хохотушка.

Уходят друзья, уходят… Из всей дружной компании осталось всего шесть человек. Елена Сергеевна, Леночка, была седьмой. Циркачка-канатоходка, сгусток энергии, ураган комнатный, как называл ее красавец Борис. Не раз переломанная и собранная врачами по кускам, она умудрилась пронести свой задор до последних дней, ни разу не пожаловавшись никому, и лишь самые близкие люди знали, чего ей стоила ее вечная улыбка, какие адские боли терзали ее хрупкое тело. Даже в свои шестьдесят она выглядела еще очень даже ничего. На ежедневной пробежке по парку молодые люди не раз пытались с ней познакомиться, спутав со стороны со спортивной девицей. Да и удар настиг ее именно на пробежке — упала и не смогла подняться. Она прожила в больнице с обширным инфарктом еще неделю и вроде бы пошла на поправку. А потом просто взяла и тихо умерла. Вполне в ее духе, так, чтобы никому не доставлять неудобства. За неделю сын зашел к ней всего один раз, на пятнадцать минут. В число «самых близких» он явно не входил.

Профессор-ядерщик Матвей Милльман скончался годом раньше. Ах, как он играл на фортепиано! Кто бы мог подумать, что подданный самой точнейшей науки может так играть! В его лице физика и лирика сошлись воедино.

Душа компании, Сашка Рощин, умер в девяносто седьмом. Он, генерал-лейтенант ВДВ, так и не смог оправиться после гибели сына, майора-десантника, где-то в горах мятежной Чечни.

Анна Петровна попыталась смахнуть набежавшую слезу испачканной рукой, но только уронила банку с мукой на пол. Чертыхнувшись, она бросилась за веником — дочка Рита очень сердилась, когда она нарушала идеальный порядок на кухне. Дочь не могла понять, зачем нужно покупать массу дорогущих продуктов и торчать целый день у плиты, когда есть такие удобные в приготовлении полуфабрикаты. Да уж, хозяйкой она была неважнецкой. Хорошо хоть в число полуфабрикатов она включала только разного рода котлеты и блинчики, а не пресловутый «Доширак». В общем, питалась семья тем, что бабушка сготовит, при этом ее же еще и ругая за последствия готовки на кухне.

В коридоре бухнула дверь, и раздался топот тяжелых ботинок по коридору. Это вернулся из школы пятнадцатилетний внук Димка. Он и так был по-подростковому несколько неуклюжим, даже босиком топоча, как стадо бизонов, да еще и обувь носил похожую скорее на армейские «берцы», чем на ботинки школьника.

— Здорово, ба! Сабантуй готовишь? — бросил Димка, проходя прямо в обуви на кухню и заглядывая в холодильник. — Где-то тут колбаса была, не видела?

— Видела. Я ее во дворе собакам скормила. Почернела уже.

— Ну вот, блин. А собачек тебе не жалко? Вдруг отравятся?

— Они дворовые, у них иммунитет повыше, чем у гениев компьютерных игр. Сейчас я тебе жаркое разогрею.

— Окейно. Только побыстрее, а то жрать хочу, как медведь — бороться.

— Что за жаргон, Дима? — всплеснула руками Анна Петровна. — Где ты набираешь эти словечки? Вроде бы в интеллигентной семье растешь!

— Ага, — ухмыльнулся мальчишка. — Интеллигент в первом поколении. Ба, когда ты выходишь за порог, в этом доме интеллигенты кончаются. Мы теперь новый класс, мелкая буржуазия.

— Буржуа, Дима, это предприниматели, имеющие собственное дело. А твои мама и папа — наемные служащие.

— Один фиг. С днюхой тебя, бабуль.

Димка сунул ей в руки какую-то безделушку, чмокнул в щеку и пошел переодеваться. Анна Петровна повертела в руках подаренный кожаный браслет с деревянными «висюльками», улыбнулась и натянула его на запястье. Хоть кто-то не забыл про ее день рождения! А то, что этот кто-то — внук, было вдвойне приятно. Друзья, конечно, тоже помнят, но собираться два дня подряд слишком трудно, да и накладно. Так что либо поминки, либо день рождения. Вопрос, что выбрать, для Анны Петровны не стоял. Почтить память Елены Сергеевны было неизмеримо важнее. Да и дней рождения этих было уже много, целых шестьдесят два. Одним больше, одним меньше — какая разница.

Но пора было начинать уборку на кухне. Скоро уже зять с дочерью с работы придут.

2

Рита вернулась домой ближе к восьми вечера, облепленная мокрым снегом и, как всегда, раздраженная. Ее нервировало все — холодная зима, оттепель, приносящая сырость, троллейбус, застрявший в пробке, слишком резвый водитель, если она брала такси. Анна Петровна относилась к постоянным вспышкам недовольства дочери философски — устает она на работе, что поделаешь.

Единственное, чего она не понимала, — зачем так надрываться? Зачем работать так, чтобы это вытягивало все силы — и физические, и моральные. Семья и так достаточно обеспечена. Хорошая квартира почти в центре Москвы, полный комплект бытовой техники и радиоаппаратуры, неплохая машина, да еще и не одна, добротная и красивая одежда. Чего еще нужно? Дочь с мужем даже в отпуск никуда не ездили, хотя средства вполне позволяли пару раз в год навестить какие-нибудь экзотические острова. Всех денег все равно не заработать, и в число олигархов Рите с Анатолием никогда не войти, как не поменять квартиру на виллу в Барвихе, а трехлетнюю «Вольво» — на новый «Роллс-Ройс». Так чего ради эти жертвы?

Рита с порога прошла в комнату сына, где Димка увлеченно разделывал под орех очередную партию монстров из какой-то компьютерной стрелялки.

— Уроки сделал, Билл Гейтс доморощенный?

— Ма, сегодня пятница, потом выходные и Новый год, а дальше каникулы. Какие, на фиг, уроки? — возмутился «интеллигент в первом поколении».

— Не дерзи матери! Где бабушка?

— Не знаю, у себя в комнате, наверное. Где ей еще быть?

Анатолий, муж Риты, валялся на диване с открытой бутылкой пива и лениво переключал каналы телевизора.

— Нашел дистанционку?

— Ага, твоя мать достигла совершенства в ее запрятывании. Но с моим гением сыщика ей не сравниться.

— Где она?

— У меня в руках.

— Я мать имею в виду.

— Не знаю, я ее, как пришел, еще не видел. Сапоги в коридоре стоят, значит, где-то здесь.

— Пойду кофейку выпью. Замерзла как собака.

— И мне сделай.

— И мне! И мне! — подал голос из своей комнаты Дима.

— Мужчины, ё-моё! Я, между прочим, только с работы вернулась, а вы здесь уже давно торчите. Я понимаю, что приготовить ужин к моему приходу — это неподъемная для вас задача. Но хотя бы с ходу на мой горб не запрыгивать можно?! — раздосадованно воскликнула Рита.

Она скрылась на кухне, одновременно из своей комнатушки, больше похожей на чулан, где отбывал свой срок Буратино, появилась Анна Петровна со стопкой книжек в мягких обложках. Она неторопливо подошла к книжному шкафу и небрежно, безо всякого почтения, поставила томики на полку.

— Это не книги. Это то, что называют книжной продукцией. Причем, я думаю, продукция эта вторичная, — проговорила она с изрядной долей презрения в голосе.

— А что вас не устраивает? — безо всякого интереса спросил Анатолий, не отрываясь от экрана.

— Ужасная пошлость. Набор банальностей. Небрежный слог. Масса фактических ошибок. Это говорит о полном отсутствии уважения к читателю. Я уж молчу просто об отсутствии писательского таланта. И главное, в каждой книге одно и то же, как будто под копирку написаны. Не могу понять, почему вы постоянно покупаете и читаете произведения этой дамы? Неужели вам не жаль своего времени?

— Мне нравится, — отмахнулся Анатолий. — И заметьте, не мне одному. У ее книг огромные тиражи, да еще и переиздаются они многократно. А это значит, что ее много покупают.

— Ага! В дерьме что-то есть! Миллионы мух не могут ошибаться! — вставил реплику через открытую дверь многомудрый отпрыск.

— А ты бы помалкивал! — повысил голос Анатолий. — Ты последний раз книжку вообще открывал в прошлом веке! Даже учебник. Дальше своих компьютерных журналов ничего не видишь!

— Ага! Щас! Ты совсем не интересуешься жизнью домочадцев! Я, между прочим, на прошлой неделе закончил Байрона на языке оригинала!

— В картинках? И на какие деньги ты спорил, что сможешь это сделать?

— Между прочим, — встряла в разгорающуюся пикировку Анна Петровна, — несмотря на форму, по сути Дима прав. Большинство редко бывает право. Толпой хорошо пожары тушить. А пища для души всегда индивидуальна. Ее надо выбирать в узком коллективе. А лучше вообще одному.

— Ну конечно! — поморщился зять. — Вы же у нас известная оригиналка! Всегда возвышаетесь над стадом!

— Кто тут у нас возвысился над стадом?!

Анна Петровна даже вздрогнула от неожиданности. Дочь стояла в дверях, уперев руки в бока, взгляд и тон не предвещали ничего хорошего.

— Что за боевые действия ты сегодня устроила на кухне, мама? Весь стол и даже пол в муке! Я же много раз просила — не затевай никаких глобальных пиршеств! Мы не будем на Новый год устраивать никаких вечеринок. Праздник должен быть праздником! Он не должен превращаться в тяжкую повинность по готовке вечером и уборке утром! Предупреждала ведь, что мы с Толей и друзьями пойдем в ресторан!

— Я тоже пойду в ресторан! — отметился сын. — Только без вас!

— Что? — обалдела Рита. — В какой еще ресторан?

— Да не напрягайся, пошутил я. Мы с ребятами к Костяну пойдем, у него тоже родители в кабак отваливают. Квартирка у них поменьше нашей, но атмосфера попроще. Во всяком случае, за невымытый стакан к высшей мере не приговаривают.

— У бабушки нахватался? «Высшая мера за невымытый стакан!» Это в ее духе. Так что ты громила сегодня на кухне? — без перехода обернулась дочь к Анне Петровне.

— Господи! Я же все убрала!

— Ты, наверное, как обычно, без очков убиралась. Смирись уже с тем, что ты постарела и без очков обходиться не можешь. Мало ли что они тебе не идут, что они тебя старят и все такое! Мам, тебе шестьдесят с лишним, пора уже правде в глаза посмотреть! Сиди дома, отдыхай на пенсии. Твоя кипучая деятельность только мешает. Что ты там опять готовила?

Анна Петровна постаралась унять вдруг бешено забившееся сердце и как могла твердо и спокойно ответила:

— Я готовила тесто. Завтра ко мне придут гости. Я хочу испечь для них пирожки.

— Гости? — недоуменно подняла брови Рита. — Сколько?

— Пять человек.

— И кто такие? — недовольно подал голос с дивана Анатолий.

— Это мои друзья. Мои и Елены Сергеевны. Завтра годовщина ее смерти.

Анатолий саркастически хмыкнул, мол, чего еще ожидать от выжившей из ума старухи.

— Вообще-то, всякого рода поминки принято устраивать в доме усопшего силами родных.

— Я знаю. Но в доме Лены о ней помнить, похоже, некому. Насколько я знаю, ее любимый сын Ванечка после похорон ни разу не был на ее могиле. Даже на памятник деньги собирали мы, ее друзья, сами, со своих пенсий.

— Ну ты даешь, ба! — снова отметился внук. — Ты бы со своих несчастных грошей еще голодающим детям Сомали переводы посылала!

— А что, нормальный подход, — тихонько захихикал зять. — У нашей стремительно богатеющей интеллигенции всегда масса свободных денег для добрых дел. Что может быть приятнее, чем демонстративно, по-театральному утереть нос своей погрязшей в мещанстве родне каким-нибудь чертовски благородным поступком! Особенно если на собственное житье-бытье тратиться не надо, вся проза жизни висит на этих самых мещанах, чьи низкие повадки наша святая теща призвана обличать и бичевать.

— Толя, перестань, — одернула его Рита. — Мама, позвони, пожалуйста, своим друзьям и все отмени. Скажи, что заболела. Что мы все заболели. Эпидемия у нас. Грипп.

— Тропический! — вставил Дима.

— Мама, подумай, зачем нам тут толпа чужих людей?

— Рита! Что ты говоришь! Кто тебе чужой? Майя? Борис? А сама Елена Сергеевна — она разве тебе чужая? Тебе противно почтить память человека, который нянчил тебя с самого рождения и заменял тебе мать, когда я была на гастролях?

— Но это было в прошлом веке! В прошлом тысячелетии! Нельзя же жить одной памятью!

— После шестидесяти, дочка, память становится очень важной составляющей жизни.

— Не надо лирики, мама! — схватилась руками за виски Рита. — Я не хочу никаких гостей! Я жутко устаю на работе! Я хочу хотя бы перед Новым годом немного отдохнуть! Просто побыть дома в тишине! Короче, звони и отменяй свой праздник. Успеете еще встретиться.

Анна Петровна вспыхнула и потеряла дар речи. Сравнить скорбный день поминовения с праздником! Подобной черствости и цинизма она от своей дочери не ожидала.

— И в следующий раз, уважаемая Анна Петровна, будьте любезны советоваться с нами, прежде чем позвать гостей в наш дом! — назидательно произнес Анатолий.

— К вам в дом?! — задохнулась Анна Петровна. — К вам в дом?! А разве это и не мой дом?!

— Ну, началось! — всплеснул руками зять. — Сейчас нам в очередной раз устроят экскурс в историю! Мы в курсе, Анна Петровна, что в этой квартире уже чуть ли не со времен Октябрьской революции живет род Селивановых и я тут человек пришлый и случайный. Но вы сами нам оставили эту квартиру и переехали в Марьино в мою «однушку». А теперь всю жизнь намерены меня этим попрекать? Так или иначе, мы тут живем уже 10 лет, и квартира и фактически, и юридически наша. И вам придется считаться с нашими интересами! Я категорически против ваших стариковских посиделок!

— Но ведь вы сами уговорили меня продать ту квартиру в Марьино! Жила бы я там себе спокойно и никому из вас не мешала!

— В твоем возрасте уже нельзя жить одной, — возразила Рита. — Случись чего — никто не поможет. Мы пошли на это, чтобы ты всегда была с нами, на глазах.

— А шестьдесят штук баксов просто приятное дополнение к переезду, — вставил словечко Димка.

— А ну помолчи! — прикрикнула на него мать.

— Нельзя жить одной, — горестно проговорила Анна Петровна. — А здесь я разве не одна? Когда ты чувствуешь, что стала только обузой и всем мешаешь, — это хуже, чем быть одной. Кто-нибудь вспомнил, что у меня сегодня день рождения? А ты помнишь, Рита, что вчера был день рождения твоего покойного отца? Ты забыла, в какой каскад праздников у нас всегда превращалась предновогодняя неделя?

— Ну, так в чем проблема? — встрепенулся Анатолий. — Не вижу повода не выпить! Заодно поостынем слегка от этих ссор.

— С вами, Анатолий, я пить не буду, — отрезала Анна Петровна.

— Ой-ой, какое горе! — сокрушенно схватился за голову Анатолий. — И чем же я заслужил такое презрение?

— Вы — недостойный человек!

— Что?! — вскинулась Рита. Она дикой кошкой подскочила к мужу. — Что ты опять натворил, урод?! Снова снюхался с этой рыжей шлюхой?! Мама, с кем ты этого кобеля видела?

Анатолий ошарашенно смотрел на мгновенно превратившуюся в фурию жену и искренне недоумевал, но глазки его тем не менее забегали по сторонам, ясно показывая, что хоть он и невиновен, но рыльце у него все равно в пушку по самый затылок. Именно природная трусоватость вкупе с неумением прятать истинные чувства мешали ему занять в бизнесе положение выше наемного менеджера средней руки.

— Дочка, Диме незачем слушать ваши… — попыталась успокоить разошедшуюся не на шутку Риту мать.

— Я должна знать! Я все должна знать!

— Лучше горькая, но правда, чем приятная, но ложь, — в очередной раз подтвердил свою начитанность вундеркинд из-за своего компьютера.

— Да заткнешься ты сегодня или нет? — закричала Рита. — Отвечай, мама, что и где ты видела?!

— Да плевать мне на его личную жизнь и измены, если они есть. Это не мое дело. Я говорю совсем о другом! Я говорю о том, во что вы превратили этот дом, эту семью! Наш дом превратился в пристанище жлобов! Вы растеряли всех друзей! В этом доме всегда было шумно от веселых компаний, а теперь тут появляются только «нужные люди», перед которыми вы пресмыкаетесь. А старым друзьям, которые не пробились в «звезды», вы не звоните годами!

— Нам тоже старые друзья не звонят, — буркнул Анатолий, обрадовавшись смене темы. — Говорят, если вам давно не звонили друзья — значит, у них все хорошо.

— А кто и зачем будет вам звонить, Анатолий? Позавчера вам звонил ваш старый друг. Он просил вас одолжить ему тысячу долларов на операцию. На операцию! А не на какой-то там бизнес-проект. И вы ему отказали.

— Но у нас у самих нет, — словно оправдываясь, неуверенно сказала Рита.

— Дочка, не нужно меня держать за тупую старуху. Квартира продана меньше года назад. Никаких покупок вы не делали. Да что там говорить — у вас доллары по всей квартире распиханы.

— А вы что-то больно тихо говорите! — Анатолий перешел в наступление, воинственно выставив вперед свою жидкую бородку. — Вы на балкон выйдите да крикните погромче!

— Мама, это деньги на черный день! — заступилась Рита.

— Значит, болезнь друга для вас недостаточно черный день?! Мне стыдно жить с вами под одной крышей!

— А кто вас держит? Ну и не живите! — Анатолий вошел в роль. — Давно надо было вас куда-нибудь устроить!

— Сама устроюсь! — отрезала Анна Петровна и порывисто вышла в коридор.

— А ну заткнись! — рявкнула на мужа Рита. — А ты куда собралась на ночь глядя?

Анна Петровна быстро натянула сапоги — с возрастом она почти не утратила своей гибкости, ее физической форме могли позавидовать многие молодые. Тот же Анатолий, например, чье дряблое брюшко, посаженное на тощие ноги, вызывало какие-то неприличные ассоциации. Она накинула пальто и, схватив шаль и берет, подошла к двери.

— Устраиваться пойду, дочка. В этом доме слишком душно и дурно пахнет.

— Ба, давай я тебя провожу! — выскочил в коридор Димка.

— Не надо, внучек, не беспокойся. Ничего со старухой не случится.

Она вышла на площадку и закрыла за собой дверь.

— Да никуда она не денется, — успокоил жену Анатолий. — Погуляет часок и вернется.

Рита только махнула рукой и пошла на кухню. Плеснула в рюмку коньяку, села за стол. На столе в кастрюле доходило тесто. Рита выпила коньяк и уронила голову на руки. Почему-то сильной женщине очень хотелось плакать.

3

Тынц-тынц, тыдыдынц… Бух-бух… Дзинь-дзинь… А-а-а-а-а!

Кирилл Ильич обессиленно опустился в кресло рядом с детской кроваткой.

Тынц-тынц! — надрывались колонки в соседней комнате.

Бух-бух! — топали по полу отвязные гости.

Дзинь-дзинь — подпрыгивала ложечка в стакане с теплым чаем на столике.

Ааааа! — протестовал против современной музыки годовалый правнук Кирилла Ильича Артемка. Протест его был понятен — около девяти вечера приличные дети должны уже спать. Артемка был вполне приличным ребенком. А вот в приличности его родителей Кирилл Ильич уже давно начал сомневаться. Он тяжело вздохнул, потрепал правнука по белобрысой головке и принялся в очередной раз его убаюкивать, покачивая кроватку и монотонно мурлыча песенку.

Баю-баюшки, баю,

Не ложися на краю.

Придет серенький Волчок

И укусит за бочок…

Кирилл Ильич затягивал эту колыбельную уже в пятый раз и как-то неожиданно начал то ли импровизировать, то ли подсознание само выбросило в память где-то слышанные слова.

А потом придет Медведь

И отхватит ножки треть.

Ушки отгрызет Лиса,

Зайка вырвет волоса…

— Черт знает что! — выругался «певец», спохватившись. — Откуда у меня такие садистские стишки в голове? Хорошо, что Артемка еще не понимает, чего это я ему тут плету! Или понимаешь?

Правнук, словно подтверждая слова деда, выплюнул засунутую ему в рот пустышку и снова заголосил благим матом. Дед кинулся под кровать искать соску, из-за которой его сын с невесткой могли и скандал устроить. Они придерживались современных методов воспитания младенцев и напрочь отвергали всякую возможность обмана ребенка пустышками.

За стеной грохнул особенно громкий аккорд, что-то разбилось и раздался взрыв хохота. Так расслабленно и непринужденно может ржать только современная молодежь, которая не считает нужным для себя обращать хоть какое-то внимание на окружающих и их мнение. От резких и неожиданных (хотя какая может быть неожиданность в такой какофонии?) звуков Артемка вздрогнул, замолчал, испуганно хлопая глазками, а потом включил форсаж и заревел так, что Кирилл Ильич застонал и схватился за голову.

— Все! — рявкнул он во весь свой неслабый голос, совершенно не испугав давно привыкшего к домашним рок-концертам правнука. — Мое терпение иссякло! И пусть говорят, что я ретроград и противник молодежи!

Произнеся это заклинание, он порывисто встал и грозно двинулся к двери в гостиную. Но все же, прежде чем рвануть ручку на себя, он пару секунд постоял, собираясь с духом.

Гостиная встретила его оглушающим ревом динамиков, ударившим по ушам с силой боксера-тяжеловеса. В сполохах синего и красного света от добытой где-то милицейской мигалки демонами из безумного фильма сумасшедшего режиссера скакали фигуры пяти или шести человек. Кирилл Ильич оторопело смотрел на сюрреалистическую картину, с трудом удержавшись от того, чтобы перекреститься. Наконец он встряхнул головой, избавляясь от наваждения, и крикнул в темноту:

— Даша!

Никто, разумеется, не ответил — голосу шестидесятипятилетнего старика трудно было тягаться с мощными колонками и пронзительным воем какой-то ультрасовременной «звезды».

— Даша, черт тебя подери!!! — зарычал мужчина, которого трудно было назвать стариком, во всю силу своих тренированных легких.

— О! Дедуля! А ты что делаешь на этом празднике? — девятнадцатилетняя внучка Кирилла Ильича, обзаведшаяся потомством прямо на свой день совершеннолетия, вынырнула откуда-то из темноты и совершенно не казалась смущенной. Ни устроенным шабашем, ни тем, что ее сын ревмя ревет в соседней комнате, безуспешно пытаясь выполнить свой детский долг, то есть просто поспать. И разумеется, грозные «дедские» вопли ее тоже особо не взволновали.

«Ох, избаловал я ее! — посетовал про себя Кирилл Ильич. — Даже не ее, а Женьку, сына своего, распустил. Не углядел за его личной жизнью, допустил, чтобы он влип со своей женитьбой, из-за того и Даше позволял слишком много, чтоб хоть ей жилось посвободнее, помягче, повольнее. Не так, как отцу».

Даша действительно была весьма отвязной девицей, не признававшей абсолютно никаких авторитетов. Дед с изрядной долей истины считал ее совершенно безответственной, как и ее свежеиспеченного мужа Романа, который соизволил связать себя узами брака лишь под угрозой усыновления собственного сына, когда Даша была уже на девятом месяце. Впрочем, положа руку на сердце, Кирилл Ильич не был на все сто процентов уверен, что отец Артемки именно Роман. Главное, чтобы Даша была в этом уверена.

На самом деле вины Кирилла Ильича в таком воспитании внучки, если у нее вообще было хоть какое-то воспитание, особо и не было. Вся жизнь в семье протекала под знаком противоборства свекра и невестки. Жанна, жена Евгения, к педагогическим вершинам не стремилась. А если проще, то просто наплевала на воспитание своей дочери. Но как только Кирилл Ильич пытался что-то внушить внучке, тут же делала все наперекор. Если дед убеждал внучку, что темноты бояться глупо, то Жанна в тот же день разрешала дочери спать с включенным светом, и даже сама предлагала его включить, чтоб из-под кровати не выползли «страшные арибоги». Когда пятилетняя Даша притащила домой чью-то куклу, Кирилл Ильич строго отчитал ее за воровство и велел отнести куклу на место. Но на пути стала Жанна, которой это показалось унизительным, и вообще, «если человек разбрасывается своими игрушками, значит, они ему не нужны». А вот принесенный через неделю котенок был возвращен обратно на улицу под предлогом аллергии и блох. И Кирилл Ильич был уверен, что причиной было именно то, что дед сразу согласился принять этого заморыша. Правда, через месяц Жанна увидела этого полосатого красавца на даче у Кирилла Ильича, но воли распоряжаться на этом участке у нее не было, тут дед был полноправным и даже деспотичным хозяином.

Делала Жанна это все, и не только это, исключительно из чувства противоречия и частично из некоей ревности. Женьку она прибрала к рукам быстро. Полным подкаблучником он не был, но вся полнота власти в семье принадлежала Жанне. А вот дед, с его старой закалкой и несгибаемой волей, стал для нее несокрушимой крепостью. А поскольку двух хозяев в одном доме быть не может, то все время, когда он жил не на своей даче, а в квартире с семьей сына, было периодом ежедневных боев местного значения. Это чрезвычайно утомляло и удручало Кирилла Ильича, только на лоне природы он отдыхал всей душой.

Евгений предпочитал не вмешиваться, отпустив все на волю волн. Они с Жанной уже раз разводились, и целый год прожили порознь. Но каким-то образом она сумела снова вернуть себе звание жены Женьки, и с тех пор он совсем махнул на все рукой.

— Ты чего хотел, дедуль? — вернула его на грешную землю внучка. Она стояла перед ним с чайной кружкой, в которой было налито вино, и пританцовывала.

— Даша, я не могу укачать Артемку, хотя он уже час как должен спать! Это из-за вашей музыки. Сделайте ее потише, а лучше выключите совсем. Через пятнадцать минут он будет спать, как убитый, и вы снова сможете ее включить.

— А может, он не хочет спать? — невозмутимо спросил проходивший мимо Роман. В руках у него была такая же демократичная кружка, но уже с пивом. Хорошую посуду для таких сабантуев Жанна брать не разрешала, справедливо опасаясь за ее сохранность.

— Точно! — подхватила Даша. — Кто хочет — тот спит. Если я хочу спать, то задрыхну хоть в метро, хоть на лекции, хоть в ванной. А Ромка вон вчера даже на унитазе заснул!

Даша рассмеялась, но у Кирилла Ильича настроение к юмору не располагало.

— Это все ерунда, Даша. Так может реагировать либо совсем молодой, либо очень измученный организм. Вы еще очень молоды, но постоянные гулянки до утра могут убить даже быка. Нечем тут хвалиться. Я тоже скоро начну засыпать в туалете или на кухне, потому что я тоже не могу заснуть под ваш орудийный аккомпанемент.

— Говорят, старики вообще мало спят, им времени жалко, — вставил мудрое слово Роман. — А Артемка еще моложе нас, по вашей теории, ему вообще должно быть плевать на нашу музыку.

— Хватит болтать ерунду! — вскипел Кирилл Ильич. — А ну быстро вырубили свой какофонический оркестр! И проваливайте на дискотеку! Там таким, как вы, самое место! Сатанисты какие-то!

— Дед, у нас денег на билеты нет. Подгони лавандос — и нас через секунду не будет. — Даша выразительно потерла пальцами друг об друга.

— Сколько?

— По сто пятьдесят с носа и так — на пирожки и мороженое. В общем — штука спасет гиганта мысли и его правнука от недосыпу.

— Вы хотите, чтобы я за всех, что ли, заплатил? — удивился наглости отпрысков Кирилл Ильич.

— Ага! — заулыбался Роман. — Дед, мы же все бедные студенты, откуда у нас бабло?

Роман как-то сразу признал Кирилла Ильича и с самого начала называл не иначе как Дед. Евгения он звал дядей Женей и изредка папой. А вот Жанну в глаза называл исключительно Жанной Степановной, а за глаза — только тещей.

Уже начинавший сдаваться Кирилл Ильич попытался напоследок взбрыкнуть:

— А может, стоит сначала научиться это «бабло» зарабатывать — а потом уже столь легко его тратить и начинать рожать детей?

— Ну дед! Ну кончай нудеть! — скривилась Даша, которой любое моралите было как ножик острый. — Если сейчас начать зарабатывать на жизнь, то работать мы пойдем в самый низ финансовой и иерархической лестницы и наверх не пробьемся никогда в жизни. Чтобы рубить хорошую капусту, надо сначала поучиться хорошо. Так стратегически вернее.

— А насчет детей, — подключился супруг, — так вся страна в демографическом кризисе, народ рожать разучился. Генофонд, короче, иссякает. Говорят, что через сто лет коренной москвич будет носатым, черноволосым и по-русски будет говорить с сильным кавказским акцентом. Так что мы делаем дело государственной важности. Вы нам грамоту почетную должны выдать, а не попрекать незаслуженно!

Из уст Романа, кудрявого брюнета с тонкими чертами лица, в крови которого, вне всякого сомнения, была изрядная доля кавказской, такие речи выглядели далеко неоднозначно. Да он вообще любил всякие двусмысленности и недоговоренности.

— Короче, дедуль, гони деньги, а то мы настроены сегодня хорошо оттянуться. А от этого у твоего правнука нервное потрясение может случиться.

— Господи, что она говорит! — Кирилл Ильич схватился за голову и рванулся в свою комнату. — Безумная девчонка!

Через минуту он вихрем ворвался в гостиную, сунул Роману две пятисотрублевки и, ткнув пальцем в сторону двери, рявкнул:

— А теперь прочь из дома! И чтоб ноги вашей до утра тут не было!

— Щас, дед, — начал было Роман. — Мы только вино доп…

— Вон!!! — заорал Кирилл Ильич так, что Даша аж подпрыгнула на месте. — Вон, я сказал!!! И вырубите свой граммофон, а то расколочу к чертям кошачьим!

Молодежь сочла за благо не доводить старика до греха, и в кратчайшие сроки испарилась из квартиры, оставив после себя полный разгром.

Чувствуя какое-то тяжелое опустошение, Кирилл Ильич поплелся в детскую.

— Вот такие, брат, дела, — вздохнул он, устало глядя на правнука. — Пороть их надо было в детстве. Как Сидоровых коз пороть! Поколение пепси, разбей его паралич… Ну что, про волчка петь будем?

Артемка смотрел осоловело и вопросы прадеда игнорировал. Заснул он почти мгновенно, «певец» даже не успел добраться до «садистских» куплетов.

4

Зима в Москве совсем не похожа на традиционную русскую зиму с сугробами, пушистым снежком и веселым морозцем, от которого румянятся щечки, горячится кровь и тянет на проказы. В этот вечер на столицу обрушился заряд мокрого снега. Дворники-южане, несмотря на все свои усилия, не справлялись. На тротуарах быстро росли завалы, а на газонах по-прежнему было бесснежно, побуревшая трава словно насмехалась над погодой, торчала сквозь тонкий слой снега и прятала под собой вязкую почву.

Пешеходы скользили, чертыхаясь, по накату на асфальте, пробираясь между грудами грязной субстанции, которую дворники сгребали в кучи в ожидании уборочных машин.

Водители, выходящие в конце рабочего дня из многочисленных офисов в предвкушении теплых домашних тапочек и уютного дивана, превращались в соляные столпы, увидев творящееся на улице безобразие. Досадливо матерясь, они принимались сдирать со своих сверкающих краской «металлик» железных коней налипший и намертво прихваченный околонулевым морозцем десятисантиметровый слой снега. Ломались скребки, царапалась краска. А впереди их ждали многокилометровые пробки. Москва и так славится забитыми дорогами, а уж если погода хоть чуть-чуть отклоняется от идеального стандарта «сухо, ясно, светло», то столичные улицы становятся непреодолимым препятствием для водителей-асов, купивших права одновременно с машиной неделю назад. Подобный же снегопад был для города настоящим стихийным бедствием.

Самые нетерпеливые, среди которых по традиции большую часть составляли девушки-блондинки, ограничивались очисткой лобового стекла. Зеркалами они предпочитали пользоваться только при макияже и причесывании и поворачивали «по-московски» — три раза моргнуть поворотниками — и руль вбок, кто не спрятался — я не виноват. А некоторые и о существовании поворотников не догадывались.

Нетерпеливейшие из нетерпеливых и на лобовушке очищали только небольшой участок стекла, и ехали потом по дороге, похожие на айсберг на колесах в ожидании своего «Титаника», выглядывая в щелочку, как механики-водители танков. Впрочем, на дороге это белое великолепие быстро сходило на нет. Машины лезли по грязной снежной каше, поднимая тучу брызг, как огромные пылесосы. Дерьмо из-под колес летело во все стороны, но большей частью на едущие сзади автомобили, быстро покрывающиеся толстым слоем грязи вперемешку с «коктейлем Лужкова». Снегоочистители даже на максимальной скорости не справлялись, лишь размазывая грязь по стеклу. Выбраться же из машины, не перепачкавшись по самые уши, было весьма серьезным акробатическим трюком.

В такие дни Анна Петровна, как никогда, радовалась, что за всю жизнь так и не научилась водить машину, несмотря на то, что недостатка в учителях не испытывала. Она считала людей, умеющих одновременно делать несколько дел — смотреть на дорогу, помнить правила, крутить руль и нажимать педали, — шаманами и циркачами. Наличие сразу трех педалей вводило ее в трепет и вечную боязнь их перепутать. Алгоритм же работы с рычагом коробки передач был для нее китайской грамотой и божьим промыслом. Если же водитель при этом еще развлекал пассажира разговорами или травил анекдоты, то Анна Петровна просто закрывала глаза и считала оставшиеся до смерти секунды. В общем, в отношении автомобиля Анна Петровна была классической «блондинкой». Но в отличие от современных «свистушек», прекрасно отдавала себе в этом отчет, и за руль ее можно было посадить только в стоящий автомобиль. И то после долгого сопротивления.

Анна Петровна с трудом перебралась через очередные, заботливо собранные дворником, грязно-снежные Гималаи и едва не упала, поскользнувшись. С бешено колотящимся сердцем она остановилась. Не хватало еще только грохнуться посреди улицы и сломать себе что-нибудь. Вот уж тогда точно устроилась бы так устроилась. В больницу на пару-тройку месяцев. В ее возрасте кости срастаются долго. Да и лежать на мокром асфальте можно было часами. Кто ее подберет? Лежит какая-то бабка, может, пьяная, может, больная, может, вообще померла. Народ сейчас пошел к чужим проблемам не любопытный. «Подвиг» же Фаины Раневской, упавшей на улице и патетически тянувшей руки к прохожим с криком «Смотрите, какие артисты на дороге валяются!», Анне Петровне повторять не хотелось. Несмотря на свою профессию и былую славу, человеком она была очень скромным и лишнего внимания к себе никогда не любила.

Мокрым снегом залепило очки, все расплылось вокруг. Она поискала в карманах платок, но ничего не нашла. Тогда попыталась протереть очки концом шали, но та была тоже вся в снегу, поэтому получилось только хуже. Анна Петровна убрала очки в сумочку и устало прислонилась к стене дома.

— Бабушка, вам плохо?

Перед Анной Петровной остановилась девчушка лет одиннадцати-двенадцати и смотрела на нее с жалостью, смешанной с любопытством. Женщина невольно улыбнулась.

— Нет, доченька, спасибо, все хорошо. Просто устала немного.

— Хотите, я вас до дому провожу?

— Ох, не знаю, куда и идти. Похоже, и дома-то уже нет.

— Тогда, может, в милицию отвести? — участливо поинтересовалась девочка.

— За что в милицию-то? — рассмеялась Анна Петровна.

— Ну-у, — смутилась девочка. — Может, заблудились вы. Или… это… память потеряли? Так бывает, я по телевизору видела!

— Да нет, милая. Спасибо тебе, все хорошо. Это я пошутила так. Просто дома немного… поссорилась с близкими. Это бывает. Пройдет.

Девчушка облегченно улыбнулась:

— Ну, я тогда побежала?

— Беги, милая, беги. Мне тут близко.

Девочка быстро скрылась за стеной валящего снега. От этой встречи душа Анны Петровны немного оттаяла, как всегда бывает, когда встретишь хорошего человека. Пусть даже это совсем маленькая девчонка.

Она немного подумала, куда идти. И толкнула дверь ближайшего магазина — надо было хоть немного согреться.

Ближайший магазин оказался дорогущим модным бутиком. Яркий свет, оформление с претензией на изысканность, одетые в шелка манекены, у которых хотелось что-нибудь спросить — так они похожи были на живых людей. Богатство так и выпирало изо всех деталей. И все, все же…

Анна Петровна усмехнулась с чувством некоторого превосходства. Это все было богатством напоказ, ничего общего не имевшим с истинными ценностями. В ее время желавшие выглядеть красиво люди одевались у модных портных, великолепно знавших свое дело. «Посмотрите на этот мир — и на эти штаны! И вы поймете, почему мир Бог создал всего за семь дней, а эти штаны я шью третью неделю!» — вспомнила Анна Петровна старый анекдот про еврейского портного.

А нынешние хозяева жизни хоть и нагребли кучи денег, но отовариваться предпочитают как в универмаге. Моды «от кутюр» и «прет а порте» — это моды разных слоев общества. Пусть даже готовое платье из магазина будет стоить втрое дороже работы портного — души в нем нет.

Навстречу Анне Петровне вышла продавец-консультант. Совсем молоденькая девушка лет двадцати смотрела на неожиданную посетительницу с иронией. Но что-то в глазах, походке, манерах пожилой женщины не позволяло относиться к ней с пренебрежением. Хотя то, что посетительница совсем не клиент бутика и никакой не потенциальный покупатель, — было видно невооруженным глазом.

— Здравствуйте, рады вас видеть. Что бы вы хотели посмотреть? Вы уверены, что вам подойдут наши модели? — подпустила шпильку продавщица.

— Чтобы на что-то посмотреть, нужно что-то видеть. А у меня очки снегом замело, — ничуть не смутилась посетительница. — У вас нет какой-нибудь тряпочки?

— В этом магазине много тряпочек, — рассмеялась девушка, — но протирать ими ничего не стоит. Давайте ваши очки.

Она быстро протерла стекла, даже подышав на них, и вернула Анне Петровне. Та гордо водрузила их на нос и посмотрела на картонку, пришпиленную к ближайшему платью.

— Это ваш телефон? — поинтересовалась она.

— Нет, это цена, — фыркнула девушка. Поздняя гостья все больше ей нравилась. — Я в нашем магазине ничего не могу себе купить, даже в день зарплаты.

— С моей пенсией тут тоже особо не разгуляешься, — согласилась Анна Петровна.

— Вы, похоже, замерзли. Присядьте, согрейтесь. У меня чай есть горячий. Хотите?

— Спасибо, милая, не откажусь.

Анна Петровна устало опустилась в глубокое уютное кресло и взяла из рук заботливой девушки чашку чая.

— Ну и погодка! — поежилась продавщица, посмотрев на улицу через большую витрину. — Хороший хозяин собаку не выгонит. А вы что в такое время на улице гуляете?

Девушка смутилась, поняв, что выразилась неудачно и двусмысленно.

— Извините, я не то хотела сказать.

— Не обращай внимания, милая, я просто гуляю. Вот такая вот привычка — гулять каждый вечер в любую погоду.

— Вы пока посидите, отдохните. А мне нужно отойти ненадолго. Дела, знаете ли. — Девушке почему-то показалось, что остроумная и уверенная в себе гостья хочет побыть одна.

Через десять минут Анна Петровна поставила чашку и встала. На улицу выходить жутко не хотелось, но сидеть в магазине и распивать чаи, пользуясь гостеприимством молоденькой продавщицы, было глупо и неудобно. Как бы ей за это гостеприимство еще и не попало — Анна Петровна несколько раз поймала на себе изучающий взгляд строгой дамы лет тридцати пяти в деловом костюме. То ли директриса, то ли еще какой начальник.

— Уже уходите? — подошла к ней девушка.

— Да, милая, спасибо тебе за чай. Да и вообще спасибо. Ты очень хорошая девочка. Будь счастлива.

Продавщица очень мило покраснела, смутившись от похвалы.

— И вам счастье не помешает. Идите осторожней, очень скользко сейчас.

Она долгим взглядом проводила вышедшую в метель гостью.

— Твоя знакомая? — поинтересовалась подошедшая менеджер салона. Именно ее взгляд ловила на себе Анна Петровна.

— Нет, — потупилась девушка. — Просто женщина. Мне почему-то захотелось ей помочь. Она совсем замерзла и промокла.

— Добрая ты, Машенька, — с некоторым даже осуждением произнесла начальница.

— Алена Андреевна, она же ведь никому не мешала, посетителей-то нет совсем! — начала защищаться Маша.

— Да ладно, я ж не зверь какой, — улыбнулась Алена. — Интересная женщина. Вроде бы обычная тетка, а что-то в ней есть.

— Я тоже заметила! — воодушевленно подхватила девушка. — В ней чувствуется… порода, что ли! Благородство.

— Где-то я ее видела, — не обращая внимания, продолжала размышлять вслух Алена. — Или она на кого-то очень похожа.

— А еще у нее руки очень красивые. Пальцы тонкие, ухоженные. И… перстенек такой… очень непростой. Кажется, старинный. У меня дед ювелиром был, я разбираюсь немного. Такой перстенек с полмашины должен стоить. А сама одета очень скромно.

— Какая-нибудь представительница обнищавшего дворянского рода, которая Советскую власть сумела пережить? — поинтересовалась Алена, и, не дожидаясь ответа, распорядилась: — Ты давай заканчивай потихоньку тут все дела. Закрываться будем. Кто в такую погоду, да еще в такое время, к нам припрется?

Она развернулась и сделала несколько шагов по направлению к своему кабинету. И вдруг остановилась.

— Не может быть! Черт возьми! Или я сошла с ума, или это была Анна Селиванова!

— Какая еще Анна Селиванова? — недоуменно спросила Маша.

— Ну да, откуда тебе знать, — усмехнулась Алена. — В театре ты бываешь, наверное, пореже, чем на дискотеке. А когда фильмы с ней шли, ты еще своих кукол одевала. Очень известная в свое время актриса была. Да что-то давно ее на сцене не видно. Впрочем, может, это я давно в театр не ходила. На днях обязательно надо выбраться. Может, вместе сходим?

Маша недоверчиво улыбнулась, одновременно и польщенная, и удивленная приглашением начальницы. Но шпилька про дискотеки перевесила.

— А почему бы и нет? Последний раз в театре я не была никогда. Пора восполнить пробелы в образовании и воспитании.

5

Когда Евгений с Жанной вошли в квартиру, Кирилл Ильич сразу понял — неприятности отнюдь не закончились. Более того, они, похоже, только начинаются. А разгон молодежной гулянки был просто небольшой разминкой перед серьезной драмой.

Они вошли вместе, но одновременно как бы по отдельности, не глядя друг на друга и не разговаривая.

— Привет, батя! — поздоровался Женя, сбрасывая куртку. Голос его звучал глухо и принужденно.

Жанна вообще не поприветствовала свекра, стремительно и не раздеваясь пробежала в свою комнату. Через несколько минут она вышла, уже переодетая в домашний халат, плюхнулась в кресло, включила телевизор и начала перебирать программы на дистанционке, не задерживаясь ни на одной больше двух секунд. Кирилл Ильич терпеть не мог такие скачки по эфиру. Тем более что психологи говорят, будто это особенность мужчин, хотя ни он, ни сын этим не страдали. А вот для невестки бездумное тыканье на кнопки было любимым развлечением.

Женя гремел посудой на кухне, согревая себе чай. Кирилл Ильич решил от греха подальше не вмешиваться в и так раскаленную до предела обстановку, и молча продолжил убирать последствия внучкиной вечеринки.

С двумя чашками чаю вошел сын, молча и как-то подчеркнуто аккуратно поставил одну на столик возле своей жены, а сам уселся в другое кресло, так же подчеркнуто внимательно уставившись в телевизор, на котором Жанна наконец нашла какое-то безумное ток-шоу по своему вкусу.

Повисло напряженное молчание. Кирилл Ильич почему-то вспомнил, как в похожей ситуации Даша однажды выдала: «Мент родился». Все тогда дружно заржали, и Кириллу Ильичу пришлось, чтобы не выпасть из струи, тоже дежурно улыбнуться, хотя смысла шутки он так и не понял. Наверное, что-то из современного молодежного сленга.

— Кирилл Ильич, шли бы вы спать, — недовольно нарушила тишину Жанна, не отводя глаз от телевизора. — Нашли время убираться.

Быстрый взгляд на часы показал, что еще только половина десятого. Кирилл Ильич хмыкнул и едва удержался от замечания, что еще не все детские программы закончились и даже до разрешенной рекламы пива еще целых полтора часа. Но промолчал. Вместо этого он аккуратно отставил в сторону недоубранную посуду и как мог дружелюбнее спросил:

— Жанночка, у вас ведь завтра выходной с Женей? Не посидите с Артемкой? А то боюсь, что его родители будут не в состоянии за ним последить.

Первой реакцией было недоуменное и недовольное фырчание, будто на кошку пролили воду. Наконец Жанна решила высказаться по-русски:

— В чем, собственно, дело? Вообще-то мы намеревались с Евгением прогуляться по магазинам. Все-таки Новый год на носу. По-моему, в свое время я с Дашей достаточно понянчилась, чтобы с собственным сыном она занималась сама.

Кирилл Ильич в очередной раз прикусил язык, чтобы не напомнить, что с Дашей как раз большую часть времени проводили он и его жена, в то время как Жанна по полной программе приобщалась к прелестям столичной жизни. Он вопросительно посмотрел на сына, но тот лишь глубже уткнулся в какую-то газету, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

— Кстати, Кирилл Ильич, а вам-то что мешает хотя бы один денек посвятить своему правнуку? — Женя дернулся, как от электрического удара, но все равно голоса не подал. — Вы же все равно на пенсии, делать вам нечего…

— Как раз завтра у меня есть чем заняться, — сухо ответил Кирилл Ильич, уже поняв, что никаким деланным дружелюбием его невестку не проймешь. И с чего это он вздумал, что она может согласиться кому-то помочь?

— И что же это за дела у вас такие важные? Важнее собственного внука! — издевательски пропела Жанна.

— Вашего внука, Жанна. Вашего! — То, что у нее уже есть внуки, выводило Жанну из себя. А за слово «бабушка» она готова была горло обидчику перегрызть. Пока она судорожно глотала воздух, подбирая слова пожелчней, Кирилл Ильич уведомил собравшихся: — Я завтра еду на дачу, нужно там все в порядок привести. Снегом, поди, все замело. Да и дом протопить надо, иначе отсыреет.

— Не надо ничего топить, — хмуро подал голос сын. — Ни к чему это.

— То есть? — остановился отец. Что-то в голосе сына ему не понравилось. Очень не понравилось, прямо до комочка под горлом.

— Мы решили продавать дачу.

— Вот как… Вы, значит, решили. — Кирилл Ильич несколько секунд собирался с мыслями. Эта новость была как удар поддых. — То есть со мной посоветоваться вы посчитали излишней тратой времени и нервов. Что ж ты так, сынок?

Кирилл Ильич с горькой укоризной смотрел на своего сжавшегося в комок сына и не мог даже на него обидеться. Не его это решение, понятно же. Но ведь он же мужчина, должен же хотя бы такие серьезные решения принимать сам! Жанне на дачу плевать, эти сотки всегда были для нее даже не тяжелой трудовой повинностью — для Кирилла Ильича и его семьи дача не являлась источником пропитания или поводом повозиться на земле, — это был форпост чужой власти, где она переставала быть хозяйкой положения. Но Женя! Он же понимал, как много для отца, да и для всей его семьи, значит этот домик с участком!

— Ты же знаешь, сынок, что я много лет строил ее своими руками. Вложил в нее всего себя, всю душу. Там ты вырос, дочка твоя там на ноги встала… Эта дача — все, что у меня осталось от моей прежней жизни. Что ж ты даже не спросил меня?

Женя встряхнул газету, пытаясь выпрямить согнувшийся лист, потом еще раз и, наконец, смял ее и швырнул в угол.

— Потому и не спросил, что не хотел вашу лирику выслушивать, — начала было Жанна.

— Да помолчи ты, в конце-то концов! — вскинулся Женя, отчего у Жанны глаза полезли на лоб, как в диснеевских мультиках. — Папа, молодым надо квартиру покупать, это же ясно! Причем срочно! В таком бардаке жить просто невозможно. И они никогда людьми не станут, пока не слезут с родительской шеи и не начнут самостоятельно жить и принимать решения. Ведь не могут три поколения жить в одной трехкомнатной квартире! Не могут!

— В квартире не могут, — согласился Кирилл Ильич. — А на даче запросто. Пускай туда переезжают. Все условия там есть. Печь топить — не велика наука. Маршрутка рядом. Телефон есть, электричество тоже. Колодец во дворе. Удобства, извините, теплые. Тишина, свежий воздух. Артемка там богатырем вырастет. Если что — я всегда на помощь приду. А нет — так вы переезжайте. Это же меньше пяти километров от Москвы! Люди в Химках или Солнцево дальше живут — и вполне себя москвичами чувствуют.

— Господи, какой пафос! — воскликнула невестка, придя в себя от неожиданного «взбрыка» покорного мужа. — Можно подумать, у вас там коттедж со всеми благами цивилизации! Прямо загородную виллу расписали! Простите, Кирилл Ильич, просто нет сил никаких с вами спорить. Кого может заинтересовать ваш… сарай! Обычный сарай! Покупатели заплатят только за землю. А хибару вашу снесут ко всем чертям или будку для собаки из нее сделают. А на участке нормальный дом поставят!

— По две тысячи долларов за сотку в дачном кооперативе. Всего десять соток. Двадцать тысяч условных единиц, как сейчас принято выражаться. Вы даже хрущевскую однокомнатную квартирку в Ивантеевке не купите на эти деньги. Куда же вы собрались переселять своих детей с внуком?

Жанна беззвучно открывала и закрывала рот, потеряв дар речи от столь неожиданной осведомленности свекра в вопросах цен на недвижимость. К такому повороту событий она не была готова, пребывая в уверенности, что вздорный старикан никак не может быть помехой в сделке, которую она так удачно продумала.

— Пап, у нас сейчас несколько покупателей. Уже конкретных, с деньгами, — пришел на помощь Евгений. — Сейчас пока торгуемся, кто больше денег даст. А сразу после новогодних каникул пойдем к нотариусу и оформим куплю-продажу.

— Несколько покупателей, говоришь? — Кирилл Ильич остро взглянул на сына, игнорируя невестку. — Судя по тому, что сосед Иван Григорьич свою неплохую дачку продавал больше года, да так и не продал, то вы либо темните, либо занимаетесь продажей моей дачи за моей спиной уже очень давно. Забавно.

Жанна с Женей переглянулись. Старик был прав на все сто процентов. Причем двукратно. Затея с дачей началась с полгода назад, Женя до сих пор об этом молчал, потому что был уверен, что ничего у них из этого не получится. И сейчас они отцу сказали далеко не все.

— После Нового года, значит? — продолжал Кирилл Ильич. — Ты береги меня, сынок, до после Нового года. А то не ровен час — помру. А в завещании-то дачку я не вам отписываю.

— Ты чего, отец? — оторопел Женя.

— Да так, — махнул рукой Кирилл Ильич. В груди что-то оборвалось, и стало почему-то очень легко и свободно дышать. Было горько, немного тоскливо, но душу уже ничто не ранило. Решение было принято. — Вот что я вам скажу, дети мои. Дачи моей вам не видать. Можете обижаться, можете жаловаться в Лигу сексуальных меньшинств. Вы знаете — я своих решений не меняю. Спокойной ночи.

— Боже мой! — театрально воскликнула Жанна, хватаясь руками за голову. — Это невыносимо! Он невыносимый старик!

— Бать, ты куда?

— Пойду погуляю на сон грядущий, подумаю, что мне с вами дальше делать.

Выйдя из подъезда, Кирилл Ильич подошел к своей «ракушке» и с усилием поднял дверь. Сверкающая краской и хромом белоснежная «двадцать первая» «Волга» смотрела на хозяина преданными круглыми глазами фар. Гордость Кирилла Ильича, любовно выпестованная и «вылизанная» раритетная машина, та самая, со звездой на радиаторе, таких уже почти не осталось. Ему за нее «БМВ» предлагали. Но что такое баварская консервная банка по сравнению с этой красавицей? Она никогда не подведет, не предаст… Не то что сын…

Кирилл Ильич забрался в просторный салон и задумался. Жаль сына, чертовски жаль! А ведь был отличным мужиком, отцовской гордостью. Не был хитрованом, не ловчил, шел прямой дорогой, пусть и не легкой. После школы поступил в военное училище с первого раза. Тогда это было очень престижно, не как сейчас. И вот на выпускном вечере познакомился новоиспеченный офицер с молоденькой девчушкой из Саратова. Большие восторженные глаза, стройная фигурка, длинные волосы. Одним словом — красавица. И лейтенант Скрынников не устоял. Через месяц, приехав в отпуск перед назначением, как и полагается благородному офицеру, он познакомил родителей со своей избранницей. Вечер удался на славу, было весело, пили вино, много шутили. Жанночка тогда Кириллу очень понравилась. Лишь на следующий день после их отъезда Евгения, жена Кирилла и мама Жени, задумчиво сказала:

— А ты знаешь, Жанночка — девушка серьезная, хваткая.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Кирилл.

— Она мне сказала очень интересную фразу: «Чтобы стать женой генерала, надо выходить замуж за лейтенанта». Она смотрит очень далеко.

Тогда Кирилл отмахнулся от сомнений, не придав им значения. Но жизнь все расставила по своим местам. Жанночка очень быстро сходилась с женами Жениного начальства, и он как по волшебству попадал всегда на самые удачные для карьерного роста места. Но тут грянула демократия. Жанночка опять очень быстро сориентировалась и убедила мужа уволиться из армии совсем незадолго до того, как то же самое решили сделать очень многие способные офицеры. И все бы хорошо, да вот к барахтанью в мутных волнах новой российской экономики Женя оказался не приспособлен, ибо был слишком честен и прямолинеен. В итоге вместо отличного и перспективного офицера он превратился в очень средненького, если не сказать больше, коммерсанта, отца безбашенной невоспитанной дочки, мужа по-прежнему статной и красивой жены, которая взяла власть в семье в свои руки. Жалкое зрелище.

Кирилл Ильич тяжело вздохнул и повернул ключ в замке зажигания. «Волга» послушно отозвалась сытым и мощным рокотом двигателя. Кирилл Ильич еще не решил, куда ехать. Надо было просто развеяться. И действительно подумать, что делать дальше.

6

Снег тем временем немного унялся. Не перестал совсем, но, во всяком случае, уже не слепил, и Анна Петровна хотя бы начала понимать, где находится и куда ее ноги несут.

Предновогодняя суета большого города всегда ее радовала и давала массу пищи для наблюдений. Она любила город, любила людей. Город питал ее своей энергией, заставлял жить сильно, быстро, с полной отдачей. Иногда от этого бешеного ритма накатывала усталость, но с ней Анна Петровна отлично наловчилась бороться: пару дней поспать до обеда и плюнуть на все дела — и ты снова как новенький. В целом же она была типично городским жителем и своего обитания в деревне просто не представляла. Город был ее средой обитания, ареалом, за пределами которого ее жизнь просто была бы невозможной.

А наблюдение за людьми было ее любимым занятием. С такой наблюдательностью, умением подмечать совершеннейшие мелочи, анализировать их и делать далеко идущие выводы Анне Петровне надо было бы не актрисой быть, а писателем или сыщиком. Хотя и в ее ремесле подобные навыки никогда не были лишними. Ее роли, поддержанные таким богатым «натурным» материалом, всегда получались очень жизненными, правдивыми и естественными.

Вот и сейчас она шла по городу, сквозь забавные и не очень картинки его жизни. Яркий елочный базар, где шикарные ели соседствовали с дешевыми елочками, у которых иголок было меньше, чем у кактуса. Продавец, что выплясывал джигу вокруг елок, был совершенно серый от холода. А самое примечательное было то, что столь несвойственным ему делом на посту продавца новогодних елок, занимался негр. Сколько раз за день он слышал сакраментальную шутку: «Что, замэрз, Маугли?», знает только он сам.

С диким воплем: «Догоню — ноги вырву!» за двумя шпанятами пронесся солидного вида дядя, которому эти пацаны зашвырнули мощную петарду под днище автомобиля. Стоило бы вырвать, соглашалась Анна Петровна, которая ежегодно ожидала смерти от инфаркта из-за таких вот «бомбистов» под самый Новый год. В предпраздничные дни Москва напоминала Бейрут времен войны, так все вокруг стреляло. А сама новогодняя ночь, особенно в районе двенадцати часов, живо вызывала ассоциации со штурмом Грозного в девяносто пятом. Да, стоило бы вырвать ноги. Жаль, не догонит, сердешный. Пузо-то из-за спины видать, как еще за рулем помещается?

На лавочке остановочного павильона прятались от снега и ветра здоровенный Дед Мороз и тщедушного вида Санта-Клаус. Анна Петровна не одобряла этого новомодного увлечения заграничными Санта-Клаусами, подарками в чулочках и тому подобной атрибутикой. Чуждыми они смотрелись на наших заснеженных улицах в своих красных штанишках и пиджачках. То ли дело наш родной Дед, с его длинным тулупом, посохом, вечно красным, причем не только от мороза, носом и большим мешком с подарками! Анна Петровна вспомнила шутку про то, чем Санта-Клаус от Деда Мороза отличается — мол, первый приходит один и трезвый, а второй вечно пьяный и девку какую-то с собой тащит. Если этот Дед из рамок не выбивался, то Санта явно подкачал. Ибо было хорошо им обоим. Весьма хорошо. Под ногами сиротливо стояла пустая поллитра, а вторую Мороз профессионально разливал по пластиковым стаканчикам, которых в его лапище и не видно было, казалось, что льет он прямо себе в согнутую ладонь. Закончив процедуру, Дед Мороз протянул стаканчик своему приятелю, а когда тот начал было что-то говорить, рыкнул добродушно-неразборчивое густым басом и хлопнул Клауса по спине так, что тот едва не слетел с лавки. Откуда тут взялась эта сладкая парочка, долго раздумывать было не нужно. С «елки», разумеется, откуда же еще?

Ох уж эти «елки»! Для любого артиста пресловутые детские праздники были немалой частью профессиональной жизни. А сколько воспоминаний! Ведь на долю «елок» приходились самые молодые и веселые годы. Анна Петровна едва не рассмеялась вслух, когда вспомнила случай, произошедший лет тридцать назад с одним ее коллегой, в ту пору малоизвестным артистом. После этих «елок» его доставили в театр на вечерний спектакль в полубессознательном состоянии. Каким-то образом он сумел отыграть пару актов, время от времени впадая в беспамятство. И вот в очередной свой выход он появился на сцене, явно не понимая, где и зачем находится. Суфлер попытался спасти положение, отчаянно шипя:

— Офелия! О нимфа!

Актер, натужно вращая глазами, молча вперился взглядом в сидящего в будке «спасителя».

— Офелия! О нимфа! — повторял суфлер.

— Кто? — вдруг хрипло выдавил актер.

— Что? — оторопел суфлер.

— Нимфа кто?

— Что? — снова не понял суфлер.

— Кто нимфа, говорю?

— Офелия… — суфлер сам, похоже, был близок к ступору.

Актер замолчал, переваривая информацию.

— А… а что играем?

— «Гамлета», — признался суфлер.

— А «елка» когда?

— Утром была.

— Черт, вот время-то летит!

Самое смешное, что после этого актер сумел собраться и доиграл спектакль без провалов в памяти. Потом ему, конечно, здорово досталось на орехи. Но это не помешало ему в итоге стать и заслуженным, и даже народным.

Уличные картинки и смешные воспоминания отвлекли Анну Петровну от ее грустных мыслей. На губах блуждала легкая улыбка. И вдруг она исчезла с лица, как будто ее стерли. Телефон-автомат на стене вдруг ясно напомнил, что случилось дома и что ей нужно позвонить своим друзьям и отменить встречу.

Это было очень трудно, почти невозможно, заставить себя признаться, что ее собственная дочь могла так поступить. Анна Петровна попыталась подобрать слова, которые она скажет, объясняя, почему поминки справить невозможно, но у нее ничего не получилось. Впрочем, вряд ли ее друзья будут выпытывать подробности, у них хватит такта не задавать лишних вопросов. Но разве в этом дело? Дело в том, как она сама себя будет чувствовать! Как ей самой с этим жить дальше!

И еще — наверняка кто-то из них спросит, где она сейчас, что делает и что делать намеревается. А ей нечего сказать! Разве можно признаться, что она, пожилая женщина, как девчонка, ушла из дому и понятия не имеет, где ей провести эту ночь? И следующую. И еще неизвестно сколько. Только не это!

Соврать она не сможет, если спросят. А спросят обязательно! Получается, что она сама напрашивается на помощь, таким вот хитрым способом просит приютить ее на время. Но ведь ей действительно негде переночевать. И если ее друзья узнают, что она оказалась в такой ситуации — и не позвонила им, не попросила о помощи, — они ведь обидятся на нее до смерти, и хорошо, если просто отругают, а то ведь и разговаривать перестанут, чего доброго! Анна Петровна почувствовала, как от бессилия и обиды на глаза наворачиваются слезы. Черта с два! Анна Селиванова плачет только в своих ролях!

Совсем запутавшись в мыслях, Анна Петровна подошла к телефону, постояла около него с минуту. Потом дрожащей рукой сняла трубку, выслушала гудок. Снова положила ее на рычаг. Порылась в карманах. Забралась в сумочку, всю ее переворошила. Телефонной карты не было.

Она резко развернулась и быстро зашагала прочь, чуть ли не вприпрыжку. Глупо, но она ощущала жуткое облегчение. И ерунда, что это проявление слабости, что все равно все эти проблемы придется решать, никуда от них не деться. И чем дальше откладывать решение, тем труднее будет это сделать. Но вот сейчас у нее появилась возможность совершенно оправданно не делать того, чего ей ужас как не хочется делать — и она рада, как сопливая девчонка, у которой родители не сразу проверили дневник, где красуется двойка, а сначала отправили за хлебом. Через час все равно накажут, но пока есть этот час, час украденной беззаботности.

Анна Петровна почувствовала, что ужасно устала и замерзла. Да и ноги совсем промокли. Надо было срочно куда-нибудь зайти и согреться, иначе до утра можно и не дотянуть. К сожалению, Москва и так прочно заняла свое почетное место в списке самых дорогих городов мира. А уж ее центр, где сейчас и совершала свой вынужденный променад Анна Петровна, низкими ценами точно порадовать не мог. А самое неприятное, что кошелек с остатками пенсионных денег остался дома в столе. Анна Петровна еще раз проинспектировала сумочку и карманы. Облегчения это не принесло. Пятьдесят рублей одной бумажкой и горсть мелочи — с этим можно было по-стариковски сходить в универсам за хлебом-молоком, но вот в кафе или бистро этого едва хватит на пару чашек чаю.

Однако холод становился совсем уже нестерпимым. Так всегда бывает — как только начинаешь о чем-то думать, это сразу же становится нестерпимым. Анна Петровна разумно решила не искать счастья на широких улицах и свернула в переулок. Быстренько ей встретилось какое-то бистро, расположенное в подвальном помещении. Вывеска была скромной, неоном реклама по глазам не била, ступеньки были очищены от снега не так чтобы очень уж досконально. Машины рядом со входом также были простецкие. По всем приметам было похоже, что тут Анна Петровна сможет все-таки часок посидеть с двумя, а то и тремя чашками чаю. А там, глядишь, что-нибудь и придумается.

С такими мыслями она спустилась по ступеням и толкнула тяжелую металлическую дверь заведения.

7

Сразу у входа в бистро на диванчике «под кожу» сидел охранник в камуфляжной форме, без малейшего проблеска разума на тоскливом лице, и гипнотизировал волнистого попугайчика в клетке. Попугай с живым любопытством разглядывал своего визави, поочередно наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Временами он вспискивал, видимо пытаясь наладить контакт с близким, как ему казалось, по разуму существом. Но все его попытки оставались безуспешными. Гардероба в заведении не наблюдалось. Охранник тоже на появление новой посетительницы никак не среагировал, в отличие от птички, неумелой трелью попытавшейся что-то Анне Петровне рассказать о своем тяжком житье-бытье.

Анна Петровна прошла в зал, если так можно было назвать полутемное узкое и вытянутое в длину помещение с барной стойкой в дальнем конце. Бистро было почти пустым, и это вполне устраивало Анну Петровну. Она выбрала маленький столик недалеко от входа, главным образом из-за его близости к батареям отопления. Сняла пальто, встряхнула его, сбрасывая снег, набившийся в пушистый воротник, положила на свободный стул и задумалась, пристроив подбородок на сцепленные руки.

Ветер на улице снова разошелся не на шутку. Даже сюда, в подвал, проникали его шквалистые завывания. Самая подходящая погода, чтобы погрустить и поотчаиваться.

Девушка-официантка с усталым лицом и в вязаной жилетке поверх форменной блузки обслуживать гостью не спешила. То ли это не самое роскошное заведение излишне навязчивым сервисом вовсе не страдало, то ли озябшая пожилая женщина не производила впечатления солидного клиента, готового поделиться своими деньгами с услужливым персоналом. Впрочем, и это тоже вполне соответствовало желаниям Анны Петровны. Торопиться было абсолютно некуда.

Наконец официантка заметила нового посетителя, подхватила со стойки папку с меню и быстрым шагом подошла к столику.

— Хотите что-нибудь покушать? — поинтересовалась она неожиданно тепло и любезно, без малейших признаков общепитовской развязности, когда у клиента всегда остается подспудное ощущение, что он чего-то официанту задолжал и не может уже несколько лет вернуть.

— Спасибо, милая, — улыбнулась Анна Петровна. Ей определенно сегодня везло на хороших людей. Жаль только, что встречи эти происходили не совсем по ее воле, а из-за горьких обстоятельств. — Боюсь, что вашим меню я вряд ли смогу воспользоваться. Могу я вас попросить чашечку чаю?

— Погано на улице, да? — передернула плечами девушка. — Сейчас сделаем. Я лучше тут ночевать останусь, чем в такую мерзость выходить. Бррр!

Через пару минут перед Анной Петровной оказалась довольно приличных размеров чашка с чаем. А официантка, отмахнувшись от благодарности, вернулась к стойке болтать с барменом. Анна Петровна осталась снова один на один со своими тяжелыми мыслями, грея озябшие руки с покрасневшими пальцами о горячую чашку.

