Тринадцать граней

Сборник рассказов

Вячеслав Тимонин

© Вячеслав Тимонин, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Повести

Последний кот с планеты Земля

Солнечная система на грани полного уничтожения. Единственный корабль с остатками Человечества отправляется в долгое путешествие к другой звезде. Выжили не многие – всего несколько тысяч человек, и один кот…

Бегство

Гул стартовых двигателей превратился в неистовый рёв. Корабль трясло, он вилял из стороны в сторону, как пьяный, но продолжал упрямо бороться с земной гравитацией. Планета не отпускала его, плотно опутав невидимыми сетями.

Стон уставшего металла пересекался с плачем двух сотен маленьких пассажиров. Длинный серый салон корабля был заполнен грязными, перепуганными детьми. Кто-то был ранен и тихо стонал, кто-то потерял сознание от перегрузки и безвольно откинулся в кресле, остальные безудержно ревели.

Катя, несмотря на страх, открыла глаза. Вверх уходили бесконечные ряды кресел. Словно смотришь снизу-вверх на небоскрёб. Непривычно было «сидеть на спине», даже боязно, но привязные ремни надёжно держали худенькое тело. Девочка шмыгнула остреньким носиком и подумала: хорошо, что у неё короткая причёска, ведь длинные волосы наверняка свисали бы за креслом и мешали тем, кто сидит сзади. О том, чтобы привести в порядок растрёпанное светлое каре, не было и речи. Всё равно разлохматится.

Плафоны основного освещения, вмонтированные в потолок, несколько раз моргнули и печально погасли. Но даже без них, в принципе, света было достаточно. На боковых округлых панелях светились разноцветные индикаторы, а на подголовниках кресел мерцали датчики системы жизнеобеспечения. Девочка знала: зелёные огоньки – это хорошо, а красные – очень плохо. Почти везде горели зелёные.

Пассажирский салон корабля был похож на самолётный, только больше и в нём не было круглых иллюминаторов. Катя летала один раз на самолёте. Давно, когда ещё можно было свободно приехать в аэропорт, сесть на белоснежный лайнер и улететь к морю… С папой и мамой…

Её группа заняла несколько полных рядов, но половину ребят Катя не знала. Даже по имени. Ведь всё произошло так быстро: землетрясение, вой сирен, разрушенный приют, эвакуация, космопорт…

Что-то тяжело ухнуло в переборку сзади. Корабль дёрнулся, нервно задрожал, но через несколько секунд успокоился.

За те десять минут, что прошли с момента старта, Катя успела привыкнуть к ужасной силе, которая сдавила её тело в кресле. Но руки и ноги затекли, по коже неприятно бегали «ёжики». Катя приподняла ладони, пошевелила ступнями – стало полёгче. Повернула голову, движение это получилось неожиданно резким, защемило шею.

Рядом с Катей справа сидел перепуганный Фред. От страха он зажмурил глаза и стиснул на привязном ремне худые пальцы так сильно, что побелели костяшки. И, хотя девочке самой было очень страшно, Катя улыбнулась. Она подумала: «А Фред, оказывается, не такой уж и смелый, как хвастал».

В очередной раз закричала Лиза. Она сидела слева от Кати. Закрыв уши ладонями, девочка беззаветно ревела, пока хватало сил. Замолкала на несколько секунд, чтобы вдохнуть побольше воздуха и снова кричала, пуще прежнего.

Катя посмотрела прямо. Верчение головой туда-сюда вызвало противное чувство тошноты. К горлу подкатил горький комок. Он грозил вырваться наружу, как только девочка ослабит контроль. Катю это испугало больше, чем стон метала и рёв двигателей. Если её сейчас вырвет, то потом, когда всё закончится, она просто умрёт от стыда.

Сзади снова что-то бухнуло, протяжно загрохотало, будто какой-то сказочный гигант бил по обшивке корабля. По ушам резанул скрежет. Катя подумала, что от корабля отвалился кусок, и испугалась, что выпадет в образовавшуюся дыру. Тряхнуло, причём сильно. Потом ещё раз. И ещё. Раздался треск, запахло дымом. Впереди справа громко закричала женщина. Среди детей были взрослые. Немного, но были.

Катя подумала, что если и взрослые стали кричать, то произошло действительно что-то ужасное. Девочка знала, что там, сзади, двигатели – самый важный агрегат на корабле. Если во время старта они выйдут из строя, поломаются, то корабль, и все, кто есть на нём, упадут обратно на землю. Кате стало так страшно, что она теперь и не знала: кричать ли ей как Лиза, или вцепиться в ремни безопасности, как Фред.

«В любом случае», – подумала Катя, – «крик не поможет. Остаётся только бороться, верить и надеяться на лучшее. Так поступают сильные люди. Как папа. Как я!», – Она вцепилась в подлокотники и решила быть сильной, держаться до последнего.

И вдруг двигатели смолкли. Галдящие пассажиры, ошарашенные этим фактом тоже. Тишина оглушительно ударила по ушам.

Корабль дёрнулся последний раз, и Катя подскочила в кресле. Ремни впились в тело раскалёнными железными лентами, но спустя мгновение отпустили и безвольно повисли. Тело стало необычайно лёгким. Потолок уплыл куда-то в сторону. Катя никак не могла понять, где верх, а где низ. Центр притяжения словно переместился в её грудь, и застрял между лёгкими и желудком.

Перепуганные пассажиры, с глупыми выражениями на лицах, силились понять, что происходит и пытались привыкнуть к новым ощущениям. Кто-то не выдержал. Им было плохо, и они припали к гигиеническим пакетам. Катя некстати вспомнила про свой комок в горле, но тут же отвлеклась, услышав разговор взрослых.

– Ну вот, и всё! Невесомость. Мы на орбите, – негромко сказал мужчина в серой форме, он сидел перед Катей, рядом с красивой светловолосой девушкой, – Катер причалит минут через двадцать.

– Слава богу! – ответила его собеседница, она вздохнула и грустно добавила – Прощай, Земля…

Неизбежное

Звонок прозвенел в третий раз. Катя толкнула напоследок Фреда локтем и скорчила рожицу Лизе. Но та не обратила внимания. Она сидела за столом до противного ровно, всем своим видом показывая, что совсем взрослая и понимает необходимость поддержания дисциплины.

Алексей Михайлович, старший учитель на корабле и куратор группы Кати, встал из-за стола и вышел на середину класса. Седой, худощавый, чуть ссутуленный мужчина сложил ладони перед собой и с улыбкой посмотрел на учеников. Двадцать пять ребят: пятнадцать девочек и десять мальчиков, как по мановению волшебной палочки затихли, уселись ровно и принялись внимательно слушать.

– Начнём урок, – добродушно сказал учитель. – Кто помнит, на чём мы остановились вчера?

Лиза подняла руку.

– Разрешите?

– Да пожалуйста! – учитель протянул руку, указывая на девочку, – Ребята, давайте послушаем Лизу.

Девочка встала из-за стола, одёрнула форменную кофточку и сказала:

– Вы рассказывали нам о Драконе и его миссии, Алексей Михайлович.

– Верно! – учитель кивнул. – И в чём же его миссия?

– Э-э… Дракон – это космический корабль, на котором мы все сейчас находимся. Он летит к другой звезде. Которая находится в созвездии Центавра. Потому что наше Солнце умирает и не может больше светить.

– Ты абсолютна права, Лиза, – похвалил девочку учитель. – Действительно, наш корабль – Яростный Дракон, вот уже четвёртые сутки летит к другой, далёкой звезде. Очень давно люди назвали её Центавром. На самом деле, это не звезда, а система, которая состоит из трёх звёзд. И одна из них – Бунгула, имеет планету, как мы предполагаем похожую на Землю. Ну что ж… человек всегда мечтал достигнуть звёзд. И скоро мы осуществим эту мечту. К сожалению…

– Но почему «к сожалению», Алексей Михайлович? – удивился Фред. – Я уверен, все рады тому, что мы летим к Центавру. Я слышал разговоры пилотов. Они говорили, что на Земле стало очень опасно. Нигде нет места, чтобы укрыться от землетрясения. И нет возможности спастись. А ещё, они говорили, что вытянули счастливый билет, ведь шанс попасть на корабль был очень мал.

– Счастливый билет, говоришь? – учитель задумался. – Да, ты прав, счастливый! Но этот билет только в один конец. Понимаешь, вернуться мы не сможем, – учитель грустно посмотрел на учеников. – Миссия Яростного Дракона не столько в том, чтобы долететь до Центавра, и осуществить давнюю мечту, сколько… спасти род человеческий от вымирания. Дракон и его экипаж – это всё, что скоро останется от человечества, – взгляд учителя стал жёстким. – Мы… вы теперь Человечество! И только от вас зависит каким оно будет.

– А как же Земля? Что будет с ней? Что будет с теми, кто остался? – коверкая слова, спросил темнокожий парень по имени Эол. – Землетрясения пройдут? Климат стал холоднее, чем когда-то, и всё? Те, кто остался, построят тепловые станции, будут жить под землёй… Ведь так?

– Нет… – учитель тяжело вздохнул, – не так. До недавнего времени считалось, что Солнце будет ещё миллиарды лет освещать Землю, дарить тепло и энергию. Люди думали, что будут ещё долго радоваться жизни под его тёплыми лучами; наслаждаться ласковым ветром и прохладой морей и океанов. Они думали, что впереди вечность. Но Солнце перечеркнуло мечты и перевернуло теории вспять. Из-за непредсказуемых термоядерных процессов, протекающих внутри, оно решило превратиться в нейтронную звезду. Для Земли это чудовищная катастрофа, потому что нейтронные звёзды рождаются при взрыве сверхновых. Времени мало, ещё немного и наше Солнце, тёплое и ласковое Солнце, взорвётся. Сначала оно превратится в гигантское облако раскалённых газов, которое поглотит почти все планеты Солнечной системы. А когда оно остынет и сожмётся, в центре появится маленький пульсар, который впоследствии превратится в кварк.

Учитель сделал паузу, чтобы перевести дыхание и посмотрел на ребят. Каждому из класса показалось, что учитель смотрит прямо ему в глаза. Во взгляде седого учителя была боль, надежда и любовь.

– Примерно через месяц, – продолжил Алексей Михайлович, – когда мы долетим до границы Солнечной системы, все планеты: Меркурий, Венера, Земля… Марс, все… погибнут. Они сгорят, превратятся в межзвёздную пыль. Землетрясения, которые вы ощутили на себе, покажутся сущей ерундой. Это только начало! Уже сейчас Землю терзают сотрясения почвы и гигантские приливы, жжёт губительная радиация… Но всё это только эхо близкого, невиданного катаклизма. Выжить в котором невозможно. Все, кто остался на Земле… погибнут…

Над классом как будто застыл воздух. Никто из ребят не смел даже пошевелиться. Наконец, Катя не выдержала. Она не хотела мириться, её переполняло чувство несправедливости.

– Но ведь так же нельзя… – прошептала она, – Ведь можно… нужно построить ещё такие же корабли, как Дракон, и спасти людей?!

– Нет… – учитель отвернул голову, словно ему стало стыдно, – ничего не выйдет. На строительство этого корабля у человечества ушло пятнадцать лет. Яростный Дракон единственный межзвёздный корабль, который способен долететь до Центавра и доставить туда экипаж. Старая Земля погибнет, но вы построите дом на новой.

– Старая погибнет… – эхом прошептала Катя, – И что же будет дальше?!

– Дальше? Дальше нужно жить дальше! Не стоит падать духом, друзья! – учитель улыбнулся, – Мы точно не знаем, но страстно желаем, чтобы новый мир оказался не хуже старого. Мы все надеемся на чудо… но если новый мир нам не понравится или не подойдёт, то мы найдём другой!

– Алексей Михайлович, а сколько на корабле человек?

– Десять тысяч. Кажется, что немного. Но это не так уж и мало. Достаточно, чтобы построить новый дом и зажить счастливо. Будет тяжело, но мы справимся. Я уверен!

– А как же животные? Что с ними? На корабле ведь есть животные?

– Животные?.. – учитель опустил взгляд. – К сожалению, животных нет… Катера, которые должны были доставить животных на орбиту, были уничтожены катаклизмом во время взлёта. На них были криогенные эмбриональные хранилища. Живые особи, увы, остались на земле в питомниках и тоже погибли…

– Ужасно… Но может быть можно было поймать новых. Хотя бы самых маленьких.

– Для вылазки не оставалось времени. Яростный Дракон, итак, отставал от графика. Кроме того, животные должны были пройти специальный отбор. Чтобы они не оказались больными.

– А растения есть? Цветы, деревья.

– Пшеница, рис, ещё кое-какие семена, всё, что есть на продуктовых складах. Я пока не знаю, какие именно и сколько удалось сохранить, но скорее всего, почти все виды. В небольшом количестве.

– И, это значит, что можно будет на новой планете вырастить земные растения?

– Да. Если почва подойдёт. Если будет вода и воздух с подходящим химическим составом. На всякий случай на каждой палубе корабля разбиты парки. Растения помогают водорослям в регенерационных камерах обновлять атмосферу на корабле. В парках можно отдохнуть. Они открыты для всех. Но прошу вас, ребята, относиться к растениям бережно. Они бесценны.

– Мы понимаем…

– Кстати, – учителя осенило, – возможно всё-таки какие-то земные животные смогли уцелеть, пробравшись тайком в зернохранилища и спрятавшись там.

– Кто? Кто же?

– Грызуны. Мыши, крысы… Насекомые.

Класс возбуждённо зашелестел. Но учитель вдруг стал строгим:

– В связи с этим я должен сказать вам одну очень важную вещь. Запомните хорошенько мои слова! Если вы увидите любое животное, свободно гуляющее по кораблю, то не берите его в руки, не гладьте и не кормите. Обязательно сообщите мне или любому другому куратору. Какими бы милыми они вам ни показались, но эти животные могут быть разносчиками страшных, смертельных болезней. От этого может зависит ваша жизнь. Жизнь всех людей на корабле. И в конечном счёте судьба Человечества.

В бесконечность

– Две недели Яростный Дракон двигался с максимальным ускорением. Преодолев более четырёх миллиардов километров, он приблизился к периметру Солнечной системы – поясу Койпера. Всего единожды, автоматический зонд «Странник-М8», запущенный с Земли несколько лет назад, смог забраться так далеко. Многочисленные запуски аппаратов, предпринятые до этого, неизменно заканчивались неудачей. «Пионеры», «Вояджеры» и другие «Странники» выходили из строя, они исчезали с радаров, судьба многих осталась неизвестной. Для космонавтов людей, и даже для животных, такое расстояние казалось недостижимым вообще. Только экспериментальные ионные двигатели, установленные на Драконе, позволили человеку впервые достичь окраины нашей планетной системы. Через несколько суток корабль пройдёт, так называемую, гиперграницу и уйдёт в подпространство. Этого тоже никто и никогда не делал, но я уверен – нас ждёт успех. Я верю в учёных, которые смогли придумать, рассчитать и построить этот корабль.

Учитель сделал небольшую паузу, окинул взглядом класс, улыбнулся.

– Я верю, что через два года мы увидим наш новый дом… Дракона ждёт трудный путь. Нас ждёт неизведанное. Но я верю в вас. Верю, что вы преодолеете любые преграды. Верю, что мы всё преодолеем…

Радостно прозвенел звонок. Урок закончился, пришло время обеда. Класс взорвался весёлым смехом, ребята повыскакивали со своих мест. Катя оттолкнула учебный планшет на край парты и собралась было рвануть в столовую, но учитель поднял руку и строго посмотрел на сорванцов. Пришлось опуститься на место и успокоится.

– Одну минуту, ребята! – сказал Алексей Михайлович. – Мой вводный курс почти закончен. После того как корабль уйдёт в гиперпространство у вас начнутся новые интересные занятия. Мальчики получат знания, необходимые на Новой Земле, характерные для мужчин. Это такие науки, как земледелие, сельское хозяйство и… владение оружием…

– Вот это, да-а! Нас будут учить стрелять по-настоящему! – шепнул Кате восхищённый Фред.

– Ой, тебе то куда? – фыркнула Катя, скептически оглядев худощавого очкарика. – Ты, Фред, будешь земледельцем. Петрушку выращивать, – хихикнула, – Тебе даже помидоры таскать сил не хватит… А она лёгкая.

Фред сморщил нос и отвернулся. Обиделся.

– …А девочки пойдут… – продолжал учитель, но его перебил Денис, самый высокий мальчик в группе.

– На курсы кройки и шитья?! – пошутил он.

Половина класса – мальчики – засмеялись, а другая – девочки – зашипели на мальчиков. Учитель улыбнулся.

– Нет, – он подождал, пока класс утихомирится и продолжил, – Девочки будут посещать занятия по истории, праву, психологии, и в обязательном порядке, курсы матери и ребёнка.

Катя всегда смутно представляла себя в роли матери. Даже в далёком будущем, она видела себя в совершенно другом качестве.

– А что, девочкам нельзя будет чему ни будь другому поучиться? – возмутилась Катя. – Я вот, например, не хочу нянчиться с детьми. Я бы лучше тоже постреляла…

Класс бурно поддержал девочку, ребята наперебой начали предлагать своё видение предстоящей учёбы. Кто-то из мальчиков, даже заявил, что в ученье вообще нет никакого смысла, главное, физическая сила.

Учитель в очередной раз успокоил ребят.

– Тише, – сказал он. – Тише… Будет проведена комиссия. Главные специалисты корабля проведут тестирование и выявят все ваши таланты, скрытые и не очень. И они, поверьте, найдут им правильное применение. Это необходимое для будущего всего человечества. Однако, Катя, ты зря так говоришь. В новом мире самый востребованный талант – это дар, данный природой женщине – деторождение. Для освоения новой планеты понадобятся разные ресурсы. Металлы, минералы, древесина – их мы сможем добыть. Но важнее всего люди. Люди, как бы это грубо не звучало тоже ресурс. И самый ценный! Надеюсь, вы меня поняли… Всё, а теперь бегите на обед!

Класс радостно сорвался со своих мест. Катя легонько пнула Фреда в ногу, схватила Лизу и Алёнку (новую общую подружку) за руки и потащила их в столовую.

– Бегом, бегом! – торопила она. – А то всё вкусное съедят!

– Есть, мэм! – козырнул Фред на западный лад и первым выскочил в коридор.

Макс, черноволосый симпатичный мальчишка, уже неделю, набивавшийся к ребятам в приятели, вздохнул, скромно потупил взгляд, и стараясь не отстать от весёлой компании, пошёл следом.

Сорок пять минут спустя, дружная компания, сытно, но не так чтоб очень вкусно, пообедав, возвращалась в казарму. Как обычно, через парк. Путь предстоял неблизкий.

Яростный Дракон, будучи очень большим кораблём, был разделён на палубы, а они, в свою очередь, на сектора. За исключением палубы, где располагается мостик, все остальные были поименованы буквами греческого алфавита.

На первых двух палубах – Альфе и Бете, жили пилоты и техники, шестьсот двадцать человек. Колонисты, размещались на семнадцати гигантских палубах, с Гаммы по Тау. Здесь жило и училось девять тысяч сто сорок детей, в возрасте от десяти до пятнадцати лет. Восемьсот учёных и учителей жили рядом.

Группа Кати – «Гамма 15.33» располагалась, соответственно, на палубе Гамма, в секторе 15, и обитала в 33 – ем кубрике.

Пять нижних палуб, от Ипсилона до Омеги, занимали хранилища пищи и воды. Их запасов должно было хватить на несколько лет перелёта. Также тут были размещены склады запчастей и техники, и неприкосновенные запасы зерновых для посева.

На каждой палубе, кроме технических, в центре был организован парк. Основная задача которого регенерация воздуха. Ну и по совместительству зона отдыха.

Собственно, кроме парка, других развлекательных комплексов не было. Разве что спортзал, но его разрешено было посещать только в указанное время. Ребята из Гаммы посещали его с четырёх до шести вечера, каждую среду. Один раз в месяц – 27 числа, проводились занятия в плавательном бассейне. Правда, никто его пока не видел, и какой он – ходили разные слухи. Кто-то говорил, что он огромен, чуть ли не как озеро, а кто-то, что похож на небольшой лягушатник. В любом случае все ждали этого события с нетерпением.

Каждый день, по окончании занятий, после обеда, Катя, Фред, Лиза и Алёнка гуляли в центральном парке палубы Гамма. Где в его глубине находилось особое, секретное место известное только им.

Мальчишки, насмотревшись эпического видео про бравых космических десантников, конечно, не могли упустить превосходной возможности в них поиграть. Группы они называли не иначе как взвод, жилые сектора – казармы, а себя, конечно, рейнджеры.

Кате нравились военные игры. И несмотря на то, что она девочка – была командиром местных «рейнджеров».

– Я не хочу быть земледельцем! – в очередной раз заявил Фред.

– Да успокойся ты, Фредди! Ты ботаник, и учёные найдут в тебе талант ботаника! Такова «се`ляви»! Но ты знаешь, в этом есть некая прелесть! Все будут пахать землю и сеять, а ты им говорить будешь, как мол – это делать и когда.

– Бррр… Возиться с растениями это так по-женски. Я бы лучше стал военным… – Фред, горько вздохнул и, замечтавшись, чуть не врезался в опору, стилизованную под фонарь.

– Я бы тоже! – согласилась Катя. – Опасность! Романтика! Крутотень!

– Фи! Зачем это тебе? – скривилась Лиза. – Хотя, ты и вправду – пацанка. Все мальчишки тебя уважают. Кстати, а кое-кто даже тайно вздыхает!

– Тьфу! Да ну… – Катя скорчила рожицу, но в хитрых глазах мелькнула искра интереса. —Ну, и кто же?

– Ох, Катька, ты что слепая? – продолжила интриговать Лиза.

– Нет! Просто на такую ерунду я внимание не обращаю.

– Ну, ну… В тебе скоро дырки будут, он все глаза проглядел.

– Интересно, и кто, например?

– А то ты не знаешь?..

– Ладно, – сдалась Катя, – не томи, Лизка!

Лиза, триумфально задрала нос, считая себя победителем в этом небольшом споре.

– Макс, например, новенький.

– Да ну его… – махнула Катя, – Хотя, конечно, он симпатичный!

– Интересно, а он кем станет? – встрял Фред.

– Вот он судя по его… хм… данным, наверняка станет командиром десантников, – подначила Катю Лиза.

– Брось, – огрызнулась Катя, – Этого ещё никто точно не знает.

– А я, вот, точно знаю, что хочу быть… мамой… – прошептала Алёнка. – Дети, малыши… Это – прекрасно!

– Ну, ну! Лен, у тебя будет такая возможность. Учитель как сказал: люди самый востребованный ресурс, – Катя заметила потайную тропку и свернула на неё.

Самым важным объектом для любого военного подразделения, кроме склада продовольствия, конечно, был, разумеется, штаб.

Друзья скрылись за кустами. Внутри расположились большая, в форме подковы пластиковая скамейка. У входа стояли две высокие вазы из стилизованного под камень пластика. Листва неизвестного растения (Фред обещал выяснить, но так и не сподобился) окружала беседку почти со всех сторон, создавая уютное убежище. Эта была самая крайняя с южной стороны, а путь к ней самый длинный, от центрального лифта. Но от этого её ценность, как секретного военного штаба, была только выше.

Парк занимал небольшую область палубы Гамма, но изобиловал потайными закутками. Конструкторы и психологи, когда проектировали зону отдыха, специально предусмотрели возможность укрыться от лишних глаз. В течение длительного полёта даже самые близкие люди могут осточертеть, и минута одиночества, порой, может исцелить душевное здоровье лучше любого врача и таблеток.

– Пришли! Падаем, а то я прям без ног! – заявила Катя и по-хозяйски развалилась на скамейке. Ребята повалились рядом, наслаждаясь отдыхом.

– Когда уже притяжение придёт в норму? Сил нет, – простонала Лиза.

– Не знаю. Я слышал, что оно ещё больше увеличится, – ответил Фред.

– Хиляки, – хмыкнула Катя и прикрыла глаза.

Пока корабль ускоряется с помощью двигателей на все предметы и людей на нём действует сила тяжести. Чем выше ускорение, тем больше сила. Для нормальной жизнедеятельности экипажа её снижают до стандартного значения гравитационные компенсаторы. Последние сутки сила тяжести была больше чем обычно. Все на корабле заметили, как увеличился вес тела. Даже чтобы просто поднять руку приходилось применять значительные усилия. Учитель сказал, что реакция на Солнце началась немного раньше. Капитан Яростного дракона приказал увеличить скорость корабля. Гравитационные компенсаторы оказались не рассчитаны на такую перегрузку и не справлялись.

Фред по привычке достал планшет и принялся зубрить уроки. Лиза последовала его примеру. И Катя, и Алёнка планшеты забыли в классе, поэтому сидели и бездельничали.

Катя легла на спину и вытянула ноги. Алёнка прислонилась к вазе у входа и, воткнув капельки маленьких наушников, включила музыку.

– Хорошо-то как, братцы! – заявила Катя. – Совсем не то, что было на Земле… Правда?

Каждый из ребят согласился с Катей, улыбнулся, поддакнул или кивнул, но подумал о чём-то своём и загрустил.

– Чего вам не хватает-то? – Катя обиделась и отвернулась.

Из глубины кустов на неё таращились два злобных глаза ядовито-зелёного цвета.

Катя опешила. Неизвестное существо, возможно, опасное, наблюдало за ней. После того как два года назад она потеряла родителей; того, что она пережила в последние дни на Земле; после кошмарного старта, она была уверена, что ничего уже не сможет её напугать. Но эти глаза, полные голодной ненависти, вызвали неподдельный ужас. Сердце девочки замерло. Мурашки размером с монету пробежали по спине, заставив зябко поёжиться.

– Люди-и-и… – тихо позвала Катя, – Фредди…

Лиза и Фред бормотали про себя, уткнувшись в планшеты, и ничего не замечали. Алёнка тоже ничего не слышала из-за громкой музыки.

– Люди! – позвала Катя громче. – На меня кто-то пялится!

Глаза в кустах исчезли… И снова появились, чуть ниже и правее.

– Что? – Фред услышал, наконец, Катю. – Кто пялится?

– Где?! – взвизгнула Лиза и подобрала под себя ноги.

– Там!

Катя встала, залезла коленками на скамейку и, секунду поколебавшись, протянула руку. Глаза погасли. Раздался тихий шелест. Неизвестное существо испугалось и убежало. Схватившись, за шершавый ствол Катя потрясла куст. Прислушалась. Ничего…

– Кать ты чего, а? – не унимался Фред.

– На меня оттуда кто-то глядел! Во-о-от такими глазищами! – Катя показала руками диаметр. В её интерпретации глаза получились не меньше чайных блюдец.

– Да ну?! Кто? Ща поглядим! – Фред бесстрашно полез в кусты. Он смог засунуть голову и одну руку меж ветвей, но дальше пролезть не смог – застрял. – Там стена, – пробубнил он из глубины.

– Катька, да ну тебя! – Лиза махнула руками. – Ты чего, прикалываешься?!

– Нет не прикалываюсь! Чес-слово! – Катя торжественно приложила правую руку к сердцу. – Зелёные глаза! Вот – такие! Смотрели! И туда – раз, и исчезли!

Лиза недоверчиво уставилась на Катю. Судя по выражению лица подруги, та не врала и там в кустах действительно что-то было. И если сорвиголова Катька так испугалась, то это что-то представляло реальную угрозу. Лиза озираясь, попятилась к выходу. Фред вылез из кустов, отряхнулся и пожал плечами – никого.

Алёнка только сейчас открыла глаза и, вытащив наушники, с интересом, спросила:

– Ребята, вы чего, привидение увидели?

– Хуже! – буркнула Катя. – Странные зелёные глаза!

Незнакомец

Каждый день, приходя на место недавнего конфуза, Катя первым делом осматривала кусты. Один раз она даже залезла в них с фонарём. Долго там лазила, выискивая следы неведомого существа, но так ничего и не нашла. Фред всерьёз обеспокоился здоровьем Кати.

– У тебя ксенофобия, – говорил он, – это боязнь чего-либо чужого или неизвестного. Я читал! Тебе нужно к врачу.

При этом Фред авторитетно поднимал указательный палец и качал головой. Катя махала в ответ рукой или вертела пальцем у виска. Все ребята дружно смеялись, вспоминая недавнее приключение.

* * *

Сегодня началась комиссия, обещанная Алексеем Михайловичем. Множество контрольных вопросов; изнурительные тесты на внимательность, реакцию, смекалку; полоса препятствий в конце проверки – всё это совершенно вымотали ребят. Некоторые из группы даже обратились в лазарет. Лиза тоже пожаловалась на плохое самочувствие. Она собралась было идти отсыпаться в казарму, но резко вылечилась, когда узнала, что Катя раздобыла шоколад и собирается угостить «тех, кто не слабак». Забежав, в столовую, ребята быстро перекусили, покидали в рюкзаки то, что можно съесть позже и поспешили в парк, на своё любимое место.