Она пыталась вспомнить, когда Рита стала такой… злой, резкой, циничной и бессердечной. Когда почти тринадцать лет назад ушел ее первый муж, настоящий отец Димки? Да нет, ее сильно ударила эта измена, но именно после нее, собрав всю волю в кулак, она стала той самой сильной женщиной, которая тащила на своих плечах и себя, и не по годам развитого сына, и часто пропадавшую на гастролях мать, и своего нового избранника, которого Анна Петровна про себя называла то Сатиром, то Козлобородом. Мать понимала, как сложно дочери, и старалась изо всех сил облегчить ей хотя бы домашнюю жизнь. Тем более что Анна Петровна была всегда очень хозяйственной, а вот Рита из всех блюд могла более или менее удачно сварить только магазинные пельмени, а порой и лапшой быстрого приготовления не брезговала, лишь бы к плите не подходить.

Может, тогда, в середине девяностых, когда после сокращения на работе ей довелось год торговать на рынке и мотаться в туретчину за товаром? Такая работа мало способствует восторженному взгляду на жизнь.

Наверное, она просто надорвалась. Никто не знает, чего ей стоило вырваться с этого рынка и сначала стать хозяйкой пары палаток, потом магазина, а сейчас заведовать целой сетью, причем на паях с реальным хозяином, а не только за зарплату. Да, мать взяла на себя все заботы по дому, почти расставшись со сценой и лишь изредка заменяя кого-то на подмостках, но она и раньше это делала. А вот хлопот с возрастом стала доставлять все больше. Да, Димка подрос, и ему больше не нужно подтирать под носом и кормить с ложечки. Но с пятнадцатилетним охломоном на самом деле проблем гораздо больше, чем с малышом. Маленькие детки — маленькие бедки… И еще не скоро он станет мужчиной и возьмет на себя часть семейного груза. Если вообще возьмет. Вот Анатолий как-то подставлять плечо совсем не спешит. Да, он в хорошей фирме, зарабатывает что-то около тысячи долларов. Но, во-первых, на эту работу его Рита пристроила, и сама зарабатывает несколько больше. А во-вторых — разве в деньгах дело?!

Рядом нет мужчины! Даже не так — МУЖЧИНЫ! Такого, как ее Алексей, отец Риты. Он был простой инженер, но это был настоящий мужчина, сильный, надежный. Его ничуть не напрягало то, что его жена — известная актриса, что она мотается по гастролям, что у нее спектакли очень поздно, что ее в фильмах и на сцене целуют другие мужчины. Он был ужасно «головастый» мужик и мог вычертить схему хитрого механизма, покопавшись в нем несколько минут, распознать по звуку неполадку в моторе или придумать новую схему слива в унитазном бачке, а главное — заставить сантехника ее сделать. Потому что сам ничего сделать не мог: «не в то место боженька руки пришил», — смеялся он и ничуть от этого не комплексовал. Рак. Проклятый рак согнал его в могилу больше десяти лет назад. А все как будто вчера было.

Да, наверное, в этом и есть причина. Тот, первый муж Риты, тоже был сильным. Но он не был надежным. Он был как снег, как дождь, как ветер… Он даже женился на ней только через год после рождения сына. Прожил чуть больше полугода с ними и ушел. Не за какой-нибудь вертихвосткой увязался, не водка его увела, не деньги. А просто пришел, встал на колени и сказал: «Отпусти ты меня, Рита! Не могу я так — на одном месте, без дороги. Меня небо зовет, море, тайга, степь. Помру я в клетке. Отпусти. Я потом, может, вернусь». И отпустила его Рита, не держать же. Только возвращаться запретила. И деньги принимать отказалась.

А Анатолий и так не может, ему в клетке хорошо, уютно, сытно. Только разве можно женщине без мужчины? Без МУЖЧИНЫ? Немудрено, что она на стену лезет. Как же ее винить за это? Дочь ведь, кровинушка родная, жалко ее, бедолагу горемычную.

Жалко. Только делать-то что дальше? Простить? Да уж давно простила, еще дверь за собой не захлопнула — а уж простила. Вернуться? Глаза Анны Петровны сверкнули. Любила она сильных мужчин, была домашней хозяйкой — но вот слабой женщиной точно не была. «Ослица селивановская, — смеялся ее Алексей, когда она вдруг начинала упрямиться и упираться, — такую в стойло кнутом и голодом не загонишь, только лаской да морковкой». И меняться на старости лет Анна Петровна ну никак не собиралась. К тому же правда была полностью на ее стороне.

Значит, тупик. Снова вернулись к тому, от чего начинали. Анна Петровна тяжело вздохнула и грустно посмотрела на опустевшую чашку.

Неожиданно рядом с чашкой на столе возник небольшой поднос с бокалом вина и маленькой тарелочкой с фруктами. Анна Петровна посмотрела на подошедшую официантку и смущенно проговорила:

— Извините меня, пожалуйста, но я этого не заказывала, — и, преодолевая неловкость, добавила: — И у меня нет денег за это заплатить.

— А это и не требуется, — беспечно махнула рукой девушка, — это вино вам прислал вон тот господин.

Анна Петровна оглянулась в ту сторону, куда кивнула официантка, и увидела сидящего через пару столиков седовласого человека. Он поймал ее взгляд и учтиво, даже несколько старомодно, поклонился. Анна Петровна раздумывала не больше секунды и жестом пригласила мужчину за свой столик. Тот не стал отказываться и кокетничать, уверенным шагом пересек зал и присел напротив.

— Благодарю вас, — поднимая бокал, произнесла Анна Петровна, — чем обязана я такой щедрости?

Она изучающе смотрела на неожиданного «спонсора», гадая, что его подтолкнуло на этот шаг. Времена, когда она просто нравилась мужчинам, давно минули. Хотя на самом деле она прекрасно видела в зеркале, что для своих лет очень неплохо выглядит.

— Умоляю вас, какая тут еще щедрость, — улыбнулся мужчина. — Настоящее гусарство мне давно не по карману.

Язык не поворачивался назвать его стариком, хотя годами он был близок к Анне Петровне, и даже, пожалуй, чуть-чуть старше. Широкие плечи, натруженные, но чистые руки, прямая осанка, абсолютно седые, но коротко стриженные волосы. Крепкий мужественный подбородок, резкие складки на щеках, выдающие суровость характера и твердость в решениях и действиях. А вот улыбка добрая, мягкая и немного лукавая. Лукавость еще и усиливали многочисленные морщинки, разбегающиеся лучиками от уголков глаз вниз и к вискам. Одет он был довольно просто, но очень аккуратно и добротно, никакого старческого невнимания к мелочам.

— Сидящая в одиночестве красивая женщина всегда невольно привлекает внимание мужчины. А если она к тому же…

Мужчина помедлил, внимательно глядя на нее.

— Если она так печальна, то желание что-то для нее сделать перевешивает даже накопленный годами здравый смысл. Могу ли я вам помочь?

— Помочь? — Анна Петровна озадаченно поджала губы. — Как можно помочь в печали? Попечалиться вместе со мной? Должно быть, это было бы забавное зрелище — печаль дуэтом.

— Радость на двоих — двойная радость. Горе на двоих — полгоря, — произнес мужчина. — Это не значит, что свои беды надо делить с первым встречным. Но держать это в себе иногда бывает очень тяжело.

Они помолчали несколько секунд.

— Боюсь показаться шарлатаном-недоучкой, — снова улыбнулся человек, и вдруг улыбка сбежала с его лица. — Можно, я попробую угадать причину вашей грусти?

Анна Петровна очень не любила, когда кто-то вмешивался в ее личную жизнь, копался в ее чувствах, и хотела сразу и решительно прервать этот сеанс психоанализа, но рот почему-то не открылся, а голова сама тихонько кивнула, соглашаясь.

— Вы хотели бы, — начал задумчиво мужчина, медленно и тихо, будто прислушиваясь к самому себе, к тому, что звучит где-то там, где слышно ему одному, — чтобы вас любили те, кого любите вы. Но мир стал жесток и безжалостен. Люди сменили жизнь на выживание. Им едва хватает любви на себя и собственных детей. А уж на стариков нежности совсем не остается. Они не виноваты, так выпало. А у нас просто не осталось времени ждать, когда мир изменится к лучшему, сердца людей оттают и про нас вспомнят. И те, кого вы любите, наверное, тоже любят вас, где-то там, в сердце. Но они этого почти не помнят. Закон тайги не оставляет места любви к старикам. Старый волк вынужден уходить из стаи и быть один. А лапы твои еще крепки, нюх остер, разве что зрение иногда подводит. Но оно тебе почти не нужно, потому что опыт подскажет, чего бояться лучше всяких глаз. Сил еще много, но… Но холод уже поселился в груди, потому что без стаи твоя жизнь не имеет никакого смысла, ты жил только для нее, и теперь поздно переучиваться. Волк-одиночка — это круто только в книжках и песнях. На самом деле это стертые клыки, холодная снежная ночь и тоскливый вой на луну. Да память о том, как ты вылизывал щенков, защищал их от всего на свете, отдавал им последнее, чтобы они выросли сильными, встали на твое место… и выгнали тебя. И они тебя любят. Но вспоминают об этом, только когда старый одинокий волк где-то там, вдалеке, воет на луну.

Глухой голос мужчины замер. Он с напряжением перевел дух, пальцы его рук, скрещенных на столе, сделали движение, будто разминают сигарету, и снова остановились. Он опустил глаза куда-то в стол, словно боясь поднять взгляд. Анна Петровна смотрела на его лицо, где в уголке глаза что-то предательски заблестело. Она не отрывала взгляда от этой предательской слезинки, панически боясь, что она вырвется и покатится по щеке этого человека. Стариковские слезы слабые и легкие. А она почему-то не хотела, чтобы этот мужчина оказался стариком. И слабым. Наконец он поднял на нее свои светло-голубые глаза, они оказались совершенно сухими. Их взгляды встретились и не расходились долго-долго.

— Вы… — Она не сразу смогла найти слова. — Вы так точно поняли меня… Вы одиноки?

Мужчина помедлил с ответом.

— Нет, я не одинок.

Анна Петровна вдруг неожиданно для самой себя ощутила легкий укол глупого разочарования и немного детской обиды, и тут же на себя за эту идиотскую частнособственническую слабость жутко рассердилась.

— У меня большая семья, — продолжил мужчина, переведя свой взгляд от стола куда-то в стену. — И я их всех просто обожаю, люблю до беспамятства.

Анна Петровна каким-то шестым, если не шестнадцатым, чувством почувствовала почти неуловимую фальшь в его последних словах. Не то чтобы ложь, нет, но как будто он что-то недоговорил или сказал не совсем то, что чувствовал. Но лезть и выспрашивать она пока была не готова. Да и неизвестно, был ли к расспросам готов ее новый знакомый. Он выглядел как человек, у которого что-то случилось, вернее — накопилось, но совсем не как человек, которого надо пожалеть или подвергнуть психоанализу.

— Наверное, вы утратили с семьей взаимопонимание? — поинтересовалась Анна Петровна, и сама поразилась, как сухо и по канцелярски прозвучали ее слова. Но мужчина или не заметил, или не подал виду.

— Да, пожалуй, можно и так сказать. Я, кажется, совсем потерял сына. — Мужчина после этих слов совсем поник и сгорбился. — Когда-то он был славным парнем, но жизнь многих меняет. Он не стал плохим, нет, — взмахнул он рукой, словно защищая неизвестного Анне Петровне сына от каких-то обвинений, — но он стал способен на поступки, которые мне трудно простить. И совершенно невозможно понять. Невестку свою я, в общем-то, никогда и не понимал. Обычная болезнь невесток и свекров…

Анна Петровна кивнула, соглашаясь, и про себя понимающе усмехнулась — очень уж знакома эта ситуация. И так часто она в изложении свекров, тещ и прочих кумовьев звучит гораздо трагичнее, чем есть на самом деле. Уж сама-то она любовью ни к первому, ни ко второму мужу дочери похвастаться не могла. Первого она хотя бы уважала, а второго просто терпела.

— Внучка со своим мужем — это вообще что-то невообразимое! — Слова мужчины звучали осуждающе, но вот в интонации сквозила странная для таких слов теплота и даже чуть ли не восхищение. — Они, наверное, отличные ребята. Но я уже никогда не смогу их воспринимать подобающе. Я слишком старый и заскорузлый пень. В наше время даже среди молодых главным качеством считалась надежность и ответственность. А может, мне это просто кажется.

Мужчина засмеялся, глянул в глаза Анне Петровне, и она заметила, что на самом деле морщинок у его глаз гораздо больше, чем кажется поначалу. Прямо солнышко какое-то.

Он бросил взгляд в сторону официантки и чуть заметно кивнул. Оказалось, что она все это время внимательно за ними наблюдала, и по первому же знаку направилась к ним, держа в руках поднос с двумя бутылками вина, парой бокалов и простенькой закуской. Анна Петровна с еще большим интересом пригляделась к нему. Оказывается, его обаяние действует не только на престарелых матрон, как она себя называла, когда хотела пококетничать.

Девушка мило улыбнулась, причем, большей частью седовласому джентльмену, поставила поднос и удалилась. При этом походка ее разительно изменилась в лучшую сторону. Или не в лучшую? Во всяком случае, она стала подчеркнуто женственной и сексуальной. Интересно, догадывалась ли сама девушка, как изменились ее повадки в присутствии не «пацана», а мужчины?

«Да-а-а, не желала бы я попасться под чары этого синеглазого кота лет тридцать назад!» — подумала Анна Петровна, будучи полностью уверенной, что на самом деле еще как бы желала.

Мужчина изящным и в то же время залихватским гусарским движением поднял обе бутылки и разлил вино по бокалам.

— А вы предусмотрительны, — прищурившись, похвалила Анна Петровна, и подняла бокал.

— Скорее, самонадеян, — скромно возразил он.

— А ваша жена? С ней тоже у вас не ладится?

— Да, с ней у меня не ладится больше всего, — согласился мужчина. — Она умерла позапрошлой осенью. Недавно отметил годовщину.

Голос его звучал абсолютно непринужденно, будто он говорил о сломавшейся стиральной машинке. Но в глазах мгновенно вспыхнула такая острая боль, что Анна Петровна машинально положила свою ладонь на его руку.

Она терпеть не могла эти официально-равнодушные «извините, я не знала», поэтому ничего не сказала. Еще бы ты теребил чужие раны, зная о них! Анна Петровна глядела на него пристально и с такой жалостью, которой достойны только сильные мужчины, пока эта боль в его глазах не стала потихоньку угасать, превращаясь в уже ставшую привычной грусть.

— Боже мой, эти годовщины… годовщины… — вздохнула Анна Петровна. — Давайте помянем вашу жену.

Мужчина кивнул, поднимая бокал в сжатой руке так, будто это был граненый стакан с водкой.

— И вашего мужа…

Они молча выпили, и, вдруг, Анна Петровна спохватилась:

— А откуда вы знаете… про мужа?

— Мне шестьдесят пять, — не слишком весело усмехнулся мужчина. — Вы ведь тоже о многом догадываетесь гораздо раньше, чем я об этом скажу?

Анна Петровна не могла похвастаться, что именно так оно и было, но на всякий случай согласно кивнула.

— Вот она, обратная сторона счастливого брака. Долгой и взаимной любви. Когда первый уходит, второму остается только память и боль.

— Да. Когда умер Алексей, я несколько месяцев была сама не своя. Я считала… Я считала, что он меня предал. Бросил одну. Это было так на него не похоже, и от этого еще больнее и обиднее. Будете смеяться, — она смущенно опустила голову, — но мне даже с психиатром довелось пообщаться на эту тему. Правда, к счастью, обошлось без госпитализации.

Она натянуто засмеялась, и мужчина тоже накрыл ее руку своей широкой и крепкой ладонью. Так они несколько минут сидели молча, сжав друг другу руки и глядя в глаза.

Было очень тихо, музыка в кафе не играла, потому что бармен о чем-то тихо говорил с девушкой-официанткой. Видимо, о чем-то таком, о чем не хочется говорить, перекрикивая динамики.

С их места, снизу вверх, даже в окна полуподвального помещения, были видны только деревья, крыши и верхние этажи домов и даже немного, небольшой кусочек, неба. Могло бы быть видно, если бы не густой, мягкий, очень крупный снег, который кажется почти теплым. Таким теплым, что его хочется собрать в кучу и связать из него варежки. Или отогреть озябшие ноги в пушистых кучах.

Снег валил стеной, темными крупными комками проносясь в желтых лучах уличных фонарей. Он умиротворял, делая все остальное лишним, суетливым, ненужным. Он заставлял смотреть на себя, забыв обо всем на свете, наполняя людей такой же мягкостью и спокойствием. Он засыпал грехи и боль прошедших дней, очищал. Очищал так же, как прятал под своей мягкой шкурой промозглую гадость, что заваливала Москву еще полчаса назад.

Такому снегу радуются все — не только детвора и ее родители, не только влюбленные, со смехом прячущиеся под козырьками зданий. Ему рады водители, которым он преграждает путь домой, осатаневшие от пробок гаишники, бомжи, которым он засыпал все бутылки. Ему радуются даже дворники, стоя со своими деревянными лопатами и глядя вверх, в черное небо, откуда валится это белое волшебство. Они рады не потому, что этот пух счищать легче и приятнее, чем мерзкую сырую кашу. Нет. Просто этот снег на какое-то, пусть короткое время, делает их снова детьми, ждущими от скорого праздника счастья и подарков.

— Всегда любил зиму! — мечтательно проговорил собеседник.

Анна Петровна с трудом оторвалась от великолепной картины, нарисованной природой на маленьком, величиной со средний телевизор окне.

Мужчина улыбался по-детски, неуверенно.

— Мне всегда нравилось рано-рано утром, когда все еще спят, выйти из дому и расчищать нападавший за ночь снег. Проверить, не заскрипела ли от холодов калитка. Пустить замерзшего пса погреться в кухню и вполголоса смеяться, как он кряхтит, вроде старикана, пристраиваясь возле печи — тому боку горячо, а этот еще мерзнет. Потом набрать охапку дров, обстучать их аккуратно о стену, чтоб налипший снег сбить, и запалить камин. Камин я сам сделал. Своими руками и головой, хотя до этого ничего сложнее двух кирпичей друг на дружке не клал. Кучу книг перечитал, толпу народу опросил. Сколько из них говорило: да чего ты мучаешься, давай я тебе за пару недель сложу! Нет! Я хотел сам! И ведь сделал же! Вот что самое удивительное. Уж потом узнал, что камин сложить — высокий уровень печника. Но второй уж вряд ли сделаю, я и тот почти все лето клал, по ряду в неделю. — Он коротко хохотнул, вспоминая былые подвиги. — И вот сядешь на даче у камина. Утро раннее! Только засветало. Мотаешься в своей качалке, пледом укрытый, что твой Джек Лондон. Бимка от печки к тебе потихоньку переползает. Тут родня зашевелилась, половицы поскрипывают. И тишина! Хоть уши оторви да выбрось! Только соседский Казан из своей будки с отоплением через форточку побуркивает сквозь сон: «Гав! Гав!» через каждые полминуты, как заведенный.

Мужчина закатил глаза, уйдя в мечту, и даже попытался покачаться на своем стуле, спутав его с креслом-качалкой.

— Эх-х. — Он встрепенулся, возвращаясь в этот мир. — А вы… Вам это нравится?

— Да, — очень быстро и не задумываясь соврала Анна Петровна.

Хотя, может, и не соврала. Очень уж «вкусно» описывал это ее новый знакомый. Она не раз слышала гимны деревенской жизни от своих друзей и приятелей: режиссеров, журналистов, писателей. Вот только вся беда, что сами они в деревне разве что проездом бывали, поднимались часам к десяти, с удовольствием выпивали кружку парного молока, что поставила им в изголовье гостеприимная хозяйка, отдоившая свою Буренку часов пять назад. А выходя во двор, начинали принюхиваться к запаху помета и навоза. Да что там — цветы в противогазе, одно слово, как говорил Алексей.

А эти речи задели что-то другое. Мужчина не кичился своей деревенскостью, он даже посмеивался над тем, что он на самом деле никакой не «Есенин от сохи», просто заблудившийся в большом городе любитель природы. Именно поэтому его слова звучали так искренне и так чарующе!

Анна Петровна не понимала, что с ней происходит. Вернее, как раз понимала, но не могла в это поверить. Она уже переживала что-то подобное, но это было так давно, где-то в прошлой жизни. Ей было удивительно спокойно и комфортно с этим незнакомым человеком, о чьем существовании она еще четверть часа назад и не догадывалась. Казалось, что вот так, в полном молчании, просто глядя друг на друга и разговаривая глазами и душами, они могут сидеть целую вечность.

За барной стойкой звякнул разбившийся стакан, официантка ойкнула, и Анна Петровна сорвалась обратно в настоящее. Она перевела дыхание, поежилась и медленно, с неохотой, высвободила свою руку.

Она совсем забыла о ждущем ее неприятном деле, но никуда от него нельзя было деться. Более того, надо было сделать его именно сейчас, когда этот человек снова наполнил ее силами. Потом, когда снова подкатит бессилие и одиночество, сделать это будет гораздо труднее.

— Извините меня, но я совсем позабыла — мне срочно нужно позвонить, — сообщила Анна Петровна. — Пойду узнаю, есть ли тут телефон и можно ли им воспользоваться. На улице не смогла, телефонную карту дома забыла, — неизвестно зачем добавила она, словно оправдываясь.

— Позвоните с моего сотового, — с готовностью предложил мужчина, протягивая даме небольшой черный мобильник.

— Это, наверное, дорого, — засомневалась Анна Петровна и прикусила язык, поняв, что, приняв угощение, жеманничать по поводу звонка глупо.

Мужчина сердито глянул и настойчиво протянул трубку.

Она взяла телефон, повертела в руках, разглядывая многочисленные кнопочки, которых было гораздо больше, чем на домашнем телефонном аппарате, а потом покраснела и протянула его обратно.

— Я… я не умею им пользоваться. — Она смущенно заулыбалась. — Я вообще очень старомодна и плохо знакома с последними достижениями науки и техники. В моей комнате до сих пор стоит телефон с дисковым набором.

— Хорошо, что вы еще через «барышню» не звоните, — засмеялся мужчина. — Диктуйте номер.

Сыграв незатейливую мелодию на кнопках, он дал Анне Петровне оживший аппарат и деликатно привстал, чтобы отойти в сторону и не мешать разговору. Анне Петровне пришлось властным жестом заставить его сесть обратно. Мужчина развел руками, но повиновался.

— Алло, Боренька? — Анна Петровна с усилием засмеялась, не желая голосом выдавать охватившую ее панику. Она всегда паниковала, когда ей приходилось кого-то о чем-то просить или сообщать о собственных проблемах.

— …

— Да, это я. Спасибо, что узнал. Не быть мне богатой.

— …

— Боренька, обзвони, пожалуйста, всех наших и скажи, чтобы завтра ко мне не приходили.

— …

— Да нет, Боренька, никаких проблем, — голос Анны Петровны предательски дрогнул.

— …

— Просто у нас эпидемия. Грипп. Тропический, — неожиданно добавила она, вспомнив шутку внука.

— …

— Разве же от тебя можно было когда-то что-то скрыть, — уже не скрывая горечи, призналась Анна Петровна.

— …

— Нет, справлюсь сама.

— …

— Борис! — голос Анны Петровны окреп, и в нем зазвенели стальные струны. — Если я сказала, что справлюсь сама, ты знаешь, что это значит — я справлюсь.

— …

— Я не отказываюсь от помощи друзей, не преувеличивай. Просто… Боренька, ты знаешь, некоторые вещи нужно пережить самой, чтобы они тебя не съели. Если мне будет совсем плохо, я приду. Я помню, где ты живешь.

— …

— Обещаю.

— …

— Я уже думала, но боюсь, что ничего не получится. Мы просто не успеем подготовиться. У тебя сроду ничего дома не было, да и ремонт вовсю. К Братеевым родня приехала, человек десять. Мишка только завтра к вечеру из командировки вернется. Майка живет у черта на куличках. И куда можно разместить такую ораву? Нет, Боря. Ничего не получится. — Она тяжело вздохнула.

— …

— Завтра помянем Леночку в церкви. Каждый по-своему. А соберемся как-нибудь позже. Видимо, уже после Нового года. Извини, Боренька, что подвела.

— …

— Все равно, извини. Это я скорее сама перед собой извиняюсь. До свидания, я позвоню.

Анна Петровна ощущала странную смесь облегчения и тяжести на сердце. Ей очень неприятно было все это говорить, но это было уже позади. Бояться уже было поздно, оставалось только переживать. Ну, и думать, что делать дальше.

Она со вздохом протянула телефон обратно через стол, стараясь не смотреть на соседа по столику:

— Спасибо большое, это все.

— Нет, не все.

Эти слова были сказаны очень решительным тоном, но все же некоторое сомнение в голосе присутствовало. Но не сомнение в себе, это было очевидно.

— То есть? — заинтересовалась Анна Петровна.

Сидящий напротив мужчина выглядел таким собранным и целеустремленным, как выглядит мальчишка, впервые, да еще на глазах сверстников, собирающийся прыгнуть с десятиметровой вышки.

— Не удивляйтесь тому, что я сейчас скажу, — попросил он.

— Не буду, — пообещала Анна Петровна.

— Я хочу пригласить вас и ваших друзей к себе на дачу. У меня тепло и уютно. Это не бог весть какие хоромы, кто-то даже считает мой домик сараем, — он хмыкнул, словно обращаясь к этому «кому-то», — по я там часто живу всю зиму. И уверяю вас, что там спокойно и с комфортом разместится любая орава. И я был бы искренне рад видеть там хорошую компанию. Думаю, что у такой женщины, как вы, и друзья под стать.

— Но… — с сомнением начала было Анна Петровна.

— Не торопитесь! — остановил ее мужчина. — Подумайте!

— Бывают такие неожиданные предложения, с ответом на которые лучше поторопиться, — рассмеялась Анна Петровна. — Я согласна. Только…

— Какие могут быть «только»? — воодушевленно воскликнул мужчина. — Ведь вы же согласны!

— Я только хотела…

— Никаких отговорок и сомнений! Мы должны отправляться прямо сейчас! Нужно успеть протопить дом, привести в порядок мою берлогу и прилегающую территорию. А с утра начать готовиться.

— Прямо сейчас? Но ведь это наверняка далеко! В такой снег и в такое время — как мы доберемся?

— Это не вопрос. Я на машине. Даже не так — на танке! Он доставит нас в любое время и куда мы захотим! Да и вообще — это всего пара-тройка километров по отличной Новорижской трассе.

Анна Петровна скосила глаза на стоящее перед ними вино, и мужчина легко поймал этот взгляд. Он рассмеялся и повернул к ней этикеткой бутылку, из которой пил сам. На этикетке значилось, что вино было безалкогольным.

— Я больше полвека за рулем, и никогда не сяду в машину даже после кружки пива.

— Полвека? — поразилась Анна Петровна. — И без аварий?

— Вот аварий было много, — снова засмеялся мужчина. — Но никогда из-за этого, — он кивнул на бутылки. — Вам не о чем беспокоиться, я потом все подробнее расскажу, если вам будет интересно. Ну что, поехали?

Он встал из-за стола, жестом подозвав официантку для расчета. Получалось это у него очень естественно, без заискивания перед официанткой и в то же время без пренебрежения. Не многие так умеют. Но Анна Петровна осталась сидеть.

— Простите, но я не могу сейчас с вами поехать.

Мужчина ошарашенно застыл, глядя на нее непонимающими глазами.

— Видите ли, у меня есть свои, железные правила. Прежде чем уехать в ночь с незнакомым мужчиной, я должна… — Она прикрыла лицо руками, выдержала театральную паузу, а потом сквозь смех закончила: — Я должна узнать, как вас зовут.

Новый знакомый захохотал во весь голос, звонко и непринужденно. Отсмеявшись и обессиленно упав на стул, он сквозь выступившие слезы представился:

— Кирилл. Надо же, у меня было полное ощущение, что мы знаем друг друга сто лет. А как ваше имя?

— Анна, — озорно улыбнулась Анна Петровна. Она так давно не представлялась просто, одним именем, без чопорного имени-отчества, и это было очень приятно.

Кирилл замялся на секунду.

— Простите, Анна, это прозвучит жутко банально, но меня извиняет то, что особенно банально это звучит в начале знакомства… Я не мог вас где-то раньше видеть?

Она вся внутренне сжалась. Никто не знает, как она боялась таких вот вопросов. Иногда свою актерскую славу и известность она воспринимала как проклятье, мешающее ей знакомиться с простыми хорошими людьми, далекими от богемной жизни. Узнав, что она известная актриса, многие тут же начинали относиться к ней как-то иначе, без искренности и дружелюбия. Она молчала, не желая обманывать Кирилла и боясь признаться.

— Хотя о чем это я, — рассмеялся Кирилл Ильич. — Я уже столько повидал людей, что они все мне кажутся знакомыми. Даже если наши пути когда-то пересекались, для того, чтобы вычислить этот узел соприкосновения, придется перебирать целую жизнь. Боюсь, за вечер нам с этой задачей не справиться. Анна, держите телефон, еще раз позвоните Борису и сообщите о переносе места встречи, чтобы он не успел сыграть отбой всем остальным. А потом передайте мне трубку, я объясню, как держать с нами связь и как добраться до моего логова.

8

Машина Кирилла Анне Петровне понравилась, живо напомнив молодость, когда на таких «крейсерах» раскатывали только таксисты и крупные шишки. Большая, мощная, надежная по-советски, она внушала уверенность и спокойствие.

Мотор урчал басовито и ровно. «Волга» явно была ухоженной, ее возраст ничего не выдавало. Никаких продавленных сидений, заедающих дворников, скрипучих стеклоподъемников, для надежности прикрученных проволокой, чехлов на сиденьях из старого байкового одеяла. Никаких посторонних звуков из-под капота или подвески. Все выглядело новеньким, сверкало хромом и кожей.

Тяжелая машина держалась за раскисшую дорогу всеми четырьмя колесами, продавливая снег до асфальта. Она четко отзывалась на малейшие движения рук своего хозяина, послушно меняя ряды. Манера вождения Кирилла даме тоже нравилась. Спокойная, уверенная, профессиональная. Он не скакал из ряда в ряд, как ошпаренный подросток, пытаясь влезть в малейшие окошки, чтобы потом намертво встать там и дергаться обратно. Ни резких торможений, ни «спортивных» подгазовок — ровно и плавно. И в то же время удивительно быстро. Он заранее угадывал, какой ряд будет ехать быстрее, где сейчас появится окно, а где можно проскочить «мертвую» пробку по параллельной улочке. Руки его лежали на руле твердо, посадка была собранной, без деланной вальяжности, но не закрепощенной.

Несмотря на достаточно позднее время, движение было довольно плотным. Выбравшись за Садовое кольцо, Кирилл снова углубился в какую-то путаницу небольших улиц, парков. Анна давно уже перестала ориентироваться в пространстве, несмотря на то, что прожила в Москве всю жизнь и считала, что неплохо ее знает. Похоже, что она ошибалась, как любой пешеход, — из машины город выглядит совершенно иначе, и, кроме того, на оценку обстановки остается гораздо меньше времени. Как Кирилл понимал, где тут надо свернуть в этой паутине улиц, Анна даже не пыталась понять.

— Говорят, с постройкой Третьего транспортного кольца стало ездить гораздо удобней? — поинтересовалась Анна Петровна.

Кирилл Ильич хмыкнул снисходительно.

— Это смотря для кого. Кому из одного района в другой и по МКАД удобней добираться, главное — свой съезд не прозевать. Там не заблудишься. Только расстояния втрое больше оказываются. Я Третье кольцо не люблю. Во-первых, все стараются именно по нему ехать, а значит, машин там на порядок больше и движение очень плотное. Потом, вся пацанва на папиных тачках, которая город по возрасту своему и недоумию не знает, тоже там скапливается. «Вышивальщики». Следовательно, аварийная обстановка там неспокойная. «Подставлялы» еще нынче появились, что аварии провоцируют, а потом с зевак деньги трясут. Ну да эти мне не опасны, им еще учиться долго надо, чтоб меня подставить, — Кирилл хвастливо улыбнулся. — И потом, с него не вырвешься, как по трубе едешь, все толпой в одну сторону, свободы маневра нет. Если уж там в пробку попал — все, конец, через отбойник не прыгнешь, будешь стоять или ползти до победного конца. Я предпочитаю жить и двигаться в соответствии с девизом: «Знай и люби родной город». Полвека — достаточный срок, чтоб изучить даже такой муравейник, как Москва, вдоль и поперек. И даже немного вглубь. И мэрские чуть ли не ежедневные перестройки и нововведения мне обедни не испортят. Слабо им меня запутать.

— С такими способностями вы бы на такси незаменимым человеком были!

— Ну, такси не такси, — пожал плечами «ас», — но я, честно говоря, немного подрабатываю извозом. Как сейчас выражаются — «бомблю» понемногу. Нечасто, конечно, но случается. Без приварка к пенсии нынче туго живется.

Анна Петровна осмотрелась. Что-то не верилось, что эта красавица машина используется для коммерческих нужд. Кирилл Ильич правильно понял ее взгляд.

— Нет, не на ней, конечно! Это у меня парадная машина, для души, что называется. На ней я только сам катаюсь да самых близких друзей вожу. А для работы у меня другой транспорт есть. «Москвич» пятилетний. Рабочая лошадка, неприхотливый, скромный. Но тоже в идеальном порядке! — Кирилл произнес это строго, чтобы никто не подумал, что своего работягу он в черном теле держит. — Я его «Кузьмичом» кличу.

Анна Петровна улыбнулась. Если водитель с полувековым стажем до сих пор дает своим машинам собственные имена, да еще такие ласковые, значит, он и человек романтичный, и машины свои действительно любит.

— А эту как зовут?

Кирилл Ильич смутился, даже, кажется, немного покраснел. Он не сразу ответил, вроде как придумывал, что соврать, но ничего в голову не пришло.

— Ну… у нее даже два имени.

— Какие? — настаивала Анна. Ей уже самой стало интересно.

— Блондинка, — признался Кирилл, — и Марлен.

— В честь Дитрих?

— Угу, — буркнул Кирилл.

— А что, — одобрительно сказала Анна, поглаживая приборную панель, — действительно роскошная штучка. И явно с характером.

Кирилл с интересом посмотрел на пассажирку и успокоенно перевел дух. Все-таки выбор имени для машины — процесс довольно интимный, он мало кому доверял такие подробности.

Неожиданно промзона, по которой колесила «Марлен», закончилась, будто оборвалась, и машина вырвалась на простор широкого, многополосного шоссе, на котором было удивительно мало машин. Справа в полумраке угадывались очертания широкого, как озеро, залива Москвы-реки. По обеим сторонам ярко освещенной фонарями дороги покряхтывал под теплым тяжелым снежным одеялом густой темный лес. Городской шум мгновенно потерялся где-то позади. Это было чертовски красиво!

Анна Петровна ошеломленно, во все глаза, смотрела по сторонам. Она была уверена, что из мегаполиса можно было выбраться только по широченным запруженным трассам, вроде Щелковского шоссе или вечно забитой Горьковской дороги. А не вот так вот, как чертик из коробки, выскочить откуда-то из дворов — и сразу на природу, за город.

Кирилл Ильич был доволен произведенным эффектом.

— Впечатляет?

— Да… уж… — не нашлась что ответить его спутница. — Всю жизнь тут живу, а вы все же сумели меня поразить!

— Совсем чуть-чуть осталось. Еще минут пять — и мы на месте.

Действительно, через пару километров Кирилл Ильич свернул с автострады на лесную дорожку. Анна Петровна испугалась, будучи уверенной, что после такого снегопада и метели в лесу прямо на дороге сугробы будут по пояс. Тут никакая «Блондинка» не спасет. Однако, трактор нужен.

Но дорожка, вьющаяся между деревьев в быстром свете фар, оказалась расчищенной чуть ли не до асфальта.

— Буржуи дело знают, — словно услышав ее мысли, пояснил Кирилл. — Километрах в пяти от нашего поселка район коттеджной застройки. Босяцкие такие домишки, соток по десять только фундаментной площади. У них дорожники на постоянном дежурстве. Не дай Бог, барин не доедет, застрянет в сугробе! Они конца снегопада не дожидаются, постоянно разгребают, рейсов десять за ночь сделают. А наш кооператив как раз по дороге. Так что барское соседство нам очень даже на руку. Хоть какая-то польза от этих нуворишей. Жаль, водопроводную нитку им другой стороной протянули. Ну да нам не привыкать, мы и колодезной обойдемся. Она и полезней будет. Правда?

Анна кивнула, соглашаясь. Хотя сама последний раз колодезную воду пробовала лет двадцать назад, на съемках, которые проходили «на натуре». И вроде, если память со склерозом не изменяет, неделю тогда мучилась от зубной боли. Но с Кириллом она почему-то даже зубной боли не боялась.

Наконец фары высветили железные решетчатые ворота из арматуры и сторожку с единственным светящимся синеватым неровным светом окном. Там кто-то смотрел телевизор. Рядом с воротами стояли грейдер и УАЗик, возле которых курили несколько человек. Кирилл коротко и требовательно просигналил, выбрался из машины, попросив подождать секундочку, и направился к курящим. Анна Петровна немного волновалась, обстановка была очень необычной и непривычной. Она приопустила стекло, чтобы слышать.

— Добрый вечер! — поприветствовал людей Кирилл. — С наступающим вас.

— Здорово, коль не шутишь, — не слишком любезно отозвался кто-то из рабочих.

— О! Ильич! — вдруг узнал Кирилла кто-то другой. — Тебя-то за каким бесом сюда на ночь глядя занесло?

— Да его скорее домой бесом заносит, — засмеялся третий. — Это тебя к Машке на ляжку все тянет, а Ильич тут как в Шушенском, в тишине и спокойствии, как барин, живет. Хозяин тайги, итить его! Куда Крупскую подевал?

Анна Петровна поначалу напряглась, слушая эти речи, а потом поняла, что, несмотря на напускную грубость и жаргонные словечки, мужчины общались, в сущности, по-доброму, как старые приятели, подтрунивая над Кириллом без всякого зла.

— Ладно ржать-то, зубы отморозишь. А то и кишки простынут, — добродушно засмеялся Кирилл. — Мужики, вы один черт бензин жжете, протянули бы ниточку мне до участка. А то ведь не пролезу!

— Ох, Ильич! — махнул рукой мужчина в теплом бушлате, поверх которого была натянута яркая желто-зеленая, светящаяся в темноте накидка, как у гаишников. — Мы тут с обеда, как мужской, понимаешь, аппарат, туда-сюда каждые полчаса елозим! Начальник пьяный дрыхнет — так нет, ты приезжаешь! Куды крестьянину податься? Белые пришли — грабют, красные пришли — опять грабют…

— Зеленые придут — тоже грабить будут, — поддакнул другой.

— Ты, главное, переживай, чтоб голубые не пришли, им с тебя, кроме сам знаешь чего, взять-то нечего, — убил дискуссию на корню Кирилл.

Мужики забились в истерике, только через пару минут обретя способность говорить человеческим голосом.

— Не, Ильич, если б тебя не было, тебя надо было бы из Америки заказать, — заикаясь от смеха, пролепетал один из дорожников.

— Там земля дурная, не родит таких, — отказался от сомнительной чести Кирилл.

— Ладно, Ильич, щас сделаем. Игорян, заводи! — гаркнул мужчина в накидке. — А вечерочком к тебе на чаек можно заскочить? А то мы, похож, до утра тут кубаркаться будем.

— Извини, Миш, не сегодня. Всегда рад вас видеть, но… в другой раз, ладно?

— Да ты че, дед! Никак, правда Надежду Константинну себе надыбал! — загоготал кто-то еще.

Но через мгновение смех обрезало. Кирилл ничего не сказал, только глянул в сторону «юмориста», и тот тут же осекся.

— Прости! Прости, дед! — примирительно заговорил он, касаясь плеча Кирилла Ильича рукой. — Не обижайся, не буду больше.

— Да ладно, — начал Кирилл. Остальные слова потонули в треске заводящегося грейдера.

— Эй, погоди! — закричал Кирилл. — А ворота? Я сейчас Иванычу бибикну!

— Да ему хоть бибичь, хоть хату спали — один хрен не разбудишь, — заорал, заглушая мотор, мужчина из кабины. — Включит свой дебилятор на полную громкость и дрыхнет — пушкой не разбудишь. А ворота открыты, на проволочку он их запирает. А то ты не знаешь!

Через пять минут дорога к даче Кирилла Ильича была расчищена. Кирилл поблагодарил дорожников, причем тот, в накидке, снова довольно заржал:

— Вход — рупь, выход — десять, Ильич! Утром откапываться сам будешь, у нас смена заканчивается.

Кирилл Ильич помахал рукой, прощаясь, и забрался в машину.

— Простите великодушно, задержка по погодным условиям. Аэропорт назначения не принимал, — улыбнулся он. — Пришлось задействовать архангелов.

Через минуту они подкатили по расчищенной дорожке к забору, за которым виднелся очень симпатичный домик с мансардой, покрашенный в светлый цвет.

— А вот и моя гасиенда. Конечная точка маршрута. Можно отстегнуть привязные ремни, — дрогнувшим голосом произнес хозяин.

Анна Петровна выбралась из машины и, увязая в снегу, двинулась к дому.

— Подождите, — засуетился Кирилл Ильич, — ступайте за мной, тут дорожка, я по ней вслепую могу идти. Машину пока за воротами оставим, а потом я снег расчищу и загоню ее во двор.

На крыльце он заботливо обмел снег с обуви Анны Петровны, отпер дверь и включил свет.

В доме было прохладно, но не как в нежилом доме.

— Сейчас печь затопим, камин зажжем, — продолжал хозяйничать Кирилл. — Вы пока погуляйте, осмотритесь, а я все сделаю. Потом стол накроем. По-скромненькому так, по-быстрому.

— Я помогу, — попыталась вмешаться в дела Анна Петровна, но хозяин был непреклонен.

— Вы моя гостья. Вам завтра еще забот хватит, мою берлогу к приему гостей готовить.

Кирилл сорвался на улицу, через минуту вернувшись с огромной охапкой поленьев. Вскоре в печи заплясал огонь, а потом и в камине, расположенном в небольшой уютной гостиной, затрещали дрова. Запахло легким и вкусным дымком.

В доме пока было нежарко, но в пальто тесно и неудобно. Анна сбросила его на диван, укутав плечи шалью, и стала бродить по дому, разглядывая его интерьер, трогая вещи и стараясь почувствовать человека, построившего это все, собравшего, развесившего по стенам, расставившего по полкам. Дом и вещи могут сказать о человеке гораздо больше, чем его слова. И иногда даже поступки.

Книги, большей частью старые. Очень разные — рядом с Жюлем Верном соседствовал Стендаль, рядом с атласом ветров стояли братья Стругацкие. Довольно много технической литературы, в основном автомобильной, в том числе на иностранных языках. Книги не только чинно располагались на многочисленных полках, но и лежали в удобных для чтения местах — на полу рядом с креслом, на столике возле дивана. Даже в туалете Анна со смехом обнаружила пару томиков — эти мужчины все одинаковы и неизлечимы! Им всегда жалко времени, проводимого в столь интимном месте. Она даже как-то вывела собственную теорию — если у мужчины в туалете нет книжек или прессы, то либо он это все спрятал перед ее приходом, либо с ним не стоит иметь дело, как, например, с мужчиной, у которого перед зеркалом лежат щипчики для выдергивания бровей.

А вот и знаменитое кресло-качалка! Как и полагается, рядом с камином. На подлокотнике небрежно лежит клетчатый шерстяной плед, рядышком — мягкие уютные тапочки, по правую сторону — маленький «двухэтажный» круглый столик, на верхнем «этаже» которого была обязательная книжка и тщательно вычищенная пепельница, а на нижнем — пяток трубок на подставке и принадлежности для ухода за ними. Анна вспомнила его непроизвольные движения пальцами и спросила:

— Извините, вы курите?

Кирилл обернулся, стоя на корточках у камина, где он работал кочергой.

— Да, курю.

— И давно?

Кирилл Ильич покашлял.

— Ну-у… С десяти лет.

— Что? — поразилась Анна Петровна.

— Трудное детство, деревянные игрушки, — засмеялся Кирилл.

— Курите трубку?

— Нет, конечно. Трубка — это домашний атрибут, для умиротворенного диванного времяпрепровождения. За рулем, во дворе с лопатой человек, курящий трубку, будет выглядеть глуповато. А поскольку курю я очень давно, то мягкие сорта табака меня уже не пронимают. Курю банальный «Беломор». Хотя в последнее время его уже и покупать как-то неудобно. Продавцы сразу смотрят подозрительно, мол, наркоман престарелый!

— Но при мне вы ни разу не закурили!

— Я не был уверен, что вам это не будет неприятно.

Анна Петровна прошлась по комнате.

— Кирилл, мне очень льстит ваше внимание и предупредительность. Но, пожалуйста, не делайте больше таких жертв. Я же понимаю, что стоит для курильщика с таким стажем не курить несколько часов. Это не потому, что я не хочу принимать никаких жертв, — подняла она руку, предупреждая возражения. — Ни в коем случае! Просто я чувствую себя очень неудобно, когда мое присутствие доставляет людям такие страдания.

Она примирительно засмеялась.

— И меня совершенно не напрягает табачный дым, если его концентрация не превышает концентрации дыма в вагонном тамбуре. Я только очень не люблю запаха старых нечищеных пепельниц. Но вам, похоже, это не грозит.

— Тогда, с вашего позволения, я подожгу свою вонючую раковую палочку.

Кирилл достал из кармана портсигар, который, разумеется, оказался из старого потемневшего серебра. Постучал папиросой по ногтю большого пальца, смял мундштук, предварительно продув его. Наклонился перед камином, достал из него горящую щепку, прикурил от нее и с наслаждением, едва не постанывая от удовольствия, затянулся.

— Помните старый анекдот, про то, как старый Абрам выбирал, кому из двух сыновей оставить в наследство лавку? Какой же ты еврей, если у огня от спички прикуриваешь?

— Конечно, помню! Только я всегда считала, что это анекдот про болгар из Габрова.

— Ну, они друг друга стоят. В Англии я такой анекдот про шотландцев слышал.

— Вы, верно, поколесили по миру! — заметила Анна Петровна, разглядывая многочисленные диковины и фотографии, развешанные по стенам.

— Довелось, — коротко ответил Кирилл, выпуская струю дыма в камин. Несмотря на распоряжение, он берег обоняние своей гостьи от табачного запаха.

— Разрешите, я все же потешу свое любопытство. — Анна, раскачиваясь на каблуках, подошла к домашней фотогалерее.

— Спрашивайте, конечно. Это я так, скромничаю.

Хэмингуэя и Высоцкого Анна узнала без посторонней помощи. Вот только рядом с Высоцким на фото стоял какой-то подозрительно знакомый мужчина, без пиетета присевший на капот знаменитого «Мерседеса» Владимира Семеновича.

— Это… это вы? — поразилась Анна Петровна, сама не раз пересекавшаяся с Высоцким на каких-то актерских вечеринках, но так близко и не познакомившаяся. Она никогда не была большой поклонницей его таланта.

— Ага. Было дело.

— Вы были близко с ним знакомы? — провокационно поинтересовалась Анна. Это было своеобразной лакмусовой бумажкой. Почему-то практически все, хоть раз видевшие Владимира хотя бы издали, называли себя его самыми близкими друзьями.

— Я бы не сказал. Встречались не раз, но больше по делу. Володя сильно притягивал к себе людей, был очень прост в общении, через десять минут тебе уже казалось, что он твой лучший друг. Но я никогда не обольщался. Несколько раз помог наладить ему машину, дал пару-тройку уроков вождения. Вот, пожалуй, и вся дружба.

— А со стариной Хэмом вас тоже что-то связывает?

— Я выгляжу таким древним? — сыронизировал Кирилл. — Я очень люблю его книги, хотя читать его начал, признаюсь, под влиянием моды. Я вообще не самый оригинальный человек. Когда было модно — декламировал Евтушенко, слушал Окуджаву, читал Солженицына. Но все, что не мое, — быстро с меня опадало. А что-то оставалось. Хэм, Битлз, Джек Лондон…

— А кто это? — поинтересовалась Анна Петровна, указывая на черно-белый снимок, где Кирилл в обнимку стоял с парнем в куртке, разукрашенной рекламными наклейками. Она немного боялась показаться глупой, вдруг это какой-то сверхизвестный человек?

— Это Ники Лауда, известнейший пилот «Формулы-1». Вот с ним мы, пожалуй, были приятелями, хотя и виделись гораздо меньше, чем с Высоцким. Родственность душ, что ли. Сошлись минуты через две после знакомства. Нам было о чем поговорить.

Анна остановилась у большого цветного портрета, с которого на нее вполоборота смотрел веселый кудрявый парень с чуть грустными глазами.

— Это Айртон Сенна, — сказал Кирилл, стоя чуть позади нее. — Последняя легенда «Формулы-1». Я видел его пару раз, но не был знаком. Ники хотел нас познакомить, но не успел.

— А кто он сейчас?

— Так и остался легендой. Он погиб во время гонок в Имоле. Сложная трасса, коварный поворот. А он был слишком рисковым парнем. Сейчас таких не делают. Ни Мэнселл, ни Хилл, хотя они и отличные гонщики, до него не дотягивали. Нынешний Михаэль Шумахер тоже великий гонщик, давно побил все рекорды того же Лауды, Пике, Проста, Сенны. Но ему не хватает их харизмы, чтобы стать такой же легендой. А может, это я уже старею и не воспринимаю молодежь достойно их заслугам.

— А это «позор финского народа», — улыбнулся он, показывая на снимок, где уже немолодой Кирилл о чем-то, оживленно жестикулируя, разговаривает с человеком, в котором без труда тоже можно было узнать гонщика. — Ари Ваттанен.

— Почему позор?

— Финны славятся своей неторопливостью. Даже у эстонцев есть шутка, что в Финляндии под знаком «Круговое движение» есть надпись «Не более семи раз».

— Простите, Кирилл, — неожиданно сменила тему Анна Петровна, — когда вы были настоящим? В кафе? Когда разговаривали с дорожными рабочими? Сейчас?

Хозяин немного помедлил, но не был смущен или сбит с толку.

— Всегда. Просто я бываю разным в разной обстановке. Я не притворяюсь простаком, когда разговариваю с мужиками в гараже, как не изображаю из себя благородного джентльмена в светской беседе. Это не мимикрия, это разносторонность. — Он усмехнулся. — Как видите, я еще и очень скромен. Я бывал на приемах у арабских шейхов, где этикет и беседа значат больше, чем при дворах европейских монархов. Я был гостем в юртах монгольских кочевников. Там это значит еще больше, и, прежде чем разговор коснется дела, за которым ты к ним пришел, может пройти не один час. А если ты попытаешься ускорить события, то просто перестанешь существовать для хозяев как почтенный гость. И в итоге не получишь ничего. А при необходимости я и выматериться могу так, что старый боцман краской смущения зальется.

Он щелчком запустил окурок в огонь. Анна поймала его руку.

— Простите еще раз, что я так бесцеремонно лезу в вашу жизнь.

— Уехав в ночь с незнакомым мужчиной, женщина имеет право узнать о нем побольше, — лукаво улыбнулся Кирилл Ильич.

— Тогда еще один нескромный вопрос. — Анна заметила на руке у Кирилла глубокий шрам между большим и указательным пальцами, под заросшей тканью которого виднелось несколько синеватых пятен. Она поняла, что это татуировка, но не выведенная аккуратно у косметологов, а грубо и болезненно вырезанная. — Вы сидели?

— Конечно, — расхохотался Кирилл Ильич. — Довелось. Часа два сидел после драки в парке в милицейском участке. Мне тогда пятнадцать лет было. Я же из Сокольников. Представляете себе Сокольники пятидесятых годов? Мимо судьбы дворовой шпаны не мог пройти никто, кроме абсолютных маменькиных сынков. А уж маменькиным сынком я точно никогда не был. Спас наш участковый Степан Иваныч, дядя Степа, как мы его называли. Он смог мне объяснить, что это моя последняя остановка перед тюрьмой. Дальше будет только искалеченная судьба и позор родителей. И я смог остановиться, хотя переломить уже начатый путь было очень непросто. В тот раз меня просто выпороли в участке и выгнали на улицу. Из тех, кто не остановился, большинство кончили жизнь в тюрьмах. А тех, кто сумел и в тюрьме остаться сильным, — убили чуть позже, в девяностых. Кстати, с некоторыми из них я умудрился сохранять приятельские отношения. А наколка эта… Все в те же десять лет, когда мы сочли себя взрослыми и когда я начал курить, мы сделали себе наколки с именами любимых подруг. Как сейчас помню — Любочка! Ангельское создание с огромными глазами и льняными локонами. Она бросила меня в двенадцать ради мальчишки из соседнего двора, который был старше меня на пять лет. И тогда я вырезал ее имя из себя перочинным ножом. Романтично, правда? Но это еще ерунда. Вот Сашка, мой друг, под веянием моды выколол себе на груди Сталина. А поскольку художники из нас были те еще, то он потом легко выдавал его то за Чапаева, то за Буденного, то за Ленина, то за собственную жену.

Наконец в доме потеплело. Кирилл Ильич быстро накрыл стол с немудреной закуской, достал прихваченные из бистро бутылки вина. И еще долго они просидели, разговаривая, прислушиваясь к треску поленьев в камине и завываниям снова разошедшегося на улице ветра.

Под Новый год всегда случаются чудеса, думала Анна Петровна. И хотя до праздника оставалось еще несколько дней, она была уверена — сказка уже начинается и все плохое скоро останется позади, в уходящем году.

9

А в доме Кирилла Ильича все плохое только начиналось. Провозвестником черной полосы стал самый младший домочадец, Артемка, решивший все расставить по своим местам и каждому указать место в семейной иерархии. В отсутствие прадеда должность главы семьи, по мнению Артемки, переходила в его руки, а остальным следовало позаботиться об исполнении его желаний. Но эти слабообразованные жители квартиры в упор не собирались понимать, чего он хочет.

Они метались по всему дому, как аквариумные рыбки, которым в их тихую заводь пьяные гости вылили стакан спирта. Натыкались друг на друга, ругались между собой, проклинали деда, плохую погоду и президента. Включали ему музыку в надежде, что она его заинтересует или, паче чаяния, убаюкает. Вот глупые, ну не любит Артемка ни Курта Кобейна, ни хип-хоп, ни тем более Катю Лель! Нет чтоб «Йестедей» «Битлов» запустить. Или самим что-нибудь башкирское спеть.

Сказки начали читать, только ни одну, даже «Колобка», до конца не помнят. Дед вон, хоть и старый, а память лучше, чем у этих. Бывало, достанет свой старый учебник по сопромату, начнет читать — через три минуты вырубаешься.

Трясти кровать начали, типа — укачивают. А подушку по-человечески положить? А силы свои соразмерить? Пять минут затылком об спинку кровати стучался — еще бы не орать! Соску где-то дедову откопали! А еще говорили — нельзя, прикус неправильный будет! Припекло, сразу все можно стало. Тьфу на нее! Вернее — ее саму. Тьфу на пол, да подальше, чтоб не нашли.

Ведь человеку просто хочется есть!!! Но только нормальной еды, а не той гадости, что они ему наготовили. Горелую несоленую кашу даже собака без водки жрать не станет, а они хотят наследника ей отравить!

— Да что ж он вытворяет, а? Демон! — Даша накрыла голову раскрытым учебником и попыталась зажать им уши. — Время уже три часа ночи доходит! У меня завтра последняя лекция, мне нельзя ее пропустить, препод на экзамене сожрет живьем. Я и так за полгода у него раза три была. Роман, ну сделай же что-нибудь со своим сыном!

— С твоим сыном, ты хотела сказать? — рявкнул осунувшийся парень, лихорадочно рывшийся в столе.

— Что ты хочешь сказать? — вскинулась Даша.

— Да ничего я не хочу! Только крикун этот твой стопроцентно, а вот насколько он мой — я могу лишь догадываться.

— Вот ты говнюк! — подскочила его жена. — При первой трудности готов от сына отказаться!

— Да заткнись ты! Сиди, учи свои уроки, мне, типа, учиться без надобности!

— А не фиг было на дискотеку ходить!

— Блин, а разве не ты у деда бабло вытрясла на танцульки?

— Не лови меня на слове! И что ты в столе роешься?

— Градусник ищу.

— На фига тебе градусник?

— Тебе не кажется, что этот маленький засранец болеет? Хочу померить температуру.

— Мне кажется, что он просто издевается. Ты посмотри на его морду лица!

— А чего — красная, сморщенная. Переорал, явно.

— В глаза смотри, в промежутках между воплями. Взгляд глумливый!

— Прям как у тебя, когда ты со своими родичами разговариваешь, — ухмыльнулся Роман, достав наконец, градусник, завалявшийся где-то в дальнем углу ящика с нижним бельем Даши.

Он подошел к кровати сына, держа градусник, как кинжал. Ребенок настороженно примолк, опасливо косясь на отца.

— Забздел, — констатировал Роман.

— Чего ты хочешь с ним сделать? — привстала со своего места Даша, в которой взыграл материнский инстинкт.

— Я же сказал — температуру хочу померить!

— И как ты собираешься этот процесс произвести? Сунешь под мышку и свяжешь? Он же его выкинет тут же!

Роман задумался, стоя у кроватки. Артемка по-прежнему тревожно глядел на него, ожидая подвоха.

— Ну-у, — покрутил градусник в пальцах Роман, — в Германии, я слышал, градусник в рот суют.

— Ага, засунь, конечно. Видел, что он с соской натворил? Разгрызет в один момент. Ртути наглотается — будет у нас жидкий Терминатор.

— А в Америке вроде в задницу засовывают…

— Что-о-о-о?! — Даша даже учебник отбросила. — У меня семья не авангардная, и я тоже старорежимного воспитания. Ты мне эти нетрадиционные штучки брось!

— Тьфу ты! Дура, прости Господи! Умеешь же увидеть во всем такой смысл, которого самый извращенный ум не вообразит.

Роман нервно засмеялся.

— Весело? — поинтересовалась Даша.

— Просто подумал, как хреново быть немцем в Америке. По привычке сунешь градусник в рот — а он только что сама представляешь откуда!

Отец голосистого малыша присел рядом с сыном, надеясь, что тому надоело сотрясать стены децибелами. Артемка смекнул, что его здоровью больше ничего не угрожает, сделал пару коротких вздохов, сморщил нос, прикрыл глаза…

— Не-е-ет! Только не это! Хватит! — взмолился Роман, но ребенок был непреклонен, и через секунду ночную квартиру сотрясли новые рулады растущего организма.

Даша со стоном рухнула на диван. Похоже, не оставалось шансов не только подготовиться к занятиям, но даже элементарно выспаться. Или хотя бы просто чуть-чуть поспать.

Дверь в комнату рывком распахнулась. На пороге, сверкая глазами, кутаясь в незастегнутый халат, стояла Жанна. Она едва сдерживала ярость, дыхание было тяжелым и прерывистым, ноздри раздувались, пальцы побелели, вцепившись в отвороты халата.

Где-то по темному коридору, чертыхаясь, прошлепал голыми пятками по паркету Евгений. На кухне раздался грохот переворачиваемой посуды и его сердитое бормотание.

— Ну что, «взрослые люди»? Кажется, так вы себя называли, когда решили жить совместно? — в голосе Жанны звенящей струной дрожало бешенство.

— Мама, прекрати истерику раньше, чем наговоришь всякой ерунды! — резиновым мячиком подскочила с дивана Даша. Симптомы маминой истерики она знала лучше всех людей в мире, потому что именно она становилась мишенью этих истерик, когда Жанна по каким-то причинам не могла оторваться на своих мужчинах. Ха! На своих! На деде особо не отыграешься! А отец давно научился уходить от этих вспышек глубоко в себя.

Так что свою ершистость, независимость, нежелание считаться с авторитетами Даша приобрела, защищаясь от незаслуженных взбучек со стороны матери. И отвечать на них она научилась, еще пряча деньги, выданные на школьные завтраки. Тут они с мамочкой друг друга стоили. Когда в схватку вступали такие женщины, пусть даже у них в возрасте была разница в двадцать с лишним лет, домашним мужчинам лучше было присмотреть себе дело где-нибудь в другом конце квартиры. Или лучше — города.

— Этот бедлам когда-нибудь закончится? — патетически воскликнула Жанна.

— Какой бедлам? — непонимающе пожал плечами Роман. — У нас все нормально, обычные бытовые трудности.

Словно подтверждая его слова, Артемка выдал особенно чистое дисканто.

— Черт! Ну и как нам прикажете завтра на работу вставать? — всплеснула руками Жанна.

— А никак! Отоспишься, — сердито буркнула Даша. — Мама, не надо театра, завтра у вас с папой выходной.

— И вы, значит, решили пожертвовать нашим редким выходным?

— Да никто ничего не решил! — встрял Роман. — Ну, капризничает немножко мальчишка, что ж теперь — трагедию вселенскую из этого устраивать?

— И давно он «немножко» капризничает? — саркастически усмехнулась Жанна.

Роман глянул на часы и потупился. Они два часа как вернулись с вечеринки, с тех пор Артемка не унимался ни на минуту. Сколько он голосил до этого — неизвестно.

— Вот-вот! Или вы уймете своего сына, или я не знаю что сделаю!

— Как?! — подскочила Даша. — Мы его баюкали. Книжки читали, кормили, памперсы уже раза три поменяли. Ну не знаю я, чего он хочет! Ты же опытная, помогла бы! Нам же завтра на учебу надо!

— А головой думать не пробовали? — устало произнес из коридора отец. — Когда я завел семью, то о чужой помощи не задумывался. Сами все делали и какашки твои по ночам отстирывать никому не поручали.

— Ага! Никому, кроме деда.

— Не говори ерунды, когда ты родилась, до деда нам было две тысячи километров! — воскликнула мать.

— Именно поэтому до трех лет я и прожила с бабушкой и дедушкой, а не с родной матерью! — зло ответила дочь.

— Даша, перестань! — поморщился Евгений. — Зачем ты так?

— А действительно, почему бы твоему отцу не помочь нам в такую трудную минуту? — обернулась Жанна. — А он в самый ответственный момент сбежал! И бросил ребенка!

— Это не его ребенок! — возмутился Евгений. — Это его внук!

— Не внук, а правнук! — поддакнул Роман. — У которого есть собственная бабушка под боком.

— Бабушка? — взбешенно окрысилась Жанна. — А отца у него уже нет? Если нет собственных мозгов и сил, надо было не о детях, а о врачах подумать в нужное время!

Евгений остолбенел, услышав такие слова. Даша хотела что-то ответить, но слезы обиды зажали горло.

— Жанна Владимировна! — голос Романа вдруг разительно изменился. — Я думаю, вы не в себе. Вам стоит уйти из этой комнаты и лечь спать.

Он говорил холодно, с поджатыми губами. Жанна было собралась что-то сказать, но осеклась. Роман в свои двадцать лет выглядел совсем мальчишкой, да в сущности, мальчишкой и был. И вдруг впервые в его словах, в его голосе, в его поведении прорезался МУЖЧИНА. Даша во все глаза таращилась на своего мужа-студента, не узнавая. Но что-то знакомое ей все же чудилось. Черт возьми, да это интонации деда! Такая же суровая непреклонность, пробивающаяся через корку нежелания конфликта! Все, конечно, совсем слабенькое, не устоявшееся, но сходство было налицо.

Жанна не собиралась сдавать позиции без боя. Она еще посверкала глазами и резко переменила тему.

— Между прочим, в ваши годы пора бы зажить своим умом и своим домом. В нормальных странах дети сразу после образования семьи начинают жить отдельно. Дед только сегодня об этом говорил. А он, кстати, человек мудрый, часто бывает прав!

«Удар ниже пояса», — констатировала Даша. Но уж ее-то, человека тертого, на слабо и авторитеты не возьмешь, не то что этих впечатлительных мужиков, к которым она оптом отнесла и мужа, и отца, который явно был сердцем на их стороне, но по привычке старался не лезть против матери.

— А кто против? — с головой полез в ловушку Роман, рановато почувствовавший себя имеющим право решающего голоса только на основании того, что ему первый раз не возразили. — Но только съемная квартирка, самая хрен… ерундовая, в Москве стоит не меньше трех сотен баксов. Откуда у студентов такие деньги? А брать ваши — так что тогда от этой независимости остается? Видимость одна, типа как суверенитет республики Коми. Хочешь — живи, как из центра скажут. Не хочешь — попробуй, не живи.

— Ничего, придумаем что-нибудь. Зачем снимать, надо свое жилье покупать.

Даша насторожилась. Ой, не нравился ей этот тон, сулящий подарки на пустом месте. Она точно была уверена, что от таких радостей всегда кому-то приходилось лить горькие слезы.

— Для начала надо деда вернуть, без него ваш отпрыск никого слушать не хочет.

Артемка был с этим полностью согласен. Он уже несколько минут как дрых без задних ног, утомленный взрослыми разборками.

— А где его искать? И вообще, куда он делся? — заинтересовалась Даша.

— На дачу свою свалил, картошку озимую окучивать.

— А вызвонить?

— Он же старый шпион, у него определители кругом стоят — и на мобильнике, и на дачном телефоне. Не берет.

— Поругались, что ли? — прищурилась Даша.

— Какая тебе разница? Не хочет с нами разговаривать — и все тут! Ты же этого старика знаешь: втемяшит себе в голову какую-нибудь блажь — ничем не выбьешь. Ну все, пора спать, пока Артемка не проснулся.

Через минуту Роман, утомленный бурно проведенным вечером и еще более бурно проведенной его концовкой, глубоко спал, даже не сняв футболку. А Даша, несмотря на жуткую резь в глазах и плывущее сознание, еще минут десять проворочалась, пытаясь понять, какую комбинацию задумала мать и чего от нее ждать. А главное — стоит ли ввязываться. То, что жить такой толпой под одной крышей просто невозможно, было понятно без всяких разъяснений. И если есть вариант купить какое-то жилье — надо бросаться на это тут же, не тираня душу всякими сомнениями. Осталось выяснить цену вопроса. Не ту цену, которую платят бумажными листочками, с нарисованными на них красивыми и не очень картинками. А совсем другую цену. Оно же понятно, что для того, чтобы построить что-то на пустом месте, надо будет что-то у кого-то отобрать. Ньютон вроде еще это доказал. Или Ломоносов? Все, сознание меркнет, но завтра надо еще хорошенько пораскинуть серым веществом.

— Ну что, дети, кажется, нам помогут! — торжествующе шептала Жанна в спальне сидящему на краешке постели мужу. — Артемка вовремя свой концерт устроил. Они теперь и сами больше нас хотят на другую квартиру съехать.

— Жанн, но ведь от того, что они съедут, Артемка лучше вести себя не станет, — с сомнением проговорил Евгений. — Они ж его так загубят.

— А с тобой не загубят! — язвительно прошипела Жанна. — Педагог, блин, нашелся. От тебя в воспитании детей толку — как от козла молока!

— Понимаю я все, — ссутулился Женя. — Только… Как-то погано это все. За счет отца все пытаемся сделать.

— А за счет кого еще делать? Или ты можешь где-то еще столько денег добыть? Чистоплюй чертов! С покупателем говорил?

— Да, говорил сегодня. Он хочет сам все посмотреть, — поморщился, как от зубной боли, Евгений. — Адрес я ему сказал. Он точно еще не знает, когда поедет. Может, и после праздников. Все равно в рождественские каникулы ничего не произойдет.

— Лишь бы твой старикан все не испортил, — недовольно проворчала Жанна.

Евгений сглотнул комок в горле и ничего не ответил. Нашарил в кармане висящих на стуле брюк пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и затянулся.

— Ты что, охренел, молодой человек? — обалдела Жанна. — А ну пошел на кухню!

Женя послушно ушел, но проторчал на кухне не пять минут, как думала быстро и с удовольствием заснувшая Жанна, а больше часа. За это время он извел полпачки сигарет. И думы его были одна тяжелее другой.

10

Славику Полухину было тошно. Просто невообразимо тошно. Метеочувствительным Славик сроду не был, и на пониженное давление и повышенную влажность хандру его списать было невозможно. Хотя именно в такие дни начинала давать о себе знать его голова — болела, тварь, хоть отрезай. Но к этой боли он был уже привычный, не первый год, чай, мигренями страдал.

Был Славик достаточно известным в прошлом спортсменом. Вторую ступеньку пьедестала считал для себя личным позором. Причем не на каких-то районных соревнованиях — чемпионаты Европы выигрывал. В свои тридцать шесть и за Россию бился, и даже за канувший в лету СССР успел повыступать.

В секцию классической, или, как позже стали говорить, греко-римской борьбы, его привела мать. За ухо привела, когда мрачные перспективы его будущего в лице участкового и инспектора по делам несовершеннолетних с завидной регулярностью стали появляться на пороге квартиры уборщицы, воспитывавшей своего охломона в одиночку. Это было самое удачное ее решение в жизни. Растрачивавший свои недюжинные силы впустую, подросток получил перед собой цель и попер к ней с настойчивостью магнита, тянущегося к железу.

Как любой «классик»-тяжеловес, достигший серьезного успеха, Славик обладал несокрушимым упорством, нечувствительностью к боли, способностью «на зубах» выползать из любых положений, причем не хитря, не маневрируя, только собственной силой.

Медлительная основательность, с которой он делал все в своей жизни и которую более ушлые товарищи довольно справедливо считали заторможенностью, ничуть ему не мешала достигать успеха в его начинаниях. Многим она внушала трепет и даже панику. Выдержать его тяжелый и усталый взгляд мог редкий хомо сапиенс. Да, Славик был настоящим «тормозом», но тот, кто посчитал бы его недалеким дурачком, был бы крайне разочарован результатами своей ошибки. Под низким лбом не слишком быстро, но очень надежно щелкали механизмы «соображалки», ловко просчитывая варианты событий и возможные итоги. Страдая некоторой излишней прямолинейностью, Славик с лихвой компенсировал этот недостаток тем, что в некоторых кругах называют «ответственностью за базар». Он предпочитал молчать, но если уж что-то сказал — всегда это делал, несмотря на то, что интересы могли уже измениться и выполнять обещанное становилось невыгодно. Такая линия поведения в сферах, где он вращался, декларировалась как единственно возможная для «правильного пацана», но в реальности ее придерживались очень немногие. Славик же был именно таким человеком.

Все эти способности и дарования, вкупе с тем, что Славик был нечувствителен не только к своей, но и к чужой боли, быстро снискали ему уважение среди коллег по цеху и достойное положение в обществе.

Голову Славику крепко и надежно оттоптали многочисленные противники на всевозможных соревнованиях разного ранга. Потом для верности, не иначе, в каком-то разговоре о делах, противная сторона в качестве аргумента привела бейсбольную биту, которой и приложила Славику по бритому затылку.

Аргумент этот был неправилен, в чем товарищи по бизнесу, так не по-джентльменски обошедшиеся со Славиком, очень скоро убедились. Не иначе как небеса их покарали, так как все они в скором времени оказались на больничной койке с повреждениями различной степени тяжести. А сам Славик в результате малопонятных ему интриг оказался в местах «не столь отдаленных», хотя на самом деле были они весьма отдалены от всех известных Славику мест.

А во время этого незапланированного отдыха случилась еще одна беда — контрольная. Упала на негр вековая сосна. Да прямо по больному месту. По голове то есть. Но Славик и это выдержал, голова у него тренированная была. Правда, временами что-то там сбои давать начало да болеть люто иногда. Но боль переносить Славик всегда умел. А что сбоит — так ведь всегда поправить потом можно, Славик же не спринтер, все не спеша делал, на совесть.

В заведении их после этого случилось еще несколько несчастных случаев. Наверное, потому, что злые языки шептали по кубрикам, будто сосна та неспроста упала. Только Славику до этого дела не было, через пару месяцев он уже снова в любимую столицу вернулся. Правда, после этого никто его больше Славиком не называл, даже жена. Исключительно Вячеславом Геннадиевичем. И только самые близкие друзья по привычке звали его Слава-Мюллер. Славик и сам не знал почему. Пиво вроде такое есть, только он пиво и не любил никогда. Да какая разница! Нормальное погоняло, похуже бывают.

И еще после отсидки у него характер испортился. До того Славик был парнем хоть и тормозным, но жизнелюбивым и в общем-то добродушным. А исправительное учреждение что-то в нем подточило. Временами находили на него приступы беспричинной хандры и тоски. Вот как сегодня.

Казалось бы, чего горевать? Ведь все так здорово начиналось! Денек приятный, снегопад кончился, все вокруг было еще чистым и пушистым. Гнал себе Славик по своим делам по Московской кольцевой автодороге, наслаждался хорошей машиной, послушно отзывавшейся на любые телодвижения хозяина. Толчеи на трассе не было, топчи себе тапкой в пол, вышивай по рядам кружева. Нет, блин, послал архангел козла на «девятке»!

Вывалился откуда-то из четвертого ряда, когда Славик аккурат из второго выпорхнул в длинное окно на третьем — и четко в борт затормозил. Профессионально пометил — от переднего бампера до заднего, сука такая!

Уже догадываясь, что день безнадежно испорчен, Славик медленно, оттягивая момент катастрофы, выбрался из салона, осмотрел повреждения. И свет померк вокруг. Надругались над его конем, цинично и бесповоротно! Как клеймо на лбу у «петуха», красовалась свежая уродливая вмятина-полоса вдоль всего кузова, от края до края. С машиной ведь как — она как честь, что один раз дается. Раз — и ты уже сами понимаете кто, и место твое возле параши, персональная кружка и ложка с дырочкой. Лишили Славика его друга, не мог он позволить себе на зашкваренной тачке ездить, люди не поймут.

А этот сучара козлинобородый уже заплясал вокруг места происшествия. Знак выставил, как положено, за тридцать метров, фотоаппарат достал, щелкает чего-то, папарацци хренов. Славик все стоял, убито глядя на испоганенную машину, и такая тоска его взяла, что ни в сказке сказать, ни рублем не измерить. Даже баксами не подсчитать без машинки.

И тут этот подскакивает: «Я все понимаю, это подстава, моя машина застрахована, решать будем через суд!»

«Какая, на хер, подстава? — мелькнуло в многострадальной Славиковой голове. — Чего этот хомяк истощавший несет?» Ну какой даун может на подставе работать на «Мерсе — SEL 500»? Да не конца восьмидесятых, а которого с завода только месяц назад как выпустили! Знал Славик пацанов, что такими делами промышляют, — так себе, шелупонь. Под крышей, конечно, но все равно шелупонь. И этот ботан Славика за одного из них принял?

Когда все эти мысли со скоростью танка времен Первой мировой пронеслись в мозгу Вячеслава Геннадиевича, он поднял свой взгляд на обидчика. Тот что-то крякнул, будто свистком подавился, и замолчал. Славик тоже ничего не говорил. Зачем это? Он и сказать-то ничего не хотел. Только понять, как земля таких гадов пресмыкающихся носит, да тоской своей необъятной поделиться с природой.

И тут из козлобородого посыпалось. Сыпалось все, что Славику и близко не сдалось. Обещания какие-то, цифры. Сыпалось как из прохудившегося мешка с дерьмом. Сыпалось пока Славик смотрел на него незряче, и когда Леха-Шуба подъехал, и когда третий по счету пролетавший мимо экипаж ДПС соизволил остановиться и поинтересоваться происходящим. Наверняка сыпалось из него и дальше, когда Леха сел с козлом в его машину рядом со словами: «Ну че, тачку поедем толкать или квартиру глянем?», но Славику было все равно. Ему было тошно.

Он ехал на своем серебристом коне, но не ощущал радости, потому что рваная рана по левому борту, которую он не видел, но ощущал всем истоптанным мозгом, мешала дышать. Ему казалось, что все смотрят на него и его изувеченную машину. Он ощущал себя так, будто на свадьбу друга заявился с марамойкой, у которой глаз подбит и зубов не хватает.

Он даже не поблагодарил, когда Муха подогнал ему «Гелик» взамен его «пятисотого», чтобы отправить того на лечение, а потом продать к чертовой матери.

Славик заехал на последнюю «стрелку», как он по привычке называл встречу с деловыми партнерами, в их добротном офисе, поставил свою подпись, вышел со своим сопровождающим Мариком, приехавшим отдельно, закурил на крыльце и снова закис.

— Слава, что с тобой? Что ты весь день как неродной? — с искусственным одесско-еврейским акцентом спросил Марик. Он любил играть роль эдакого «я-сэмэн-в-законе-вор».

Славик только тяжело вздохнул.

— Может, тебе так жалко твою машину? — простодушно удивился Марик.

— К черту машину, — наконец заговорил Славик.

— Таки тебе напрягло, что тебе пришлось ехать сюда, чтобы поставить какую-то подпись?

— На хер подпись, — буркнул Славик. Ему действительно было «впадлу» ехать за такой ерундой, как мелкому шпанюку. Но коммерсы, что его зазвали, только что в ногах не валялись, упрашивая его на эту маленькую уступку — к ним приехали воротилы-фирмачи, как они говорили, мирового масштаба. Ладно, пообещал — приехал. Хотя потом он с этих мешков за унижение стрясет побольше, чем они рассчитывали.

— Так что?

— Да ничего, — рыкнул Славик. Тихонько рыкнул, почти шепотом. А вокруг деревья пригнулись, на всякий случай, и стая дворовых собак дружно сорвалась заниматься своими амурными делами куда-нибудь в другое, более безопасное местечко. — Тошно мне, Марик! Надо что-то сделать такое, от чего стало бы удовлетворение.

— Эт как это?

— Ну, не знаю.

— Бабы, баня, водка?

— Скучно. Но хоть так пусть будет, лишь бы не так, как сейчас.

— Таки поехали!

— Погодь, родной. Одно дельце мне до праздника осталось. Остальные все сделал. Это тоже после хотел, да раз время позволяет, надо одним чохом добить и потом не париться ничем.

— А что за дело?

— Да так, мелочь, — отмахнулся Славик. — Мне тут наш пацан, что недвижимость двигает, на днях продавца подогнал. Участок под Москвой на хороших условиях наклюнулся.

— На кой черт он тебе?

— Если б знал. Пацан говорит — очень правильные условия. Вкусные. Там места дорогие, а участок можно, считай, на халяву взять. Сама земля мне по барабану, но через полгодика можно хорошо на повышение сыграть.

— А ну как на понижение сыграешь? Все тут про кризис толкуют.

— На понижение маклер тогда сыграет. На понижение уровня жизни над уровнем моря. Под землей обитать будет, — заржал Славик своей удачной шутке. Это ему не часто удавалось. — Я тебе по дороге расскажу. Поехали, одному совсем тошно. Тут пара километров по «Новой Риге».

Уже в машине Марик начал пытать своего босса и приятеля по совместительству.

— Таки что ты хотел мне рассказать?

— Я не хотел, — отбрыкивался Славик. — Это ты хотел, а я просто согласился.

— Ну, не суть, — взмахнул рукой Марик, которого такая дотошность Мюллера к точному восприятию сказанных слов всегда поражала до невозможности. — Что там у тебя за недвижимый бизнес наметился?

— Да пес его знает, — признался Славик. — Я в этих делах не смыслю особо, но пацанам надо верить. Очень не в их интересах меня обманывать.

— Это точно, — глубокомысленно согласился Марик, рассматривая бритую, как бильярдный шар, голову товарища, и его руки, в которых эти бильярдные шары запросто можно было прятать по пятку в каждой.

— Ну, так этот пацан на днях сказал, что есть один клиент, который хочет дачу своего отца толкнуть. Типа, задорого, как он думает. Пацан его на полтинник килобаксов сговорил, мол, эта цена закрайная уже.

— Полтина? А где фазенда?

— По Новориге, километров пять будет.

— Ну, все от участка зависит, строений там, — наморщил лоб Марик, пытаясь припомнить слова тещи, которая в прошлом году тоже возилась с покупкой дачи.

— Соображаешь, что ли? — засмеялся Славик. — На хрен строения. Там, слышь ты, сарай стоит. Снести его к черту — и все дела. Да десять соток земли.

— Десять соток за полтинник? — заржал уже Марик. — Окстись, Мюллер, тебя разводят, как пиво! Это ж пятифан за сотку выходит!

Славик только зыркнул исподлобья. Само подозрение в том, что кто-то может его разводить, вызывало в нем аллергическую реакцию с непредсказуемыми последствиями.

— Не, в натуре! Ты подумай — это, конечно, очень близко, и направление ништяк. Но это цена уже под потолок. Как ты на этом наваришься? И чего тебе с землей делать? Картошку там выращивать будешь?

— Ишаков разводить стану, — проворчал Славик. — Ты у меня племенным будешь.

— Обидно говоришь, Слава, — насупился Марик.

— А ты не лезь поперед батьки — тогда и обижаться не придется, — наставительно поднял палец, похожий на железнодорожный костыль, Слава. — Я вглубь не вникал, но пацан свистеть не будет. Там рядом крутые поселки есть, цены — заоблачные. А тут пока на минимуме. Земля дачная, потому дешевая. А есть уже маза, что их будут объединять. Я к тому времени халупу снесу, еще стоху вложу, построю коттедж. А когда масть выйдет — скину его штук за семьсот. А? Че замолк, предприниматель? Сейчас все осмотрим — и хозяйство, и окрестности.

Славик, конечно, не претендовал на то, чтобы лично оценить выгодность вложения, но его старая привычка требовала все, что он делает или собирается делать, осмотреть лично, потрогать руками и попробовать на вкус. Только после этого он мог спокойно давать согласие на сделку.

11

Когда Анна Петровна проснулась, в окошко комнаты в мансарде, которую отвел ей Кирилл, уже заглядывало солнышко. Она сначала сладко потянулась, полежала еще минутку под теплым стеганым одеялом, улыбаясь чему-то, наверное, приснившемуся и тут же забытому сну. И вдруг подскочила на кровати.

Черт возьми! Солнышко! Прямо в глаза! В последних числах декабря! Это сколько же сейчас времени? Это сколько же она проспала?

Часы неумолимо показывали, что сейчас без четверти одиннадцать. И что она, как последняя школьница, болтавшаяся с одноклассником всю ночь по улице, проспала все, что только можно было проспать.

Анна чуть не застонала от досады. Надо же! Вот так, прямо с первого дня знакомства, показывать свои богемные привычки! Когда Кирилл узнает, кто она такая, ему эти замашки со сном до полудня станут абсолютно понятны. И никто ему не докажет, что она так выспалась единственный раз за последние лет десять.

Да! Выспалась! Имеет же право женщина, приехавшая в гости к мужчине по его приглашению, отказать себе во всех проблемах и просто незатейливо отдохнуть! Понежиться в постели! Получить свой кофе!

Кстати, где кофе?

Анна подошла к окну, отодвинула занавеску. Кирилл в одном свитере бодро махал жестяной лопатой, которой прежде, должно быть, очищали от заносов Красную площадь. С двух взмахов. Огромная лопата!

Он был таким домашним в своих потертых джинсах, сером, грубой вязки свитере и в огромных валенках. Ни перчаток, ни головного убора. Его седые волосы венчиком вздымались при каждом движении. А сверху, со второго этажа, была видна небольшая трогательная лысина на макушке. Небольшая, с юбилейный рубль. Но такая розовая и родная!

Кирилл сделал еще несколько мощных взмахов своим орудием труда, воткнул его в набросанный сугроб, достал из кармана портсигар, вынул папиросу и закурил. Непонятно почему, но Анне Петровне, которая никогда не любила курящих мужчин, считая их рабами своей привычки, нравилось, как Кирилл спокойно, но глубоко затягивается, медленно выпуская дым. Как он двумя пальцами — указательным и большим — держит папиросу. Она весело, совсем по девчачьи, хихикнула, когда Кирилл докурил свою «вонючую раковую палочку», держа двумя пальцами, третьим выбил из папиросы весь огонь. А потом заозирался в поисках места, куда можно пристроить бычок. До урны идти было далеко, кидать в сугроб ему не позволяла совесть и осознание того, что по весне этот бычок все равно убирать именно ему. Шкодливо обернувшись через плечо, Кирилл бросил окурок на очищенную дорожку и ботинком втоптал туда, где кирпичный бордюр соединяется с дорожкой. Отошел на два шага. Постоял. Подумал. Сплюнул и, вернувшись, выковырял бычок пальцем из его укрытия, бросил на лопату, отнес за забор и там благополучно похоронил.

Анна прыснула в рукав от этой пантомимы. Словно услышав ее, Кирилл посмотрел наверх, заметил ее в окошке и, радостно заулыбавшись, помахал рукой.

Первым движением Анны было спрятаться за занавеску, как будто ее застали за подглядыванием. Но это было мимолетное желание. Она помахала в ответ и едва удержалась от воздушного поцелуя. Анна чувствовала себя очень странно — весело, легко, как молодая девчонка, и в то же время спокойно и комфортно, словно всю жизнь прожила в этом доме.

Она отошла от окна и начала одеваться. И вдруг кошмарная мысль заставила ее застыть на месте. Черт побери! Если сейчас доходит одиннадцать, значит, через четыре с небольшим часа сюда заявится вся ее компания! А на кухне еще конь не валялся! Да какой конь? Какая кухня? Они с Кириллом вчера долго сидели и составляли список необходимых продуктов, причем Анна, несмотря на обиженную физиономию хозяина, настояла, что сразу после Нового года вернет деньги, которые придется на эту вечеринку затратить. А затратить придется немало! Но ведь за этими продуктами еще ехать надо!

Анна лихорадочно оделась, умудряясь при этом тщательно проконтролировать, чтобы не выглядеть растрепой. Птицей долетела до санузла, умылась, причесалась, быстрыми, короткими выверенными движениями, как умеют только актрисы с большим опытом гримирования, «нарисовала лицо». Благо, она никогда косметикой не увлекалась, и ей для полного результата хватало пары-тройки штрихов.

Она ринулась на кухню, чтобы забрать список покупок, который должен был лежать на столике, и остолбенела. И стол, и кресла, и все горизонтальные поверхности были завалены пакетами с продуктами.

«Вот негодный старикашка!» — проворчала про себя Анна, безуспешно пытаясь рассердиться. Этот седовласый джентльмен не только позволил ей бессовестно дрыхнуть до обеда, в то время как он наводил порядок на участке. Но умудрился еще неизвестно в какую рань съездить в магазин и запастись всеми необходимыми продуктами. И не только необходимыми. Анна Петровна была более чем уверена, что все, зафиксированное в списке, исправно лежит в этих пакетах, а сверх того еще столько же и еще немного всякой мелочи.

Накинув первую попавшуюся куртку, Анна вышла на крыльцо и встала, картинно подбоченясь.

— Кирилл, что это за безобразие творится на кухне?

— Не вели казнить! — бухнулся на колени прямо в снег Кирилл, прижимая лопату к сердцу, а в глазах его скакали и резвились чертенята. — Я не посмел нарушить ваш сон, ведь после города на природе всегда очень сладко спится.

— За это вы будете сурово наказаны! — насупила брови важная гостья.

— Безропотно приму любую кару, — поник головой Кирилл.

— За это… — Анна подыскивала наказание пострашнее. — За это вам придется терпеть мои музыкальные упражнения! Я, когда готовлю, всегда пою! И не думайте, что это легкое испытание. Я всю жизнь обожала петь, но никогда этого не умела. Так что, если у вас музыкальный слух, вам придется несладко.

— Я и это снесу, — приложил руку к сердцу провинившийся. — Это страшная кара. Страшнее было бы только обещание зацеловать меня до смерти.

— Но-но! — погрозила пальцем Анна Петровна. — К таким жестокостям я еще не готова. А сейчас бросьте свою лопату — и немедленно чистить картошку. И главное — лук! Из всех кухонных дел я действительно ненавижу только два этих процесса. И обещаю, что в процессе остального я вас задействую только на работах по выносу мусора и отходов производства. Я не из тех хозяек, что на кухне только дают распоряжения, сами в это время занимаясь маникюром и обсуждением последних событий по телефону с подругами.

Пока Кирилл Ильич разбирал пакеты и приступал к очистке картошки, Анна еще раз заглянула в ванную комнату, чтобы критическим взглядом оценить себя и, если что не так, исправить недочеты.

«А что, еще вполне себе!» — усмехнулась она, глядя в зеркало. Тонкие черты лица, нос чуть длинноват, но в юности это было гораздо ужаснее, четко очерченные губы, брови, которые никогда не надо было выщипывать, высокий чистый лоб, немного скуластая, как истинная славянка. Голубые глаза слегка покраснели, веки чуть припухли ото сна — пройдет через полчаса. Морщинки возле губ и глаз — ну так что ж, извини, Давно не девочка, седьмой десяток разменяла. Чуть вьющиеся волосы до плеч — она никогда не признавала очень коротких стрижек, которые начинали делать себе многие женщины, как только им переваливало за сорок. Седые пряди на висках и надо лбом в темно-русых локонах смотрелись пикантно, и она никогда не думала их закрашивать. Шея, конечно… Самый выдающий возраст орган. Анна давно, с незапамятных еще времен, предпочитала темные водолазки и джемпера с высоким воротом, как и сегодня. Они подчеркивали форму ее шеи — длинную, тонкую. И прятали неизбежно появляющиеся с возрастом морщины. Зато к фигуре претензий быть не могло никаких. Она сохранилась в первозданном виде — статная, но стройная, с благородной осанкой. О-хо-хо! Мы еще молодым сто очков вперед дадим!

«Ой, старуха, старуха! Что это ты задумала? — спросила сама себя Анна, которой почему-то совсем расхотелось называть себя Петровной, глядя в зеркало в свои собственные, загоревшиеся озорным, и даже чуть шальным, огоньком глаза. — У тебя внук вот-вот девчонку в дом приведет, а ты туда же!»

«К черту все!» — она встряхнула волосами, подмигнула бесшабашно зеркалу и побежала на кухню, где Кирилл вел битву с картофелем.

Через полчаса, когда дым на кухне стоял коромыслом, Кирилл Ильич был решительно и бесповоротно изгнан с территории, где свершалось священнодействие приготовления пищи, «куда-нибудь на улицу, снег чистить». Приказание он исполнил безропотно, со смешанным чувством. Ему, с одной стороны, хотелось подольше побыть рядом с этой женщиной, наполнившей его дом движением, смыслом, а с другой стороны, хотелось в одиночестве осмыслить то, что с ним и его жизнью происходило.

Анна с улыбкой смотрела в окно, как он механически двигает лопатой по уже вычищенной дорожке, весь погруженный в свои думы. В это время на плите что-то резко и громко зашкворчало, она охнула и кинулась исправлять недоразумение. На улице послышался шум мотора, хлопнули двери автомобиля, но Анна Петровна не обратила на это никакого внимания. В Москве она привыкла, что вокруг постоянно ездят машины и хлопают двери.

А вот Кирилл Ильич при приближении чужого автомобиля остановил свои символические движения лопатой и стал внимательно наблюдать за незваными гостями.

Черный внедорожник, что в народе, не заморачиваясь, «оптом» называют «джипами», медленно полз по дорожке между дачами, явно ища какую-то цель. Возле участка Кирилла Ильича машина остановилась, и из нее выбрались два человека. Один, здоровенный, под два метра ростом мужик, комплекцией напоминал шкаф. Он был одет в короткое, до середины бедер, черное пальто. Сверкающая круглая голова была обрита под ноль, широкое, круглое, безбровое лицо излучало добродушие. Но на этот счет Кирилл Ильич не обманывался. Второй, юркий чернявый парень, успевал сделать вокруг товарища пару кругов, пока тот делал три шага. «Как Винни-Пух с Пятачком, — усмехнулся Кирилл. — Только будто им масть сменили. Кабан Пятак и шустрый Винни».

Парочка, перешагивая через колеи и сугробы, направилась к участку Кирилла Ильича. Не постучав и не обращая ни малейшего внимания на Кирилла, они вошли в калитку и остановились на расчищенной дорожке.

— Ну че, это и есть те хоромы? — спросил маленький.

— Да, наверное, — с сомнением пожал плечами большой.

— Ну, что тебе сказать… — продолжал чернявый. — Однозначно, постройки эти тут в минус, лишняя работа. А домик не хрупкий, бандой таджиков не обойдешься, технику нанимать придется.

— Ломать — не строить, — потер кожаный затылок рукой второй.

— Слышь, дед, — заметил, наконец, хозяина чернявый, — площадь участка какая точно?

Кирилл отставил лопату и подошел немного ближе.

— Извините, господа, вы случайно адресом не ошиблись?

Лысый залез в карман, достал листок бумаги величиной с сигаретную пачку, пригляделся.

— Это товарищество «Росток»?

— Да, — признал Кирилл.

— Участок сорок пять?

— Совершенно верно.

— Значит, ни фига не ошиблись, у меня так и записано.

Они снова отвернулись от Кирилла, непринужденно закурили и начали обмениваться мнениями. Хозяин, ничего не понимая, смотрел на вторгшихся и не знал, что им сказать. Тем временем один из незваных гостей приблизился к забору, покачал столб, от души пнул его разок и констатировал:

— На совесть поставлено, щелчком не сковырнешь. Придется тебе, Слава, попотеть.

Терпение Кирилла от такого обращения с его собственностью лопнуло.

— Соизвольте покинуть территорию! — твердо предложил он.

Парочка удивленно воззрилась на неожиданно возникшее препятствие.

— Дед, да хорош тебе! — поморщился лысый. — Иди вон, снег догребай.

Кирилл Ильич почувствовал, как в животе что-то противно захолодело и забурчало. Надо же было такому случиться именно сегодня, когда у него гости. Ужасно не хотелось омрачать такой день скандалом. Но и сделать вид, что все нормально, тоже невозможно.

— Я повторяю — сделайте милость, покиньте мой участок немедленно! — Кирилл немного повысил голос и выразительно указал рукой на калитку.

— Твой участок? — лысый с удивлением поднял вверх то место лица, где у обычных людей растут брови. — Что значит — твой? Я думал, ты тут сторож.

— Сторож в сторожке спит, — отрезал Кирилл. — Это моя собственность. Вам нечего тут делать.

— Погодь, старик, не груби, — остановил его второй, помельче. — Слава, ты говорил, что участок на продажу. Кто кого и где решил продинамить, я таки не понимаю? Мне эта сделка с самого начала не нравилась, ты таки это помнишь, я тебе сразу сказал, что так не бывает!

— Да помолчи ты, Марик! — нахмурился лысый. — Дед, давай-ка врубимся в тему. Мне этот участок сосватали как продающийся. Мне че, его вместе с тобой продают?

— Не знаю, это мой участок, и я его вовсе не собираюсь продавать. Ни с собой, ни без меня.

— Кидалово, Слава, стопудово — кидалово! — влез чернявый.

— Да помолчишь ты хоть минуту? — раздосадовался шкаф. — Я хочу врубиться. Дед, кто собственник земли?

— Государство.

— Че, блин? Ты кого паришь? Я же с тобой на человеческом языке разговариваю!

— Парят в бане. Я объясняю, — Кирилл был учтив, но тверд. — Это дачное хозяйство, земля принадлежит государству. А вот участок — мой. Принадлежит мне, одному.

— Так… — задумался лысый. — Дети есть?

— Да, — признался старик. — И я догадываюсь, откуда подул ветер.

— Похрен мне ветер, я не флюгером работаю, — проворчал здоровяк. — Но я за этот участок уже задаток внес.

— Могу только посочувствовать, — пожал плечами Кирилл. — Задаток надо вносить тому, кто может чем-то распоряжаться. По-моему, люди вашего типа это должны понимать лучше, чем такой старик, как я. Если я у вас попрошу задаток за сто квадратных метров Красной площади — вы мне его заплатите?

— Уел, бабай, — усмехнулся лысый. — Но вопрос не закрыт. Я не видел «продавца», с ним работал наш маклер. Но я уже в деле — бабло уплочено. Значит, за кидок кто-то будет отвечать. Или маклер, или твой родственник, что взял залог без обеспечения. И я уверен, что маклер зассал бы брать ответственность на себя — он меня знает. Значит, твоя родня на что-то подписалась.

— Если это сделал мой сын, то он вернет залог.

— На хер мне залог! — рыкнул лысый, но на Кирилла его рык не подействовал. — Я хочу этот участок!

— На хотелку есть терпелка, — жестко возразил Кирилл.

Лысый скрипнул зубами и посмотрел Кириллу в глаза. Несколько секунд они буравили друг друга взглядами.

— Ты крепкий пень, старик, — проговорил Славик-Мюллер, не опуская глаз. — В тебе жила есть. Но не стоит со мной бодаться, как человек говорю. Встретимся.

Он отвернулся и зашагал к своей машине. Позади клубком завился чернявый, что-то стараясь сказать, но лысый его не слушал. Он был в ярости.

Кирилл тоже поворотился к гостям спиной и безразлично подошел к своей лопате. Только сердце бешено колотилось в груди да в горле образовалась болезненная сухость.

— Кто это был? — поинтересовалась Анна Петровна, вышедшая на крыльцо.

— Это? А! — махнул рукой Кирилл. — Это ученые. Как их… Экологи! Обстановку в Подмосковье изучают.

— Лица у них какие-то злые, — с сомнением пожала плечами Анна.

— А чего им быть добрыми? Экологическая обстановка нынче оптимизма не внушает, — улыбнулся Кирилл. — Как дела на кухонном фронте?

— А я как раз за этим и вышла. Пойдемте попробуйте мой салат. Я нормальные блюда только начала готовить, а салат уже накрошила.

Она усадила Кирилла на стул в углу комнаты, а сама запорхала по кухне, умудряясь делать одновременно сто дел — тут пенку с воды снимет, там мясо в сковородке перевернет, здесь майонезу добавит. Все у нее получалось ловко и даже артистично.

Кирилл поневоле залюбовался ее движениями, тем, как ее широкая юбка вьется по его давно не видевшей женщины кухне. Ему в этой женщине нравилось абсолютно все, хотя он ее фактически не знал. Но он чувствовал людей, как старый пес чувствует добычу не по запаху, а по интуиции. Эта женщина не могла быть плохим человеком! Красива, умна, стройна. Благородные манеры сочетались с исключительной хозяйственностью. Просто не женщина, а какая-то мечта холостяка. Интересно, а есть ли в ней хоть какие-то отрицательные черты? Наверняка есть, что-нибудь типа умения прятать пульт дистанционного управления от телевизора так, что не найдет никакая собака.

Кирилл улыбнулся своим мыслям, глядя на Анну Петровну. Она в этот момент обернулась, поймала его взгляд и вдруг смутилась. Кирилл тоже немного растерялся. Возникло легкое замешательство.

— Кирилл, я… — Анна не могла вспомнить никаких слов, они разлетелись в разные стороны, у нее закружилась голова. — Это ужасно…

— Что? — не понял Кирилл.

— Я… кажется… По-моему, я пересолила салат, — выдавила первую попавшуюся глупость Анна.

Мужчина поднялся со стула, подошел к Анне Петровне, аккуратно взял у нее из рук салатницу, как драгоценную вазу, ковырнул ложкой пару раз, не отрывая от «стряпухи» восхищенного взгляда.

— М-м-м! — промычал он удивленно. — Вообще-то, я всю жизнь презирал салаты и предпочитал вкушать их ингредиенты по отдельности. Но ради такой божественной пищи я готов поступиться некоторыми принципами. Анна, вы просто кулинарный гений!

— Вы надо мной смеетесь, — обиженно опустила глаза Анна. — Это же просто порезанные овощи, перемешанные в одну кучу.

— Значит, ваше присутствие изменило что-то в их составе, — Кирилл быстренько проглотил еще несколько ложек салата.

— Господи, да вы же голодный! — всплеснула руками Анна. — Я-то встала час назад, а вы с самого утра на ногах! Какая же я бестолковая!

— Анна, если вы будете ругать себя, я буду воспринимать это как собственное оскорбление, — притворно насупился Кирилл.

— Все! Больше не буду! Это во мне врожденное кокетство говорит.

— А можно нескромный вопрос? Анна, сколько гостей мы сегодня ждем?

— Четыре. Или пять, если Миша успеет. А что? Много?

— Этот дом вместит и двадцать гостей. А летом и все сорок. Но… Мне кажется, что вы готовите на целую роту. Я столько еды в одном месте и одновременно, кажется, еще не видел.

— Да, это моя болезнь, — повинилась Анна Петровна. — Когда я начинаю готовить, то не могу остановиться. Сдерживает только количество посуды и свободных конфорок на плите. Если бы я это ела сама, то можно было бы списать на булимию. Но у меня какая-то маниакальная страсть всех вокруг накормить.

— Чрезвычайно полезная для окружающих болезнь, — усмехнулся с набитым ртом Кирилл, отправив туда очередную порцию салата.

— А ну бросьте салатницу! — распорядилась Анна. — Медленно! — она заметила, как Кирилл шутливо размахнулся, намереваясь дословно исполнить приказ «бросить».

— Салатом сыт не будешь. Суп уже готов. Конечно, для идеального вкуса ему надо еще полчасика потомиться под крышкой без огня, но чтобы утолить голод страждущих, можно обойтись и без этого этапа.

Анна снова засуетилась по кухне, а Кирилл уселся в уголке, наблюдая за ее хлопотами. «Хозяюшка моя! — подумал он, и тут же поймал себя на этом «моя». — А почему бы, в конце концов, и нет? Рано списывать нас в утиль. Кажется, мне совсем не хочется ее отсюда отпускать».

12

В доме Анны Петровны тоже обедали. Но настроение за столом было совсем другим и больше подходило бы для поминальной трапезы. Рита вывалила на большое блюдо гору магазинных пельменей. Они были разваренными, абсолютно бесформенными, местами слиплись, где-то висели лохмотья теста, где-то посеревшие шарики фарша без оболочки.

— Сметана? Масло? Майонез? — сердито спросила Рита. Она и сама прекрасно видела результаты своих кулинарных опытов.

— Яду, — буркнул Димка, с испугом глядя на высившуюся перед ним осклизлую кучу. — Это надо есть?

— Не хочешь — выметайся из-за стола. Никто тебя не неволит.

— Голод вреден растущему организму.

Димка все-таки взял вилку, поковырял пищу, которую едой назвать язык не поворачивался. Аппетит почему-то не просыпался.

Взъерошенный больше обычного Анатолий придирчиво понюхал блюдо и заметил:

— А ты на коробке посмотрела, сколько времени их варить надо?

— Посмотрела! — передразнила его Рита. — Только меня к телефону позвали из фирмы. Гарик Аванесович звонил. И я вам, между прочим, крикнула, чтоб вы проследили на кухне. Но разве ж можно им свои священные задницы от кресел оторвать! Вот и жрите теперь, что заслужили.

— Не царское это дело — пельмени варить, — оптимистично изрек сын, заталкивая в рот одну пельменину, которая показалась ему посимпатичнее остальных. Через мгновение весь оптимизм у него улетучился. Они оказались еще и несолеными.

— Как раз царское! — возразила Рита. — Магазинные пельмени всегда считались мужской жратвой, пищей холостяков.

— Так мы же вроде в некотором роде не холостяки, — засомневался Анатолий и уточнил: — Во всяком случае, мы не все холостяки. Один Дима только пока холостякует.

— Мам, я… это… — Димка наконец проглотил вставшую в горле пельмешку. Выплевывать ее на стол ему показалось слишком большой наглостью. — Я, наверное, чайку попью. С колбаской.

— Давай! — кинула на стол вилку Рита. — Пей. Если найдешь колбаску-то. Кто б ее вам, сердечным, купил. А ты, — обратилась она к мужу, — лапшу быстрого приготовления себе залей, на антресолях с прошлого года упаковка просроченная осталась. Авось не отравишься, дерьмо от времени хуже не становится.

Рита порывисто вскочила из-за стола и одним движением вывалила все блюдо в помойное ведро. Ничего театрального в этом жесте не было — она успела попробовать одно свое творение и понять, что такое даже собаке в голодный год скормить можно только насильно.

— И вообще, я вам не кухарка! — в сердцах воскликнула она, бросая полотенце на стол.

— Бабушка, между прочим, тоже не кухарка, — проворчал Димка, предчувствуя голодный вечер. — Она, между прочим, заслуженная артистка. А вот пельмени сама лепила. Не гнушалась.

— Кстати, Толя! Ты в милиции был?

Анатолий от неожиданности встрепенулся, что-то начал мямлить, но Рита его оборвала.

— Да не мельтеши ты! Я же просила тебя зайти в милицию и подать заявление о розыске пропавшего! Забыл, что ли? Ведь всю ночь ее нет, где искать? Может, случилось что?

— А! — облегченно махнул рукой Анатолий. — Да заходили мы с Димкой. Не берут они заявление. Говорят, должно пройти не менее трех дней. При этом прозрачно намекнули, что за дополнительное вознаграждение могли бы приступить к делу и побыстрее, и искать получше. Хапуги!

— Но тебе, естественно, участвовать в коррупции было зазорно, — саркастически усмехнулась Рита, знавшая патологическую мелочность своего супруга. — Господи, да где ж ее теперь искать? Ведь гордыня вернуться ей не позволит, сдохнет где-нибудь на холодных ступеньках, но никогда сама не вернется!

— Ма! А друзьям ее звонила? Ну, которых она пригласить хотела? — спросил сын.

— Звонила, — в отчаянии махнула рукой Рита. — Тетя Майя переехала, я ее новый телефон не знаю. Дядя Миша в командировке, только сегодня вернется. Инна с Колей не знают, сразу засуетились, давай меня пытать. А я что им скажу? Что мать в ночь, в пургу выгнала?

— Ты не выгоняла, — попытался утешить мать Димка.

— Да какая разница! — отмахнулась она. — Выгнала не выгнала. Сначала довела ее, а потом не остановила. Те же яйца — вид в профиль.

Рита закусила кулак, невидящими глазами уставившись в стену.

— Борису тоже звонила. Тот не в курсе. Но мне кажется, что он темнит. По нему же никогда не поймешь. Но что-то уж слишком безразлично он отвечал. Понимаю, что всенародная звезда, но тут, кажется, переиграл немного. Только это и обнадеживает. Если у него, или знает, где она, значит, все нормально, не замерзла в подворотне.

— Ну вот! — обрадованно потер руки Анатолий. — А ты переживаешь!

— А если нет?! — отчаянно воскликнула Рита. — А если он и вправду не в курсе? Что, три дня ждать, что ли?

— Мам, не грузись, наша бабка нигде не пропадет. Интеллигенция! Я читал, у интеллигенции самый высокий уровень выживаемости, они приспосабливаться умеют.

— Умник вырос! — с недовольством проговорил Анатолий.

— И вообще, мам, ты, конечно, переживаешь, поэтому и не видишь. Но, мам, ты что, дядь Борю забыла? Если бы он краем уха услышал, что у бабушки температура тридцать семь и один — уже здесь бы был со «скорой помощью» под мышкой. А тут услышал, что она пропала — и не обратил внимания? Да ну! Не верю, как ихний начальник говорит.

— Спасибо, сынок, успокоил, — уже заулыбалась Рита. Она сама чувствовала, что сын абсолютно прав, но беспокойство не отпускало. — Но как только она вернется… — Голос измученной любовью к матери дочки не предвещал последней ничего хорошего. — Я не знаю, что я с ней сделаю!

— Рита! — на пороге кухни появился втихую смывшийся отсюда Анатолий. — Мне завтра по делам надо. А у меня в шкафу нет чистых носков!

— О, мам, кстати, у меня тоже кончились! — встрепенулся Димка, у которого назавтра предстояло свидание.

— Там, в ванной, — махнула рукой Рита, прикуривая сигарету. — Все носки в тазу собраны.

Мужчины, толкаясь плечами, направились в ванную. Прийти к финишу вторым означало довольствоваться остатками добычи — размер ноги у них почти сравнялся, а поскольку оба носили исключительно черные носки — бабушка приучила, — отличать свои от чужих было трудно. Поэтому часто дележ шел по принципу «кто первый ухватил». Через несколько секунд из коридора донеслись оскорбленные вопли:

— Рита! Мама! Где носки? Нету тут никаких носков!

— В тазу, я сказала! — крикнула «мать семейства».

— Мам! — Прибежавший «на разбор» Димка пылал праведным гневом. — В тазу лежат грязные носки! А мы говорили о чистых!

За его спиной маячил Анатолий. Рита хищно ухмыльнулась, как пантера, разглядывающая двух стоящих перед ней козлят.

— Дорогие мои мужики! Да будет вам известно, что для того, чтобы грязные носки превратились в чистые, ИХ НУЖНО ПОСТИРАТЬ!!!

Последние слова она рявкнула таким голосом, что «мужики» подпрыгнули на месте, и готовы были ринутся стирать носки как угодно — хоть во рту. Но гордость дала еще о себе знать разок. Последний.

— А… это… как же? — недоумевающе прокряхтел в коридоре Анатолий.

— А вот так! Слава богу, вам повезло, и на дворе двадцать первый век! Так что не придется вам тереть их хозяйственным мылом под холодной водой. Возьмите порошок и запустите их в стиральную машинку — она сама все за вас, халявщиков, сделает. А я пока вторую половину Москвы обзвоню, может, узнаю, где бабушка прячется.

Мужская половина семьи склонилась над тазом с носками, выбирая свои и скатывая их попарно. Им было невдомек, что после стирки в автомате эту процедуру им придется повторять сначала, ибо привыкли, что носки волшебным образом появляются в их шкафах уже чистыми и попарно сложенными.

— Где бы и у кого бы эта бабка ни была — им там лучше, чем нам, — философски изрек Анатолий.

— Ага, — согласился Димка, — наверняка они сейчас ее пирожки трескают.

Они загрузили носки в стиральную машинку, начали приводить ее в предпусковое состояние, и тут поняли, что легких задач у них сегодня не предвидится.

— Стиральный порошок кончился, — убитым голосом констатировал Димка тот факт, который они осознали одновременно. Кому-то предстояло топать за ним в магазин по противному зимнему городу.

— Ребята! — послышался из коридора голос Риты. — Никто не знает, почему телефон не работает?

Димка мстительно улыбнулся, понимая, что хотя за порошком топать придется ему, но и Анатолий без поручений не останется.

— Отключили, — позлорадствовал он, глядя на закручинившегося отчима. — Бабушка сегодня должна была оплатить.

— Это Апокалипсис какой-то!

Услышав разъяренный рев Риты, Анатолий решил, что сегодня он, пожалуй, ничего не будет говорить о том, что подписал долговую расписку на десять тысяч долларов, за помятую машину каких-то бандюганов. Иначе он бы просто не пережил сегодняшний вечер. Лучше завтра. Утро вечера мудренее.

13

Анна начала волноваться уже за полчаса до намеченного срока. Она переставляла местами тарелки, поминутно проверяла, не забыла ли она что-нибудь сделать. Кирилл эту суету находил забавной и весьма трогательной.

Сам он спокойно попыхивал трубкой возле камина, который намеревался затопить, как только приедут гости, чтобы застолью аккомпанировало потрескивание огня, а не горячие, но совсем неромантичные угли. Небольшое напряжение, конечно, присутствовало — как-никак совершенно незнакомые люди приедут. Но совсем небольшое, Кирилл не принадлежал к категории комплексующих. И он всегда точно знал, все ли у него в порядке или что-то еще не сделано. Сейчас все было именно в порядке.

Приехать за город, разыскать тут незнакомый дачный поселок, пусть даже после подробного объяснения пути, и найти в опустевшем на зиму кооперативе нужный домик — это была не самая простая задача, поэтому Кирилл допускал, что гости на полчасика опоздают. Но шум подъехавшей машины послышался за забором почти минута в минуту. Кирилл и Анна переглянулись и пошли встречать.

Один из гостей расплачивался с водителем, а по дорожке к дому уже двигалась шумная ватага с массой сумок и пакетов в руках.

— Анечка! Анна! Как я рада тебя видеть! — еще издали закричала и замахала руками сухощавая женщина маленького роста. Она подбежала и сразу бросилась целоваться.

— Ну подожди, Майка! — смеясь, отбивалась Анна Петровна. — Дай я вас с нашим гостеприимным хозяином сначала познакомлю!

— Ой, извините! — совершенно не извиняющимся голосом сказала Майя. — Конечно, познакомь нас скорее!

— Это Кирилл, — представила Анна, — мой хороший знакомый и очень благородный человек.

— А я Майя, — не дала раскрыть рта своей подруге гостья. Она изящно протянула Кириллу руку так, что ему ничего не оставалось, как поцеловать ее.

«Ох, бестия! — подумал он, припадая губами к тонкой полупрозрачной ручке с длинными пальцами. — Сколько же наш брат от тебя натерпелся в пору твоей молодости? Батальонами, наверное, сердца губила».

— Надеюсь, вы не из дворян? — хохотнула Майя.

— Нет, коренной пролетарий. А благородство врожденное, — улыбаясь, парировал Кирилл.

— А это наши Инночка и Коля, — представила Анна подошедшую пару — солидного пожилого мужчину в толстых очках и его хоть и немолодую, но удивительно подтянутую темноволосую спутницу.

— Рад, очень рад, — искренне пожал руку Кириллу Николай. Его рука была пухлой, но рукопожатие неожиданно оказалось сильным и твердым, мужским.

Инна только лукаво и очень мило улыбнулась.

— Прошу всех в мои апартаменты! — пригласил Кирилл широким жестом.

— Ну а я, как всегда, последний, — громко засмеялся от ворот отставший у машины гость.

Высокий широкоплечий красавец с седой шевелюрой быстро подошел к Кириллу и протянул руку для знакомства.

— Борис!

Не узнать его было невозможно, но Кирилл все же неуверенно переспросил:

— Кондратьев? Тот самый?

— Да, тот самый. Спасибо, что не забыли. Но только очень вас прошу — это ничего не меняет. Хорошо?

Но у Кирилла уже закрутилась мысль.

— Разрази меня гром, — остолбенел он, глядя вслед заходящим в дом гостям. — А Анна… тогда она…

— А вы что, не знали? — развеселился Борис.

— Разрази меня гром, — только и смог повторить Кирилл, ошарашенно закуривая папиросу, но быстро взял себя в руки. — Черт, ведь я с самого начала был уверен, что где-то ее встречал, но так и не вспомнил где, и списал это все на свое старческое дежавю.

— Бывает, — похлопал его по плечу Борис и тоже закурил, но только «Мальборо». — Это такая у нас, старых актеров, планида. Ты всегда людям кого-то напоминаешь, но никто не может вспомнить, кого именно. Согласись, непросто узнать в пожилом человеке, да что там юлить — в старике, того бесшабашного парня с горящими глазами из фильма каких-нибудь семидесятых годов, а то и пораньше, — Борис очень легко и естественно перешел на «ты».

— Ну, тебя-то всяко на улице узнают, — поддержал переход Кирилл.

— Я — другое дело. Во-первых, я большей частью киноактер. И кинорежиссер. С театром тоже многое связано, но все же большая часть славы на меня пролилась из кинопроектора. А во-вторых, я и сейчас активно занимаюсь кино, но уже больше на общественном уровне — фестивали там всякие, жюри и прочая публичная деятельность. Я постоянно мелькаю в «ящике», поэтому и узнаваем. Анечка же — служительница Мельпомены. А зрителей-театралов значительно меньше, чем любителей кино. Смешно сказать, я знаю в театрах потрясающих, просто гениальных актеров, перед которыми преклоняются их знаменитейшие коллеги, но которые совершенно неизвестны широкой публике, потому что никогда не снимались — и не хотят! — в кино. У Анечки в кино были яркие роли, но немного и нечасто. И, кроме того, она очень домашний человек. Это редчайший случай в нашей профессии. Ведь актер, и особенно актриса, — это человек, помешанный на славе. Именно за ней и идут на сцену. И Анечка очень любит славу, цветы, аплодисменты, поклонников, в конце концов! Но только на сцене! Мне кажется, в обычной жизни ее все это жутко тяготит. Уникальный человек!

— Так! — раздался сердитый окрик с крыльца. — Уже спелись? А ну быстро выбросили свои… вонючие раковые палочки! — Анна Петровна не удержалась от смеха, вспомнив, как называл свои папиросы Кирилл. — Быстро за стол!

— Анечка! — засуетился импозантный Борис. — А Кирилл, оказывается, не знал, кто ты такая! Представляешь себе!

— Когда на сцене появляется Борис, — сурово нахмурила брови Анна, — то все быстро всё узнают. Клинический случай недержания информации.

— Ну, прости, дорогая, я же не знал, что ты выступаешь инкогнито.

Анна загнала Бориса в сени, а сама виновато посмотрела на Кирилла.

— Извините меня, у меня и в мыслях не было скрывать.

— Бросьте, Анна, — улыбнулся Кирилл. — Может быть, так даже и лучше. Во всяком случае, у вас точно не будет подозрений, что старый ловелас решил приударить за известной актрисой.

В доме тем временем царила суматоха. Майя как заводная носилась по комнатам, разглядывая интерьер и экспонаты домашнего музея, поминутно ахая, узнавая кого-то на фотографиях. В качестве консультанта она использовала Николая.

Инна уже чинно восседала возле накрытого стола, горящими глазами разглядывая продовольственное изобилие. Борис искал, куда бы ему пристроить свое пальто, пока Кирилл не забрал его и не повесил в гардероб.

— Боря! — раздался озадаченный возглас Николая. — Ты не поверишь! Знаешь, к кому нас сегодня попутный ветерок занес?

Кирилл только крякнул.

— Ну и к кому же? — Борис подошел к Николаю, разглядывающему какой-то диплом в деревянной рамке.

— Это же сам Кирилл Скрынников!

— Кто? — не понял сразу Борис. — Скрынников? Что? Тот самый? — он был откровенно поражен. — Не может быть!

Он даже вынул из кармана очки, чтобы удостовериться.

— Вот тебе и «не может быть»! — засмеялся Николай. — Похоже, число знаменитостей на один квадратный метр этого дома превышает все приличные нормы!

Анна, ничего не понимая, переводила растерянный взгляд со своих охающих и ахающих друзей на смущенного Кирилла.

— Что тут происходит? — деловито осведомилась Майя.

— Анька, а ты серьезно не знала, с кем связалась? — веселился Борис.

— Да в чем же дело? Объясните мне, наконец? Это внебрачный сын последнего императора?

— Бери выше, Аня! Это сам «летучий» Кирилл Скрынников! Настоящая звезда советских автогонок! В нашей стране не очень афишировались его подвиги, да и сами автогонки были в тени хоккея и бокса, но для понимающих людей его имя значит не меньше, чем имя Яшина в футболе!

— Да ну, бросьте, — совсем уж смутился Кирилл.

— Нет, не бросим! Да ваши подвиги на европейских ралли изучают все гонщики мира! А что вы творили в Монголии и Африке — даже не изучают, а рассказывают как легенды! Так получилось, что мы с Колей увлекались автогонками, поэтому среди нас вам скромно отмолчаться не получится.

— Так вы гонщик? — наконец сообразила Анна Петровна.

— У нас такой профессии не существовало, — поправил ее Кирилл. — Официально я был водителем-испытателем, последнее время числился на «АЗЛК».

— Кстати, он не только гонщик, — продолжил ликбез Борис. — Он и к кино некоторое отношение имеет. Профессии каскадера у нас тогда тоже не существовало, зато были так называемые исполнители трюков. Заполучить на съемки Кирилла Скрынникова было архисложным делом! Мне, например, так это ни разу и не удалось.

— Да уж, вырвать время в плотном графике гонок, тренировок и испытаний было непросто, — согласился Кирилл. — К тому же вы, киношники, народ довольно необязательный. Назначат съемку трюка на понедельник, а снимать его будут ближе к следующему воскресенью. И машину норовят дать постарее, чтоб не жалко было бить. А в ней, между прочим, человек сидит!

— Все! Хватит препираться! — подала голос Инна. — Я уже не могу смотреть на это изобилие! Я есть хочу!

Мужчины быстро разместились за столом. Анна Петровна с интересом поглядывала на Кирилла. Ей почему-то было очень приятно, что он оказался такой неординарной личностью с богатым прошлым. Ей всегда плевать было на регалии и звания, лишь бы, как говорится, человек был хороший. Но то, что Кирилл оказался настоящей «звездой» и за все время знакомства ни полунамеком этого не показал, ей чрезвычайно импонировало. Ну, чинил пару раз Высоцкому машину — подумаешь, подвиг! А оказался совсем не так-то прост.

— Друзья! — поднял свою рюмку с водкой враз посерьезневший Борис. — Не секрет, что мы собрались сегодня по печальному поводу. Как-то так получается, что с возрастом все чаще встречи происходят по таким грустным причинам. Давайте просто, без витиеватых слов, помянем наших ушедших друзей и близких. Леночку, Матвея, Сашку…

Он виновато посмотрел на Кирилла, но тот покачал головой:

— Мне есть кого помянуть, не обращай внимания.

Собравшиеся молча, не чокаясь, выпили.

— Удивительно, — задумчиво сказала Анна, — когда я пью за ушедших — мне совсем не грустно. В другие дни, когда я их вспоминаю, слезы наворачиваются. А вот в такие дни мне спокойно. Мне кажется, что они сейчас где-то тут, рядом, слышат нас, видят, улыбаются, зная, что мы их помним…

— Только переживают, что не могут попробовать твоих пирогов, — вставила озорная Майя.

— Да уж, с пирогами обратно на тот свет из увольнительной не заявишься, — подтвердил Николай.

— На таможне у Петра отберут и сами стрескают, — захохотал Кирилл.

Компания оживилась. Эти люди, как дети, не могли долго печалиться, в них кипела жизнь. Они едва знакомы были Кириллу, а казалось, что у него собрались старые друзья. С этими удивительно искренними людьми было очень весело и в то же время уютно. На душе был комфорт и спокойствие.

Борис, как и полагается «звезде», был самым шумным и, безусловно, лидировал в команде. Он шутил, рассказывал забавные истории, успевал и полицедействовать. Майя постоянно его перебивала, выкладывая свои варианты развития событий, на что Борис шутливо сердился. Инна редко влезала в разговор, но Кириллу показалось, что на самом деле именно она скрытый лидер компании. Иногда возникало ощущение, что весь этот балаган разыгрывался именно для нее. А может, Борису и Майе просто требовались благодарные зрители. Тем более что Коля, например, на благодарного зрителя не тянул. Скорее уж тогда на критика. Он вальяжно развалился в кресле с толстенной сигарой в зубах, делавшей его похожим на какого-нибудь Мистера Твистера или еще какого буржуина, ехидно улыбался и без малейшего пиетета перед своим знаменитым товарищем вставлял едкие замечания. Анна держалась просто, время от времени вклиниваясь в разговор, и всегда ее замечания были убийственно остроумны.

Дым в комнате стоял коромыслом — Коля не выпускал из зубов свою сигару, Борис прикуривал одну сигарету от другой. Женщин это, видимо, не напрягало. Поэтому Кирилл махнул рукой на свои сомнения, сходил за трубками и с удовольствием закурил.

— Анна, Майя, — я правильно догадался, что вы из одного театра?

— Да мы с Майей всю жизнь друг за другом, как ниточка с иголочкой.

— После театрального училища их в одну труппу взяли, только потом Майкин муж их выгнал, — прокомментировал Борис.

— Как это — выгнал? — не понял Кирилл.

— А вот так, запросто, — со смехом махнула рукой Анна.

— Аня у нас всегда рассудительностью страдала, собственным видением всего на свете и театрального искусства в особенности, — пояснила Майя.

— А также клиническим неумением «фильтровать базар», — вставила Анна.

— Господи! — оторопел Борис. — Откуда такая терминология, Анечка?

— У меня есть внук, которому скоро шестнадцать, — захохотала Анна. — У нынешней молодежи еще и не такого наберешься. Тебе ли не знать, старый ты лицемер! Сам-то в бандитских фильмах снимаешься вовсю!

— Может, и лицемер, но не такой уж и старый! — возмутился Борис.

— В общем, Кирилл, эти старики не дадут мне никогда рассказать об этом важном в нашей жизни событии! — перебила Майя. — Я тогда быстренько выскочила замуж за видного театрального деятеля двадцати с небольшим лет, считавшего себя гениальным режиссером. Гениальность его заключалась большей частью в родственных связях с другим видным театральным деятелем, на этот раз настоящим. На беду, в качестве поля для его экспериментов была выделена наша сценическая площадка, и он на нас экспериментировал, как Павлов над своими собаками. Анечка с ним не раз спорила. Отчаянно, не взирая на лица. А однажды она настолько была выведена из себя, что смогла пробиться на прием и высказать свои претензии самому влиятельному родственнику юного дарования. Тот подобного оскорбления снести не смог. И когда Анечка на следующий день появилась на репетиции, с порога ей заявил: «С этой минуты вы, Анна Петровна, в моем театре не служите!» Да-да, именно так и сказал — в МОЕМ театре.

— Ну, Майка и тут воспользовалась случившимся для решения собственных проблем, — вставила Анна.

— Злостная клевета! — всплеснула руками Майя. — Да как ты можешь? Ну да, я давно разлюбила этого человека. Ну и что?

— Очень уж удачно ты в ту же секунду соскочила со сцены со словами «А вы со следующей минуты поищите себе другую жену!» — лукаво прищурилась Анна.

— Вечно ты на меня наговариваешь! — надула губы Майя, но не выдержала и рассмеялась. — Ладно, убила двух зайцев, чего уж скрывать — и подругу поддержала, и с опостылевшим муженьком порвала. Вот только ревела я по-настоящему!

— Еще бы не реветь! Вылетели мы из театра быстрее стука собственных каблуков по проходу. И куда нам теперь деваться? Идем по городу, ревем белугами…

— И тут в дело вступает кавалерия! — перехватил инициативу Борис, радуясь возможности обратить внимание на себя. — Выгуливаю я своего любимого фокстерьера Филимона, жизни радуюсь. Филька тоже развлекается на всю катушку. Ты представляешь себе фокстерьера, Кирилл? Это же ураган! Мне казалось, что я приобретаю диванную игрушку, а оказалось, что купил самонаводящуюся на все живое торпеду. Он бросался в драку на любую собаку, невзирая на ее размеры. Его истинной страстью были кошки. Он на них охотился яростно и бескорыстно, исключительно из любви к искусству. Но самое ужасное, что в Москве водятся голуби. Много голубей. Много добычи. Каждая такая прогулка превращалась для меня в боевые действия.

И вот иду, значит, я со своим Филимоном, вернее, он таскает меня по всем известным ему злачным собачьим местам столицы. Выхожу из какого-то переулка на Никитской, и вижу замечательную картину — идут мне навстречу две девицы и заливаются горючими слезами. А им вслед все прохожие оборачиваются. Я и так всегда переживал, когда при мне девушки плачут…

— Ага, известный дамский утешитель! — вставила вездесущая Майя.

— А уж если это молодые, но очень перспективные актрисы! — яростно зыркнул на нее Борис, продолжая историю. — Немудрено, что прохожие оборачивались — каждая из них успела по одной довольно заметной роли в кино исполнить.

— И что же дальше? — нетерпеливо спросил Кирилл, когда Борис начал прикуривать свою очередную сигарету.

— А дальше Боря взял «молодых и перспективных» артисток в свой театр, — не мудря подвела черту под сказанием Инна.

— Вот! Кирилл, ты видишь, что я вынужден терпеть в этой компании?! — задохнулся от возмущения Борис. — Инна, как ты могла так бесцеремонно прикончить эту замечательную и интереснейшую историю?

— Боря, я сочувствую Кириллу, который не услышит все твои живописания, но я слышу ее уже, не знаю какой раз, уж то, что не менее чем в двухсотый, — это однозначно.

— Ладно, Кирилл, я тебе расскажу эту историю в другой раз, когда рядом не будет этой жестокой и бессердечной женщины! В свой театр! Ха, если бы у меня в то время был бы свой театр, мне бы сейчас было лет девяносто или сто, не меньше! Что может обо мне подумать не знающий моего возраста человек? Скажем так, Кирилл, я был близко знаком с художественным руководителем этого театра. В общем, чем-то это напоминало ситуацию с первым мужем Майи, и девушки поначалу относились к моей благотворительности очень настороженно. Но мое природное обаяние и искренняя заинтересованность в судьбе девушек сделали свое дело.

— Да, гремели они тогда ого-го! — подтвердила Инна.

— А вы тоже из театра? — обернулся к ней хозяин дома.

— Ага, из анатомического, — рассмеялась Инна.

— Инночка и Коля у нас эскулапы, — пояснила Майя. — Светила медицинской науки. Но мы давно дали клятву никогда не приставать к ним со своими болячками.

— Цена актерской клятвы невелика, — пыхнул сигарой Николай, — нарушают ее по пять раз на дню, и еще друг друга в этом жестоко попрекают.

— Да ладно тебе брюзжать, — ткнула его кулачком в бок Инна. — Боренька, спой-ка лучше что-нибудь душевное.

— В нашем возрасте желание терапевта — закон, — с ужасно серьезной миной провозгласил Борис. — Кирилл, а не найдется ли в твоем замечательном доме…

— Разумеется, найдется, — не дал договорить Кирилл. — Есть и баян, и гитара. Вот с фортепиано, признаюсь, беда. Никто в нашей семье на нем играть не умеет. Потому и не обзавелись.

— Гитару, друг мой! Конечно, гитару! С гитарой связано столько в моей жизни! Лучшие девушки Москвы и Московской области были покорены моей гитарой во дни счастливой юности!

— Ну, положим, САМЫЕ лучшие девушки перед этими чарами устояли, — не преминула вставить шпильку Майя.

Кирилл быстренько сбегал в мансарду и вернулся с двумя шестиструнными гитарами.

— Простите великодушно, не Страдивари, конечно, но звук вроде издают, — развел он руками.

Борис сразу завладел одним из инструментов и уже приготовился играть, когда с улицы послышался автомобильный сигнал. Кирилл выглянул в окно. За забором стоял здоровый черный джип. Сердце Кирилла Ильича неприятно дрогнуло, когда он вспомнил утренних посетителей. Но, присмотревшись, он заметил на крыше автомобиля синий «стакан» мигалки.

— Какое-то начальство пожаловало, — с удивлением проинформировал он гостей.

— Ой, да это Мишка, наверное, приехал! — обрадовалась Анна Петровна. — Вечно он опаздывает.

— Не помогают ему мигалки вовремя приезжать, — подтвердил Борис.

Вся компания высыпала на крыльцо встречать опоздавшего, заодно женщины воспользовались возможностью глотнуть свежего загородного воздуха, особенно вкусного после задымленной комнаты, прокуренной мужчинами.

Было слышно, как Михаил говорил своему водителю:

— Так, Андрей, дорогу помнишь, вернешься сюда через три часа, только предварительно мне позвони на мобильный. Мало ли, может, буду задерживаться. Пока можешь покататься, подкалымить.

— Ага, Михал Игнатьич, подкалымь, — хмыкнул водитель. — В прошлый раз за один бычок с помадой в пепельнице вы мне месяц мозги прочищали. Нет уж, я лучше чем-нибудь более безопасным займусь. Да и кто такую колымагу тормозить будет?

— Ну все, поезжай, разговорчивый стал больно, никакого почтения к начальству!

По дорожке к дому, сопровождаемый радостными криками гостей, быстро протопал невысокий плотный мужчина с традиционным пакетом с гостинцами в руках.

Вновь прибывший оказался общительным и таким же компанейским, как остальные друзья Анны. Он быстро и тактично выяснил, что из себя представляет хозяин дома, чем занимался в прошлом, чем дышит нынче. Все вопросы били настолько точно в цель и были такими выверенными, что Кирилл поневоле насторожился. Тем более что о роде своих занятий гость говорил чрезвычайно уклончиво. Кирилла, что называется, заело.

Но Анна быстро все расставила на свои места.

— Кирилл, этого господина совершенно бесполезно пытать о его работе. Я до сих пор очень немного про него разведала, хотя знаю его уже лет тридцать. Тогда он был, — Анна обезоруживающе улыбнулась, — совсем еще молоденьким лейтенантом, и своего кабинета на Лубянке еще не имел. При этом был большим любителем театра и не чурался компании симпатичных актрис.

— С женщинами невозможно иметь какие-то секреты, — сокрушенно вздохнул Михаил Игнатьевич и очень похоже сказал голосом Евгения Евстигнеева: — Если бы для дела не нужны были, никогда бы связываться не стал. Языком чешут, как помелом метут!

Женщины расхохотались.

— Придется, Кирилл, самому разоружиться перед партией, все равно ведь выдадут. И что я до сих пор полковник ФСБ, и что на пенсию меня не отпустили. Но ни к разведке, ни к контрразведке я отношения не имею. Специализируюсь больше на организованной преступности. А поскольку я не столько командир, сколько практик, то и звания высокие мне, во-первых, ни к чему, а во-вторых — никто особо и не расщедривается. В конце концов, у нас президент тоже всего лишь полковник. И давайте на этом закончим знакомство с моей скромной персоной. А то разговор мешает мне вас догонять в алкогольном смысле. Дайте лучше Боре спеть, а то он уже измучился привлекать наше внимание треньканьем на гитаре.