– Катька, а ты не врёшь? – Фред принял угрожающий вид. Он тоже был не против пойти в казарму и поспать до ужина, но пал жертвой шоколадной зависимости.

– Ох! Ну, что вы за люди такие неверующие?! – Катя театрально закатила глаза. Она скинула потёртый рюкзак с плеча, залезла внутрь и извлекла на свет большую плитку шоколада с орехами. – Вот! Любуйтесь, облизывайтесь!

– О-о! Это совершенно другое дело, – потирая руки сообщил Фред.

– А откуда шоколад? А он настоящий? – недоверчиво спросила Лиза, но убедившись, что обёртка не нарушена, заявила, – Катька, я с тобой дружу!

– Кать, а ведь и правда, откуда? – скромно спросила Алёнка.

После начала катаклизма на Земле весь мир рухнул в тартарары. Элементарные вещи, в том числе и шоколадные плитки и батончики, которыми обычно завалены полки в магазинах вдруг стали бесценной роскошью. Особенно для воспитанников приюта.

– Выменяла! – отмахнулась Катя. Она развернула шоколад, облизнула пальцы, на которые попала шоколадная крошка и, разделив плитку по канавкам ровно на четыре части, выдала каждому по кусочку.

Ребята обрадовались и занялись лакомством. Лиза и Алёнка, откусив по маленькому кусочку, жевали, прислушиваясь к своим вкусовым ощущениям. Фред принялся облизывать шоколад, как мороженое и очень скоро весь измазался. А Катя в два присеста умяла свою порцию, отряхнула руки и заявила:

– Маловато будет!

Она откинулась на скамейке и бросила случайный взгляд на кусты.

Два зелёных глаза пялились на неё из темноты.

Катя сглотнула подступившую слюну. На этот раз она решила не шуметь, а перейти к решительным действиям. Она потихоньку поменяла позу, опустила руку вниз и подхватила лямку рюкзака. Стараясь не делать резких движений, она приготовилась к броску.

– Стой… не бросай! – приглушённо крикнул кто-то извне.

– Э-э? – не поняла Катя.

– Кис-кис-кис! – позвал тот же голос.

На центр беседки вышел Макс. Он приложил палец к губам, чтобы остальные ребята не шумели, и прошептал.

– Тише. По-моему, там кот!

– Кот?! – одними губами спросила Катя. – Но как?!

Она тихонько положила рюкзак на траву. Зелёные глаза по-прежнему светились в темноте, но теперь в них читался испуг.

– Киса, киса, киса, – ласково позвал Макс.

Он на цыпочках подошёл поближе, протянул руку ладонью вверх, и снова позвал животное.

Ребята застыли на месте. Шоколад таял в руках, расплываясь липкими пятнами, но никто не обращал на это внимания.

Макс нагнулся, показал существу в кустах ладонь, пальцы он сложил в щепотку. Мальчик потёр большим пальцем об указательный и снова позвал: «Кис, кис, кис».

Глаза мигнули и переместились чуть ближе. Недоверчиво, потихоньку, сантиметр за сантиметром, на свет вышел небольшой полосатый кот. Узкое худое тело, серо-серебристая плотная шерсть, широкая мордочка, белые усы, тёмный кончик носа и испуганный, голодный взгляд. Кот на полусогнутых вышел из своего убежища и тоскливо проскрипел: «Мяа-а-а…»

Ребята обалдело уставились на это чудо!

– У меня есть кусок колбасы из столовки, – прошептал Фред.

– Давай! – также шёпотом приказала Катя.

Фред залез в рюкзак и вынул небольшой пластиковый контейнер. Внутри лежало два куска белого хлеба, между которыми уютно расположился кусок молочной колбасы. Такую давали на завтрак.

– Я подумал, что на тесте буду волноваться и проголодаюсь, и вот… запасся… – Фред достал колбасу из контейнера и протянул Кате.

Кот почуял еду уже в тот момент, когда только хлопнула крышка контейнера. Ноздри животного затрепетали, а хвост, безвольно волочившийся по земле, принял вертикальное положение. Голод победил инстинкт самосохранения и кот подался вперёд, снова скрипнув что-то на кошачьем языке.

Внимательно, не упуская из вида ни одного движения ребят, кот проконтролировал процесс передачи куска колбасы от Фреда Кате. Он напряжённо ждал, пока Катя не положила кусок перед ним, а потом жадно набросился на лакомство. Он куснул кусок с одной стороны, куснул – с другой, и, наконец, распробовав, принялся поедать колбасу урча от наслаждения.

– Бедняга! – пожалела кота Алёнка, – Похоже, он не ел с самой Земли…

– Ну он, конечно, худой и голодный, – отметил Макс, – но вряд ли бы продержался месяц без еды. Наверняка охотился в парке…

– Парк пустой – стерильный… Ты забыл? – удивился Фред. – Ни птиц, ни животных!

– Тогда, возможно, он ловил мышей на зернохранилище! Помните, учитель говорил?

– Вряд ли… До них почти двадцать палуб. – Макс покачал головой. – Он не мог воспользоваться лифтом, его бы точно кто-нибудь увидел!

Ребята стояли удивлённые неожиданной встречей. Кот был такой беспомощный, одинокий. На глаза детей навернулись слёзы.

– Так или иначе, но с этой минуты мы ответственны за него! – заявила Катя. – Ведь он последний кот с Земли…

Катаклизм

Каждый день, после учёбы ребята бежали в парк, к своему штабу. Там, в тени кустов с так и не выясненным Фредом названием, их ждал новый друг.

Колбаса, котлеты или сосиски незаметно исчезали из тарелок детей во время приёма пищи и бережно сохранялись в надёжном месте. Все, в том числе и Макс, которого ребята, наконец, приняли в свою команду, таскали лакомство для кота.

Поначалу кот недоверчиво воспринимал щедрые подарки. Судьба явно позаботилась о том, чтобы кот испытал побольше её ударов. Он вёл себя осторожно, и не приступал к еде, не проверив путь к отступлению.

Любые попытки погладить или просто прикоснуться к шерсти кот безжалостно пресекал, убегал обратно в кусты. Он сидел там некоторое время, жалобно мяукая и испуганно сверкая глазами. Но, наконец, поняв, что опасности нет – выходил.

Через три дня после удивительного события – явления кота, он уже почти без опаски вылезал из убежища. Кот забирался на скамейку и с удовольствием съедал всё, что приносили ему дети. Настроение улучшилось, живот заметно округлился. После обеда, основательно приведя себя в порядок языком, он даже позволял себе тихонько помурчать.

* * *

Дверь в класс тихо пш-шикнув скользнула в стену. В класс медленно вошёл Алексей Михайлович. Взлохмаченный, с тёмными мешками под глазами, из-за чего, всегда бледное лицо казалось теперь белее мела, он подошёл к своему столу и тяжело опустился в кресло.

– Дети, пожалуйста, внимание! – заявил он дрожащим голосом.

Вид учителя был настолько непривычен – Алексей Михайлович никогда не позволял себе выглядеть неаккуратно, что ребята разом притихли, расселись по своим местам и уставились на него.

– Произошло ужасное событие, – учитель обвёл детей переполненным болью взглядом, – Ночью на Солнце произошёл взрыв… Серия чудовищных по своей силе взрывов… – в уголках его глаз блестели слёзы, – Ребята, нашей планеты больше нет… Миллиарды людей, животные, города… всё, что строилось тысячи лет… всё погибло! Наш дом… Земля… Кощунство, с моей стороны, говорить такое вам, воспитанникам приютов… но сегодня мы все стали сиротами.

Учитель опустил лицо в ладони. Его плечи задрожали. В тишине шмыгнул чей-то нос, потом второй… и вот уже половина класса безудержно рыдала. Другая половина, которая неожиданно осознала огромную ответственность, возлёгшую на их плечи, мужественно пыталась сдержаться. Катя терпела изо всех сил, но не смогла. Солёная слеза скользнула по правой щеке, задержалась на краешке губ и сорвалась вниз.

Алексей Михайлович поднял голову.

– Я должен вам кое-что показать… – сообщил он с горечью в голосе, – Сейчас… Как бы горько это ни было, но вы должны запомнить…

За его спиной на стене зажегся большой экран.

Надпись «Помним прошлое, верим в будущее» пульсировала кроваво-красными буквами. Зазвучала музыка. Она была не траурная – нет, она дарила надежду. Буквы поблёкли и исчезли, уступив место голубой планете. Земля в компании своей извечной подруги Луны неспешно вращалась в чернильно-чёрном космосе. На экране пошёл видеоряд, кадры из жизни планеты начали сменять друг друга. Шумел листвой смешанный лес, на ветвях деревьев сидели птицы. Тёмное небо разорвала изломанная молния, пошёл дождь. Радуга над озером устремилась в голубой простор, из-за туч вышло Солнце. Ветер шевелил бесчисленные песчинки песка, по пустыне шёл караван. Море, горы, птицы, животные, насекомые. Города, дороги. Ночью и днём. Люди, дети. Тысячи лиц – они хмурились, улыбались, смеялись… Всё это снова сменила тьма бескрайнего космоса. Солнце, такое доброе, тёплое и ласковое в голубом небе Земли, кипело, выстреливая гигантские протуберанцы в окружающую пустоту. Вот оно из жёлто-оранжевого шара превратилось в раскалённый добела. Солнечная корона пропала, пятна растворились, слившись с мантией. Застыв на миг Солнце сжалось… а потом выплеснуло неудержимую ярость в окружающую пустоту. Огромный протуберанец, в десять раз больше диаметра звезды, появился сбоку. Длинным извивающимся червяком он рвался из цепких лап гравитации. Второй, поменьше, выплеснулся с противоположной стороны, медленно, но неудержимо стал отдаляться от звезды, его породившей. Раскалённый шар лопнул, оболочку сорвало с ослепительного до рези в глазах ядра. Оно вспыхнуло и разлилось неудержимой волной термоядерного огня. Через несколько секунд пламя накрыло Меркурий. В мгновение ока он превратился в пепел, мелькнув чёрной точкой на белом холсте. Волна устремилась дальше к Венере. Облако горячего газа ещё не достигло орбиты, а безжалостная радиация уже испарила атмосферу, тысячи лет скрывавшую поверхность планеты. И вот теперь, обнажённая, испещрённая разломами в расплавленном песке она коробилась от жара, исторгая магму.

Когда огонь солнца разорвал Венеру на куски, все рыдали, но когда он подошёл к Земле, класс застыл в мертвенной тишине.

Голубой шар подёрнулся рябью, а секунду спустя, вскипел. Триллионы тон воды мирового океана превратились в пар. Солнечный ветер, как дыхание смерти, сдул его в космос, лишая Землю атмосферы, воды и жизни. Огненная стена, сильно ослабленная расстоянием, медленно коснулась серо-коричневой поверхности родной планеты, пожрала некогда плодородный слой, оставив во мраке бесконечного космоса лишь голый камень. Луна, расколовшись от удара на три неравные части, медленно покидала свою извечную орбиту. Рой её осколков медленно закручивался вокруг мёртвой сестры. Жилки титанических вулканов слабо пульсировали, напоминая прогоревший уголь в костре…

Огненный шквал прошёлся по Солнечной системе, сметая всё на своём пути. Он добрался почти до самой границы, обессилил и исчез. Солнце, похожее на мёртвую медузу, в ореоле разорванной мантии побледнело, стало изжёванным, мёртвым.

– Запомните этот момент… – прошептал учитель, – Запомните его навсегда!

Измученные горем дети смотрели на учителя, на картину ужасной катастрофы сил глядеть не было.

– Помните прошлое, верьте в будущее! – сказал учитель громче.

Он гордо поднял голову и полным силы голосом произнёс:

– Верьте в себя, ребята! Потому что ВЫ будущее!

Катя, растирая по щекам жгучие капли, дала себе клятву, – «Быть сильной и не сдаваться никогда! Если не она, то, кто же?!».

* * *

Вечером ребята снова пришли в парк. Катя забралась на лавку с ногами, уткнулась носом в колени и, как и все её друзья, думала о гибели Земли. Макс присел рядом. От всего сердца он хотел бы сказать что-то ободряющее, утешительное. Но сердце сжалось, ныло, перехватывая горло, не давало произнести ни звука.

Фред сидел рядышком с Лизой, и всем своим видом давал понять, что растерзает любого, кто притронется к девочке. И сейчас, в минуту всеобщего горя, Лиза поняла, что не расстанется с ним никогда.

Алёнка тихо всхлипнула. Положив на скамью кусок сосиски, отложенной для кота, она села напротив Кати.

– Как вы думаете… – начала она, но осеклась.

Услышав знакомые голоса, из кустов появился кот. Сначала, из полутьмы вынырнула серая голова, на которой нервно шевелились острые ушки, выискивая опасность. Потом появились передние лапы и грудка. Влажный, чуть темнее шкурки нос, безошибочно определил направление и указал на лакомство.

Кот посмотрел на детей. Они молчали, и это было странно, ведь обычно они без устали говорили и много шумели. Решив исправить ситуацию, он жалобно мяукнул.

– Иди сюда, – позвала Катя. – Пусть хотя бы тебе будет хорошо…

Кот, услышав знакомый голос, осмелел. Он вышел на свет и снова мяукнул приветствуя.

Фред через силу улыбнулся и сказал:

– Иди, поешь, серый разбойник!

Кот воспринял эту фразу как команду. Чуть присев на задних лапах он прыгнул на скамейку, отыскал сосиску и принялся за еду.

– Серый? – Катя подняла голову и удивлённо уставилась на кота. – Ребята! А ведь мы до сих пор не придумали ему имя!

– Да, точно! – подхватил Макс. – Как насчёт чего ни будь агрессивного и мощного? Тигр, например?

– Какой из него тигр? – удивилась Алёнка. – Он, во-первых, серый, а не полосатый… А во-вторых, маленький и пушистый! Может, Пушок?

– Ну, ты его ещё Зайкой назови! – фыркнул Фред. – Лучше дать ему имя знаменитого человека…

– Нет, ребята, это всё не то… – прошептала Лиза. – Вы подумайте! Нас, я имею в виду людей, осталось мало, но всё же – тысячи… А он совсем один… Совсем, совсем… Он единственный представитель своего рода и поэтому имя у него может быть только одно – Кот!

Ребята ещё немного поспорили – для вида, но всё же согласились, Кот – хорошее имя для кота.

Кот, доев кусок сосиски тоже согласился с таким именем. В сущности, ему было всё равно, лишь бы кормили и не обижали. Ведь единственному в своём роде совсем необязательно быть одному. И неважно, что друзья во много раз выше, и совсем непохожи на него.

Последний из рода

Прошёл месяц с тех пор, как Яростный Дракон, обманув десяток основополагающих физических законов, прорвал ткань бытия и скользнул в его изнанку, в гиперпространство. Там он продолжил свой путь к Центавру, двигаясь со скоростью немыслимой для любого физического тела, намереваясь преодолеть расстояние в четыре с половиной светового года – за два.

Квантовый сдвиг, открытый заурядным, ранее никому не известным молодым физиком, позволил огромному кораблю исчезнуть из обычного пространства и появится в соседнем – бесконечно похожем, но всё же неравном. Каждая точка гиперпространства соответствует точке обычного, но расстояния между ними много-много меньше. Таким образом, двигаясь с обычной скоростью, корабль может преодолеть большее расстояние за одно и то же время.

У будущих поселенцев Новой Земли осталось совсем немного времени, чтобы подготовить нужных для успешной колонизации специалистов. Поэтому пройдя вводный курс, ребята каждый день решали всё новые и новые задачи. Безжалостная комиссия выявляла в кандидатах любые, даже зачаточные способности, чтобы развить из них необходимые навыки. Кто-то тяготел к наукам, кто-то обладал выносливостью, а кто-то мог сплотить команду и повести людей за собой.

* * *

– Завтра распределение, – Катя решилась-таки произнести то, о чём все думали, но боялись сказать. – Возможно, это наш последний вечер вместе.

– Мы будем надеяться на лучшее, – голосом, полным безнадёги, произнесла Алёнка.

– Да уж, конечно! Будем… – вспылил Фред, – Вон, соседний сектор весь попилили! Я общался по сети, с одним парнишкой из 14 сектора. Он говорит, их всех раскидали по разным палубам. Кого – куда… Утверждает, что комиссия распределяет по принципу «пальцем в небо».

– Не верится, что мы когда-нибудь увидим небо… – вздохнула Лиза.

– Увидим! Обязательно увидим! Быть сильным и не сдаваться! Помните? – Катя часто повторяла свой девиз, и до последнего момента он зажигал ребят. За последние дни они вымотались до предела. Если сейчас все валятся с ног, то, что же будет завтра?

Кот, развалившийся в траве под лавкой, приподнял голову, открыл один глаз и пискляво мяукнул. Он растолстел до неузнаваемости, а последнее время совсем обленился – даже поесть иногда не выходил, всё больше спал в кустах. Ребята оставляли еду в укромном уголке, не забывая налить чистой воды в миску.

– Эй, толстый Кот! – позвал его Макс. – Это тебя тоже касается! Вот переведут нас на другие палубы, кто тебя кормить, обжору будет?

Макс наклонился и почесал Коту за ухом. Кот довольно заурчал и перевернулся на другой бок.

– Правда, ребята! – спохватилась Катя, – А что же с Котом будет?

– Придётся рассказать учителю, – вздохнул Макс. – Может быть, он позаботится…

– Да, я думаю так и поступим. По возможности будем навещать Кота. И встречаться будем… тоже по возможности…

– Я буду скучать по нему… – сказала Алёнка.

Ребята подхватили:

– И я!

– И я буду…

– И я не хочу вас потерять! – прошептала Катя.

В этот вечер она долго не могла уснуть. Думала о такой безжалостной штуке, как судьба. Много раз она слышала слова: фатум, судьбу не изменить, мы идём по предначертанному свыше пути. Но всегда стремилась идти своим путём, судьбе наперекор. Она правда считала, что может ею управлять. Уже засыпая, она сильно – сильно пожелала, чтобы ребята остались вместе с ней.

– Судьба, говоришь? – сказала она жёстко, – Вот завтра и выясним, кто из нас круче?! Ты или я!

* * *

Председатель комиссии, мужчина средних лет с неприятным тяжёлым взглядом, сидел во главе стола, накрытого плотной тканью. Вот уже больше двадцати минут он задавал Кате вопросы. Непростые, горькие. А как она перенесла смерть родителей; а какие эмоции вызвал видеоролик гибели Земли. Чем бы она смогла пожертвовать, ради выполнения поставленной задачи.

Катя отвечала твёрдо, даже жёстко. Но всегда правдиво. Так как по её мнению должен был бы отвечать командир рейнджеров, например, перед трибуналом.

– Хорошо, Катя, очень хорошо, – председатель кивнул, – а теперь, перед тем, как мы примем окончательное решение, я задам последний вопрос…

Катя смело подняла голову и глядя мужчине в глаза, ответила.

– Конечно, господин председатель комиссии!

Члены комиссии переглянулись. Катя почувствовала неладное.

– Итак, Катя, нам известно, что на протяжении нескольких недель, ты, и твои друзья, – мужчина перечислил ребят по фамилиям, – скрывали в центральном парке палубы Гамма животное. Ныне вымерший вид – кошку домашнюю. Вы прекрасно были осведомлены об угрозе заражения всего экипажа, и, тем не менее не сообщили об этом вашему куратору. Животное должно было быть изолировано незамедлительно. Почему вы ничего не рассказали, как того предписывают правила?

Катя опешила. Если честно, она совсем забыла об этом предупреждении. Кошки, в том, уже не существующем сейчас мире, были естественным дополнением к жизни людей, почти что симбионтом. Любая мысль об угрозе, исходящей от этих милых существ, ей казалась абсурдом. Но так или иначе, она и её друзья нарушили правила и действительно поставили выживание людей под угрозу. Кот, не прошедший специальный медицинский контроль, мог быть заражён смертельной для всех людей болезнью. Он мог случайно пронести на корабль опасных паразитов, яд или вирус.

Катя полностью осознала, к каким последствиям могла привести их с ребятами забава. А ещё она поняла, что наказание за проступок неминуемо, и будет оно максимально строгим. Но смело шагнула вперёд.

– Виновата только я! – заявила она. – Ребята ни при чём! Это я во всём виновата… Я хотела спасти кота…

– Понятно, – неопределённо ответил председатель, – котом мы займёмся. Ответь ещё на один вопрос. Какие мотивы заставили тебя так поступить?

Катя, почувствовала, как набухают влагой глаза. Стало плохо видно, она попробовала моргнуть. Две слезинки предательски прочертили дорожки на щеках. Катя сама себе подписала приговор, она это знала. Но не наказание пугало её, слова председателя: «котом мы займёмся». Неужели они хотят убить животное?!

– Но этот кот… – Катя сглотнула, – … он же последний кот… на Земле. Он был такой беззащитный… я не могла даже подумать, что он может причинить вред. По всем законам… математическим, мистическим, человеческим… последнее выжившее существо не может нести смерть! Не для того оно выжило… Не для того…

– То есть, Екатерина, вы хотите сказать, что ведёте речь о теологической стороне этого вопроса? – спросил сосед председателя справа.

– Тео… что? Какой стороне? – не поняла Катя.

– О Промысле Божием?

– Ну не знаю… назовите это, как хотите. Я считаю, что Бог или судьба позволили коту выжить, несмотря на все те ужасы, землетрясения… Они привели его на космодром, посадили в корабль, свели его со мной… Я не верю, что Кот – это вред! Не верю!

Председатель смотрел на Катю жёстко – ни один мускул на лице не выдал и тени эмоций. Она снова испугалась, было ясно что такому жестокому человеку несложно убить кота.

– Не убивайте его! – попросила тихо Катя, – Пожалуйста! Если он больной – вылечите! – голос сорвался на крик, – Он же самый последний-последний! Пожалуйста… пожалуйста… – шептала Катя, – Накажите меня как угодно, но не трогайте его…

Председатель встал.

– На этом заседание комиссии завершено. Мы выяснили всю необходимую информацию. О решении ты узнаешь позже. Катя, ты свободна.

– А Кот? – всхлипнула Катя.

– Я сказал, свободна!

* * *

Катя стояла в коридоре перед закрытой дверью. Она очень беспокоилась за Кота, вся изнервничалась, сил ждать больше не осталось.

Наконец, её вызвали. Переборка скользнула вбок, секретарь, миловидная женщина в серой форме, попросила зайти. Катя вошла внутрь и послушно встала в центре зала. Странный писк, которого раньше не было, доносился из дальнего угла помещения. Катя подождала немного, но никто не обращал на неё внимание. Спустя несколько минут, которые ей показались вечностью, в зал вошли друзья. Бледные перекошенные лица, испуганные глаза говорили о том, что и им всем тоже пришлось несладко. Поприветствовав друг другу, ребята выстроились в линию. Первая Катя, потом Макс, Фред, Лиза и, наконец, Алёнка. Катя почувствовала, как Максим взял её за руку и крепко сжал.

Из-за стола поднялся председатель. Он грозно глянул на перепуганных ребят и сказал:

– Мы хорошенько проанализировали результаты тестов. У каждого из вас, есть способности, используя по назначению, которые, вы сможете принести Новой Земле максимальную пользу.

Грозный мужчина сделал паузу. Ребята переглянулись.

– Фред, Лиза, – продолжил председатель, – ваша отличительная черта – стремление к знаниям. Вы будете учёными. Отныне ваш дом Храм науки.

Мальчик и девочка еле заметно облегчённо выдохнули. Это назначение означало, что они останутся вместе.

Председатель продолжил.

– Максим, из тебя выйдет отличный солдат. А Лена, безусловно, будет хорошим детским воспитателем. И отныне вас будут готовить по вашим будущим специализациям.

Председатель нахмурился и замолчал. В руках он держал несколько листов бумаги и не спеша их просматривал. Тягостное ожидание затянулось.

– А я? – спросила, не выдержала Катя.

Хмурый, строгий, безжалостный председатель комиссии поднял взгляд на девочку. Катя подумала, что сгорит в прямом смысле от его взгляда. Но глаза мужчины дрогнули, уголки губ приподнялись, он улыбнулся.

– А ты, Катя, должна позаботиться о своей дисциплине. Будущему командиру она ой как понадобится… Потому что я хочу ходатайствовать о зачислении тебя на командные курсы, и переводе в роту рейнджеров. Когда подрастёшь, конечно!

Катя чуть не захлебнулась от недостатка воздуха, так как забыла, как дышать.

– Ребята, вы молодцы! – ещё шире улыбнулся председатель. – У вас отличная команда, вы настоящие друзья. К сожалению, придётся побыть некоторое время порознь, пока вы будете учиться, но я уверен, вы найдёте способ сохранить свою дружбу.

Председатель замолчал, наблюдая, как дети ликуют. Строгие члены комиссии сбросили маски. Теперь и они улыбались.

– А как же Кот? – прошептала Катя. В горле пересохло, она не знала даже услышал ли её председатель.

– Что касается кота… – председатель улыбнулся, – …то с ним всё хорошо! А вот вы, кстати, сами и убедитесь, – он показал куда-то за спину. – Идите сюда. Не бойтесь!

Катя и её друзья подошли к большому прозрачному ящику, стоявшему в углу.

Там внутри на мягкой подстилке лежал Кот. На его острой мордочке светилось истинное кошачье блаженство. А рядом… лежали пять маленьких слепых котят: белый, чёрный, полосатый и два серебристо-серых. Они жались друг к другу, жалобно пища.

Кот, которого теперь стоило бы звать мамой-кошкой, с удовольствием зевнул и томно мурча, обнял своих детей.

Председатель наклонился к детям, положил руки на плечи Кати и Максима.

– Мы посовещались и решили, – произнёс он загадочно, – за то, что вы спасли это замечательное животное, дать каждому из вас на попечение котёнка, когда они подрастут. Подарите им свою любовь и заботу. Пусть они вырастут вместе с вами, чтобы никто и никогда, больше не был одинок.

Мир будет после

Зверь прыгнул. Сто пятьдесят килограммов мышц, костей и жёсткого чёрного меха навалились на Королёва бетонной плитой. Экзоскелет печально взвыл, поддался напору, не выдержал, парень упал навзничь. Торчащий горбом на спине кофр больно впился ему под лопатки, выгнав из лёгких воздух. Тело десантника выгнулось назад, несмотря на защитные бронепластины, чешуёй облепившие позвоночник. Когтями монстр сорвал с него шлем и отшвырнул прочь, куда-то в серые колючие кусты. Хотя вокруг была мягкая, пахнущая тухлятью почва, как по закону подлости Королёв ударился затылком обо что-то твёрдое. Корень или камень в принципе не важно – в глазах предательски потемнело, кровавая пелена сузила зрение до минимума. Обвитые причудливыми лианами, разлапистые, с широкими зазубренными листьями на кривых ветвях, деревья вытянулись, потекли, собираясь в точку, словно в туннель. Сознание начало покидать Королёва.

Несмотря на боль и тьму в глазах, мозг сработал чётко, спасая своего безалаберного хозяина. Подчиняясь древним инстинктам, Королёв выставил левую руку, пытаясь отстраниться от опасности. А правую закинул за плечо, чтобы вытащить оружие. Архаичный помповый дробовик – игрушка по сравнению с плазмомётом. Но табельное оружие Королёва валялось неподалёку, искорёженное мощным ударом. Дробовик застрял и никак не хотел покидать кожаный чехол. Наконец, крякнув от напряжения, Королёв выдернул его и одной рукой, как в древних фильмах про гангстеров, передёрнул затвор. В последний момент, когда острые загнутые когти разодрали квазипластовый бронежилет как тряпку, и хищник собрался вырвать сердце, Королёв нажал на курок.

Время словно застыло. Кажется, Королёв даже услышал, как боёк медленно тюкнул в серединку капсюля патрона двенадцатого калибра. Ухнул выстрел. Крупная дробь вылетела из ствола и пудовым кулаком врезалась в грудь зверя. Кирпичного цвета кровь брызнула из рваной раны и густо окропила камуфляж десантника. Страшная клыкастая пасть щёлкнула буквально в миллиметре от сонной артерии. Зверь выдохнул удушливой волной гнилого мяса, обрызгав лицо человека липкой слюной. С глухим обиженным воем переходящим в клокотание двухметровая кошка отпрыгнула в сторону, ударилась спиной о корявое дерево и затихла. Мир вокруг Королёва поплыл, завертелся волчком. Вперемешку с серо-сизыми деревьями бешено закружились кусочки тёмно-синего неба. Когда смотреть на этот миксер стало невмоготу, Королёва вырвало. Он инстинктивно перевернулся набок, чтобы не захлебнуться, и несколько минут корчился в мучительных судорогах. Когда в желудке не осталось даже жёлчи, десантник забылся тяжёлой полудрёмой. Он знал, что нельзя отключаться, это опасно, но ничего с собой поделать не мог. Похоже, слюна кошки содержала яд, она попала в рот и вызвала обширную депрессию высшей нервной системы…

Спустя некоторое время Королёв очнулся от лёгкого щекотания в области шеи. Он открыл глаза и глубоко вдохнул тяжёлый удушливый смрад почвы. Рыхлая серо-коричневая земля пахла перегноем, ржавым железом и кислыми остатками завтрака. Среди мелких веток и чахлых листьев сновала местная насекомообразная живность, занятая неотложными делами.