Играл Борис на гитаре вполне достойно, хоть и не профессионально, а вот пел выше всяких похвал. Да и вся компания подобралась певучая.

— Да, — признал очевидное Кирилл, — в те времена артисты умели петь. Не то что нынешнее племя.

Звучали романсы, народные мелодии, просто красивые старые песни. Кирилл на второй гитаре замечательно расцвечивал аккорды Бориса красивыми переборами и сольными партиями, чем привел женщин в полный восторг. Да и сам весьма недурно исполнил пару цыганских романсов и несколько песен Высоцкого.

— Терпеть не могу, когда поют песни Владимира, — нахмурился Борис, — его слишком сложно петь. Но удивительное дело, у тебя получается. Ты не пытаешься хрипеть, как он, не подстраиваешься голосом, не копируешь манеру. А вкладываешь в них что-то свое. Здорово. Я очень капризный, девочки знают. Но тут ты меня покорил.

Потом до гитары добрался наконец наевшийся и напившийся Михаил. Его «Журавли» Гамзатова и «Последний бой» Ножкина разбередили душу собравшихся за столом.

Николай решительно взял инструмент, пообещав растормошить всех. И действительно, когда отзвучали последние аккорды песни «Я шоколадный заяц» в исполнении этого круглолицего врача пенсионного возраста, за столом «живых» не оставалось, публика билась в истерике, держась за животы.

— И этого… этого… — Инна заикалась, не в силах совладать с эмоциями, — этому шалопаю предложили ключевой пост в Минздраве!

— Коля! Да ты что? И ты молчишь? — взвилась Майя.

— Я еще не дал согласия, — важно ответил Николай, почему-то вызвав этими словами очередной взрыв смеха.

— Ну тогда и я похвастаюсь. — Майя сделала загадочное лицо. — А я в школе, где учится моя внучка, организовала драмстудию. Буду конкурировать с нашими официальными училищами.

— У тебя получится, Майя! — поддержал Борис. — А я протекцию составлю твоим воспитанникам! Чему ты там учишь подрастающее поколение?

В ответ Майя расхохоталась:

— Об успехах говорить рано, этому начинанию чуть больше недели. Пока что ко мне пришли только две девочки-старшеклассницы и попросили поставить им сексуальную походку.

— Это как это? — не понял Николай.

— А все совсем не просто! — поддержала подругу Анна. — Для юной женщины это чрезвычайно важно! Большинство из наших девушек идут по улице, как танки в прорыв, либо совсем уподобляются мальчишкам.

— И это еще полбеды! — снова подхватила Майя. — Ведь у них совершенно извращенное понятие о сексуальности, о женственности! Вот им и кажется, что сексуальная походка — это что-то среднее между тем, как вышагивает по подиуму модель, и тем, как выписывает по панели проститутка. Пришлось мне с моим артритом показать им что к чему и с чем это едят! Как должна ходить не мочалка, не телка, а настоящая Дама!

Она порывисто выскочила из-за стола и прошлась по комнате. В одно мгновение эта сухонькая и ссутулившаяся женщина разительно преобразилась, и перед глазами Кирилла вдруг оказалась та самая Майя, по которой сохла половина мужского населения Советского Союза. Ее проход по гостиной был таким грациозным и поистине женственным, что все присутствующие мужчины разразились аплодисментами. А впечатлительный Борис закричал:

— Кирилл! Музыку! Я обязан станцевать с этой великолепной женщиной! Только не говори, что у тебя нет магнитофона и кассеты с хорошей медленной музыкой!

Магнитофон, разумеется, нашелся, и артистическая пара скоро закружилась в танце. Кирилл галантно поклонился Анне и протянул руку.

— Танцор из меня, уж извините, никудышный. Я этого никогда не умел, — немного смущенно оправдывался Кирилл.

— А что значит — уметь танцевать? — возразила Анна. — Мы же не на сцене Большого театра. В таком танце достаточно, чтобы руки были бережными, а глаза — нежными… Вот как у вас сейчас…

— А у партнерши должны быть проворные ноги, чтобы вовремя выдергивать их из-под моих башмаков.

Вечеринка затянулась далеко заполночь. Уже дважды звонил водитель Михаила, а потом плюнул на распоряжение и просто приехал, завалившись спать в машине и наотрез отказавшись присоединиться к компании. Пили, пели, танцевали, много рассказывали и вспоминали — людям с такой интересной и насыщенной биографией много что есть вспомнить и рассказать друг другу. Им было интересно вместе, уютно в этом доме, и ужасно не хотелось расходиться. Но в конце концов чей-то здравый смысл, то ли Михаила, то ли Инны, возобладал, и народ потянулся к выходу.

Михаил пошел к машине расталкивать Андрея. Борис что-то объяснял Анне, повторяя: «Запомни, именно завтра! Не подведи!» Инна поддерживала за талию слегка перебравшего Николая, который уверял Кирилла, что непьющих хирургов не бывает. В качестве доказательства он рассказывал, что его первенец родился, когда он, сопливый практикант, собирался делать одну из первых своих операций на аппендиците. А тут позвонили из роддома и сообщили такую радостную весть. От волнения и радости у него тряслись руки, и он попросил руководителя практики, старого хирурга дядю Васю, сегодня прооперировать вместо него. Матерый дед все понял правильно, завел молодого врача к себе в кабинет, достал из сейфа бутылку коньяку, налил полный стакан, заставил выпить. А потом погнал на операцию, на все мольбы отвечая, что сам без стакана на операцию не ходит, боится со страху кого-нибудь зарезать.

— Сядем усе! — голосом Папанова кричал от машины Михаил, поясняя, что это джип и в него залезет сколько угодно народу.

Кирилл потихоньку отвел Анну в сторону. Она смотрела на него, и снежинки искрились в ее помолодевших глазах. Кирилл сглотнул комок в горле, откашлялся.

— Останьтесь, — буркнул он, опустив глаза.

— Спасибо, Кирилл, но мне неудобно вас стеснять. Мы еще увидимся.

— Анна, — голос Кирилла предательски дрогнул, — я, наверное, сбрендивший с ума старик, но… Я вас прошу… Останься со мной. — И уже решившись, снова обрел твердость в голосе: — Я предлагаю тебе свою руку и сердце.

— Кирилл, я…

— Подожди! — перебил Кирилл. — Я не знаю, сколько отмерил нам еще Создатель, но боюсь, что времени осталось меньше, чем мы уже прожили. Я бы очень хотел красиво и изысканно за тобой ухаживать, но я боюсь не успеть. Анна, оставайся со мной, а я буду за тобой ухаживать. Мы народ тертый, устроим тут жуткий уют, будем приглашать гостей — у меня тоже есть хорошие друзья, думаю, нашим компаниям будет очень интересно и вместе. Будем вести хозяйство, гулять, пить чай, читать книги, смотреть телевизор, ругаться, в конце концов, из-за несовпадения вкусов. Но делать это вместе. Не торопись отказываться, подумай…

— Да что там думать, — беспечно засмеялась Анна, — Кирилл, я согласна. Только… я даже в юности никогда не совершала столь опрометчивых поступков.

— В юности есть время на раздумья, а нам уже надо начинать поторапливаться с решениями, — облегченно пошутил Кирилл.

— А ты напрасно так меня поторапливаешь, — засмеялась в ответ Анна. — Не знаю, как ты, а я еще лет на двадцать рассчитываю. Актрисы, если не кончают свои дни лет в тридцать, то живут очень и очень долго.

Кирилл распахнул перед своей новой хозяйкой дверь дома. От забора послышался свист. Они оба обернулись и увидели, что вся шайка-лейка, тихонько дожидавшаяся результатов их разговора, радостно машет руками, шарфами и шапками, а потом быстро усаживается в автомобиль и скрывается в темноте.

— У тебя отличные друзья, — похвалил Кирилл.

— Конечно. Но завтра я кому-то устрою разгон по телефону. Как дети малые, честное слово!

14

Пасынок всегда просыпался рано, хотя всех москвичей, а особенно безголовую молодежь, принято упрекать в обратном. А вот Анатолий поспать любил. Но при этом страдал чуткостью. Поэтому когда Димка в восемь утра начинал топотать, как подкованный ежик, по квартире, греметь посудой на кухне, Анатолий всегда просыпался и грязно матерился про себя.

Он никогда не называл Димку пасынком, ни в глаза, ни за глаза. Рита бы этого не простила. Когда он ухаживал за ней, то одной из главных причин, по которой она приняла его благосклонно, было то, что он очень трогательно и с «любовью» отнесся к ее тогда совсем маленькому сыну. Он ничем тогда не выдал, что терпеть не может детей вообще, а уж этого «цыганенка» тем более. Ничем он не выдавал своих чувств и сейчас. Войти в эту благополучную семью было для него суперпризом, зачем рисковать этой удачей из-за каких-то чувств к какому-то байстрюку?

Со временем свою неприязнь сдерживать становилось все труднее. Пацан рос, становился взрослее и самостоятельнее. И каждый раз, когда он показывал вдруг свой характер, «селивановский» стержень, Анатолию приходилось напрягать волю, чтоб не сорваться.

В свои пятнадцать лет Димка был довольно рослым парнем, широкоплечим и крепким. Хотя, говоря честно, это было даром природы, а не результатом тренировок, требующих определенных усилий и жертв. Усердностью и настойчивостью в достижении цели Димка не грешил. Только когда вдруг что-то выходило из-под контроля, задевало его, обижало или, не дай Бог, унижало, он становился совершенно неуправляемым. Появлялся какой-то дикий блеск в глазах, иногда даже через слезы, и он, словно ополоумев, бросался в бой хоть с десятикратно превосходящими силами «противника».

Это злило Анатолия еще больше, потому что он этого не понимал, это было наследством каких-то чужих генов, остатками того чужого мужчины, чьим сыном был Димка и с которым Анатолий никогда не был знаком, а про себя звал его «цыганом». Но это точно не было «селивановской» натурой. Эти были упертые, но очень твердые и цельные, ничего не делавшие под влиянием сиюсекундных эмоций.

Димка опять что-то уронил на кухне. Анатолий скрипнул зубами, предварительно покосившись на глубоко и спокойно спящую Риту, и, натянув штаны, пошел проверить, что случилось.

— О! Привет! — поздоровалось чадо, жарящее яичницу. — Я тут решил заняться кулинарией, пока мамуля не проснулась и не отравила нас окончательно. Будешь? Я только забросил, могу еще пару яиц разбить.

— Как ты о матери говоришь? — притворно возмутился Анатолий, в глубине души будучи полностью согласным с пасынком.

— Ну, не хочешь — как хочешь. Жди пельменей. Я их вчера пять пачек купил, вам надолго хватит. Пару пачек мамане потренироваться, а три — на пропитание.

— А ты куда намылился? — поинтересовался отчим, заметив, что Димка шляется по дому не в трусах, как было у него принято, а в полной спортивной экипировке.

— Да так, каникулы же! Полная свобода действий. Позавтракаю, пойду к Костяну. Он пару новых игрух для компа на «Горбушке» прикупил, протестируем. У него и пообедаю. А ближе к вечеру двинем в парк, на каток. Раньше пяти, правда, туда не прорвешься, какие-то пенсы в хоккей играть будут.

— Что еще за пенсы? — не понял Анатолий.

— Ну, пенсионеры. Какой-то там у них дружественный матч, или как это называется, не помню.

— Товарищеская встреча, — буркнул Анатолий, слывший большим знатоком спорта по телевизору.

— Ладно, садись завтракать, — сжалился Димка, глядя на то, как отчим сглатывает слюну, глядя на примитивную яичницу. — Шесть яиц на двоих должно хватить, чтоб червячка удавить. Мамку не буди, я сам свалю через десять минут. А если нужен буду — она телефон Костяна и Ленки знает. А если б не жмотились и купили бы мне мобильник, то и мой бы номер знала.

— Я тебе свой отдам, — Анатолий навалился на еду.

— Дождешься от вас. Он и так уже древний, а когда ты созреешь, его можно будет в ломбард как антиквариат сдавать.

Захлопнув дверь за Димкой, Анатолий быстренько прошел в спальню. Все нормально, Рита спит. А что, если не говорить Рите о своих проблемах? Может, просто взять эти десять тысяч, а в течение полгода потихоньку заначивать и доложить?

Нереальность сроков его не смущала. Когда в доме попрятано в разных местах тысяч пятьдесят долларов — остатки от вырученной за продажу квартиры суммы, — пропажу десяти тысяч сразу и не обнаружишь. А он потом все так же аккуратно восполнит! Замечательный выход! Не придется унижаться, объясняя Рите, как он смог вляпаться в такую историю.

Он зашел в зал, нашел тайник, запустил руку — и оторопел. Он был пуст. Два других тоже. Четвертый, в спальне, он проверять не стал, боясь разбудить жену. К тому же он был уверен, что и тот тайник пуст. Оставалась только личная заначка в вентиляции туалета. Она была на месте. Но пятьсот баксов, скопленные за два года, ничего уже не решали. Анатолий понял, что погиб.

15

Славик Полухин проснулся в неплохом настроении. Солнце светило в окошко, голова не болела абсолютно. Просто замечательно день начинается!

Он с удовольствием и не церемонясь, от души хлопнул по смачному крупу своей жены. Та замычала что-то неразумное и, завернувшись в одеяло, поползла на другой край здоровенной кровати. Кажется, даже глаза не открывала.

Во, блин, толстокожая! Ни боли, ни обиды вообще не чувствует! Ей бы той сосной по башке — так, поди, даже сотрясения бы не было. Чего там трясти? Кость сплошная.

Прошлындала вчера всю ночь по кабакам да клубам. Мужика, понимаешь, ищет, сучка глупая. Да кто ж пойдет клеиться к жене Славы-Мюллера? А кто по незнанке ближе положенного подойдет — добрые люди тут же его проинформируют о состоянии вещей. Не, без шансов у нее эта… как там Марик говорил… о! Сублимация либиды!

Жена у него была первая. Настоящая. Славик уж и не помнил, по какой причине вдруг позволил опутать себя узами брака. По делу вроде. Без дела на хрена бы ему это надо было? Бабьего мяса и так хватало с избытком.

Эта была откуда-то из Зауралья. Из Курска, что ли? Или из Курска эта, с ногами, из «Золотого теремка», которой он намедни часики за три штуки баксов подарил? Во идиот!

Хотя чего там, ему самому те «котлы» на халяву достались, почему бы и не подарить? Точно, это та, из Курска. Да и поближе Курск, вроде до Урала где-то.

Да какая нам оптом розница? Еще башку парить, откуда у него жена. Надо будет — сама скажет. Не дай бог еще голова снова от мыслей разболится.

Славик протопал в ванную, сполоснул «морду лица», не забыв обтереть лысину и шею. Прошел в гостиную, открыл бар, поглядел на батарею заграничных напитков. И закрыл. Славик вообще не злоупотреблял алкоголем. А уж тех, кто пьет по утрам, просто презирал, как мокриц.

Однако надо прикинуть план на сегодня. Славик сел за стол и задумался. И по мере того как он думал и вспоминал события вчерашнего дня, настроение у него портилось все больше и больше. Вроде и ничего серьезного не случилось, никакие опасности не грозят. Но вот именно эти мелкие проблемы выводили Славика из себя больше всего. Какая-то мокрота, перхоть из-под ногтей, мешает осуществлению его планов, портит гладкую картину мира. Надо срочно разбираться, чтоб эта шваль ему весь праздник не запортачила. В новый год надо входить без проблем.

Славик поднял трубку мобильника, лежавшего на столе — он никогда не задумывался, что в квартире дешевле звонить по обычному телефону.

— Але, Шуба? Леха, че там у нас с этим кроликом, что мою тачилу изгваздал?

— …

— Короче, через час ко мне подкатывай, надо порешать эту тему, не люблю хвосты оставлять.

— …

— И… эта… Заскочи к пацану, который мне тут дачу сватал, захвати его с собой. Мне с ним пару слов надо перетереть. Не все так четко, как он мне расписывал. Тоже мальца улаживать еще надо. А то и к ответу звать.

Леха-Шуба был прилежный малый, хотя вел себя, как полная оторва. Но это было только внешней его стороной, сделанной напоказ. В целом же на него можно было положиться больше, чем на любой банковский сейф. Если Леха подписался что-то сделать — это будет сделано кровь из носу. Причем кровь из носу, естественно, не у Лехи.

На этот раз, правда, обошлось без кровопролития. Через полтора часа незадачливый специалист по недвижимости был доставлен пред светлы очи Вячеслава Полухина живым и невредимым. Ну, разве что небритым, непричесанным и немытым, явно из постели доставили. Но такие мелочи Славу мало волновали.

Леха ушел на кухню инспектировать холодильник на предмет чего бы сожрать, а Слава остался с «клиентом» в зале. В спортивном костюме он выглядел достаточно внушительно и живописно, подросшее за время сытой жизни брюшко совсем не делало его внешне бессильным, скорее, наоборот, добавляло авторитетности. Хотя куда уж больше?

— Ну садись, чего встал, как суслик перед трактором? — махнул вальяжно рукой Слава, сам опускаясь в кресло.

— Я… я, пожалуй, постою, — пролепетал парень, терявшийся в догадках о причине столь неожиданного вызова. До сих пор он в доме самого Вячеслава Геннадиевича не бывал, и не ждал от такой аудиенции ничего хорошего.

— Садись, я сказал, — повысил тон Слава, отчего подрагивавшие ноги риелтора совсем ослабли и он почти упал в предложенное кресло. Но только на самый его краешек.

— Ну, что ж ты так меня подставляешь, брателло? — голос Славы был добродушен, а вся его круглая физиономия излучала дружелюбие. Но это было дружелюбие и добродушие кота, подталкивающего пойманную мышь к миске с молоком. Чтоб утопить.

— А в чем, собственно, проблема? — срывающимся голосом спросил парень. Он действительно не знал, зачем его сюда привезли и какие грехи на нем повисли.

— Да вот, хотел с тобой о дачке потереть, которую ты мне тут втюхивал.

— А что дачка? — заерзал коммерсант. — Хорошая дачка. Очень неплохой вариант. Я же вам описывал. Если цена кажется завышенной, так это не беда. Реально, конечно, там должно меньше стоить, но так ведь никто не продает! А это вложение с дальним прицелом! Уже через год даже сам участок можно будет процентов на пятьдесят дороже скинуть без затруднений. А если сделать, как я вам советовал, то навар будет под пятьсот процентов. Это хорошая сделка!

Славик продолжал с интересом разглядывать сидящего в низком кресле в позе фонарного столба человечка, и тот с жаром стал изливать свои мысли дальше, лишь бы не возникало так пугающего его молчания.

— Хозяева эту дачу с лета продают, только кому она по такой цене нужна? Я думал, лохи. А потом по своим каналам в области узнал, что тамошние земли летом будут из садовых в ИЖС переводить…

Слава насупил брови, и маклер тут же поправился:

— Ну, под индивидуальное жилищное строительство. Застройщики продавили в правительстве. Вернее, еще не продавили, но бабло под это уже выделено, и по весне так и будет сделано. Это гарантия, Вячеслав Геннадиевич! Под такое бабло это стопроцентно! Или за десять процентов от суммы киллеров наймут и за месяц весь состав упертого областного правительства поменяют.

Такие аргументы Слава понимал и благосклонно кивнул головой, разрешая продолжать рассказ.

— В общем, я думаю, они где-то инфу поймали и стараются ее использовать.

— Не катит, маклер, — вдруг перебил Полухин.

От его голоса парень вздрогнул и проглотил слова.

— То есть?

— Зачем сбрасывать товар, который должен подорожать?

— Так ведь, — хихикнул маклер, — чтобы получить настоящий навар, нужно туда еще кое-что вложить. Вот вы можете вложить сотню-полторы тонн баксов на постройку коттеджа. А у них откуда?

— Но через год, ты говорил, сам участок дороже будет.

— Так ведь когда инфа станет известной, слив участков пойдет валом! В цене участки не упадут, но продать быстро станет проблематичным. Вячеслав Геннадиевич, рынок недвижимости очень отличается от того же рынка автомобилей. На авторынке надо просматривать газету рано утром, чтобы успеть перекупить вкусный вариант. На нашем рынке даже самый шикарный вариант, без малейших проблем, быстрее месяца не продается. Это в идеале! А так не меньше полугода. Представьте, что к тому же у вас пара десятков конкурентов. Либо придется цену сбрасывать, либо ждать неизвестно сколько времени. А кому это надо?

— Складно поешь, — почесал мягкий подбородок Слава. — Только что-то у нас не заладилось с этой дачкой. Ты кому задаток отдал?

— Хозяйке, — развел руками парень.

— Какой, на хрен, хозяйке, — в голосе Славы послышались тигриные нотки. — Дача деду принадлежит!

— Так… эта… дед старый…

— Какой старый?

— Ну, за шестьдесят уже!

— Сопля малолетняя! — рявкнул Славик. — Я вчера с этим дедом разговаривал! Он меня еще переживет! А на ковре он тебя в поросячий хвост скрутит! Ну-ка быстро мне подробности! Кому и за что ты мое бабло отдал?

— Вячеслав Геннадиевич! — заскулил коммерсантишка. — Поверьте, там все нормально! Я с его сыном говорил, с его женой…

— С бабкой, что ли?

— Да нет, с женой сына! Они подписались — дача будет отдана.

— Поясняй! — потребовал Мюллер.

— Да чего пояснять? — из-за спины вставил подошедший Леха-Шуба. — Бабки взяли? Взяли. Под дело подписались. Значит, отвечать будут по-любому. Либо дачу в пару дней оформят, либо я с них задаток с процентами возьму. С хорошими процентами. Так, Слава?

— Так-то оно так, — задумался Слава. Он не любил поспешных решений и выводов. — Давай сейчас точно расставим все по местам. Кто фактический хозяин участка?

— Дед, — неохотно признал риелтор.

— Ты с ним говорил?

— Нет, — втянул тот голову в плечи так, что ушей не стало видно.

Слава глянул на него убийственно.

— Значит, хозяин дачи не в курсе, что он ее продает?

— Хозяйка сказала, что это не важно…

— Она не хозяйка, гандон плешивый! — уже вышел из себя Мюллер. — И это ты мне должен был сказать, а не я тебе! Кто взял деньги?

— Она, — прошептал бедолага.

— А сын?

— Он в курсе, поддакивал.

— Про задаток он в курсе?

— Не знаю, наверное.

Слава пожевал губу, что выражало крайнюю степень сосредоточенности.

— Так, Леха, слушай сюда. Под сделку подписались. Задаток взяли. Значит, дальше за слова будут отвечать. Не захотят — убедишь. Этого… — он кивнул на маклера, будто его тут и не было, — под ответ. Не срастется — шкуру с него снимешь. Но сначала бабки вернуть должен, с процентами. И вообще, последи, чтоб за эту лажу он понес ответственность. Но мне нужны не столько бабки обратно, сколько именно эта дача. Я хочу, чтобы то, что я начал делать, было доделано до конца. Завтра к одиннадцати эта парочка должна быть у меня, в новом офисе, — хочу глянуть в глаза и понять, кто меня пытается кинуть. Бабки обратно только с компенсацией. С ХОРОШЕЙ компенсацией! Короче, пусть деда своего хоть подушкой удушат, хоть ядом накормят. Их проблемы. Отвечать им. Но завтра чтоб были. А пока, — он ткнул пальцем в сторону маклера, — ты только не сделай глупости, не вздумай спрятаться. Ты облажался, и будешь исправляться или отвечать. Но если ты попытаешься уклониться от этого — тебе всю жизнь придется жить в подполье. Это плохо. Не делай этого. Уж поверь, я не буду тебя ни убивать, ни утюгом пытать. Скорее всего. Все! Ты иди и думай. А ты, Леха, заводи коня, поедем «кролика» проведать. Скучно мне, надо поработать. И энергию слить, а то заведен я что-то чрезмерно.

Уже в машине он потребовал:

— Ну-ка, опиши мне ситуацию.

— Да чего там описывать? — удивился Шуба, выруливая на дорогу. — Все просто. Сначала перец что-то там мычать начал, дескать, у него страховка, и это вообще подстава, платить не буду, давайте ментов и все такое. Но я с ним чутка побеседовал, объяснил, что к чему и почем. На всякий случай Вовку из гаевни подтянул, тот и протокол составил, и все нужные бумажки оформил. Так что даже по закону тот не соскочит. Но это и не понадобится, верняк. Дядя — лох, и гнилой, чуть поднажмешь, сразу все сыпаться начинает. Чмо, короче. Расписку на десять килобаксов он мне уже выписал, даже со свидетелями, — Леха хохотнул. — Прикинь, Слава, совсем у нас как в адвокатуре стало, протоколы, свидетели, расписки. Где те времена, когда пацанского слова хватало?

— Жаль даже, — процедил Мюллер. — У меня такое настроение, что кого-то прессануть хочется, а тут все слишком легко. Ладно, сейчас поднапряжем этого урода, а там придумаем, что дальше делать.

Тем временем машина остановилась у солидного здания старой постройки почти в центре Москвы.

— Приехали, — провозгласил Шуба.

— Тут, что ли, он живет? — удивился Слава.

Леха утвердительно кивнул.

— Нехило устроился. — Мюллер выбрался из автомобиля, разглядывая дом. — Если тут у него квартира, значит, бабло водится. Удачно зашли.

С кодовым замком на подъездной двери долго возиться не пришлось, Шуба просто посильнее дернул дверь, легко справившись с магнитной «липучкой».

— От детей запоры понаставили, — прокомментировал Слава.

Они позвонили в нужную дверь. Внутри послышалось шлепание босых ног и раздраженный голос:

— Опять чего-то забыл? Никогда не можешь все сразу и окончательно сделать!

Дверь открылась, и на пороге появился давешний «интеллигентишка» с заспанной мордой и всклокоченной бороденкой. Увидев визитеров, он остолбенел, что-то чуть слышно мемекнул и совсем уж глупо попытался захлопнуть дверь. Никто ему, разумеется, этого сделать не позволил. Шуба подставил ногу и легким толчком загнал «терпилу» в собственный коридор.

— Вы… зачем… зачем вы приехали? — в панике бормотал мужчина, если можно было так назвать это перепуганное существо.

— Невежливо, дядя, так гостей встречать, — осуждающе покачал головой Слава, бесцеремонно проходя в квартиру. — Что там с нашими деньгами? Приготовил?

— Я… нет еще… я же не могу так быстро, — залепетал хозяин квартиры.

— А сколько мне тебя ждать? — удивился Мюллер. — До ишачьей пасхи?

На пороге кухни вдруг появилась недоумевающая Рита, закутавшаяся в махровый домашний халат.

— Здравствуйте! Вы кто? И к кому?

Она обвела взглядом ошалевшего от страха мужа, незваных гостей весьма узнаваемого вида и насторожилась.

— Толя, кто это? Что вам здесь нужно? Быстро покиньте мою квартиру!

— Вот, похоже, с кем дело придется иметь, — хохотнул Шуба, проанализировав ситуацию.

— Да что здесь происходит? — повысила голос Рита.

— Ты, дамочка, громкость убавь, — посоветовал Славик. — Мы тут по делу, не на чай зашли.

— Риточка, я тебе все объясню, — затараторил Анатолий, почувствовавший в ее присутствии себя чуточку увереннее. — Я вчера… Я им… Они… Я еще вчера хотел сказать…

— Короче, Склифосовский, — поднял руку Слава. — Твой муженек, или кто он там тебе, тачку мою помял. Хорошую тачку. Дорогую. И помял крепко. К тому же стопроцентно лажа с его стороны. Так что платить придется по полной. Расписку он дал, теперь я хочу по срокам установить, чтоб все нормально было.

— Ты же застрахован? — зло заметила Рита, уничтожающе глядя на своего супруга. — Ты ж у нас крутой, тебя никто на пальцах не разведет!

— Я… Рита… Они заставили…

— Сколько? — глядя исподлобья, спросила Рита у непрошеных гостей.

— Во, сразу видно делового человека, — осклабился Мюллер. — Расписка на 10 тонн «зеленых».

— Денег сейчас нет, — тусклым голосом ответила хозяйка.

— Ну, это не разговор, — разочарованно прогудел Слава. — Все так говорят.

— Риточка, ну как же, — заныл Анатолий.

— Да заткнешься ты или нет, козел?! — рявкнула она на мужа. — Деньги будут только через месяц. И сейчас, перед праздниками и в рождественские каникулы, взять их негде и не у кого. Вы это сами прекрасно понимаете.

— А кого волнует чужое горе? — встрял Шуба. — Что еще у вас есть?

— Две машины, — через силу ответила Рита, — «девятка» и «Вольво S-40».

— Не, не катит, — помотал головой Слава, — не нашего класса тачки. А самим их продавать — это геморрой. Зачем мне облегчать вашу задачу и брать этот гимор на себя? Мне моего коня отрихтуют за пару дней, я всегда плачу сразу, без долгов. Значит, пока ты месяц ищешь бабки, я вкладываю свои. Чистый бизнес, дорогая. Я не грубый бандюган, не беспредельничаю. Просто мои бабки на месяц будут выдернуты из дела и не будут приносить мне доходы. Ты же понимаешь, что я не могу и не хочу за свой счет решать проблемы чужих мне людей. У меня резвый бизнес, за день я делаю полтора-два процента на рубль. Чтобы просто позволить тебе спокойно искать деньги, я должен заложить этот процент. Но я не занимаюсь благотворительностью, так что закладывать будем не два, а три процента. Так что за месяц тебе натечет еще без штуки чирик. Думай. Я понимаю, что это много, но я так работаю и тебе поблажки делать не собираюсь. Но ты мне нравишься, не то что твой обсосок. Я люблю сильных людей. Поэтому только для тебя предлагаю отсрочку приговора. Я человек благородный. Если я буду терять деньги, меня не поймут мои люди. В моем кругу слабость и благотворительность — первый шаг к могиле. Но я могу пока не отдавать машину в починку, то есть не начну тратить свои деньги. Я ее отдам сразу после Нового года. И с этого дня пойдет счетчик. Запомни — первого января ты уже должна будешь не десять тонн, а десять триста, даже если принесешь это в половине первого ночи. У тебя есть время искать бабки. И еще — мне нравится эта хата. Я могу поступить еще благородней. Ты мне ее отдаешь. Ее оценивает маклер. Я вычитаю из этой суммы чирик и выдаю тебе наличные. И даже за небольшую мзду смогу подогнать другую квартиру, чтоб тебе не пришлось по дворам скитаться. Подумай, это отличный вариант.

Рита молчала, сжав зубы.

— Ладно, — сжалился Славик. — Вот тебе визитка. Завтра в одиннадцать ты со своим охломоном должна быть у меня. Не волнуйся, на честь твою я претендовать не стану. И даже если у тебя родится такая мысль — уладить дело через койку, — сразу ее отбрось. Ты симпатичная баба, но ни одна баба не стоит десять штук. До завтрашнего утра у тебя есть время поискать бабло либо решить насчет хаты. Прятаться не надо, — предостерег Славик, — бесполезно это, только ухудшит все.

— Ну, Слава, ты дал! — обалдело таращил глаза Шуба, когда они сели в машину. — Сам же говорил, что кого-нибудь прессануть хочешь. А тут такая благотворительность!

— Ты че, Шуба? С дуба упал? Какая, к черту, благотворительность? Ты видел эту хату? Отличная хата! В самом центре! Старый дом и все такое. Маклер ее оценит процентов на пятнадцать-двадцать ниже рынка, за скорость сделки еще процентов пять-десять скинем. Минус задолженный чирик. Да за «поиски» альтернативы, которых у меня штук пять уже есть, пяток процентов сдернем. Мы же этот лакомый кусочек почти за полцены можем забрать! И, будь уверен, именно на это они и подпишутся, пожалеют червонец на процентах потерять. А насчет «пресса» — даю сто пудов, что баба сейчас этого членоголового так отпрессует, что нам бы фантазии не хватило так его обработать.

— Да, Слава, у тебя не башка, а Дом Советов! — восхищенно признался Леха. — Я бы так быстро такую комбинацию ни за что не придумал!

— Вот сволочи! — грозным фальцетом выдал Анатолий, когда на лестнице стихли шаги обидчиков.

Он мгновенно приободрился и приосанился.

— Помолчи, герой, — оборвала его Рита, устало прислонившись к стене. — Без тебя тошно.

— Ритушка, — запинаясь, поинтересовался Анатолий, — а как же деньги-то? Куда они делись?

— Уже пошарился, несчастненький ты наш? — зло глянула Рита. — Втихаря хотел рассчитаться с бандюками? А потом пропажу на кого думал свалить? На Димку? Или на мать, дескать, из ума выжила?

— Да ты что? — возмутился Анатолий, но очень аккуратненько. — Даже в мыслях не было.

— Куда делись… В товар я их позавчера вложила. А товар только в двадцатых числах придет, а его еще и продать надо. Мы и в месяц не уложимся с выплатами.

— А у Гарика твоего занять?

— Гарик — коммерсант. Он даст только под процент, и только под сделку. Сердобольностью он не страдает.

— Может, занять у кого? — робко предположил «герой».

— Ну так займи! — взъярилась Рита. — До фига у тебя друзей, которые тебе помогут? Чтоб тебе помогали, нужно, чтобы ты кому-нибудь помогал! Права была мама, превратились в жлобов. А кто жлобам посочувствует?

— Тогда остается только… — Анатолий печальным взором обвел стены квартиры.

— Вот что, любезный, — холодно сказала Рита, — об этом даже думать забудь. Для тебя это, может быть, просто жилплощадь в элитном районе. А для нас это фамильное гнездо.

— А-а-а, — протянул Толя, — понятно, опять «селивановские» заморочки.

— Да, заморочки. И именно селивановские. Ты никогда не думал, почему мать, безумно любившая моего отца, так и не поменяла девичью фамилию? Почему я до сих пор Селиванова? Почему Димка тоже Селиванов? Потому что мы свято дорожим своим родом и всем, что ему принадлежит. Кто бы ни был прописан в этом доме, он всегда будет домом моей матери. А потом моим. А потом Димкиным. И из-за каких-то вонючих долгов он хозяина не сменит. А уж чтоб хозяином здесь стал этот лысый бычара — да лучше я его убью к чертовой матери, а сама в тюрьму сяду, но не бывать этому никогда.

— А что же тогда делать?

— Думать. И на телефоне сидеть. Может, действительно удастся занять или машину быстро продать. У меня тысяча долларов есть. А у тебя?

— А у меня нет, — соврал Анатолий, — так, рублями немного.

— А может, тебя ему в рабство продать? — прищурилась Рита. Она прекрасно знала о заначке мужа. Но требовать у него эти деньги было ужасно противно. — Да ладно, не дергайся. Кому ты нужен? Он за тебя еще и доплату потребует. На содержание.

16

— Слышь, Димыч, а на фига нам этот каток? — ныл долговязый Костян, топая позади Димки с коньками на плече. — Че нам дома не сиделось? У меня денег маленько есть, давай пивка купим пару бутылочек и оттянемся. Родичей сегодня еще долго не будет, они перед праздником у друзей «тренируются».

— Не, Коська, я обещал. Олег с Настей там будут меня ждать, — и через паузу добавил: — И Лена.

— Ленка? — остановился Костя. — Блин, я не пойду. Не могу больше на это смотреть! Я тебе друг или не друг? Могу я сказать?

— Можешь, конечно, — прищурился Димка.

— Не могу больше видеть этот спектакль! Она над тобой издевается! Ты сам, что ли, не видишь? Вы же вчера с ней только рассорились в пух и прах! Она же вчера с Лехой из параллельного домой пошла!

— А потом позвонила и позвала на каток.

— В этом и дело! Она с тобой играет, любому дураку видно! Ромео, блин. Ты с ней уже сколько лет водишься? Со второго класса?

— Пошел ты, — буркнул Димка и отвернулся от друга.

— А ты с тех пор с ней хоть раз целовался?

— Пошел ты, — повторил Димка и двинулся в глубь парковой аллеи, запорошенной снежком.

— Я-то пойду! — крикнул вслед Костян. — А вот ты так дураком и останешься!

Димка не разбирая дороги в досаде, почти бежал по парку. Самое гадское, что Костян абсолютно прав. Он эту девчонку почти ненавидел. Пока не оказывался с ней рядом. А когда оказывался, что-то с ним случалось, и он переставал быть самим собой. Из-за этой мартышки-переростка он до сих пор ни разу ни с кем не целовался, хотя друзья уже наперебой рассказывали о своих сексуальных приключениях и многочисленных победах. Правда, когда он промеж дела сказал об этом бабушке, та усмехнулась и посоветовала ему тоже рассказывать. За россказни, мол, денег не берут. Только с бабкой он мог поделиться чем-то, что его действительно волновало. Мать вечно занята, а Анатолия он считал чем-то вроде одноклассника-неудачника. То есть не относился к нему серьезно.

— Димка, ты куда?

Он резко остановился и посмотрел вправо, откуда его окликнули. Вот черт, погрузившись в свои переживания, он чуть не пробежал мимо компании, которая его ждала.

Настю и Олега он знал давно, но друзьями они не были, так, хорошие знакомые. Жалко, что с Костяном поругались, нехорошо. Они жили на одной улице, с Олегом занимались в секции дзюдо пару лет назад. Когда Димка смог целый месяц заставлять себя ходить на тренировки, а потом бросил, как и многое другое. А с Настей они нигде не пересекались, та была помешанной на кино и их детскими глупостями не занималась. Готовилась в актрисы.

Димка подошел, поздоровался с приятелями, а потом хмуро буркнул Лене:

— Привет, как вечер провела?

Белокурая и высокая для пятнадцати лет Лена, которой безумно шла ее белая спортивная куртка и узкие брюки, снисходительно, но не обидно засмеялась:

— Нормально, как обычно, — у телевизора. Гулять-то не с кем было, ты домой ушел.

Димка почувствовал, как загорелись уши. То ли он действительно дурак, то ли из него этого дурака сознательно и очень успешно делают.

Он взглянул в лицо Лене. В ее синющих глазах кувыркались бесенята, и ничего нельзя было понять. Десять лет они уже знакомы! Еще во втором классе он влюбился в пухлую, чуть раскосую девчонку с огромной светлой косой. Несколько лет это увлечение было тайным, а потом как-то раскрылось. И с тех пор жизнь его превратилась в каторгу. Неделю летать на небесах, а потом месяц терзаться в аду? Не позавидуешь такой участи. Самое ужасное было два года назад, когда после долгого лета он увидел, что его любовь переросла его на полголовы и совсем превратилась в симпатичную девушку, от детской пухлости которой не осталось и следа. А он так и оставался тощим мальчишкой-сопляком. Мучения продолжались почти полтора года, он по-прежнему сильно отставал в росте и развитии от сверстников.

Но вот это лето все переменило. За три месяца он в Москве пробыл недели две от силы. Сначала с дядей Борисом он месяц проторчал где-то на Средиземном море, готовя кинофестиваль. А точнее, разухабистое гульбище кинобомонда на общественные деньги. Потом дядя Толя взял его в туристический круиз. Когда он об этом услышал, то сразу представил себе теплоход, бары, дискотеки… Все оказалось гораздо прозаичнее. Это две недели пешкодралом по горам Алтая, а потом две недели сплава на байдарках по реке Белой на Урале. В первые дни он поклялся, что придушит бабушку, спровадившую его в этот «круиз», подушкой, пока она спит. Если вернется живым. А потом ему даже нравилось. Ну и, как «апофигей», дядя Миша взял его с собой «в горы». Мама до сих пор уверена, что они были где-то на горной турбазе. Почти так оно и было. Только база эта была в горах Таджикистана, где он жил с бойцами-пограничниками. Они ходили всегда с заряженным боевыми патронами оружием и регулярно выезжали куда-то брать наркокурьеров. И даже давали Димке пострелять из автомата, а один раз даже из пулемета ПК. Дядя Миша потом, конечно, признался, что риска не было ни малейшего, иначе баба Анна его самого бы придушила подушкой, но тогда нервы Димке пощекотало от души.

Самое интересное, что за все лето он о своем любимом компьютере даже и не вспомнил. Трудно о чем-то вспоминать, когда весь день на ногах и в делах, а вечером успеваешь перед сном подумать только о том, снял ли ты носки или так и проснешься, как в прошлый раз, обутым, на смех окружающим.

В общем, лето было насыщенным. Свою одежду он почти не носил, поэтому шок родни и восхищение одноклассников по возвращении в Москву были для него новостью. А удивляться было чему: пятнадцать сантиметров за лето — это новый гардероб и совсем другие взгляды девчонок. Сам-то, когда растешь, этого не замечаешь.

— Ты, Дим, какой-то озабоченный, — улыбнулась Лена.

От ее улыбки у Димки перехватило дыхание.

— Да так, небольшие домашние неприятности. Бабушка вчера с родичами поругалась и куда-то ушла. А мы не знаем, к кому, — но он тут же, чтобы не развивать тему, перевел разговор: — Чего там с катком?

— Играют еще, — махнул рукой Олег. — Деды какие-то в хоккей режутся. Но скоро заканчивают. Пойдем глянем на старшее поколение?

На катке была щитами огорожена хоккейная коробка, где носились на коньках какие-то дядьки пенсионного возраста и бились за кусок резины с нестариковской страстью. А у одного из вратарей из-под маски торчала длинная седая борода. За площадкой орала, свистела и улюлюкала, давая фору любым спортивным фанатам, толпа болельщиков.

— Димка, ты про бабушку что-то говорил? — похлопала его по плечу Лена.

— Ну? — не понял Димка.

— А это не она? Вон там, среди болельщиков?

Димка оторопело уставился на Анну Петровну, которая за воротами свистела в два пальца и размахивала руками.

— Так, сейчас разберемся!

Компания подобралась к намеченной цели. Димка потрогал разрумянившуюся «бабушку» за плечо, и строгим голосом спросил:

— Бабуль, я не понял! Ты что тут делаешь? Тебя по всему городу с собаками ищут, а ты хоккеем наслаждаешься!

— Ой, Димочка! — всплеснула руками Анна и тут же чмокнула внука в щеку, отчего он сердито нахмурился. — Лена! Ребята! Подождите минуточку, тут самые важные секунды пошли, минута осталась. Кирилл, давай!!!

Анна Петровна так громко закричала, что Димка зажал уши. На площадке седой мужчина без шлема в жестком столкновении отобрал шайбу у противника и ринулся к воротам. Он несся, как камикадзе, на вратаря, и в последнее мгновение, когда столкновение уже казалось неизбежным, лихим виражом ушел в сторону. А шайба непонятным образом затрепыхалась в сетке, как пойманная рыбка.

— Гол!!! — снова завопила Анна, нарушая все правила приличия, предписанные в доме Селивановых. — Гол!!! Кирилл, молодец! Ура! Мы выиграли!

— Прямо, Фил Эспозито, — с интересом в голосе хмыкнула Лена.

— Кто? — не понял Димка.

— Канадец, из старых. У меня же папа жуткий хоккейный фанат, вот и нахваталась, — засмеялась Лена.

Тем временем раздался свисток арбитра, все игроки, включая сидевших на скамейке запасных, вывалились на поле, начали обниматься, жать руки. Вскоре тот самый мужчина, забивший победный гол на последней минуте, подкатился в сопровождении другого хоккеиста, в форме противника.

— Вот, Анна, пятый год подряд этих слабаков под орех разделываем! — со смехом похвалился Кирилл.

— Не пятый, а четвертый, — поправил его противник.

— Какая в наши годы разница? — махнул рукой победитель.

— Большая! Вот перед этим вы пять лет подряд нам «сливали». Так что вам еще год нужен, чтобы нас хотя бы догнать. Если это вам вообще удастся! Кстати, — Сергей!

Хоккеист, выглядевший на пяток лет моложе Кирилла, галантно поцеловал руку Анне.

— Анна, — благосклонно улыбнулась «дама сердца».

— А что за матч? — обратил на себя внимание Димка.

— Сборная ветеранов «ЗиЛа» против ветеранов «АЗЛК», — пояснил Кирилл. — Анна, познакомь нас с этим молодым человеком.

— Это мой внук Дима, — улыбнулась Анна. — А это его друзья.

— Ну а я — Кирилл, — протянул руку седовласый, предварительно сняв перчатку. — Как теперь говорят, бойфренд твоей бабушки.

— Внук? — с удивлением протянул Сергей. — Я думал, максимум поздний сынок.

— Откровенная лесть, уважаемый, — назидательно погрозила пальцем Анна, — вряд ли может сойти за комплимент.

— Бросьте меня львам! — вскричал Сергей. — Вы великолепно выглядите, и без всяких комплиментов! Я имел в виду, что парень очень уж не похож на внука!

— Ну, чего зубы сушите, — беззлобно проворчал Димка, заметив, как его «команда» дружно улыбается, глядя на эту сцену. — Бойфренд так бойфренд. Я что, я не против. Главное, чтоб бабуле было хорошо.

— Спасибо, старик, — от души еще раз пожал ему руку Кирилл.

— Ну-у, — протянул Димка, растерявшийся от всеобщего внимания, — совет вам, что ли, да любовь…

Ответом ему было такое дружное и громкое ржание всех собравшихся, что стая ворон мгновенно сорвалась с облюбованных тополей и полетела искать более спокойное местечко.

— Еще раз спасибо, — выдавил из себя Кирилл, едва обретя способность разговаривать и вытирая выступившие слезы.

Он с чувством обнял парня за плечи и прижал на секунду к себе. Анна Петровна удивленно приподняла брови — Димка всегда терпеть не мог подобные «телячьи нежности». Впрочем, Кирилл его тут же отпустил и дружески стукнул кулаком в плечо.

— Ну что, по такому поводу, вернее, потрясающему стечению поводов, приглашаю всех присутствующих в кафе! — Он выразительно посмотрел на друзей Димки, чтобы они, не дай Бог, не подумали, что о них забыли.

— А… каток? — неуверенно спросил Димка, заметив коньки на своем плече.

В ответ Лена скривила такую рожицу, что не понять ее мог бы только слепой.

— Ладно, мы согласны, — сказал Димка таким тоном, будто его час уламывали. — А какие поводы?

— Наше знакомство с Анной. — Димке очень понравилось, что Кирилл не сказал «с твоей бабушкой» или с «Анной Петровной». — Наше знакомство с вашей, я уверен, очень хорошей компанией. Ну и, наконец, наша очередная победа над «бычками»!

— Что? — обалдел Сергей. — Так это вы нас так теперь называете?! Зря сказал, теперь месть наша будет ужасной!

Мужики расхохотались и снова дружески обнялись.

— Все! Вперед! Переодеваемся — и в кафе! Я тут знаю одно очень уютное местечко.

Кафе, в которое привел шумную ватагу Кирилл Ильич, оказалось милым и тихим заведением, скрытым в глубине парка. Тут даже имелась пара дорожек для боулинга.

— Ну, отметим встречу? — предложил Сергей, крепкий мужик с сильными, рабочими руками.

— Кирилл, ты же за рулем! — неодобрительно покачала головой Анна.

— Анечка, ты ведь знаешь, какого сорта вино я употребляю, — успокоил ее Кирилл.

— А какая у вас машина? — поинтересовался Димка.

— Сейчас я на «Волге».

— «Тридцать первая»? — блеснул познаниями внук.

— Нет, «двадцать первая», — улыбнулся Кирилл.

— Разве можно это назвать машиной? — скептически хмыкнул Олег.

— Эх, детвора, — засмеялся Сергей. — Это как раз и есть настоящая машина! Изящная, красивая, мощная и абсолютно надежная. Если, конечно, к ней руки и голову приложить. Сейчас таких не делают. Тогда машины делали на долгие годы. А нынче собирать надежные автомобили невыгодно. Если они не будут ломаться, то никто не будет покупать новые и тратиться на сервис и запчасти. Понял? На этой «немашине» Кирилл в шестидесятых бил хваленых японцев и немцев, как козырной туз семерку.

— А вы что, гонщик? — заинтересовалась Лена и подвинулась поближе.

— Тогда это называлось «водитель-испытатель», — с видом знатока поправила Анна Петровна.

Димка с удивлением рассматривал бабушку. Она вся словно светилась изнутри и выглядела моложе лет на двадцать.

— А вы только на «Волге» гонялись? — продолжила допрос Лена.

— Нет, не только. Довелось и на «Жигулях», и на иномарках. Но в основном на «Москвиче». Я же на «АЗЛК» официально числился.

— О! Еще круче тачка, — не унимался Олег, за что удостоился тихого тычка под ребра от Насти.

— Тебе лучше знать, — не обиделся Кирилл. — Но кубков на нем я много взял. Причем не самых легких. Самый памятный, конечно, африканский ралли-рейд в восемьдесят четвертом.

— Это где тебя в тюрьму посадили? — вставил Сергей.

— А говорил, что только в детстве попадался, — укоризненно заметила Анна Петровна.

— Господи, а за что вас посадили? — сделала круглые глаза Лена.

— В Тунисе случилось. Там же на всем пути гонок толпы народу на трассе стоят, кричат, приветствуют. Одному французу, помню, арбуз в машину бросили, угостить хотели. Да скорость, видать, не учли. Арбуз ему всю машину насквозь прошил, не хуже артиллерийского снаряда. Хорошо хоть не задело никого.

Так вот, там кто-то женщину сбил, насмерть. Может, из гонщиков, а может, и местные — там жуткий бардак на трассе. А я как раз перед этим с трассы вылетел и крепко переднюю часть машины помял. В общем, полицейские не разобрались, и меня схватили на очередном пойнте — это где у судей время отмечают. Потом, конечно, все выяснилось и меня выпустили. Но времени очень много прошло, я от основной группы почти на сутки отстал. Руководство команды уже решило снимать меня с гонки, но я заартачился. В общем, покрутили они пальцем у виска и разрешили продолжать гонку. Гнал, как сумасшедший. Время отмечал у полицейских.

Трасса сложная, время неспокойное. Охрану с трассы уже сняли, я гнал по чужим местам, где и так власти обстановку не особо контролируют. На границе с Ливией даже обстреляли один раз. Но каким-то образом умудрился у самого Гибралтара догнать группу. И судьи, что удивительно, мой результат засчитали. Наверное, все же сыграло свою роль и то, что на паром через пролив брали тридцать пять первых машин. А из ста стартовавших до него сумело добраться только тридцать четыре. Я прилетел тридцать пятым. Позади меня уже никого не было, только сошедшие с трассы. Так что на промежуточный финиш я пришел последним.

— Ага, тридцать пятым из ста, — вставил Сергей. — Для него это можно сказать и «последним».

— А потом надо было еще через всю Европу до Норвегии ехать, — продолжил Кирилл. — И «Москвичок» мой не подвел. Текущую профилактику каждый вечер делали, но ни одной серьезной поломки не случилось. Приехал первым. А второй пришла «Тойота». Так у них за несколько километров до финиша бензонасос полетел. Япошки, молодцы, не растерялись. Оторвали капот, штурман как-то там на моторном отсеке примостился и держал канистру, из которой шлангом бензин прямо в карбюратор тек. Сумели-таки финишировать. А вот французы на «Рено» не смогли, у них кардан порвался пополам буквально за два километра до конца гонок. Рыдали мужики, как дети.

Сергей вдруг заржал в голос.

— Ты чего? — удивился Кирилл. — Чего тут смешного?

— Да ты про кардан сказал, и я историю вспомнил.

— Расскажите! — в один голос попросила молодежь.

— Уговорили! — быстро, пока не передумали, согласился Сергей. — Было это где-то в начале восьмидесятых. Работал я тогда на Урале. И машина у меня была серьезная, не как у Кирилла. «Урал-375» называлась.

— Интересно, работал на Урале на «Урале», — хихикнул Олег.

— Точно подметил, — согласился Сергей. — Так вот разок умудрился я тоже кардан порвать, между раздаточной коробкой и средним мостом. Ну, это такая труба под днищем, что сама крутится и крутящий момент от двигателя на колеса передает, — пояснил он, заметив задумчивые взгляды женщин. — Кое-как доковылял до гаража. День хоть и выходной был, но сумел на складе выпросить запасной вал. Мы тогда на подряде работали, деньгу зашибали, так что каждый день на счету. Вечерком залез я под машину — для такой махины яма не нужна — и начал трудиться. Работа вроде нехитрая. Чего там — открутил пару фланцев, в каждом по десятку болтиков, поставил новый вал, да прикрутил все обратно. А сам вал весит, надо вам сказать, килограммов двадцать пять. Так что и его удерживать, и фланцы на место пристроить, и болты ключом крутить вместе не получается. Ну, я-то парень сообразительный. Быстро приспособился. Вал пристроил на плечо, привстал — ха, легче легкого. Быстренько прикрутил оба фланца, протянул болты крепко, крест-накрест, как полагается. Все! Делов-то на полчаса оказалось. Начал выбираться — а вот фигушки! Голова обратно не пролезает! Я же вал когда прикручивал, на плече его держал, так что голова оказалась между ним и вторым валом, что от раздатки к заднему мосту ведет. И вот стою я, скулю от обиды, комарье да мошкара заедает. Как ни пытался тыкву свою вытащить — только уши ободрал. Не пролезает чердак, хоть ты тресни. Надо фланцы обратно откручивать.

Ага, размечтался! Я же, как работу закончил, на радостях ключи в сторону отбросил. Ногой тянулся-тянулся — никак. Вот, думаю, и гибель твоя, Серега, пришла. На дворе поздний вечер, суббота, в воскресенье никого не будет. Так что стоять тебе тут с зажатыми ушами до самого понедельника. Да еще поза такая — ни распрямиться, ни сесть, в полуприсяде. Покрутился я еще с полчаса, попыхтел. И решил плюнуть на свою гордость, хоть и знал, что мужики задразнят потом. В общем, начал я орать нечеловеческим голосом. С час орал — тишина, пусто в гараже, разошлись все. Я уж и пальцами пытался крутить эти проклятые болты, и даже зубами хотел — бесполезно, на совесть я их присобачил. Вот так поверчу-поверчу, потом ору пять минут. И вдруг слышу, вроде как плачет кто. Прислушался — а это мужики, гады, за соседней машиной в истерике по земле ползают!

Ведь как получилось — я, когда пришел кардан выписывать на складе, Семеныч, начсклада, спросил еще у меня — один, мол, ставить собрался? Мужиков-то нет. Я рукой махнул — и так справлюсь. Он опять уточнил — имею ли я опыт в этом деле? А чего его иметь, кардан как кардан, я за рулем уж скоро двадцать лет как, не разберусь, что ли? Вот и разобрался. А Семеныч сразу за гаражи пошел, где мужики отдыхали с бутылочкой после смены. Айда, говорит, посмотрим, прикрутит Серега себе уши к кардану или обойдется? Они, черти эдакие, даже ставки на это делали. Оказывается, не я один такой хитрый, половина из тех, кто кардан сам ставит в одиночку, так себя прикручивает.

Высвободили они меня потом, конечно. Я хотел было им по шеям надавать, чтоб не издевались надо мной. Ведь чего я пережил, пока под машиной на ушах висел! Только сил не было, а то бы точно надавал. Они еще смеются, говорят, радуйся, что ты в гараже повис, а не на трассе, да летом, а не зимой. Вот там бы точно каюк.

И с тех пор я ключи никогда в сторону не убираю, только в карман. Мало ли чего!

Закончил он историю под дружный хохот собравшихся, у Лены даже слезы на глазах от смеха выступили.

— Да уж, с историями шоферов только рыбацкие и охотничьи байки сравниться могут, — отсмеявшись, констатировала Анна Петровна.

На одной из дорожек молодая парочка гоняла шары.

— Я почему-то думала, — сказала Анна, — что у нас никогда не будет кегельбана. Это так ассоциируется с какими-то капиталистическими фильмами!

— Хочешь попробовать? — тут же спросил Кирилл.

— Но я же совсем не умею!

— А это не сложно, я тебя научу!

Он быстро оплатил дорожку и повел Анну учиться. Уже через пять минут у нее стало неплохо получаться.

— Ты отличная ученица! — похвалил Кирилл. — А кто эта белокурая красавица? Подружка Димы?

— Ox, — вздохнула Анна, — это наша беда. Он в Лену со второго класса влюблен.

— А в чем беда? Она не отвечает взаимностью?

— Хуже. То отвечает, то не отвечает.

Кирилл нахмурился, обдумывая ситуацию. Хотелось как-то помочь сразу понравившемуся парню, но идей пока никаких не было.

— Кирилл Ильич! — окликнул его Дима, подошедший с Леной.

— Внимательно слушаю.

Парочка выглядела несколько смущенной.

— Кирилл Ильич, а вы не могли бы… — Димка красноречиво кивнул в сторону барной стойки. — А то нам не продадут.

— Дима! — строго воскликнула бабушка.

— Ну Анна Петровна! — с мольбой сложила руки Лена.

— Анна, — кашлянул Кирилл. — Не в качестве подкупа внука и не как показатель слабости — за знакомство и в честь нашей победы над «зиловцами». А?

— Ну, если только по стаканчику. И сухого! — сдалась Анна Петровна.

— Кстати, во сколько тебе нужно на спектакль?

— Не беспокойся, это будет вечером, я успею. На спектакли я никогда не опаздывала.

— Спектакль? — удивился Димка. — Ба, ты что, опять возвращаешься?

— Ну, это сильно сказано. У Бориса заболела актриса, играющая королеву в «Гамлете». А это моя любимая роль, мне ее и вспоминать не надо. Он попросил помочь, я согласилась. Вот и все.

— Ух ты! Возьмешь нас с собой? Лена давно хотела на тебя посмотреть!

— Конечно, возьмет! — успокоил Кирилл. — Раз они с Борисом даже меня решили провести через черный ход, то уж для любимого внука и его подруги точно отказа не будет!

— Отлично! — обрадовался Димка, увидев, как Анна Петровна кивнула, соглашаясь. — Где встречаемся?

— Вечером мы будем ждать вас в машине у дома. Не опаздывать.

— Да, Дима, — задумавшись, сказала Анна Петровна. — Я бы хотела тебя кое о чем попросить.

— Всегда готов! — отдал салют внук.

— Я тебе напишу небольшой список, захватишь это из дому, хорошо?

— Родителям не говорить, что тебя видел? — понимающе спросил Димка.

— Да нет, почему. Никаких секретов, просто я пока не хочу с ними встречаться. Некоторое время. Недолго.

— Все понял, будет сделано!

Кирилл подошел к стойке, чтобы сделать заказ для Димы и его компании. Воспользовавшись моментом, Сергей присоединился к Анне на дорожке.

— У вас здорово получается. Может, сразимся? Пока Кирилл с молодежью занят?

Анна посмотрела на Кирилла. Тот поощряюще улыбнулся и махнул рукой. А сам завел непринужденный разговор с молоденькой барменшей.

— Почему бы и нет, — согласилась Анна.

Они запустили по шару. У Анны получилось удачнее.

— Знаете, — смущенно сказал Сергей. — А я ведь в молодости ни одного спектакля с вашим участием не пропустил. Безмолвный и преданный поклонник. Влюблен был в вас безумно. Правда-правда. Только я вечно опаздываю. Вы тогда замужем были. И сейчас, похоже, тоже.

Лена с интересом смотрела на партию, болея за Анну Петровну.

— Вот смотри — и учись! — указала она Димке. — А то вечно ревнуешь, как мавр. Меня только обижаешь своими подозрениями.

— А чему учиться? — недовольно буркнул Димка.

— Тому, как должен вести себя с любимой женщиной настоящий мужчина. Он ей должен, прежде всего, доверять. Если бы на месте Кирилла Ильича был ты, вы давно бы уже с Сергеем по полу катались в драке. А я бы стояла и смотрела на это безобразие, как дура.

Она пригубила вина из бокала и пристально взглянула на Димку. А он ошарашенно молчал, чувствуя, как мгновенно покраснели уши, — слова «любимая женщина» поразили его в самое сердце.

17

Гертруда была великолепна! Даже молодой и очень одаренный актер, игравший Гамлета, посматривал на нее с благоговением. От пристального взгляда Кирилла это не могло укрыться. Соскучившись по театру, Анна Селиванова блистала на сцене, как звезда первой величины. Да почему «как»? Она всегда была именно звездой первой величины, просто на какое-то время ее тучки закрыли.

Позади сидела парочка завзятых театралов, Кирилл понял это по перешептываниям. И когда на сцене появилась королева Гертруда, мужчина недоуменно прошептал:

— Я не понял. А где Ахметова? В программке же она записана.

— Какая Ахметова! — сдавленно пискнула его спутница. — Зачем она тебе? Это же сама Селиванова!

— Не может быть! — не поверил мужчина, но через несколько секунд обалдело выдохнул: — Вот это да! Вот повезло! Она же пару лет уже не выступает! Надо же, как мы удачно попали!

На протяжении всего спектакля Кирилл прислушивался к комментариям сзади. А они были дотошными — ни одной малейшей ошибки актеров эти критики не оставляли без внимания. Но Кирилл постепенно надувался от гордости и удовлетворения — про его Анну они ни разу не сказали ничего, кроме: «А Селиванова сегодня дает! Как в лучшие годы и даже круче! Это триумфальное возвращение». И все в таком же духе.

Кирилл посмотрел на своих спутников. Лена с горящими глазами не отрывалась от сцены. Димка напыжился и с самодовольным видом развалился в кресле. Отблеск славы Анны Селивановой падал и на него.

Наконец финальная сцена, Гамлет бьется с Лаэртом, Гертруда пьет отравленное вино…

— В общем, все умерли, — прокомментировал Димка, тут же удостоившись гневного «цыц» от Лены.

Занавес.

И тут зал взорвался овациями. Зрители повскакивали с мест, когда актеры вышли на прощальный поклон. Их долго не отпускали, вызывая снова и снова.

— Неплохо получилось, — послышалось сзади. — Отыграли на пятерку. С минусом. Но Селиванова сегодня просто бесподобна. На нее одну стоило прийти посмотреть. Но Борис — каков жук! Ни полсловом не обмолвился! Похоже, это действительно возвращение на сцену. Если так, то я очень рад, без нее театр много потерял.

Кирилл обернулся и увидел именитого режиссера с миловидной ухоженной дамой. Видимо, с супругой.

Тем временем актеры снова вышли на бис. Анна расцвела, когда в зале раздалось громкое скандирование:

— Анна! Анна!

Кирилл не мог не присоединиться к крикам. И Анна услышала его, отыскала взглядом в зале и послала воздушный поцелуй.

Больше всего цветов благодарная публика подарила именно ей.

Ступеньки служебного подъезда театра уже припорошило снегом. Переменчивая московская зима, кажется, решила реабилитироваться за предыдущие слякотные месяцы. Похолодало градусов до пяти, снежок шел пушистый и мягкий.

Кирилл переминался с ноги на ногу, почему-то слегка нервничая. То, что Анна известная актриса, для него уже не было новостью. Но сегодня он впервые увидел ее на сцене. Точнее, впервые после знакомства. Он видел ее в ореоле славы, в волнах зрительской любви, ослепляющую своим звездным светом. И теперь немного робел, как перед первой встречей.

Чуть в сторонке кучковалась небольшая группа театральных фанатов, кого-то поджидающих. Довольно известный по сериалам актер, игравший Лаэрта, сумел проскочить незамеченным. Кирилл, кстати, на спектакле был приятно удивлен, что этот парень, оказывается, очень неплохо играет. Никогда бы не подумал, если бы знал только его «телеподвиги». А вот Гамлета поклонники взяли в оборот, пару минут не отпуская от себя.

Димка с Леной сначала тоже хотели остаться подождать Анну Петровну. Но минут через пять Лена, со свойственной женщинам проницательностью, обратила внимание на состояние Кирилла. Она взглянула на часы и ойкнула:

— Меня же родители убьют! Одиннадцать уже! Я побежала. Димка, проводишь меня?

Тот задергался:

— Лен, ну давай еще пару минут! Она вот-вот выйдет, я ее знаю. Раньше сколько раз встречал.

— Дима! — строго надавила Лена.

— Лен, у нее это как первый выход на сцену! Она же два с половиной года не играла! Я должен ее увидеть!

— Завтра увидишь. Кирилл Ильич же тебе адрес дал.

— Лена…

— А ну, за мной! — прикрикнула Лена и, отвернувшись, направилась в глубь аллейки на бульваре.

Димка беспомощно развел руками и двинулся следом. Кирилл едва сдержал смех. Ай молодец девчонка! Далеко пойдет.

Он привычным движением выбил из пачки папиросу, продул ее, смял мундштук и закурил. В безветренном воздухе сизый дым поднимался густыми клубами, обтекая летящие сквозь него крупные снежинки.

Из мечтательно-тревожного состояния его вывел знакомый голос, раздавшийся совсем рядом:

— Оба-на! Какие люди! И без охраны!

Кирилл обернулся. Рядом, удивленно глядя на него, стояли Даша и Роман. Роман был без головного убора, и снежинки, запорошившие его длинные черные кудри, блестели в свете фонарей.

— Здравствуй, племя младое, незнакомое, — широко улыбнулся Кирилл. — Вас-то каким ветром в эти края занесло? В нездоровом интересе к театру вы, кажется, никогда уличены не были.

— Не, дед, ты молодец! — недовольно ответила Даша. — Смотался на ночь глядя, на звонки не отвечаешь, дома не ночуешь. Родители уже всю икру выметали, тебя разыскивая. А он по театрам мотается!

— Если бы они меня искали, то нашли бы. Не в пустыне Калахари я потерялся, прекрасно все знают, где меня искать.

— Тут с продажей дачи у них какие-то сложности возникли…

Кирилл довольно бесцеремонно перебил внучку, показывая, что его эта тема совершенно не интересует:

— Это их проблемы.

— Но там что-то серьезное вроде.

— Я повторяю еще раз, последний, — это ИХ проблемы. Когда человек дает обещания, выполнить которые не может, тем более если он решает за другого, он должен быть готов к тому, что за это придется нести ответ. Мне очень жаль, что вашим родителям этот урок приходится давать в столь почтенном возрасте. Я считал, что они в состоянии не допускать таких глупых ошибок.

— Ладно, — примирительно проворчала Даша. Она и сама понимала, что дед полностью прав. — А ты сам-то что тут делаешь?

— Жду любимую женщину, — без обиняков заявил Кирилл Ильич.

Роман почесал затылок, а у Даши очки полезли на лоб.

— Что? Ты на старости лет совсем с ума спрыгнул?

— В общем, проходите, не задерживайтесь. Ступайте по своим делам, — холодно ответил Кирилл.

— Блин, точно мать права была, у тебя маразм старческий начался. А я тебя, дура, защищала еще! Ты, вообще, кого гонишь? Внучку свою?

— Глупую девчонку, которая может испортить мне весь вечер, — не оборачиваясь, пояснил Кирилл.

— Вы, Кирилл Ильич, между прочим, очень безответственно поступили! — встрял в разговор Роман.

— Да быть того не может, — хмыкнул дед, так и не повернувшись к отпрыскам.

— Да! — прищурилась Даша. — Ты бросил нас с ребенком! Мы из-за этого сессию завалим, и Артемка мучается!

— А вы в суд на меня подайте, — с ехидцей посмотрел, наконец, Кирилл на наглецов. — Так, мол, и так, мы родители-одиночки, негодяй дед бросил нас с ребенком на руках и обрек тем самым на нищенское существование. И если суд сжалится, то я вам до конца дней своих буду платить алименты со своей пенсии. Только боюсь, что с суда вас выпнут пинком под зад. И хорошо, если родительских прав не лишат.

— Что-то ты, дед, очень разговорчивый стал, — обиделась Даша. Она всегда обижалась, когда ее кто-то на глупости подлавливал. — И куда ты сегодня вечером?

— Для особо догадливых повторю — дождусь любимую женщину, и мы поедем продолжать вечер, который до вашего появления можно было назвать замечательным.

— А она молодая? — насторожилась Даша.

— Моложе тебя, — засмеялся Кирилл, почти не обманывая. Душа Анны была совсем девичьей.

— Красивая?

Кирилл на секунду замолчал, а потом искренне выдохнул:

— Очень.

— Дед! Очнись! Ты в засаде! — воскликнула Даша.

— Что? — не понял Кирилл. — Загадками выражаешься. И вообще, я же сказал — топайте отсюда, не испортьте мне свидание.

— Мы, конечно, потопаем, — кинула ему вслед внучка. — Только для тебя же, слепца старого, стараемся. Тоже мне юный Вертер! Эта авантюристка тебя придушит ночью подушкой. Или таблетками напичкает по самую макушку.

— Или… эта… — начал было Роман, не зная, как закончить мысль, — залюбит до смерти!

— Что-о?! — голос Кирилла сел до свистящего шепота. Он остановился и начал медленно оборачиваться.

Даша на всякий случай сделала пару шагов назад.

— А то, что слышал! Я с мамой разговаривала, знаю все. Думаешь, зачем ты ей сдался? Не ты ей нужен, а дача! Все уже знают, что место козырное!

Кирилл двинулся к внучке медленными шагами. Та сначала попятилась, а потом сообразила, что глаза его сверкают не от гнева или слез, а от едва сдерживаемого смеха. Но удержать его Кирилл не сумел. Он громко расхохотался, обнял внучку, поцеловал ее в лоб, хлопнул Романа по плечу так, что тот едва не улетел в сугроб, собранный заботливыми дворниками из недавно нападавшего снега.

— Вот что, сиротинушки вы мои, — сказал он, утерев выступившие от смеха слезы. — Давайте-ка приезжайте к нам в гости. Завтра. Или лучше послезавтра. А еще лучше — сразу после Нового года. Я вас познакомлю, и вы сами решите, будут ли меня душить подушкой из-за дачи. А сейчас, пожалуйста, идите. Мне действительно нужно встретиться с очень хорошей женщиной. А в таких случаях третий всегда лишний, даже если это любимая внучка.

Кирилл ласково улыбнулся и пошел к крыльцу служебного подъезда. Его дверь отворилась, и на пороге появилась Анна Селиванова. Она легко, будто не касаясь ступеней, сбежала с крыльца. Легкий шарф, развевающийся позади, придавал ее движениям воздушную стремительность. Люди, терпеливо ждавшие ее — именно ее! это Кирилл уже понял, — бросились навстречу с блокнотами и фотографиями, на которых Анна привычно расставила автографы, не забывая спросить, как кого зовут, и, не опускаясь до стандартных завитушек, каждому писала что-то доброе. Она всю жизнь так делала.

— Вы решили вернуться на сцену?

— В каких спектаклях вы будете играть?

— Вы будете сниматься в кино?

— Вы будете выступать еще где-нибудь, кроме как у Кондратьева?

Поклонники-театралы, среди которых оказалась и пара журналистов, засыпали Анну вопросами, но она профессионально и необидно отделалась общими фразами без всякой конкретики и сбежала от них.

Она подлетела к Кириллу, протянула руки, которые тот порывисто сжал в своих ладонях.

— Ну… Как? Тебе понравилось?

— Анна. — Кирилл откашлялся, борясь с волнением. — Я плохой ценитель театра. Но, по-моему, ты гениальная актриса. Позавчера я влюбился в тебя, как может влюбиться поживший, повидавший всякое и умудренный опытом человек. А сегодня втюрился как мальчишка. И кажется, я потерял уверенность.

Анна звонко рассмеялась, чмокнула Кирилла в щеку.

— Не надо терять уверенности! Поехали, а то на нас смотрят. Особенно вот эта молодая парочка.

Кирилл широким жестом распахнул дверь белой «Волги», и через секунду она унесла влюбленных в ночь.

— Рот закрой, — не глядя посоветовала мужу Даша, провожая глазами скрывшийся в снегопаде автомобиль.

— Только после вас, — уступил Роман. И продолжил после паузы: — Мне кажется, сегодня она его душить не будет.

— По-моему, тоже, — согласилась Даша. — Ну, и что ты думаешь? Как тебе?

— Красивая, — восхищенно признал Роман.

— Кобель, — ткнула его под ребра жена. — Я про деда говорю! Ничего он у нас парень, а?

— Да уж. Зажигает не по-детски. Уважаю.

Димка влетел домой возбужденный и радостный. Он был юн и только еще даже входил в тот возраст, когда встречи с девушками заряжают энергией на целую неделю вперед, а не лишают сил на месяц.

— Здорово, родня! — гаркнул он с порога, пролетая в кухню для зачистки холодильника.

— Чего тебе? — без энтузиазма отозвался Анатолий.

— А я бабушку нашел!

— Что?! Где она? — вылетела в коридор Рита.

— Какая разница! — засмеялся Димка. — Главное, что у нее все хорошо.

— Я спрашиваю, что с ней?!

— Мам, все отлично. Она сегодня играла в театре. И, мам, ты не поверишь… Но у нее такой классный любовник!

18

Евгений сидел за рулем отцовского «Кузьмича» и угрюмо глядел на дорогу. События последних месяцев вымотали его эмоционально, и это мрачное молчание стало уже его привычным состоянием.

Все началось еще в августе, когда деятельной Жанне пришло в голову использовать сложившийся на рынке недвижимости кризис в свою пользу. Поскольку особых накоплений в семье не было, то решение жилищного вопроса состояло, по ее мнению, в продаже отцовской дачи.

Поначалу Евгений не стал спорить, тем более что цена, за которую Жанна решила продать дачу, была такой, что по объявлению могли звонить только практикующие психиатры, дабы узнать, не сошли ли с ума люди, желающие получить такой куш за дачный участок, хоть и в ближнем Подмосковье. Он даже отцу не стал ничего говорить, потому что был уверен в невозможности такой сделки.

Вырученные деньги Жанна хотела вложить в стройку в Одинцово, тоже недалеко от Москвы, но все же в городе и в благоустроенном доме, и переселить туда надоевших детей с Артемкой, и желательно вместе с дедом. Его мнения при этом никто не спрашивал.

Сын понимал, что поступает подло, потому что дача была для отца единственным светлым окном в преддверии подступающей старости. Решать квартирный вопрос дочери с зятем нужно было как можно скорее, но цена была слишком высока. Он утешал себя тем, что все равно ничего из этого не выгорит.

Однако он недооценил своей супруги. Оказывается, она хорошо просчитала комбинацию, даже не посчитав нужным посвятить в нее собственного мужа. И неожиданно оказалось, что пятьдесят тысяч долларов, которые они запросили за дачу, не такая уж фантастическая сумма. В итоге ее должно было хватить на две трети стоимости квартиры в Одинцово, а еще треть планировалось взять у родителей Романа. Вернее, немного больше, Жанна вовсе не собиралась заниматься благотворительностью и хотела и себе на разные нужды оставить не такую уж и маленькую долю.

Жанна постоянно с кем-то созванивалась, крутились какие-то колесики и шестеренки, и это начало очень серьезно беспокоить Евгения. А несколько дней назад Жанна прибежала радостная и возбужденная. Оказывается, нашелся покупатель. И даже готов дать аванс. Она только не сказала, что он не просто готов его дать, а уже и выплатил ей десять тысяч. На эти деньги она имела собственные виды.

Земля ушла из-под ног Евгения. Потенциальное предательство предстояло сделать явным. Была робкая надежда, что отец поймет и согласится на продажу дома. Но она развеялась при первом же разговоре с отцом, после которого он ушел из дому. И никаких шансов, что он передумает, не было. Особенно после рассказа Даши и Романа, видевших отца, о том, что он прекрасно проводит время и устраивает свою собственную жизнь.

Жанна начала было кричать, что дед сошел с ума, таскает к себе каких-то шлюх, того и гляди дачу спалит, и надо его срочно оттуда убрать. Но Евгений очень резко и даже грубо ее оборвал. Жена замолчала, но чувствуется, не сдалась и обиду затаила.

А еще вчера пришел человек от того покупателя. Разговор был неприятным. Выяснилось, что деньги Жанна уже получила и часть даже потратила. Эта новость, кажется, даже обрадовала «пришельца». Он довольным тоном сообщил, что документы на дачу должны быть у его хозяина не позднее первого января, вместе с нотариально заверенным согласием реального хозяина участка, «а не какой-то самозванки».

Наконец Евгений решился. Он давно хотел это сделать, а теперь еще и повод хороший был.

— Документов не будет, — спокойно сказал он. Он всегда успокаивался, когда решение было принято и оставалось только действовать.

— Не понял? — изумился «пришелец».

— Документов не будет, — терпеливо повторил Евгений. — И сделки не будет. Я передумал продавать дачу. А главное — ее настоящий хозяин не хочет ее продавать.

— Ну, это не разговор, — разочарованно протянул визитер. — Так дела не делаются. Вы взяли деньги, значит, подписались под это.

— Деньги мы вернем.

— А ты знаешь, сколько надо возвращать? — прищурился гость.

— Брали десять, десять и вернем, — твердо уведомил Евгений.

— Женя, у нас есть только восемь, — сообщила Жанна. — Мы должны держать свое слово.

Евгений скрипнул зубами и досчитал до пяти, чтобы не сорваться.

— Мы вернем десять.

— Не пойдет, дорогой, — хищно улыбнулся представитель кредитора. — Эти деньги были выдернуты из оборота, а значит, получить их обратно в том же количестве для нас означает потери. Мы всегда закладываем три процента дневных для таких случаев. Деньги твоя баба получила неделю назад. То есть завтра ты должен будешь принести двенадцать с половиной штук. И еще очень сильно надейся, что хозяин не решит тебя штрафануть за кидок. У нас это широко практикуется. Вот тебе адресок, завтра с решением или деньгами ты должен быть у нас.

Все это было вчера, а сегодня он ехал по указанному адресу. Денег, разумеется, не было. И не могло появиться раньше окончания рождественских каникул.

Жанна устроила форменную истерику, когда он забрал у нее чужие деньги, которые намеревался вернуть.

— Ты что, тряпка? Старик ударился в блажь со своей никому не нужной дачей, и ты не можешь никак на него повлиять? Единственный раз у нас наметилась отличная сделка, шанс решить все вопросы с жильем — и мы его упускаем из-за того, что твой отец впал в старческий маразм!

— Жанна, сделай доброе дело, заткнись! — бросил Евгений, проскакивая на желтый свет. — Все вопросы с жильем мы не решаем, потому что из твоих расчетов выпал мой отец.

Но Жанна не собиралась сдаваться, это было не в ее правилах. Она иногда отступала, но только для того, чтобы взять разбег. А тут через какой-то час вся ее комбинация могла рухнуть раз и навсегда.

— Да он помрет скоро! И что тогда? Сам на дачу переедешь? И меня с собой потащишь? Или эту семейку малолетних придурков думаешь туда выгнать? Только об этом они и мечтают!

— Я последний раз говорю тебе: замолчи!

— А выполнять собственные решения ты больше не намерен? — зашла с другой стороны Жанна. — Ведь мы действительно взяли уже задаток! Это равносильно данному слову.

Евгений бросил на нее недобрый взгляд.

— Равносильно данному слову, говоришь? Хм, интересно. И когда я успел его дать? Почему о полученном задатке я узнал только через неделю и не от тебя, а от кредитора? Почему часть денег, о которых я даже не знал, оказалась потраченной? Может, назовешь мне хотя бы пару причин, по которым я должен предать своего отца? По которым я должен отвечать за поступки и слова женщины, которая меня обманула? А? А может, дать тебе возможность самой ответить за свои действия, не сваливая ответственность на других людей?

В голосе Евгения не было раздражения, в нем был только холод отстраненности. И Жанна испугалась. Ей показалось, что Евгений может действительно это сделать. Она забилась в угол машины, но напоследок все же еще раз ужалила мужа:

— Предать отца… Да ты его давно уже предал. Когда согласился это делать, и ничего ему не сказал. А теперь просто боишься нести ответственность за свое предательство. И нашим, и вашим пытаешься подыграть. Чистеньким остаться.

Евгений промолчал. Жена почти на сто процентов права. Он действительно давно предатель.

Дальше они ехали молча. Говорить было уже не о чем.

До места добрались вовремя, хотя пробка едва не поломала планы. Но Евгений хотя и не знал все лазейки в городе, как отец, все же некоторые пути объезда в памяти держал.

Это было не слишком большое здание новой постройки, в три этажа, с высоким крыльцом, большим холлом, в котором маячила охрана, служебным паркингом за забором и стоянкой для простых смертных перед крыльцом.

Они вошли в холл и в растерянности остановились. Куда дальше идти, было непонятно.

— К кому? — не слишком любезно поинтересовался охранник.

Евгений пожал плечами, чувствуя себя очень глупо.

— Дали этот адрес, и все.

— Назначено или вызвали? — снова спросил охранник.

Евгению ничего не оставалось, как снова пожать плечами, так как он не понял разницы.

Позади хлопнула дверь, и в фойе стремительно вошла высокая светловолосая женщина в короткой шубке. Ее сопровождал среднего роста мужчина с невыразительным лицом, украшенным жиденькой бородкой. Женщина остановилась, окинула присутствующих прищуренным взглядом. Видно было, как она напряжена, отсюда и ее стремительность движений.

— Где хозяин? — отрывисто спросила она охранника.

— Придержи коней, дамочка, — буркнул тот, но быстренько связался по рации.

Из «матюгальника» отчетливо послышалось:

— Пришли терпилы? Щас подойду.

Через несколько минут в фойе появился Леха-Шуба, он же «представитель кредитора», как его знал Евгений.

— О, все разом собрались, похвально, — ухмыльнулся он. — Ну, выбирайте, кто от кого отвечать будет.

— По-русски говори, — сдерживаясь, посоветовал Евгений. — Не на «стрелке» со своими разбираешься.

Шуба подошел поближе, оценивающе окинул строптивого «кролика» взглядом с головы до ног, цыкнул зубом.

— Борзеешь? Ну давай, поборзей напоследок.

Евгений выдержал его взгляд, сам недобро сузив глаза. Его внутреннее напряжение выросло почти до предела, он готов был нарваться на открытый конфликт и пострадать. Может, хоть так удастся избавиться от чувства вины, терзавшего его уже который день.

Они с минуту буравили друг друга взглядами. Жанна задергалась, но вмешаться не решилась. Ее покладистый муженек, из которого она долгое время вила веревки, в последние дни изменился, и, как ей казалось, не в лучшую сторону. Она перестала его контролировать.

— В общем так, — сдался Леха. — Это не родительское собрание, а шеф — не директор школы. Всей толпой у него делать нечего. Пустая трепотня нас не интересует. На разговор пойдет один человек. Тот, кто может принять решение и будет за свои слова отвечать. Решайте.

Высокая женщина вышла вперед, даже не оглядываясь на своего спутника. Евгений с усмешкой посмотрел на супругу. Жанна сглотнула комок и сделала шаг назад.

— Что и требовалось доказать, — хмыкнул Евгений.

Жанне не хотелось отдавать решение в его руки, она боялась, что он с удовольствием похерит ее гениальную идею, так счастливо начавшую воплощаться в жизнь. Но необходимость вести жесткий разговор с бандитом — в том, что это бандиты, она не сомневалась — пугала ее неизмеримо больше. Она своими руками бы придушила этого мерзкого старикашку, который мешал ее планам, но брать ответственность на себя? Нет уж.

А может… У нее мелькнула мысль переложить все проблемы на этого бандюка, но она тут же от нее отказалась. Не по силам. Сожрут мигом и косточки не выплюнут. Будь что будет.

Леха провел вызвавшихся по коридору к кабинету, в приемной которого стояла пара кресел.

— Ну, кто первый?

Он издевательски ухмыльнулся, показав щербатые зубы.

— Разумеется, уступите даме?

Евгений глянул на женщину. Она глубоко вздохнула, унимая нервную дрожь и собирая решимость. Она выглядела сильной, но сейчас явно еще не была готова к разговору.

— Вы не будете возражать, если первым поговорю я? — спросил Евгений.

— Да, пожалуй, — с благодарностью согласилась женщина. — Мне нужно собраться с мыслями. Спасибо.

Женя ободряюще ей подмигнул, получив ответную улыбку, и решительно вошел в кабинет.

Слава-Мюллер стоял в дальнем углу и издевался над попугайчиком в клетке, строя ему страшные рожи. Птичка была на грани нервного срыва, ибо Слава и в обычном состоянии умиления не вызывал. А уж когда он брался кого-то пугать… Лучше уж увидеть кота внутри клетки, чем Славу, корчащего рожи, снаружи.

Заметив посетителя, Слава на прощание щелкнул по клетке пальцем, едва не погнув прутья, и упал в кресло, жестом показав Евгению на другое, в паре метров от него.

— Ну, чего нарешал? — на лице Мюллера было написано искреннее любопытство.

— А чего решать, — пожал плечами Евгений. — Дело ясное. Сделка состояться не может.

— Жаль, — помрачнел Слава. — Я думал, вы другое решите.

— Извини, что пришлось разочаровать. Но в этом есть и твоя вина. Вернее, твоих людей. Не стоило так кидаться на легкую добычу. Надо было сначала разобраться в ситуации и вести изначально дела с теми, кто реально за что-то отвечает и может что-то решать. А не отдавать твои деньги при первой возможности жадной бабе, которая ради денег не моргнув глазом «продаст» все сокровища Эрмитажа.

Полухин вперился в посетителя тяжелым взглядом исподлобья. Возражения были справедливы.

— Это так, — вынужден был он признать.

Он замолчал, продолжая протирать в «терпиле» дырку глазами. Странный попался «кролик». Вроде, лох лохом, а держится уверенно, взгляд сильный, если не сказать — злой. Разговор строит грамотно. Нет ли за ним чего такого, о чем разведка не пронюхала?

— Это так, — повторил Слава. — И кто-то за это понесет серьезную ответственность. Более серьезную, чем ты. Но это не твоя забота. Твоя забота со своими проблемами разобраться, а мои проблемы я сам порешаю.

— А какие у меня проблемы? — якобы не понимая, спросил Евгений.

— Серьезные, — Мюллер не был настроен шутить. — Ты, я вижу, мужик толковый, правильно мыслящий. Поэтому ты все поймешь правильно. Я сам не могу действовать так, как хочу. Всегда есть правила игры, нарушать которые нам нельзя. Иначе начнется игра без правил. И тогда всем хана. Не только мне.

Евгений вынул из кармана сигареты и вопросительно глянул на хозяина кабинета.

— Да кури, какие проблемы. Так вот, братан.

— Я не братан, — прервал его Евгений.

— Хрен с тобой, не братан так не братан. От этого ничего не меняется. Я вошел в дело, даже если мои люди допустили лажу. И я не могу выйти из него с потерями. Мне этого все остальные мои люди не простят. Потери — это слабость. Я не могу быть слабым. Сожрут. Скажу честно — я хочу этот участок. Потому что я на него подписался. Отказаться от него я могу, только если отступные будут серьезными. У тебя есть отступные?

— Восемь тысяч я принес.

— Ну-у, — разочарованно протянул Слава. — А я было посчитал тебя серьезным мужиком. На хрена мне эти восемь штук, если ты только брал десять!

— Я не брал у тебя ни копейки, — жестко отрезал Евгений. — Твои люди, как я уже сказал, отдали твои деньги совершенно непричастной бабе. Это не мои проблемы.

— Да я и не спорю! — развел руками Слава, от чего его голова ушла в плечи по самые уши. — Оставляй бабки, и топай себе домой.

Евгений недоуменно склонил голову набок, не понимая, где подвох.

— А на хрена ты мне нужен? — правильно оценил его сомнения Слава. — Ты чист. Бабло не брал, под сделку не подписывался, на фуфло не ведешься. Я же не беспредельщик. Меня даже иногда бизнесменом называют. Но старые повадки остались, никуда не денешься. Дрессировка, мать ее ити. Мои лохи ответят по полной программе.

Еще не до конца избавившись от недоверия, Женя все же ощутил, как где-то в груди затеплился огонек надежды. Неужели все так легко обойдется?

— Ага, — успокаивающе кивнул Слава. — Лохи мои ответят. Ну, и бабе твоей придется за жадность и обман пострадать. Но к тебе претензий нет никаких.

Мюллер с издевкой наблюдал, как расправил было плечи и вдруг вздрогнул, как от удара кнутом, и тут же съежился проколотым мячиком его соперник, который сдуру решил, что он может обыграть Славу-Мюллера на его поле. Ему вдруг в голову пришло сравнение — когда-то в детстве у соседа была немецкая овчарка Герда. Злобная здоровенная псина. Они играли в футбол, и футбольный мяч ударил Герду, спокойно сидящую на краю поля, прямо в нос. Крепко ударил. Герда была воспитанной девочкой, и не стала метаться по полю за мячом, мешая играть людям. Мяч, наверное, решил, что он может давать немецким овчаркам по носу, когда захочет. Но он был всего лишь мяч, надутый пузырь, единожды сумевший поразить серьезного противника, когда тот не ожидал удара. Через пятнадцать долгих минут ожидания мяч снова полетел в Герду, которая лежала так же, казалось бы, безмятежно. Но попал он не в нос ей, а прямо в зубы. Она уже ждала. Она была готова. Она убила мяч до того, как он порадовался своей победе. Мячик, под вопли детворы, испустил последний вздох в ее удовлетворенных местью клыках. И Славик, который, несмотря на свою кажущуюся заторможенность, очень здорово умел воспринимать уроки, это запомнил.

Был бы Славик чуть менее толстокожим, он мог бы даже пожалеть этого человека. Но на такие сантименты Слава был не способен. Он только ощущал злорадство вперемешку с разочарованием. Этот оказался таким же, как все. А он только было ощутил к мужику интерес.

Он говорил «жадная баба», «ради денег готова на все». Фуфло. Пыль.

Разведка, успевшая за какой-то вечер многое узнать о семье, говорила, что баба мужика сожрала давно, и вместе с ботинками. Славик ожидал увидеть у себя либо наглую и тупую самоуверенную дуру, которую поставить на место — как два пальца об асфальт. Либо готового на все инертного мужичка, которого эта баба вместо себя пошлет, забздев встречаться с глазу на глаз с «настоящим» бандитом.

А пришел мужик, серьезный, жесткий, едва не перестроивший разговор по своему плану, даже начавший вызывать уважение. Но…

Его кажущаяся твердость оказалась твердостью застоявшейся сгущенки. Вроде корка, а ткни пальцем — жижа.

Сильный мужик? Нет! Слабак. Раб условностей. Этот перец ненавидел свою жену, но глупые предрассудки не давали ему сделать правильный шаг.

Славик не рисковал, он никогда бы не доверил успех мероприятия удаче. Он бил наверняка. Он знал, что такого хода его оппонент не выдержит. «А жаль, хороший человек — интеллигент» — вспомнилась песенка из какого-то старого фильма про басмачей.

Пауза затянулась. Пока «пациент» выходил из нокдауна, Славик успел выкурить сигарету. Он чувствовал себя котом, развлекающимся игрой с мышкой. Это было легким делом. Это не разводить Махоню на уступки в бизнесе, когда его интересы столкнулись с интересами Славы на одной территории. Это не убеждать Шамхана Евлоева, что смерть двух его бойцов — не повод для войны, а просто житейская стычка из-за бабы, к тому же проститутки, в кабаке. И при этом не сдать своих парней. За такое, хоть мы и не в горах, свои из жопы парик сделают.

А сегодняшняя «разборка» — это так, развлечение для поддержания тонуса.

— Твои предложения, — нарушил молчание «кролик».

Да, после такого удара это был уже именно «кролик», в этом Слава не сомневался.

— Ну вот, наконец разговор пошел, — обрадовался он. — А предложения самые простые. Во-первых, ты сейчас собственноручно пишешь мне расписку в получении денег. Тех самых десяти штук, что твоя мымра прибрала. То есть мы эти бабки просто легализуем. В расписке ты указываешь, что обязуешься либо в течение нескольких дней предоставить дачный участок в мое распоряжение, либо возвращаешь деньги в полном объеме с процентами, исходя из трех процентов в день со дня получения денег, и плюс неустойку в пятьдесят процентов от суммы.

— А ключ от квартиры, где деньги лежат, тебе не отдать? — поинтересовался Евгений, пораженный аппетитами кредитора.

— Да у тебя этих денег нет, так что и ключ мне без надобности. Только это не все. Бабло ты должен вернуть не позже чем через месяц после того, как взял. Неделя уже прошла. А через месяц включаем прогрессивный счетчик и систему штрафов. Вот тебе типовой бланк, просто проставь суммы, даты, имена — и подпишись. Все по закону будем делать.

— Пошел ты со своим бланком, — оттолкнул листок Евгений.

— А вот грубить не надо, — посерьезнел Мюллер. — Кто-то меня, конечно, бизнесменом и называет, но это не должно тебя обманывать. Старые методы воздействия образца девяностых мы еще не позабыли.

— Угрожать, что ли, вздумал? — немного нервно засмеялся Евгений.

— Нет, зачем пугать хорошего человека? — Слава откинулся в кресле, внимательно разглядывая носок своего ботинка. — Ты мужик смелый, это видно. Бабу свою, дуру, жалеешь, правда. Но уже не любишь. А вот дочку Дашу, наверное, любишь? Деда мы не тронем, я старость уважаю. Да и не при делах он вовсе. А вот сын за отца у нас может и ответить. У нас ведь не как у Крестного отца. У нас кровью платить не принято, от трупа какая выгода? У нас кто не расплатится деньгами — должен расплатиться слезами.

Евгений с ненавистью посмотрел в глаза Мюллера. И ничего в них не увидел. Они были пусты и равнодушны.

— Ты напрасно загоняешь меня в угол, — процедил должник. — Не стоит вынуждать офицера-десантника, хоть и бывшего, к ответным мерам.

Слава осклабился во весь рот:

— Уймись, батяня-комбат! Охранника внизу видел? Подполковник спецназа ГРУ, между прочим. Так что срал я на вашу офицерскую гордость. Короче, подписывайся — и иди бабки искать, у тебя и так всего три недели осталось. А лучше всего, поговори с папаней. Тогда никакие деньги тебе не понадобятся. Я даже еще своих подкину, как договаривались.

Это был мат. Никакого выхода. Евгений сжал зубы так, что они едва не потрескались. Подтянул к себе ненавистный клочок бумаги, попытался его прочитать, но не смог, потому что перед глазами плыли круги. И поставил свою подпись.

— Бабки забери, — напомнил Слава, когда Евгений встал. — И запомни — я принимаю только всю сумму. Рубля не хватает — платеж не засчитан.

На деревянных, негнущихся ногах Евгений вышел из кабинета в приемную. Женщина встала ему навстречу, на ее лице сначала была надежда, что кто-то сумел найти общий язык с этим монстром и договориться полюбовно, а значит, и она сможет. Но вышедший ее почти не заметил, и надежда испарилась. Надежда, но не решимость. Она поджала губы и смело вошла в страшную дверь. А Евгений постоял слепо в центре комнаты и обессиленно уселся на диван. Он не готов был сейчас к разговору с Жанной, надо было прийти в себя. Посидеть, подумать, сложить цифры и выйти если не с решением, то хотя бы с вариантом выхода из сложившегося положения. Появиться разбитым в пух и прах, как гусь на праздничном столе, он себе позволить не мог. И не из-за Жанны. Из-за самого себя. В нем проснулась давно позабытая гордость и самоуважение.

Шансов собрать двадцать пять тысяч долларов за три недели не было ни малейших. Можно попытаться еще раз поговорить с отцом, но вряд ли он уступит и на этот раз. Сообщать ему о бандитском наезде — все равно что пугать быка красной тряпкой. Отец всегда был уверен, что в состоянии противостоять криминалу самостоятельно. Надо придумать какой-то другой выход. Но в гудящей колоколом голове не появлялось ни одной мысли.

19

Когда в гулком коридоре стихли шаги тех, кто пошел «отвечать», к Жанне вернулось самообладание. Она независимо прошлась по холлу, звонко цокая каблучками, и даже с вызовом разок посмотрела на охранника, крепкого и равнодушного мужика лет сорока, но тот не заметил ее подвига. Через пять минут ожидание, и главное, неизвестность и тишина, стали невыносимыми. Она порылась в сумочке, достала пачку сигарет и замешкалась в поисках зажигалки. Оставшийся с ней мужчина с готовностью щелкнул своей, но охранник, не отрываясь от газеты, не допускающим возражений голосом предупредил:

— Здесь нельзя курить. На крыльцо, пожалуйста, — и добавил, как будто это что-то меняло: — Если вас не затруднит, конечно.

Жанна хмыкнула, дернула плечиком и вышла. Мужчина проследовал за ней. Жанна поежилась, зябкий ветерок забирался под воротник, бросал снежинки в лицо. То ли от этого гадкого холода, то ли от нервного напряжения ее начало колотить, и она сначала не могла попасть сигаретой в огонек зажигалки. Но потом заметила, что и сам огонек ведет себя не слишком хорошо, скачет с довольно приличной амплитудой.

А мужичок-то тоже на за подарками пришел, — решила Жанна. Они закурили и с минуту простояли молча, пытаясь найти подходящую тему для разговора.

— Что привело столь обаятельную особу в это паучье гнездо? — разродился, наконец, мужчина, приторно улыбаясь.

То, что флирт в такой обстановке выглядит нелепо, Жанну не смущало. Она привыкла, что мужчины всегда обращают на нее внимание и стараются понравиться. Для своих сорока двух она выглядела просто великолепно, ей и тридцать пять-то с трудом можно было дать, и то после предвзятого «досмотра».

— Видимо, то же, что и вас, — благосклонно ответила Жанна. — Житейские неурядицы.

— Какие именно? — поинтересовался мужчина. — Кстати, мое имя Анатолий.

— Жанна, — представилась «потерпевшая». — Но лучше сначала вы расскажите о своих бедах и проблемах.

— Бед и проблем хватает, — ответил Анатолий с плохо скрытым раздражением в голосе. — Но тут я оказался по банальнейшей причине. Этот гамадрил в меня врезался, а виноват, естественно, оказался я. У них же все менты на довольствии. Ничего никому не докажешь.

— И во сколько оценили ваше преступление? — с участием поинтересовалась Жанна.

— А-а-а! — махнул рукой Анатолий. — Такие сволочи на «Запорожцах» не ездят. Десять штук «зелеными».

— Нехило, — охнула новая знакомая.

— Мало того, деньги нужно вернуть срочно. Или, как они выражаются, на счетчик поставят. Если не успеем рассчитаться до Нового года, пойдут проценты. Жуткие проценты. А эта… — Анатолий злобно глянул на здание, внутри которого «эта» отдувалась перед бандитами за его грехи, — все бабки в какой-то товар вложила. Причем, блин, меня даже не соизволила в известность поставить. Теперь из-за нее придется на проценты попадать.

— Знакомая ситуация, — посочувствовала Жанна, не уточняя, что именно в этой ситуации было ей знакомо. — Я, кажется, тоже попала в серьезные неприятности, и тоже по вине своей дражайшей «второй половины», чтоб ему там икнулось!

Злость, досада за неудавшееся дело, раздражение последних дней, горечь утраты уже побывавших в руках денег развязали ей язык, и она выложила первому встречному, товарищу по несчастью, все свои проблемы одним духом, не давая тому даже сочувственные слова вставить.

И про кретина-мужа с психическими отклонениями на почве неизвестно откуда взявшейся совести, и про впавшего в старческий маразм свекра, и про доставшую по самую крышку семью своей собственной дочери.

— Представляешь, Анатолий! Пятьдесят тысяч долларов за несчастную халупу! Сосед свою и за двадцать продать не смог, а тут пятьдесят сразу в руки дают! А этот старый пень уперся — и ни в какую!

— А он, того, дееспособен? — заинтересовался Анатолий. — А то ведь есть способы получить наследство, фактически не дожидаясь физической кончины товарища.

— Еще как дееспособен, — процедила Жанна. — Старуху даже себе какую-то завел. Артистку! Дочка с зятем их вчера у театра встретили. Так что в дом престарелых его не спровадишь. А в психушку тем более, внешне и не скажешь, что он полный идиот.

Гулявший по крыльцу, как гусь по хоздвору, Анатолий вдруг остановился, будто уткнулся в невидимую стенку. Он искоса, недоверчиво посмотрел на свою новую знакомую.

— Артистку, говорите, завел?

— Да, дети так сказали. Говорят, весьма известная в прошлом.

— Извините, а у вашего свекра машина есть?

— Есть, да толку от нее, — не поняла Жанна. — Развалюха старая, «Волга» шестидесятых годов. Ее и не продашь, не то что выручить что-то серьезное. Если только на металлолом.

— А автогонками он не увлекался?

— В былые времена чемпионом был. Там, наверное, все мозги себе и отшиб.

— Невероятно, — расплылся в улыбке Анатолий.

— А что? Вы что-то знаете? — насторожилась наконец Жанна.

— Невероятно, — повторил Анатолий. — Жанна, ваш свекр — благородный человек?

— До тошноты. В чем дело?

— Он мог бы поступиться собственными интересами ради дорогого ему человека?

— Да он и для недорогого может все что хочешь сделать. Только не для собственной семьи. Вы скажете, в конце концов, что значат все эти ваши вопросы?

— Жанна, я особым благородством похвастаться не могу. Я человек современный, деловой. Поэтому мне хотелось бы знать, что я могу получить, если помогу вам в вашем деле. Конкретно помогу, на все сто процентов.

— Поясните! — потребовала Жанна.

— Я не буду вести переговоры с вашим свекром, это ваши заботы. Но я могу постараться сделать так, что уговорить его будет легче легкого. Он сам вам принесет эту треклятую дачу на тарелочке. Единственное, к чему надо быть готовым, что после этой сделки тесть станет вашим лютым врагом на всю жизнь.

— Этим меня не запугать. Плевать я хотела на его ко мне отношение. Мы и так не душа в душу живем. Так что вы задумали? — сама не заметив этого, Жанна снова вернулась к общению на «вы», хотя начала «тыкать» Анатолию с первых же секунд знакомства, она с этим никогда особо не церемонилась.

— Я еще не услышал вашей ставки, — осадил ее Анатолий.

— Десять процентов, — скрепя сердце, предложила Жанна.

— Двадцать, — ухмыльнулся Анатолий. — И не процентов, а тысяч.

— Наглец! — задохнулась от возмущения Жанна.

— У вас всегда есть выбор, — пожал плечами Анатолий. — Я не знаю, сколько насчитают вашему муженьку, ко, думаю, с ним вряд ли обойдутся мягче, чем со мной. Так что скорее всего к концу месяца вам придется выложить из своего кармана тысяч десять-пятнадцать, если они у вас найдутся. А то и присесть на счетчик вплоть до полного разорения. Эти бульдоги свою жертву не отпустят, пока не высосут всю кровь до капли. Или получить тридцать тысяч наличными. Учитывая, что ваш сосед не смог такую же дачу продать за двадцать — это хорошая сделка. Вам решать. Только времени на это у вас совсем нет, думать надо быстро, прямо на месте.

Жанна в досаде щелчком выбросила сигарету в сугроб, проигнорировав стоявшую рядом мусорницу. Засунула руки в карманы дубленки, опустила голову и зашагала по крыльцу туда-сюда, что означало высшую степень сосредоточенности.

Анатолий залюбовался. Жанна была полной противоположностью Риты. Высокая, статная и светловолосая, с волевым скуластым лицом, супруга Анатолия обладала звериной грацией тигрицы, сильной и опасной. Жена Евгения была миниатюрной, с изящной фигуркой, точеными ножками. Длинные блестящие темные волосы волной спадали на плечи, на миловидном лице застыла капризная гримаска вечного недовольства. Анатолий был бы очень даже не прочь продолжить с этой женщиной более близкое и неформальное знакомство. Но не сейчас. В данный момент он был намерен поиметь от капризной красотки совсем другую пользу и выпотрошить ее по полной программе.

Никаких сантиментов и ложных угрызений совести Анатолий не испытывал. Ничего личного, просто бизнес. В конце концов, почему он должен думать о чувствах других людей, если о его собственных чувствах ни один человек на этой планете думать не собирается?

Голову же Жанны переполняли совсем другие мысли. Она попала в западню. Попала без малейших шансов выбраться. Этот аферист прав абсолютно — либо она соглашается и выигрывает тридцать тысяч долларов, либо теряет все, и не только выгодную сделку, но и очень велика вероятность, что и того, что они имеют, могут лишиться навсегда. Вокзальное будущее уже стояло перед ее глазами. О том, что можно вернуться на малую родину, у нее даже мысли не возникло.

Что же делать? Что же делать? Жанна была женщиной трезвомыслящей и прекрасно понимала, что ничего путного из беседы мужа и бандитов не выйдет. В лучшем случае он сможет вернуть деньги и не попасть «на счетчик». Но скорее всего его разведут, как кролика, и засадят в долги по самое горло. О том, что Женя решит продать дачу, нечего и мечтать. Но из вчерашнего разговора с «представителем» бандюков она поняла, что их хозяин очень заинтересован именно в дачном участке, а не в возврате денег. И если этот мерзавец с жиденькой бороденкой действительно может в этом помочь, то надо хвататься за соломинку. А там, глядишь, и удастся заплатить ему меньше, дело это небыстрое. Но все же, как жалко, что из-за этих кретинов Скрынниковых на глазах рушится так здорово задуманная ей операция!

Жанна в ярости топнула ножкой и решительно повернулась к Анатолию, метая взглядом громы и молнии.

— Хорошо. Выкладывай свой план.

— Я был уверен, что вы согласитесь, — снисходительно усмехнулся Анатолий.

— Не тяните же кота за хвост, рассказывайте!

— Подождите. Для начала у меня есть небольшое условие.

— Какое? — насторожилась Жанна.

— Простенькое. Об этой операции не должен знать никто, ни ваш муж, ни моя дражайшая половина. Я сомневаюсь, что ваш супруг будет счастлив, узнав об этом, но это ваши проблемы. А вот если об этом пронюхает моя жена, то мне просто конец, вполне возможно, что и в его физическом выражении.

— Разумеется, об этом можно было даже не напоминать, — успокоила его Жанна.

— В общем, — задумался Анатолий, соображая, как лучше выложить свою идею, мгновенно созревшую в его мозгу. — Это может показаться невероятным, просто невозможным, но, по всей видимости, новая пассия вашего любвеобильного свекра никто иная, как моя теща. Актриса Анна Селиванова.

— Да ну? — не поверила Жанна.

— Не могу утверждать этого на сто процентов, но, кажется, это так. Я об этом узнал только вчера. На днях теща устроила скандал и ушла из дому, а вчера от сына моей жены я узнал, что она нашла себе престарелого ухажера, живет у него на даче где-то по Новорижскому направлению, этот старик — бывший автогонщик. И наконец, вчера она после долгого перерыва выступала в своем театре, и он увез ее оттуда на белой старинной «Волге». Москва, конечно, большой город, но я не верю в такие совпадения, что ваш свекр нашел себе другую актрису, а моя теща подцепила какого-то другого автогонщика на такой же машине и живущего в тех же краях.

— Действительно, невероятное стечение обстоятельств, — признала Жанна. — Но что это нам дает?

— О! Это дает нам многое! Если мы не можем признать недееспособным вашего старика, то мы можем ударить его с другой стороны. Как вы думаете, будет он так же упорно держаться за свою дачу, если его любимую женщину упекут в психушку?

— А она сумасшедшая?

— Все актеры сумасшедшие, — засмеялся Анатолий. — Впрочем, нам же не нужно ставить ей диагноз, лечить и всю жизнь держать взаперти. Нам достаточно ударить старика посильнее, заставить его оперативно подписать документы — а дальше эти бандиты уже своего не отпустят. А как нам засадить ее в дурдом на пару-тройку дней — это уже моя забота. Именно за это я и прошу свои деньги.

— Заманчиво, — пробормотала Жанна, закуривая еще одну сигарету. — Но если я сообщу свекру, что его «девушка» томится в психбольнице из-за того, что он не хочет отдавать дачу, то физический конец может наступить уже для меня.

— Хорошо, — сделал одолжение Анатолий. — Телефонные переговоры могу провести я, сделав вид, что это действия этих… — он кивнул головой через плечо на «бандитский дом».

— Вы исключительный интриган, — усмехнулась Жанна, добавив почти с восхищением: — И редкостный мерзавец.

Анатолий даже не подумал обидеться, восприняв такой отзыв как комплимент.

— Думаю, нам надо все поподробнее обсудить в более подходящей обстановке, — предложил он. — Я знаю тут неподалеку приличное кафе. Согласны?

— А как же?.. — засомневалась Жанна.

— Да ничего страшного, не съедят их там. Должников не убивают, убивают кредиторов. Скажем охраннику, что не дождались, он передаст.

Жанна кивнула головой, соглашаясь. Кажется, появились кое-какие шансы.

Лицо вышедшей из страшного кабинета женщины говорило о результатах разговора красноречивее любых слов. Странная смесь испуга, отчаяния, растерянности и ярости.

Евгений встал ей навстречу, чтобы как-то поддержать, хотя и сам пребывал далеко не в лучшем состоянии. Когда состояние прострации сменилось мрачным равнодушием, мол, будь что будет, он, сам не зная почему и зачем, решил дождаться эту женщину.

— Давайте я вас провожу, — предложил Евгений, поддерживая ее под руку.

Она благодарно кивнула, но было такое ощущение, что она Евгения даже не узнала. Глаза ее смотрели куда-то в глубь себя, не воспринимая окружающее. Так они молча спустились в пустое фойе.

Евгений озадаченно огляделся, ища своих спутников.

— Ушли они, — хмыкнув, просветил «подполковник спецназа ГРУ». — Просили не беспокоиться.

Женщина только равнодушно махнула рукой, дескать, другого она и не ожидала, и пошла к выходу. Евгений догнал ее на крыльце.

— Вы плохо выглядите. Давайте я вас довезу.

— Спасибо. Как чувствую себя, так и выгляжу, — попыталась пошутить женщина. — Я на машине.

Она посмотрела по сторонам.

— Хотя, похоже, мой муж на ней укатил. Так что придется воспользоваться вашим предложением.

Открывая дверцу «Москвича», Евгений развел руками:

— Извините, не «Мерседес», конечно. Но — чем богаты. Куда едем?

— Вы не будете против, если мы просто немного посидим в машине? Мне нужно немного прийти в себя.

— Неудачный разговор? — посочувствовал Евгений.

— Похоже, как и у вас, — согласилась женщина. — Я — Рита.

Евгений представился в ответ. Они надолго замолчали, думая каждый о своем. Присутствие рядом фактически незнакомого человека почему-то не напрягало.

— Я не покажусь вам слишком назойливым, если спрошу о ваших проблемах? — заговорил, наконец, Евгений. Ему хотелось чем-то помочь этой женщине или хотя бы как-то утешить.

— Все до обидного банально, — невесело усмехнулась она. — Муж ударил машину этого монстра. По всей видимости, он действительно был виноват, его навыки вождения оставляют желать лучшего. Вообще-то он очень осторожный и до занудности щепетильный в мелочах, но почему он в этот раз не вызвал ни милицию, ни страховщиков? И даже мне не позвонил…

— Испугался, — пожал плечами Евгений. — Это часто бывает с людьми, не умеющими сопротивляться психологическому давлению. А уж давить эти товарищи мастера высокого класса.

— Да, скорее всего вы правы. В общем, он подписал расписку на десять тысяч долларов, где обязался выплатить их в течение трех дней. У нас были кое-какие сбережения, наверное, на них он и рассчитывал. Но так получилось, и в этом есть и моя вина, что как раз именно сейчас денег нет, они вложены в дело. И вернутся они не раньше чем через месяц. А к тому времени сумма увеличится вдвое. И занять не у кого. Я сумела найти две с половиной тысячи, но этот человекообразный даже слышать не хочет о выплатах по частям. Да еще на квартиру глаз положил. Но этого он никогда не дождется!

Рита сверкнула глазами и сердито замолчала. Молчал, задумавшись, и Евгений. Он принимал не самое легкое в своей жизни решение.

— Сколько, говорите, вам не хватает? — наконец спросил он.

— Семь с половиной тысяч, — махнула рукой Рита.

Евгений достал из внутреннего кармана не слишком толстую пачку стодолларовых купюр, перетянутых резинкой, и бросил ее на колени соседки.

— Здесь восемь. Вернете через месяц, когда сможете собрать.

Рита медленно повернулась в его сторону и посмотрела долгим недоверчивым взглядом.

— Извините, я вас не понимаю.

— А что тут не понимать, — вздохнул Евгений. — У меня более сложная ситуация. Мне нужно либо отдать этому Славе дачу, которая принадлежит не мне, а моему отцу. А я этого не хочу, да и не могу. Либо сегодня выплатить семнадцать тысяч, а через три недели долг возрастет до двадцати четырех тысяч. Ни малейшей возможности собрать такие деньги ни сегодня, ни через три недели у меня нет. А потом я буду просто не успевать за счетчиком. Так что эти восемь тысяч, которые спасут вас, для меня не имеют никакого решающего значения. Постарайтесь за три недели собрать эту сумму. А я, может быть, за это время придумаю, как мне решить собственные проблемы.

Рита продолжала смотреть на Евгения во все глаза, не смея поверить в свое счастье и в то, что на свете существуют такие мужчины, которые могут вот так, запросто, помочь незнакомому человеку. Это не укладывалось в ее голове, за последние годы привыкшей к истине, что человек человеку — волк. Она смотрела так изумленно, что Евгению стало неудобно.

— Да бросьте вы так удивляться. Нет тут никакого подвоха. Несите быстрее, пока эта обезьяна не сбежала.

— Я… просто не знаю, что вам сказать. Любые слова не выразят моей признательности.

— Вот и не говорите ничего, — улыбнулся Евгений, у которого даже настроение немного улучшилось.

— Евгений, — вдруг, повинуясь порыву, спросила Рита, — а если через три недели я соберу нужную вам сумму, вы сможете мне ее вернуть?

— Шестнадцать тысяч? — с сомнением переспросил Евгений. — Я не могу вас так напрягать. Я не уверен, что смогу собрать такие деньги быстрее, чем за полгода. Так что не думайте об этом.

— Ну почему же не думать? — обрадовалась Рита. — Уж в любом случае что лучше — отдать чужому дяде двадцать тысяч насовсем или дать их хорошему человеку в долг с возвратом?

— Интересная мысль, — согласился Евгений. — Ее можно будет обдумать чуть позже. Но не чувствуйте себя, пожалуйста, обязанной это делать. Я и сам постараюсь что-то придумать. Но если вы мне сумеете помочь, то отказываться я вряд ли стану. А сейчас идите.

— Я, наверное, должна написать расписку, — подумала она вслух.

— Бросьте! — обиделся Евгений. — Я вам верю. Когда вы вернетесь, я довезу вас до дому, и буду потом подстерегать темными вечерами. Моя настырность страшнее любых долговых обязательств.

Рита порывисто нагнулась и поцеловала Евгения в щеку. Она тут же быстро выскочила из машины и почти бегом направилась к офису Славы-Мюллера, едва не попав под серебристый «Вольво», шарахнувшийся от нее в сторону.

Охранник в холле едва успел среагировать на ее стремительное появление, уже в спину крикнув:

— Эй, вы куда?

— Туда, — с вызовом бросила Рита, даже не подумав остановиться.

В приемной никого не было, поэтому она, не задерживаясь, вошла в кабинет, совсем переставший казаться страшным. Мюллер сидел на столе и со смехом что-то рассказывал своему оруженосцу Лехе-Шубе. Они оба вытаращились на Риту, будто сам легендарный Саша Македонский с редкой фамилией Солоник восстал из своего греческого гроба и заглянул по их душу.

— Ты чего приперлась? — потерял всякую учтивость Слава. — Забыла чего?

— Да, порадовать тебя забыла. Ты же не любишь деньги терять, насколько я помню?

— Вообще-то меня все на «вы» зовут, — недовольно буркнул Слава.

— Перебьешься, — осадила Рита. — Не сдал еще «мерсюк» свой в ремонт?

— Ты кончай пургу гнать! — встрял Леха. — С людьми говоришь, не с продавцами своими рамсуешь!

— В общем, держи свои деньги. — Рита небрежно бросила на стол восемь тысяч, полученные от Евгения, достала из сумочки свои деньги, отсчитала две тысячи и добавила их к общей куче. — В расчете?

Слава воззрился на деньги, словно Рита выложила на стол бомбу с часовым механизмом, которому тикать осталось пару секунд.

— Эт че это? — совсем растерялся Леха. — А, Слав?

А Слава как раз все уже понял. Его глаза налились кровью, взгляд исподлобья мог бы сокрушить горы и истереть в порошок алмаз. Тот взгляд, от которого на дороге поплыл Анатолий, рядом с этим показался бы дружеской улыбкой. Но Рита с усмешкой выдержала это давление.

— А это, Лешенька, — нежно проворковал Слава, от чего его попугайчик приготовился к суициду, — это мои собственные деньги. А эти веселые и находчивые решили меня развести, как мальчика малолетнего.

— Ты лирику-то оставь, — хмыкнула Рита. — Как мы свои проблемы решаем — наше дело. Ты, главное, денежки пересчитай, чтоб сумма сошлась. А откуда эти купюры взялись — не твое дело. Расписку верни.

Шуба втянул голову в плечи и попытался притвориться мебелью, потому что в гневе Слава был ужасен. Могло перепасть и непричастным. Но Слава вдруг захохотал.

— Слушай, а мне нравятся эти перцы! Оба были в полном капкане. Я их неплохо обложил. А смотри-ка, одна уже соскочила. Посмотрим, как второй попробует спрыгнуть. Я, дорогуша, за свои слова всегда отвечал и изменять себе не намерен. Вот расписка твоего козлобородого, — он небрежно кинул на стол лист бумаги. — С тобой мы в расчете. А донкихоту своему передай, что двадцать четыре штуки я жду день в день тут же. И напомни, что со следующего дня, если он не рассчитается, пойдет прогрессивный счетчик, то есть с процентами на проценты. Все по-честному. А теперь, будь любезна, исчезни с горизонта!

Рита не заставила себя упрашивать. Наслаждаться победой в такой компании было слишком рискованно. Через пять секунд она вместе с ненавистной распиской покинула «гостеприимный» кабинет.

Как только цокот ее каблучков затих в коридоре, Слава, прищурившись, дал распоряжение:

— Так, Леха, первый раунд за ними. Но партия будет моя. Я догадываюсь, к какому соглашению они пришли. Из-за этого я уже теряю десятку, которая корячилась этой мадам. Но второй у меня не соскочит. Она думает внести за него сумму, которая ему светит через три недели. Но я так думаю, что к тому времени она свои деньги еще не получит. Так?

— Так, — кивнул Леха, еще ничего не понимая.

— Ты же выяснил уже, с кем она работает и куда бабки вложила? Так проследи, чтобы через три недели ее груз еще в Москву не поступил. Понял?

Леха понятливо затряс головой. Это ему организовать было несложно.

— Только никакого криминала! Просто в январе очень много праздников, бизнес идет медленно. Сделай так, чтобы ее партнеры не кидали ее, но и не спешили.

Слава расслабленно откинулся в кресле. Немногие могли похвастаться, что сумели выиграть у Мюллера. Что значит первый тайм, когда впереди еще масса времени? Пусть порадуются напоследок.

Но это был не последний сюрприз для него в этот день.

Анатолий посадил Жанну на такси, хотя было заметно, что она рассчитывала на то, что он ее сам подвезет. В другой раз, дорогая! Сегодня у него было еще одно важное дело. Важное и весьма опасное.

Он сел в свой «Вольво», вернее — «Вольво» жены. Он-то пользовался по остаточному принципу — их старой «девяткой», будь она неладна, на которой и «состыковался» с «Мерседесом» Славы-Мюллера.

Возвращаясь к офису Полухина, Анатолий едва не сбил собственную жену, которая тоже зачем-то возвращалась в этот дом. Анатолий сначала оторопел. Что, интересно, его супруга разлюбезная задумала? Потом успокоился, припарковался поодаль, чтобы все видеть, а самому в то же время не быть на глазах.

Минут через пятнадцать Рита вылетела из офиса и летящей походкой побежала к невзрачному серому «сорок первому» «Москвичу». Лицо ее просто-таки светилось, будто она выиграла «Джек-пот», и встречалась не с бандитом, а, как минимум, с Якубовичем.

Анатолий задумчиво почесал подбородок. Он не любил сюрпризов, а сейчас он выходил на дело, где неожиданности и вовсе ни к чему. Тем не менее пути назад не было, он уже влез в историю и взял на себя обязательства. Не выполнить обещанное для него не было каким-то страшным преступлением, но тут светила явная и очень неплохая выгода. Придется поднапрячься.

Через пять минут «Москвич» отчалил. Анатолий вздохнул, унимая мандраж, и решительно выбрался из машины.

Охранник в холле посмотрел на него, как на врага всего прогрессивного человечества.

— Ты чего тут забыл? Разъехались уже все!

— Я к вашему шефу.

— Он тебя ждет?

— Ждет не дождется, — ухмыльнулся Анатолий. — Он сам, правда, об этом еще не знает, но я ему несу очень важное для него предложение.

«Полковник» с сомнением оглядел тщедушное создание с ног до головы, но все же набрал номер.

Минуту спустя в фойе спустился Шуба. Он тяжелым буйволиным взглядом вперился в Анатолия.

— Че те надо, терпила? С твоей бабцой уже все порешали!

— Вы меня проводите к вашему начальнику, — вежливо попросил Анатолий, — а уж он решит — все вы порешали или остались еще какие хвосты.

Леха с полминуты поразмышлял.

— Ты понимаешь, что отвлекаешь очень серьезного человека? И дело твое к нему должно быть очень серьезным, иначе…

Он не стал пояснять, что будет, если дело окажется несерьезным, давая повод развернуться фантазии «кролика». Но тот неожиданно проявил настойчивость.

— Я много времени не займу. Либо через минуту вы меня прогоните, либо беседа будет продуктивной, но все равно не длиннее десяти минут. Там особо и думать не о чем. Либо согласен, либо не согласен.

— Дуй за мной, — согласился Леха и повел интригана по тому же коридору, где недавно ходила его жена.

Слава был не более любезен, чем его «ординарец», но более конкретным.

— Минуту тебе. Выкладывай — и проваливай.

Посетитель между тем спокойно осмотрелся в кабинете и по-хозяйски расслабленно плюхнулся в одно из кресел. Глаза у обоих обитателей кабинета резко изменили свои очертания. Только у Славы они сузились и превратились в щелочки, а у Шубы полезли на лоб.

— Вячеслав… э-э-э… не помню вашего имени-отчества…

— Геннадиевич, — подсказал Слава, не спуская убийственного взгляда с наглеца.

— Да, Геннадиевич! — спохватился Анатолий. — Я к вам с несколько неожиданным, но полезным нам обоим предложением. Позволите изложить?

— Да уж, и побыстрее. И упаси Создатель, если ты тут с какой фигней пришел!

Анатолий проигнорировал угрозу. Он чувствовал какую-то эйфорию, самоубийственный кураж. Он на равных сейчас может говорить с людьми, с которыми боятся даже просто пообщаться все люди в стране. Это не какая-то шпана, ясное дело! Это настоящая мафия! И он в ее логове ведет с ними деловой разговор!

— Вячеслав Геннадиевич, не буду ходить вокруг да около. Я слышал, что у вас возникли некоторые проблемы с приобретением некоего дачного участка под Москвой?

Слава с немой укоризной бросил взгляд на Леху, мол, что ж ты, сука такая, языком треплешь, как хреновая баба! Тот в испуге пожал плечами, дескать, не при делах. Анатолий прекрасно понял эту пантомиму и поспешил успокоить Славу, чтоб не наживать лишнего врага в лице его помощника.

— Нет, Вячеслав Геннадиевич, никакой утечки информации. Я это узнал совершенно случайно, и не из ваших кругов.

— И что с того? — равнодушно, но с некоторым раздражением, буркнул Слава.

— Дело в том, что я так же случайно узнал и суть этих проблем.

Слава молчал, выдерживая мхатовскую паузу и не спуская сверлящего взгляда с посетителя. Тот был вынужден продолжать.

— В общем, я думаю, что мог бы вам помочь в решении этого вопроса.

— То есть? — с недоверием, но и искоркой интереса уточнил Мюллер.

— Я пока не обещаю, но имею все основания считать, что могу повоздействовать на причастные лица с тем, чтобы это дело решилось в вашу пользу в кратчайшие сроки.

— Эк завернул, — неодобрительно скривил губы Слава. — Вроде по-русски, а хрен поймешь, чего сказал. Подписываешься дачку эту мне подогнать, что ли? А за базар отвечаешь? У нас ведь каждое слово под ответ идет, кинувший расплачивается по-серьезному.

Анатолий, честно говоря, немного струхнул, но постарался взять себя в руки.

— Вячеслав…

— Геннадиевич! — напомнил Шуба.

— Да, Геннадиевич… Вячеслав… — совсем затушевался Анатолий. — Вы хотите получить эту дачу?

— Ну? — вопросом на вопрос ответил Мюллер.

— Я не беру на себя никаких обязательств, — набрался смелости Анатолий, едва не срываясь на фальцет, — но хочу спросить. Если благодаря моим действиям через три-четыре дня документы на дачу, вернее, согласие на продажу ее хозяина, — настоящие, не поддельные, — будут у вас в руках, могу ли я в этом случае рассчитывать на какие-то дивиденды с этой сделки?

Слава оценивающе разглядывал собеседника, как собака склоняя голову то на одну сторону, то на другую. Наконец, насладившись его растерянностью, он бросил, как кость:

— Долг тебе прощу.

— Этого мало, — пискнул сквозь удушье Анатолий. — Я хочу еще десять тысяч. Наличными.

Полухин поразмыслил еще с минуту.

— Да хрен с тобой, дам я тебе червонец. Когда результат будет?

— Я думаю, завтра-послезавтра мы будем знать, получится это или не получится.

— Лады. Только без обязательств тебе не остаться. Не срастется твоя махинация, должок с твоей бабы снимаю и кладу только на тебя. А сам прослежу, чтоб она ни при чем была. Не дай бог узнаю, что ты с нее бабло взял — зарою. Усек?

— Ага, — кивнул Анатолий. — Ну, я пошел.

В коридоре он вытер пот со лба. Вот ведь, гады какие, в любом случае ситуацию в свою пользу обращают! Всегда у них в проигрыше останешься! Впрочем, он ощущал уверенность в том, что все у него получится. Итак, он возьмет у жены десять тысяч, якобы для передачи этому лысому уроду, получит еще десять с него самого и двадцать с Жанны. Сорок тысяч долларов! Отличная операция.

— Гы! Лошара попал? — спросил Леха, видя, как его шеф довольно растягивается в кресле, закинув руки за голову.

— А сегодня неплохой денек удался, — засмеялся в ответ Слава. — Двадцать четыре тот перец по-любому не соберет. Будем его разувать. Глядишь, и до дачи доберемся. А если этот хмырь обернется — через него возьмем. Да он еще и так под червонец подписался, что его жена нам уже вернула. Даже если узнает, что мы в расчете, — так мы в расчете с женой его, а не с ним самим.

— Так ведь дача на двадцатку вырастает, — помрачнел Леха.

— Шуба, что у тебя в школе по математике было? Неужто хуже моего трояка? На червонец она подрастает! Он выпросил двадцать, но ведь чирик-то, что он под списание долга выторговал, он и так наш, нам его уже вернули!

— А-а-а! — протянул Леха, но было заметно, что он так до конца этих расчетов и не понял.

20

— Ты не устала? — озабоченно осведомился Кирилл Ильич, когда Анна остановилась на опушке леса.

— Я? Устала? Да ты что! Я зарядилась бодростью на сто лет вперед! Я никогда не чувствовала себя так здорово, как сейчас! Да здравствуют лыжи и свежий воздух!

Она выглядела великолепно. Шерстяной спортивный костюм подчеркивал ее на удивление здорово сохранившуюся фигуру. Волосы, выбившиеся из-под шапочки, придавали ей озорной вид. Щеки раскраснелись, а глаза блестели, как снежинки на солнце.

— Ты с каждым днем молодеешь не на шутку, — порадовался за Анну Кирилл. — Если так пойдет и дальше, то мне скоро тебя придется нянчить и петь песенки на ночь. Домолодеешь до ясельного возраста.

— Ну, впасть в детство я всегда успею, — звонко расхохоталась Анна. — Как же все-таки тут здорово! И чего мы себя лишаем, выбираясь за город на природу раз в год на шашлыки!

— И при этом «природой» называем в лучшем случае пикничок между пустых бутылок в загаженном Филевском парке, — подначил Кирилл.

— У тебя тут просто рай земной! — восхитилась Анна, в тысячный уже раз разглядывая заснеженные ели и синее небо, проглядывающее через их тяжелые лапы. — В Москве такого неба не увидишь!

— Это точно, — согласился Кирилл. — А ведь тут до города всего каких-то пять километров. Будет время, я тебя в настоящую природу вывезу. У Сергея, твоего тайного поклонника, под Ярославлем целое имение есть. Вот там настоящий глухой лес, тайга, медведи и все прочие блага дикой жизни. Он будет рад тебя там приветить.

— Ну что, еще кружочек? — задорно предложила Анна.

Кирилл подумал — и отказался.

— Нет, Анна, темнеть уже начинает. Это не город, тут ночь падает быстро, и она фонарями не расцвечена. Да и ужинать уже пора. Мы с тобой еще накатаемся, успеем. Зима долгая.

Он не стал говорить о том, что прилично умаялся. Поскольку толкового снега в этом году еще не было, то этот выход на лыжах у них был первым. Все это время Кирилл прокладывал первый путь по целине. Не самое легкое занятие даже для молодого и полного сил парня.

— Тогда домой, — согласилась Анна. — Только немного постоим, подышим. Пахнет-то как!

— Смолой, хвоей, дымком. Ты «затягивайся» поглубже, — пошутил Кирилл. — Тут воздух целебный.

Он с нежностью посмотрел на ее счастливое лицо и не удержался:

— Не могу себе представить, как твои не побежали за тобой, не остановили, когда ты уходила.

— Если бы удержали, мы бы с тобой не встретились, — беспечно ответила Анна. — Я им даже благодарна. Да и что там переживать из-за какой-то домашней ссоры?

— Чтобы женщина так трезво смотрела на вещи! — поразился Кирилл. — И была настолько незлопамятной! Кажется, я выиграл в лотерею миллион!

— Вот-вот! Почаще меня слушай, я плохому не научу, — засмеялась Анна.

За разговором они подъехали к дому и вошли во двор, сняв лыжи. Пока Кирилл возился с запором, Анна увидела двух людей, смирно сидевших на крылечке.

— Ой, кто это? — испугалась она, но, приглядевшись, удивилась еще больше. — Кирилл, это же та молодая парочка, которая была у театра, когда мы уезжали!

Анна была знакома с разными, порой необычными и даже неприятными способами проявления любви у поклонников театра и кино, поэтому придала лицу строгое выражение.

— Молодые люди, как вы узнали этот адрес?

— Эти что хочешь узнают, — сердито вступил в разговор Кирилл. — Я вам когда сказал приезжать? Совсем без личной жизни меня оставить хотите? Так… — он глянул на часы, — до ближайшей электрички полчаса. Легкой рысью успеете. Вперед. А здесь я вас жду, как уже говорил, после Нового года.

— Дед, ну… — пискнула было Даша.

— Бегом, я сказал! — командирским голосом отрубил все возможные возражения дед.

Но тут в дискуссию вмешался еще один голос, к которому невозможно было не прислушаться. Посмотрев в его направлении, Кирилл с Анной заметили наконец детскую коляску, стоявшую за перилами крыльца.

— Кирилл, я требую объяснений! — потребовала Анна. — Ты знаком с этими молодыми людьми?

— Более чем, — недовольно пробурчал хозяин. — Это моя разлюбезная внучка Даша со своим великовозрастным шалопаем Романом. Похоже, приехали возложить на меня почетную обязанность снова решать за них сложные бытовые проблемы.

— Дедуль! — повисла на нем Даша, целуя в щеку. — Послушай, он без тебя совсем не спит и не ест. Ты же его приучил к себе, к своим сказкам и романсам! Приучил, а сам удрал!

— Кто удрал? — задохнулся от возмущения Кирилл.

— Кирилл Ильич, — бухнулся на колени Роман. — Помогите, пожалуйста! Только до конца сессии! А потом мы сами, честное слово! Мы ведь не собираемся его совсем на вас повесить, мы каждый день сюда будем приезжать и будем у вас учиться с ним управляться. А если пустите, то и ночевать тут будем, где-нибудь в углу, на коврике.

— До конца сессии? То есть на целый месяц? — не сдавался Кирилл.

— Так! Все! — тоном хозяйки прервала сцену Анна. — Заканчиваем спектакль. Берите ребенка — и в дом. Замерзли, поди, пока нас ждали. Сейчас приготовим ужин, а там спокойно решим, как лучше все устроить. И никаких возражений! — прервала она Кирилла, который пытался что-то вставить. — Сам хотел, чтобы в доме появилась хозяйка. Теперь терпи.

— Ноги! Ноги обметите! — крикнул сдавшийся дед вслед компании, заходящей в дом, и, махнув рукой, двинулся вслед за ними.

Впрочем, дома он снова взял командование на себя.

— Анна, ты на стол накрывай. А я пока Артемку покормлю.

— Да! — подхватил Роман, обращаясь к Даше. — Ты давай помогай на кухне, а я пойду учиться, как этого ребенка кормить. У нас, кстати, еда для него есть, в термосе, подогревать не нужно.