За ухом снова кто-то пощекотал. Королёв подумал, ничего страшного, это, видимо, какой-то жучок забрался за воротник и шевелит усиками. Щекотание прошло. А через пару секунд на его месте кожа отозвалась жгучей болью. Мелкая тварь укусила его! Королёв дёрнулся и прихлопнул обидчика. Он поднёс руку поближе и разглядел раздавленное насекомое. На пальцах, ещё тихонько шевелясь, лежал маленький дьявол, местный комар – рогонос. Чёрное тело, сантиметра два с половиной в длину, рогатая башка со множеством глаз, длинный и волосатый сломанный хоботок. Части лапок не хватало, но при жизни существа их было явно больше шести. Жёсткие, с жирным отблеском, коричневые крылья дрожали. Королёв брезгливо смахнул «комарика», взял дробовик и поднялся на ноги.

Вокруг шелестел, скрипел, гудел, стрекотал, пищал и повизгивал девственный лес Айринги.

Большой чёрной кошки у дерева не было…

* * *

Айринги, четвёртая планета системы Кронвер, была открыт несколько лет назад автоматическим изыскательским кораблём. Она больше, чем любая другая из сотни похожих, напоминала Землю. Почти тот же состав атмосферы, чуть больше кислорода; почти то же соотношение суши и воды, материков только четыре; похожий климат и биосфера. Травоядные, рептилии, хищники и насекомые – ну почти полная копия земных, только крупнее, а деревья – выше. И цветовой ряд смещён в сторону коричневого, ржавого. Планета Айринги была очень богата металлическими рудами. Какие ещё богатства хранила она в себе следовало выяснить первой научно-исследовательской экспедиции.

Две недели назад группа в составе пятидесяти учёных разных специальностей, двадцати пяти техников и инженеров, и тридцати десантников, высадилась в одном из живописных уголков бескрайнего леса Айринги. Сначала прилетели строители и, конечно же, военные. По-хозяйски, не дрогнув при виде могучих деревьев, техники за первые сутки пребывания на планете выкорчевали, разровняли и укатали в бетон участок под базу, порядка пятнадцати тысяч квадратных метров. А на следующие – возвели трёхметровый забор вокруг, построили казармы, научную лабораторию и общежитие. К вечеру второго дня шаттл с орбиты доставил основной состав. Доктора, профессора и лаборанты, покидав пожитки в кубриках, бросились изучать всё, до чего могли дотянуться своими руками, а до чего не могли – манипуляторами летающих ботов. Очередной аванпост землян на чужой планете был создан, работа закипела.

Окружающие поселение джунгли, опешив от такой наглости чужаков, грохота чудовищных механизмов и всепожирающего пламени стационарных огнемётов, несколько дней безмолвно наблюдали за их вознёй за забором. А потом смирились, приняли метал, бетон и пластик за аномалию, которую стоит избегать всеми способами. Смерть нескольких излишне любопытных животных быстро научила остальных боятся и ненавидеть человека.

Землян такой расклад устраивал. Жизнь на базе потекла своим чередом.

Айринги казалась не планетой на краю исследованного космоса, а настоящим раем. Если, конечно, у тебя под рукой плазмомёт. Или если ты спрятался за стеной из керамобетона и тебя охраняет солдат с плазмомётом, а лучше два. Джунгли кишели хищниками, прожорливыми насекомыми и даже ядовитыми растениями.

И если бы ещё не одно «но» – аборигены… Прямоходящие двухметрового роста кошки, вооружённые клыками, когтями и разумом. На самом деле они оказались не полностью похожи на домашних питомцев, да и на диких представителей Земли тоже, но корни прослеживались общие. Те же подвижные уши домиком, глаза – щёлочкой, усы, плотная шерсть (в основном чёрного окраса, но встречались и рыжие, и белые, и серые). Только грудь шире, а таз уже. Они ходили на задних лапах, но при каждом удобном случае становились на четвереньки. А ещё у них не было хвоста.

Земляне, в принципе имевшие опыт контакта с примитивными инопланетными цивилизациями, так и не встретили кого-то круче себя. Так, пару-тройку рас, застывших на уровне неандертальцев. Надежда таяла с каждой новой открытой планетой. То, что Айринги населяют туземцы, стоящие на доселе не виданной ступени развития, потрясло колонистов до глубины души.

Буквально через неделю после высадки, летающий робот-дрон засёк в ста пятидесяти километрах к югу от базы необычное нагромождение веток, которое при дальнейшем изучении оказалось поселением настоящих аборигенов. Груды веток оказались искусно замаскированными шатрами. Из некоторых вился слабый дымок, кто-то явно использовал огонь для приготовления пищи. Удивительное открытие было омрачено тем фактом, что как только дрон снизился до уровня крыш, сигнал пропал. На последних мгновениях видеозаписи была запечатлена расплывчатая тень, метнувшаяся к дрону. Аппарат был намеренно уничтожен. Тихо и незаметно. Второму и третьему дронам повезло больше, они успели заснять местных – похожих на кошек существ, чинно восседающих у своих жилищ, обитых шкурами из кожи жвачных животных. Большие особи, скорее всего самцы, лениво щурясь, покрикивали на соплеменников поменьше, занятых домашними хлопотами. В каждой «семье» насчитывалось до пяти взрослых особей и большое количество детей – котят.

При попытке приблизится к деревне дроны снова были уничтожены. Кое-кто из учёных предположил, что их сбили, видимо, из какого-то примитивного оружия, наподобие кремниевых ружей. А кое-кто даже «заметил» дым и вспышки. Новые дроны, которых осталось всего три, несколько дней патрулировали местность, оставаясь на безопасном расстоянии. Они пытались выудить хоть какую-то дополнительную информацию о больших котах. Но всё тщетно.

При всей значимости открытия, начальник экспедиции профессор-археолог Сергей Петрович Марматов не хотел отправлять на разведку шаттл. Он боялся, что рёв планетарных двигателей напугает аборигенов, и они никогда не смогут протянуть руку дружбы страшным землянам. Он ждал, когда техники соберут из запчастей катер, малый атмосферный летательный аппарат.

Когда оператор, управлявший дроном всё-таки решился и подвёл его поближе к деревне, то никого там не обнаружил вовсе. Поселение словно вымерло.

Ждать больше было нельзя. И вот вчера утром, после того как главный инженер Ато Сарган доложил о готовности катера, Марматов дал добро на разведывательную миссию. В небольшой и кособокий из-за надстройки для исследовательской аппаратуры, десятиместный МАЛА-72А залезли два лингвиста, археолог, специалист по контактам, пилот и пять десантников, во главе с капитаном Королёвым. МАЛА или «маршрутка», как называли его исследователи и колонисты, негромко взвыла антигравами и с настырным комариным писком ушла в тёмно-синее небо Айринги.

* * *

– Борт номер два – базе, ответьте, – потребовала сочным контральто в микрофон Алла Семёнова, пилот маршрутки.

– Слушаю вас, борт номер два, – ответил глухой, чем-то обиженный мужской голос дежурного на посту контроля полётами.

– Взяли курс 2—2—6, расчётное время прибытия 20 минут.

– Принято, борт два… Алла, ты это… будь аккуратней там…

– Да пошёл-ты Гриша, сеанс окончен, – огрызнулась Алла и выключила связь. Она облокотилась о консоль, сомкнула ладони в замок и положила на них подбородок. Рулить штурвалом и дёргать ручки управления не было никакой необходимости, автопилот прекрасно справлялся с поставленной задачей самостоятельно.

Королёв давно заметил «психологическую несовместимость» пилота маршрутки и её мужа, оператора радиолокационной станции Гриши Семёнова. Не проходило и дня, чтобы не разразился бурный семейный скандал. Что уж они не поделили в очередной раз толком никто не знал. Скорее всего семена, посеянные смазливой Аллой на почве ревности, дали всходы. Аня – девка видная, все прелести при ней. И умом не обделена и настырна. А вот муж, простой радиоинженер, для которого слово поперёк начальству сказать – уже подвиг.

На Аллу засматривались все, в том числе, и даже в первую очередь бравые вояки-десантники. Ну, как и положено.

Королёв тоже. Он вздохнул, и чтобы отвлечься окинул взглядом салон маршрутки. Учёные о чем-то своём заумном шептались. А четвёрка бойцов дрыхла. Небось всю ночь в карты резались. Молодые пацаны, только-только закончившие учебку. В головах только деньги. Ещё бабы и виртуальная развлекуха, на которые тоже нужны деньги. На свою жизнь им плевать, здоровья хоть отбавляй, потому и пошли в колониальный десант. За быстрыми юникредитами. Быстрые деньги – быстрая смерть. От ядов, болезней, зверья. Сколько таких пацанов дохнет почём зря на окраинах?..

Что до Кости Королёва? И ему нужны были деньги, конечно. Но также жила в душе у него и романтическая нотка. Новые планеты, трудности, которые нужно героически преодолевать. Если бы сейчас существовали пираты – наверняка он бы был среди них. И далеко не последним матросом. В колониальных войсках несладко, это не регулярная армия, а больше коммерческая структура, однако, вот до капитана дослужился.

Катер тряхнуло, причём сильно.

– О господи! – взвизгнула Галина Александровна, полноватая матрона неопределённого возраста, лингвист высшей ступени.

Её коллега, профессор Бронштейн, сухонький мужичок с острой бородкой, лет сорока пяти, схватился за поручень, как за спасительную соломинку, и проблеял:

– Аллочка Викторовна, мы что, падаем?!

Алла обернулась на парочку учёных, смерила их презрительным взглядом и молча отвернулась обратно.

Сидевший напротив лингвистов молодой археолог Пашка Макеев сморщил длинный веснушчатый нос.

– Не парьтесь, Галина Алесанна, – бросил он, – Это всего лишь небольшая ямка в гравитационном поле планеты. Так бывает.

От сотрясения он чуть не выронил планшет, на котором они с Петром Тоцким, спецом по контактам с инопланетянами, играли в МегаГо, но отнёсся к этому скептически. Тоцкий хорошо натренированным движением перекатил зубочистку из угла рта в другой, цыкнул и авторитетно заявил.

– Точно!

Королёв подумал, что если при контактах с инопланетянами Тоцкий также прямолинеен и немногословен, то их маленькую экспедицию ждёт «большой успех».

Галина Александровна начала что-то недовольно бухтеть себе под нос, Бронштейн ей вторить. А Королёв неожиданно громко спросил у Тоцкого:

– Пётр Сергеевич, а сколько у вас было контактов? Ну с другими расами.

Тоцкий недовольно поморщился, нервно пожевал зубочистку, и стыдливо ответил.

– Ни одного…

Чудесно, подумал Королёв, исторический момент единения двух рас этот пижон точно испоганит.

– А вы сумеете… сейчас?

– Ну-у… Не знаю, – Тоцкий скукожился весь, сжался словно от холода.

Пашка махнул свободной от планшета рукой, успокаивая Тоцкого.

– А и не страшно! – заявил он. – Нечего стыдиться! Разум во вселенной не такой уж и частый феномен. Поди вон сыщи кого поумнее обезьяны. Наоборот, нужно радоваться, что такой случай представился.

– Ага… – покачал головой, Тоцкий соглашаясь.

– Совершенно верно, Пашенька, – встряла матрона и ткнула пальцем в сторону Королёва, – Вам бы, военным-здоровенным, только бы скабрёзные анекдоты рассказывать, да над гражданскими потешаться. Наука вам чужда.

– Вот-вот, – поддержал её Бронштейн. – Потешаться, пугать… и стрелять!

– Да-да, только бы стрелять, грохотать… И на что только налоги тратятся… Лучше бы совет колониальных миров на науку такие деньжищи тратил…

В общем, Королёв даже пожалел, что начал этот разговор. Пожалуй, в следующий раз он лучше поиграется в какую-нибудь несложную игрушку на планшете, вместо того, чтобы тревожить это учёное гнездо. Если, конечно, будет следующий раз. База на Айринги скоро окрепнет, через пару недель прилетит смена, постоянный контингент, геологоразведчики. А взвод Королёва перекинут куда-нибудь в другое место. И очень хотелось бы в такое же замечательное, как эта гостеприимная планета.

– Эй, пассажиры! – подала голос Алла, – приготовьтесь, через три минуты будем на месте. Кто не оплатил проезд – самое время… Того!..

Она пощёлкала тумблерами, покрутила пару ручек на приборной панели и взялась за штурвал. Маршрутка чуть-чуть вильнула и плавно пошла на снижение. Учёные, все как один напряглись и начали суетиться. Королёв пнул мягким ботинком с высокой шнуровкой сержанта – просто он оказался ближе всех – и когда тот продрал глаза приказал будить остальных. Сержант, не церемонясь, растолкал остальных бойцов, гаркнул: «Приготовиться к высадке!».

Королёв натянул шлем, подёргал снаряжение, проверил питание экзоскелета и разблокировал плазмомёт. Тяжёлый матового цвета карабин опознал своего хозяина по ДНК и приветливо пискнул. Королёв перевёл оружие в боевой режим. Над карабином появились ярко-голубые информационные плашки: заряд батарей, дальномер, шумомер, датчики движения и положения, и всякая другая полезная в бою информация. Остальные бойцы, натянув шлемы, и проделали тоже самое.

– Приготовиться к манёвру снижения… – начала было вполголоса Алла, но неожиданно громко вскрикнула, – Это что за хрень, твою ма-ааа-…

Договорить она не успела, её голос утонул в рёве плавящегося металла. Кабинка пилота буквально вскипела огненными пузырями на вместе консоли и экранов, и превратилась в доменную печь. Секунду спустя огонь выдуло наружу и в образовавшейся дыре сверкнуло синее небо. Катер резко накренился влево и начал падать. Оплавленные куски металлического каркаса прочертили синеву, и она сменилась ржаво-серым морем джунглей. Обугленная половинка тела пилота, без рук и ног, похожая на сучковатый чурбан, выскользнула из кресла пилота и устремилась вниз.

За останками Аллы сквозь пробоину полетел незакреплённый груз. Баллоны, ящики, рюкзаки. Ударился и разбился об торчащий сбоку металлический стержень планшет Пашки. Тело Бронштейна безвольно повисло в привязных ремнях, кусок толстого прозрачного пластика пробил ему шею почти отрезал голову. Напротив него, вжатый куском обшивки в угол, скрючился Тоцкий.

Включилась аварийная сигнализация, тоскливым воем, подпевая оставшимся в живых пассажирам. Катер стремительно приближался к земле. Когда до поверхности осталось десять метров сработала защитная система и салон наполнила пена.

Грохот, рывок, толчок, глухой удар, потом ещё и ещё, вперемешку с воплями людей и визгом металла.

Настырный звон в ушах мешал Королёву сообразить, всё ли закончилось или ещё нет. Он замотал головой, захлопал руками по шлему, пытаясь прийти в себя. Сержант, которого Королёв пинал в полёте, поднялся с кресла и куда-то побрёл, мотая головой. Вокруг, среди быстро опадающей пены, шевелились другие члены экспедиции.

– Быстрее! Быстрее все выходим! – голос сержанта вонзился кинжалом в мозг.

Королёв очухался. Звон прошёл, появились другие звуки. Крики и стоны людей, треск защитной пены, хруст разбитого пластика. Глухо выла матрона. Королёв отстегнул привязные ремни и принялся помогать оглушённым людям.

Вместе с молодым сержантом они буквально выволокли трёх бойцов, один был без сознания; неподъёмную, как оказалось, Галину Александровну и обалдело глядящего по сторонам археолога Пашку.

Когда все оказались на безопасном расстоянии от разбитого катера, который прорубил неширокую просеку в густом лесу и завис кормой аккурат над мелкой – по колено – грязной речкой, Королёв вернулся проверить Тоцкого и Бронштейна. С лингвистом всё было ясно и так, его наполовину отсечённая голова в неестественном положении лежала на плече. Кровь уже свернулась, в страшной ране была видна дыра трахеи, оборванные жилы и осколки позвоночника. Королёв не стал приближаться к трупу профессора, у которого изо рта торчал вздувшийся язык, а повернулся к Петру Тоцкому. На десантника смотрели выпученные остекленевшие глаза. Лист обшивки вдавил несостоявшегося специалиста по контактам в борт, раздавив грудную клетку.

На всякий случай хотя Королёв понимал бессмысленность действий, он проверил оба тела биосканером, встроенным в шлем. Беспристрастный прибор констатировал смерть.

Пошарив по развороченному салону, Королёв нашёл два рюкзака, непонятно чьих, и два плазмомёта. Свой и раненого бойца. Кроме того, он нашёл медицинскую сумку и кофр. Нагруженный как вол, спотыкаясь о смятый металл, пригибаясь под свисающими с потолка жгутами проводов, Королёв вышел из маршрутки. Он дошёл до своих и сбросил ношу на землю.

Матрона и археолог сидели на траве и молчали, грязные и перепуганные. На щеке женщины была кровь.

– С вами всё в порядке, Галина Александровна? У вас кровь…

Женщина помотала головой.

– Это не моя…

Королёв осмотрел Пашку, он обнял колени и тихонько раскачивался из стороны в сторону.

Решив пока не тревожить археолога, капитан обернулся к солдатам.

– Что с Кислициным? – спросил он у сержанта, передавая сумку с красным крестом на клапане.

– Не знаю, товарищ капитан. Сканер показывает множественные внутренние повреждения, но состояние вроде стабильное. А вообще… он бы лучше рассказал, он же медик!

Сержант взял сумку и начал вытаскивать из неё пакеты первой помощи. Королёв повернулся к бойцам, сидящим на поваленном дереве.

– Чего сидим?

Они устало встали, сделали вид, что вытянулись. Королёв рявкнул.

– Ноги в руки и прочесать всё вокруг в радиусе сотни метров. Действовать в паре, далеко не расходиться. О любой хрени докладывать немедленно.

– Есть… Слушаюсь…

Бойцы включили очки дополненной реальности и передёрнув плазмомёты, рванули на ближайший пригорок. Королёв подумал, что, пожалуй, и ему стоило бы отправиться на разведку, но позже. Сначала нужно попытаться связаться с базой. Взглянув вокруг, и не заметив ничего подозрительного, Королёв снова пошёл к разбитому катеру. На полпути остановился, подумал, что передатчика дальней связи больше не было физически, он сгорел вместе с носовой частью корабля. А аварийный маячок включился автоматически и остаётся уповать только на него.

Краем глаза Королёв заметил движение в кустах. Даже не движение, а колыхание сизой листвы. Он присел на корточки и вскинул плазмомёт прицеливаясь.

Тишина. Никакого движения. Только тихо попискивал датчик никого не замечая. Но в кустах точно кто-то был. Королёв был готов дать руку на отсечение.

Хотя, может быть зря он паникует? Нет! Странно было бы упасть посреди диких джунглей, кишащих всевозможной живностью и не засечь никакого движения. После падения катера прошло уже некоторое время, животные должны были отойти от шока и заняться своими делами.

Но лес казался вымершим, и это пугало. Либо животные разбежались, спасаясь от более крупного и опасного хищника, либо они уже знают о технических устройствах, наподобие катера. До базы далеко, местные обитатели вряд ли посещали район базы. А значит, они видели другие корабли. И знают, что они опасны. Но откуда?

Пока Королёв размышлял, движение повторилось в кустах, которые были ближе к гражданским. И снова датчики на плазмомёте ничего не засекли. Сержант закончил перевязывать медбрата и заметил, что командир чем-то обеспокоен. Он потянулся к лежащему в стороне карабину, но взять его не успел. Из-за поваленного дерева с глухим клокотанием вылетела здоровенная серая кошка без хвоста вроде рыси, и повалила его на землю. Матрона закричала, а Пашка упал навзничь, и семеня ногами, попытался отползти подальше.

Королёв незамедлительно навёл карабин на животное. Электронный прицел звякнул, сообщая, что цель захвачена, осталось только выстрелить. Но серая кошка неподвижно застыла над сержантом, глухо ворча и шумно принюхиваясь. Она посмотрела на Королёва злыми жёлтыми глазами и предупреждающе зарычала.

Королёв прильнул к прикладу, он ожидал всего чего угодно, но только не того, что произошло в следующее мгновение.

Хищник медленно поднялся на задние лапы и совсем по-человечески выставил вперёд, если так можно назвать, ладонь, с необычайно длинными для семейства кошачьих, пальцами. Вполне себе человеческая ладонь, подумал ошарашенно Королёв, только лохматая и с более чётко выраженными подушечками. Из кончиков пальцев торчали трёхсантиметровые когти. Большая кошка медленно, так чтобы хорошо было видно, втянула их внутрь.

А потом показала пальцем другой руки на Королёва. Кошка предлагала убрать оружие, только так он смог трактовать это действие. Мол, твой ход.

Пашка перестал семенить, Галина Александровна бросила вопить. А сержант тупо уставился на кошку снизу-вверх.

Королёву ничего не оставалось делать, кроме как встать и опустить оружие. Тем не менее он окинул взглядом джунгли вокруг, пытаясь понять, один ли этот кошак пришёл или в густых кустах затаилась целая стая. Интересно, а где два бойца, которых он послал на разведку?

Королев развёл руки в стороны:

– Ладно, Киса, давай поговорим!

Кошка махнула лапой и зло зашипела, оголив белоснежные острые зубы. Верхние клыки оказались чуть больше нижних. Саблезубый хотел, чтобы капитан убрал оружие совсем.

Королёв аккуратно положил плазмомёт на большой лист местного лопуха.

– Ну, видишь? – негромко произнёс он. – Я безоружен!

Кошка опустила руки-лапы и выразительно зашипела. Она говорила! Правда, это было похоже больше драку двух бездомных котов, не поделивших территорию.

– О господи! Она же говорит! – просипела Галина Александровна.

– Шипит, как плохо настроенный радиоприёмник, но в такт, – подтвердил археолог.

Серая кошка, не переставая шипеть и бурчать как кофеварка, подошла к плазмомёту сержанта и подняла его. Королёв напрягся, но при этом отметил, что движения хищника грациозны и плавны. Сам не зная почему, но он решил, что это была действительно кошка, в смысле самка.

– Шша-а, – заявила она, взяв тяжёлый карабин двумя лапами, – Шш-а! – и отбросила его подальше в кусты. Сержант что-то недовольно проворчал, кажется, послал захватчицу по матери.

– А ты, кошечка, похоже, не первый раз видишь оружие? – удивился Королёв вслух.

Кошка не остановилась на достигнутом, переваливаясь из стороны в сторону, подошла поближе к Королёву, зло шикнула и выкинула его карабин в кусты тоже. Десантник смог рассмотреть её получше. Светло-серая короткая плотная шесть, как нубук, только длиннее. Она покрывала всё её тело, в том числе и морду, довольно симпатичную. Широкая грудная клетка, узкая талия, поджарый зад. Хвоста нет, точнее есть копчик, сантиметров пять в длину. Скуластое лицо-морда, длинные жёсткие кошачьи усы, чуть темнее шерсти. Подвижные ушки домиком, которыми Киса постоянно вертела по сторонам. Глаза яркие, то ли жёлтые, то ли янтарные, непонятно, кошка постоянно щурилась. Нос широкий, кожистый и влажный, чуть темнее усов. Клыки белоснежные, язык подвижный.

Нормальная, такая кошечка, подумал Королёв, жаль только, что отобрала всё оружие, с ним в контакт вступать приятнее. Единственное, что ему не понравилось в образе местной охотницы это то, что она доминировала. Против клыков и когтей десантник мог противопоставить только большой десантный нож. Кстати, который кошка видела, он болтался на ремне, но не предала ему значение. А может быть, посчитала неопасным. То, что она знала, как пользоваться ножами это не вопрос. На видео с дронов Королёв видел в поселении заточенные палки и аккуратно разрезанные шкуры. Без простейших инструментов такое сделать было невозможно. И то, как обращалась кошка с оружием навевало мысли, что живёт она где-то далеко не в первобытном месте. Да и вообще она не животное. В прищуренных глазах светился разум, в движениях и действиях угадывалась не только дикая сила, но и стиль.

Размышления Королёва над превратностями судьбы прервала матрона. Она встала с земли подняла руки на уровень груди ладонями вперёд и растопырила пальцы.

– Мир, – сказала она, обернувшейся на шум кошке, – Мы пришли с миром. Мы добро. Мы не хотим зла…

Галина Александровна говорила стандартные слова приветствия при контакте, усиленно жестикулируя, помогая донести смысл слов жестами.

Кошка подошла ближе и стала внимательно следить за действиями женщины. Королёв был готов поклясться, что она всё прекрасно понимала.

– … с планеты Земля. Далеко. Космос. Прилетели. Мы можем летать на машинах… – продолжала матрона. – Если ты позволишь мне взять планшет я покажу картинки, – она показала на рюкзак, – Там картинки.

Кошка посмотрела туда куда показывала женщина, и секунду подумав, кивнула. Галина Александровна отёрла ладони о штаны и вытащила из рюкзака тоненький походный планшет.

– Вот, сейчас, погоди немного я найду нужный файл…

Киса подошла ближе, не теряя из виду сержанта, Пашку и периодически оглядываясь на Королёва. Планшет пискнул, но его звук ничуть не испугал кошку. Она точно знала, что это такое.

– Бред, – заявил Королёв, – грязные необученные первобытные существа говорите? Да вы посмотрите на неё! Она же знает, что такое планшет, плазмомёт и наш корабль.

– И хорошо! Тем лучше для контакта, – разулыбалась матрона. Она включила на планшете демонстрацию, виды земли, города, природа, животные. Большая кошка внимательно смотрела, не обращая на разговор людей внимания.

– Хорошо?! А вам не кажется, что это она сбила катер?

– У неё же нет оружия! – встрял Пашка.

– Ага… С собой, может, и нет. А в соседних кустах, вполне может быть, припрятана батарея ПВО.

– Блин, я могу встать? – подал голос сержант, ни к кому конкретно не обращаясь, и стал потихоньку подниматься. Кошка на долю секунды взглянула на него и снова уткнулась в планшет.

Сержант привстал на корточки, приподнял руки, и неожиданно резко выхватил откуда-то из-за спины старый обшарпанный дробовик. Он вскочил на ноги и направил дуло в голову кошки.

– А ну не шевелись тварь! – взревел он.

Кошка напряглась, вздыбила шерсть и зло протяжно зашипела. Планшет упал в примятую траву.

– Нет, не стреляйте! – завизжала матрона, – Не стреляйте! Не делайте этого!

Она попыталась встать на линии выстрела, защитить кошку.

– Отойдите, – взревел сержант, – Уйдите, чёрт возьми!

Королёву пришлось сделать нелёгкий выбор. С одной стороны, инопланетная кошка отобрала оружие, возможно, даже атаковала катер, в результате чего погибло три человека. А с другой стороны, от неё совсем не веяло враждебностью.

– Сержант, опустите оружие, – приказал он.

– Но капитан?! – изумился тот.

– Я приказываю, опустите оружие, сержант, – спокойно повторил Королёв, – Она не опасна.

– Но… – сержант никак не мог преодолеть внутреннее сопротивление, но всё же сдался, – Как прикажите, капитан…

Он начал уже было опускать оружие, как произошло ужасное. Из кустов раздался вопль: «Ложись!» и одновременно с ним взвыл плазмомёт. Огненная плеть протянулась к серой кошке, но та вовремя среагировала, напряжённые задние лапы спружинили, она отпрыгнула в сторону. Вой плазмомёта прозвучал вновь, его поддержал второй, из соседних кустов. Кошка заметалась. Сгустки плазмы потянулись за ней.

– Отставить! – взревел Королёв, – Отставить, мать вашу!

Но его голос потонул в рёве плазменных карабинов. Один заряд, считай почти по касательной задел застывшую в шоке Галину Александровну. Её жалобный крик ворвался в какофонию боя. Сержант увидел падающую женщину, по животному зарычал, но вместо того, чтобы броситься ей на помощь, хорошо прицелился и выстрелил из дробовика в серое пятно скачущей кошки.

– Прекратить огонь! Прекратить!

Наконец, огненный дождь прекратился. Сержант застыл, прильнув к прицелу дробовика. Сизый дымок тянулся над выщербленным стволом. Галина Александровна сидела, прижавшись к поваленному дереву, стонала, схватившись за левый бок. К ней полз бледный как смерть Пашка. Кошка лежала на боку, прижав голову к груди и поджав лапы.