— Вот и замечательно, — кивнул Кирилл.

Он вывалил кашу в тарелку, попробовал и скривился.

— Правильно он у вас голодает, кто ж такое есть станет? Невкусно же. Ты сам-то пробовал?

— Пробовал. Мне не понравилось, — признался Роман. — Только я думал, что все малыши эту гадость едят. Меня же в детстве тоже манной кашей с комочками кормили. Противно, но надо.

— Первейшая составляющая успеха в кормлении детей — чтобы им было вкусно! — назидательно произнес Кирилл Ильич.

Он добавил в кашу немного варенья, хорошенько перемешал, попробовал.

— Ну вот, другое дело. Отведай!

Роман лизнул ложку.

— Ну, не райский нектар, конечно, но есть можно.

В комнате Кирилл Ильич усадил правнука, который с интересом таращился любопытными глазенками по сторонам, на колени и начал кормить, заодно ведя с ним серьезный мужской разговор.

— Понимаешь, Артем, ты — парень замечательный. Тебя все любят. И это естественно. Но ты заруби на своем маленьком носу, что твоей заслуги в этой всеобщей любви нет никакой. Тебя любят не за то, что ты сделал, что ты хороший, а исключительно за то, что ты есть. И ты должен проникнуться этим чувством. Чувством любви. И отвечать на него. Не доставай и не изматывай окружающих своими капризами, особенно необоснованными. Иначе эта любовь может зачахнуть и сменится она раздражением. И будешь ты для всех не славным мальчуганом, а «этим капризным мальчишкой». А кому это нужно? Тебе уж точно не нужно. Когда пришло время питаться — надо открывать рот и пополнять свой растущий организм калориями и витаминами. Тебе ведь еще расти нужно, учиться, жениться. Дел впереди невпроворот. Жизнь, она, брат, такая штука, что дохляку в ней трудно.

Артемка очень внимательно слушал деда, и уверенно глотал кашу.

— А можно я? — попросил Роман.

— Разумеется.

Артемка перекочевал на колени к отцу и посмотрел на него настороженно. В его младенческой памяти такой вариант ассоциировался только с насильственными попытками впихнуть в него подгорелую кашу.

— Сынище, — проникновенно начал Роман. — Мы с тобой мужики взрослые, все эти «уси-пуси, за папу, за маму» нам ни к чему. Мы питаемся сознательно. Живем мы в семье, где у каждого есть свои обязанности. У нас с мамой сейчас обязанность выучиться и стать хорошими специалистами в своем деле. Если мы выучимся плохо, то жить нам, и тебе в том числе, будет очень кисло. Мы не сможем тебе ни мир показать, ни определить потом на учебу в достойное заведение. И у тебя дальше судьба по цепочке начнет складываться с трудностями. Вот ты орал две ночи, и я не смог на два последних занятия попасть. Просто сил не было. А значит препод, который это наверняка заметил, на зачете с меня три шкуры спустит. И счастье, если он меня не завалит. Это нормально? Нет, не нормально. Тебя за это совесть не мучает?

Артемка отрицательно повертел головой, уворачиваясь от ложки. Совесть его не мучила. Но он все же сжалился и позволил всунуть в себя ложку еды. Она оказалась такой же вкусной, как у деда. Артемка удивился и приступил к трапезе добровольно. Отец счастливо заулыбался.

— Ура! Заработало!

На кухне Анна Петровна расставляла тарелки и раскладывала приборы. Даша нарезала хлеб и выполняла некоторые мелкие поручения — подай то, положи на стол это.

— Вы так красиво сервируете, — заметила она, — будто праздник какой.

— Стол всегда должен выглядеть красиво, — поучительно отозвалась Анна. — Это очень важно, не превращать быт в серость и будничность. Это не дает жизни стать обыденной и помогает всегда держать себя в форме. За красиво накрытый стол неудобно садиться в помятом халате и стоптанных тапочках. А значит, и мужчина не увидит тебя в непотребном виде. И чтобы выглядеть достойно, тебе придется постоянно за собой следить. От этого ты будешь выглядеть лучше, и у тебя постоянно будет хорошее настроение. От которого ты будешь чувствовать себя еще лучше. И тебе захочется сделать что-нибудь приятное и красивое. Например, сервировать стол. Все взаимосвязано.

— Здорово! — восхитилась Даша. — Никогда об этом не думала с такой точки зрения.

— Что за проблемы у вас с ребенком? — поинтересовалась хозяйка.

Хотя на эту должность с большим правом могла бы претендовать именно Даша, но она как-то сразу признала в Анне Петровне право быть в этом доме главной.

— Просто не знаю, что делать! Не спит, хоть убей. Может, он и отсыпается втихаря, когда мы не видим. Но в нашем присутствии он это делать отказывается наотрез. Я уже думала снотворное ему подсыпать, только не знала, какую дозу такому мелкому нужно.

— Да ты что! — неодобрительно сказала Анна.

— Шучу, конечно. Но действительно уже руки опускаются.

— А колыбельную петь не пробовала?

— Да не умею я. Да и не помню колыбельных песен.

— А я тебя научу. Это на самом деле не очень важно, колыбельная песня или нет. Важно петь правильно. Тут не должно быть особых вокальных выкрутасов, акцентирования, жесткого ритма. Песня должна быть ровной, мягкой. И в голосе должна звучать любовь. Вот, например, совсем не колыбельная песня…

Она села за стол, подперла щеку рукой и затянула «В горнице моей светло». Даша немного послушала, а потом села напротив, непроизвольно повторив позу, и начала подпевать. Вместе у них получалось очень здорово, высокий чистый голос Даши прекрасно гармонировал с задушевным пением Анны.

Допев, они заметили, что в дверях стоят их мужчины и смотрят на них — один с нежностью, другой — с удивлением.

— Здорово у вас получается, — сказал Роман. — А я и не знал, что ты так хорошо поешь.

— Ты еще много чего не знаешь, — кокетливо повела Даша плечиком и тут же спохватилась: — А Артемка…

— Не поверишь — спит! — развел руками муж. — Слопал полторы тарелки каши, послушал ваш концерт по заявкам малышей, и в конце второго куплета отрубился.

Они посмотрели друг на друга и удивленно засмеялись.

— Вот блин, неужели это так просто?

Теперь настал черед смеяться старшему поколению.

— Анна Петровна, — задумалась Даша. — Я вот как-то всю эту песню и не знала, «на ощупь», можно сказать, вам подпевала. А сейчас подумала — слова-то в ней какие-то странные. Лодку себе кто-то там мастерит, непонятно.

— Милочка, — заулыбалась Анна, — это стихи Рубцова. Песня-то совсем молодая, а никакая не народная, как может показаться. А главное — изначально она мужская, просто прозвучала в женском исполнении. Вот все и привыкли ее женской считать, в слова ведь никто не вслушивается.

В этот момент на крыльце послышалось топанье чьих-то ног, стук в дверь и чей-то голос:

— Кто в теремочке живет?

Анна первой подскочила со стула и бросилась в сени.

— Димочка! Родной мой! Как же я по тебе за один день соскучилась! Ты как здесь? Что-то случилось?

— Да ничего не случилось, — пробурчал Димка, несколько смущенный обилием гостей и такой бурной встречей. — Вот, просто в гости решил заскочить. Кирилл Ильич же приглашал.

— Ну, здравствуй! — протянул руку Кирилл. — Не заблудился?

— Да нет, вы хорошо дорогу описали. А тут по машине вашей дом узнал.

— Раздевайся, заходи, знакомься. Это мои спиногрызы, — представил молодое семейство Кирилл.

— А чья коляска на крыльце?

— А это личный транспорт уже их спиногрыза, — засмеялся хозяин.

Он принял рюкзак гостя, попробовал его на вес.

— Чем это ты свой «сидор» набил?

— Да так, — махнул рукой Димка, усаживаясь за стол. — Книжки всякие, ноутбук у мамы забрал старый, раз компьютер в карманы не лезет. Ну, там смена белья, зубная щетка и прочие личные вещи.

— Так, — выжидающе посмотрел на него Кирилл. — В бега ударился?

— Ну, не совсем. А если честно, можно я у вас немного поживу? Пару недель всего.

— Ноев ковчег какой-то, — покачал головой Кирилл.

— А как же школа? — спросила Анна.

— Каникулы.

— А родители?

— Потому и сбежал. Надоело. Обстановка у нас дома стала какая-то… нездоровая. По квартире тучи ходят хмуро… Того и гляди гроза разразится. Ругаются целыми днями. Меня вообще не замечают. Хочу этот период в эмиграции отсидеться.

— А потом приедешь — и прямо с вокзала на броневик? — сыронизировал Кирилл.

— Чего? — не понял Димка.

— Откуда вашему поколению знать, — махнул дед рукой. — Потом расскажу как-нибудь.

— Возьмите меня в теремочек! — взмолился Димка. — Я маленький, много места не займу. Где-нибудь в коридорчике…

— На коврике я уже занял, — под громкий смех всех собравшихся перебил Роман.

— Я вам помогать буду! — не сдавался Димка. — В магазин бегать, снег чистить — я умею, видел пару раз, как это у нас во дворе дворники делают. С этим… спиногрызом… могу гулять.

— Я и сам могу, — снова вставил Роман.

— Я с младшим имел в виду, — парировал Димка, вызвав очередной шквал смеха.

— Ну, если родители доверят, — с нарочитым сомнением произнес Кирилл.

— Мы доверяем, — великодушно разрешил Роман.

— И стали они жить-поживать и добра наживать, — подвела черту Анна Петровна, берясь за половник. — А ну, бегом все за стол, а то будете у меня жить в лесу и питаться шишками!

21

Чем ближе была дача, тем слабее Евгений нажимал на педаль газа. Машина и так еле тащилась, а он все искал повода еще сильнее притормозить. Он, как мог, оттягивал этот момент.

Голова распухла от злости на самого себя. Что за слабак! Почему он позволяет жене так собой вертеть? После встречи с Ритой он, казалось, воспрянул духом, расправил плечи. Снова почувствовал себя, сильным мужчиной, способным на широкие жесты, неожиданные решения, на поступки, в конце концов!

Ну почему он тогда не может возразить жене? Почему она может заставить его сделать все, даже то, чего он делать не хочет ни в коем случае? Нет, надо с этим кончать, так дальше продолжаться не может.

— Ну что ты тащишься, как каток дорожный! — взвинченным голосом отозвалась на его мысли Жанна. — Ночь уже скоро! Боишься отца, что ли? А что делать? Скажи, что мы можем еще сделать? Выбора-то нет! Либо заставить его продать эту развалюху, получить пятьдесят тысяч долларов и купить детям отдельную квартиру. Либо попасть на крючок к этому бандиту — и потерять все! Все! Ты понимаешь это слово? Эти двадцать пять тысяч мы никогда не найдем! И он отберет у нас квартиру и все, что мы имеем. Ты хочешь на старости лет на улице оказаться? Я не хочу.

— Сейчас не то время. В милицию обращусь, — мрачно ответил Женя.

— Обратишься! — взвилась Жанна. — Ты таких людей не знаешь! У нас дети есть! Ты о них подумал? Как ты их защитишь? В общем, не дури, нам нужно кровь из носу этого старика заставить продать свою дачу, иначе конец всему.

— «Этот старик», между прочим, мой отец! — рявкнул Евгений, выходя из себя. — Тебе, понятно, подобные чувства не знакомы, ты и дня рождения своих стариков не помнишь.

— Да пошел ты! Ты мне еще мораль почитай, почтительный сынок! Слабак ты! Сейчас только попробуй вякнуть чего-нибудь! Стой в стороне, пока я разговаривать буду. Чтобы чистеньким остаться, готов всей семьей пожертвовать?

Она со злостью чиркнула зажигалкой, едва не оторвав колесико. Есть, есть еще шанс все сделать как надо! Самим обработать этого упертого деда и получить свои пятьдесят тысяч, не тратясь на услуги прохвоста Анатолия.

Евгений вдавил газ до упора, едва не сорвав машину в занос. Опять чертова стерва права! Либо дачу продавать этому отморозку, либо… хоть в партизаны уходи!

Ворота в поселок оказались открыты. Он, не задерживаясь, прогнал «Москвич» до знакомого до боли участка и затормозил у ворот.

— Все, хватит лирики, — бросила жена. — Пора делом заняться.

Она выбралась из машины и пошла к дому. Евгений посидел пару секунд, невидящим взглядом уставившись в стекло. Скрипнул зубами и отправился следом.

Кирилл Ильич и Анна Петровна встретили их в дверях — они услышали шум остановившейся у их дома машины и решили узнать, что за новые гости к ним пожаловали в этот щедрый на сюрпризы вечер.

Они столкнулись на пороге. Жанна, увидев незнакомую женщину, остановилась от неожиданности, и прищурилась, оценивая ситуацию. Женя понуро застыл за ее спиной.

— Анна, познакомься, — без особой теплоты в голосе предложил Кирилл. — Это мой сын Евгений и его жена Жанна. Они, видимо, приехали навестить свою дочь, внука и, возможно, нас.

— Удивительный вечер, — обрадовалась Анна. — Гости просто друг за другом. Заходите, прошу вас! Выпьем чаю. А если вы проголодались — я быстро ужин подогрею.

— Прелестно, — смерила взглядом растерявшуюся Анну нежданная гостья. — Нас приглашают в наш же собственный дом попить чайку.

Она отодвинула Анну плечом и прошла внутрь.

— А вот и вся честная компания, — язвительно рассмеялась она, увидев чаевничающих детей. — Все в сборе. Крикун наш, я так понимаю, наконец решил поспать. Без нас это у вас здорово получается.

Даша напряглась, как струна, и вышла из-за стола.

— Мама, зачем ты сюда приехала?

Роман глядел в стол и нервно ковырял вилкой в почти пустой тарелке. Димка, еще не зная в чем дело, волчонком исподлобья смотрел на вторгшуюся в их уютный мирок женщину. Жанна криво усмехнулась, поймав его взгляд.

— Чужие люди за нашим столом. Чужая бабка хозяйничает в доме. Быстро же вы, Кирилл Ильич, из безутешного вдовца в пылкого любовника превратились!

Ее слова желчью и ядом растекались по комнате, отравляя этот мирок флюидами ненависти. Она действительно сейчас их всех ненавидела. Ненавидела за эти недавние улыбки, стирая их с лиц своей злобой. За то, что им тут хорошо, когда ей так плохо. За то, что все приходится делать самой, вместо мужа-валенка, который, засунув язык туда, где не светит солнце, тупо стоит в прихожей, как первоклассник-двоечник. Она в своей ненависти даже забыла, зачем пришла, забыла, что ей нужен результат. Она не могла сейчас никого убеждать, обманывать, хитрить, льстить, угрожать, как она задумывала, когда ехала сюда. Ненависть затопила ее, мешая думать. Она могла только растоптать волю этих людей, сломить и грубо заставить делать то, что нужно ей.

Она прошлась по комнате, из-под прищура разглядывая тех, кто в ней находился.

— Папа, — подал голос Евгений. — Поехали в Москву. Шутки кончились. Дело обернулось очень серьезно. Нам придется продать эту дачу. Завтра пойдем к нотариусу, если сумеем кого-то из них застать на работе, все оформим. И гори оно все синим пламенем. Мы другую построим. Мы и вас, Анна, подбросим.

— Нет, сын, — устало опустив плечи, ответил Кирилл. — Ничего не выйдет. ТАК проблемы не решаются. Если дело оборачивается серьезно, нужно его и решать серьезно, а не бросаться на спину, подняв лапки кверху. Раньше ты это умел. Жаль, что разучился.

— Хватит болтать! — срываясь на фальцет, встряла Жанна. — Собирайтесь, иначе всем несдобровать. Будите ребенка, одевайте его и идите в машину.

Кирилл отвернулся и, тяжело ступая, вышел из гостиной. Анна проглотила вставший в горле комок и тихо упрекнула:

— Зачем вы так? Он ведь уже немолод, в этом возрасте нужно беречь сердце стариков.

— Ну, ты-то себя прекрасно чувствуешь, — скривила губы Жанна. — Если уж так замуж невтерпеж, нашла бы себе кого-нибудь помоложе и поздоровее.

— Тыкать будете, когда вам старшие позволят! — дерзко вскочил со своего места Димка, защищая бабушку.

— Мама, прекрати немедленно эту мерзость! — поддержала его Даша.

Роман промолчал, только с удвоенной энергией стал крутить в руках вилку.

— Вам помочь собраться? — спросил Евгений у Анны Петровны бесцветным голосом. Он ощущал себя последним дерьмом и не знал, каким чистящим средством сможет потом от этой грязи отмыться.

— Да нет у меня никаких особых вещей, — убито ответила Анна. — Ушла, в чем была. А сумку, что мне Дима принес, еще не разгрузила.

— Вот! — победно воскликнула Жанна. — Еще одна беглянка из дому! Точно мне говорили, что по вам психушка плачет! Классический случай старческого маразма!

Никто не обратил внимания на ее оговорку, только Евгений, издав какой-то хриплый звук, начал поворачиваться к своей жене, чтобы заткнуть, наконец, этот фонтан гадостей, что лился из нее. Но тут открылась дверь, и на пороге появился Кирилл Ильич.

Он не выглядел ни убитым, ни растерянным. Скорее на лице его было написано злое веселье. Весу его веселью добавляло охотничье ружье, которое он в переломленном виде держал в руках. Он улыбнулся одной стороной рта, достал из кармана два патрона, вставил их в патронники и четким, уверенным движением одной руки защелкнул ружье.

Все, раскрыв рты, наблюдали за его действиями. Глаза Жанны готовы были вывалиться из орбит.

— Ки… Кирилл Ильич! Вы чего?

— А я чего? Я ничего. Другие вон чего — и то ничего! — поддразнил Кирилл. — Сын мой! И ты, недостойная сноха, не заставляйте меня повторять подвиг Ивана Грозного и Тараса Бульбы. А ну-ка, быстренько собрали свои ноги в руки, прыгнули в машину — и домой. Чтоб вашего духу тут через минуту не было. Вы мне так весь вечер испортите.

— Точно, Кирилл Ильич, безумие — это заразно. Вы тоже с ума сошли! Чистый псих! — огрызнулась Жанна.

— В машину, я сказал! — прикрикнул Кирилл и щелкнул, взводя курки.

Жанна побледнела, ойкнула и ринулась в дверь, оттолкнув мужа. Евгений двинулся за ней, но на его лице успела мелькнуть облегченная и злорадная улыбка.

На улице он быстро сел в машину, завел мотор. Жанна еще задержалась у открытой двери.

— Вы об этом пожалеете! Я клянусь, что вы будете локти грызть! — пригрозила она.

— Я уже жалею, — холодно ответил Кирилл, с презрением глядя на нее. — Я жалею, что лет двадцать назад не вышвырнул тебя со своего порога. Но, видимо, понимание приходит с годами.

— Вы… — начала было Жанна.

— Не надо испытывать мое терпение, — в голосе Кирилла прорезались звенящие металлические нотки. — На улице холодно, я могу случайно дернуть за спусковой крючок.

— А ну заткнулась и быстро села в машину, — сухо скомандовал Евгений.

Жанне ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Через секунду «Кузьмич», выбросив вверх столб снега, прыгнул с места в галоп и скоро скрылся из глаз.

Вся компания высыпала во двор. Анна прижалась к Кириллу с одной стороны, стараясь поддержать его в эту минуту. С другой на нем повисла Даша.

— Ну, дед, ты просто крутой Уокер какой-то! В жизни не знала, что ты так можешь. У меня прямо кровь стыла от твоего голоса. «В машину, я сказал!» — передразнила она, передав скорее интонации Жеглова, чем Кирилла Ильича.

— Супер! — восхищенно прошептал Димка, гладя пальцем ствол ружья. — А оно заряжено?

— Нет, конечно, — усмехнулся Кирилл. — Я пустые гильзы вставил.

— А вы меня стрелять научите? Я в компьютер уже миллион монстров перебил, а по-настоящему стрелять еще не умею.

— Научу, конечно. У меня тут недалеко есть местечко знакомое. Там обрыв высокий, чтоб ни в кого случайно не попасть. И не ходит никто. Только туда на лыжах ехать надо. Ты и на них, поди, тоже только на компьютере катался?

— Обижаете, — насупился Димка. — На лыжах я вам еще фору дам.

— Верю, — согласился Кирилл. — Но завтра мы сначала стульчик для Артемки сколотим, поменяем в машине масло и тормозные колодки, набьем патроны — а вот потом уже поедем пострелять.

— У-у-у, как много дел, — расстроился Димка.

— Глаза боятся, а руки делают, — потрепал Кирилл пацана по затылку. — На самом деле это все быстро можно провернуть, особенно если умеючи. А вы, — обернулся он к Даше и Роману, — завтра за учебники. А то завалите сессию, и не будет у меня тогда вообще никакой личной жизни.

— Что ты все время скалишься? — взбешенно кричала Жанна. — Радостно тебе, да? Тряпка ты половая! Даже словечка ни разу не вставил! Привык, что всю жизнь я все за тебя делаю, а ты только результатами пользуешься да щеки потом надуваешь. Я майор! Я менеджер! — она нарочно пыталась уязвить Евгения побольнее, чтобы хоть на нем отыграться за свою неудачу. То, что это именно она со своей идиотской тактикой убила малейшие шансы на достижение результата, она понимала, но отгоняла это понимание куда подальше, срывая зло на муже.

Забыла! Забыла, дура самоуверенная, что Скрынникова-старшего нахрапом не возьмешь, его сломать нельзя, если только хитростью и обманом. Это не сынок его. Который, кстати, гонит по МКАДу за сто двадцать километров в час и улыбается во всю свою идиотскую морду.

— Да что ты щеришься?! Решил окончательно меня из себя вывести?

Но Евгений не обижался. Он испытывал странное облегчение. Отцу после этого на глаза он больше не посмеет показаться. Но, во всяком случае, больше никто не заставит его совершать подлости. Дышалось легко. Он знал, что боль придет потом. Боль за содеянное, за слабость свою, которая привела к предательству. Но это потом. А сейчас — аж до ломоты в плечах было легко от слетевшего ярма.

Он тормознул возле дома, не заезжая во двор, и повернулся к жене.

— Вот что, Жаннка, — с сожалением посмотрел он на нее. С сожалением, потому что жаль было ему эту глупую бабу, всю жизнь себе сломавшую в погоне за достатком и «положением», потерявшую в этой погоне обычное человеческое счастье. — Все правильно ты говоришь. Слабак я. Тряпка. Чмо последнее. Потому что вовремя тебя не остановил. Но, похоже, все. Кончился мостик.

— Что ты мелешь? — все еще не понимая, зло бросила Жанна. — Загоняй машину!

— He-а, Жаннка, — почти радостно сказал Женя, потрепав жену по плечу. — Все. Конец. Аллес. Зетс олл! Я сегодня покатаюсь по городу. Может, к друзьям заскочу. А может, в машине прикорну. Не хочу я домой.

— Нашел кого-нибудь? — прищурилась Жанна.

— Может быть. Но скорее я еще в поиске. В поиске себя. А пока… Пока, Жаннка, подумай над вариантами. Ухожу я от тебя. Ни к кому. Просто ухожу. Не могу я больше с тобой, подыхаю. Сразу после праздников подам на развод. Сделаем по-быстрому. После этого мы — чужие люди. Никто квартиру забрать не сможет. Дети уже большие, поймут и простят. Подберем размен. Например, на «двушку» и комнату. Я в комнату съеду. С бандитом этим как-нибудь разберусь, ты уже никак не будешь причастна. Живи, в общем, и радуйся.

— Я не поняла, — только и смогла выдавить из себя Жанна.

— Да что тут понимать, — горько рассмеялся Евгений. — Не люблю я тебя. Давно не люблю. А сегодня все — лопнуло. Потому что вместо нелюбви другое чувство просыпается. Нельзя, чтобы люди с таким чувством рядом жили. До греха недалеко.

Жанна медлила выходить из машины, подыскивая слова. Как-то все очень неожиданно случилось.

— Красивая ты женщина, Жаннка, — вздохнув, подытожил Евгений. — Картины бы с тебя писать да в кино снимать. Вот только, когда смотрю на тебя… меня тошнит.

«Москвич» резко взял с места и, разбрасывая в стороны шлейфы грязного городского снега, который не успели собрать снегоуборщики, с юзом рванул вперед. Жанна осталась на обочине возле своего дома.

Она почувствовала, как ненависть снова горячей смолой вползает в мозг, растекается там, поджаривая вскипающие клетки, и застилает глаза жгучей злобой. «Думаешь, все решил? Думаешь, все кончилось? Ошибаешься. Есть пока козыри в рукаве. И еще какие. Расстаться, говоришь? Запросто. Никому ты не нужен. Но то, что начала, я закончу. С пустыми руками ты меня не вышвырнешь. А потом ищи, чего хочешь. Хоть бабу другую, хоть себя, хоть чего пожрать. Ничего ты в этой жизни без меня не мог, и теперь сдохнешь на вокзале. А сделка состоится, хотите вы этого или не хотите».

Она достала из сумки мобильник, быстро, дрожащими от ярости руками набрала номер, не задумываясь об уместности звонка в позднее время.

— Анатолий? Это Жанна. Я согласна. Где и во сколько мы завтра встречаемся?

22

Главный врач и по совместительству хозяин частной психиатрической клиники Евгений Павлович внешне был чрезвычайно похож на художника Бильжо, в прошлом убедительно изображавшего психотерапевта в развлекательных передачах на ТВ. Тоже фатально лысый, с авторитетными усами, хитрыми глазками за толстыми стеклами очков. Разве что повадки были торопливыми, немного суетливыми, и всегда казалось, что в собеседнике он видит, прежде всего, потенциального клиента своей больницы.

— На что жалуемся, дорогая моя? — участливо поинтересовался он у Жанны, хотя вольготно расположившийся на шикарном кожаном диване за ее спиной Анатолий еще давеча в телефонном разговоре обрисовал своему бывшему однокласснику суть проблемы.

— На свекра, — не приняла игры Жанна.

В ее состоянии флиртовать и играть словами было трудно, того и гляди, на самом деле к этому доктору загремишь. Офис его, кстати, располагался совсем не на территории клиники, лежавшей в сосновом бору за чертой Москвы, а в самом что ни на есть ее центре.

— Когда жалуются на человека, то обращаются к несколько иного плана специалистам, нежели я, — снисходительно улыбнулся доктор.

— Вы понимаете, — Жанна хрустнула пальцами, выдав свое нервное напряжение, — этот старик меня совсем доконал. Все нервы вымотал до самой последней ниточки.

— Так-так, продолжайте, я вас очень внимательно слушаю, — участливо склонил голову к плечу Евгений Павлович.

— Он совсем потерял ощущение реальности! Живет отшельником на своей даче. Ну да и бог с ним. Но он туда приводит чужих людей! Странных людей! На днях, как соседи говорят, у них там форменный шабаш был! Куча народу, одни старики. Пили водку, горланили песни на всю округу, пользуясь тем, что милиция в леса зимой не забирается. Что они там в своем старческом маразме натворят — никто не знает. А ведь это имущество немалых денег стоит! Господи, какой ужас! Неужели и нас это ждет? Неужели, когда мы станем старыми, мы тоже будем причинять нашим детям такие страдания?! — Жанна всхлипнула, прикрыв лицо руками. — Нет, уж лучше сразу в дом престарелых или на кладбище.

— Да, — сочувственно вздохнул врач, — старость — это непростой возраст. Посложнее подросткового периода будет. Сейчас люди стали жить гораздо дольше, и это несомненный прогресс науки, но и масса проблем! Но современная медицина…

— Современная медицина в вашем лице, Евгений Палыч, — цинично вставил со своего места Анатолий, — призвана не только продлять жизнь, но и облегчать людям их страдания. Вы вполне можете облегчить страдания нам.

— Медицина приложит все силы, — заверил психиатр. — Странно только, что маразм вашего свекра наступил так скоро. Шестьдесят с хвостиком — это совсем немного на самом деле. Разве что он пил всю свою сознательную и бессознательную жизнь. Как, увлекается свекор водочкой?

— Нет, не увлекается, — вынуждена была признать Жанна. — Но он буйный! Вчера на нас с мужем с ружьем кидался!

— Так-так-так! — заинтересовался доктор. — Можно поподробнее?

— Да что рассказывать? — пожала плечами Жанна. — Приехали его проведать — а там опять шалман. Попытались разогнать, так он вылетел с ружьем, прицелился в меня и едва не выстрелил. А стрелять он когда-то умел неплохо. Так что чудом жива осталась.

— А как же ему ружье-то доверили? — удивился доктор. — Ведь для этого справку из психдиспансера нужно.

— Он его давно приобрел, еще до того, как крыша съехала.

— Да, но переосвидетельствование каждые пять лет проводится.

— Ну, не знаю я, — раздраженно махнула рукой Жанна. — Может, оно у него и вовсе незарегистрированное. Может, он его украл где-то или на полях сражений выкопал.

— Значит, вы хотите, чтобы мы забрали на обследование вашего свекра? Я правильно понял?

— А это возможно?

— Конечно. При его согласии.

— А разве вы не можете сделать это принудительно?

— Запросто. При остром психозе, когда пациент представляет несомненную угрозу окружающим.

— А его выходки с оружием разве не дают повода?

— Видите ли, дорогая моя, медицина, как ни странно, точная наука, она не руководствуется субъективными мнениями посторонних. То, что вам может показаться вопиющим нарушением нормальности, совсем не обязательно является отклонением от нормы. Для постановки диагноза вашего мнения маловато. А ведь в этом случае вам нужно именно признание дедушки недееспособным?

Добродушно-лукавый взгляд психиатра вдруг сделался жестким и циничным, пронзив Жанну насквозь, до самых печенок. Она бросила взгляд на Анатолия, но тот только развел руками, дескать, я вынужден был выложить суть дела.

— Так что, это невозможно? — снова повернулась она к эскулапу.

— В вашем случае крайне затруднительно.

— Но, доктор, — растерялась Жанна, — а как же…

— Жанна, вы увлеклись, — хихикнул со своего дивана Анатолий. Он достал из корзинки для гостей мандарин и с увлечением его расколупывал. — Зачем нам нужен этот, в сущности, безобидный старик? Гораздо опаснее для вашей собственности его странные гости.

— Да! — Жанна встрепенулась. — Он привел к себе какую-то бабку, сбежавшую из дому. И самое страшное, они к себе детей забрали! Я ночью в страхе просыпаюсь, мне все время кажется, что они роняют моего внука в колодец!

— У вас на даче есть колодец? — с невинным видом осведомился врач.

— Ну… — смутилась просительница. — Нет, там водопровод, но какая разница?! Забудут газ выключить, угорят от своего камина, пожар, в конце концов, устроят!

— А что, старушка так уж опасна?

— Да! — с жаром воскликнула Жанна. — Она очень вредно влияет на Кирилла Ильича.

— И эта «старушка»… — доктор перевел вопросительный взгляд на Анатолия.

— …моя теща, — улыбаясь, закончил тот фразу.

— Что вы можете сказать о ее состоянии?

— О! Старушка плоха! Очень плоха. Склонна к импульсивным поступкам, с трудом ориентируется в пространстве…

— …что не помешало ей вчера выступить на сцене театра, — вставил врач.

— На днях она ушла из дому в чем мать родила, — не смутился Анатолий.

— Видимо, мама родила ее прямо в пальто и сапогах, — продолжил Евгений Павлович.

Жанна ничего не понимала в том, что происходит. Мужчины с натянутой улыбкой смотрели друг на друга. Они-то были знакомы очень давно и не обманывались насчет истинных причин этого визита и деловых качеств друг друга.

Евгений Павлович не грешил излишним благородством и щепетильностью. Доводилось ему принимать «на излечение» и, наоборот, вчистую реабилитировать далеко не однозначных пациентов. Но он всегда был крайне осторожен. Он никогда не говорил напрямую о деле, даже если беседа шла в чистом поле с самим собой. Полунамеки и многозначительные взгляды — это была его стихия. Не зная этой особенности, Жанна попыталась решить проблему в лоб.

— И все же, вы можете взять на себя госпитализацию этой старушки?

Анатолий и Евгений Павлович одновременно посмотрели на нее с таким осуждающим видом, будто она громко «пустила голубка» на званом вечере. Жанна даже смутилась от этих взглядов.

— Что-то не так? — спросила она.

Мужчины пожали плечами и снова повернулись друг к другу.

— Итак, чем же может помочь в вашем деле современная психиатрия?

— Видите ли, доктор. — Анатолий ковырял носком ботинка ковролин на полу, полностью сосредоточившись на этом занятии. — Анна Петровна совсем не безумная старушка. Заслуженная артистка. Она очень дорога всей нашей стране. Но она в последнее время очень перенервничала. Это состояние в ее возрасте очень легко может перерасти в реальный психоз. Сами знаете, как с этим у актеров, — чуть что не так, и он уже навсегда Гамлет, и прописка его в вашем заведении станет постоянной. Нам бы крайне не хотелось такого исхода. Анну Петровну нужно срочно положить на обследование и реабилитацию. Просто отдохнуть, почитать книжки, поспать вволю.

— Но она ведь никуда от вас не денется? У вас надежное заведение? Она не сбежит из вашего дурдома? — вставила Жанна.

Евгений Павлович с недоумением воззрился на эту непонятливую особу, несущую какую-то чушь в его приличном кабинете. Слово «дурдом» его оскорбило до глубины души.

— Дорогуша, — его обиженный голос был холоден и неприветлив. — Если вы думаете, что обратились в банальную психушку, где проводят свои дни алкаши и наркоманы, а также престарелые преступники и начинающие Наполеоны, то вы сильно заблуждаетесь. Я руководитель респектабельного учреждения. У меня восстанавливают свои нервы депутаты, избавляются от последствий депрессии именитые актеры и музыканты. И чтобы им ничто не мешало восстанавливаться после тяжелых трудовых будней, в нашей клинике ОЧЕНЬ ХОРОШАЯ СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ. — Евгений Павлович сделал отчетливый акцент на последней фразе. Не понять его было очень трудно.

— Так мы можем рассчитывать на помощь в восстановлении здоровья заслуженной артистки? — вкрадчиво поинтересовался Анатолий.

— Безусловно! — всплеснул руками бритый эскулап. — Мы, врачи, всегда готовы сделать все возможное, чтобы люди, которых мы любим всей страной, могли получить у нас помощь незамедлительно и в полном объеме.

— Незамедлительно — это очень правильно. Каждая минута промедления подрывает здоровье Анны Петровны. А насчет полного объема — на какой срок мы можем расч… извините, сколько времени понадобится для обследования и реабилитации пациентки?

— Видите ли… — Евгений Павлович посмотрел прямо в глаза Анатолию. Они ощупывали друг друга взглядами, и от этого безмолвного разговора Жанна нервничала и начинала ерзать на стуле. — Тут есть небольшая трудность. Дело в том, что сегодня вечером я улетаю на рождественские каникулы в Таиланд. Хочется, понимаете ли, погреть свои косточки на жарком солнце, когда в Москве свирепствует зима.

— Очень вас понимаю, — пафосно согласился Анатолий.

— А поскольку я, так уж случилось, не только руководитель клиники, но и ее главный специалист, то диагнозы и курсы лечения нашим пациентам назначаю именно я. Вернусь я ориентировочно десятого января. До этого времени Анна Петровна сможет пройти курс релаксации, отдохнуть у нас по самой полной программе под надзором внимательных и заботливых сотрудников нашей клиники. А ее спокойствие будет гарантировано нашей замечательной службой безопасности. А когда я вернусь, то мы в течение трех-пяти дней проведем обследование и при необходимости проведем курс лечения. Но, поверьте мне, часто никакого курса и не требуется. Большинство наших душевных болезней просто от усталости, и двухнедельного отдыха вполне хватает для полного восстановления.

— Прекрасно, доктор, — поняла, наконец, их игру Жанна. — Когда все это кончится, я сама с удовольствием воспользуюсь услугами вашей клиники.

— О! Жанна, мы всегда рады будем видеть вас у себя! — расплылся главврач в масляной улыбке. — Но вот только клиника наша частная, и отдохнуть у нас стоит не таких уж и маленьких денег.

— Здоровье наших близких нельзя оценить в деньгах, доктор! — усмехнулся Анатолий. — Но вот сколько стоит забота о них ваших специалистов?

— Учитывая нестандартность ситуации, я думаю, двести долларов в день было бы нормальной ценой, — скромно потупился доктор.

Жанна закашлялась от неожиданности.

— Однако… — едва смогла выдавить она.

— Сударыня, — развеселился Евгений Павлович, — я ни в коем случае не навязываю своих услуг. Я бы даже сказал, скорее, я не заинтересован в оказании этих услуг. В конце концов, у меня самолет через десять часов, а я сижу тут… — впервые доктор дал прорваться в своих словах раздражению.

— Все нормально, Евгений Палыч, — усмехнулся Анатолий. — Сумма вполне разумная, учитывая достоинства вашего заведения. Если вы не против, мы подскажем вашим сотрудникам, как наиболее деликатно предложить Анне Петровне отдохнуть в вашем заведении.

23

— Ложись на эту картонку.

— Как?

— Быстро! На спину, как будто загорать собираешься.

Димка с сомнением подчинился распоряжению Кирилла Ильича и примостился на лежащей на снегу картонке.

— Теперь берешься руками за бампер и втягиваешь себя, как на салазках, под машину. Только голову не поднимай, а то шарахнешься обо что-нибудь.

— Кирилл Ильич, а может, не надо? — жалобно пропищал мальчишка. — Я ведь сроду в машинах не ковырялся. Я вам тут чего-нибудь испорчу.

— Не испортишь, — усмехнулся Кирилл Ильич. — Я тебе пока буду поручать такие дела, где ничего сломать невозможно.

— Так я ведь русский, Кирилл Ильич, я все могу. Вы анекдот слышали?

— Какой?

— Ну, как решили провести эксперимент, посадили в пустые камеры без окон и мебели русского, немца и американца. И дали каждому по два монолитных стальных шарика. Через неделю проверили — американец научился жонглировать, немец научился делать фокусы. А русский открывать дверь отказался. Говорит, вы меня ругать будете. Потому что я один шарик сломал, а другой потерял.

— Ты мне зубы не заговаривай, — засмеялся наставник. — Хочешь пострелять — надо сначала поработать.

Димка обреченно заехал на картонке под машину. Кирилл Ильич просунул к нему большую металлическую кастрюлю, ветошь.

— Чего дальше?

— Дальше смотри над собой. Видишь такую штуку, похожую на корыто?

— Ага, только если на него снизу смотреть, да?

— Ты как раз снизу и смотришь. Это называется картер двигателя. Видишь на нем пробку?

— Вижу.

— Ее надо отвернуть.

Снизу послышалось кряхтение и сопение.

— Стоп-стоп! — крикнул Кирилл. — Ты уже откручиваешь?

— Ну да.

— Димка, ты не расист?

— Да нет, но негров не люблю почему-то.

— Как говорил один американский дипломат, «больше всего я ненавижу расизм и негров», — засмеялся Кирилл. — Так вот сейчас ты мог превратиться в негритосика.

— Почему? — напугался Димка.

— Ты как лежишь? Пробка прямо над тобой?

— Ага.

— А мы чем с тобой сейчас занимаемся?

— Масло меняем.

— Правильно. Так что как только ты открутишь пробку, на тебя сразу толстой струей хлынет отработанное моторное масло. И будешь ты чернее Поля Робсона.

— А чего же делать? — раздался озадаченный голос из-под машины.

— Отодвинься в сторонку, прямо под пробку поставь кастрюлю, которую я тебе дал. И откручивай. Руки держи повыше, чтобы масло тебе в рукава не попало. Давай.

Еще с минуту кряхтения, и послышался журчащий и булькающий звук.

— Потекло.

— Вот и ладненько, полдела сделано. Можно вылезать.

Димка выбрался на свет божий. На «морде лица» у него красовалось несколько пятнышек — масло все же немного брызнуло.

— Вот видишь, как все просто, — добавил ему мазок на нос Кирилл. — Минут пять-десять можно курить, пока не стечет. Потом заменим маслофильтр — это тоже очень просто. И вот через эту горловину, — он показал на моторе, — зальем новое масло. И все дела.

— Действительно просто, — обалдел Димка. — А мама с Анатолием всегда это в сервисе делают. Шестьсот рублей за замену каждый раз платят, не считая стоимости масла и фильтра.

— Ну вот, даже с этой точки зрения уметь все делать самому очень полезно.

— А вы все можете?

— Почти. Капиталить движок в домашних условиях я, конечно, не стану, тут нужны станки и точные инструменты, которые можно найти только в мастерских. А вот текущий ремонт при наличии запчастей, а иногда и при наличии их отсутствия — это мы запросто. А уж насколько это важно в дороге — вряд ли можно описать.

— Доводилось и в пути ремонтироваться? — заинтересовался Димка.

— И не раз. На ралли всякое бывает. Вот в Монголии, помню, был случай. Шла гонка. За нами где-то по следам шла «техничка» — машина с мастерами. Но тут нам по рации передают, что они перевернулись на одном из барханов. Жертв нет, но машина вдребезги. И тут у нас, как назло, полетела трансмиссия. Что делать? Ждать, когда те свои проблемы решат и смогут до нас добраться? Черта с два, мы решили сами ремонтироваться. А трансмиссия, я тебе скажу, это не масло поменять, очень сложный агрегат. Возились весь оставшийся день и почти всю ночь. А осенью в Монголии — это не бархатный сезон в Геленджике. Днем от жары дохнешь, ходишь как лунатик. А ночью холодрыга жуткая. Но к утру сделали. И почти все это время рядом с нами экипаж американцев куковал. У них рулевая рейка полетела, а их «техничка» в песках завязла. Мы даже предложили им помочь, поломка-то, с нашей точки зрения, пустяковая. Отказались. Оказывается, у них в контракте записано, что они не имеют права ремонтировать машину, это может делать только специально нанятый для этого человек. В общем, в итоге мы пришли хоть и пятыми, но это среди пятидесяти экипажей. А те американцы приехали только через сутки и финишировали уже вне зачета. Вот так-то!

Из сарая, где Роман мастерил первую в своей жизни мебель — стул для сына, — раздался пронзительный крик, звук упавшего предмета, и забористая тирада на простонародном сленге.

— Так, первые жертвы, — усмехнулся «главнокомандующий». — Пойду посмотрю, жив ли этот краснодеревщик. А ты залазь обратно под машину и прикрути пробку обратно как можно крепче.

— Слушаюсь! — вытянулся Димка. Ему уже самому стало чертовски интересно.

— А потом клапана отрегулируем. Тут мне действительно твоя помощь понадобится. Руки, понимаешь, уже не те. Там работа тонкая, нужна точность движений. Твои молодые рефлексы как нельзя кстати пригодятся.

Димка аж надулся от осознания собственной значимости. Сам Кирилл Скрынников не может обойтись без его помощи. Это признание дорогого стоит! С этими мыслями он полез под машину, где в первую же секунду крепко треснулся макушкой о какую-то железяку. Белокурая Марлен ставила зазнавшихся щенков на место мгновенно и не церемонясь.

Анна Петровна выглянула в окошко. Во дворе в распотрошенном движке копались два самых близких ей мужика. Они то зарывались с головой в свои железки, то начинали что-то оживленно обсуждать. Ласковая улыбка тронула ее губы. О таком она и мечтать не думала. Если бы где-то в глубине души ее не точили мысли о ссоре с дочерью, она была бы счастлива на все сто процентов.

Ничего, и здесь все наладится. Не может не наладиться.

Димка тихонечко поворачивал ключ, аккуратно водя щупом туда-сюда. Есть нужное усилие, клапан отрегулирован. Победа! После пятого точно настроенного клапана Кирилл Ильич даже перестал перепроверять за ним работу. А ведь это очень ответственная операция!

За эти пару часов Димка повзрослел больше, чем за весь предыдущий год. То, что он делал, было НАСТОЯЩИМ делом, а не учебой или игрой. Осознание этого переполняло пацана пониманием собственной значимости. Он даже разговаривать с Кириллом Ильичом стал без какого-то детского заискивания, почти на равных, как мужчина с мужчиной.

— Вот вы опытный человек, — произнес Димка, не отрываясь от ковыряния во внутренностях автомобиля. — Скажите, что это значит? Когда девчонка сама просит пригласить ее на дискотеку, идет с тобой, а там через пять минут полностью о тебе забывает и спокойно танцует с другим? Поставьте себя на мое место!

— Ну, мне достаточно сложно представить себя на дискотеке, — усмехнулся Кирилл.

— Не отмазывайтесь! Вот пошли вы с бабушкой на танцы…

— А она там предпочла танцевать с моим другом?

— Да! Правда, жестокий облом?

— А ты не думал, что этот друг, может быть, просто лучше тебя танцует?

— А какая разница! — возмутился Димка. — Она же пришла со мной!

— И поэтому должна терпеть, как ты давишь ей ноги, или скучать вместе с тобой у стенки, если тебе вдруг надоест выплясывать? Она ведь, прежде всего, пришла танцевать и получать от этого удовольствие.

Димка сердито ковырялся ключом в моторе. Такая мысль ему в голову не приходила.

— Так ведь не просто с другим, как назло тебе, еще и с твоим другом! — выбросил он последний козырь.

— А друг что?

— Да ничего. Он-то тут при чем? Он же не пытался отбить. Просто согласился потанцевать.

— Помнишь нашу первую встречу в кафе? Там Сергей, мой друг, стал ухаживать за твоей бабушкой.

— Так и знал, что про это скажете, — недовольно буркнул Димка. — Ленка тоже там как раз на это и указывала. Учись, мол.

— Значит, она умная девушка, — терпеливо объяснял Кирилл. — И поняла суть вещей. Сергею нравится Анна. Ему приятно за ней поухаживать. В конце концов, поухаживать за женщиной — это святая обязанность любого мужчины, а уж за красивой — тем более. Анне нравится, что за ней ухаживают мужчины — это в женской природе. Но, поскольку они оба очень благородные люди, это никогда не могло бы зайти дальше, чем просто галантное ухаживание. Я… — Кирилл запнулся, — люблю твою бабушку и доверяю ей больше, чем себе. Сергей — мой друг на протяжении уже лет двадцати пяти. Ему я также верю полностью. Если у тебя нет такого полного доверия к своей женщине — ты должен с ней расстаться. Если ты не веришь другу — значит, никакой он тебе не друг. Или, может, ты ему не друг.

— Есть разница? — не понял Димка.

— Конечно. Это может быть отличный парень, а недостойным его дружбы можешь оказаться как раз ты.

Димка насупился.

— Не принимай на свой счет, это так, философствование, — успокоил его Кирилл. — Во всяком случае, когда они там гоняли шары, мне было приятно. Приятно оттого, что Анне весело. Приятно оттого, что моему другу нравится женщина, которая нравится мне. Согласись, если все вокруг будут игнорировать твою избранницу — это же говорит о том, что ты нашел себе то ли дуру, то ли страхолюдину! Ты должен гордиться тем, что на твою девушку все обращают внимание.

Димка рассмеялся, полностью побитый железной логикой Кирилла Ильича.

— И еще, — Кирилл стал серьезен. — Понимаешь, Димка, понравиться женщине — не самая сложная задача. Смазливая мордашка, подвешенный язык, крепкие мускулы, пара заученных трюков — и все, дело в шляпе. А вот удержать ее, стать для нее единственным — это дело потруднее.

— А как? — Димка даже перестал крутить гайки, с ожиданием уставившись на Кирилла.

— Ты должен стать для нее самым необходимым человеком. Ей без тебя должно быть скучно. Ей должно тебя не хватать. Все, что она делает, без тебя у нее должно получаться с трудом, потому что, когда ты рядом, ты всегда ей помогал это делать. Ты должен быть надежен, как гора. Она должна быть уверена, что ты всегда, в любой, самой гиблой ситуации не только придешь на помощь, но и сумеешь помочь. Она должна знать, что ты готов на все, что ты все можешь. Но все это должно быть настоящим, а не напоказ. Такие дела женщины определяют с полувзгляда. Запудрить им мозги мишурой можно только на первом этапе, а дальше они тебя раскусят как миленького.

Димка глубоко задумался, с особым рвением приступив к работе.

— Тебе нравится Лена? — спросил Кирилл.

— Нравится.

— А она знает, как ты быстро соображаешь? Как ловко умеешь делать то, о чем еще полчаса назад вообще не слышал? Что у тебя руки растут из правильного места?

— Откуда? — невесело усмехнулся Димка. — Она же меня не видит.

— А в чем проблема? Звони и приглашай ее. Мы всегда рады гостям. Уж всяко тут интереснее, чем в сырой Москве.

— А можно? — с недоверием посмотрел на него Димка.

— Я тут не эхом работаю, — рассердился Кирилл. — Два раза повторять не буду. А сейчас закручиваем крышку и идем набивать патроны. За час пару десятков набьем — и в лес.

— Пару десятков? Так мало? — заканючил Димка. — Из-за этого пять километров по лесу на лыжах тащиться?

— Молодой человек, — строго посмотрел на него Кирилл. — Вы когда-нибудь стреляли из двенадцатого калибра? Нет? Тогда дайте мне, сударь, клятву, что после сегодняшнего вечера вы месяц будете ходить исключительно в рубашках с длинными рукавами, даже рано поутру. Потому что двенадцатый калибр — это такая штука, от которого у маленьких мальчиков, — при этих словах Димка скривил жуткую рожу, — на плече образуется огромный синяк. И мне совсем не хочется из-за ваших гематом получать от бабушки нагоняй по первое число. А после двадцати выстрелов, вы, милорд, пару дней есть будете левой рукой. Это я обещаю. Так что для первого раза более чем достаточно.

«Вот так старушками и становятся», — засмеялась про себя Анна Петровна. Она никогда не замечала за собой привычки выглядывать в окошко, и подолгу простаивать у него, разглядывая то, что происходит на улице. Но теперь она поймала себя на том, что то и дело посматривает, чем там занимаются ее «мужики».

По московским меркам на дворе было раннее утро, еще даже десять не пробило. А Димка с Кириллом успели что-то сделать с машиной, помогли Роману доделать детский стульчик, заперлись на втором этаже, чтобы Анна не мешала им набивать патроны. Она к этому отнеслась очень неодобрительно. А сейчас уже их фигурки на лыжах готовы были скрыться в заснеженном лесу.

— Анна Петровна, вам не нужно чем-нибудь помочь? — спросил с порога комнаты Роман.

Свой забинтованный палец, по которому он, разумеется, от души приложился молотком, пока сколачивал детскую мебель, Роман держал наперевес, как пистолет. Анна невольно улыбнулась.

— Да вроде все нормально, хлопоты будут ближе к вечеру, когда стол готовить начнем. А пока можно и отдохнуть.

— Теть Ань! — Даша быстро сближалась с людьми и почти сразу стала звать новую «хозяйку» посемейному. — Мы с Ромкой тогда до станции сбегаем. Кое-что прикупить еще надо, да и дитенка выгулять надо, пусть тоже свежим воздухом подышит.

— Конечно, ступайте! — согласилась Анна Петровна. — А я пока начну елку во дворе наряжать. Как вернетесь — поможете закончить. Особенно верхние «этажи».

Она проводила молодежь до калитки, посмотрела, как Артемка резво болтает ногами, сидя в прогулочной коляске, поставленной на лыжный ход.

Впервые за последнее время она осталась одна. Когда человек один в городской квартире, это совсем не то, что в большом загородном доме. Надо будет обязательно завести собаку. Своего Бимку Кирилл пристроил куда-то в деревню к Сергею, потому что в квартире его держать родственники отказались, а на даче он бывал только наездами. Если же они решили перебираться сюда основательно, то собака тут незаменима. И не только как охранник участка, а скорее, как компаньон. Одному в доме неуютно.

Настроение у Анны Петровны было лирическое. Такого кануна Нового года она давно не помнила. Действительно, настоящий праздник. Нужно подготовить путешественникам сюрприз. Словно в ответ на ее мысли где-то далеко за лесом глухо хлопнул выстрел, потом еще один. Анна покачала головой. Все-таки не одобряла она это баловство. Оружие слишком серьезная вещь, чтобы им развлекаться.

Она сходила в дом, выволокла из чулана на улицу коробку со старыми игрушками и принялась наряжать елку. Двухметровая молоденькая красавица росла прямо под окнами. Кирилл даже расчистил и дорожку к ней, и пространство вокруг елочки.

Анна Петровна отвлеклась от этого радостного занятия, только когда около дома притормозила какая-то машина. Она обернулась удивленно. Это был большой внедорожник. Из него вышли два крепких молодых человека, третий остался за рулем.

— Извините за беспокойство, — вежливо поинтересовался один из приехавших. — Это участок Кирилла Ильича Скрынникова?

«Наверное, спортсмены какие-нибудь, — подумала Анна. — Может, ученики или поклонники, поздравить старого автогонщика приехали».

— Да, это его дача, — приветливо ответила она, подходя поближе к забору.

— А вы тогда Анна Петровна Селиванова? — все так же учтиво спросил парень.

— Да, а откуда вы меня знаете? — удивилась Анна.

— Не могли бы мы с вами немного поговорить? Задать пару вопросов — и все.

«Странные молодые люди. Наверное, все-таки не ученики. Скорее из милиции. Или Мишины коллеги. Чего они хотят?»

Анна вышла к ним смело. Никаких подвохов она не ожидала. Поэтому так же без каких-либо сомнений села к ним в машину, когда ее попросили это сделать, сославшись на то, что на улице говорить неудобно.

Парни сели по обе стороны от нее. Она еще ничего не подозревала. Понимание того, что она попала в беду, пришло, когда один из парней скомандовал водителю:

— Двигай, да побыстрее. А вы, уважаемая, сидите спокойно. Никакого вреда мы вам причинять не собираемся. Но только если вы сами нас к этому не вынудите. И поверьте, это все для вашего же блага. Мы ведь не бандиты какие-нибудь.

24

Снег таял на ботинках, и струйками стекал на пол, образовав возле ног две уже приличных лужицы. Кирилл Ильич не замечал этого. Он недвижимо, опустив руки вдоль тела и ссутулившись, стоял посреди комнаты и пустым взглядом смотрел в окно.

Димка суетился, бегал по дому, порывался что-то сделать, а вот Кирилла будто отправили в глубокий нокаут. В ушах стоял монотонный гул, в глазах плыли разноцветные круги. Он ничего не воспринимал и не слышал. До сих пор на все удары судьбы и людей он реагировал мгновенно, ни на секунду не задерживаясь с ответными шагами. А вот тут «поплыл».

Еще подъезжая к дому вместе с радостным Димкой, который не только впервые стрелял из настоящего оружия, но и очень неплохо для первого раза попадал, Кирилл обратил внимание на следы чужой машины у ворот, но не придал этому значения. Возле елки, уже частично наряженной, стояла коробка с игрушками.

Димка с криками побежал в дом, дверь была не закрыта. Но как только Кирилл переступил порог, его по сердцу резанула неестественная тишина. Он почему-то сразу почувствовал, что случилась беда.

Анны не было нигде. Димка обшарил все закоулки дома и двора, сбегал по соседним дачам. А на Кирилла напало оцепенение.

В дом ворвались Роман с Дашей. Димка перехватил их по дороге и рассказал о случившемся. Они тотчас подключились к поискам.

— Дед! Очнись! — тормошила его внучка. — Хватит столбом стоять! Надо что-то делать! Сторож сказал, что за все это время на территорию поселка проехала только одна машина, и поехала в сторону нашего участка.

В глазах Кирилла Ильича мелькнул огонек, он начал включаться в происходящее.

— Какая машина?

— Сторож говорит, что это какой-то джип, кажется, «Паджеро». А в нем было три мужчины, и представились они врачами. Дескать, приехали к больному по вызову. Первая цифра номера — тройка, остальные залеплены снегом.

— Врачи? Какие врачи? — тихо бормотал Кирилл, все еще не полностью выйдя из состояния грогги. — Она чувствовала себя отлично. Кто мог вызвать врачей? Я ничего не понимаю.

Вдруг страшная догадка сверкнула в его мозгу. Не может быть! Неужели это все из-за этой проклятой дачи? Неужели сын и сноха перепоручили это дело самим покупателям, тем бандитского вида парням, приезжавшим сюда накануне? Нет, Женька не мог так поступить. Он иногда шел на поводу у жены, но он не был мерзавцем, способным на такое. Женька не мог. А Жанна? Кирилл Ильич внезапно почувствовал себя ужасно старым, в груди в районе сердца образовалась тянущая пустота, и во рту мгновенно пересохло.

— Димка, сынок, сбегай на кухню. Там в шкафу валидол. Принеси, пожалуйста, побыстрее.

Кирилл Ильич обессиленно опустился на стул.

— Что с тобой, дед? — Даша встревоженно присела на корточки рядом, взяв его за руки. — Не пугай меня так. Все будет хорошо, мы сейчас все выясним.

— Да, милая, я знаю. Все будет хорошо, — послушно согласился Кирилл Ильич, но в голосе его оптимизма не было.

В комнату влетел Димка. И в этот момент раздался громоподобный звонок старого дискового телефона. Димка, пробегавший как раз мимо него, даже подскочил от неожиданности и первым схватил трубку.

— Да! Говорите!

— …

— Да, это дом Скрынникова.

— …

— Сейчас позову. Это вас, Кирилл Ильич, — кивнул мальчишка на трубку, протягивая ее Кириллу.

Тот встал и, глубоко вздохнув, подошел к аппарату.

— Странно. Голос какой-то очень знакомый, — недоуменно пробормотал Димка.

Все сгрудились у телефона, пытаясь услышать, что говорит трубка.

— Кирилл Ильич Скрынников? — поинтересовался голос на другом конце провода.

Голос был явно напряженным, хотя говоривший человек старался казаться спокойным и даже снисходительным. И еще было ощущение, что он пытается изменить свой голос.

— Да, это я. Слушаю вас.

— Видите ли, Кирилл Ильич, с Анной Петровной Селивановой произошло несчастье…

— Что с ней? — похолодев, срывающимся голосом спросил Кирилл.

— В общем-то, ничего страшного. Просто нервный срыв. Ей много пришлось пережить за последнее время.

— Где она? Кто вы такой?

— Слишком много вопросов, любезнейший, — осадил его голос в трубке. — Нам пришлось временно госпитализировать ее в нашу клинику. Ей нужно пройти обследование, восстановительный курс. Возможно, курс лечения. Все это время она пробудет у нас, под надзором опытнейших врачей. И санитаров.

Последнюю фразу человек особо подчеркнул, вкладывая в нее зловещий смысл. У Кирилла желваки заходили ходуном.

— И чего вы хотите?

— Мы? Мы хотим только помочь ей прийти в себя.

— Она была полностью в себе. А я вот начинаю из себя выходить, — сквозь зубы процедил Кирилл. — Так что кончайте юлить и говорите, что вам нужно.

— Не надо так нервничать. А то, не дай бог, и вам потребуется госпитализация. Как я уже сказал, нам не нужно ничего. Но есть люди, которые просили вам передать, что могли бы ускорить выписку Анны Петровны. В конце концов, это просто нервный срыв. К сожалению, на рождественской неделе большинство докторов на отдыхе, и за больными только присматривают, чтобы им было хорошо. А вот обследование можно будет провести только через две недели.

— И все это время она будет у вас?

— Разумеется. Мы же заботимся о своих пациентах и не можем допустить, чтобы за ними не было профессионального присмотра.

— И чего хотят эти «люди»? — саркастически хмыкнул Кирилл.

Он быстро приходил в себя, потому что это уже была не неизвестность, это была схватка, где нужно мобилизовать все силы, чтобы победить.

— В Новый год принято входить, закончив все свои дела в году уходящем. А у вас осталось одно незавершенное дело. Эти люди хотели бы, чтобы оно подошло к своему логическому окончанию. Причем не позже, чем завтра. А лучше еще поспешить. Вы меня понимаете, Кирилл Ильич?

— Я тебя прекрасно понимаю, мерзкий ты засранец, — голос Кирилла был холоден и презрителен. — Звони завтра, в это же время. Еще есть что мне сказать?

— Не тяните — это главный совет.

— Тогда отбой.

Кирилл в сердцах бросил трубку на рычаг.

— Ну как? — Анатолий выжидающе посмотрел на Жанну.

— Бесподобно, — криво усмехнулась та. — Ничего конкретно не сказал, но не понять, что требуется, может только дебил. В тебе гибнет талант дипломата. Может быть, когда мы получим деньги, не стоит их разделять, а попробовать объединить и вместе запустить какое-нибудь дело. Квартира, в конце концов, может и подождать. Мы можем неплохо заработать.

— А что, интересный вопрос. — Анатолий чувствовал себя победителем. — Стоит хорошенько обдумать.

— Лишь бы этот старикан чего-нибудь не учудил. С него станется, — нахмурилась Жанна.

— А ему некуда деваться, — зло рассмеялся ее партнер. — Если вы, Жанна, не обманываетесь в моральных качествах своего свекра, то он в капкане. Ну а если он решит забить на свою возлюбленную и встанет грудью за недвижимость, то моей вины в этом нет. Я сделал все, что мог.

— Это невозможно, — отмахнулась Жанна. — Я боюсь только одного — как бы он не придумал какой-нибудь третий вариант.

Кирилл Ильич отошел от телефона, молча сел на стул и ушел в себя.

— Эй, дед! — толкнула его в плечо внучка. — Ты ничего не забыл? Например, что ты не один и что мы тоже ужасно волнуемся. Чего там?

Кирилл встрепенулся, словно возвращаясь откуда-то из другого мира, обвел всех чуть мутноватым взглядом. Потом глубоко вздохнул, потер лицо ладонями.

— Нечего тут юлить. Я думаю, что знаю, в чем дело. Они хотят, чтобы я отказался от дачи.

Даша выронила из рук пепельницу, которую собиралась отнести на кухню.

— А… А при чем тут дача? Какая связь?

— Видишь ли, внучка, — Кирилл вперил взгляд в пол, — кому-то очень понадобился этот дом. Я не знаю, чем он так им приглянулся, но они готовы ради него пойти на все. Не смогли договориться со мной — начали бить по тому, что мне дорого.

— А вы… Вы откажетесь? — спросил натянутым голосом Димка.

Он сидел в углу на корточках, став почти незаметным. Кирилл посмотрел на него, невесело улыбнулся.

— Ради нее, парень, я откажусь от всего, что у меня есть. Даже от себя откажусь. Пусть подавятся.

— И что нужно делать? — возбужденно поинтересовалась Даша.

— Да все просто. Завтра он снова позвонит, и я дам согласие. Думаю, нотариуса своего они найдут даже первого января, раз уж им так нужно. — Кирилл Ильич с горечью покачал головой. — Нашли, за что поймать, гады.

— Кирилл Ильич, — снова отозвался из своего угла Димка. Его лицо заострилось и побледнело. — А помните, вы вчера говорили, что если дело становится серьезным, то его серьезно нужно решать, а на спину, подняв лапки, бросаются только слабаки.

Димка с вызовом посмотрел в глаза Кириллу. Тот сквозь боль улыбнулся.

— Ты классный парень, Димка. А будешь еще лучше. Но для того, чтобы драться, нужен хотя бы один шанс. Даже не то чтобы шанс победить, а хотя бы шанс ударить. Нужен противник. А у нас его нет. Мы не знаем, куда бить.

Димка еще сильнее насупился, понурил голову. А потом, не поднимая взгляда, выговорил через силу:

— У меня есть одно подозрение. Я еще не уверен. Но может быть, мы сможем вычислить хотя бы противника.

Рита проснулась без обычной в последнее время головной боли. Ее не заботили никакие дела. Она уже второй день пребывала в каком-то приподнятом настроении, все получалось легко и без напряжения. Вчера вечером она даже ужин сумела приготовить вполне съедобный. Она заранее проштудировала какую-то мамину поваренную книгу, выбрала рецепт не из самых сложных, но и не примитивный, переписала в блокнот все требующиеся ингредиенты, а потом битый час трясла весь рынок, чтобы они нашли ей необходимые пряности, которых в данный момент в наличии не было ни у одного торговца. И ведь вытрясла! Продавец, молоденький узбек, куда-то сбегал, с кем-то поговорил и принес-таки маленький пакетик с требуемыми специями. При этом он взял с Риты клятву, что теперь она все пряности и специи будет покупать только у него.

В общем, еда удалась. Жаль только, что сын ее не попробовал — сбежал еще с обеда. А потом позвонил и сообщил, что останется на каникулы у бабушки и ее нового друга. Ох и охломон! Ну и получит он по пятой точке, когда вернется. Тем более что своего телефона он не оставил. Но пообещал, что будет звонить дважды в день — утром и вечером. Вот сегодня и посмотрим, сколько стоит его слово.

Словно в ответ на ее мысли заверещал телефон. Надо же! Неужели парень вдруг сделался ответственным? Что это бабуля со своим бойфрендом с ним сделали за столь короткое время?

Она прошла в гостиную, села на диван, приглушила звук телевизора и подняла трубку.

— Привет, ма!

Это действительно был Димка. Но она уловила в его голосе нотки совершенно несвойственной ему тревоги. НАСТОЯЩЕЙ тревоги. И это напугало ее просто до колик. Беда пришла. Она это знала еще до того, как сын ей все сказал.

— Что случилось, Димка? — ее голос разом сел почти до шепота.

— Мама, Анатолий дома? — пропустил ее вопрос сын.

— Нет, он еще рано утром куда-то уехал на своей «девятке».

— Куда?

— Не сказал. Да говори ты, что случилось! Я же чувствую все! — теперь голос ее звенел скрипичной струной, готовый сорваться.

— Мамочка, успокойся, пожалуйста! Ничего страшного не произошло. Но мне кое-что нужно узнать.

Рита с неуместным сейчас смехом поняла, что родной сын говорит с ней, как с маленькой глупой девочкой, пытаясь что-то из нее вытянуть и в то же время самому ничего не сказать, чтобы не пугать ее. А чего уж тут скрывать? Она и так была напугана до полусмерти. Рита попыталась взять себя в руки.

— Хорошо, спрашивай.

— Куда вы позавчера ездили с Анатолием?

— Это не твое дело. По делам.

— Мама, — снова начал увещевать Риту сын, — сейчас это может оказаться очень важным. На самом деле мне не очень важно, куда вы ездили, мне нужно знать, к кому и еще кое-какие подробности.

— Мы… мы ездили к одному нехорошему человеку. Мы едва не попали в долги. Но другой человек нас фактически спас, хотя сам из-за этого может очень сильно пострадать.

— Из-за чего именно может пострадать этот человек? — настырно добивался своего Димка.