Королёв подбежал к сержанту и отобрал у него дробовик.

– Я убил… тварь… – прохрипел тот.

– Ты ослушался приказа, солдат, – огрызнулся Королёв, и наклонился к Галине Александровне, – Что у вас? Покажите!

Она убрала руку и застонала. Сквозь обгорелую одежду проглядывал обугленный кусок плоти. Она прикрыла рану остатками куртки и спросила, не открывая глаз.

– Ну?..

– Хреново… – прошептал капитан, но тут же сообразил и ободряюще сказал, – Всё будет хорошо! Сержант сейчас наложит повязку и вколет обезболивающее… Да, сержант?!

Сержант вышел из ступора и подсел поближе к женщине.

– Да, товарищ капитан…

Королёв обратился к археологу.

– А вы уважаемый помогите ему.

Пашка слабо кивнул и пополз за сумкой с медикаментами.

Из кустов вышли бойцы. Один направился к лагерю. А второй подошёл к лежащей в траве кошке и ткнул в тело карабином. Раздался стон.

– Она жива! – вскрикнул боец.

Королёв с дробовиком в руках направился к нему.

– Какого чёрта вы открыли огонь?!

Боец ожидал похвалы, а вышло наоборот. Он промямлил.

– Но… мы подумали…

– Подумали?! Индюк тоже бл… подумал…

Всё ещё ворча, Королёв присел на корточки у раненой кошки. Заряд крупнокалиберной дроби попал её в правое плечо и задел шею. Кирпично-красной кровью было залито всё вокруг тела кошки, но она была ещё жива.

Королёв наклонился к самой морде. Изо рта доносилось хриплое дыхание. Усы дрожали, кровавая слюна капала на траву. Рана была смертельна.

– Прости… – прошептал капитан, – так вышло…

Кошка сглотнула кровавую пену и что-то прошипела в ответ.

– Я не понимаю, – ответил Королёв.

Кошка из последних сил подняла лапу и указав в небо, прохрипела.

– Ыы… летха-ать… инха-ачь сшме-ертх, – она поперхнулась.

– Улететь, иначе смерть? – переспросил десантник.

Кошка напряглась, уронила лапу и умирая, сказала.

– Отх-еец убьё-ёт вс-сех-х… и Зе-емлю…

– Землю? Какого чёрта?!

Но кошка не ответила. Жёлтые глаза с расширенными до предела зрачками подёрнулись туманом. Шерсть поблёкла, в мгновение ока став седой.

* * *

Дикий, полный боли и отчаянья вой раздался над джунглями Айринги. Небо потемнело, поднялся ветер. Тишина, царившая среди деревьев наполнилась странным хрустом и треском. Вдалеке снова раздался вой. Он звал, он прощался, он словно говорил прости. И казалось, вся планета скорбела вместе с существом, издавшим этот плач смерти.

Королёв, как и все остальные земляне буквально застыл, поражённый происходящим.

Спустя мгновение, неудержимая словно сама смерть, молния вылетела из кустов. Походя, просто он оказался на пути, огромная чёрная кошка разорвала горло солдату, стоящему у лагеря. Он схватился за фонтанирующую кровью рану и упал. Чёрная бестия подлетела к сержанту, вцепилась в него четырьмя лапами и повалила на землю. За несколько секунд, работая когтями и зубами, она превратила тело человека в кровавую тряпку. Разорвав мощными передними лапами грудную клетку сержанта, кошка зубами вырвала окровавленное сердце и бросилась в лес.

Пока Королёв и остальные соображали, зверь скрылся с глаз, шелест кустов выдал его местоположение в сотне метров отсюда. А потом и вовсе затих.

– Вырвал… сердце… и уволок… – прошептал археолог Пашка, – вырвал… зубами…

Все были в шоке от случившегося. Королёв очнулся первым.

– Боец, – крикнул он, вспомнил, что его вроде зовут Мишей, – Миша, давай родной, не стой столбом. Обеспечь охрану гражданских, я сейчас.

Боец кивнул, подобрался, вскинул плазмомёт и принялся высматривать в ближайших кустах противника.

Королёв бросился за своим оружием, туда, куда выбросила его мертвая серая кошка. Плазмомёт нашёлся быстро. Десантник сунул карабин за спину, в специальную кожаную упряжь, и разблокировал мощное оружие. Оно придало ему уверенности. Королёв поспешил в лагерь.

Первый Контакт не удался, несколько человек погибло, погиб абориген. Это был полный провал. Собственно, что делать дальше, вопросов не возникло, с двумя раненными далеко не уйти, до базы сто пятьдесят километров, оставалось только ждать шаттл.

Лучшим вариантом Королёву представился: перенести раненных в остатки катера. Ни один, даже самый когтистый кошак не прорвёт его обшивку. Единственный вход и защищать легче. Кроме того, местное солнце катилось в закат, касаясь верхушек деревьев.

Вместе с Пашкой, Королёв соорудил подобия лежанок в салоне разбитой маршрутки. Куда и перенесли раненных. Миша в этот момент вертел головой на триста шестьдесят градусов, пытаясь засечь опасность. Кислицин был совсем плох, он так и не пришёл в себя. Медицинский анализатор, который успел приладить погибший сержант, поддерживал в нём жизнь специальными инъекциями. На маленьком экранчике светилась алого цвета надпись, «Повреждения критические. Угроза жизни: 90%». Королёв понял, что если шаттл не прилетит в ближайшие часы, то парень умрёт. Галина Александровна уснула на импровизированной кровати из веток и листьев. Ожог на боку был сильный, но не смертельный, однако, ходить она могла с трудом. Погибшего солдата, за своё ранение она уже не винила, уверовав что военных изменить никак нельзя, и остаётся только смириться с фактом. Королёв не стал вступать с ней в спор, вколол успокоительное.

Миша сидел у входа в катер, который на самом деле был когда-то носом, в том самом кресле пилота, где погибла Алла. Королёв вспомнил, как один раз даже позволил себе лишнее, по отношению к ней. Намекнул в шутку, что не против с ней провести ночь. На удивление она восприняла предложение спокойно, без воплей и тому подобных концертов. Может быть, муж её не зря ревновал?

Солнце село. Жара, несмотря на это нисколько не спала. Было душно и пахло гнилью. В ожидании шаттла Королёв и Пашка вытащили мёртвых из катера и с поляны, аккуратно запаковали в мешки, положили недалеко от воды. Паша несколько раз был на грани обморока, но всё же сдержался. Правда, выблевал из себя всё что мог. Королёву не хотелось срывать Мишу с дежурства, когда более или менее опытный боец прикрывает спину – спокойнее.

Прошёл почти час, шаттл задерживался. Даже с учётом спуска с орбиты, и что корабль мог находиться с другой стороны планеты времени среагировать на аварийный маяк было полно. Королёв на всякий случай проверил бронированный ящичек, вмурованный в борт катера маяк, пульсировал красным огоньком. Работал, значит.

Королёв никак не мог решить, что делать с мёртвой кошкой. Ни сейчас, ни когда прилетит шаттл. В общем, он оставил её лежать в траве. На шаттле прибудет начальство, может быть, вот и решит.

Сумерки резко превратились из серого полумрака в непроглядную тьму. У Айринги спутника не было. Света множества звёзд не хватало, чтобы осветить ночную сторону.

– Товарищ капитан, разрешите обратиться? – негромко спросил Миша.

– Да, боец? – ответил Королёв.

– А почему шаттл до сих пор не прилетел? Мы на катере полчаса летели, даже меньше.

– А хрен его знает, Миша. Может, неполадка какая. Но ты не парься, нас не бросят. Колониальный десант своих не бросает.

– Ага… Да я не боюсь, я вроде как был пару раз в таких передрягах. Один раз неделю на Таймыре-3 просидел, а это ещё тот холодильник.

– Значит, бывалый?

– Ага.

– Хорошо, а чего допустил тогда, что напарник стрелять начал? Неужто непонятно было, что всё под контролем?

– Ступил, согласен. С Барковым не ходил в дозор ни разу… Мы как увидели, что сержант целится в кота, обалдели. Лицо у него было такое, словно, словно он… Испуганное очень, короче. Барков тоже… обделался похоже.

– Это кошка была, самка… И кажется, она не хотела нам зла. Кажется мне даже, она предупредить хотела.

– А кто тогда маршрутку сшиб?

– Кабы знать…

В темноте, среди звуков, издаваемых осмелевшими лесными животными, раздался недовольный рык, ворчание. Королёв прицелился в темноту, поводил по сторонам стволом. Изображение от тепловизора заставило вспыхнуть монитор россыпью больших и маленьких пятен. Два крупных ярких пятна появились на мгновение, слились с тёмным и исчезли.

– Что за хрень? – Королёв пощёлкал режимами.

– Я думаю они забрали кота… в смысле кошку, – предположил Миша, он тоже глядел в прицел плазмомёта.

– Они? – удивился Королёв.

– Они… Дружки её…

– Она сказала перед смертью, прошипела… что её отец отомстит.

– Сказала?! – удивился Миша, – По-русски?

– Ага, если я, конечно, с ума не сошёл.

– Этот чёрный, убийца как раз её отец, наверное.

– Наверное, не знаю. Она ещё сказала, что он и Землю… того…

– Ну, ну, – фыркнул Миша, – Чем? Когтями и зубами? Палками, копьями…

Он недоговорил, заработало переговорное устройство, встроенное в аварийный маяк.

– Борт два, ответьте! Борт два, на связь!

Королёв бросился к нему. Нажал кнопку, ответил.

– Здесь борт два, здесь. У микрофона капитан колониального десанта Константин Королёв.

– Говорит капитан Яронченко. Какая обстановка?

– Борт атакован и сбит при участии местных. Пятеро погибших, двое раненых, оба тяжёлых.

– Ясно! Через пару минут прибудем. Капитан обозначьте себя по возможности.

– Сделаем!

Миша слышал всё, Пашка проснулся от громких разговоров и обрадовался, что спасение близко.

Королёв жестом приказал: всех будить и на выход! А сам вышел в темноту вертя карабином по сторонам. Места на берегу реки, куда упал катер, вполне хватало для посадки шаттла. Он достал из кофра маленький лазерный маяк, и прикинув расстояние до ближайших возвышенностей – деревьев, пней и большого валуна – поставил посерёдке, между ними. Маяк включился и осветил периметр. Получился квадрат десять на десять метров, даже чуть больше.

Как раз в этот момент появился заунывный гул, издаваемый двигателями шаттла. Где-то в вышине мелькнул проблесковый маячок. Мощный прожектор вспыхнул, и белым веером накрыл посадочную площадку.

Королёв бросился в разбитый катер, подальше от сбивающего с ног урагана от двигателей шаттла. Миша стоял у входа. За ним Пашка, о него опиралась Галина Александровна.

– Я прикрываю их на посадке, потом возвращаюсь, и мы с тобой тащим Кислицина, понял? – приказал Королёв.

– Я понял! – ответил Миша.

Взрыкнув напоследок, шаттл мягко коснулся земли. Сразу же в борту возник проём, ребристый пандус упал на траву. В проёме появились два десантника в полной экипировке.

– Вперёд! – прокричал один из них.

– Пошли! – приказал Королёв, Пашка повёл Галину Александровну к шаттлу.

По хорошо освещённому пути троица во главе с Королёвым достигла шаттла. Десантник помог Пашке, а капитан, крикнув «там ещё тяжёлый», побежал обратно.

На секунду он отвлёкся, заметил, что пробегает недалеко от того места, где лежала мёртвая кошка. Её больше не было! Примятая трава. Чёрные пятна высохшей крови. То самое место. Миша был прав, её забрали…

Вместе с Мишей они притащили на импровизированных носилках Кислицина к шаттлу и втащили внутрь. Никто их не потревожил, но Королёва всё время не покидало ощущение, что за ним кто-то внимательно смотрит.

Пандус закрылся, грохнул об упоры, шаттл взревел и устремился ввысь.

К спасённым подошёл капитан Иван Яронченко. Высокий, поджарый, черноволосый, как и Королёв тот был командиром взвода.

– Вань, почему вы так долго, – спросил Королёв, усаживаясь на покрытую пластиком лавку у правого борта.

– Не хотел бы ответить грубо, Костик, но не до вас было… – на худом лице не мелькнуло и тени улыбки.

– Хрена-се… – удивился Королёв, – А чего так?

– На базу напали… Кошаки! Представляешь, как повалили из джунглей… Мы еле отбились! У них вот такие, – он развёл большой и указательный палец, – клыки и когти! Они как хренова мясорубка. В труху… понимаешь…

– Ну, мы тут тоже не на курорте были. Видел я твоих котов. Один такой котяра походя убил бойца и распотрошил сержанта, как лоток с опилками, он выдрал его сердце и уволок в джунгли. Сержант, похоже, убил его подружку.

– Ни хрена себе! У тебя было время рассмотреть такие подробности? Костя, половина базы, как ты выразился в кошачий лоток… Двадцать человек!

– ??!

Шаттл, в отличие от катера преодолел путь до базы гораздо быстрее. Через пять минут он уже заходил на посадку. Площадка, которая была расположена в сотне метров от забора базы, была хорошо освещена двумя прожекторами. Толстый, с маленькими крылышками и раздвоенным хвостом шаттл во время посадки был похож на большую курицу, умащивающуюся на яйца. Он ненадолго завис, пилот общался с базой, и наконец сел. Пандус упал, выбив искры. По нему, под охраной нескольких десантников с базы, начали спускаться пассажиры. Два медика суетились у носилок.

– Иди, доложись в штаб, – сказал Иван, – вряд ли тебе дадут сейчас отдохнуть…

– Ничего, я привыкший, – ответил Королёв и улыбнулся, – Спасибо за спасение моего тельца! Удачи, друг!

– Да, чего там! – хохотнул Яронченко, – И ты мою задницу как-нибудь вытащишь.

Он протянул руку, и Королёв крепко её пожал. Повернулся и совершенно неожиданно получил пинок в спину!

– Берегись! – заорал Яронченко и захрипел, захлёбываясь в собственно крови. Это он ударил Королёва, спасая его жизнь ценой своей собственной.

Королёв от удара отлетел в сторону и плюхнулся лицом в густую траву. Когда он перевернулся на спину, то увидел нечто невообразимое. На посадочной площадке, под брюхом шаттла, стояло четыре кота. Они были одеты! Одеты в серо-чёрный камуфляж, испещрённый серебристыми трубками и проводками, наплечники, защитные пластины на руках и ногах, и пузатый, наподобие рыцарского, нагрудник. В руках у них были недлинные узкие плоские автоматы. А под ногами лежали тела убитых десантников. Ближайший кот, оскалив пасть, держал за шкирку Яронченко. К посадочной площадке, со стороны джунглей на четвереньках спешили ещё коты.

– Мать честная, – выдавил Королёв и бросился наутёк. Скорее в тёмный лес, джунгли помогут скрыться. Убегая, он оглянулся. Кот, державший Ивана, отбросил тело от себя. Оказывается, оно было насажено на пять, полуметровой длины когтей, торчащих из серебристого механизма, закреплённого на правом предплечье.

Кот что-то прорычал. Чёрная тень бросилась наперерез Королёву. Десантник обернулся и выстрелил из плазмомёта. Заряд вонзился в землю, подняв в воздух тучу раскалённых капелек. В свете взрыва Королёв увидел чёрного кота, похожего на того, который вырвал сердце у сержанта.

– А хрен тебе, – ругнулся Королёв и дал короткую очередь.

Земля вздыбилась, горящая трава разлетелась по сторонам. Кот пропал. Королёв перевёл экзоскелет в режим бега и устремился к спасительному частоколу из деревьев. Он буквально влетел в чащу, когда прогремел оглушительный, сотрясающий деревья вокруг взрыв. Некоторые старые стволы не выдержали, начали валиться с диким хрустом ломая ветки.

На месте базы полыхало пожарище. Редкие выстрелы земных карабинов и кошачьих автоматов слились с гулом огня.

Второй взрыв, поменьше, ухнул со стороны посадочной площадки. Это взорвался шаттл. Путь был отрезан, бегство с коварной планеты стало невозможно.

Чёрная тень скользнула сбоку, с другого, сверху, перемещаясь с небывалой быстротой. И наконец, застыла перед ним.

Зверь прыгнул. Сто пятьдесят килограммов мышц, костей и жёсткого чёрного меха навалилось на Королёва бетонной плитой…

* * *

Большой чёрной кошки у дерева не было. Зато рядом на дряхлом, упавшем стволе, восседал давешний кошачий командир с ужасными стальными когтями на правой руке. Они были убраны внутрь, но можно было не сомневаться, что появятся по первому же требованию усатого убийцы.

Кот оскалился, зашипел, привлекая к себе внимание. Он показал на дробовик и жестом приказал бросить его. Королёв вздохнул, пожал плечами и подчинился. Обшарпанный ствол упал в траву, она мягко спружинила.

– Та женщина сказала, что вы пришли с миром, – произнёс кот по-русски. Речь изобиловала шипящими звуками, но слова можно было разобрать без труда.

Эту фразу стоило считать вопросом, потому что кот явно ждал ответа. Королёв пожал плечами.

– Да…

Кот прищурился. Узкие зрачки рассекли зелёные, почти цвета чистых изумрудов глаза.

– Вы убили… – Уши прижались к голове. Кот нервничал и с трудом сдерживал себя. – Убили дочь Корхана. Война неизбежна.

Снова констатация факта, но кот ждёт ответа.

– Это случайность, – ответил Королёв, – глупая случайность. Никто не хотел её смерти.

– Неизбежность. Координаты Земли известны. Как и колоний. Я отдал приказ.

– Послушайте… – Королёв запнулся, потому что не знал, как называть этого усатого полководца, – Не мы начали – это вы сбили катер. Вы развязали бойню.

Кот положил ладони одна на другую. Когти были выпущены на верхней, а на нижней убраны.

– Никто не смеет посещать священное поселение. Только Корхан. Система защиты автономна. Это она уничтожила катер.

– Но ведь можно же как-то решить ситуацию мирным путём. Дипломатическим. Мир ведь лучше войны!

Кот поднял ладони выше, так чтобы Королёв хорошенько их видел.

– Мир неизбежен, – прошипел он и шлёпнул верхней ладонью так, чтобы её когти вонзились в нижнюю. Сквозь густую шерсть проступила тёмная кровь.

– Но мир будет после войны.

Тринадцать граней

«Джанью» дёрнулся, поворочался немного и, наконец, успокоил своё длинное угловатое тело в колыбели стационарной орбиты. Под килем корабля раскинулось море облаков, безмятежно клубящихся над поверхностью планеты. Ни разрывов, ни пятен – бесконечная пена взбитого воздуха, похожего на сплошное снежное покрывало.

Снежный. Четвёртая планета системы, местное солнце которой, даже не имело имени. Только номер: М-1372. Параметры орбиты, угол наклона оси, давление, гравитация… Бла-бла-бла… Всё это неважно! Главное, что это мир, где можно спокойно, не напрягаясь ходить, и дышать без маски. Большая редкость встретить такую планету среди тысяч безжизненных, мрачных и холодных. Считай, поселенцам несказанно повезло.

Снежный. Название, которое больше подошло бы для зачуханной станции монорельса, но никак не для огромного, бредущего в чернильной пустоте, шара. Красиво! Картографические экспедиции всегда спешат, часто придумывают названия планетам походя, отбалды. Никто не хочет тратить время впустую. Так и здесь – увидели планету, издали похожую на снежный шар, отметили её название в реестре космических объектов, и полетели дальше не запариваясь. Ведь чем больше они нанесут на звёздную карту объектов – тем больше получать премию.

«Джанью» отключил импеллеры, раскалённые гравитационными потоками излучатели потемнели. Корабль навёл на центр планеты антенну космической связи и послал приветственный сигнал.

Но на вызов никто не ответил. Как и следовало ожидать…

* * *

Вой сирены. Три механических, режущих слух слова: «alarm, alarm, alarm». Скоро высадка!

Я набрал побольше воздуха в лёгкие и начал потихоньку его выдыхать. Это я успокаиваюсь так. Привожу в норму сердце, скачущее в груди. Разглаживаю звенящие нервы. Концентрирую на предстоящем задании опухший от долгого безделья мозг.

А что такого? У каждого – свои способы подавлять страх!

Кто-то молится, как тощий Джой Армис. Кто-то лупит себя кулаками по голове, как здоровяк Дядя Стёпа. Узкоглазый Чу Во Куань рассказывает пошлые анекдоты, больше похожие на истории из жизни. Кстати, странно было бы ожидать чего-то другого от мелкого проныры, откликающегося на прозвище Чувак, правда?

А я Артём Кожевников, бывший офицер имперского миротворческого корпуса, вдыхаю воздух и долго-долго его потом стравливаю. Какая бы ни была по счёту высадка, а у меня за полсотни перевалило, каждая – словно самая первая. Ну или как последняя…

Я иногда думаю над теми хитрыми штуками, что вытворяет судьба с людьми. Вот я, например, ещё недавно был командиром роты элитного подразделения. А теперь мной командует бывший сержант-пехотинец. Ещё недавно у меня было звание, почёт, уважение, а теперь – я лишний. Чёртова судьба! После ранения я стал ненужным грузом в грязном пакгаузе жизни.

Теперь я наёмник. Только вот надолго ли? Работа опасная. Мы – наёмники – скоропортящийся товар, несвежее мясцо.

Сирена взвыла снова. На этот раз сигнал прозвучал дважды. «Джанью» еле заметно вздрогнул.

Я представил себе, как беззвучно раскрылись створки грузового отсека. Через несколько минут дюжину парней с «душком», включая меня, выкинут в ржавой консервной банке на очередную помойку. Много их развелось, последнее время, но это моя работа, копаться в помойках…

Ещё немного и прозвучит последний сигнал. Арсений Павлов, наш босс, капитан и владелец «Джанью», даст добро на старт. Мы ухнем с орбиты на стареньком ШДР-12К, «покорять» Снежный.

Ещё пару минут до выброса… Ну что же, есть время проверить броню и оружие. Какой за сегодня раз, третий?

Та-ак! Карабин ИК-25У, укороченный – значит, надёжно закреплён в седле у левой ноги, предохранитель взведён. Я погладил рукой в кожаной перчатке с обрезанными пальцами шершавый металл. Батарея заряжена, её хватит надолго. Магазин подсоединён, в нём сто дьявольски прочных вольфрамовых пуль. Ещё шесть магазинов в подсумках на груди. Броник из квазипласта вещь хорошая, но лишних пару сантиметров металла никогда не помешают. Автоматический девятимиллиметровый пистолет – в кобуре, на поясе. К нему три магазина, в каждом – по десять пуль. Пять плазменных гранат, пять обычных – тротиленовых, в патронташе. Две электромагнитные – на всякий случай – похожие на зажигалку, в кармашке разгрузника. Вот и всё моё вооружение на сегодня…

Знать бы ещё, что нас ожидает сегодня?!

Вроде бы простая задача: произвести высадку, обеспечить защиту гражданского поселения. Ничего необычного. Вот только от кого защитить? От бандитов? Животных? Может быть от агрессивных инопланетян?

Неизвестно ровно ничего. Ни сколько будет продолжаться операция. Ни будет ли поддержка с воздуха, смена. Горячая жрачка, в конце концов. Ни-че-го неизвестно!

Одно радует, обещают заплатить больше чем обычно. Но тут-то и кроется подвох… Опасное дело! У меня на такие штуки нюх.

Кстати, интересно, а как босс получил этот заказ? И где он нашёл заказчика? Хотя, какая разница?! Буду я ещё думать об этом. Нам не за интеллект платят, а за то, что курок жать умеем. Думаете много платят? Ах-ха, щаз! Наёмники – самая дешёвая рабсила в галактике. Дешевле только тупые роботы на астероидных приисках.

Нет, я не хочу сказать, что всё так уж плохо. Вот я, к примеру, хорошо умею жать на курок. И опыт есть. Как-никак Академия и десять лет службы за плечами. Поэтому по табелю стою немного дороже обычного «мяса»…

Размышляя я проверил тактический шлем на голове. Тронул кнопку над левым ухом, проявилась защитная маска, созданная статическим полем. От пуль не защитит, но от пыли, снега или газов – вполне. Я вырубил маску, похлопал себя по броньке: груди, плечам, локтям и коленям. Нормально! Наплечники не болтаются, квазипластовые щитки подогнаны плотно, разгрузка не бренчит, броник не жмёт. Я поёрзал в кресле – кофр на спине почти не мешает. Он почти пустой: сухпаёк на три дня, да всякая мелочь гигиеническая, вроде туалетной бумаги и презервативов.

Ну что, готов я?

Ответом стал рёв сирены! Последний звонок…

Да, я готов!

Я вдохнул, выдохнул, оглянулся вокруг. Половина кресел по бортам шаттла пуста. В остальных – те, кому выпал жребий отправляться сегодня на задание. Двенадцать бойцов из взвода «А-3». И я в том числе.

Взревел двигатель, шаттл немного приподнялся над палубой просторного дока «Джанью». Брякнули посадочные опоры, уходя внутрь упитанной тушки ШДР-12К. Гул, создаваемый болтовнёй, молитвами, анекдотами и всякой другой чепухой, смолк.

Ну что, сели в лифт в ад?! Дайте я сойду!

Шаттл дёрнулся влево, да так резко, что я треснулся подбородком о перегородку между креслами и прикусил язык.

Хорошо пошло, твою пополам! Мне уже «нравится» эта операция!

– А-а! Чёрт бы вас всех там подрал! – заорал мой сосед справа, Казик Баев. Он сидел, как обычно, как любит – без каски, и со всего маха приложился седой головой к переборке. Он зло сплюнул и врезал пудовым кулаком в стену так, что металл загудел.

Пилот, даже если и услышал, никак не отреагировал. Шаттл начал потихоньку набирать скорость. Рёв двигателей и тряска усилились.

Сквозь гул и шипение я отчётливо слышал ругань сержанта. Ему, похоже, тоже досталось от нерадивых лётчиков…

– Ах вы козлы, драные! – орал он, – Охренели вы там, вообще, что ли? Головы в жопы засунули, и рулят, уроды не глядя по сторонам… Вот сядем, я вам и рожи, и жопы-то, подрихтую! Оптом, со скидкой на количество…

Бывший сержант Иван Крутько лаконично, и что для него характерно, в красках, выразил общее мнение. Пилоту следовало бы поберечь нежные тушки десанта. И уж точно не попадаться сержанту на глаза пару дней. Крутько – этакий детина с чугунными кулаками и одной извилиной. Со всеми вытекающими прямолинейностями. А вообще, Круть нормальный мужик, чуть ли не единственный в этом гадюшнике с опытом службы. Любит он, когда к нему обращаются официально: «господин сержант», но мы его зовём просто – Круть.

Пилот, словно в насмешку, заложил такой вираж, что у меня зубы заныли, а глаза повылезали из орбит.

Обычная высадка. Всё, как всегда. Кто-то ругался, кто-то сидел тихо и привычно терпел перегрузки. А Дядя Стёпа тёр мягкой тряпочкой плазменный разрядник. Ехидно лыбился и что-то тихонько бубнил в жёсткие, будто пластиковые, усы. Перегрузки, похоже, были ему даже в радость. Он и второй наш гигант, далёкий потомок земных негров, Джон До, родились в мирах с повышенной гравитацией. Дядя Стёпа, где-то на аграрном северо-востоке Империи, а Джон – в богом забытых колониях Торговой Федерации. Оба великана были друзьями не-разлей вода. Жрали за четверых, пили за семерых (Джон – послабже был), а друг за друга стояли горой.

Тем временем шаттл вошёл в плотные слои атмосферы. Он задрал нос, выдвинул короткие крылышки и вовсю тормозил широким пузом. Рёв двигателя сменился ураганным воем раскалённого ветра.

Через пару минут маленький корабль облепили облака. Плотные, вещественные, перед кораблём они испарялись от жара, а сзади почти сразу густели.

Ох, и не люблю я посадку! Сколько вот уже раз было, и каждый раз – не люблю! Трясёт до онемения, мотает до блевоты, гул такой, что крышу сносит. Сидишь, как дурак, вцепившись в прижимные скобы, клацаешь зубами и ждёшь, когда эта ржавая телега – громко шаттлом названная, грохнется оземь.

Но вот, глядишь уже пятый десяток раз, слава богу, не грохалась. Ни эта с «Джанью», ни та, что в учебке, ни другая, боевая, с предыдущего моего корабля – «Смелого». Та телега – сгорела… вместе с кораблём.

Рёв ветра за бортом потихоньку утих до вполне комфортного свиста.

Круть прокашлялся и заорал:

– Так, голодранцы, ну-ка очухались! Посадка через пять минут!

Это он вовремя. Нехорошо вспоминать про мёртвый корабль… Не к добру это, примета плохая!

Круть продолжил раздавать пинки.

– Джон, а ну толкни Лао, хватит ему причитать… Кожевников, ты чего таращишься на меня? На моё место хочешь?! Готовься давай! Крещагин, епона-мать, да хватит уже блевотину метать. Кстати, не забудь, тебе кукарекать в этот раз…

– Уже… всё… – жалостливо выдавил бледный, как туман за бортом, Миша Крещагин. Он у нас новенький, бедняга, не привык к выкрутасам наших пилотов.

А кукарекать – это да! Есть у нас такая славная традиция. Не удержал завтрак при посадке – исполнять тебе соло петуха на рассвете.

– Ладно, нищеброды, слухайте сюды! – заявил Круть, – По поводу нашего задания. Информации шиш да маленько, но кое-что интересное я уразумел!

Круть, как всегда, приберёг важную информацию напоследок. А она у него, обычно горяченькая, из первых рук. Нельзя было сказать, что с боссом он был на короткой ноге, но всё же совещания в рубке посещал. Да и крошки с барского стола смахивали ему покрупнее, согласно контракту. До нас же, обычных рядовых наёмников, раздача огрызков могла и вовсе не дойти. Да-а, тут кто что урвал, то и получит. Наёмники, это же вам, даже не армия. Коммерческая организация. Охранное предприятие.

Круть сделал умную рожу, ребята затихли и уставились на него.

– Так вот… у нашего заказчика, недавно кризис в этом поселении возник. Как мне кажется, а мне обычно не кажется, ибо не крещёный, никаких инопланетян зубастых и тому подобных ужасов, но народу при этом полегло – пачки. И что странно, кто это натворил совершенно непонятно! – Круть говорил рвано и сбивчиво, но по делу. – Конечно, будучи человеком сугубо брезгливым, заказчик провёл дезинфекцию, и всё такое. Прилетели пижоны в костюмах весёлой расцветки, и всё везде почистили. Поселенцы новые прилетели. Поселились, прибрались, поставили забор на всякий случай и приступили к житию-бытию. Тортики, девочки, бухло. Но… – Круть сделал многозначительную паузу, – …неделю назад связь с колонией снова накрылась. Ни последнего прости-прощай, ни душераздирающих воплей – ничего. Ежедневный отчёт по выполненным работам и состоянию поселенцев – ну типа вечерняя поверка, и всё… Были люди… и не стало! Возможно то, что порубило гражданских в прошлый раз, вернулось…

– Круть, слушай, а много? – прервал сержанта Чувак.

– Чего много? – опешил сержант.

– Ну, тортиков, бухла, девочек, в конце концов? – Чувак хохотнул, – Много их было?

– Чувак, да ты охренел, что ли?! – взорвался Круть, – Я им правду-матку, ужасы на ночь, а он!.. Да я тебя…

Круть не успел озвучить, что он сделает с Чуваком. Прямо перед его носом появился голографический экран. Картинка транслировалась из кабины пилота, шаттл заходил на посадку.

Пилот, парень с рыжей бородкой и пушком под носом, небрежно бросил с экрана:

– Эй, мясо! Рекомендую провести рекогносцировку, пока я захожу на посадку.

– Ах ты ж, молокосос! – заревел Круть, – Да откуда ты такой, цыпля, вылупился? – но пилот легко отбрил его.

– Спокуха, десантура! Советую заняться делом, шаттл будет над центром поселения через минуту, – пилот хитро подмигнул, – А это оскорбление я внесу в рапорт, пущай тебя старший дрюкнет.

– Сукин сын!.. – огрызнулся Круть, но экраном всё же занялся. Он щёлкнул кнопку на подлокотнике и между нами, посредине салона, как большая простыня, развернулась голографическая проекция.

Получилось так, как будто я сидел, свесив ножки за борт.

Внизу была бесконечная степь. Как бы поточнее охарактеризовать эту тоскливую серость под ногами? Да никак! Тоскливая Серость! И коричневый цвет в ней был самым позитивным.

Мимо меня проносились редкие серо-сизые деревья, с приплюснутыми верхушками; бледные островерхие валуны, обросшие мхом; и море пожухлой травы. Вокруг, куда хватало взгляда, не было ни речки, ни озера.

Вообще, если честно, я ожидал увидеть снег, ледяную пустыню или что-то в этом роде. Но, что характерно, на планете Снежный, снега не было и в помине! Я не особо рублю, во всяких там орбитах, но там, где мы пролетали, кажется было лето.

И ещё, несмотря на плотные облака и раннее утро, света местного солнца было предостаточно.

Шаттл нырнул вниз и заскользил над самой землёй. От резкого манёвра, к горлу подкатился ком, пришлось глотать.

Кусты, жёсткая трава, несуразные колючки проносились мимо, не успев появиться. Вдали маячил лес, почти как обычный, только коричневый.

Шаттл взял небольшой крен вправо. По центру возникло светлое пятно. Зелёное, даже салатовое, оно было настолько чуждо окружающей серости, что выглядело нелепо. Очень быстро пятно выросло, размазалось по горизонту, и приподнялось над землёй. Поселение. В центре вышка космопорта. Правее – пять ржавых башен, кажется металлических. Они уродливо возвышались над аккуратными одно– и двухэтажными домиками. Странная конструкция торчала из земли, как гигантская рука древнего гигантского существа, грозя схватить любого, кто посмеет приблизиться.

Что-то в этой штуке было до того неправильное, что меня замутило. Я решил переключить взор на что-нибудь попроще.

Весёленький салатовый забор, утыканный жёлтыми столбиками, стянул поселение неровной лентой. Он то вяло взбирался на пригорки, то резко спускался в лощины. Что заставило поселенцев разбить лагерь именно здесь, было для меня загадкой. Мы только что пролетели плоскогорье, площадью в десятки квадратных километров, и несколько ровных полянок, поменьше, но единственный на планете городок построили именно тут.

Шаттл начал облёт поселения по кругу.

Я увидел штук двадцать стандартных, двухэтажных домов из керамобетона. Как детские формочки для песка, разной формы и цвета, они сгруппировались вокруг взлётно-посадочного поля космопорта.

На сером бетоне несколько выжженных пятен. Такие ожоги оставляют большие транспортные шаттлы. Что-то тяжёлое привозили, а может быть, наоборот, увозили, и не так давно.

На краю поля, рядом с пятью большими ангарами застыли, три чёрных вертолёта. Справа расположились вышка контроля полётов и небольшое здание космопорта. Внизу топливохранилище, ремонтные леса и кран на гусеничном ходу.

К полю вели четыре дороги, про себя я назвал их шоссе. Образуя букву Х, они как будто перечёркивали всё поселение.

Пять кривых ржавых вышек, которые мне так не понравились на подлёте, образовали полукруглый гребень, смотревший выпуклой частью на северо-восток. Эдакая гигантская ладонь, которая нависла над поселением. Металлическая конструкция, метров пятьдесят в высоту и сто в ширину, была усеяна наростами из труб, штырей и балок. Между вышками были натянуты провода. Километры кабелей образовали подобие рыболовной сети. Или паутины.

Что это за антенная такая? Метеорологическая, радиолокационная? Чем тут поселенцы занимались?

Я недоумённо пожал плечами и продолжил осмотр.

На юге расположилась большая, похожая на усечённую пирамиду энергетическая станция. Крупновата она, кажется, для такого маленького поселения, как это…

На западе раскинулись сельскохозяйственные поля. Рядом примостилась небольшая ферма и загоны для скота. Пустые!

Кое-где, рядом с жилыми домами, были припаркованы машины. Большей частью вездеходы и пикапы. Однако у большого центрального здания лежали два роскошных гравимобиля. Именно лежали на земле, а не парили. Что могло повредить антигравитационный двигатель, который даже теоретически не ломается, непонятно!

В сумраке зданий ни одного фонаря, прожектора, фонарика или хотя бы чёрт побери, костра. И космопорт обесточен! А ведь посадочные огни не гасятся никогда. Кажется, у поселенцев крупные проблемы на энергостанции.

А где, кстати, поселенцы? На улицах ни одной живой души! Рёв двигателей шаттла должен был разбудить половину жителей. Ну а дежурных на вышке контроля полётов – тем более!

Шаттл закончил облёт и стал потихоньку приближался к взлётно-посадочному полю. Через несколько секунд он завис над ним. Над большой, очерченной по краям жёлтым и белым, плитой.

– Приготовиться к высадке! – скомандовал Круть, откинул удерживающую скобу и встал с кресла.

Я взял карабин, встал и повернулся к выходному люку. То же сделали остальные бойцы взвода.

– Вперёд! – гаркнул Круть.

Я протрусил вперёд. У люка уже столпилась очередь, я занял положенное мне место.

Над люком зажглось табло с цифрами.

10… 9…

Заныли сервоприводы, рифлёная плита пандуса начала отваливать назад. Противно заскулил воздух, ворвавшийся в образовавшуюся щель.

5… 4…

Пандус опустился и застыл горизонтально. Сухой, разряжённый, будто горный, воздух наполнил отсек. Мне почудился запах лаванды, вереска, и ещё какой-то – сладковатый.

2… 1…

С металлическим скрежетом посадочных опор, шаттл коснулся поверхности. Натужно завыли гидрокомпенсаторы, принимая многотонный вес корабля на себя. В тот же миг, пандус с грохотом упал, выбив сноп искр из керамобетона.

Дядя Стёпа справа, Джон До слева, наши плазмомётчики ринулись вниз. Отбежав на три метра в стороны, они застыли, оценивая обстановку. Чёрные стволы плазменных излучателей, хищно дёргались из стороны в сторону. Вслед за великанами спустился Чувак и Лао. Они пробежали чуть дальше, метров на пять вперёд, и тоже остановились, припав на колени. Потешно было глядеть, как два гиганта и два самых низкорослых бойца, контрастируют между собой.

– Давай! – крикнул Чувак.

Дима Скарабей и Джой спрыгнули с пандуса и скрылись под брюхом шаттла. Заняв круговую оборону бойцы напряжённо выискивали цели.

Наконец, Джой Армис, крикнул:

– Чисто!

Не спеша, оглядываясь по сторонам, мы сошли на керамобетон.

Я стал неподалёку от Джона До и прильнул к прицелу карабина. Красная точка в центре горела ровным спокойным светом, внизу мельтешили циферки: расстояние до цели, упреждение, боезаряд. Через электронный прицел я осмотрел небольшое здание космопорта и вышку, здания вдали.

Пусто! Ни одного движения. Ни малейшего шума. Пожухлая трава. Наносы песка. Мёртвое поселение…

– Чисто!

По очереди, мы доложились сержанту. Круть достал коммуникатор и сказал пилоту шаттла:

– Закрывай, ворота!

Пандус, медленно поскрипывая, начал подниматься. Вот люк встал на своё место и ШДР-12К превратился в неприступную крепость. Из карабина керамодюраль не пробить, обычными гранатами – тоже. Плазменный излучатель, конечно, может, но прожжёт дыру, не сразу.

Шаттл сел хвостом в сторону странной антенны. Я старался вообще не глядеть в её сторону и прикрыл глаза.

Тишина. Слышно, как скрипит бетонная крошка под моей подошвой.

У сержанта звякнул коммуникатор.

– Да… – ответил он, – Только что высадились, под контролем… Да… Да… Нет… Есть…

Он пробурчал в сторону, – Как всегда вовремя, – а потом рявкнул нам, – Чего расселись олухи?! Так! Кожевников, Казик – здание космопорта и вышка. Лао, Дима – энергостанция. Чувак, Джой дуйте на ферму, через ремзону. Гриша, Рауль – административное здание. Всем быть очень внимательными. Задача простая: разведка и поиск поселенцев. Всем проверить связь. Доклад по необходимости. На всё про всё – час. Крещагин, Дядя Стёпа, Джон и я охраняем шаттл.

– А вышки? – удивился я. Странная антенна явно заслуживала большего внимания.

– Позже! – отрезал Круть. – Кожевников, я здесь раздаю команды! Ясно?

– Ясно, – ответил я.

Кивнув Казику, мол, прикрывай, я поспешил к зданию космопорта.

Космопорт – это, конечно, громко сказано – небольшое, двухэтажное здание. Почти полностью стеклянное.

На полусогнутых, держа в поле зрения окна второго этажа и вышку, я добрался до широкой, раздвижной двери зала ожиданий. Тока не было, и дверь, естественно, сама не распахнулась. Через пыльные стёкла было плохо видно, но зал показался мне совсем пустым.

Подоспел Казик. Он присел справа от меня, уткнувшись щекой в приклад. Я подошёл ближе и попытался открыть дверь.

Дверь заело – жёсткая пружина держала створки плотно сжатыми.

– Помоги открыть, – шепнул я.

Казик достал широкий армейский нож – тесак, вогнал лезвие в щель между створками и повернул. Я засунул пальцы в дыру, Казик тоже.

– Раз, два, три, – скомандовал я и потянул дверь на себя.

Мы поднатужились и распахнули двери. Дойдя до крайнего положения створки зафиксировались, и проход остался открытым.

Я, контролируя низ, и Казик – верх, ворвались внутрь.

Пусто!

Большой, светлый и совершенно пустой зал: ни кресел, ни стендов, ни мониторов. Чистые, голые стены, голубоватого цвета. Три колонны посередине. Мы покрутились вокруг, но ничего интересного не нашли.

В левой части помещения я заметил лестницу и пошёл к ней. За мной, прикрывая тыл, последовал Казик.

Аккуратно, контролируя происходящее над головой, я поднялся на второй этаж. Как учили, сначала ствол карабина, а потом уже и голова, готовый разрядить магазин, я вынырнул из проёма в полу. Чисто. Казик обошёл меня и направился в центр зала.

Стараясь не подходить близко к окнам, я выглянул наружу. Наш ШДР-12К стоял неподалёку. Под брюхом три фигуры, одна заметила меня и показала рукой.

– Круть, не боись, это я, – прошипел я в коммуникатор и махнул в окно.

– Ага! – ответил сержант.

В дальнем конце зала виднелись стойки, а за ними пара дверей. Казик подошёл к ним и заглянул за стойку. Я поспешил к нему.

На столе, за стеклом, стоял принтер для печати посадочных талонов. Рядом лежала стопка бумаг и планшетный компьютер.

Я взял планшет и попытался его включить. Безрезультатно.

– Разряжен, – сообщил я. – Странно, ему потребовался бы год, чтобы батарея сдохла.

– Ну, бывает. Может, перегорел, – предположил Казик, – Ладно, надо пошевеливаться, а то ещё в башню топать.

Двери из матового непрозрачного стекла были плотно прикрыты. Я занял позицию у ближней к окну, Казик у другой.

Одновременно мы ворвались внутрь.

У входа я упёрся в длинный массивный стол, занимавший большую часть кабинета. Во главе стола стояло большое кожаное кресло. Пустое. За ним большое окно.

Везде порядок… Аккуратные стопки писчей бумаги на столе, рядом – карандаши, ровненько лежат. На полках папки и всякая мелочь – параллельно и перпендикулярно.

Тут рыть нечего. Я развернулся и пошёл к напарнику.

– Ну? – спросил я его.

Казик цокнул и отрицательно покачал головой.

– Тогда пошли в башню, – предложил я.

Спустившись по лестнице, мы ещё раз осмотрели нижний зал. Я доложился сержанту, что осмотр окончен, и мы вышли наружу.

За десять минут, пока мы лазали по космопорту, на улице стало гораздо светлее. На востоке яростно полыхал голубой гигант, заменявший тутошнее Солнце. Его резкий свет, словно не замечая их, прожигал облака насквозь. Цвет был непривычным, неприятным.

Как на мой вкус, здешняя смесь голубого, зелёного и серого, была чересчур кислотной.

Несмотря на то что вокруг стояла гробовая тишина и полная безмятежность, мы с Казиком со всех ног бросились к башне контроля полётов. А добежав – остановились перевести дух.

Дурацкая тишина, безумное солнце, свист ветра в вышине. Он теребил параболические антенны, и они жаловались об этом окружающей пустоте.

Дверь в башню была открыта нараспашку. Мы вошли внутрь и оказались в полной темноте. Окон не было, электрического освещения, естественно тоже.

Я включил фонарик, встроенный в цевьё карабина. Казик – тоже, а ещё, небольшой прожектор, примотанный к наплечнику.

В самом центре башни находилась шахта лифта. Кабинка, с открытыми дверьми, стояла на первом этаже. Осмотрев её, мы пошли по лестнице, нарезавшей спираль вокруг.

Поднявшись примерно на высоту третьего этажа, мы оказались в большой круглой комнате – центре управления полётами, как гласила табличка. Помещение было полностью стеклянным, за исключением пола и потолка. Этакая прозрачная шайба, насаженная на карандаш. По периметру расположились длинные столы с компьютерами и другим оборудованием. Каждый стол смотрел строго на свою дорогу внизу. Ближний справа – смотрел на голубое солнце.

Вообще-то очень странное зрелище. Плотное, ватное небо, а сквозь него светит голубой диск. Да так жарит, что больно смотреть.

Я глянул на часы – почти десять утра. Это что же будет, когда светило встанет в зените.

Казик решил обойти комнату по кругу, а я порыться в документах на столе.

Я взял тетрадку с надписью «Оперативный журнал», и пролистнув её, открыл на последней записи.

«…вот, я отправил очередной отчёт, как они и просили. Я выполнил обещание. Я всегда выполняю. Теперь, я хочу свою награду. Главное ведь хотеть, правда? И всё будет? Так они сказали…», – было накарябано в самом конце.

Я ничего не понял из этого огрызка и решил посмотреть предыдущие записи.

«19 августа – 21:03 – Отправлен отчёт…».

«19 августа – 08:45 – Отправлен отчёт…».

«18 августа – 21:00 – Отправлен отчёт…».

Каждый день неизвестный отправитель отправлял утром и вечером, кому-то, какой-то отчёт и записывал этот факт в тетрадку. Нет чтобы пояснить о чём речь, педант хренов!

Я перелистнул ещё несколько листов и наткнулся на запись, сделанную другим почерком.

«02 августа – 20:55 – Сегодня отчёт отправил я, Николас Прайд. Том пошёл договариваться. Он сказал, что сможет. А мне совсем не нравится эта затея… Не нравиться!..».

Интересно, с кем он там пошёл договариваться, и о чём?

Вернулся Казик.

– Ну что у тебя? – спросил он.

– Дневник сумасшедшего, – буркнул я. – Они тут с каким-то отчётом носятся, как тёща с пирожками… Ладно… Возьму с собой, пусть начальство глянет… А у тебя?

– Ха! А у меня кое-что интересное, – ухмыльнулся Казик. – Труп!

– Да, ну? Где? – удивился я.

– В лифте. Пошли.

Казик поманил за собой и перешёл на противоположную сторону помещения. Там он ткнул пальцем в дыру в центре, где должен был быть выход из лифта.

– Там, внизу, – Казик махнул рукой. – Сержанту я доложил. Он хочет подробностей.

Я приблизился к шахте и заглянул. Темно хоть глаз выколи! Ни черта не видно! Я зажёг фонарь карабина. В луче блеснул стальной трос. По нему, как лиана, сползал толстый жгут кабелей. По стенам тоже змеились провода. К стене напротив была прикручена эвакуационная лестница.

Я посмотрел наверх. Судя по всему, комната управления полётами была не последней остановкой лифта. Выше находилось ещё одно помещение

А внизу, на крыше кабины лифта лежало тело. Света фонарика хватило лишь на то, чтобы понять очертания. Детали разглядеть не удалось.

– Надо лезть, – заявил я.

Казик сморщил нос и нехотя согласился.

– Надо… Давай ты, а?

– А чего это? – удивился я.

– Не люблю я… узкие места, – смутился Казик.

Вот так так! Седая героическая башка Казик – здоровенный мужик, бывший полицейский, боялся закрытого пространства. Бедняга, как же он переносит полёт в тесном шаттле? Теперь, кажется, я понимаю, почему Казик предпочитает ходить без каски…

– Ладно уж… Свети давай! – сжалился я.

– Спасибо… – ответил он.

Я перекинул карабин через плечо, стволом вниз, и полез в шахту. Ловко перешёл по балкам до лестницы и начал потихоньку спускаться по жёлтым круглым ступенькам. Казик освещал мне путь наплечным фонарём.

Чем ниже я спускался, тем отчётливей чувствовал запах старой гнили. Когда я ступил на металлическую крестовину, за которую был прицеплен трос, я понял, что воняло не тухлым мясом… А пыльным старьём. Как в заброшенном несколько назад лет доме.

– Я внизу, – сообщил я Казику. Он покачал фонарём, мол, понял.

Я проверил камеру шлема – пусть пишет всё что я увижу – и нагнулся к мертвяку. Труп мужчины лежал лицом вниз. Тёмные волосы, синяя куртка, чёрные штаны с кучей карманов, ботинки с рифлёной подошвой. Одежда мне показалась странной, будто она была на несколько размеров больше чем нужно. Пятен крови нигде не было видно.

Нужно посмотреть спереди. Я покрепче ухватился и неожиданно легко перевернул беднягу на спину.

На меня укоризненно смотрел обтянутый сухой кожей череп, с бледными паутинками век вместо глаз.

Мумия. Иссушённая донельзя мумия.

Это же сколько времени он тут лежит, что так высох? И не разложился, не сгнил!

– Ну что там, Артём? – поинтересовался сверху Казик.

– Мумия. Что твоя сушёная вобла! – ответил я. – Такое ощущение, что он тут несколько лет лежит.

– Он? А кто он?

Я похлопал по карманам штанов и куртки. Пусто, документов нет.

– А чёрт его знает, механик какой-то. Лифтёр, блин!

– Глянь на личный жетон.

– Ага.

Казик подал правильную идею. Многие переселенцы, особенно на негостеприимных планетах, носили личные жетоны. Архаизм, конечно, ведь личность всегда можно определить по коду ДНК, но вот прям сейчас у меня такого тестера и не было.

Я распахнул ворот куртки. Вот он! Жетон висел на толстом кожаном шнурке. Когда-то он плотно облегал шею хозяина, но теперь болтался, как обруч на столбе. Я перерезал шнурок ножом и взял маленький металлический кружок в руки. На нём было имя, фамилия и номер: Николас Прайд, 341—27.

Вот оно как. Эту фамилию я знаю. Один из «секты отправителей отчётов».

Я положил жетон в кармашек, ещё раз, критически осмотрел крышу лифта, и полез наверх. Пока я лез – понял, что стоит проверить верхнее помещение.

Казик стоял в проёме, контролируя комнату и шахту одновременно.

– Пойду, погляжу, – сказал я Казику и показал большим пальцем вверх.

Казик кивнул.

– Аккуратнее там.

Взбираться наверх пришлось почти столько же, сколько я лез от кабинки лифта. Три этажа.

Наконец, я поравнялся с проёмом в стене. Двери, как и в комнате ниже, были открыты. Я схватился за стальной трос и ловко перемахнул через шахту. В круглом помещении, которое было раза в три меньше центра управлениями полётами, царил рабочий бардак. Повсюду валялись распотрошённые приборы, платы и кабеля. Справа от входа стоял стол, заваленный приборами и деталями.

Получается, что я сейчас находился в самой высокой точке поселения. Нужно этим воспользоваться. Я подошёл к окну и выглянул наружу.

Голубое солнце потихоньку взбиралось по небосводу. Строения стали отбрасывать резкие тени: неприятный, угловатый пейзаж.

Первым делом я осмотрел поля и ферму. Через жилые дома к ним вела пыльная дорога. Чуть ближе расположились ремонтные доки.

Я пошёл по периметру помещения, попутно заглядывая в невысокие, но широкие окна.

Неожиданно, я заметил какое-то движение у энергостанции. Серая тень – человеческий силуэт – мелькнула рядом со входом в здание и скрылась за мачтами линии энергопередачи. Я вскинул карабин, чтобы посмотреть поближе через прицел, но было уже поздно.

Возможно, это был кто-то из наших, Лао или Дима. Я решил уточнить, включил коммуникатор и вызвал Лао.

– Лао, ответь, это Кожевников.

Секундное ожидание.

– Чего тебе Артём?

– Заметил движение у входа в энергостанцию. Это вы?

– Нет. Мы внутри. Дима пытается запустить энергосистему.

– Ясно… Тогда у вас гости. Хотя, может быть, это Круть.

– Свяжись с ним. А я пойду, проверю.

– Хорошо! Конец связи!

Я нашёл окно из которого был виден шаттл. Серая тушка расположилась прямо подомной. Сержанта и великанов видно не было.

– Сержант! – позвал я в микрофон коммуникатора. – Это Кожевников, приём!

Тишина. Я подождал секунд пять и снова вызвал.

– Круть, ответь!

– Да! – недовольно отозвался Круть, – Чё надо?

– Сержант, я заметил движение у входа в энергостанцию, Лао говорит, что это не он и не Миша. Он пошёл проверить. Кто-то из наших может быть в этом секторе?

– Нет, там должны быть только они. А ты где?

– Я на вышке управления полётами, в техническом помещении, на самом верху.

– Высоко сидишь – хорошо глядишь? Отлично! Тогда сиди там и гляди в оба! Если что – свистнешь.

– Есть!

– Кстати, как там труп? Вы с Казиком нашли ещё что-нибудь?

– Ничего нового. Тело я осмотрел. Странное оно. Сейчас передам видеозапись. Жмур сухой, как мумия. Никаких видимых повреждений, следов борьбы и крови. Похоже, он упал в шахту случайно, по своей воле или уже сушёным.

– Понятно. Давай своё хоумвидео. Звонил босс, желает результатов. Приказал запустить энергостанцию и проверить компьютеры. Ты давай повнимательнее там гляди, Чуваку на ферме тоже призраки мерещились.

– Принято. Если увижу что-то – дам знать. Что делать Баеву?

– Казик останется с тобой. Конец связи!

Сержант отключился.

Я подошёл к шахте и негромко позвал напарника.

– Казик, ау! Ты там?

– Ну, да, а куда ж я денусь?..

– Я видел что-то или кого-то у энергостанции. Сообщил об этом нашим. Круть приказал сидеть тут в наблюдении.

– И мне?

– Ага.

– М-мм… Ну, тогда я тут, посижу. Неохота к тебе лезть!

– Ладно. Сиди… Кстати, Чувак тоже что-то видел. Ты там повнимательнее.

– Угу.

Я подошёл к окну и уставился на ржавые вышки странной антенны.

* * *

Почти два часа я проторчал на своём наблюдательном посту, на верхушке башни. Периодически я обходил его по периметру и глядел в окна через прицел карабина. Было, откровенно говоря, скучно!

Тем временем ребята осмотрели всё поселение, кроме большой антенны, и никого из местных не нашли. Самым невероятным образом, поселенцы, а это почти триста человек, исчезли. Сушёный труп Николаса Прайда, был единственным подтверждением того, что здесь вообще кто-то когда-то жил.

Круть собрал всех (я остался на башне) под брюхом шаттла. Он провёл рекогносцировку и отправил Джона До, Гришу Бермана, Мишу Крещагина и Рауля Жулла к антенне. Лао и Дима снова пошли на энергостанцию – с орбиты требовали запустить энергоснабжение поселения и проверить компьютеры.

Мой коммуникатор негромко завибрировал.

– Артём, это Лао, ответь.

– Да, дружище?

– Я вот всё думал над твоим глюком…

– Слушай, Лао, ну прости, почудилось, видать…

– Нет-нет. Наоборот. Хотя я никого не нашёл… я постоянно чувствовал чьё-то присутствие. Понимаешь? Как будто кто-то рядом шёл… Из-за спины заглядывал… И шептал что-то… Только ни хрена не разберёшь что…

– Эка хрень!

– Ага… Башка трещит теперь…

Я подошёл к окну, выходившему на энергостанцию. По дороге к ней, вразвалочку шёл Лао, а рядом с ним, Дима Скарабей.

– Лао, а чего там с энергостанцией? – спросил я, – Чего вы так долго возитесь?

– Ну, ты же знаешь, я не спец в этих делах – Скарабей ковыряется. Там пульт развороченный. Будто кувалдой били. Или что-то врезалось в него…

– Врезалось?

– Да. Что-то очень большое.

– Может быть, это был взрыв?

– Нет. Что я не знаю, как выглядит то, что остаётся после взрыва?

– А Скарабей, что говорит?

– Материться в основном. Но утверждает, что сможет починить всю эту хрень. Ладно, надо идти, до связи.

Парочка приблизилась ко входу и скрылась внутри. По сравнению с громадиной энергостанции люди казались лилипутами. Серое здание, в виде усечённой пирамиды, поднималось метров на тридцать вверх. Сбоку топорщились гирлянды изоляторов. Толстые кабели расходились в разные стороны и по металлическим столбам струились к основным строениям поселения. В сторону антенны при этом шло какое-то неимоверное количество кабелей.

Голубое светило зависло в зените. Ни одно здание в посёлке не отбрасывало даже малейшей тени. Их словно затопило по самые крыши бело-голубой жидкостью.

Я перешёл к окну, выходящему к антенне, и уставился на неё.