— Он… Вернее, даже не он, а члены его семьи, пообещали бандитам продать не принадлежащую им вещь. Настоящий хозяин этой вещи ничего продавать не собирается. Всю вину за произошедшее этот человек взял на себя.

— Эта вещь — дача? — спросил Димка, убив мать наповал.

— Д-да… Но, черт возьми, откуда… — опешила Рита, но сын не дал ей договорить.

— Как зовут этого человека?

— Какого? — Рита совсем растерялась. — Бандита Слава-Мюллер зовут.

— Того, который тебе помог.

— Евгений. Но в чем дело?

— Потом, мама, все потом объясню. Сейчас время не терпит, каждая секунда дорога. Он был один?

— Нет, с женой. Но пока мы были у этого бандита, они с Анатолием куда-то ушли.

— Все понятно. И последнее, мамочка, помнишь, у Анатолия был какой-то знакомый врач, у него еще своя клиника?

— Да, Евгений Павлович его зовут. Скользкий тип, по нему самому дурдом плачет.

— Где его клиника находится?

— Где-то в Зеленом бору, недалеко от Кольцевой.

— Спасибо, мама, ты ни о чем не волнуйся…

— Стоять! — вдруг гаркнула Рита. Поняв, что Димка сейчас положит трубку и она останется в полном неведении, от которого запросто может сойти с ума, она разом мобилизовалась. — Быстро позови бабушку, мне нужно поговорить с ней.

— Видишь ли, мамочка, — Димка замялся, не зная, как и сколько сказать матери. — Вот именно с этим как раз у нас и проблемы. Но ты не волнуйся, мы эти проблемы скоро решим. — В голосе сына прорезались стальные нотки, которые поразили Риту. Они звучали совсем по-мужски. — Я буду держать тебя в курсе. Ты, главное, НИЧЕГО НЕ ПРЕДПРИНИМАЙ! Иначе ты нам можешь помешать.

В трубке остались только короткие гудки. Рита выронила телефон на пол и остекленевшим взглядом уставилась в телевизор, ничего в нем не видя.

Когда Димка повернулся к собравшимся за его спиной, в его глазах бесился огонь мщения.

— Кирилл Ильич, прежде всего, я должен сказать это вам. После вчерашнего мне казалось, что ваш сын — очень нехороший человек.

— Он, между прочим, еще и мой отец, — насупилась Даша.

— Теперь я думаю совсем по-другому. К этому похищению он совершенно не причастен.

— Спасибо, — с благодарностью вздохнул Кирилл Ильич. — Но откуда ты это знаешь?

— В мире бывает много странных случайностей. По одной из них ваш сын на днях спас мою семью, вернее, если быть точным, мою маму, а сам при этом попал в большие неприятности.

— Ни фига себе сюжет! — недоверчиво ухмыльнулся Роман.

— Но сейчас главное другое. Главное, что я почти наверняка знаю, кто это затеял и где сейчас бабушка. А еще у меня есть план, только нужно его обсудить поподробнее.

Кирилл Ильич начал усиленно тереть переносицу, словно собрался чихнуть. На самом деле у него появилась резь в глазах, и он пытался остановить совершенно некстати навернувшиеся слезы радости и благодарности к этому славному мальчишке.

— Ну что ж, давайте обсудим план, — провозгласил он, справившись с эмоциями. — Только надо учитывать, что Димка правильно сказал по телефону — у нас нет ни малейшей лишней секунды. Мы обязаны вернуть Анну еще в этом году. А следующий год наступает сегодня в полночь.

Через двадцать минут план был готов вчерне. Подробности необходимо было осмысливать по мере поступления информации.

— Итак, за дело! — скомандовал Кирилл. — Я сейчас сажусь на телефон, нужно подключить к этому и тяжелую артиллерию. В основном для того, чтобы ликвидировать последствия. А Роман с Димкой берут такси — вот деньги — и едут к Евгению. Вот моя записка — заберете «Кузьмича». Нам понадобятся две машины. А там, в Москве, начинайте действовать по плану. Только, ради бога, ребята, будьте осторожны. Ежели что, мне же Анна голову отвинтит.

— А я? — возмутилась Даша.

— А ты будешь заниматься сыном, — остудил ее пыл Кирилл.

— Так нечестно! — попыталась она сопротивляться.

— Внученька, — ласково потрепал ее по голове Кирилл. — Это женская доля. Ждать мужиков с войны или с охоты. Придется потерпеть. Ну, за дело!

Минут через пятнадцать Рита начала выходить из оцепенения. Все это время в ее голове каруселью крутился короткий телефонный разговор с сыном, и неожиданно отрывистые скупые сведения стали складываться в логичную картину. В этой мозаике было множество дыр и белых пятен, но рисунок — невероятный, ужасный — уже прорисовывался вполне отчетливо.

Она сама себе не могла поверить, как же она будет это объяснять еще кому-то? Ее же быстренько в психбольницу отправят, лечить последствия переутомления. Сын предостерегал ее, чтобы она не предпринимала никаких действий, но разве можно в такой ситуации сидеть сложа руки? Пальцы сами набрали нужный номер, хотя Рита всегда славилась недержанием цифр в голове.

— Евгений? Здравствуйте. Это Рита, если вы еще такую помните.

— …

— Спасибо за комплимент. Ваша жена сейчас дома?

— …

— Мне нужно срочно с вами встретиться. Наедине.

— …

— Нет, называйте адрес, я сама подъеду. У меня сейчас такое состояние, что дома сидеть нет никакой возможности.

— …

— До встречи. Я буду не позднее, чем через сорок минут. Ну, или через час максимум, — поправилась она, глянув в зеркало.

Будь на улице хоть землетрясение — женщина всегда должна выглядеть достойно. Это мать в нее вбила навечно.

Ровно через час ее серебристый «Вольво» подлетел к дому Евгения. Он стоял на крыльце подъезда и закуривал сигарету.

— Неужели встречаете? — не удержалась от кокетства Рита.

— Ну, почти, — смутился Евгений. — На самом деле только что зятек приезжал и забрал машину, мол, дед затребовал. Сели с мальчишкой в «Москвича» — и усвистали. Я их тут проводить вышел.

— А что за мальчишка?

— Да вчера я его у деда на даче видел. Забыл только, как зовут.

— Его зовут Димка, — без малейшего сомнения констатировала Рита. Еще один кирпичик встал на свое место.

— Да, точно! — обрадовался Евгений. — Только откуда вы его знаете?

— Я его знаю уже почти шестнадцать лет, — усмехнулась Рита. — Это мой сын.

Лицо Евгения было достойной наградой за все переживания Риты. Чтобы его увидеть в таком состоянии, стоило еще даже немного помучиться.

— Тогда… Тогда эта женщина — Анна…

— Петровна, — подсказала Рита.

— Ага, Анна Петровна, она…

— Все верно — это моя мать.

Евгений с минуту переваривал полученную информацию.

— Нет, мой мозг головы пока не в состоянии это воспринять. Тут надо подумать. Вы не против подняться ко мне?

— Я как раз за этим и приехала, — согласилась Рита. — И у нас будет очень серьезный разговор. Возможно, хотя это и может показаться наглостью, я снова буду просить вашей помощи. Кажется, дороги наши пересеклись гораздо сильнее, чем мы думали.

25

— Интересно, что думают встречные водители? — хмыкнул Димка, глядя на забинтованный палец Романа, торчащий над рулем, как указка. — То ли ты им дорогу показываешь, то ли в пешее эротическое путешествие отправляешь.

— Смешно, — без тени улыбки отозвался травмированный. — Где остановиться?

— Да прямо здесь, вон она бежит! — голос Димки предательски дрогнул, когда он увидел знакомую белую куртку Лены, бежавшей к машине через скверик. Он быстро выскочил ей навстречу.

— Что случилось, Димка? — запыхавшись, спросила Лена. — От чего такая спешка?

— Есть причина, — шмыгнул носом Дима. — Лен, мне твоя помощь нужна. И не только твоя.

— Да говори уже, не тяни!

— Моя бабушка попала в беду, и нам надо ее выручить.

— Анна Петровна? А как это случилось? В какую беду?

— Ленка, долго сейчас рассказывать, времени совсем нет. Ты отпросилась? Если ты сразу же, без слов, согласишься помочь, то прыгай в машину, а я по дороге все расскажу.

Девочка бросила на Димку полный ярости взгляд. Никто не заставлял ее так быстро и однозначно принимать решение, да еще когда в задачке одни неизвестные. Но на подвох это было не похоже, слишком серьезно выглядел Димка. Он, конечно, потомок известной актрисы, но у самого него актерские данные были ниже среднего.

— Ну! — нетерпеливо подогнал ее Димка.

— A-а! Была не была, — махнула рукой Лена и юркнула в машину.

Димка приземлился на переднее сиденье, постеснявшись сесть рядом с объектом своих воздыханий.

— Рассказывай, — потребовала Лена. — И пусть это будет действительно серьезная история, иначе я не знаю, что сделаю!

— Серьезней некуда, — Димка повернулся к ней. — Бабушку похитили.

— Остановите машину, — холодно приказала Лена. — Я сказки с детства не люблю.

— К сожалению, это полная правда, — бесстрастно подтвердил молодой парень лет двадцати, сидевший за рулем, смешно оттопырив в сторону толсто замотанный бинтами указательный палец левой руки. — Это сделали для того, чтобы вынудить деда продать дачу.

— Это муж внучки Кирилла Ильича, Роман, — запоздало представил водителя Димка.

Лена несколько минут ошарашенно молчала, переваривая информацию.

— И что вы хотите сделать? — спросила она, когда вернулся дар речи.

— Для начала нужно разведать и убедиться, правильно ли я понял, куда ее увезли.

— Но это, наверное, опасно?

Ребята только переглянулись между собой и многозначительно хмыкнули.

— Вас там не поубивают? — уже рассерженно поинтересовалась Лена.

— Не должны. И тут ты нам поможешь. Сможешь отвлечь пару мужчин интеллигентным разговором?

Роман повернулся к Лене и оценивающе оглядел с ног до головы, одобрительно хмыкнув.

— Я думаю, вполне сможет.

— А ты на дорогу смотри, — ревниво бросил Димка, заметив, как Лена заулыбалась, довольная вниманием старшего.

Кирилл Ильич положил трубку на рычаг и перевел дух. Он был не совсем уверен в себе, когда начал обзванивать друзей Анны. Ведь кто он такой для них? Знакомы всего несколько часов. А тут по его вине в страшный переплет попадает их лучшая подруга, с которой бок о бок прожита почти вся длинная жизнь. Порвут на куски, на клочки, на тряпочки. И будут полностью правы. Это он по глупости своей подставил дорогого ему человека под эти неприятности.

Да уж, неприятности! Очень мягко сказано. В канун Нового года загреметь в психушку — это не неприятности. Это такая катастрофа, что слабонервный человек может и действительно крышей поехать.

Но реакция мужиков была адекватна. Только Михаил сначала заревел медведем, обещая всех поубивать к чертовой бабушке, но быстро успокоился и начал задавать вопросы по конкретике. Кириллу с большим трудом удалось убедить его собрать «совет в Филях» без его участия, чтобы не терять времени. Он выложил все, что знал, дал необходимые телефоны и координаты нужных людей и попросил сделать, так сказать, отсекающий удар, ликвидировав саму причину произошедшего. А последствия поклялся исправить сам, причем в кратчайшие сроки.

Теперь нужно было только дождаться результатов разведки. Как там мальчишки? Справятся ли? Кирилл ужасно волновался за них, но почему-то был уверен в их способностях. Да и Даша поддержала, подошла сзади, положила холодную руку на его разгоряченный лоб.

— Дед, все будет хорошо. Мальчики справятся. Ты не смотри, что Ромка такой балбес с виду. Когда его заест, он на все, что хочешь, способен. А сейчас его сильно заело, я же вижу это. Ну а Димка, по-моему, за свою бабулю государственный переворот может совершить.

— Спасибо, внучка, — с благодарностью поцеловал ее Кирилл. — Мне еще один звоночек надо сделать. Для верности. Не хотел я этого, но сейчас все способы хороши.

Он набрал номер, которым очень давно не пользовался. Трубку долго никто не брал, но наконец в ней раздался хриплый знакомый голос.

— Кто?

— Здорово, Пахом. Это сосед твой, Кирилл Скрынников. Не забыл еще?

— А, Самоделкин! — Пахом назвал его старым, почти забытым дворовым прозвищем. — Давно не виделись. Случилось что? Иначе б не позвонил.

— Случилось, Пахом, — не стал юлить Кирилл. — Сам знаешь, я не стал бы тебе звонить без дела. Я свои проблемы всегда сам решаю. Но сейчас беда с дорогим мне человеком, поэтому через гордость свою мне придется переступить. Я в долгу не останусь.

Человек на другом конце провода засмеялся, но скоро закашлялся.

— Как был ты, Кириллка, гордецом, так и остался. О каких долгах толкуешь, когда столько раз меня выручал, а сам помощь принимать отказывался? Обижал меня этим. Я ведь тоже в должниках ходить не люблю, а ты заставил. Так что сделаю я для тебя, что скажешь. И на этом в расчете. Я хоть успокоюсь. Последние долги свои выплачу. Короче, говори дело свое. Сам знаешь, чего не смогу — обещать не буду. А что по силам — сделаю. Выкладывай.

— Ребята, но это же психиатрическая лечебница! — недоуменно сказала Лена, когда машина остановилась вне поля зрения охранников на КПП.

— Частная клиника, — пояснил Роман, который сам это узнал час назад от Димки.

— А как же тогда Анна Петровна туда…

Лена не договорила, наткнувшись на яростный взгляд Димки.

— Да чего ты на меня так уставился! Ничего я в виду не имею такого! Просто не понимаю.

— Ее сюда как раз и упрятали, чтобы ни сбежать, ни навестить, ни весточки подать. Сволочи!

Димка скрипнул зубами и со злостью обхватил себя руками.

— А что дальше делать будем? — не унималась Лена.

— Сейчас решим, — рассудительно ответил Роман.

Мимо КПП они проехали медленно, всматриваясь в окружающую обстановку. Тут не прорвешься. Два здоровых мордоворота в окошке смотрели телевизор с мрачными рожами, готовясь к встрече Нового года на «боевом посту». За спинами у них маячил ряд мониторов с камер наблюдения. Одна такая камера была укреплена на стене КПП и просматривала весь двухметровый кирпичный забор до самого поворота.

Дорога огибала лечебницу вдоль забора. Само небольшое трехэтажное здание длинной стеной располагалось вдоль той части забора, что примыкала к КПП, а торцом смотрело туда, где дорога поворачивала налево. От забора до стены здания было недалеко, не больше четырех метров.

Поднаторевший в компьютерных играх Димка опытным взглядом оценивал систему охраны.

— Лажовая система, — ухмыльнулся он.

— Почему? — поинтересовался Роман.

— Глянь — камера на этом столбе забора смотрит на окна на торце здания. А сам забор не просматривается. По верху стены не колючка, а простая проволока. Может, и с сигнализацией, но для прорыва препятствия не составляет. Сам забор можно легко перемахнуть. Видишь — ветка сосны, растущей снаружи, тянется прямо над забором? Можно на ней раскачаться — и перепрыгнуть туда.

— А на нее как запрыгнуть?

— Запросто — с крыши твоей машины.

— Помнешь — дед зарэжэт! — напугал Роман. — Хотя плевать он хотел на вмятины, когда такие дела пошли.

Ребята вышли из машины. Роман закурил. Димка протянул руку за сигаретой.

— Дима! — строго сказала Лена.

— Я не собираюсь начинать курить, — ответил Димка. — Просто сейчас надо подумать хорошенько.

В его тоне было столько серьезной и увесистой уверенности, что Лена, вопреки своему характеру, спорить не стала.

— Так, — решил Роман. — Сейчас я переберусь на ту сторону, а там посмотрим.

— Я переберусь, — не допуская возражений, ответил Димка.

— Я старше…

— Вот поэтому я и пойду. Ты будешь в машине на подстраховке — я же не смогу быть за рулем. Мне легче прятаться. И потом… Роман, это моя бабушка!

— Ладно, согласен, — нехотя буркнул Роман.

— Эй, уважаемые, а вы про меня не забыли? — возмутилась Лена.

— Нет, не забыли. На тебе очень важная задача. Ты животных боишься?

— Я? Нет, — не поняла Лена.

— Тогда тебе нужно подойти к этим гамадрилам и, превозмогая рвотный рефлекс, завести с ними болтовню. Мы не знаем расположения камер, поэтому нужно сделать так, чтобы они смотрели на тебя, а не на мониторы. Понятно?

— И это все?

— Думаешь, мало? — скривился в подобии улыбки Димка. — Через три минуты светской беседы ты доплаты за работу потребуешь. И еще — если сможешь, постарайся по изображениям на мониторах определить, где висят камеры. Ну, и уточнить, сколько их там и чем заняты.

— Ясно, — посерьезнела Лена. — Приступаем?

— Да. Поехали.

— Стой! — это включился Роман.

— Что случилось?

— Лена, тебе очень дорога твоя симпатичная курточка?

— Ну, куртка как куртка. А в чем дело?

— Хорошо бы ее Димке отдать. А то он в своей зеленой как газон в сугробе смотрится. Только он ее порвать может.

Лена, ни секунды не размышляя, сбросила свою белую куртку и протянула Димке. Тот начал было отнекиваться, но под давлением двух «подельников» сдался. Куртка была, конечно, маловата, особенно в плечах, но вполне пригодной для действий. И от нее одуряюще пахло Леной. Так, что у Димки голова кругом пошла.

— Кстати, хорошая идея, без куртки я сделаю вид, что занимаюсь тут бегом трусцой. Глядишь, и внутрь к ним смогу зайти, чайку попить.

— А вот это будет лишним, — строго запретил Роман. — Все, братцы кролики, за дело!

Он рассовал Димке по карманам некоторую сумму денег, «на взятки», бутылку водки и несколько пачек сигарет. Мало ли что могло пригодиться.

Роман развернул «Кузьмича» поперек дороги, чтобы для Димки образовалось что-то наподобие ступенек. Димка отошел на пять шагов, унял дрожь в груди, сосредоточился — и рванул. Он с разбегу вскочил на капот, следующим шагом запрыгнул на крышу машины и, сильно оттолкнувшись, взмыл вверх. Он едва не промахнулся мимо сосновой ветки, но все же сумел ухватиться пальцами за нее, пробросил ноги над забором и мешком грохнулся на спину на другую сторону.

Снегу еще навалило немного, но у забора его надуло побольше, так что падение было почти безболезненным. От здания клиники его отделял небольшой бугор — то ли траншею тут осенью копали и по старой советской традиции оставили насыпь, то ли еще чего. Димка осторожно высунул нос из-за бугра и тут же юркнул обратно.

Из-за угла появился охранник, обходивший территорию. Прыгни Димка парой секунд позже — и приземлился бы он прямо к охраннику под ноги, как спелая груша. Но от того, что прыжок состоялся вовремя, участь диверсанта легче не казалась, так как рядом с охранником бежала здоровая немецкая овчарка.

Димка перестал дышать и тихонько сполз по склону бугра вниз. В то же мгновение наверху послышалось шумное дыхание и появилась серьезная собачья морда устрашающих размеров.

— Лайма! Куда ты, мать твою! — закричал охранник, торопившийся в домик КПП согреться. — А ну пошли за мной!

Но псина молча спустилась к Димке, подошла вплотную и стала внимательно его разглядывать темными умными глазами.

— Не выдавай меня, — жалобным шепотом взмолился Димка. — Мне очень нужно, честное слово!

— Лайма, блин! Мне за тобой по сугробам, что ли, бегать?

Овчарка обернулась на крик, тихо зарычала, потом ткнулась своей влажной холодной нюхалкой в щеку Димке и вдруг облизала ему нос теплым шершавым языком. А после этого одним прыжком вернулась к охраннику.

Димка счел это добрым знаком. Аккуратно высунулся из-за куста, подождал, пока охранник скроется за другим углом здания. И одним отчаянным рывком метнулся к хозяйственным постройкам, что стояли рядом с лечебницей. Одна из дверей оказалась открытой. «Шпион», не раздумывая, забежал внутрь. Это оказалось что-то вроде бельевого склада.

Сквозь щель в двери было очень удобно наблюдать за дверью в лечебницу. «Посижу тут минут несколько, — решил Димка. — Надо дух перевести и присмотреться».

Присматриваться пришлось недолго. Вскоре из двери вышел тщедушный неухоженный мужичок в белом халате и направился прямо к складу, где прятался Димка.

Первым движением было спрятаться. Но Димка просто физически ощущал, как уходит время, сердце стучало, как часы, отсчитывая секунды и минуты бабушкиного заключения в этой ужасной больнице. И его ждали. Ждали результатов его разведки. Роман, Кирилл Ильич, Лена — для того, чтобы начать действовать, они должны были получить сведения, за которыми он сюда и пришел. Так что прятаться некогда. Лучшая защита — это нападение.

Мужичок вошел в комнату, покряхтел, пока глаза привыкали к смене освещения.

— Здрасти, дяденька! — вежливо поздоровался Димка.

Тот аж подпрыгнул на месте чуть не на метр.

— Мать твою нехорошо! — выругался он, держась за сердце. — Так ведь и Кондратий хватить может! Думай маненько головенкой-то! Че здесь делаешь? Воровать залез? Так нету туточки ничего хорошего, тряпье одно.

— Да нет, я не вор! — натурально обиделся Димка. — Дядь, продай халат, а?

— Чего? — недоверчиво протянул мужичок. — Какой еще халат? На кой он тебе?

— Дядь, папка у меня тут лежит, — плаксиво заныл Димка. — Он последний год пил много, вот сюда и привезли лечить. И не пускают никого. А он один у меня!

— Белку, что ли, поймал? — сочувственно поджал губы мужичок.

— Ага, белку… наверное, — согласился Димка, хотя и не понял, при чем тут лесные грызуны.

— А в какой палате?

— Да откуда я знаю, мне не говорят ничего. Охрана даже и не пустила.

— Еще б пустить, — усмехнулся мужичок. — Врачей-то, почитай, никого и нет, все на отдых укатили. Один дежурный есть, да сам уж пьяный, а к ночи и вообче никакой будет.

— Дядь, ну продай халат, я зайду — да сам его там поищу. У меня и бутылка с собой есть!

— Ишь, бутылка! — прищурился мужичок. — Запасливый! Ладно, давай сюда бутылку. На тебе халат. На тебе ключей связку — на каждом бирка, от чего он. У нас ить не полуклиника, у нас все под замками. Пойдешь сейчас в эту дверь — это не главный ход, а рабочий. Сама дверь отперта, да там тамбур с железной дверью, отопрешь ее. На первом этаже нет ничего, не шарься там, а то поймают. Кухня там, прачечная да еще кой-чего. Пойдешь на второй. В дверях окошки, сам увидишь. Закрываются занавеской снаружи. Найдешь батьку — откроешь дверь, задернешь занавеску, — поговоришь пять минут. Смотри, не больше! Поймают вмиг! Не будет на втором — иди на третий. А чтоб не попасться, ты еще мне и поможешь. На-ка, милый, тебе полотенца, тридцать штук. Двадцать положишь на втором этаже, как дойдешь до конца коридора — слева комнатушка с бельем будет. А десять в такой же комнатке на третьем. Спросят если — Ефимыча, мол, племянник. Мать послала проведать, а Ефимыч, мол, попросил отнести, а сам устал. Я и вправду устал — сколько сегодня белья ужо перетаскал?

Не веря своей удаче, Димка схватил белье и ринулся в клинику. Мужичок только хитро прищурился ему вслед и, покачав головой, взялся за бутылку.

— Папка, говоришь? Белку словил? Ишь, Штирлиц! Ну посмотрим, посмотрим.

Не чуя ног, Димка вбежал в тесный «предбанник», заставленный ведрами, швабрами, метлами и прочим хозинвентарем. Обитая толстой жестью дверь, ведущая внутрь больницы, открывалась большим «лапчатым» ключом, который легко было найти на связке. Камер наблюдения вроде бы не видать. Димка изловчился и открыл дверь, не уронив большой стопы полотенец.

В коридоре он остановился, чтобы осмотреться.

— Эй, малой! — крикнула ему из дальнего конца коридора дородная женщина в белом халате. — Заблудился? На второй этаж топай, туда белье нужно отнести.

Второго приглашения Димка ждать не стал. Вот и второй этаж. Коридор был пуст, дежурной медсестры не было видно. С учащенным сердцебиением Димка двинулся по коридору.

Почти обычная больница. Почти. Только не видно в коридорах праздношатающихся больных. Все двери в палаты закрыты, и в них небольшие окошки для контроля за пациентами. На всех окнах решетки. Не такие, конечно, как в тюрьме, а ажурные, но это все равно решетки.

Димка почувствовал, как в груди начинает клокотать гнев. Его бабушку, известную актрису, какие-то мерзавцы держат за решеткой, как опасного преступника или буйного помешанного! Это им с рук не сойдет.

Заглядывая в окошки, Димка дошел до конца коридора. Палат было не так уж и много, частная клиника все же, не областная психлечебница. Да и в этих палатах большей частью никого не было, видимо, на праздник больные предпочли отправиться домой, чтобы провести Новый год в кругу близких.

Сбросив двадцать полотенец в нужной комнате, Димка почувствовал укол неуверенности. А если он ошибся? Если бабушка не здесь? А вдруг он вообще кругом не прав, и Анатолий тут ни при чем?

С такими мыслями он поднялся на третий этаж, где молодая медсестра коротала время на посту у двери с дамским романом. Она не обратила на Димку ни малейшего внимания. Да уж, дисциплинка тут хромала. Но Димке и его друзьям это было только на руку. В первых двух «камерах», как он сразу же обозвал палаты, никого не было. В третьей пузатый мужик смотрел телевизор. В четвертой кто-то спал, и Димка занервничал — а как определить, кто это? Он начал придумывать способ это сделать. В пятой техничка проводила уборку, шестая тоже была открыта, видимо, дожидалась своей очереди. Димка заглянул в окошко седьмой палаты и застыл, как громом пораженный.

Анна Петровна стояла у окна, сквозь решетку с тоской глядя на волю. Она стояла спиной к Димке, но не узнать ее он не мог. Плечи ее были так безвольно опущены, и вся ссутулившаяся фигура выражала такое отчаянное бессилие, что у Димки сдавило горло. Он с огромным трудом удержался, чтобы тут же не ворваться в палату и не попытаться с боем пробиться на свободу.

Коридор качался у него перед глазами, пока он шел к комнате, где нужно было оставить белье. Положив полотенца на стол, он пару минут постоял, стараясь собраться с силами и снова запустить мысль в «конструктивном ключе», как говорила мама. Палата номер семь. Хорошо, что не шесть. Вот этот ключ на связке. Но пока не застукали, надо найти место получше, потише.

По наитию Димка дошел до конца коридора и наткнулся, разумеется, на туалет. Тот тоже был заперт на ключ. Вот ведь порядочки, ругался про себя Димка, выбирая нужную отмычку. Все под замками, а по больнице ходи кто хошь, бери чего хошь. Проскользнув в уборную, Димка включил свет, огляделся, подошел к окну, подергал обязательную решетку. Есть идея!

Не медля, Димка достал из карманов десяток спичечных коробков, которыми его снабдил прозорливый Кирилл Ильич. Они «под завязку» были набиты пластилином. Димка сделал оттиски всех необходимых ключей — от палаты, от туалета, от замка на решетке и снаружи, и изнутри. Труднее всего пришлось с ключом от входной двери, он был больше коробка, но и с этой задачей он справился. Разборчиво промаркировал коробки, рассовал обратно по карманам и расслабленной походкой двинулся к выходу. Он едва не начал насвистывать, но решил, что это было бы слишком, привлекать внимание вовсе ни к чему.

План был пока не безупречным, в нем зияло несколько серьезных прорех, о ликвидации которых еще предстояло поломать головы, но главное, что можно было уже начинать мыслить практически, а не строить теории. Разведка увенчалась оглушительным успехом. Оставался только один ее пункт — надо было как-то выбраться обратно.

Мужичок в своей клетушке уже отпробовал от бутылки, но совсем немного, граммов сто. Увидев Димку, он стряхнул крошки со своих пегих усов и хитро прищурился.

— Ну как? Повидал батьку-то?

— Да, повидал, — Димка протянул ключи и сел на скамейку, лихорадочно думая над тем, как снова очутиться по другую сторону забора. Этот момент он совсем упустил.

— И как у него дела-делишки? — не отставал любопытный мужик, перебирая ключи.

— Нормально, лучше стало. Говорят, скоро выпишут, — отмахнулся «разведчик».

— Ага, — вздохнул мужик. Помолчал немного и добавил: — Ты вот что, паря, большой-то ключ, поди, сделать не смог? Да и заготовки такой сейчас не найдешь.

Димка вздрогнул, будто через него пропустили вольт пятьсот.

— А? Чего?

— Да ты не суетись так, — тихонько засмеялся мужик. — Не выдам. Самому интересно, чегой-то ты удумал и как делать собрался. Нету сейчас тут никакого твоего папки. Я всех пациентов знаю. Почти все по домам на праздник разошлись. Тут ить как — тут ить не психов держат, это клиника для шишек, они сами сюда нервишки подлечить ложатся. Ну, или детвору свою от наркотиков отучать кладут. Всяко бывает. Только силком от пьянки тут сроду никого не лечили. Да и пластилин у тебя на ключах остался. Надо было его маслом сбрызнуть, ключ-то. Я тебе как специалист в отставке говорю, — мужичок показал в улыбке редкие зубы. — Пять раз к хозяину на побывку ходил за эти дела. Лет десять как в завязке, но кой-чего помню еще. Ну, выкладывай, чего ты тут затеял.

— Охране сдадите? — зло сузил глаза Димка.

— Нет, зачем мне это? Я сроду никого не закладывал. Интересно просто.

Димка сглотнул комок и решился.

— Бабушка у меня тут. Сегодня привезли.

— Видел, — согласился мужичок. — Красивая женщина, хоть и в возрасте. А что с ней не то?

— С ней как раз все то. Ее нарочно сюда упрятали, чтоб другого хорошего человека заставить кое-что сделать.

— Ишь ты, — задумался мужичок. — Шантаж, вроде как? Беспредельничают, демоны.

Димка с немой просьбой смотрел на него.

— Вот что, паря. Помогать я тебе не буду, потому, как думаю, что это все какой-то шпиёнский детектив. Но кой-чего подскажу. Если справитесь — порадуюсь. Если залетите — я не при делах. Пойдет?

— Еще как пойдет, — обрадовался Димка.

— Для начала вот тебе запасной ключ от входной двери, я его сам точил на всякий случай, он не на учете. А теперь хватай вот этот бачок с отходами, и пошли, вынесем его наружу. А то как ты отсюда еще выберешься? Узнать бы еще, как ты сюда попал.

Сгибаясь под тяжестью мусорного бачка, парочка заговорщиков подошла к КПП.

— Не фиг сюда с помоями переться! — гаркнул мордатый охранник, когда они подошли к входной двери. — Через ворота валите!

Мужичок послушно двинулся к воротам с электроприводом, открывшимся на полметра. Когда он повернулся к Димке, от смирения, написанного на лице, не осталось и следа. Он злорадно ухмыльнулся и подмигнул Димке.

— Во козлы! Дайте им сегодня дрозда, чтоб побегали.

На крыльце КПП приплясывала Лена, о чем-то оживленно болтая с охраной. Димка с неудовольствием заметил, что на ее плечах камуфлированный бушлат одного из «козлов». Но тут же одернул себя — а что ей, в одном джемпере на крыльце околачиваться? Куртка-то ее у Димки.

Лена безразличным, если не пренебрежительным взглядом скользнула по вышедшим с мусорным бачком и повернулась к охранникам.

— Ладно, ребята, мне пора бежать. Я и так уже лишних двадцать минут «бегаю».

Парни довольно заржали, пожирая ее ладную фигурку сальными взглядами, от которых Димка чуть бачок не бросил.

— Давай, красавица, забегай сюда почаще. У нас сегодня весело будет, не пожалеешь. Хочешь, к психам на экскурсию сводим.

Лена приветливо помахала этим кобелям ручкой и легко побежала туда, где за забором стояла машина с Романом.

Пока охрана, высунув языки, смотрела ей вслед, Димка со своим неожиданным спасителем свернули на дорожку, ведущую к большим мусорным бакам, куда предстояло выгрузить «психический» мусор. Справившись с этой не очень приятной задачей, мужичок протянул Димке руку.

— Ну давай, паря, удачи тебе.

— Спасибо, — искренне ответил Димка. — У меня тут еще денег немного есть.

— Брось, паря, — поморщился мужичок. — Если б я твой пузырь не почал, то и его бы обратно отдал. На помощи грех наживаться. Бывай.

Мужичок побрел обратно. И Димка долго смотрел ему вслед. А потом вдруг понял, что даже забыл спросить, как его зовут. Кричать вслед было глупо, а тут еще на дороге показался знакомый серый «Кузьмич».

— Как охраннички? — гаркнул Димка, вваливаясь в машину. Он перенервничал, и сейчас организм компенсировал это радостным возбуждением.

— Да ну их, — нахмурилась Лена. — Дауны какие-то. Один только что-то связное рассказывал и хохмил не так тупо. Он с собакой еще пришел.

— А! Знаю! Классная псина, — засмеялся Димка. — Она мне всю рожу вылизала. Как будто знала, что я утром не умывался.

Он рассказал все, что с ним происходило, пока его ждали и отвлекали охрану, и по мере рассказа глазищи у Лены становились все больше и больше, пока не заняли большую часть лица.

— Димка, ты настоящий герой! — прошептала она.

Роман пошло ухмыльнулся, а Димка покраснел до ушей.

— Да брось ты, какой еще герой? Повезло просто.

— Ладно, хватит миловаться, — засмеялся Роман. — Времени совсем не остается. На дачу двигаем? Обсудим быстренько план, и пора браться за дело. Лен, тебя где высадить?

— Чего? Как это высадить? — возмутилась Лена. — Я тут у вас жизнью рискую, а вы — высадить? Ни фига! Я с вами еду!

— А как же дома? — напомнил Димка.

— Они к друзьям уходят. А про меня думают, что я к подруге пошла. Ну и пусть думают!

— Тогда на базу? — повернулся к Димке Роман.

— Погоди, сначала заскочим к одному моему другу, Костину. Мне нужна его помощь.

Костик оказался дома, и у Димки отлегло от сердца. От него зависело довольно многое. Правда, товарищ встретил его не слишком приветливо, ведь они поссорились буквально на днях.

— Чего тебе? — буркнул он.

— Костян, у тебя, кажется, была пара радиостанций?

— Уоки-токи, что ли? Ну, есть такое дело. А тебе зачем?

Димка оценивающе посмотрел на друга, подумал, и в двух словах обрисовал ситуацию, заодно и план свой рассказал.

— Круто, — присвистнул Костик. — И Ленка отвлекала охрану? Я фигею.

Димка не стал отвечать, глядя, как Костян «ворочает шариками».

— Я дам уоки-токи, — решил тот наконец, — но с одним условием.

— Каким?

— Я в деле.

— Чего? — растерялся Димка.

— Да ты пойми, — заторопился Костя. — Я тебе нужен позарез! И не только радио это, фиг бы с ним. Ты говоришь, там камеры. А я могу с ними справиться. Мне только ноутбук свой надо взять с собой и еще пару железяк. Давай решай быстрее! Мы все равно типа как у меня гуляем, никто и не спохватится.

— Быстро собирайся, пять минут! — решил Димка. — Мы ждем в машине. И еще — на Ленку наедешь — убью собственноручно!

— Договорились, Ромео! — заржал Костян и бросился в квартиру собираться.

26

«Совет в Филях» протекал относительно спокойно и конструктивно. Майю решили не вызывать и вообще не информировать, опасаясь за ее нервы и понимая, что реальной пользы от нее в этом деле было бы, в общем-то, мало. Импульсивный и эмоциональный, как большинство артистов, Борис сначала метал громы и молнии, обещал стереть всех и вся в мелкий порошок, требовал от Михаила немедленно вызвать спецназ ФСБ и группу «Альфа», а также бомбардировочную авиацию и миротворцев из ООН.

Но опытный оперативник и руководитель, Михаил быстро привел горячего парня в чувство, заставив мыслить прежде всего конкретно.

— Итак, что мы имеем на данный момент? — обвел он взором своих друзей.

Борис нервно закуривал сигарету от окурка только что докуренной. Николай мрачно сидел в кресле, его полное лицо покрылось красными пятнами, но в целом он держался спокойно. Инну он тоже в суть случившегося не посвятил. Это не женское дело.

— А имеем мы вот что, — продолжал чекист. — Семья Кирилла решила продать его дачу без его же ведома. Это у них, естественно, не срослось, Кирилл отказался подписывать документы. По дороге сюда я разговаривал с Ритой, она мне кое-что очень важное рассказала. По какому-то невероятному стечению обстоятельств муж Риты задолжал некоему криминальному авторитету по кличке Слава-Мюллер, и в один день они оказались у него вместе с семьей Кирилла. Пока они с сыном Скрынникова пытались разрулить их проблемы, их вторые половины вступили, как это у нас говорится, в преступный сговор. Но это пока только мое предположение. Почему я так думаю, вы скоро поймете.

Борис внимательно слушал, пуская табачные кольца, а Коля усиленно разглядывал носки своих ботинок. И это несколько напрягало Михаила, видно было, что у того в голове крутятся какие-то мысли.

— Предположительно Мюллер, чтобы добиться своего, решил надавить на Кирилла и использовал для этого близкого для Кирилла человека — Анну.

— Хорош у Кирилла сынок, ничего не скажешь, — презрительно скривился Борис.

— А вот он как раз тут, по-видимому, ни при чем, — не согласился Михаил. — В настоящий момент они с Ритой переваривают сложившуюся ситуацию и думают, что делать дальше. Для него такой поворот событий тоже оказался полнейшей неожиданностью, если не сказать больше. Я предполагаю, что его жена и Анатолий, муж Риты, предложили Мюллеру свой вариант решения проблемы, и тот согласился. На это меня наводит информация, что у Анатолия, по словам Риты, есть давний приятель, содержащий частную психиатрическую клинику на севере Москвы. А по информации от Кирилла, неизвестный, который ему звонил, говорил о том, что Анну поместили именно в психиатрическую лечебницу.

— Мерзавцы! — охнул Борис. — Анечку — в дурдом?

— В общем, сводим два и два и получаем требуемую картину, которая почти безупречна.

— Тогда надо действовать! — подскочил на месте Борис. — Чего же мы сидим? Если известно, кто ее похитил, и даже ясно, где ее держат — ведь на севере Москвы не так много частных психушек, — то надо вытаскивать ее оттуда!

— Не все так просто, — вздохнул Михаил. — ФСБ — не бандитская контора, мы не можем по собственному почину врываться в частные учреждения и забирать оттуда людей. Для такой операции мне нужны не интеллектуальные выкладки, а задокументированная информация, которую я должен предоставить своему начальству и с санкции прокурора произвести налет, если говорить по-простецки. Более того, такие вещи в компетенции милиции, а не ФСБ. Для того чтобы пробить такую операцию, мне понадобится много времени. Учитывая, что через несколько часов Новый год, это становится вообще фантастикой.

— А что же делать? — обескураженно сел обратно Борис.

— Только не надо смеяться и возмущаться, но Кирилл дал мне клятву, что с этим он справится самостоятельно в ближайшие часы. Я не стал уточнять у него подробности по одной простой причине. Я человек государственный, и, если мне станет известно о готовящемся незаконном вторжении на частную собственность, я буду обязан этому воспрепятствовать.

— А поскольку ты не знаешь…

— …то это не мое дело. Но я на всякий случай взял с него еще одно обещание — при малейшем намеке на передрягу тотчас отзвониться мне на мобильный, и я тут же вышлю на место дежурную группу, чтобы их прикрыть.

— Этого мало, — недовольно буркнул Борис.

— Я знаю. Поэтому сейчас я нанесу дружеский визит некоему Вячеславу Полухину, известному в узком кругу ограниченных людей как Слава-Мюллер. Я думаю, что смогу убедить его отменить свои планы и не мешать Анне покинуть гостеприимную психушку.

— А этого Гиппократа от психиатрии я уничтожу, — неожиданно раздался голос Николая.

— Что? — не понял Михаил.

— Я знаю, кто это такой. Сталкивались по делам. Скользкий тип. Но теперь я его ухвачу так, что не вырвется.

Он взял со стола трубку, набрал номер.

— Андрей Викторович? Это Николай вас беспокоит. С наступающим.

— …

— Да, все правильно. Я звоню вам, чтобы сказать — я согласен на ваше предложение. Но у меня есть одно условие.

— …

— Сразу после праздников вы назначите комиссию в одно лечебное учреждение. Частное. А я буду руководить этой комиссией.

— …

— У меня есть все основания считать, что там происходит много нарушений. В том числе абсолютно криминального характера. Этого достаточно не только для отзыва лицензии, но и для того, чтобы отдать владельца и руководителя под суд.

— …

— Вы правы, личное тут тоже присутствует, не буду скрывать. Но все будет исключительно по закону.

— …

— Спасибо. Я был уверен, что мы с вами поймем друг друга. До свидания. И удачных праздников.

Когда он положил трубку, на его устах играла злая усмешка.

— Ради такого дела я готов пожертвовать независимостью и пойти работать в Минздрав. Но этого подонка я утоплю.

— Ну и правильно, — согласился Михаил. — А теперь подай-ка мне телефон, пора и тяжелой кавалерии в дело вступать.

— Алло, Сережа?

— …

— Молодец, узнал. Не быть мне богатым. Сережа, срочно собери мне мою специальную группу и отправь их по адресу, который я тебе скажу. Пусть дождутся меня, я буду через тридцать минут.

— …

— Да, правильно, национальную гвардию, — засмеялся Михаил. — Операция простая, осложнений не предвидится. И недолгая. К курантам будут дома стопроцентно.

— …

— Давай, орел. Спасибо. И не скучай там на дежурстве.

— Ну что, по коням? — спросил Борис.

— Да, ребята. Все контакты и новости через Бориса. Ни о чем не заботьтесь, победа будет за нами. Как только что поступит от Кирилла — тут же информируйте меня.

Евгений воткнул сгоревшую сигарету, которой он едва ли пару раз затянулся, в пепельницу, как нож, сплющив фильтр в лепешку. То, что рассказала Рита, не укладывалось в его голове. Он втянул голову в плечи, сцепил пальцы и начал раскачиваться на стуле, глядя в одну точку.

Рите было жалко этого мужчину, ее сообщение вышибло из-под него землю, он просто потерялся. То, что в беду попала ее мать, не облегчало переживаний Евгения. А может быть, даже усиливало. Ведь это из-за него все началось. Это он не смог вовремя остановить ком, катящийся с горы. Это его жена затеяла столь дьявольскую игру. На щеках Евгения буграми вспухли желваки. Рита была уверена, что он сейчас скажет что-то вроде «Я убью эту тварь» — все знакомые ей мужчины сейчас сказали бы что-то похожее. Но Евгений медленно перевел дыхание, поднял на нее вмиг покрасневшие от напряжения глаза, попытался улыбнуться.

— Рита, надо что-то делать. Это все так неожиданно, что я не могу собрать свои мысли. Давайте попробуем вместе подумать, что мы можем сделать. Раз мы знаем, кто это сделал, то нужно сначала поговорить с ними.

— Бесполезно. Телефон Анатолия не отвечает. Я думаю, что телефон вашей… — она помедлила, подбирая слово, но решила никак эту мразь не называть, — тоже отключен.

Женя набрал номер, послушал трубку и бросил телефон на кресло, утвердительно мотнув головой.

— Отключен или находится вне зоны действия сети. А этот медик, про которого вы говорили?

— Женя, давайте уже на «ты» перейдем, хорошо? — Рита положила свою ладонь на руку Жени.

— Хорошо, я не против, — улыбнулся он.

— Медику, как ты говоришь, я звонила. Его телефон тоже выключен. А в офисе сказали, что он улетел на праздники в Таиланд.

— Черт! — Женя стукнул кулаком по коленке. — А еще никого нельзя привлечь?

— О! Куда уж больше! Уже ФСБ задействовано! Друг мамы, дядя Миша, там какая-то шишка. Я не очень в их структуре разбираюсь. Я ему первым делом позвонила.

— И что? Они могут вытащить Анну Петровну?

Рита понурилась.

— Не думаю. Дядя Миша, конечно, лихой мужик. Но чтобы по частной инициативе устроить в новогоднюю ночь «маски-шоу» в психиатрической клинике? Нет, это вряд ли. А может, поедем к твоему отцу? Там, на месте, все будет понятнее.

— В прошлый раз, когда мы к нему приехали, — тяжело вздохнул Евгений, — он, чтобы нас прогнать, достал свое ружье. Если я сейчас в такой момент появлюсь у него на пороге, он сразу начнет стрелять. Я не прочь рискнуть жизнью и здоровьем, но не так глупо. Он слишком хорошо стреляет. — Женя криво усмехнулся своей невеселой шутке. — Понимаешь, Рита, я совершил подлость. Я не могу сейчас смотреть ему в глаза. Чтобы хоть как-то заслужить прощение, я могу прийти к нему, только как-то искупив вину. Кровью, поступком — неважно. Давай сделаем так — тебя я действительно отвезу к нему на дачу. А сам…

— Ну? Что ты задумал?

— Я еще не знаю. Наверное, мне надо ехать в эту клинику. А там на месте сориентируюсь.

— Не надо туда ехать. Тем более одному.

— Почему? — не понял Евгений.

Рита деликатно кашлянула.

— Потому что, мне кажется, эта компания: твой отец, зять и мой сын — сами собрались там что-то предпринять. Я выпытала у дяди Миши, что он в курсе этого мероприятия. А раз в курсе, значит, он уверен, что им ничего не грозит.

— Ха! Успокоила! — всплеснул руками Евгений. — Я тут узнаю, что муж моей дочери собрался на какую-то диверсию, а сам должен сидеть сиднем? Ни фига, поехали! Мы должны быть рядом. Посуди — старый да два малых, — мало ли что там может случиться!

— Женя, сын взял с меня обещание, что я не буду предпринимать никаких действий. Вообще никаких. Я не могу его обманывать.

— Рита, — лукаво прищурился Евгений, — но я-то ему ничего не обещал? Так что ты будешь бездеятельно, сложа руки, сидеть в машине — и обещания не нарушишь. Мы не будем вмешиваться, пока не понадобится наша помощь. А если все пройдет гладко, то и вообще не появимся. Договорились? Ну, соглашайся!

— Ладно, — махнула рукой Рита. — Еще бы знать, когда они свою акцию будут проворачивать. И еще — я ведь там ни разу не была. Так что придется поплутать. Ты «Вольво» водить можешь?

Женя презрительно хмыкнул.

— Мой отец — автогонщик мирового класса. Я могу водить все!

— Хвастун! — засмеялась Рита.

Этот мужчина нравился ей все больше и больше. Мужественный — и в то же время мягкий. Серьезный — и одновременно ребячливый. Как же ему с женой не повезло!

В этот момент Рита вспомнила, как ей самой «повезло» с мужем, и настроение сразу испортилось. Недолго этому слизняку ползать. Лучше бы ему никогда на глаза больше не попадаться. За один день нажить себе таких «кровников», как друзья Анны Петровны, это надо было умудриться. Только с его «счастьем» такое возможно.

Чтобы не терять времени, Димка весь свой план выложил Кириллу Ильичу прямо из машины, по мобильному телефону. Его монолог Лена слушала, раскрыв рот, Костик ошалело смотрел, подперев подбородок рукой, а Роман в это время мотал головой, как китайский болванчик, и противно подхихикивал.

— Димка, ты сумасшедший! — восхищенно вынесла вердикт Лена, когда он выключил телефон.

— Это такой бред! — поддержал ее Роман. — Такой бред, что это может и получиться. Ни один идиот не догадается, что кто-то может такое предпринять.

Когда они въехали на территорию дачного поселка, уже почти стемнело. Роман лихо, с «пируэтом», затормозил возле дома. Кирилл Ильич выскочил им навстречу.

— Ребята, вы просто герои! Но это еще даже не полдела! Это только начало. И времени у нас вообще не осталось! Если мы хотим успеть, то уже через час должны выехать. А сделать нужно еще море дел! Сейчас быстро на кухню, перекусите — и за дело! А я пока выточу ключи.

Уже через минуту из мастерской раздался визг наждака и посыпались искры — у Кирилла на всякий случай был большой запас заготовок под разные ключи. Соседи не раз приходили к нему за помощью, если сломается замок или ключ потеряется.

— Привет, Даша! — по-свойски с порога поздоровался Димка, заходя на кухню.

Внучка Кирилла Ильича тщилась объять необъятное, разрываясь между готовкой и сыном.

— О! Явились! — обрадовалась она. — Дед, как вы позвонили, сказал, что вы психи и что с вашими планами эта клиника по вам самим плачет. Но морда лица у него была довольная! Куда полез! — Ее ласковый голосок мгновенно сменился громоподобным ревом, когда Роман попытался заглянуть в какую-то кастрюлю. — Если жрать хотите, я вам сейчас салату накидаю и картошки жареной. А здесь я пытаюсь создать видимость новогоднего изобилия. Когда вернетесь с Анной Петровной — оцените.

— Даша! — остановил ее излияния Димка. — Познакомься — это Лена. Я думаю, вдвоем вам будет легче. Она, кстати, очень неплохо готовит, я пробовал разок ее пельмени. Ну, вы знакомьтесь, а мы пойдем руки помоем, — быстренько свалил он с кухни, увидев, как беззвучно открывает и закрывает рот возмущенная Лена, не находящая слов, чтобы выразить свои чувства.

Лена проводила его долгим взглядом, поджав губы, а потом повернулась к Даше. Та откровенно смеялась.

— Что, подруга, неужели рассчитывала с ними вместе на дело пойти?

— В общем-то… — протянула Лена, — была такая мысль. Я что, хуже них?

— Нет, подруга, не хуже, — философски вздохнула Даша. — Просто мы с тобой другие. Как говорит мой дед — каждый баран носит свои рога. Представь, мы с тобой едем выручать Анну Петровну, а Ромка с Димкой суетятся по хозяйству и заботятся о малыше. Ты бы стала после дела возвращаться к таким мужчинам?

Лена недовольно цокнула, засунула руки в карманы, но не нашлась, что ответить.

— Так что, подруга, давай, приступай к своим обязанностям. Нам надо успеть накормить этих охломонов перед операцией.

Поужинали очень быстро. Глядя, как Димка торопливо пихает в рот картошку, Лена, неожиданно для себя, ощутила приступ какой-то почти материнской нежности.

— Да я сегодня еще даже не завтракал, — буркнул Димка, поймав ее взгляд, но неправильно его расценив.

Покончив с едой и дождавшись, когда придет Кирилл Ильич с изготовленными ключами, Димка важно произнес:

— Ну, давайте быстренько еще раз пробежимся по плану, поищем слабые места и отрепетируем на словах.

— Да там везде одни слабые места, — недовольно засомневался Роман.

— Другого плана у нас нет, — отрезал Кирилл. — Самое главное — удачно отвлечь охрану и не попасться в поле зрения камер.

— Наружную камеру, ту, про которую говорили, я беру на себя, — пообещал Костик. — А вот с внутренним наблюдением надо что-то думать.

— Нечего там думать, — неожиданно вступила в разговор Лена. — Я же не просто так с этими бульдогами болтала. Посмотрела на их мониторы, считала частоту смены кадров от разных камер на экране. Там только камеры наружного наблюдения. Изнутри здания не было ни одного кадра. Если там камеры и есть, то их кто-то другой смотрит.

— А скорее всего никто, — поддакнул Роман. — Это же клиника для элиты. Разве они позволят, чтобы кто-то любопытный за ними подсматривал?

— И с охраной больших проблем не будет, — продолжила Лена, ободренная удивленными взглядами мужчин, особенно восхищенными глазами Димки. — Они совсем молодые, и понты их просто переполняют. Они тут же поведутся на вашу идею. Главное, успеть подальше их увести.

— Самое главное мы пока не решили, — напряженно закусил кулак молодой полководец. — Как выбраться наружу? За стену?

— Все решено, — успокоил его Кирилл Ильич. — Я обдумал твой план, когда ты рассказал его по телефону. И кое-что предпринял. Поверь, с этим все будет нормально.

— А теперь займемся главным героем триллера, — усмехнулась Даша. — Давай, дед, на сцену!

Все тут же повернулись к Кириллу Ильичу. Он честно несколько раз попытался справиться со своей ролью. Получалось неубедительно.

— Кирилл Ильич! — горячился Димка. — Вы очень переигрываете. Прямо как американский актер. Но вы же русский, вы должны представлять, как ведут себя пьяные на самом деле!

— А что, раз русский, так сразу алкоголик? — огрызался Кирилл, но послушно следовал указаниям.

— Не верю! — патетически воскликнул юный режиссер.

— А как надо? — всплеснул руками незадачливый актер, начинавший терять терпение.

— Ну, не знаю. Давайте подойдем по-научному. Сначала выберем систему.

— Это как еще?

— Есть система Станиславского. Я у бабушки на репетициях бывал, особенно когда маленький был. Там часто про это говорили. Так вот, система Станиславского заключается в том, что, для того, чтобы сыграть кого-то, надо перевоплотиться, на время стать этим человеком, с его опытом, характером, привычками, с его прожитой жизнью. И тогда получится убедительно.

— Да не смогу я на время стать алкашом, — закручинился Кирилл. — Я сроду сильно не напивался. А еще система есть?

— Да, кажется, система Михаила Чехова.

— А там в чем изюм?

— Чехов говорит, что надо представить себя в предлагаемых обстоятельствах и действовать так, как действовал бы в них сам.

— Час от часу не легче. Мне, наверное, просто зрители мешают.

— Держи, дед, это тебе поможет! — Даша, между делом сбегавшая на чердак, бросила Кириллу Ильичу старое скукоженное пальто и древнюю кроличью шапку с местами вылезшим мехом.

— Все, ребята, — хлопнул по столу ладонью Кирилл. — Времени у нас больше нет. Придется довериться моим инстинктам и скрытому актерскому таланту. Надо ехать.

Все вышли во двор. Только тут до них стало доходить, что это не игра. То, что они собрались сделать, — это очень серьезно. И в чем-то даже опасно. Шуточки сами собой смолкли.

Кирилл выгнал на дорогу свою «Марлен».

— Она побольше, — объяснил он свой выбор. — И хотя на снегу передний привод ведет себя лучше, но я большую часть жизни провел на заднем приводе. Так что не спасую.

— А может, на двух машинах? — предложил Роман. — Я же сегодня уже ездил.

— Нет, сынок, — потрепал его по плечу Кирилл. — Это не просто поездка. Возможно, придется гнать на пределе. Тут нужен опытный гонщик.

Кирилл сел за руль, Костик прыгнул на заднее сиденье со своей аппаратурой. Роман взялся за ручку передней двери, но Даша его остановила.

— Давай, Ромка, соберись с силами. Ты это можешь сделать. И будь поосторожней. Я тебя очень люблю.

Она поцеловала мужа и подтолкнула к машине. Роман забрался в салон с приятно удивленной физиономией — Даша нечасто баловала его нежностью.

Лена взяла руки Димки в свои похолодевшие ладошки.

— Димка, ты очень смелый. Я буду тебя здесь ждать. Очень-очень.

От ее поцелуя Димка чуть не хлопнулся в обморок, но сумел собраться с силами, мужественно ей подмигнул, сел в машину и сурово скомандовал:

— Поехали!

27

Чем ближе становился Новый год, тем больше Вячеслав Геннадиевич Полухин чувствовал себя не в своей тарелке. Он с давних пор тихо ненавидел этот праздник. В этот день все должно быть особенным, не похожим на другие дни. Но все это должен сделать ты сам, ибо Дедов Морозов не существует. Если и забредет какой шальной, то это обязательно будет перепившийся «боевой» товарищ, на которого доброхоты-друзья натянут тулуп, пользуясь его немычачим состоянием, сунут под мышку мешок и дадут в напарники «светскую львицу» прямо с рабочего места на Ленинградском шоссе.

А Славе вечно было лень заниматься обустройством этого шабаша. Если ему надо было выпить — так зачем огород городить? Пошел, купил пузырь да выпил. Или в кабак загрузился. А тут эти елки, петарды, из-за которых всю предшествующую празднику неделю и две последующих Слава никак не мог забыть, что ходит в бронежилете вместо нательного белья.

С днями рождения соратников все понятно. Дал распоряжение купить подарок, зашел, поздравил, выпил — и либо ушел, либо сел дальше напиваться. А тут… Жена эта чертова закатила с утра скандал. Подавай ей, понимаешь ли, праздник. Да что ей, массовика-затейника в мужья дали? Хочешь веселиться — иди и веселись. Чего людей попусту дергать? Выгнать ее надо в ее долбаный Курск. Или Курган? Или Кокчетав? Да какая, на фиг, разница, куда хочет, пусть валит, лишь бы не доставала.

Еще в обед Слава дал наказ Марику выгулять эту стерву. Пусть мотаются, где приспичит. А сам свалил в офис, пересидеть этот безумный день в тишине. Все равно к ночи, конечно, припрутся пьяные друзья-товарищи, но хоть самое тошнотное время ожидания боя курантов он в берлоге пропрячется.

Марик, правда, сумел сбагрить ненужную ношу на кого-то из бригадной молодежи, пообещав предать бойцов китайской пытке, если чего интимное затеют с женой босса. И сейчас они с верным оруженосцем Лехой-Шубой с удовольствием нажирались в приемной, охраняя покой шефа. Какие из них будут защитнички часам к десяти вечера, если они с обеда первый пузырь откупорили? А на куранты Слава собирался их самих в охапку на свежий воздух вытаскивать.

Слава плеснул себе коньячку в стакан и посмотрел в окно, где в черном декабрьском небе то и дело взмывали огоньки пиротехники. В кармане заверещал мобильник. Слава смачно, от души выматерился. Начинается, блин! Кого-то уже проперло на поздравления, хотя до полуночи еще часа четыре, не меньше.

— Да, слушаю! — не заботясь о придании голосу заинтересованности, выдохнул он в телефон.

Трубка в ответ зашлась туберкулезным кашлем. Наконец, продохавшись, она старым сиплым голосом произнесла:

— Ну, здравствуй, Славик. Давненько не слышал я твоего голоса. Как живешь, как дышишь?

Тоску со Славика как рукой сняло. Он еще не до конца поверил, ведь звонок этого человека был таким же вероятным, как поздравление лично от президента, причем по телевизору и в прямом эфире.

— Ушам не верю, — осторожно ответил Мюллер. — Или я ошибаюсь?

— Да не ошибаешься, Слава, — засмеялась трубка. — Верно, узнал. А я уж и не чаял, думал, придется полвечера рассказывать, кто это тебя в такой час неурочный беспокоит. Ты как, сможешь сейчас со стариком пару минут побалакать али люди кругом?

— Даже если б люди кругом были, я б их, Пахом, погулять отправил. Нечасто с таким человеком поговорить удается. Да еще если он сам звонит. Только не люблю я ваших старорежимных обычаев вокруг да около крутить. Я человек конкретный. Чую, не поздравить меня звонишь, дело есть. Так давай говори, что за дело.

— Молодой ты, Славка, горячий, — расстроился Пахом. — Не понять тебе, что старику поговорить с человеком — последняя радость в жизни.

— Ой, не прибедняйся, дядя, — засмеялся Слава. Попугайчик от этого смеха проснулся и закатил истерику, будучи уверен, что сейчас его съедят живьем. — Ты еще меня переживешь.

— А вот это ты плохо сказал, — не поддержал тона Пахом. — Не стоит судьбу дразнить, не ровен час — накличешь.

— Так что за дело-то? — напомнил Слава.

— Есть одна беда, Слава, — посерьезнел Пахом. — Неладно ты одно дельце сделал, не по совести.

— Это что за новости? — напрягся Слава. — Я с твоими нигде не пересекаюсь.

— Да не с моими. Тут мы бы сами разрулили. Не те времена, чтоб стрельбу поднимать, научились полюбовно теры тереть. С простым человеком ты неладно поступил.

— С терпилой, что ли, каким? — обескураженно спросил Слава. — Давно ли ты за терпил впрягаться стал?

— Терпила тот, кто терпит, — вразумил старый вор. — А есть Люди. Ты, Славка, чем мне всегда нравился, что беспредел не чинил никогда, законы чтишь.

— Э нет, старик! — перебил его Мюллер. — Я босоту всегда уважал, но под законы ваши никогда не подписывался, даже на зоне. По совести жил, а что она с вашим законом согласуется — так то случайность. Если какой там пункт вашего кодекса нарушил — извиняй, не брал я на себя таких обязательств. А что там у нас не сошлось?

— Есть у нас одно старое правило, — терпеливо продолжил Пахом. — Не обижать тех, кого народ любит. Артистов, музыкантов, спортсменов. Они и так народ бедный.

— Ну ты загнул! Музыканты бедные? Да мне им скоро туфли чистить не доверят!

— Это не те, я не про воротил говорю. Так вот женщину одну ты сильно обидел, а через нее друга одного моего.

— Ну-ка, поподробнее, — потребовал Слава. — Не понимаю я тебя, не люблю втемную играть. Рассказывай.

— Дачку ты одну себе присмотрел, — вздохнул Пахом. — А хозяином той дачки — мой друг детства. Он в наших делах не участвует, это другое. Росли мы вместе, выручал он меня много.

— Вон ты о чем, — протянул Мюллер. — Так ведь к нему-то я как раз со всем уважением. Это семейка его подставила. Теперь уж я никак не могу отступить, меня люди не поймут.

— Поймут, Слава. Поймут. Ты скажешь, что я попросил — они и поймут. Я ведь тебя никогда ни о чем не просил. А прошу я убедительно.

— Грозишь, старик?

— Упаси Господь. Убеждаю. Ты ведь знаешь, я в долгах не хожу. Отступись от дачки.

— Подумаю, — неохотно буркнул Слава. — Там деньги висят. От денег не отступлюсь точно.

— С деньгами решим.

— Ты погодь решать, я пока не сказал последнее слово. Мне еще думать надо.

— Подумай, Слава, подумай, — согласился старик. — Но с одним делом думать не надо, надо распорядиться.

— С каким? — снова насторожился Полухин. Он терпеть не мог, когда на него давили, даже если это «законник» старой формации, чудом уцелевший в бойне девяностых годов и с тех пор только утвердивший свое могущество.

— Не знаю, сам ты команду дал или люди твои перестарались, только женщину этого человека в оборот взяли и закрыли в больничке. Насчет дачи думай, а женщину отпусти тотчас. Она артистка. И женщина моего друга. Ты говорил, что к нему ты со всем уважением, а оно вона как поворотилось.

— Какая еще женщина? Какая больничка? Ты о чем, Пахом? — ничего не понял Слава. — Пурга какая-то, не врублюсь я.

— Выходит, не ты скомандовал. Рад я этому безмерно, не обманулся в тебе. А то недостойное это дело. Значит, люди твои. Пошукай среди своих, кто на этом работал, ответ потребуй, что тебя подставляют. И главное, чтобы быстро ее отпустили. Негоже на праздник непричемного человека взаперти держать. А люди это твои, по твоему делу трудились. Человеку этому звонили сегодня, когда женщину забрали. Давали понять, что из-за дачи этой, гори она синим огнем. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Так что найди, Слава, концы, и до полуночи пусть она вернется. А уж мы с тобой всегда сочтемся. Пахом в долгах не ходит, знаешь.

— Да уж знаю, — почесал Слава шрам на животе.

— Ты уж обиды не помни, — хмыкнул Пахом. — Тогда на киче сам виноват был. Да и не дорезали же.

«Вот черт старый! — с непонятным удовольствием подумал Слава. — Мысли, что ли, читает?»

— Лады, Пахом, с этим я сейчас провентилирую. Если моих пацанов рук дело — исправим. А если нет — не обессудь, метаться по Москве и искать виновных не буду, я только за себя и близких отвечаю.

— На том и порешим.

Слава положил трубку, минуты две посидел, обдумывая ситуацию. Марик и Шуба на этом деле были. А уж кого из пехоты они подряжали — только они и знают. Лишь бы не нажрались к этому времени до изумления, чтоб хоть какие-то ответы получить можно было.

Бояться Пахома Слава не боялся, но уважал крепко. И по ерунде искры лбами высекать было глупо, упертые бараны давно на шашлык пошли. Он уже раскрыл рот, чтобы позвать своих приближенных, когда в приемной послышались громкие уверенные шаги нескольких человек, и дверь в кабинет рывком распахнулась.

«Подполковник ГРУ» на самом деле был всего лишь капитаном. И не служил никогда в отрядах спецназа Главного разведуправления Генштаба, а работал «на земле» в оперативном составе. Такая работа всегда дает много опыта и умения разбираться в людях. А уж отличать «своих» бывший разведчик умел за километр.

В том, что к ним пожаловали коллеги из «конторы», он не сомневался ни единой секунды. Первым в вестибюль стремительно вошел рослый молодой «волкодав» с короткой стрижкой черных волос и цепким взглядом. Он не стал, как большинство нынешних охранников, прислуживающих своим денежным мешкам, придерживать дверь перед следовавшим за ним начальником, а быстро направился к «подполковнику».

Удостоверение словно само выпрыгнуло откуда-то из недр его одежды прямо в руку. «Ксива» так же профессионально мелькнула перед носом бывшего опера.

— Майор Татарский, ФСБ России. Мы тут по делу.

Следом подошел и начальник, невысокий плотно сбитый мужчина слегка за пятьдесят, с хитроватым добродушным прищуром, но жесткой угловатой челюстью. Его кажущееся простодушие охранника не обманывало, он повидал на своем веку таких на первый взгляд безобидных оперативников, которые вцеплялись в свою добычу, как бульдоги, и выжимали из нее все, до последней капли правды. Или того, что они еще от этой жертвы хотели.

— Полковник Русских, — улыбнулся чекист. — Я хочу повидать Вячеслава Полухина. Встреча будет неформальной, поэтому предупреждать его о нашем визите излишне.

Еще два бойца за плечами этого мужчины добавляли весу его вежливой просьбе. Один атлет лет сорока с жестким, будто вырубленным из дерева лицом, изборожденным ранними морщинами и парой шрамов, и неприметный мужчина средних лет невыдающейся комплекции и с незапоминающимся лицом. «Подполковник» быстро оценил расстановку ролей в этой труппе, вне всякого сомнения, прекрасно сыгранной. Красавчик, зверь и человек-тень. Отличный подбор. И над ними мудрый, сильный, добрый и безжалостный «папа». Результативность работы такой команды должна была впечатлять.