Странно! А вот у вышек – тени были! Длинные, чёткие, словно грифелем нарисованные! Казалось, что у каждой вышки было собственное, личное солнце. А ещё они напоминали песочные часы. Пять гигантских стрелок указывало на административное здание.

Преодолев непонятное отвращение, ставшее уже привычным, я постарался рассмотреть конструкцию повнимательнее. В принципе, кроме неправильных теней, в этих железках не было ничего необычного. Торчащие в разные стороны балки, кучи переплетённых проводов, и множество кабелей, приходящих от энергостанции. Всё это можно было бы объяснить логически.

Однако, на какую-то долю секунды мне показалось, что вышки как бы парят над землёй.

Выставив максимальное приближение, я посмотрел в прицел карабина. Основание средней заросло серыми кустами. Я перевёл взгляд на соседнюю, и увидел такие же, торчащие в разные стороны.

Ну, теперь понятно, парение – это обман зрения.

В этот момент от куста отделилось пятно! Словно одному деревцу наскучила компания. Пятно по форме было, как человек, только мутный. Там, где у обычного человека должна быть голова, был пульсирующий сгусток. Он хаотично менял цвет от чёрного до почти белого.

Я дёрнулся от неожиданности и потерял странную фигуру из виду.

Очухавшись, я порыскал вокруг, но ничего не нашёл. Тогда, я уменьшил приближение электронного прицела и увидел наших парней. Джон До буквально смотрел на то место, где секунду назад была серая фигура, но очевидно, ничего не видел.

Не раздумывая, я вызвал великана.

– Джон, Джон, ответь это Кожевников.

– Да-а, А-атём? – Джон вырос на захолустной аграрной планете Торговой Федерации, и по-русски говорил плохо, смешно коверкая слова. Но сейчас мне было не до смеха.

– Джон, я только что видел какой-то странный серый силуэт рядом с тобой!

– Си-уэт?

– Да! Тень, фигуру, цель! Прямо там, куда ты смотришь!

Джон застыл, озираясь по сторонам. Отряд перегруппировался. Рауль присел на одно колено слева от Джона. Берман встал за спину. А Миша Крещагин медленно двинулся к зарослям.

Я вызвал сержанта.

– Круть, я заметил движение в районе вышек. Одиночная ростовая цель. Группе Джона я сообщил.

– Принято! Сейчас я свяжусь с ними.

Крещагин подошёл к кустам. У самой кромки, опоясывающей вышку, он остановился, словно прислушиваясь.

– А-атём? – вызвал меня Джон, – Тут ни-и-чего нет…

– Проверьте внимательнее. Я точно что-то видел!

Я прильнул к окуляру, выискивая странную фигуру. Но всё было тщетно. Серый исчез.

– Мо-ет мне пла-азмой жа-ахнут в кусты?

– Нет, нет! Мы же не знаем, кто это был! Может быть, это поселенец.

– Внимание, по циркуляру! – голос сержанта бесцеремонно перебил наш разговор, – Сейчас Скарабей восстановит энергоснабжение посёлка. Он будет включать питание по секторам. Всем смотреть в оба! Особенно это касается Кожевникова. Артём, если чё – свисти в дуду!

– Ладно, буду… – бросил я.

– Ла-адно… – передразнил меня Круть, – Как быстро ты, Кожевников, отвык от строевой службы, а?!

Подколол меня сержант. Боевого офицера, а?!.

– Есть… – нехотя ответил я.

– То-то! – гоготнул Круть и, обратился уже к Лао и Скарабею, – Давайте, ребята! Врубайте потихоньку. Начнём… с фермы.

Я поспешил к западному окну. Скарабей врубил ток и длинное низкое здание фермы опоясала цепочка огоньков. Фонари на столбах, плафоны внутри стойл, и в окнах, замерцали тёплым желтоватым светом.

Ни одного движения… Ничего…

Скарабей включил питание в жилом массиве, сразу у энергостанции. Мне показалось, что кто-то машет мне рукой. Но оказалось, что это всего лишь, оборванная штора колышется от порывов горячего ветра.

– Ну, чего там, Кожевников? – спросил Круть.

– Да ничего, – ответил я, – И никого…

Скарабей включил северный сектор, и почти сразу – космопорт…

Взлётно-посадочное поле опоясали яркие, даже при дневном свете огни прожекторов. Вокруг шаттла зажёгся жёлтый квадрат, ограниченный по углам зелёными голографическими столбиками. Они выросли и растеклись по граням большого виртуального параллелепипеда, поглотившего шаттл. Такие же «коробочки» появились над вертолётами.

Свет зажёгся и башне, и в моей комнатушке. Откуда-то снизу, из центра управления полётами, монотонно забубнил компьютер: «Неисправность. Низкое энергопитание. Неисправность. Отказ узла связи. Внимание. Несанкционированная посадка. Неисправность…».

Мой коммуникатор опять тихонько зажужжал, кто-то включился в общий канал.

– О боже… – донеслось из аппарата.

А затем динамик взвыл яростным, нечеловеческим воплем! Я глянул позывной радиостанции источника: «А-3—7», Дима Скарабей.

– Боже мой… – прошептал Скарабей и снова, громко и безудержно закричал.

Я знаю, я уже слышал подобные крики. Так кричат люди, когда понимают, что их жизни грозит смертельная опасность. И что спасения нет!

– Скарабей! Какого, чёрта у тебя происходит?! – голос сержанта был не на шутку взволнован.

Ответом было гнусное хихиканье, переходящее в хрюканье. Так смеялась бы свинья, если бы умела.

Я с ужасом смотрел на коммуникатор. Честно, говоря, у меня от этого дьявольского хихиканья волосы встали дыбом.

– Скарабей… Лао… Доложите обстановку! – крикнул сержант, – Ребята, ответьте!

Несколько секунд в динамике кто-то тяжело, размеренно дышал.

Вдруг дыхание участилось. А потом раздался крик. На этот раз – Лао:

– Твою мать! – выругался он и закричал, обращаясь к кому-то невидимому, – На-ка, тварь! На! На!

Хрипло залаял импульсный карабин. Но длинная очередь резко оборвалась и стало тихо.

На энергостанции что-то происходило. И не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: Скарабею и Лао нужна помощь. Однако, сержант тупил, а время шло.

– Сержант! – закричал я в микрофон, – Круть!

– Да?..

– Круть! Сделай что-нибудь! Нужно вытащить их оттуда!

– Но я, но я…

На улице прозвучал выстрел! Ещё один! Хруст, лай, стрекотание карабинов. Они оживлённо переговаривались, исторгая в кого-то свой смертоносный боезаряд.

Натужно завыл и с оглушительным грохотом взорвался плазменный разряд. Но на энергостанции ведь не было тяжёлого оружия?!

До меня, наконец-то, дошло! Бой шёл у антенны! Я прильнул к окуляру, немного покрутил настройку, и тут же наткнулся на лежащего навзничь Мишу Крещагина. Он не шевелился. Остальные ребята, включая Джона, залегли, и неспешно стреляли по кустам. Ни серых фигур, ни серо-буро-малиновых, вокруг не было.

– Сержант! Кру-уть! – заорал я. Но Круть не ответил.

Тогда я вызвал Чувака.

– Чувак! Ответь!

– Какого чёрта! – огрызнулся Чувак. – Кто это?

– Артём. Слушай, Чувак! У вышек идёт бой! Крещагин ранен или даже убит. Скарабей и Лао подверглись нападению. Чем там занимается наш сержант, мать его?

– Он с боссом говорит!

– Чего?! Зачем?

– Совета, наверное, спрашивает!

Ситуация, мягко говоря, выходила из-под контроля.

Я попытался вызвать Лао, но ответа не получил. Коммуникатор Скарабея был до сих пор включён, но на его канале не было ни звука.

Тогда я решил вызвать Гришу Бермана.

– Гриша, это Кожевников, ответь!

– Чего тебе? – огрызнулся он.

– Доложи обстановку!

– Чего это?! Ты чё, командиром, чоли стал?

Вот те раз! Он что, посреди боя собрался выяснять у кого хвост длиннее? О господи, наёмники, блин…

– Гриша! Что с Крещагиным?

– А я почём знаю?

– Сходи, проверь!

– Да, ща! Бегу – спотыкаюсь!

– Твою мать, Гриша! Ему нужна помощь! В кого вы стреляете?

– Да фиг его знает… Какая-то серая тень шмыгнула из кустов и повалила парня на землю…

– И куда она потом делась?

– А хрен её знает!

– Зашибись! – поразился я.

– Иди сам и зашибись! – ответил Гриша и вырубил связь.

Дурдом, и я в нём пациент…

Тяжёлый, почти вещественный, гул наполнил воздух. Мелкой дрожью зазвенели стёкла. Погас свет. Моя башня зашаталась, как пьяная, и я повалился на пол. Сверху, со стола, на меня посыпались платы и запчасти. Горсть мелких деталей, словно моросящий дождь, просыпалась на голову. Несколько попало за шиворот. Я мучительно пытался вспомнить, куда засунул шлем.

Гул усилился. Он стал похож на рёв урагана. Небо, несколько секунд назад полное яркого голубого света, потемнело. Всполохи молний шли сплошной чередой.

Что-то скрипнуло на столе и в моём мозгу вспыхнули тысячи белых искр. Я потерял сознание.

Не знаю сколько прошло времени, но падение очередного прибора со стола мне на голову привело меня в сознание.

Я облокотился о стол и, превозмогая слабость, встал. Голова закружилась, меня качнуло и бросило к окну. На улице сверкало так, как на хорошем салюте в честь Императора! Сухой хруст очень близкой молнии испугал меня, а её свет чуть не ослепил. Прищурившись, я всё же выглянул наружу.

Там разверзся самый настоящий адский – ад! Точнее, он вздыбился!

Количество тошнотворных вышек выросло минимум в два раза. Причём ближайшая торчала из взлётно-посадочного поля.

Что за чертовщина?!

Ежесекундно, меняя форму, цвет и даже количество, давешние ржавые вышки полыхали, объятые холодным электрическим пламенем. По проводам, опутавшим конструкцию, ветвились молнии.

Молнии били в землю вокруг. Они струились параллельно ей, и даже вертикально в небо. Воздух был буквально пропитан электричеством.

Антенна менялась. С каждой секундой ржавый цвет исчезал, уступая место ртутному. Если можно сказать так про гигантскую неодушевлённую хреновину, то дряхлые палки наливались молодостью.

Сверху вышки соединились, образовав большое, блестящее кольцо.

Если не запариваться со сравнениями, проявившаяся из неоткуда конструкция напомнила мне гигантский перевёрнутый гранёный стакан. Да ещё и грязный – между вышками-гранями виднелась мутная пелена.

Гул утих, впрочем, не прекратившись совсем. По блестящей, метров пятьдесят-шестьдесят в высоту, штуковине, медленно стекали змеевидные молнии.

Наконец, я очухался и понял, что простоял всё это время с открытым ртом.

Пошарив в полутьме на полу, я нашёл карабин и включил фонарик. Излучатель тускло забрезжил и погас. На индикаторе заряда батареи был полный ноль! Честно говоря, я и не помнил, когда такое видел. Всегда несколько процентов оставалось! А этого хватило бы на несколько часов работы фонаря.

Я достал коммуникатор, но и он не работал… Вставляя запасную батарею в приклад карабина, я был почти уверен, что она тоже окажется разряженной. Так и получилось!

Вот так ситуация: связи нет, оружия сдохло, а на улице – огромная электрическая хреновина молнии исторгает…

Будем разбираться.

Итак, вся эта свистопляска началась после того, как Скарабей починил пульт управления на энергостанции и подал питание на поселение. Дальше, на него кто-то напал, и вероятнее всего, убил. Лао – тоже.

Кто напал на энергостанцию? Кто на группу Джона До?

Серая мутная фигура… Кто она? Что она? Непонятно, но она (или они) как-то связана с пятидесятиметровой ёлкой, которая сверкает гирляндами за окном.

Судя по воплям из коммуникатора, Скарабей умер раньше, чем зажглась ёлка. Кто же дёрнул рубильник? Серые?

Лао говорил, что пульт управления был разворочен. Видать, неспроста!

Ну что же, так или иначе, первым делом нужно топать на энергостанцию. Странная антенна изменилась после подачи на неё питания. Как такая метаморфоза произошла – вопрос, конечно интересный, но нужно её вернуть в прежнее, неактивное состояние!

Я повесил карабин за спину, достал пистолет и проверил магазин. Хоть небольшую, но уверенность он мне придал, а ещё я понадеялся на гранаты.

Глянув напоследок за окно, я полез в шахту лифта. Осторожно, на ощупь, я перелез через тёмный колодец и начал спускаться по металлической лестнице.

На половине пути мне послышалось какое-то ворчание. Я остановился, прислушался, но кроме гула с улицы ничего не услышал. Тогда, я перехватил съехавший с плеча карабин и продолжил спуск.

Через несколько секунд я был напротив двери в центр управления полётами. Взявшись за трос, я перепрыгнул дыру и подошёл к окну.

Шаттл стоял с погашенными габаритными огнями, а рядом, топтались ребята из моего взвода, но кто именно я не разобрал.

Я решил поскорее добраться до них, развернулся в сторону лестницы и оторопел. В пяти метрах от меня, прямо у перил лестницы, стоял человек. Меня он не видел – смотрел в противоположную сторону.

Я аккуратно, стараясь не шуметь и даже не дышать, вытащил пистолет. Человек издал недовольное ворчание. Очередная молния на мгновение осветила помещение, и я увидел, что человек был одет в синюю куртку. Такую же, как на Николасе Прайде.

Словно почувствовав моё немое изумление, человек повернулся.

Знакомое высушенное лицо, впадины на месте глаз, тонкая полоска сморщенных губ, но всё смазано, в серой мути. Это был Николас Прайд, из шахты лифта.

Шурша как сухие листья Прайд устремился ко мне.

Я поднырнул влево, перекувыркнулся, а Прайд, протянул костлявую руку и попытался меня схватить. Я умудрился увернуться, и оказался за его спиной.

Нет братишка, если ты уже один раз помер, то лежи себе спокойно и отдыхай, нечего тут бродить!

Я направил пистолет Прайду в голову и выстрелил.

Пуля попала точно в затылок, и с сухим треском вышла спереди. Пробив голову насквозь, она пролетела ещё несколько метров и звякнула о металлическую трубу, торчащую из стены. Прайд покачнулся. И как ни в чём не бывало повернулся ко мне. Вместо носа зияла дыра, размером с кулак.

– Чёрт, побери! – не выдержал я и выругался вслух.

От такого повреждения мозга должно было мгновенно умереть любое живое существо. Прайд спокойно стоял и падать замертво не собирался. Значит, его тело управлялось кем-то ещё, а «собственный» мозг не участвовал в этом процессе.

Прайд растопырил тощие руки, зашипел через безобразную дыру в голове и двинулся ко мне.

Элегантное решение проблемы родилось в тот момент, когда я собрался просто убежать. Вместо этого я спустился на несколько ступеней по лестнице и дважды выстрелили Прайду по коленным чашечкам.

С хрустом Прайд повалился на металлический пол. Однако, несмотря на потерю ног и дыру в башке он упрямо продолжал тянуться ко мне.

Оставив ожившего мертвеца извиваться на полу, я нырнул в лестничный проём и поспешил вниз. Темно было, как в чёрной дыре. Я оступился, и чуть было не полетел кубарем по ступенькам. Дальше я пошёл аккуратнее, держась рукой за стену.

В темноте что-то шуршало, скрипело и щёлкало. Я понимал, что это отголоски бури, разразившейся на улице, но воображение считало, что это не так, и мне везде мерещились друзья Прайда.

В одном месте я наткнулся на что-то скользкое и извивающееся. Но пока душа ползла в пятки, я понял, что это всего лишь жгут проводов, свисающий со стены.

Наконец, я спустился на первый этаж. В проёме открытой нараспашку двери, шумел ветер. Я поспешил к выходу.

На улице творилось что-то несусветное. Молнии полыхали не переставая, ураганный ветер с рёвом пытался сбить с ног. Мимо меня, с глухим стуком, в сторону антенны проскакал небольшой пластиковый контейнер. Мусор, ветки, даже целые кусты потихоньку двигались к сверкающей конструкции. От пыли было трудно дышать.

Я с трудом разглядел шаттл и превозмогая порывы ветра побежал к нему.

Под брюхом, укрывшись за толстыми лыжами посадочных опор, сидели трое. Круть, Дядя Стёпа и Казик.

– Стой! – заорал Казик, когда я приблизился, – Назови себя!

Он держал в вытянутой руке пистолет и целился мне в голову.

– Казик, ты чего?! Это же я, Артём! – удивился я. – Кожевников!

– Ты один?

– Да.

– Иди сюда и не отсвечивай!

Я нырнул под серебристую тушу корабля и сел неподалёку от Крутя.

Сержант сидел с вытаращенными глазами и странно дышал. Как собака. Рядом, с помповым дробовиком в руках, сидел Дядя Стёпа. Плазменный разрядник валялся недалеко. Видимо он тоже, как и карабин, не работал.

– Круть, что происходит? – я спросил сержанта, но тот никак на меня не отреагировал.

– Не трогай его… – посоветовал Дядя Стёпа. – Мы вкололи ему успокоительное. Он орать начал. Мог внимание привлечь.

Вот те раз! Боевой, по-хорошему агрессивный Круть, сдулся?

– Этот козёл, чуть не перестрелял тут всех, мать его! – зло заявил Казик.

Хреново, командование слетело с катушек…

– Где Чувак и Джой Армис? – поинтересовался я. – И вообще, что тут за хрень твориться?

– Эта штука, Пирамида, – Казик показал грязным пальцем на антенну, – неожиданно появилась, словно из неоткуда, и стала шарахать разрядами, направо и налево. Всё энергетическое оружие тут же отказало. Приборы не пашут. Даже электронный бинокль. У меня часы перестали идти!

– Я так понимаю батареи сели?

– Да, похоже, эта хрень высасывает энергию отовсюду.

Я вспомнил разряженные планшет, который мы с Казиком нашли в космопорту.

– А шаттл?

– Пилот сидит внутри. Запертый. Дверь, говорит открыть не может, и тем более взлететь. Связи, естественно, тоже нет…

– Ну, это он брешет, конечно, насчёт дверей, – уверенно заявил я. – У него два люка наверху, вручную открываются. И боковой шлюз – тоже.

– Козёл…

Тут в разговор встрял Дядя Стёпа.

– Да хрен с ним, с пилотом. Казик, расскажи про серых лучше!

– Серых? – удивился я. – Серые пятна? Вы видели их, это люди? Или Кто?

– Это сушёные мертвяки. Такие же, как мы с тобой видели в башне. Только размытые какие-то! Они выходят из Пирамиды. И их просто так не убить! Даже из пистолета, – Казик поднял оружие, – Я всадил в одного целую обойму, а ему хоть бы хны! Тогда Дядя Стёпа зарядил из двенадцатого калибра – вчистую башку снёс – и только тогда тот успокоился. Понимаешь?!

– Да, я знаю о чём ты говоришь. Наш с тобой старый знакомый, Николас Прайд из лифта, пришёл ко мне засвидетельствовать почтение. Я прострелил ему голову, а потом коленные чашечки…

– А-а! Ну это тоже, дело! – одобрил моё достижение Дядя Стёпа.

Значит, моё воображение не ошибалось тогда, в темноте. И Прайд не одинок…

– Так ты говоришь они из антенны выходят? – спросил я, – Из Пирамиды, в смысле… И много их?

– Не знаю много или нет, одного мы убили недалеко. Но Чувак и Джой метнулись к Пирамиде, поближе поглядеть. Вернулись – белые. Говорят, вблизи эта штука давит сильно. Внутри всё расплывчатое. Вроде, как дома, управа, а вроде, как и нет их. И говорят ещё, будто народу там ходит – тьма…

– И где теперь Чувак и Джой?

– Ну, сержант, когда сбрендил, со всех этих происшествий – мы его успокоили. И порешили, что раз Пирамида электрическая, то нужно её обесточить. Они пошли на энергостанцию.

– Понятно. Давно?

– Тридцать минут назад.

Это получается, что в отключке я был около часа.

Я потёр затылок. Шишка отозвалась жгучей болью.

За тридцать минут можно было трижды дойти до энергостанции и вернуться обратно. Похоже ребята попали в переделку. И кажется, мне всё-таки придётся туда прогуляться.

– Они должны были уже вернуться… – сообщил я, – Я пойду за ними на энергостанцию. И нужно всё-таки вырубить эту большую ёлочку. Как бы она пожара не устроила.

– Один? – спросил Казик.

– Да. Один. Вы с Дядей Стёпой охраняйте шаттл, – я немного подумал и добавил, – Если не вернусь через тридцать минут – ваша очередь.

Дядя Стёпа кивнул. Казик пожал мне руку:

– Осторожней там…

– Ладно!

Я проверил пистолет, магазины, патронташ с гранатами и вылез наружу, под воющие струи холодного ветра.

Энергостанция находилась на юге, но я реши сделать небольшой крюк – глянуть на Пирамиду поближе. Благо ветер был попутный я потруси в сторону сверкающей штуковины.

Чем ближе я подходил, тем холоднее становился воздух и тем сильнее что-то давило на мозг. Словно гигантские тиски обхватили голову и давили, давили. Стало трудно дышать и я решил дальше не идти.

В десяти метрах впереди, сверкал толстый металлический столб, уходящий ввысь. Блестящий, словно жирный он отражал в себе, как в зеркале, хрустящие миллионами вольт молнии. Справа и слева к столбу прилипла мутная плёнка, похожая на обычное силовое поле, например, как в моей потерянной каске. Только это поле бурлило оттенками серого, разводы, как волны перекатывались по его поверхности.

Мимо меня прошуршала ветка, упавшая с какого-то местного дерева. Колючая, с жёсткими, почти ромбическими, листьями. Она подползла к силовому полю и легко проникла внутрь. У границы, с той стороны, виднелись кучи мусора. Ветка улеглась спокойно в ближайшую и замерла. Значит внутри ветра нет.

Я сместился вправо на несколько метров и подошёл к Пирамиде ещё немного ближе. Внутри неё было сумрачно. А воздух, если он там конечно был, мне показался густой, как кисель. Ничего конкретно видно не было. Сплошь угловатые силуэты, намёки на правильные линии. По идее тут должно быть здание управы, но я ничего не разобрал.

Метрах в сорока, правее вздымалась ещё одна блестящая вышка. Я решил быстренько до неё добраться, глянуть что там, и после этого уже, отправиться на энергостанцию.

Через минуту, преодолевая порывы воздуха, я добрался до переливающегося ртутью столба. Обойдя его я посмотрел внутрь Пирамиды.

Воздух здесь был немного светлее. Я даже увидел противоположные башни. Дрожа и преломляясь они поднимались вверх, где сливались с кольцом, объединяющим всю эту конструкцию в единое целое. Высоко в небе, как бы далеко за пределами Пирамиды, горели два шара. Я бы сказал, что это было похоже на два белых солнца, висящих в сером небе. Другом небе.

Опустив взгляд ниже я обомлел.

Среди изломанных линий нанесённого извне мусора, по колено в плотной, чёрно-коричневой грязи стояли люди. Десятки людей. Сотни!

Парадокс! Может быть взгляд преломлялся проходя через силовое поле. Может быть у меня крыша поехала. Но как бы это странно ни звучало, Пирамида внутри была гораздо больше чем на самом деле.

Люди внутри были какими-то совсем одинаковыми. В одинаковой одежде… Такой, как у Прайда…

Точно! Курточки, комбинезоны, штаны с большими карманами. Получается, что там, внутри собрались поселенцы! Все или может быть, большинство.

Если это так, то вырубать энергостанцию нельзя! Нужно попытаться спасти людей!

Однако, нельзя забывать, что Чувак и Джой пропали. Чувак вряд ли бы полез спасать этих бедняг, а вот Джой – вполне мог. Кроме того, где-то в этом месте должна быть группа Джона До.

Мои размышления прервал стон. Из-за трепещущего на ветру куста вышел человек.

Пятнистая форма, чёрные армейские берцы, броник. В руках карабин. Лица не разобрать, да и какая разница – это же, скорее всего, кто-то из моего взвода. Боец медленно шёл к Пирамиде, заметно подволакивая ногу.

– Эй! – радостно окликнул я человека, – С тобой всё в порядке, братишка?!

Фигура остановилась, медленно словно нехотя повернулась ко мне и подняла карабин. Человек выглядел очень уставшим. Видать, досталось бедняге.

– Спокойно! Не стреляй! – я поднял руки в примирении. – Это я, Артём! Артём Кожевников.

Фигура слегка расплывалась мутным серым ореолом. Я подошёл ближе, но никак не мог разобрать – кто же это.

– Ты кто? – спросил я.

– Аргх-х-х, – прохрипел человек и нажал на курок. А потом ещё раз.

Я даже не услышал звука выстрела, скорее додумал, но рефлекторно бросился на землю, уходя с линии огня.

Человек стоял на одном месте и бездумно жал на спусковой крючок. Карабин молчал. А он жал и жал…

Я воспользовался моментом и подбежал почти вплотную. Это был Миша Крещагин, на которого несколько часов назад из кустов напало серое пятно. Исхудалое лицо, бездумные, сухие, но ещё подвижные глаза – он выглядел получше Прайда.

– Миша! – закричал я, – Парень, ты меня слышишь?!

Он слышал. Карабин повернулся в мою сторону.

За кустами раздался хрип.

Такой же тощий, как и Миша, на свет вышел Джой Армис. В руках у него был девятимиллиметровый пистолет.

Джой поднял руку.

– Епона мать! – заорал я и прыгнул в сторону.

Выстрел, из-за шума ветра, прозвучал, как лёгкий хлопок. Но от этого менее опасным он не стал. Пуля попала мне в грудь. Проломив один из магазинов от карабина, мягкий метал ударился о бронежилет из квазипласта и расплющился.

Удар сбил меня с ног, и я упал навзничь. Чёрт, это было больно!

Помотав головой, больше по привычке, чем по необходимости, я уставился на Джоя. Он застыл на месте и почему-то больше не стрелял. Даже Миша перестал дёргать курок.

У Пирамиды что-то происходило. На мутной пелене силового поля вздулся пузырь. Сквозь плёнку пыталась пройти фигура с переливающимся пятном в области головы.

Пузырь лопнул, его края опали. У границы силового поля стояло существо. Полупрозрачное тело, похожее на мутное желе, слегка искрилось изнутри. Был явно виден скелет. Карикатурный, с малым количеством сочленений, он белел в глубине «тела».

Кажется, именно такую тварь я заметил из своего наблюдательного пункта утром. Я вспомнил, что сказал Чувак тогда. Именно такая хрень набросилась на Мишу.

В голове всплыла только одна мысль.

Бежать!

Бежать, пока серая тварь не набросилась на меня и не превратила в мумию. Я теперь не сомневался, именно эти штуки перебили население на планете, и убили нескольких моих друзей. Даже хуже, не убили, а превратили в безмозглых мумий.

Серая тварь громко вздохнула. Или всхлипнула – я не понял, потому что рывком перевернулся на живот и взял низкий старт. О том, чтобы попытаться пострелять в тварь не было и речи. Всё равно без толку!

Я быстро сориентировался и со всех ног бросился к энергостанции!

К чёрту – поселенцев. К чёрту – друзей наёмников, которые совсем и не друзья мне. Нужно вырубить подачу энергии, сесть в шаттл и улететь с этой проклятой планеты!

Я нырнул за угол ближайшего дома и почувствовал себя в безопасности. Я не слышал звуков стрельбы. Может быть Джой и стрелял, но не попал. Так оно и к лучшему!

Я пробрался через небольшой дворик и вышел на дорогу, ведущую к станции. Озираясь по сторонам я побежал вдоль неё, готовый при малейшей опасности скрыться в ближайшем доме.

По моим подсчётам до энергостанции было метров двести.

Пока я бежал, одна мысль крутилась в моей голове. Какое осиное гнездо мы разворошили? Что за Пирамида? Что за серые твари?

По поводу превращения местного населения в бездушных рабов вопросов не возникало. Любой захватчик мечтает воспользоваться чужими ресурсами на халяву. Вот и эти, использовали поселенцев и моих друзей для того, чтобы таскать картошку из костра чужими руками.

Что там за мир, внутри Пирамиды? Другая планета? Другое время? Измерение?

Может быть Пирамида – это ворота? Тогда мы банально включили питание и сами открыли створки. Я прикинул, раз блестящих вышек двенадцать, то створок – тринадцать. Несчастливое число…

И куда же тогда ведут эти ворота. В другую, явно дрянную реальность. Тринадцатигранные ворота… Тринадцать граней реальности…

Неожиданно, преодолев беспрепятственно две трети пути, я попал в засаду! Я буквально уже видел вход на станцию, удивительным образом освещённый, и стремился к нему, не глядя по сторонам. Но на пути возникла целая толпа сушёных поселенцев.

Десять хромающих, хрипящих и шуршащих фигур вывалилась на дорогу. Скрюченные руки потянулись ко мне, толпа ринулась в мою сторону. Но один остановился и поднял двуствольное ружьё.

Недолго думая чёртов ублюдок нажал на спусковые крючки. Грянул оглушительный «ба-бах» и из обоих стволов, расположенных вертикально, вырвалось пламя. Дымное облако взвилось над стрелком.

Он стрелял напрямик, через толпу спешащих ко мне мумий. Возможно это спасло мне жизнь. У двоих начисто снесло головы. Один лишился руки. Раненный и безголовые повалились на землю, под ноги свои собратьям. Возникла чудесная куча мала, благодаря которой я смог подняться, и шатаясь убежать в спасительную темноту.

Гад с ружьём попал в меня, причём дуплетом. Сушёные мумии снизили скорость заряда, но всё равно удар был страшный. Тот, что попал в грудь – разворотил справа разгрузник вместе с магазинами и вмял броник. Под одеждой пекло, огромный синяк наливался ноющей болью. Кажется, пара рёбер были сломаны. А тот, что прошёл ниже, лишь немного зацепил бок.

Мне сильно повезло. Считай отделался лёгким испугом. Но крови на одежде было много. Я шёл в темноте, хромая и кашляя. В груди что-то больно кололось.

Ладно-ладно, обещаю себе в следующий раз так не тупить.

Я обошёл дом слева и прислушался. Вдалеке гудела Пирамида. Чуть позади шуршали и кряхтели сушёные. До станции – метров пятьдесят. Нужно идти.

Я поковылял вперёд, попеременно спотыкаясь. Кажется, раны были хуже, чем я думал. В темноте не видно, но на ощупь весь бок был мокрый. Нужно наложить бинт, а то глядишь я так истеку кровью. Я попытался на ходу достать из кофра аптечку, но не смог даже толком поднять правую руку. Ладно. Потерпим чуток…

Через пару минут я подошёл к хорошо освещённому участку перед энергостанцией. Со всех сторон свисали провода и торчали керамические чашки изоляторов. Злобное гудение электричества заглушило все остальные звуки.

Мне нужно было пробраться ко входу, но задачу осложнили две фигуры, стоявшие сразу перед ним. От боли, и кровопотери в глазах всё плыло. Фигуры не двигались, словно застыли, как каменные. Нормальный человек так бы не смог. Значит это сушёные.

Ближе ко мне стоял гражданский, но дальше, с карабином на шее, кто-то из моего отряда.

Я присел у стены и стянул кофр. Выхватил из кармашка пакет с бинтами и разорвал его зубами. На свету я смог оценить размер бедствия. Вся правая сторона, от груди и ниже, была залита кровью. В куртке зияла дыра с кулак.

Много! Очень много крови!

Я взял марлю, плеснул дезинфектор из бутылочки и аккуратно засунул материю в отверстие. Прижгло от души, я аж крякнул!

Затем я взял рулон бинта и как мог, стараясь не кряхтеть от боли, перемотал. Получилось не очень туго, но это всё же снизит кровопотерю. В довершение моего акта самолечения я проглотил две таблетки обезболивающего и вколол препарат против столбняка.

Пока я перевязывался, со всех сторон меня окружили сушёные. А справа, неспешно дефилировала серая тварь.

Таблетки развеяли муть в голове, но видимо недостаточно. Я вскочил с места, чтобы рвануть со всех ног, но смог лишь, охая, пробежать пять метров. Я спрятался в нагромождении раздаточных коробок и сталагмитов изоляторов. Нужно было попасть ко входу, я стремился идти вправо, но лабиринт из металла и керамики неуклонно тянул влево. Шум и хрип сзади подгонял, я спешил как мог.

Наконец я попал в тупик. Упёрся в лес из блестящих керамических чашек, поддерживающих какое-то дикое количество проводов. Высокое напряжение пело писклявым фальцетом, предупреждая об опасности.

Большая надпись на щите, красным по белому грозила: «Не приближайтесь! Опасно! Высокое напряжение! Энергообеспечение Объекта №2».

И что это за объект такой? Второй объект? А где объект номер один?

Я проследил взглядом путь и понял: десятки очень толстых кабелей уходили отсюда прямо к Пирамиде! Она деловито сверкала длинными изломанными молниями, хорошо освещая чёрную лапшу, прокинутую до неё.

Внутрь энергостанции кажется попасть нереально, но почему бы не попробовать обрубить питание прямо здесь? Я достал патронташ с гранатами.

Сзади что-то звякнуло. Я резко обернулся.

В проходе стоял Круть. И слава богу имел вполне себе упитанный вид. Но держал в руках пистолет, который он направил на меня.

– Не смей! – заявил он.

– Круть! – обрадовался я, – Братишка, ты жив?!

– Отойди от этих проводов!

– Не понял… Но Круть, нам нужно скорее вырубить эту чёртову Пирамиду…

– Нет, этого мы делать не будем!

– Круть, ты чего? Ты что слепой? Ты не видишь, что происходит? Эта хрень лезет из неё. А ребята, они же погибли! Миша, Лао, Чувак, Скарабей… Сотни поселенцев, и они тоже погибли! Превратились в этих… этих…

– Это не наше дело, боец.

– Не наше? Как же так? А чьё это дело?

– Их!

– Их? Кого их? Круть, кого их? Арсения? Павлова, да? Заказчика? – Круть молчал, я взревел, – Ответь! Кого? Пришельцев?

– Их…

Сержант невозмутимо, как поднимают чашку чая за завтраком, поднял пистолет выше, направил его мне в голову и нажал на спусковой крючок!

За доли секунды до того, как боёк пробил капсюль и воспламенился порох, серая, мерцающая изнутри тварь, набросилась на сержанта сзади. Круть неосознанно повёл рукой в сторону и промазал. Тяжёлая медная пуля скользнула по квазипластовому наплечнику и разбила изолятор сразу за мной. Осколки белой крошкой посыпались вниз, как снег.

Серая тварь повалила сержанта на землю и теперь пыталась слиться с ним. Она легла сверху и потихоньку обволакивала грузное тело.

За ней, в проходе, выстроилась цела процессия. Сушёные топтались на месте, совершенно игнорируя меня.

Значит, у меня есть шанс.

Очень худой и сморщенный Казик, отодвинул впереди стоящего поселенца и шурша ступил вперёд.

Ну что же, как говориться, сели в лифт в ад, дайте я сойду!

Я сдёрнул защитный чехол с длинного ряда гранат, воткнутых в патронташ. Выдернул несколько колец. Ещё несколько… И прижал их к себе.

В последний момент понял, нужно бы поближе к проводам, и бросил патронташ между изоляторов. Я в любом случае нежилец!

Грохот взрыва слился в сплошную канонаду. Яркие вспышки от гранат, тёплого, земного цвета, слились с холодными голубыми молниями Пирамиды.

А потом наступила тьма.

* * *

– Капитан, а у нас тут похоже живой.

Молодой, почти мальчишеский голос прорезал слух, не хуже остро отточенного ножа. Я попытался открыть глаза, но веки слиплись. В маленькую щёлку почти ничего не было видно.

Я куда-то летел, плавно покачиваясь, словно в такт шагов. Мимо проносились люди в форме, какие-то строения, бросавшие острые тени от ярко-голубого солнца и серые приплюснутые сверху деревья. Вдалеке застыли ржавые вышки. На них было тошно глядеть, но я их пересчитал.

Восемь.

Нет вам места в мире этом

Планета Бархан,

исследовательский корабль «Вестник»

Сегодня ветер выл особенно яростно, гул не утихал ни на миг. Где-то недалеко, у пробоины по правому борту, скрежетала повреждённая обшивка. Стон и причитания метала отчётливо разносились по всему кораблю.

Шур-шур-шур… Шорох песка в системе вентиляции напомнил Оксане крысиную возню. Она поёжилась, вспомнив, что два месяца назад, первый и последний раз в жизни съела крысу. Тогда, её чуть не вывернуло, когда стало известно, что праздничный обед приготовлен из лабораторных пленниц. А сейчас, девушка всё бы отдала за кусок настоящего мяса.

Нет, нельзя сказать, что еды совсем уж не было. Был сублимат, высококалорийный, но совершенно несъедобный. Были овощи из отсека гидропоники. Маленький кружок огурца и четвертинка помидора примерно раз в неделю. Удивительно, что они вообще смогли вырасти среди водорослей. Лиза Штерн, ксенобиолог, предупредила, что содержание химикатов в них зашкаливает. Но кому это интересно, когда так хочется есть?

Как всегда, от мыслей о еде, рот наполнился слюной.

Оксана стояла у большого, во всю стену, иллюминатора и смотрела на пыльную бурю. Свет, бьющий из рубки управления, терялся в паре десятков метров. Как ни старался, он не мог пробиться сквозь тонны песка, поднятые ураганом с поверхности планеты. Днём всегда, двадцать пять часов из двадцати семи, бушевала жаркая буря. А в остальное время, когда всё вокруг замирало, царил жуткий холод.

Оксана посмотрела на часы. До короткой, относительно спокойной ночи, оставалось немногим меньше часа.

Бархан, так назвал этот пыльный кусок камня Станислав Ярцев, начальник картографической экспедиции. Не удивительно, что он выбрал такое название – девяносто процентов поверхности планеты покрывала пустыня.

Бархан двигался по сложной, сильно вытянутой орбите, пытаясь ужиться с двумя местными светилами. Жёлтым карликом, который был немного старше и больше Солнца, и голубым гигантом, который находился достаточно далеко, чтобы не испепелить четвёртую планету системы. Она получала слишком много света и тепла, чтобы на поверхности зародилась жизнь, но имела кислородную атмосферу, подобную Земной. Правда, с превышением азота.

Станислав Петрович Ярцев, начальник картографической экспедиции, брюнет, чуть за сорок, вошёл в рубку. Тихонько, чтобы не потревожить Оксану, он дошёл до своего кресла и сел. Ярцеву пришлось постараться, чтобы не поскользнуться по наклонённой на десять градусов палубе. Разбитый корабль лежал неровно.

Ярцев, глядя на задумавшуюся у окна девушку, грустно вздохнул. Он нажал клавиш и перед ним включился трёхмерный монитор. В центре экрана, среди однообразных барханов, лежал космический корабль. Зарывшись носом в песок, он казался раненым животным. Пухлый овальный корпус опирался на две толстые ноги, торчащие из задней части корабля. Вездесущий песок засыпал опоры наполовину, скрыв массивные башмаки. Бархан неумолимо разрушал корабль. Отметки о повреждениях корпуса, как ветрянкой, покрывали корабль красными точками. С каждым днём их становилось всё больше и больше.

Ярцев придумал этому царству пустыни имя. Бархан. Сразу после старта с Земли, по команде второго пилота, Игоря Костюшина, компьютер выдал серию цифр. Очерёдность, с которой экипаж корабля мог бы дать название новой планете. Четвёртая досталась Ярцеву. Он не сильно любил играть в эту игру. Говорил, что у него нет воображения для этого.

Лукавил, наверное. Два года назад, Ярцев опубликовал труд, досконально описывающий историю цивилизации планеты Нао-да – древнего мира, который погиб тысячу лет назад. Без воображения, конечно, было невозможно воссоздать картину их былого могущества.

Внеземная археология была его страстью, его жизнью. И тяжким трудом. Но Ярцев скромно улыбался, говорил, что ему просто везёт.

Однако, везение – это совсем не то же самое, что воображение.

Воображение привело Ярцева сюда, на Бархан, но именно здесь везение профессора неожиданно кончилось. Корабль разбился.

Оксана, в отличие от Ярцева, мечтала дать имя планете. Она отождествляла это с чудом рождения новой жизни. И вот, впервые, ей выпала честь. Она придумала десятки красивых имён для следующей, пятой планеты системы. Её очередь была следующей. Она ждала чуда… Но Чуда, скорее всего, не будет.

Оксана спрятала лицо в ладони и заплакала, тихонько всхлипывая. Ветер вторил ей за окном.

***

Планета Земля, кабинет начальника СБРЧС

Согласно архивам официальных документов Российской Академии Внеземных Наук (РАВН), 5-го августа 2168 года научно-исследовательское судно «Вестник» было отправлено в сектор Тау-24—766. Из приказа, полученного капитаном корабля, следовало: проследовать в систему двойной звезды М-766—9; провести картографические работы и замеры; находки, представляющие научную или иную ценность, занести в академический реестр; по окончании исследований вернуться в порт постоянной приписки – Интеркосмос, на орбите Ио.

После того как «Вестник» пропустил положенный по расписанию сеанс гиперсвязи, дежурный по смене всего лишь пожал плечами и отметил этот факт в электронном журнале. Гиперсвязь, несмотря на почти сотню лет успешной эксплуатации, иногда сбоила. В гиперкосмосе, совершенно непостижимом до сих пор, бывало, случались бури невиданных масштабов. Зачастую они грозили не только нарушением связи, но представляли опасность для кораблей.

«Вестник» судя по предыдущим гиперграммам, уже несколько недель находился в обычном, релятивистском пространстве. Причин для беспокойства не было, гипершторм угрожать кораблю не мог. По заранее утверждённому плану, он проводил планетарную разведку системы М-766—9. Последнее донесение содержало отчёт о проведённых исследованиях третьей планеты.

Но «Вестник» пропустил второй, а потом и третий сеанс связи. И только тогда, ответственные за обеспечение безопасности экспедиции люди, подняли тревогу.

Но было поздно…

Семь месяцев спустя, по окончании двух спасательных экспедиций, пресс-центр РАВН заявил: «Экспедицию в систему М-766—9 постигла неудача. Гиперлёт „Вестник“, с экипажем в составе двенадцати человек, пропал без вести при неизвестных обстоятельствах».

Хоть и очень редко, но картографические экспедиции пропадали. Тогда Служба быстрого реагирования на чрезвычайные ситуации в дальнем космосе (СБРЧС), организованная при РАВН, снаряжала спасательный корабль. Но если в течение месяца спасатели никого не находили, спасательную экспедицию сворачивали, согласно инструкции. Так получилось и с «Вестником».

На организации второй спасательной экспедиции настоял начальник Службы, Сергей Иванович Смагин. Обычно, так не делали, но руководство РАВН пошло на уступки, благодаря неоценимым заслугам, привнесённым Сергеем Ивановичем в прошлом.

Вторая экспедиция провела три недели в системе М-766—9, но никаких следов крушения «Вестника» не нашла.

В кабинет начальника СБРЧС вошёл высокий, худощавый офицер. Он подошёл к тяжёлому, резному столу и кивнул седовласому, грузному человеку, сидевшему в большом кожаном кресле. На огромном столе, покрытом тёмно-зелёным сукном, в беспорядке лежали листки электронной бумаги.

Сергей Иванович Смагин посмотрел на вошедшего и отложил в сторону почти прогоревшую трубку.

Высокий офицер достал электронный планшет и сказал:

– Сергей Иванович, получено сообщение от председателя совета директоров… Нам придётся свернуть поисковые работы в системе М-766—9…

Сидящий за столом взял листок бумаги, полный динамически меняющихся графиков и положил его рядом, даже не глянув содержимое. В этом жесте не было никакой необходимости, но семьдесят пять лет, отданных СБРЧС давали о себе знать. Всё чаще и чаще Сергей Иванович проявлял признаки приближающейся старости.

– Какие новости? – глухо спросил Сергей Иванович, словно не услышал сказанного офицером.

Высокий офицер вздохнул и ответил:

– «Гром» заканчивает сканирование… Никаких следов, Сергей Иванович, и совет директоров…

– Никаких? – перебил офицера Сергей Иванович.

– Да… Никаких… И поэтому председатель совета директоров РАВН приказывает свернуть…

– Приказывает?! – взревел Сергей Иванович, – Этого олуха, Аркадия Раевского, на свете не было, когда я уже руководил Службой! Что он о себе думает, а? Да как он вообще смеет указывать мне, начальнику Службы, как организовывать и когда заканчивать спасательные экспедиции?..

Офицер покорно стоял, вытянувшись по стойке смирно.

Когда пунцовый от ярости начальник затих, он негромко произнёс:

– Сергей Иванович, у меня есть ещё одно сообщение, от Баренцева….

– Какое?! – начальник Службы хмуро уставился на офицера.

– Баренцев получил приказ о прекращении поисков «Вестника» напрямую от председателя совета Раевского, но…

– Через голову, значит, Аркадий полез, подлец… – сморщился Сергей Иванович, – И что?!

– Баренцев сообщает, что не может выполнить приказ председателя немедленно. На «Громе» неожиданно возникла неисправность. Небольшие флюктуации поля в катушках поляризации гипергенератора. Ничего серьёзного, но ремонт и настройка может занять до трёх стандартных суток, – офицер многозначительно помолчал. – Баренцев продублировал это сообщение. Председателю и вам. То, что предназначалось вам, Сергей Иванович, содержало ещё одну фразу: «всё, что могу».

Сергей Иванович прикрыл глаза и кивнул.

– Понял… Спасибо тебе, Леонид Васильевич… Спасибо, старый друг… – прошептал он.

***

Система М-766—9,

спасательный корабль «Гром»

«Гром» неспешно обращался по низкой эллиптической орбите вокруг девятой, пока безымянной, планеты системы М-766—9. Маленький планетоид с трудом дотягивал по масса-габаритным характеристикам до звания планеты. Но тем не менее в реестрах числился именно так.

В просторной, ярко освещённой рубке, старого, много чего повидавшего на своём жизненном пути, разведывательно-исследовательского гиперлёта, собрался весь экипаж. Шесть человек, разных по характеру, но одинаковых в своём стремлении к цели, должны были принять единственно правильное решение из многих. Спор шёл уже не первый час.

– А я, всё же, предлагаю вернуться на орбиту третьей планеты, – заявил Алексей Николаевич Худов, полноватый шатен, помощник капитана корабля, – В точку, откуда был послан последний доклад с «Вестника». Она даёт максимальное число векторов движения пропавшего корабля.

– Нет, это совсем не вариант, Алексей Николаевич, – отрезал Гена Машков, молодой и рыжий пилот корабля, – таким образом, вы только усложняете задачу. Предлагаете нам слишком большую свободу выбора.

– Ну так предложите лучше! – обиделся помощник, – Раз мои идеи вам не нравятся – предлагайте свои, не стесняйтесь.

– А я уже и предлагал! Нужно подняться над плоскостью эклиптики, повыше, миллиарда на два километров, и просканировать систему широкополосником, всю и сразу.

– Чушь! Гена, вы же сами согласились в прошлый раз, что мощности сканера не хватит объять всю, к слову, немалую систему. Кроме того, гравитационные помехи от голубого гиганта забьют приёмники начисто, словно ватой. Вы будете удивлены, но то, что вы предлагаете, чистой воды абсурд!

– Абсурд, это когда противоречие! А у меня никакого противоречия и нет!

– Сканировать всё сразу – абсурд!

В спор вмешался корабельный врач, профессор медицинских наук, Иннокентий Романович Берман. Он погладил остренькую «профессорскую» бородку и сказал:

– Товарищи, давайте не будем регрессировать нашу конструктивную беседу, созванную по вопросу дальнейших поисково-разыскных мероприятий. Нам нужно выработать единое представление о дальнейших действиях. Времени, как вы прекрасно знаете, практически нет.

Гена вздохнул и махнул рукой: «Да знаем мы про время». Первый помощник, откинулся в кресле. Врач продолжил:

– Вы, Геннадий Александрович, молоды ещё. Неопытны…

– Да я!.. Да я!.. – возмутился рыжий пилот.

– Успокойтесь, Геннадий! Все в курсе, что вы золотой медалист и отличник. Да, в скорости и оптимальности ваших курсовых таблиц никто не сомневается. Но по части логики вы, простите, профан. Энергии много – девай хоть куда. Вот вы и деваете её хоть куда, но не туда, куда нужно, – Иннокентий Романович, примирительно поднял ладонь, – Однако, не об этом разговор! Пустое это… – профессор повернулся к капитану, – Капитан, вариантов предложено много, но время, Леонид Васильевич, идёт. Вам нужно что-то решить.

Капитан корабля, Леонид Васильевич Баренцев, задумчиво стоящий у главной консоли со скрещёнными на груди руками, вскинул седую голову. Он поиграл скулами на резком, как из камня точёном, лице, и произнёс:

– Конечно, Иннокентий Романович. Спасибо, что лишний раз напомнили о моих обязанностях, – гулкий, с хрипотцой, голос капитана, казалось, звучал со всех сторон. Капитан подошёл к пульту управления навигационным компьютером, включил проектор и произнёс, – Я обещал начальнику Службы найти «Вестник». И я сделаю это.

Баренцев вышел на центр и ткнул мозолистым пальцем в голографическую карту сектора.

– Здесь, – компьютер услужливо выделил чуть приплюснутый серый шар, – «Вестник» отправил свой последний рапорт. Доклад содержал полную информацию о третьей планете, которая получила название Эгея. Два предыдущих доклада содержали информацию о первой и второй планете. Каждый – полный и законченный, от и до. Это наводит меня на мысль о соблюдении чёткой последовательности в рабочих вопросах и исключительной пунктуальности начальника экспедиции Станислава Петровича Ярцева. Следовательно, я думаю, что именно четвёртая планета должна была стать следующим пунктом экспедиции.

– Но, капитан, полгода назад она была на противоположной от Эгеи стороне звёздной системы. А пятая – гораздо ближе к третьей, – вставил, неугомонный Гена.

Капитан кивнул.

– Да, наверное… Я или ты, так и поступили бы – логически оправданно. Но Ярцев очень принципиальный человек. В плане, утверждённом на Земле, четвёртая планета была следующая… – капитан «взял» в руки жёлтый голографический шарик, – Я уверен, он полетел к четвёртой планете…

– Вы правы, капитан, – Гена улыбнулся, – Но хоть я и молодой, как утверждает наш многоуважаемый доктор, может быть даже и неопытный, но я чётко вижу три с хвостиком миллиарда километров, от одного конца орбиты и до другого. На каждом – далеко не нулевая вероятность получить метеорит в бок, схлопотать гамма выброс и просто заглохнуть… А вдруг «Вестник» погиб по пути?

Гена немного съязвил, но в целом был прав. Перелёт через гиперпространство в пределах системы невозможен из-за мощного гравитационного поля звезды. Поэтому используя для движения ионные двигатели, «Вестник» затратил бы на полёт почти тридцать два часа, с учётом разгона и торможения. В неизвестной системе, для которой нет подробных карт и орбит астероидов и комет, за это время с кораблём могла произойти любая неприятность.

– Я уверен, что они на четвёртой! – сказал капитан решительно. – Друзья, не будем терять драгоценные минуты. Гена, рассчитайте кратчайший курс. Учтите возможность ускорения с помощью гравитационного манёвра, используя силу притяжения местных светил. Алексей Николаевич, на вас проверка всех систем. Старт по готовности, – Капитан повернулся к инженерам, Анисимову и Зайцеву, – Ребята, обеспечьте готовность системы визуального контроля и работоспособность флаеров в условиях сильного загрязнения. По предварительным данным, у четвертой планеты атмосфера весьма и весьма пыльная.

– Есть капитан, – ответил Виталий Анисимов, инженер-техник.

– Мы всё сделаем, – подтвердил Анатолий Зайцев, его закадычный друг.

Техники направились в ангар, где размещалась спецтехника. А капитан подошёл к первому помощнику:

– Алексей Николаевич, будьте добры, отправьте гиперграмму в СБРЧС, как только мы прибудем в конечную точку. Не забудьте.

– Конечно, Леонид Васильевич, не беспокойтесь вы так.

– Да я не о себе беспокоюсь… – капитан замялся, – Смагину девяносто девять лет. Я боюсь, что старик не переживёт потери…

– Я понимаю… – первый помощник положил руку на плечо капитану, – Мы найдём их! Обязательно найдём!

***

Планета Бархан,

исследовательский корабль «Вестник»

Жадно, но стараясь не проронить ни капли, Оксана выпила стакан воды. Хотелось ещё, но она и так уже выпила два из положенных на день трёх. Система рециркуляции воды работала исправно, но стопроцентной отдачи получить было невозможно. Вода необратимо заканчивалась.

Недавно, в прошлом месяце, Лиза Штерн, с помощью двух техников, попыталась организовать сбор воды из забортного воздуха, используя конденсатор. Но затея провалилась. В её составе оказался канцероген, от которого воду не смогли очистить даже мощные ультразвуковые фильтры. Кроме того, вода, будучи помещённая в атмосферу корабля, странным образом начинала кипеть, полностью испаряясь за несколько часов.

Лиза Штерн не прекращала попытки получить нормальную воду, но впечатляющих успехов пока не достигла.

Бархан продолжал рычать за бортом. Сегодня с утра он в очередной раз предпринял попытку сдвинуть «Вестник» с места. Корабль скрипел, ныл мелкой дрожью и лязгал… но не сдавался. Впрочем, как и вчера, как и позавчера, как и месяц назад.

Но не сдастся ли он завтра?

Оксана, от нечего делать, читала какую-то жутко заумную старую пьесу, одного из современников первых покорителей гиперкосмоса. Текст изобиловал техническими терминами и руганью, но сюжет держал в напряжении.

Неожиданно в дверь каюты постучали.

Оксана отложила планшет и встала с койки. Бросив мимолётный взгляд, на маленькое зеркальце на стене, она уложила непослушный завиток и спросила:

– Кто там?

– Оксана Сергеевна, это Максим. Можно мне войти? – ответил из-за двери сильный мужской голос.

Оксана махнула рукой у выключателя, дверь с тихим шуршанием уползла внутрь переборки. На пороге стоял высокий, широкоплечий, голубоглазый блондин – Максим Грачев (ударение на первый слог), начальник группы планетарной разведки. На нём был одет лёгкий полевой комбинезон, на плече болтался шланг от респиратора.

С некоторых пор Грачев начал проявлять скромные, незамысловатые знаки внимания в отношении Оксаны. Она, к своему удивлению, отвечала ему тем же.

Неловко улыбнувшись, Оксана спросила:

– Да, Максим?

– Оксана, я попрощаться вот пришёл…

– Что?! – не поняла Оксана, – Попрощаться? В каком смысле?

Молодой человек понял, что сморозил глупость и поспешил успокоить девушку:

– Успокойтесь, Оксана. Я не то имел в виду… Я в смысле… Ярцев, наконец, разрешил разведывательный полёт… – он сделал паузу и спросил, – Вы разрешите мне войти?

– Ах да, конечно! – Оксана смутилась своей нерасторопности.

Грачев вошёл.

– На корабле почти иссякли запасы воды… Вы это и так, знаете… – Грачев посмотрел на Оксану, словно извиняясь, – Мы хотим рискнуть добраться до водоёма на северо-востоке.

Оксана удивлённо воскликнула:

– Но, это же больше тысячи километров! Вы не успеете!

– Наверняка, за одну короткую ночь мы не успеем вернуться, – Грачев развёл руками, – Но мы переждём пыльную бурю во флаере. И вернёмся через сутки.

– Это опасно…

– Да нет, что вы! Нам ничего не будет угрожать, – Грачев попытался сменить тему, – Можно я задам один вопрос?

Грачёв громко сглотнул и уставился на Оксану. Она кивнула.

– Можно, я буду думать о вас?.. – прошептал он.

– Что? – Оксана усмехнулась, чуть не засмеялась в голос, но опомнилась.

Грачев дёрнулся, лицо его стало пунцовым.

– Чёрт побери! – чертыхнулся он, – Да что же это я?! Прямо как мальчишка!

Грачев неловко взял Оксану за плечи. Она посмотрела в глубокие, как озёра, голубые глаза и увидела там тоску и страх. Нет, страх не за свою жизнь – страх что-то потерять. Она поняла – что. Максим Грачев боялся потерять её.

– Я не могу без тебя… – наконец, выдавил он.

– Не бойся, – шёпотом ответила она, – Я буду ждать…

Сама не ведая, что делает, Оксана прильнула к его губам. Грачев обнял её, крепко и нежно, словно самое драгоценное существо на свете.

***

Орбита планеты Бархан,

спасательный корабль «Гром»

Гена сверился с показаниями гравитационных датчиков и расчётами навигационного компьютера и доложил:

– Выходим в точку баланса через две минуты тринадцать секунд. Капитан, мы почти на месте.

– Хорошо, Гена, ты превзошёл самого себя и законы релятивистской физики. Ты привёл корабль в намеченную точку на час раньше срока, – похвалил пилота капитан Баренцев.

Иннокентий Берман многозначительно поднял указательный палец.

– Геннадий утверждал в своё время, что его расчёты самые точные, – заявил он. – Но, если разобраться, парадокс вырисовывается!

– Вы на что намекаете, доктор? – удивился Баренцев.

– Чего это парадокс? Расчёты точные! Я и сейчас это утверждаю! – огрызнулся Гена.