— Вас проводить? — предложил охранник, вызвавшийся отдежурить в новогоднюю ночь за дополнительную оплату и внеочередной отпуск. Все равно семьи у него не было, никто его под елкой не ждал.

— Спасибо, мы сможем добраться, — не принял помощи майор.

— Там у него в приемной два «братка», они уже давно квасят. Может получиться непонятка, — пояснил опер.

— Мы справимся, — снова добро улыбнулся полковник. Не поверить ему было невозможно. Эти точно справятся.

Опытный взгляд охранника очень верно оценил эту «группу товарищей». Это действительно была любимая команда Михаила, профессионалы экстракласса, на которых он мог положиться на все сто процентов. С годами сложились и личные отношения, выходящие за рамки простой служебной субординации.

Коллеги по работе шутя звали их «национальными гвардейцами», потому что все их фамилии были производными от названий народов бывшего СССР. А то, что майоры Татарский, Мордвинов и капитан Украинцев служили в подчинении полковника со звучной фамилией Русских, только добавляло пикантности в ситуацию.

Компания решительно проследовала по главной лестнице на второй этаж, при этом «зверь» Украинцев убедительно посмотрел в глаза охраннику и предостерегающе покачал пальцем, указав на телефон. Тот обиженно пожал плечами, мол, не дурак, сам понимаю.

Шуба и Марик были уже в хорошей кондиции. На ногах еще стояли, говорили связно, хоть и запинаясь, соображать в известной степени могли, но внимание уже притупилось, и шагов в коридоре они не слышали, а еще точнее — не обратили на них внимания.

Поэтому, когда дверь в приемную распахнулась и в дверной проем одновременно проскочили внушительные фигуры Татарского и Украинцева, у них случился кратковременный шок. Шуба поперхнулся водкой, надолго закашлявшись с выпученными глазами, а Марик соляным столпом застыл, не донеся до рта соленый деревенский огурец (эту нехитрую закуску он, как ни странно, обожал с не свойственной евреям страстью).

«Волкодавы» мгновенно блокировали «оруженосцев», а Михаил, ухмыльнувшись от увиденного зрелища, не церемонясь вошел в кабинет. Следом за ним заскочил «человек-тень» Мордвинов. На всякий случай, вдруг у Славы были посетители и сдуру бы захотели оказать сопротивление. Он хоть и выглядел невзрачно и внушительными габаритами не отличался, но недооценивать его боевые качества было бы смертельно опасной ошибкой. Смертельно опасной в совершенно буквальном смысле слова.

Оценив обстановку и решив, что замерший с удивлением на бритой физиономии хозяин кабинета опасности для Русских не представляет, капитан вернулся в приемную, аккуратно притворив за собой дверь.

Там Марик с Шубой постепенно приходили в себя. Захлебнувшийся водкой Шуба налитыми кровью и слезящимися глазами смотрел на незваных гостей. А Марик откровенно мандражировал. Он был хитер, умен, изворотлив, нагл, но отнюдь не бесстрашен.

Насладившись эффектом, Татарский вытащил ксиву и махнул перед носом ошалевшей братвы.

— Расслабьтесь. Это ФСБ. Неофициальный визит, так сказать, к вашему хозяину. Беседа не затянется, шеф узнает что надо, договорится с вашим, и мы уйдем елку справлять. Ни мочить, ни арестовывать никто никого не собирается.

Марик мгновенно оживился.

— А… это… может, тогда по паре капель? За знакомство?

Он уже потянулся за бутылкой, но «зверь» Украинцев его остановил.

— Не, браток, мы пока на службе. У нас с этим строго. Мы пока просто у вас посидим, погреемся.

Украинцев улыбнулся, показывая свое расположение и неагрессивность намерений. Если бы Славин попугайчик увидел эту улыбку, он перестал бы нервничать при смехе хозяина и решил бы, что тот самый добрый, ласковый и миловидный человек на земле.

Когда Михаил вошел в кабинет, Слава не поднялся с кресла, глядя на гостя настороженно и напряженно. И охрана, и «оруженосцы» откровенно просрали этих людей, за что им в ближайшее время грозила крупная головомойка. Но сейчас дергаться было уже поздно и унизительно бесполезно.

Пистолет в последнее время Слава с собой не носил. Официально он был респектабельным бизнесменом, а не какой-то шишкой из братвы, поэтому оружие доставило бы больше неудобства, чем пользы. Для этого существовала охрана. Но сейчас он бы дорого дал, чтобы привычный «макар» оказался под рукой.

Впрочем, вошедший мужчина ни на киллера, ни на конкурента похож не был. Спокойная уверенность с некоторой долей превосходства выдавала в нем «человека государева». Но на мента, даже с высокой должностью, он не походил.

— С наступающим, — приятным баритоном поприветствовал хозяина кабинета гость и с совершенно не свойственной гостям бесцеремонностью подвинул себе стул и сел на него прямо перед Славой верхом, сложив руки на спинке.

— Ты кто? Конторский? — сузил глаза Мюллер.

— Неужели это так заметно? — сокрушенно, но как-то неискренне вздохнул Михаил и представился: — Полковник Русских, ФСБ.

— Замечательно, — хмыкнул Слава. — С чем пришли? С праздником поздравить? А где подарки?

— Подарком для вас, Вячеслав Геннадиевич, будет мой уход из вашего кабинета без вас, — посерьезнел Михаил.

— И что у вас на меня есть? — засмеялся Слава. — Я чист, как ангелочек, даже перед ментами. А уж того, что может заинтересовать «контору», я в жизни своей не делал.

— Все бывает в первый раз. Иногда даже случайно, не подумавши.

— Ох, что-то сегодня вечер не задался, — поджал губы Слава. — Все как с цепи сорвались со своими загадками. Говорите уже напрямую, чего надо.

— А надо нам с вами, Вячеслав Геннадиевич, решить одно простое дело. И от исхода нашего разговора зависит, останется ли этот разговор в этих стенах либо дадим мы делу широкий ход со всеми причиндалами — и «маски-шоу», и изъятия, и конфискация, и суды-этапы. Все будет.

— Пугать вздумал? — Мюллер даже обиделся. — Несерьезно это, полковник.

— Я не пугаю. И даже не предупреждаю. Я рассказываю варианты. Если мы сейчас тут все решим, то всего этого не будет.

— Давай решать, — согласился Мюллер. — На твои угрозы мне плюнуть да растереть. Но вот что нервы твоя контора может мне помотать — это да, согласен. Так что если ты чего серьезного у меня не потребуешь, то лучше полюбовно перетереть. Только прошу тебя, как человека прошу, — не ходи ты вокруг да около, у меня от этого башка трещать начинает. Ломи напрямую, и я к тебе со всей взаимностью.

— Напрямую так напрямую, мне это тоже больше по душе. Ты положил глаз на одну дачку по Новориге. Было дело?

Те места, где у нормальных людей располагаются брови, у Славы полезли все выше вверх, пока едва не коснулись бритой макушки. Он не мог поверить в услышанное. Сомнений не было, что разговор ведется о той же теме. Но чтобы воры и чекисты вписались одновременно за одного человека — это было выше его понимания. Не могут кошки и собаки объединиться, чтобы выручать мышь.

— Что-то мне твое выражение лица не нравится, Слава, — напрягся Михаил, тут же перейдя от официального «вы» на «ты». — Никак знакомой темы коснулись?

— Ага, — не стал отрицать Мюллер. — Но ты сроду не догадаешься, кто мне по этому делу пятнадцать минут назад звонил. Ей-богу, мир на моих глазах рушится. Осталось дождаться звонка из ООН и посыльного от Бен Ладена.

Михаил внимательно посмотрел на Полухина, пытаясь догадаться, что за ерунду он сейчас несет. Но так и не понял. Одно было ясно — кто-то привлек очень серьезные аргументы для решения проблемы. Оставалось надеяться, что эти «аргументы» играли за нужную команду.

— В общем, начальник, давай рассказывай свою историю до конца, а потом начнем решать, что я могу для тебя сделать.

— Хорошо, Слава, я все расскажу. Но ты тоже должен знать, что если я карты раскрываю, то обратки у меня уже не будет. Придется биться до конца.

— Договорились.

— Итак, решил ты прикупить дачку. Только те, кто тебе эту дачу сватал, с хозяином договориться забыли. Ты, понятно, об этом не знал, а когда открылось все, отступать не захотел. Пришлось прессовать, как можно, не выходя за определенные грани. Все верно говорю?

Слава молча кивнул. Пока все было в пределах правил.

— Вот только рамки твои широковаты оказались, — продолжил, вздохнув сокрушенно, Михаил. — То, что тебе нормой кажется, другие люди за беспредел держат.

— Охолонь, начальник, — обиделся Мюллер. — Никогда беспределом не занимался, никто меня в этом не обвинит. Если что в ваш закон не вписывается — так не моя вина, что вы законы неправильно пишете. — Слава про себя удивился, что и старому вору, и гэбэшнику он отвечает чуть ли не одними и теми же словами. — Я по совести живу, и она у меня чистая. Если где какого фраерочка подомну — так, по нашим понятиям, это не грех. Так что не возводи напраслины.

— Значит, надавить на старика — не грех, — сурово нахмурил брови Михаил. — Подмять его — нормально. Взять его женщину и закрыть под замок в дурдоме, чтоб сговорчивей был, — это не беспредел. Это по понятиям. Гнилые что-то у вас понятия, господин Мюллер.

— Опять эта артистка? — вскипел Славик. — Да что вы с ней прицепились? Не при делах я!

Михаил был несколько удивлен и обескуражен тем, что он не первый, кто хлопочет за Анну перед этим гоблином, но виду не подал. Видимо, Кирилл кого-то сумел подключить к этому делу и помимо друзей Анны.

— Ты, может, и не при делах, — зло скривил он губы. — А только по моей совести, что сам, что чужими руками — один черт. Главное, что на тебя люди работают.

— А вот мы сейчас этих людей и спросим, если они еще лыко вяжут. Если они в теме, то скажут. Других я к этому не подключал.

— А можно и не спрашивать, — остановил его чекист. — Я тебе сам имя этого человека назову. И даже скажу как, куда и через кого он эту женщину спрятал.

— А чего ж тогда ко мне пришел, раз умный такой и сам все знаешь? «Маски-шоу» мне обещал, а тут за помощью обратился.

— За помощью? — недоуменно спросил Михаил. — Да ты, похоже, совсем ум пропил, если думаешь, что ФСБ у бандюка помощи просить будет. Сейчас меня только скорость интересует. Ты взад скорее сдашь, чем если я контору напрягать буду. А тут каждая минута ценна. И еще вот что я тебе скажу. — Михаил поднял на Мюллера взгляд, наполненный гневом и не суливший ему ничего хорошего. — Ты знаешь, почему ты и тебе подобные до сих пор землю топчут и мерзостью ее пачкают? Да потому что руки у нас не свободны. Закон над нами. А иначе через месяц бы уже духу вашего в природе не было. И не только мраморных памятников на престижных кладбищах, а и собачьих табличек на забытом кочкарнике не осталось бы. И еще одну тайну тебе открою, раз уж на откровение пошел. В этом деле я действую неофициально. У меня тут личный интерес. Ты моих друзей своей лапой поганой зацепил. И если не сладится у нас с тобой сейчас полюбовно, я тебе такую инквизицию устрою… Бывает, когда и чекист за рамки закона может выйти. Не жди этого момента. Не советую.

Славу всего передернуло от таких речей. Он был не робкого десятка, но тут словно холодом с того света подуло. Показать слабость он не мог, но уверенности поубавилось.

— Ладно, хватит меня тут сказками страшными увещевать. Мне лишний геморрой тоже ни к чему. Так что говори, кого ты там вычислил.

— Уже лучше, — смягчился Михаил. — В тот же день, когда к тебе сын старика приходил, здесь еще один товарищ был. Он тебе машину помял. От него ветерок дует. Так что не отмазывайся, недостойно это «конкретного пацана». Ты на него поднажал, вот он и подписался тебе с этим помочь.

Мюллер вытаращился на Михаила, будто тот ему только что сообщил, что Буш — агент КГБ, а Путин по бабушке — чеченец. А через минуту начал облегченно и искренне ржать.

— Угомонись уже, — рассердился полковник. — Я тебе не Петросян, не над чем вроде так угорать.

— Еще как есть, — едва сумел остановиться Слава. — Этот… вот это чмо — это все оно затеяло? Ты, начальник, меня просто убил. В жизни бы не поверил, что из-за этого таракана такая буча поднимется, что мне воры звонить начнут и конторские на Новый год с дружественным визитом пожалуют. Куда мир катится?

— Какие воры? Слава, ты от нервов головенкой, часом, не тронулся? Чего ты лепишь?

— Какие воры — тебя не касается. Сам узнаешь, со временем, но не от меня, а от тех, кто к ним за помощью обратился. А про дело я все понял. Только не знаю, поверишь или нет. Я бы сам не факт что поверил бы. В общем, с клопом этим я дела не имел. Чмо — оно и есть чмо. Толк с бабой его вел, она там верховодит. Он мне тачилу помял и расписку на десять килобаксов дал. Они на днях приходили. Денег у нее не хватало, и попадала она на счетчик. А потом невесть откуда, этот червонец взялся в полном весе. С ней я дело закрыл. А еще через полчаса этот заморыш заявился. Не знаю уж, откуда он про дело с дачей вызнал, но за долю малую подписался мне его на блюдечке выкатить. Какими путями — я не спрашивал. Так что, начальник, тут я чист. Трясите этого фрукта. А я не при делах остаюсь. Связи у меня с ним нет, сам должен был позвонить, как все сделает. Я ж не знал, что он такую аферу затеет.

— Не при делах, говоришь? — задумчиво проговорил Михаил, быстро анализируя полученную информацию. Поверить в то, что аморфный тихушник Анатолий оказался таким мерзавцем и смог в одиночку провернуть такую операцию, было очень трудно. И тем не менее, похоже, что все обстояло именно так. Кажется, Мюллер действительно был ни при чем. Но с пустыми руками Михаил уходить не привык. — Ты, Слава, всегда при делах. Не при тех, так при других.

— Ты о чем, начальник? — насторожился Полухин.

— Я рад, что в этой истории ты не участвовал, хоть косвенно и замешан.

— Да как… — начал возмущаться Слава.

— А вот так! — отрезал Михаил. — Не было бы твоего интереса, никто бы ничего делать и не затеял. И не считали бы тебя, совершенно заслуженно, бандитом, то и беспредел творить в твою пользу этот «таракан» не удумал бы. В общем, гада этого я сам достану. Но и с тобой еще одно дельце недоделанное осталось.

— Чего еще? — буркнул Слава. Он был обижен тем, что на него пытаются повесить чужие грехи, как он считал — не по справедливости.

— Ты уже, верно, понял, что я тут за близких мне людей хлопочу?

— Ну, понял, не дурак, чай.

— Так уж оказалось, что и хозяин дачи со своей семьей — мой друг. И та женщина, которая тебе за попорченную машину заплатила, — дочь моей очень близкой подруги.

— К чему клонишь? — нахмурился Мюллер, хотя уже понял, что сейчас услышит.

— Не могу я тебе, Слава, позволить, чтоб ты моих друзей до нитки обирал. Не могу, — цокнул языком Михаил. — Так что, как ни прискорбно, но денег ты от них больше не возьмешь.

— Да ты что, начальник! — взбеленился Мюллер. — Это уж совсем не по правилам! Это мои деньги!

— Врешь, Слава, — спокойно возразил Михаил. — Твои деньги были в задатке. И ты их получил. Все остальные «начисления» — от лукавого. Их и закон не признает, и от совести они далеко лежат. Я ведь и по-другому могу сделать. Получу завтра от них заявление на вымогательство. И «приму» тебя при передаче денег. По закону приму. И посажу. У конторы сил хватит тебя всерьез упечь, если по уму за тебя взяться. Не стоит попусту с ФСБ силами меряться. Обделаешься.

— А по совести конторе у других бабки отбирать? Тачку-то мою забесплатно никто чинить не будет. Вот и выходит, что ты уже на мое кровное покусился. Не по справедливости это.

— Вот это мы с тобой сейчас и решим. Давай так сделаем. Сразу после Нового года ты отдаешь мне машину. А еще через неделю я тебе ее возвращаю в таком же состоянии, в каком она с конвейера сошла. В нашем гараже мастера получше, чем в фирменном сервисе, работают. И не встанет это тебе ни в копейку. Все затраты на мне. А не понравится — в течение месяца я тебе эту тачку пристрою к новому покупателю по цене нулевого автомобиля. Идет?

Слава пожевал нижнюю губу, раздосадованно глядя мимо Михаила, а потом махнул рукой.

— А что, у меня выбор, что ли, есть?

— Выбор всегда есть. Главное, правильно его сделать. Ты сейчас верно решил. Ты ничего не получаешь, зато ничего и не теряешь. А мог бы упереться в расчете на куш — и потерять все. Руки друг дружке жать, пожалуй, не будем, это уж совсем бы глупо смотрелось. А вот расписочку парня того мне верни. Ты ж мужик дотошный, не может быть, чтоб документа не взял.

— А ты мне тоже расписку накорябаешь, что под тачку подписался? — прищурился Слава, передавая бумагу Евгения.

— Нет, Слава. Я просто дам тебе слово русского офицера. Для меня этого более чем достаточно. Да и для тебя тоже.

— А урода этого, что мне с дачей обещал разобраться, отдашь? — с легкой надеждой спросил Мюллер.

Михаил задумался, борясь с сомнениями, но, наконец, тяжело вздохнув, отказал.

— Не могу, Мюллер. Хочешь верь, хочешь — нет, но я бы отдал его тебе с превеликим удовольствием. Сам бы его размазал, только пачкаться не хочется. Но я тебе уже говорил про кандалы свои. Законом они зовутся. Я ведь против закона могу пойти только ради близких мне людей. А не ради этой твари. Ты же его не пряниками кормить собираешься. А значит, как ни мерзок мне этот тип, отдать тебе я его не могу. Он тоже под охраной закона.

Лицо и вся могучая фигура Мюллера выражала такое огорчение, что Михаилу даже стало его слегка жалко. Уже в дверях он остановился и предложил:

— Слышь, Слава, хочешь идейку?

— От твоих идей одна изжога, — отмахнулся Мюллер.

— Да я серьезно, — засмеялся Михаил. — Кирилл, хозяин дачи, говорил, что у него через пару домов мужик свою дачу продавать хотел. Летом не смог, а сейчас еще цену скинул. Совсем недорого. Если тебе там так понравилось, пользуйся информацией. Только сразу предупреждаю, займешься нехорошим — я снова приду. Но очень рассерженным.

Когда незваные посетители покинули приемную, Слава вышел взглянуть на своих «ординарцев». Шуба с Мариком уставились на него, как евреи на Моисея, с немым обожанием во взоре и готовностью сделать для него что хочешь, лишь бы не очень задорого.

— Ну что, орлы? Кто мне объяснит, почему ко мне в кабинет без спроса и без стука входит кто угодно, когда вы тут меня «охраняете»?

— Дык, Слава, — начал заикаться Леха. — Их тут целая шобла ввалилась, со стволами да ксивами.

— Ладно, не пыли, — досадливо оборвал его Мюллер, опуская филейную часть организма на секретарский столик. — В общем, братва, Новый год у нас не задался. Просрали мы дачку вчистую. И откат за кидок нам взять не получится.

— Как это? — не понял Марик. Слава никогда еще не уступал верных денег без боя.

— А вот так это, — сплюнул Слава прямо на ковровое покрытие. — Я не знаю, что за перец этот дед, но за него такие люди впряглись, что я сам себе не верю.

— Эти? — вытаращил глаза, подернутые алкогольной поволокой, Леха-Шуба.

— Ага. И эти тоже. А за пять минут до них мне Пахом по тому же делу звонил.

— Пахом?! — глаза Лехи стали еще больше.

— Вот и я охренел, — согласился Слава. — Пахом ПОПРОСИЛ отступиться от деда. Ты когда-нибудь слышал, чтобы Пахом кого-то о чем-то просил? А чтобы кагэбэшники с ворами одного и того же человека прикрывали? Да не жука какого, а обычного дедка? При таком раскладе любой отступится.

— Да, дела, — присвистнул Марик.

— Одна радость, — засмеялся Слава. — «Мерса» моего гэбэшники на халяву будут в гараже ФСБ чинить. Скажешь кому, никто не поверит.

Мюллер посидел еще немного, с улыбочкой покачивая головой.

— Интересная компания там подобралась. Честно скажу, нравятся мне эти люди. Уж не знаю чем. Дед — крепкий мужик. Духом крепок. Сынок чуть слабже, но тоже со стержнем. Баба эта, что с ним спелась, — уважаю таких. Конкретная баба, и не стерва вроде. Да одно то, что у них друзья такие, что позабыв себя вписываются, о многом говорит. И воры, и чекисты, и еще черт знает кто. Даже жаль, что в такую контру с ними попали.

Слава поднялся, но в дверях остановился, вспомнив.

— Да, Леха, вот еще что! Мне чекист информашку одну подкинул, как бы отступного. Еще про одну дачку, точно в тех же местах. Короче, завтра… Или ладно, хрен уж с ним, послезавтра, найди мне того перца, риелтора, что так с дачей лажанулся. Пусть по новому объекту отработает и вину свою искупит.

— Слава, тут такое дело, — сконфуженно потупился Леха. — Риелтор того… Не в форме немного…

— Черт! — выругался Слава. — Вам, блин, только волю дай! Говорил же, не прессовать никого без моего личного указания! Сломали чего-нибудь ему?

— Да нет, Слава, ты не так понял, — влез Марик. — Никто его не бил. Он просто со страху в бутылку залез и не вылезает оттуда, старик Хоттабыч долбаный. Четвертый день в стельку. Бухает без передышки. Но у меня нарколог знакомый есть, вытащим. Только надо чтобы нарколог после праздников сам в себя прийти смог. Новый год все-таки.

28

Нужную дорожку в лесу за городом самодеятельный спецназ отыскал быстро, сказался опыт дневной разведки. «Марлен» бодро и уверенно катилась по плотному наезженному снегу, басовито поуркивая мотором. В салоне царило напряженное, словно заряженное электричеством, молчание, как в самолете перед выброской парашютного десанта. Нервные шуточки и беспричинное веселье как-то сами собой стихли, как только машина свернула с шумной кольцевой автодороги.

Наконец Димка не выдержал.

— По-моему, мы уже близко.

— Да нет, еще с полкилометра точно, — неуверенно возразил Роман.

В темноте в свете фар лес выглядел совсем иначе, чем днем, и они не могли никак точно сориентироваться. Кирилл Ильич на всякий случай погасил фары и двинулся медленно, так, что мотора почти не было слышно.

— Вот она! — в один голос воскликнули разведчики, когда меж сосен сверкнули огни ярко освещенных окон и фонарей освещения клиники.

Кирилл остановил машину и заглушил мотор. Во внезапной полной тишине было слышно, как шумят кроны сосен и поскрипывают от ветра их стройные высокие стволы. Да еще откуда-то, словно издалека, пробивался, как сквозь ватные заглушки, гул большого города.

— Ну что, ребята, — шумно выдохнув, сказал Кирилл Ильич, — время слов и рассуждений прошло. Настала пора действовать. Сейчас Костя остается в машине. Сразу после завершения первой фазы операции Роман перегонит «Волгу» к тому месту, где вы начинали разведку, и вы приступите к технической части работы. Сейчас двадцать один тридцать. В двадцать два ноль-ноль должна прибыть подмога.

— А если… — засомневался Димка.

— Никаких «если» не будет, — отрезал Кирилл. — Я имею дело только с проверенными людьми. За всю мою долгую жизнь этот человек меня ни разу не подводил. Не подведет и теперь. В конце концов, — улыбнулся он, — у него в этот раз и личные мотивы имеются. Расчетное время выхода на финишную прямую — двадцать два пятнадцать. А теперь, парни, с Богом.

— Верю, ждет нас удача. На святое дело идем, друга из беды выручать, — процитировал Димка.

Кирилл Ильич улыбнулся, взъерошив мальчишке прическу, и открыл дверь.

Для бригады ЧОПовцев, охранявших частную психиатрическую клинику, этот пост не представлял никаких трудностей. Он считался простым и даже в некотором отношении «блатным». Он был неплохо оборудован, сторожка отличалась богатым убранством и комфортом. Содержались тут не алконавты и буйные, а большей частью состоятельные люди, причем добровольно, либо члены их семей. Это был скорее санаторий, чем классическая психушка. Никаких забот пациенты охране не доставляли.

А теперь, перед праздниками, «дурка» и вовсе обезлюдела. Секьюрити досиживали последние часы, когда могло появиться начальство с проверкой объектов. Уже ближе к двенадцати можно было начинать откупоривать бутылки с горячительной влагой, запасенной мужиками специально для этого случая, и начинать гулять. Если после полуночи проверяющие и заявятся, то сами будут в таком состоянии, что им проще будет еще по стопарю налить, чем отчитываться о состоянии дел на объекте. Женское общество в лице дежурных медсестер присутствовало в избытке, так что праздник обещал быть нескучным.

В этот момент в поле зрения видеокамеры, установленной прямо над главными воротами, появилась странная троица. Молодой черноволосый парень и подросток лет шестнадцати тащили под руки бомжеватого вида дедка, который скользил по снегу и спотыкался на ровном месте, то повисая на своих провожатых всем телом, то взбрыкивая, как горячий жеребец при виде табунщика с арканом.

Старший объекта скривился в немой мольбе, но, видно, Создатель решил, что в такую ночь и он имеет право пошутить. Троица подошла к воротам, и один из парней требовательно постучал в железную створку.

— Вот же, мать твою! — выругался охранник и пошел разбираться.

Второй двинулся за ним, чтобы проветриться, покурить, а заодно и поглазеть на представление. Охранники вышли через калитку в заборе, направившись к незваным гостям.

— Че надо? — гаркнул один из них, подойдя поближе.

— Да вот, бомжика вам привели, — глумливо заулыбался чернявый. — Принимайте подарочек.

— Да на хрена он нам тут сдался? — обалдел старший. — Тащите туда, откуда приперли, и кладите под ту же елку.

— Ты где-нибудь тут по дороге видел вывеску «Склад бухих бомжей»? — поинтересовался второй, закуривая сигарету.

— Нет, не видел, — признался парень.

— А знаешь, почему ты ее не видел?

— Почему?

— А потому что ее тут нет! — заржал охранник, радуясь тому, как подловил лоха на старую шутку. — Так что заворачивайте оглобли взад и тащите свой подарочек обратно.

— Да он тут у вас в ста метрах валялся, — влез подросток. — Прямо на дороге. А на улице мороз намечается. Он же оттопырится у вас на глазах, под забором.

— Жил в деревне дед Максим, — снова ударился в цитирование младший охранник, который габаритами мог старшему десяток очков форы дать. — А помрет — и хрен бы с ним. Что нам за беда до этого чучела?

Словно почувствовав, что речь идет о нем, бомж, обмякший было на плечах спасителей, зашевелился, приподнял голову с мутными глазами и капельками воды на волосах.

— Будет беда, когда менты начнут вашу смену трясти на предмет обнаружения неопознанного тела, — сквозь зубы процедил черноволосый, глядя исподлобья на зажравшихся «бультерьеров». — И за неоказание помощи дрючить будут. Им самим на бомжей хоть и плевать, а вот дать вам по жопам вашим толстым менты всегда рады. А я первый в свидетели пойду.

— Че ты там скулишь? — с блатным прищуром двинулся в сторону «оборзевшего щенка» старший смены.

— Ребятки, мне бы погреться минутку, — ожил бомж, просительно глядя на охранников. — Немножко совсем. Я уйду сразу.

Он шагнул к «быкам», но младший толчком в грудь отпихнул его так, что старик кубарем полетел на снег.

— Ох и суки же вы! — не сдержавшись, выдохнул мальчишка.

— Ты с кем так разговариваешь, щегол? — обозлился уже и второй охранник.

— С тобой, урод цепной, — плюнул в его сторону пацан. — Если из зоопарка сбежал, так тебя всегда можно обратно в клетку вернуть, к макакам красно-жопым.

— Какой там зоопарк? — поддержал товарища чернявый. — Это ж местные гамадрилы из дурдома. Врачи бухают на празднике, а они воспользовались и под нормальных косят.

— Я тебе башку сверну! — заревел старший, кидаясь на обидчика.

— Димка, беги! — крикнул чернявый, ловко нырнул под руку охранника, врезал ему ботинком по голени, навернул с правой в челюсть и бросился бежать.

Сторожевому Кинг-Конгу этот удар в челюсть был как медведю шишка, но взбеленился он от этого до крайности и с матюками ломанулся за врагом в погоню. Младший охранник посмотрел в их сторону и тут же получил ощутимый пинок под зад. Отвесивший ему пендаля подросток метнулся в противоположную сторону. Ни единой мысли об охране вверенного объекта не промелькнуло в голове «сторожа», когда он полетел на крыльях мести вслед за оскорбившим его физически мальчишкой.

Догнать юркого сопляка оказалось непросто. Несколько минут охранник гонял его по окрестным тропинкам, пока не загнал в тупик.

— Ну, молись, недоносок! — подступил громила к подростку.

— Не дождешься, урод, — буркнул парнишка.

В глазах его сверкала ярость, но уже смешанная напополам с испугом. Слишком уж силы были неравные.

Охранник сгреб его за грудки, подтянул к своему носу, глядя прямо в глаза. Подержал так немного, буравя взглядом.

— Твое счастье, сосунок, что праздник сегодня. Не хочу неприятностей. Живи пока. Но еще раз рядом увижу, пришибу, как таракана!

С этими словами охранник крепкой оплеухой сшиб Димку далеко в сугроб, сплюнул и отправился обратно.

Выбравшись из снега, Димка сел на дорогу, скрипя зубами. От сильного удара голова гудела, ухо вспухло, а на глаза от гнева и бессильной обиды навернулись злые слезы.

— Я тебя, гада, сам пришибу. Дай только бабушку вытащить, — пообещал он куда-то в темноту.

Охранники встретились у ворот, подойдя к ним, фактически одновременно с противоположных сторон.

— Ну что, догнал? — поинтересовался старший у напарника.

— Да. Только что с этим щеглом делать? Дал разок в ухо для профилактики, и все. А ты?

— Ни хрена не догнал, — выругался старший. — Бегает, козел, быстро. Но я его все равно вычислю. Раз ночью сюда приперлись, значит, где-нибудь поблизости живет. Встретимся еще.

— А где этот бомжара?

— Да какая разница? Уполз куда-то, берлогу искать. Да хоть бы он и в самом деле сдох совсем. Если с утра где дохляка найдем, отвезем подальше на помойку — и все дела. Кому он нужен?

«Национальные гвардейцы» давно не видели своего шефа в таком состоянии. За последние несколько минут они узнали от него много новых русских слов, хотя у таких тертых бойцов и собственный словарный запас мог впечатлить любого боцмана или сапожника.

Прорываясь на север Москвы по Третьему транспортному кольцу, они, для начала, попали в глухую пробку на одной из развязок. Куда тащились за пару часов до Нового года сотни москвичей на автомобилях, разумному объяснению не поддавалось.

Нервное напряжение приближалось к точке кипения. Машины беспрерывно сигналили, водители поминутно, как суслики из норок, выскакивали наружу и залезали на подножки своих боевых коней, пытаясь разглядеть причину задержки. Окрест уже раздавался мат и интеллигентная ругань, вспыхивали ссоры. Народ катастрофически опаздывал к праздничным столам, многих впереди ждали разборки с обиженными женами и подругами, и это не добавляло спокойствия в обстановку.

Какой-то сильно подержанный «бумер» с джигитским экипажем внутри попытался грубо оттереть простецкую оперативную «девятку» эфэсбэшников, чтобы пролезть в дырку между машинами и продвинуться вперед на лишний метр. Раздраженный сверх всякой меры Михаил просто опустил стекло и от души треснул кулаком по окну наглеца. Чернявый южанин сделал было движение выскочить и наказать обидчика, но разглядев в салоне четырех крупных и явно не настроенных на легкий флирт мужиков, предпочел не связываться. А через минуту даже в этом столпотворении умудрился каким-то образом исчезнуть из поля зрения.

Водитель попытался включить мигалку и «крякалку», но с таким же успехом он мог попросить помощи у Деда Мороза. Из толчеи между бетонных отбойников можно было вырваться только при помощи вертолета.

— Не успеваем, — обреченно констатировал Михаил. — Никак не успеваем. Давай телефон.

— Дежурному будете звонить? — поинтересовался Татарский, протягивая служебную трубку.

— Нельзя нам своих подтягивать, — сокрушенно покачал головой Русских. — Это неофициальная операция. Никто нам на нее разрешения не давал. Медалей мы за это не получим, а вот пару звездочек с погон потерять можем запросто.

— А если ментов попросить туда съездить? Просто проверить, не объясняя причин.

— Тогда мы можем запороть все дело тем, кто там уже работает.

— Капкан. А что же делать? Мы отсюда, дай Бог, через час вырвемся.

— Я думаю, что к тому времени все уже решится. И мы либо спокойно разъедемся по домам пить шампанское, либо я вас отправлю, а сам поеду подчищать грязь и спасать наших «диверсантов».

— Нет уж, товарищ полковник, — отказался Татарский, переглянувшись с товарищами. — Если и поедем, то вместе. Русские на войне своих не бросают.

— Спасибо, мужики, — искренне поблагодарил Михаил боевых друзей. — Я все же уверен, что до этого не дойдет. Если у ребят все срастется, то я вам расскажу, какая замечательная разведывательно-диверсионная группа там действовала. Вы мне сейчас просто не поверите или решите, что я свихнулся на старости лет, что так спокойно об этом говорю.

Кирилл Ильич уверенно вышагивал по больничному коридору, засунув руки в карманы. Накрахмаленный халат был распахнут, из-под него виднелся недешевый костюм. Дорогой галстук и безупречно отглаженный воротничок белой рубашки дополняли композицию.

Допотопное пальтишко и драная заячья шапка валялись в темном углу «предбанника», и сейчас вряд ли кто смог бы признать в этом импозантном джентльмене давешнего еле стоящего на ногах бомжа.

Он поднялся сразу на третий этаж, не заглядывая на второй, толкнул дверь, оказавшись рядом с постом дежурной медсестры. Никого за столом не было. Кирилл по-хозяйски огляделся, предупредительно кашлянул и, не дождавшись реакции, требовательно постучал по столу костяшками пальцев.

Через мгновение из двери, на которой была табличка «Комната для релаксации», выскочила молоденькая медсестра со слегка растрепанной прической и предательским румянцем на щеках.

— Уже празднуем? Не рановато ли? — строго спросил Кирилл.

— Да нет, что вы, — испугалась девушка. — Мы только телевизор настроить хотели.

— Я вас попросил бы в новогоднюю ночь не расслабляться. Наши пациенты требуют постоянного внимания, а не только в будние дни.

— Вас Евгений Павлович прислал? — поинтересовалась медсестра.

— Хм… Прислал… — скривил губы Кирилл. — Присылают обслугу. А мы с Евгением в некотором роде равноправные коллеги.

— Извините, — смутилась девушка, — я не хотела вас обидеть. Просто он ничего о вас не сказал и не предупредил о вашем появлении.

— Это потому, что я так и не дал своего твердого согласия на этот визит, — продолжал набивать цену самозванец. — Дела, знаете ли. И сейчас-то заскочил только потому, что и так мимо проезжал.

Из той же двери показалась голова крепкого молодого человека.

— Выходите, не стесняйтесь, — засмеялся Кирилл. — Это ваш телемастер?

Пойманный на месте «преступления» третий охранник смотрел настороженно.

— А вы кто?

— Доктор Скрынников, Кирилл Ильич, — скрывать истинное имя Кирилл посчитал излишним.

— Это коллега Евгения Павловича, — поспешно вставила проштрафившаяся медсестра. — Он попросил Кирилла Ильича проведать наших пациентов, если будет такая возможность.

— Спасибо, — поблагодарил Кирилл девушку за помощь. — А все-таки дисциплинка у вас хромает на обе ноги.

— А я что? — набычился охранник. — Я сейчас в отдыхающей смене.

— К вам, собственно, у меня претензий и нет никаких. А вот девушку я вас убедительно прошу от ее обязанностей не отвлекать.

— Ладно, — без особого энтузиазма согласился парень.

— А сейчас, если вас не затруднит, посидите еще немного в релаксационной, донастройте телевизор. А у нас с нашей милой красавицей будет небольшой профессиональный разговор.

Охранник пожал плечами и скрылся за дверью. Девушка же выглядела очень расстроенной.

— Не волнуйтесь, — успокоил ее Кирилл. — Вопросы дисциплины в этой клинике вне моей компетенции. Да и не интересуют они меня абсолютно. Расскажите лучше, как обстоят дела у наших больных.

— Да тут и рассказывать, в общем-то, нечего, — оживилась медсестра. — Иванов из третьей палаты решил праздники дома встретить и пару часов назад уехал. Петрову из четвертой на все плевать, он давно уже спать завалился.

— А как Сидоров? — усмехнулся Кирилл.

— Простите, — девушка понимающе улыбнулась, — в нашей больнице не принято обнародовать настоящие имена пациентов.

— Хорошо. Продолжайте.

— А что продолжать? Одна пациентка только и осталась. Вот с ней как раз не все в порядке.

— А что такое? — кровь отхлынула от лица Кирилла, но он изо всех сил старался сохранять невозмутимо-циничный вид, свойственный опытным эскулапам.

— Ее доставили сегодня в первой половине дня, кажется, по просьбе родственников. С тех пор она отказывается общаться, к пище ни разу не притронулась. Если так дальше пойдет, то придется вызывать этих родственников или кормить внутривенно.

— Ну, спешить тут незачем, — махнул рукой «доктор». — Я сейчас попробую что-нибудь сделать. Откройте мне, пожалуйста, ее палату, а сами возвращайтесь на пост. Я думаю, много времени это не займет. Обычная тоска по дому или обида на родню. Это поправимо.

Девушка послушно достала нужный ключ, процокала каблучками по коридору и отперла палату.

— Кстати, — назидательно поднял палец Кирилл, — в наших заведениях, особенно в ночное время, положено носить обувь на низком каблуке и с мягкой подошвой. Незачем беспокоить пациентов своими шагами.

— Я поняла, — кивнула медсестра и поспешила на свое место, стараясь ступать потише.

Кирилл вошел в палату, чувствуя, как застучало сердце. Там было сумрачно, только свет от фонарей падал на пол. И на фоне этого света была видна одинокая фигура, застывшая изваянием у окна. Она не пошевелилась при появлении человека, и казалось, полностью ушла в себя.

Собрав все силы и сглотнув горький ком в горле, Кирилл ласково позвал:

— Анна! Анечка! Я пришел за тобой!

29

Разъяренный Димка топтался у стены, где была назначена точка сбора. Распухшее ухо и оскорбленная гордость требовали отмщения. Или хоть какого-то действия. А друзья что-то запаздывали.

Наконец из-за угла вывернула знакомая белая «Волга» с Романом за рулем и Костиком на соседнем сиденье.

— Вас только за смертью посылать, — проворчал Димка.

— Не злись, — примирительно протянул руку Роман. — Тут у деда коробка передач на руле — насилу разобрался, как она работает. Что, здорово досталось?

— Ерунда, — махнул рукой пострадавший. — Но эти гады у меня за все ответят по полной программе.

— Кончаем болтать. Пора браться за дело. Времени в обрез, — прервал их Костик, доставая из салона свои электронные богатства. — Димка, помогать будешь. А ты, Роман, держи лестницу.

Совместными усилиями они пристроили складную стремянку, привезенную в багажнике, к нужному месту стены. Роман уперся в нее, чтобы товарищи не свалились в сугроб, а ребята, кряхтя и толкаясь, подобрались к камере, ведущей наблюдение за стеной клиники.

Костик придирчиво осмотрел камеру и презрительно сплюнул.

— На лохов рассчитано. Раз плюнуть нам, эту «лейку» обмануть.

— А нас не услышат? — нервно спросил Димка.

— Не-а, — беспечно отмахнулся «хакер». — На камерах наблюдения, особенно такого класса, нет микрофонов.

Он начал священнодействовать, то подавая Димке какие-то детальки, то требуя инструменты, и одновременно комментировал свои действия.

— Видишь эти два проводка от камеры? Эти ламеры даже не удосужились их замаскировать. Сейчас мы их зачистим и подключим к камере мой ноутбук. Холодновато только, на холоде батарея быстро садится. Но будем надеяться, что Кирилл Ильич не дольше получаса там провозится. Включаем «бук». На него пошла картинка с камеры. Она к тому же еще и неподвижная, то есть долгой записи не понадобится. Теперь делаем видеозахват. Картинка с камеры записалась на мой жесткий диск. Еще один финт ушами — и теперь на мониторы охраны идет картинка не с камеры, а с нашего ноутбука. Вот, собственно, и все. Теперь перед этой камерой можно хоть плясать, хоть анекдоты про Путина рассказывать — они этого не увидят.

— Здорово! — восхищенно протянул Димка. — Я знал, что ты продвинутый парень, но не знал, что настолько!

— Это тебе не коды для прохождения игрух из Интернета тянуть, — хвастливо усмехнулся Костян. — На самом деле это все совсем не сложно, если знаешь, что делать.

— Атас! — сдавленным шепотом прокричал снизу Роман. — Машина!

Друзья, как зайцы, остолбенели, когда оказались в ярких лучах фар машины, неожиданно вывернувшей из-за поворота стены. Они были пойманы в самый откровенный момент, и позы их были совершенно недвусмысленны. Два пацана на лестнице, приставленной к стене, и третий поддерживает их снизу. И врассыпную не бросишься — ноутбук прикреплен к камере, слишком дорогая игрушка, чтобы так ее бросить.

Машина оказалась грузовой и остановилась прямо перед ними.

— Конец котятам. Больше гадить не будут, — попытался пошутить Роман, но смеха эта шутка не вызвала.

Секунд десять, долгих, как десять лет, стояли «диверсанты» под слепящими лучами, медленно погружаясь в пучину паники. Пока не скрипнула открывающаяся дверца и знакомый веселый голос не вывел их из оцепенения.

— Здорово, гаврики! Перетрухали? А пост охранения Пушкин будет выставлять?

Димка аж застонал от облегчения.

— Дядя Сергей! Что ж вы нас так пугаете! А как вы тут очутились? И что это за грузовик?

— Слишком много вопросов за раз, — засмеялся Сергей, друг Кирилла Ильича и его соперник по хоккею. — Один хороший человек попросил меня сюда приехать, чтобы выручить из беды другого хорошего человека. А машина эта из нашего гаража. Я сейчас одним из гаражей «Мосэнерго» заведую.

Приглядевшись, ребята увидели, что Сергей приехал на так называемом «стакане». Это машина с выдвигающейся мачтой с небольшой «люлькой» в виде стакана на вершине. На таких ездят электрики, ремонтирующие опоры освещения и порванные провода.

— Вот оно! Недостающее звено нашей операции! — возликовали заговорщики. — Теперь понятно, о чем он говорил. Ай да Кирилл Ильич! Ай да дед! Теперь ход за ним, а нам остается только ждать.

— Кириллушка! Милый ты мой! — шепотом причитала Анна Петровна, повиснув на шее спасителя. — Я знала, что ты придешь!

— Ну успокойся, Анечка, все будет хорошо, — погладил ее по волосам Кирилл, смущенный таким бурным проявлением чувств. Он всегда не любил, когда его хвалили, а уж на месте героя вовсе чувствовал себя, как заяц на лисьей свадьбе.

— Да, все хорошо, — всхлипнула Анна. — Ты здесь, а значит, все уже кончилось.

Кирилл мягко отстранил ее от себя.

— Прости, Анечка, но ничего еще не кончилось. Все только начинается.

— Как? — ужаснулась пленница. — Разве ты пришел не для того, чтобы забрать меня отсюда?

— Пришел я именно за этим. Но не все так просто. Я не могу тебя просто забрать. Нам придется отсюда бежать. А это несколько меняет дело.

— Бежать? — глаза Анны загорелись. — Это же здорово! Это так романтично! Прекрасный принц спасает свою принцессу из вражеского замка! Такое приключение на Новый год! Ради этого любая женщина полжизни бы отдала!

— Ну-ну, — улыбнулся Кирилл. — Радоваться пока рано, для осуществления замысла нам придется здорово попотеть. Тебе надо переодеться?

— Нет, я отказалась облачаться в больничные тряпки. Впрочем, они и не настаивали. Странная больница. И вообще, Кирилл, ты можешь мне объяснить, что происходит? Почему я здесь?

— Это длинная и некрасивая история, — помрачнел Кирилл. — В ней не самым лучшим образом выглядят и мой сын со своей женой, и, к сожалению, твой зять.

— Никогда не переживала над его моральным обликом. Это все из-за дачи? — догадалась Анна.

— Да, — признался Кирилл. Он в двух словах рассказал о том, что произошло, вернее, о том, как он себе представлял это.

— Да уж, — вздохнула Анна. — Представляю, как тебе сейчас тяжело. Но что же мы будем делать?

На изложение текущей части плана ушло не больше минуты. Анна восприняла все с восторгом. Рассказывать подробно просто не было времени.

— Ну что ж, двигаемся, — скомандовал Кирилл.

— Подожди!

Анна метнулась к тумбочке и выгребла оттуда целый пакет мандаринов.

— Что это? — не понял Кирилл.

— Пребывать в этой тюрьме — удовольствие не великое. Но что больные тут ни в чем не нуждаются — этого не отнимешь. Мне вот в честь праздника насыпали этих мандаринов. Какой же Новый год без них? А ты ведь наверняка купить их не удосужился?

Кирилл только озадаченно почесал затылок.

— Да, как-то и в голову не пришло.

— Уж я мужчин знаю, — засмеялась Анна, пряча пакет под просторным халатом, наброшенным прямо на свитер. — А вот теперь — двигаемся.

В коридор Кирилл вывел Анну Петровну, поддерживая под руку. Она ступала тяжело, едва передвигая ноги, весьма убедительно изображая тяжелобольную и изможденную пожилую женщину. Одной рукой она держалась за живот, будто он у нее болел, а на самом деле придерживала пакет с мандаринами.

Медсестра, заметив их, встала, чтобы прийти на помощь, но Кирилл остановил ее:

— Спасибо, дорогуша, мы сами справимся. Пациентке нужно совершить некоторые естественные действия, а мне надо кое-что проверить. Не стоит беспокоиться.

Девушка послушно села на место. Чувствуя спиной ее внимательный взгляд, заговорщики медленно двинулись по коридору в сторону туалета, едва справляясь с желанием броситься туда бегом. Кирилл ладонью ощущал, как Анна нервно дрожит всем телом.

Но вот наконец и нужная дверь в самом конце коридора. Кирилл спокойно открыл ее своим ключом, который совсем недавно выточил по слепку, пропустил вперед Анну Петровну, зашел сам и тщательно, на два оборота, запер за собой дверь, для верности подперев ручку металлической шваброй.

Но переводить дух было некогда. Беглецы оживились и заспешили. Еще одним ключом Кирилл открыл замок на внутренней решетке окна. Но снаружи оно было забрано еще одной решеткой.

— И что дальше? — спросила Анна. — Даже если мы выломаем вторую решетку, спрыгнуть с третьего этажа, а потом еще перебраться через двухметровый забор мы не сможем. Во всяком случае, я не чувствую в себе таких сил, как бы мне ни хотелось вырваться отсюда.

— Все учтено могучим ураганом, — успокоил ее Кирилл.

Он сбросил на пол халат, достал из кармана пиджака переговорное устройство, которым снабдил его Костя, и нажал кнопку вызова.

— Воля, Воля, я Клетка, как слышите меня?

Рация тут же откликнулась.

— Клетка, я Воля, мы вас слышим, все готово.

— Воля, мы на исходной позиции. Приступайте!

Анна с восторгом наблюдала эту картину. Она едва ли не впервые в жизни чувствовала, как оживают ее роли в кино и театре, и она уже сама, по-настоящему, становится героиней настоящего боевика.

Через секунду все стало еще интереснее. За окном раздался вой двигателя, и из-за забора, как в сказке, стала подниматься стрела «технички», увенчанная «стаканом». В «стакане» стоял Костя, упросивший Димку доверить ему эту ответственную миссию, хотя внук Анны Петровны, конечно, сам хотел быть первым, кого увидит его спасенная бабушка. Но после недолгого спора они пришли к выводу, что весь план придумал Димка, он же совершил подвиг разведчика, вступил в рукопашную схватку с дюжим охранником, получил боевое ранение в ухо, и, стало быть, его героический список и так обширен. А вот Костику пока ничего серьезного сделать не довелось, только камеру обмануть, и ему хорошо бы тоже что-нибудь ответственное содеять.

Стрела ювелирно была подведена к нужному окну, Костя проворно вскрыл замок, хотя в первое мгновение ключ едва не заело — все же он был не «родной», а сделанный по пластилиновому слепку. Но, тем не менее все обошлось.

— Костя? — удивленно воскликнула беглянка. — Как ты сюда попал?

— Потом, Анна Петровна, — солидно ответил Костик. — Сейчас нужно бежать, а мы расскажем все позже.

Кирилл помог Анне забраться на подоконник, Костя бережно принял ее в «стакан». Они хотели уже «отчаливать», чтобы забрать Кирилла во второй заход, но в коридоре послышались быстрые и тяжелые шаги. Это охранник что-то заподозрил или просто услышал двигатель «технички». Кириллу пришлось забираться третьим.

— В тесноте, да не в обиде, — пошутил он, втискиваясь на тесную площадку. — Поехали!

Несколько секунд, в течение которых стрела переносила их по другую сторону забора, тянулись вечностью. В довершение всего раздались удары в вышибаемую дверь, и через мгновение в распахнутом окне показалась разъяренная физиономия обманутого охранника. Он что-то кричал, размахивал руками, но птичка уже вырвалась на свободу.

Теперь, когда они были обнаружены, счет пошел вовсе на секунды.

— Роман, заводи! — крикнул Кирилл еще в воздухе.

Костя спрыгнул в снег с двухметровой высоты, как только корзина пересекла линию забора, не утруждая себя условностями и аккуратностью, рывком сдернул провода с камеры, захлопнул свой ноутбук и бросил его в багажник. Вскоре Кирилл тоже выбрался наружу, помог спуститься Анне и метнулся к машине, занимая место за рулем.

У беглянки разбегались глаза, она не могла поверить в происходящее и в то, что вокруг столько знакомых, родных, но совсем неожиданных лиц.

— Димочка! Роман! Сережа!

— Потом, Анна, все потом! — воскликнул Сергей, подталкивая ее к машине. — Вам нужно бежать. Мы еще увидимся, и все это вспомним со смехом. А сейчас — бежать!

— А вы?

— Да кому нужен мой грузовичок? Они погонятся за вами, и я спокойненько уеду к себе домой, отмечать с семьей Новый год.

Мальчишки совместными усилиями затолкали Анну в машину, а сами попрыгали на заднее сиденье.

— Всем держаться изо всех сил! — скомандовал Кирилл. — За сиденья, за ручки, зубами за воздух. В «Марлен» ремни безопасности не предусмотрены, а полетать нам сейчас придется от души. Так что ваше здоровье в ваших руках. Стартуем!

Взревел мотор, и, вышвырнув в ночное небо вихрь снега, «Волга» рванулась вперед.

Свободный охранник влетел в сторожку с криками:

— Хрен ли вы тут прохлаждаетесь?! У нас побег! Бегом в машину!

— Какой еще побег? — не понял старший, вальяжно развалившийся на диване перед телевизором. — Ты в дурке от психов, что ли, заразился?

— Простой побег! Внаглую! Пациентку прямо у нас из-под носу уволокли! Доктор какой-то новый, седой такой.

— Бомжара! — в один голос завопили охранники, подскочили со своих мест и бросились к своему джипу.

Третий открыл им ворота, и когда «Паджеро» уже выруливал из-за забора, по дорожке пролетела белая «двадцать первая».

— Это они! — гаркнул «привратник», и джип рванулся в погоню.

— Втихаря сбежать не удалось, — заметил Кирилл, утапливая педаль газа в пол. — Придется поиграть в догонялки. Посмотрим, как у них это получится.

— Тут у них шансов нет, — засмеялся Роман. — Раз мы вырвались на оперативный простор, им ловить уже нечего.

— Шансы есть у всех, — трезво рассудил Кирилл. — У них машинка-то поновее и значительно мощнее. До выхода на трассу надо суметь оторваться. Иначе там они нас могут прижать.

— Охренеть! Ты смотри, как он повороты проходит! — вопил водитель «Паджеро».

«Двадцать первая» впереди пролетала крутые заснеженные лесные виражи на первой космической скорости, извергая шлейфы снега из-под колес в глубоких заносах.

— Мать твою разэдак! — не унимался водитель, притормаживая перед очередным поворотом. — У них там водила экстра-класса!

— Поддай газку! — приказал старший.

— Да хрен там! — огрызнулся водитель. — Если я еще чутка тапку придавлю — мы через секунду в сугробе будем. Это если повезет и мы между деревьев пролетим. Ты жить хочешь?

— Так ведь уйдут же!

— Не уйдут, — ухмыльнулся шофер. — Сейчас из лесу на трассу выйдем — там я его возьму или в кювет выкину. На прямой эта баржа с «Паджерой» не сладит.

— Еще немного! — крикнул возбужденный Димка. — Последний поворот — дальше прямая дорога.

— Вот черт! — выругался Кирилл. — Там они нас догонят. Надо сбрасывать погоню с хвоста тут. Держитесь изо всех сил!

С этими словами он вошел в вираж, рванул руль и сыграл сложную симфонию на педалях, нажимая одновременно и газ, и тормоз. Марлен взвыла, крутнулась на месте и оказалась носом в противоположную движению сторону.

Из-за поворота вылетел джип и шарахнулся в сторону, едва не уйдя в кювет. «Паджеро» сумела развернуться только в три приема и снова полетела в погоню.

— Вот зараза! — матерился водитель. — Не дурак старик. Понимает, что тут мы его накроем. Он решил нас в лесу замотать. Теперь главное на его уловки не попасться и с дороги не слететь.

— Мы же обратно едем! — просветил Кирилла Димка.

— Я в курсе, — спокойно ответил гонщик. — Но только тут, на виражах, мы можем от них уйти. Анна, ты не боишься?

— Нет! — воскликнула раскрасневшаяся беглянка. — Мне это очень нравится! Столько эмоций я давно не испытывала. Это здорово! А с тобой я вообще ничего не боюсь. Если бы Бог умел ездить на машине, он был бы только вторым после тебя!

Еще десяток бешеных виражей, и между деревьев загорелись огоньки клиники. Перед забором дорога разделялась. Прямо, откуда беглецы и приехали, шла накатанная дорога, а влево уходила узкая, плохо расчищенная дорожка.

— Куда? — спросил Кирилл.

— Давай налево! — посоветовала Анна. — Прямо мы уже были.

— Нет! — закричал Димка, но Кирилл уже успел свернуть. — Это тупик, там только мусорные баки!

— Вот черт! — воскликнул Кирилл, снова бросая машину в разворот на месте.

Но было поздно. Джип заблокировал выезд и остановился. Дверцы распахнулись, и из машины вразвалочку вышли «загонщики». Они ухмылялись, глядя на попавших в западню беглецов.

— Вот и приехали, — мрачно заметил Кирилл.

— Послушай женщину, и сделай все наоборот, — невесело пошутила Анна. — Прости, Кирилл. Неужели ничего нельзя сделать?

— Нас пятеро, а их только двое, — сурово сказал Димка.

Кирилл Ильич с уважением посмотрел на него, но ничего не стал отвечать. Всем было понятно, что силы слишком неравны.

— Нужно позвонить Михаилу, — предложила Анна. — Но все равно, он раньше чем через час не подъедет. А за это время нам уже достанется.

Не ответив, Кирилл решительно вышел из машины, ребята вслед за ним. Анна тоже не осталась сидеть в салоне. Кирилл решил подороже продать свою шкуру. Он открыл багажник машины, и Димка увидел лежащее там ружье. Димка сглотнул комок в горле и дернул Кирилла за рукав.

— Не надо, дед. Так только хуже будет. Все равно мы все патроны еще утром расстреляли. А у них есть пистолеты, и, увидев ружье, они начнут стрелять по-настоящему.

Кирилл с нежностью посмотрел на мальчишку. Они познакомились всего пару дней назад, а он уже называет его дедом. Кажется, у Кирилла появился еще один внук.

Охранники медленно, с глумливыми ухмылками, подходили все ближе, и Кирилл шагнул им навстречу. Неравная схватка казалась неизбежной, и Анна побледнела, понимая, что победить в ней Кириллу не суждено.

Но в этот момент рядом с джипом затормозила еще одна машина — серебристая «Вольво», и из нее вышли еще два человека.

— Ну, и что тут происходит? — спросил мужчина, направляясь к охранникам. Женщина осталась стоять у машины.

— Тебе чего надо? — пренебрежительно ответил старший, сплюнув сквозь зубы. — Езжай себе дальше, пока кости целы.

— Грубишь, — усмехнулся мужчина. — Напрасно. Плохо тебя родители воспитали, придется исправить.

— Женя? — не поверил своим глазам Кирилл. — Ты как здесь очутился?

— Мама! — воскликнул Димка. — Я же тебя просил ничего не предпринимать!

Рита только беспомощно развела руками, мол, я тут ни при чем, меня саму сюда привезли.

Димка с Романом двинулись было на помощь, но Кирилл с улыбкой остановил их. Его сын, майор-десантник, хоть и в отставке, вполне мог справиться с двумя громилами самостоятельно. Ему всегда не хватало решительности, но уж если Женя брался за дело, то за результат можно было не беспокоиться.

— Так это одна шайка! — догадался старший охранник. — Ну, тогда получай!

Он резко, без замаха, ударил Женю в голову, но кулак только впустую вспорол воздух — головы там уже не было. Женя ловко ушел от удара и подсечкой срубил нападавшего. Тот, высоко взбросив ноги, плашмя грохнулся на землю и треснулся затылком об лед.

А вот от второго удара Женя уйти не успел. Подоспевший напарник со всего маху влепил ему кулаком в скулу. В Жениных глазах вспыхнула Хиросима, он отлетел на метр и упал на одно колено. Но он быстро пришел в себя, и когда охранник ринулся его добивать, рванулся навстречу и ударил его плечом в живот. Нападавший охнул и повалился вперед, оказавшись у Жени на плечах. Тот приподнялся, швырнул охранника мельницей на спину, добивая, рухнул на него коленом. А когда поверженный противник согнулся от боли, окончательно припечатал его локтем в лоб, отправив в глубокий нокаут.

И тут он допустил серьезную ошибку, едва не провалившую всю операцию. Он совсем упустил из виду старшего охранника. А тот быстро оклемался, встал на ноги и, заметив, что Евгений стоит на коленях возле его напарника боком к нему, разбежался, чтобы футбольным ударом ногой в голову, как по мячу, вырубить противника и закончить битву в свою пользу. Если бы это ему удалось, он мог бы вообще оторвать Жене голову. Но Димка заметил это движение и с криком бросился ему в ноги.

Охранник запнулся о неожиданное препятствие и с матом повалился на снег. Через мгновение Женя был уже рядом и парой ударов отправил неприятеля составить компанию напарнику.

Женя подхватил Димку и рывком поднял его на ноги.

— Спасибо, дружище! — пожал он мальчишке руку.

У Евгения была рассечена скула, а у Димки кровь капала из разбитой губы. Но оба довольно улыбались, чувствуя себя победителями. А на ранения плевать, шрамы украшают настоящего мужчину.

Подбежала Рита, причитая над Димкой, но Женя ее остановил властным жестом.

— В машину. Все живы и здоровы. Надо отсюда уезжать, а то эти муфлоны могут очнуться.

Экипажи бросились к своим местам, но Анна не удержалась и расцеловала дочку. А Кирилл подошел к Евгению, крепко пожал руку и, обняв, прошептал:

— Спасибо, сын. Ты сам не представляешь, как я рад, что ты снова со мной.

— Представляю, батя, еще как представляю! — ответил Евгений и пошел к машине.

Но прежде чем уехать, он забрал у охранников пистолеты, выбросил их в снег и загнал их джип глубоко в сугроб, так, что только трактором можно вытащить.

— Так оно надежней будет.

30

Половина двенадцатого. Даша с Леной и одетым в теплый комбинезончик Артемкой сидели на крыльце, высматривая фары приближающейся машины. Но дорога была пуста. В дачном поселке было весело и шумно, многие москвичи предпочитали встречать новогодний праздник на лоне природы, сбежав из душного и суматошного города.

Где-то орал магнитофон, где-то пели под гитару, слышались чьи-то крики, то и дело грохотали петарды и взлетали в небо ракеты. Только в их доме царила напряженная тишина.

Девчонки давно накрыли стол, приготовили праздничный ужин. Только некому было оценить их мастерство.

— Господи, да где же они! — взмолилась Даша.

— Может, позвонить? — робко предложила Лена.

— Я же говорила, что Роман телефон не взял, а дед свой отключил.

— Вот изверги! А самим позвонить им что, вера не позволяет? Надо будет уши им оборвать, как приедут.

— Не случилось ли чего?

— Да ну тебя, не каркай, — рассердилась Лена. — С Димкой ничего не может случиться. Да и Кирилл Ильич не позволит.

— Тихо! — прикрикнула Даша. — Смотри, едет кто-то!

Действительно, на дачном проселке показались огоньки фар, но сразу двух машин. Девушки подбежали к воротам, чувствуя, как бешено колотится сердце. Только бы это были те, кого они ждали!

— Они! — завопила Даша. — Впереди «Марлен» деда! А кто с ними?

— Это машина Димкиной мамы, — удивилась Лена.

Машины лихо затормозили возле ворот, и оттуда высыпала радостно голосящая толпа.

— Ура! — завизжали девчонки и бросились обнимать и целовать своих мужчин.

Все перемешалось, все говорили одновременно, рассказывая, что и как происходило, смеялись, обнимались. Рита со слезами радости смотрела, какими обожающими глазами смотрела на его сына самая красивая девочка школы.

— Вы просто герои! — воскликнула Даша, обнимая деда.

— Да ладно тебе. Если и есть среди нас настоящий герой, так это Димка. Сам придумал весь план, совершил разведку, два раза участвовал в рукопашной схватке.

— И один раз даже реально спас меня, — вставил Евгений.

Димка покраснел от смущения и удовольствия, особенно когда Лена восхищенно поцеловала его еще раз.

— Мам, а как вы все-таки туда попали? — спросил он Риту.

— Это все Евгений виноват, — засмеялась она. — Он просто не мог усидеть на месте и увез меня туда чуть ли не силой. А тут еще по дороге позвонил дядя Миша и сообщил, что он полностью разобрался со всеми проблемами, но вот на «место преступления» просто не успевает — попал в жуткую пробку. Мы ему на обратном пути уже позвонили и успокоили. Они уже дома. Кстати, Кирилл Ильич, он сказал, что по поводу вашей дачи он у этих бандитов был не первым. Им еще звонил какой-то вор в законе, кажется. Откуда у вас такие знакомые?

— Бурное детство, очень разнообразные друзья, — усмехнулся Кирилл. — Я с этим человеком лет тридцать уже не виделся. Но тут решил, что в этом деле лучше подстраховаться как можно сильнее. Но надо нам что-то решать, как нам жить-быть дальше. Или займемся этим завтра?

— Кирилл Ильич, — потупилась Рита. — Мы тут с Женей поговорили по дороге. У нас есть один вариант, но его, разумеется, надо согласовать со всеми. Вы сами-то где предполагаете жить?

— Если Анна не будет возражать, то я бы с огромным удовольствием остался жить здесь. Для пенсионеров, даже таких активных, как мы, здесь есть все условия.

Рита вздохнула, собираясь с силами и мыслями, и выложила свой план.

— После сегодняшних событий ни я, ни Евгений больше не можем оставаться со своими супругами. Даша, ты прости, пожалуйста, что я так говорю о твоей матери.

— Да что я, не понимаю, что ли, — махнула рукой Даша. — Я бы после такого сама в первый же день сбежала.

— В общем, — продолжила Рита, — если мама останется с вами, а по ее довольному виду можно заключить, что именно на это она и рассчитывает, то Евгений может переехать в нашу квартиру. С Димкой они уже подружились и стали даже боевыми товарищами. Квартиру Жени можно в течение месяца разменять на две квартиры, у меня есть хорошие знакомые в риелторской конторе, они сделают это быстро и дешево. В одной будут жить Даша с Романом, а вторую отдадим этим… — она помедлила, подыскивая слово для Жанны с Анатолием, но так и не нашлась. — В общем, вы поняли, о ком я. Пусть живут там и крутятся сами, как знают. Нас это больше не касается. Ну, как вам наша идея?

— За! — не долго думая, ответил Димка.

— Это просто здорово! — присоединилась Даша.

— Не возражаю, — добавил Роман.

Евгений выжидающе посмотрел на отца, а тот на Анну Петровну.

— Превосходный план, — улыбнулась она.

— А я разве могу возразить трем красивым женщинам? — поставил точку Кирилл.

— Здорово! — обрадовался Евгений. — За это надо срочно выпить!

— Вы что, Новый год встречать передумали? — опустил всех на землю Костик. Он стоял на крыльце со стопкой пластиковых стаканчиков и двумя бутылками шампанского, которые успел притащить из дома, забрав с накрытого стола. — Без одной минуты двенадцать!

— Махмуд, зажигай! — закричал Димка и, схватив спички, бросился куда-то за елку.

Через секунду раздалось громкое шипение, и одновременно с боем курантов в небо полетели ракеты и ударил фонтан искр. И тут небосвод раскололся! Со всех окрестных дач в темное небо взлетели сотни огней, загрохотали взрывы хлопушек и петард, сопровождаемые женскими визгами и мужским ором. А небо над недалеким коттеджным поселком дало бы сто очков форы любому бразильскому салюту в честь карнавала. Стало светлее, чем днем. Вокруг раздавались праздничные тосты, звон бокалов.

— Я тебя люблю, Кирилл! — призналась Анна.

— А я тебя, — чмокнула в щеку Димку Лена.

— Ура!!! — завопил Костик, единственный оставшийся без пары.

— Мама, — вдруг отчетливо произнес Артемка, сидевший на руках у Даши.

— Что? — не поверила Даша. — Ты заговорил? Дед! Артемка сказал «мама»!

Кирилл с Анной тут же подошли поближе, радостно улыбаясь. А Артемка, осознав важность момента, ткнул пальчиком в разноцветное небо и сказал:

— Деда! Смотри — салют!

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Дмитрий Грунюшкин
Цветы на снегу

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30