– Но позвольте, молодой человек, вы утверждали, что согласно ваших наиточнейших расчётов, мы прибудем на место в тринадцать десять. А прибыли в двенадцать часов, и извините меня, восемь минут стандартного времени корабля.

– Но… – заикнулся было Гена, но пристыженно замолчал.

– Парадокс! – победоносно объявил Берман.

Гена пошёл красными пятнами, словно мутирующая псевдогиена с планеты заповедника Бургонского.

Мелодичный перелив известил об окончании орбитальной коррекции. «Гром» вышел на геостационарную орбиту вокруг четвёртой планеты системы М-766—9. Пока за планетой не закреплено название в реестре небесных тел, экипаж принял решение именовать её Дельтой.

– Так, братцы, – капитан Баренцев похлопал в ладоши, – Просыпаемся, споры откладываем на потом, и приступаем к работе.

Баренцев глянул на свой наручный компьютер, что-то перелистнул на его маленьком дисплее и сказал:

– Вот Дельта, – посредине рубки загорелась проекция планеты, – Вот схема предыдущих надатмосферных полётов, – на проекции появились концентрические круги, а капитан продолжил, – Вот результаты гравимагнитного сканирования, – планета превратилась в ежа, утыканного векторами нормалей высот.

– Леонид Васильевич, вы нашли что-то интересное? – поинтересовался Берман.

– Да, и даже очень!

– Вроде бы, мы все проверили в прошлый раз. И даже дважды, – сообщил старпом, – Капитан, вас посетил космический гений?

Десятки раз, и не только сегодня, экипаж изучал трёхмерную схему Дельты. Казалось, ничего нового увидеть там было нельзя. Но капитан Баренцев хитро улыбнулся.

– Да какой там, гений. Моя врождённая прозорливость! – ответил он.

Капитан дотронулся несколько раз до дисплея наручного компьютера. Ёж Дельты побледнел, на месте перпендикулярных поверхности векторов гравитационной напряжённости появились эллиптические линии электромагнитного поля.

– Всем понятно, что это схема магнитного поля, да? – спросил Баренцев.

Экипаж «Грома» дружно закивал. Гена не удержался, ляпнул:

– Третий класс гимназии. Капитан, вы, простите, своей интригой заставляете меня чувствовать себя дошкольником.

Баренцев усмехнулся и продолжил.

– Так и есть! Всё мы, как школьники, немножко заблуждались. Ответь Гена, гравитационная напряжённость прямо пропорциональна высоте над ядром планеты?

– Ну да, – пожал плечами Гена.

Капитан разрезал висящую в воздухе проекцию взмахом руки. Планета превратилась в подобие яблока.

– Обратите внимание, ядро у Дельты кардинально отличается от ядер большинства не газообразных планет!

Сердцевина яблока-планеты была не круглая, а напоминала кристалл пирита.

– Как новогодняя игрушка, – прошептал врач.

Капитан кивнул.

– Я изменил условия и скорректировал алгоритм, и вот, что мне выдал компьютер.

Яблоко схлопнулось, снова превратившись в трёхмерную модель планеты. Вместо равномерных эллипсоидов, выходящих из полюсов, магнитное поле искривилось, поплыло волнами. В нескольких местах появились дырки.

– В отсутствии стационарной группировки геопозиционирующих спутников, мы, как и предыдущая экспедиция, для определения местоположения, ориентировались на магнитное поле. Курс вычислялся и корректировался автоматически по простому алгоритму. Как видите… – капитан показал на отмеченные красным области, – …мы много пропустили.

– Гениально! – восхитился Гена.

– Да, это восхищает! – подтвердил помощник капитана, – Так откуда начнём?

– Это очевидно! – Капитан немного помолчал, наслаждаясь триумфом, и продолжил, – Бесспорно, Станислав Ярцев тоже обратил внимание на необычное строение ядра и его влияние на карту нормалей. Он построил карту и увидел перед собой такое чудо, что не смог отказать себе в любопытстве и не залезть в самую необычную его часть.

Капитан подошёл ближе к Дельте и увеличил одно из красных пятен, расположившихся на экваторе.

– Ни хрена себе! – не выдержал Гена.

– Парадокс! – качая головой, поддержал товарища врач.

Весь экипаж «Грома» вскочил со своих мест и сгрудился у проекции.

Пятно представляло собой идеальную звезду с восьмью лучами. При этом линии магнитного поля словно ввалились внутрь неё почти достигнув поверхности. Выглядело это так, словно кто-то проштемпелевал планету…

***

Планета Бархан,

исследовательский корабль «Вестник»

Станислав Ярцев сидел за консолью пульта управления и, казалось, совершенно бессмысленно смотрел поверх изображения. В очередной раз, попытка наладить связь с Землёй не увенчалась успехом. Корабль лежал на дне гравитационного колодца почти в самом сердце аномалии, похожей по форме на звезду. Проклятая планета не давала радиосигналу покинуть атмосферу, возвращая обратно даже узконаправленный луч.

«Вестник» разбился при посадке из-за того, что аппаратура неверно определила высоту. Подлётная скорость оказалась слишком велика и корабль врезался носовой частью в песчаный бархан. Внешний корпус треснул, но внутренний – чудом сохранил герметичность.

Взлететь корабль не мог, подать сигнал о помощи тоже. Оставалось уповать на благосклонность судьбы и прозорливость поисковой экспедиции.

Не обрати Ярцев своё внимание на странные показания гравитометров, катастрофы не было бы. «Вестник» рутинным образом отсканировал бы поверхность, нанёс на трёхмерную матрицу пустынный ландшафт, и полетел бы дальше выполнять миссию.

Ярцев винил себя за то, что случилось с экспедицией. Он уже был ответственен за гибель капитана корабля и первого пилота. Из-за него, они погибли во время тушения пожара, возникшего при аварии в носовой части корабля. Из-за него погибли ещё двое людей, которых он отправил на поиски воды. Из-за него, теперь уже наверняка, погибнут остальные члены экипажа. И он сам.

Только что улетел Грачев. Он настоял на своём, а Ярцев не смог переубедить его и заставить отказаться от безрассудной попытки добыть воду. Они оба догадывались, что это билет в один конец, но кто-то должен был рискнуть.

Тонкий, еле уловимый зуд возник в металлическом подлокотнике кресла. Ярцев стиснул пальцы на ручке. Дрожь передалась телу. Ярцев сидел закрыв глаза, и наслаждался неизвестной, неукротимой силой.

Иногда, ночью, корабль охватывала непонятная дрожь. Это не были подвижки грунта. Это не были наводки атмосферного электричества. Это было похоже на отголоски работы гигантского механизма. Дрожь возникала спонтанно. Она могла появиться несколько раз за короткую ночь, а могла вообще ни разу.

Все привыкли к странному явлению и не обращали внимания. Штерн, вообще, как-то заявила, что её дом на Земле, из-за пролегающей рядом колеи монорельса, трясётся больше.

***

Орбита планеты Бархан,

спасательный корабль «Гром»

– Не могу понять… Чертовщина какая-то… – глухо пробубнил себе под нос инженер-техник Анатолий Зайцев и отодвинул пульт.

– Толик, ты чего бухтишь? – спросил его напарник, Виталий Анисимов.

– М-м-м… – неопределённо промычал Зайцев.

Оба инженера занимались сейчас подготовкой к запуску автоматических поисковых роботов. Четыре ярко-красных, полуметрового диаметра шара с открытыми техническими панелями, лежали на низких треногах в ангаре спецтехники.

– Так, этот готов, – Анисимов захлопнул крышку у первого робота и перешёл ко второму. Он воткнул кабель в разъём в углублении и спросил, на этот раз настойчивей, – Так что там не так?

– Странно! Понимаешь, показания высотомеров различаются. Инфракрасная вертикаль показывает одни цифры, а радиовысотомер немного другие.

– Высок разброс?

– Нет… Да… Когда как…

– Что это значит, когда как? Ты определись.

– Ну, то десяток метров в плюс, то – в минус. А иногда, десятки километров.

– Значит, прибор накрылся. Нужно будет прогнать по тестам и откалибровать.

– Да я три раза уже прогонял. Всё в норме…

Анисимов хмыкнул, щёлкнул пальцем.

– Ха! Я знаю в чём причина!

– И?

– Песчаная буря. Радиосигнал отражается от песка, поднятого ветром в воздух.

– Кстати, да! Это вариант.

Тестер в руках Анисимова пискнул и зажёг зелёный огонёк. Он выдернул кабель и захлопнул крышку технического блока.

– Этот – в норме, – он обратился к напарнику, – Не парься, Толик, поставь приоритет инфракрасной вертикали и все.

– Да, – согласился Зайцев, – Наверное, это лучший вариант.

Он снова взял в руки пульт управления и занялся программой. Анисимов подошёл к третьему роботу.

– Капитан сказал, что хочет отправить одного робота к центру аномалии. Пожалуй, я настрою третьего. А остальные отправим на поиски «Вестника».

– Ладно, я учту в программе задачу третьего робота…

Неожиданный вой сирены оглушил техников. Включились оранжевые тревожные стробоскопы, а женский механический голос произнёс:

– Внимание! Приближение к большой массе! Незапланированное изменение параметров орбиты! Автоматическая система ориентации неисправна. Необходимо участие экипажа. Внимание! Автопилот отключён!

Инженеры переглянулись, побросали приборы и кинулись в рубку управления. Через двадцать секунд они были на месте. Баренцев, Худов и Машков сидели в креслах, пристёгнутые ремнями безопасности. Из второго прохода выскочил всклокоченный Берман и бросился к своему месту. Инженеры заняли рабочие кресла и тоже пристегнулись.

Первый помощник оглянулся назад, убедился, что весь экипаж на месте и доложил капитану:

– Леонид Васильевич, всё здесь.

Капитан выключил сигнал тревоги.

– Спасибо, Алексей Николаевич, – он к пилоту, – Гена, доклад.

– Леонид Васильевич, я хрен его знаю, как, но мы уже не на орбите Дельты!

– Спокойнее, Машков! Что за отсебятина? Потрудитесь доложить по уставу!

Пилот вжал голову в плечи и густо покраснел.

– Прошу прощения, товарищ капитан, – сказал он, – В 23 часа 47 минут и 22 секунды стандартного времени «Гром» необъяснимым способом покинул геостационарную орбиту, проходящую в 37450 км над поверхностью Дельты. Текущее местоположение корабля неизвестно. Судя по показаниям приборов, мы в открытом космосе. Но бортовой компьютер не может определить координаты – отсутствуют известные навигационные реперы.

Помощник капитана негромко добавил:

– Я, честно говоря тоже не узнаю ни одного созвездия.

Врач откашлялся, чтобы привлечь внимание и спросил:

– Получается, что «Гром» в одно мгновение телепортировался в неизвестном направлении?

– Да, – пожал плечами пилот.

– А почему автопилот определил перед кораблём что-то массивное?

– Не знаю, может быть, он обалдел от резкого изменения показаний датчиков, – ответил Гена и занялся навигационным компьютером.

– Как может автопилот обалдеть? – фыркнул помощник капитана, – Видимо, он засек энергию стенок гравитационного пузыря, в котором нас, наверное, перенесли.

– Фантастика… – поразился Берман, – но это же невозможно!

– Переход в гиперпространство – тоже в своём роде телепортация…

– Как видите… – начал было помощник капитана, но осёкся. По кораблю разнёсся ужасающий скрежет.

– Внимание! Опасность! – взвыл компьютер.

Воздух неожиданно стал густой, как мутное желе. Это включился экстренный режим работы инерционного компенсатора. Специальный генератор сформировал силовое поле, предназначенное для противодействию опасного для человеческого тела ускорения. Мгновение спустя, неведомая сила подхватила «Гром», завертела его, как щепку в весеннем ручье, и бросила в сторону. Перегрузка навалилась на людей невыносимой ношей, стремясь раздавить хрупкие тела. Сначала закричал инженер Анисимов. Затем врач Берман. А потом, уже все члены команды кричали от невыносимой боли. Инерционный компенсатор не справлялся, слишком большое ускорение было придано кораблю извне. «Гром» стонал наравне с людьми. Казалось, ещё чуть-чуть и его разорвёт на куски.

Наконец, спустя неопределённый промежуток времени, который равнялся мгновению, перегрузка кончилась. Скрежет металла стих. Замолчали, обессилено, люди.

На большом экране внешнего обзора, на фоне миллиардов звёзд, медленно плыла угловатая тень. Стиснув зубы, капитан Баренцев протянул руку к пульту и включил комплексный анализатор.

Тень, похожая на огромного морского ежа, потихоньку удалялась, расстояние увеличивалось, но анализатор молчал.

Наконец, компьютер выдал результат. Среди сотен параметров, которые он пытался определить, получилось выяснить только один. Видимый размер объекта превышал полторы сотни километров. Скорость, молекулярный состав, тип энергии, всё это осталось неизвестным.

– Этот громила нас просто спихнул с дороги в сточную канаву, – процедил Баренцев.

***

Планета Бархан,

исследовательский корабль «Вестник»

Холодная тишина ночи, за большим, сделанным и монокристалла иллюминатором, пугала больше чем песчаная буря днём.

Оксана лежала на расстеленной койке, уткнувшись лицом в подушку, и думала о смерти.

Плакать сил больше не было.

Грусть безысходности она выместила на мятой постели. Нежность подарила человеку, которого никогда не увидит. Любовь застыла в глубине души.

Попрощавшись с Максимом, Оксана словно простилась с жизнью.

Она приподнялась, подогнула ноги под себя, и села в центре ещё пахнувшей мужчиной, постели. Вцепилась пальцами в простыню и яростно скрутила её.

За окном сверкнула молния. Затем ещё одна. Грохот разряда заставил вздрогнуть корабль. Девушка услышала рёв низвергающейся энергии, который нельзя было ни с чем спутать.

Оксана вскочила с постели и подбежала к окну. Мощный луч чистого белого света ослепил обнажённую девушку, подчеркнув красивый силуэт её тела.

***

Неизвестное местоположение,

спасательный корабль «Гром»

– Все системы в норме, – помощник капитана развёл руками, – «Гром» в полном порядке и готов лететь куда угодно…

– Ага, вопрос только куда? – съязвил Гена, – Навигационный компьютер так ничего и не нашёл. Мы можем уйти в гиперкосмос и прыгнуть сразу на триста парсек в любую сторону, но я не думаю, что ситуация кардинально изменится.

– Молодой человек, а на сколько прыжков хватит энергии? – спросил Гену Берман.

– Ну… где-то на двадцать, – Гена неуверенно почесал нос, – может быть, двадцать один.

– Это получается, мы можем переместиться на 6000 парсек? Одна шестая часть нашей галактики… Это много!

– Теоретически. Но на самом деле мы осилим расстояние раза в три меньше. Везде плотность гиперкосмоса разная, а она сильно влияет. Плюс ещё гравитационные течения – они часто сносят корабль в сторону от цели.

Капитан Баренцев, который стоял у пульта в своей любимой позе – руки на груди, усмехнулся:

– М-да… На самом деле, я думаю, мы не в нашей галактике. А может быть, даже не в нашей вселенной.

– Это спорный вопрос, – улыбнулся Берман, – Но друзья, не стоит падать духом. Нам следует придерживаться принципа, который гласит: «Ищите хорошее в плохом, и скверное обязательно обернётся замечательным».

– Да! Круто! – воскликнул Гена, – Наверное, мы первые люди, попавшие в другую галактику. Или как говорит капитан, даже вселенную. Жаль только никто об этом не узнает на Земле. И медали не вручит…

– Тихо! – вдруг крикнул капитан Баренцев, – Послушайте!

Тихий писк, сравнимый разве что с комариным, проявился в динамиках внутренней связи корабля. Через несколько секунд он усилился. Изменился и тон. В нём появилась еле уловимая нотка удивления. Одновременно в воздухе появилась странная горечь.

– Это что ещё за хрень такая? – удивился Гена.

Берман указал на центральный экран.

– Смотрите! Туман в космосе?!

На экране, плавя яркие чёткие огоньки далёких звёзд в мутную взвесь, ширилось бледное, полупрозрачное облако.

Туман очень быстро объял «Гром» со всех сторон. Сотни гигантских, но невесомых щупалец устремились к маленькому кораблю. Они гладили его корпус, лизали, покусывали – изучали, как маленький котёнок изучает пойманного им кузнечика.

Воздух в рубке корабля насытился электричеством, трещал. Треск усилился, казалось, всё сейчас заискрит от напряжения.

Писк в динамиках превратился в шипение:

– Шу-шу-шурх. Шу-шу-шурх.

Как будто кто-то разминался перед выступлением.

– Шу-шу-шурх. Шу-шу-шурх.

Из треска и шипения возник голос.

– У-ухо-оди.. не-ет… ва-ам… ме-еста-а… ми-ире… э-этом, – растягивая гласные, произнёс он и пропал.

И снова из динамиков послышалось странное шуршание.

– Шу-шу-шурх. Шу-шу-шурх.

Вскоре и оно исчезло. А вместе с ним, межзвёздный туман.

Миг, и экран очистился, на нём снова сверкали чужие звёзды.

Что это было? – шёпотом спросил Гена, – Что это, чёрт побери было?!

– Это… это… туман? – предположил Берман, но не успел договорить.

Окружающее пространство вытянулось. Застыло. Время остановилось.

Свет померк и зажёгся снова. Грохот близких раскатов грома заполнил вселенную.

– Внимание! Внимание! Экстренное торможение! Автоматическая система посадки активирована, – сообщил компьютер.

Вой сирены аварийной сигнализации заглушил грохот планетарных двигателей. Раскалённые добела двадцатиметровые струи ударили в песок, превращая его в студенистую массу.

– Внимание! Всем приготовится к экстренной посадке! – приказал капитан Баренцев.

«Гром», поддерживаемый огненными струями, завис над стеклянным озером, созданным им самим. Из почти плоского, кое-где обожжённого, серо-серебристого брюха, скуля сервомоторами, выдвинулись посадочные опоры. Плавно покачиваясь, корабль сел на раскалённую поверхность планеты.

– Ребята! Слушайте! – воскликнул Гена.

Из динамиков они услышали мужской голос:

– …если вы меня слышите… неизвестный корабль, ответьте… Говорит профессор Станислав Ярцев, научно-исследовательское судно «Вестник», бортовой номер КА-4977—1204. Нахожусь в двухстах пятидесяти метрах на юго-восток от места вашей посадки… Как, я, чёрт возьми, рад вас видеть, друзья!

***

Орбита планеты Бархан,

спасательный корабль «Гром»

– Ну что, по домам? – спросил Гена.

– Нет, блин, ещё немного поболтаемся тут, может быть нас опять унесёт куда-нибудь к чёрту на кулички! – в шутку огрызнулся первый помощник. – Рулите, Гена, рулите прямо!

Пилот и помощник посмотрели на капитана.

– Даю добро! – кивнул он и обернулся назад.

Оксана Смагина сидела в пассажирском кресле рядом с Максимом Грачевым и нежно держала его за руку. Исхудалые лица обоих светились от радости. Сзади, такие же измождённые, но довольные, сидели остальные члены экипажа «Вестника».

«Ну, что ж, – подумал капитан, – Сергей Иванович Смагин, может гордиться своей дочерью».

Через несколько часов «Гром» достигнет границы системы М-766—9 и уйдёт в гиперкосмос. Его поглотит бесцветное ничто, так похожее на странный туман, который они видели недавно. Аномалия на Бархане, несомненно, связана с ним. Возможно, она врата в невообразимые дали. Где кто-то невероятный, но несомненно разумный, произнёс слова:

«Нет вам места в мире этом».

Баренцев посмаковал эту фразу, усмехнулся.

– Ну, это мы ещё посмотрим…

Рассказы

Ты первый!

Плазменный излучатель обиженно лаял, заливая центральный проход горячей смертью. Натужно гудя, огненные плети жгли переборки. Шипел испаряющийся металл. Из покрытых корявыми шрамами стен искрили силовые кабели. Нервно мерцали уцелевшие плафоны освещения.

Лайика пряталась за грудой тел, пытаясь вжаться в холодный металл палубы. Рядом с ней вспыхнул и погас очередной разряд излучателя. Раскалённые капельки брызнули во все стороны, мелькнув над бурой лужей крови. Она ширилась, медленно натекая из-под обезображенных тел.

На первой же своей высадке – абордаже, как любили говорить «бывалые», Лайика попала в засаду! Её задача была как можно быстрее попасть в рубку управления и получить контроль над системами корабля. Боевики группы захвата, за которыми шла девушка, довольно бодро продвигались, сметая слабое сопротивление команды. До шлюза в рубку оставалось метров двадцать, когда из бокового прохода неожиданно выскочили четыре матроса и развернули плазменную турель. Адская машина завертела стволами и буквально скосила всех бойцов группы. Лайика молниеносно повалилась рядом с обожжёнными трупами и как учили, бросила вперёд горсть «щитарей». Маленькие, стального цвета шарики выстроились в шеренгу, и подняли энергетический щит. Заряды плазмы впивались в силовое поле, расходились радужными пятнами и… потихоньку истощали его батареи. Ещё минут пять и всё – хана!

Выхода не было, помощи ждать неоткуда. Ползти назад далеко, по бокам ни одной двери, а впереди – смерть. Девушка в отчаянии оглянулась.

Слева, в технической нише, сидел Зуза. Сально улыбаясь, он глядел на неё. Точнее, на её зад.

Похотливый самец и извращенец, Зуза Берман всегда думал о том, как бы кого-нибудь трахнуть. Обожравшись транков, под дулом плазмомёта, во сне, и даже, наверное, лёжа в гробу!

Зуза медленно вытащил из-за спины ракетомёт и сказал:

– Знаешь, мартышка, раньше мы грабили корабли без всяких там компьютерных гениев… – он многозначительно улыбнулся. – Я могу тебе помочь. Но… ты должна мне будешь дать что-то взамен!

Он ткнул указательным пальцем в сторону девушки, громко чмокнул губами и засунув большой палец в рот, непристойно им поводил, надувая щёку.

С тихим писком отключились несколько «щитарей» – кончился заряд. Скоро сдохнут остальные и Лайика останется совсем без защиты.

Зуза спокойно ждал. И девушка поняла: либо бандит получит то, что хочет, либо она умрёт. Переборола отвращение и насколько могла ласково, она улыбнулась бандиту. Покорно прикрыв глаза, она кивнула Зузе: «Я на всё согласна!».

Зуза тихонько засмеялся, смачно харкнул на пол, и бесстрашно вылез из убежища. Он вскинул тубу ракетомёта на плечо и нажал на спуск. Шипя и фыркая, из тубы вылетел снаряд, а через секунду – огненный шар поглотил плазменную турель в конце коридора. Затем взорвались энергетические батареи, оглушительный взрыв разметал уцелевших и выбил дверь шлюза.

Лайика не успела прийти в себя, как вдруг поняла, что взлетает над палубой. Зуза схватил её за ошейник бронежилета и рывком поднял с места.

– Ты мне должна, мартышка! – прошипел он ей в ухо. – По гроб жизни, должна! – и больно хлопнул рукой по заднице. Ударил он сильно: если бы не плотные камуфляжные штаны, был бы синяк.

– Позже! – огрызнулась девушка. – Сначала, работа!

– Конечно! Я не люблю это делать в спешке! – Зуза поправил ей вязанную шапку, сбившуюся набок, и фыркнул, – Дуй вперёд!

Девушка покрепче взяла винтовку за цевьё и медленно пошла к рубке. В этот момент из прохода появились боевики второй абордажной группы. Командир Мик Раден, осмотрел коридор, сочно выругался на таурском диалекте, и спросил, уже на интерспейсе:

– Зуза, твою мать, Лайика, какого хрена вы так долго?

Зуза показал на трупы бойцов, ещё недавно охранявших Лайику:

– Парни облажались! А она, бедняжка, поскользнулась на их дерьме и упала. Но я же, блин, джентльмен! Остановился, помог девушке подняться, мать её!

Зуза заржал, а Лайика зло сплюнула. Раден ничего не ответил, поморщился и нырнул в проём.

Лайика добралась до конца коридора и почувствовала запах смерти. Тьфу, ты! И кто только придумал это дурацкое выражение: запах смерти?! Воздух пах озоном, горячим металлом, кровью и дерьмом из развороченных кишок! На обломках турели лежали порванные в клочья тела матросов. Не зная, сколько их было вначале, потом посчитать было бы сложно.

Затаив дыхание, девушка прошла по стенке, стараясь не ступить в кровавые ошмётки. А Зуза подошёл ближе и бесцеремонно ткнул в кучу стволом винтовки. Он извлёк из кровавого месива золотую цепочку и, ничуть не гнушаясь, положил в кармашек разгрузника.

Проверив на всякий случай, нет ли засады, Лайика вошла в рубку управления. У входа лежал ещё один труп, придавленный дверью. Вдоль правой переборки, под охраной боевиков Радена, на коленях стояли пленники. Два матроса и три офицера. Один, судя по золотым погонам – капитан корабля. Два других офицера – женщины.

– Дамочка, чего уставилась?! – возмущённо закричал Раден на Лайику. – Бегом за кнопки! Бортовой компьютер тебя уже заждался!

Он развалился в капитанском кресле, взгромоздив на пульт ноги. Рифлёная подошва тяжёлых штурмовых ботинок влажно блестела. Густая кровь медленно стекала по ней и капала на электронный планшет.

Лайика аккуратно прислонила винтовку к стене и села в кресло за пультом. Она украдкой глянула на маленькую сумочку: валявшуюся на столе косметичку, и её сердце защемило… Однако, не время для жалости, ведь у неё есть миссия, цель, к которой она стремится. Стараясь не думать о судьбе, ждавшей экипаж захваченного судна, Лайика вызвала командный интерфейс. Она набила несколько команд, но компьютер её не послушался. Доступ был закрыт личным кодом штурмана.

– Интерфейс заблокирован. Мне нужен код штурмана, – заявила она Радену.

– Ты же хакерюга?! – удивился он. – Взломай! Тебя наняли как раз для этого!

Лайика недовольно постучала по серой коробочке портативного нейроцентра, на левом предплечье.

– Эта хрень – старьё! А тут стоит бортовик последнего поколения. Мне никто не сказал, что корабль будет класса М7! Я могу взломать! Но пока я буду возиться, Звёздный Корпус отреагирует на сигнал бедствия и пришлёт полицейский крейсер!

Раден сморщился. Если в ближайшие полчаса он не узнает коды доступа от хранилища, то операцию придётся свернуть. Золотишко останется за стеной из суперстали, а богатеи, которые заперлись в жилом секторе, не заплатят выкуп за свою жизнь. Капитан Батый будет в ярости! А когда он в ярости, то что-нибудь кому-нибудь отрежет! И хорошо если палец…

– Ладно… – проворчал Раден, и повернувшись к пленникам, крикнул, – Эй вы, отродья! Кто из вас штурман этого корыта?

Пленники промолчали, даже не пошевелились.

– Я спросил вопрос! – гаркнул Раден, и закряхтел, намереваясь встать.

– Отдохни, Мик! – бросил Зуза ехидно. – Дай я потолкую с этими ребятишками и девчонками…

Он подошёл к пленникам и достал ультразвуковой пистолет.

– Так-так, так-так… И кто же у нас тут штурман, а? – он ткнул стволом в затылок матросу с краю, – Наверное, ты? А братишка?

Матрос дёрнул головой.

– Нет? Мозгами не вышел? Ну, тогда подскажи, в какой стороне искать?

Матрос неопределённо повёл головой и показал в сторону женщин.

– И всё? – удивился Зуза. – Это всё, что ты можешь сказать? Ну, братишка, я это и так знал!

Пистолет рявкнул! На стену перед пленником плеснуло тошнотворной смесью глазной жидкости и крови. Матрос умер мгновенно – выстрел из раптора в упор превратил мозг в кашу.

Лайика зажмурилась и отвернулась. О господи! Зуза настоящий маньяк!

Один из боевиков, Пит, отступил на шаг, поскольку был ближе всех к трупу и рассудительно заявил:

– Похоже, теперь он того… вышел мозгами.

– Ха! Точно!.. А кто у нас тут ещё хочет пораскинуть мозгами? – Зуза подошёл ко второму матросу. Клацая зубами и трясясь всем телом, тот обмочился и упал в обморок.

– Зуза, твою мать, хорош! – не выдержал Раден, – Время идёт! Вон та чёрненькая – стопудово штурман, у неё лицо… слишком умное.

– Блин, Мик, ну почему ты постоянно лезешь?! – Зуза повернулся к Радену, его лицо исказила гримаса ненависти, – Не видишь, мы играем! Чёрненькая сама бы сказала, кто она!

Раден вскочил как ужаленный.

– Твои ролевые игры не раз выходили мне боком, Зуза! Я не хочу чего-нибудь лишиться из-за тебя!

Зуза усмехнулся.

– Малыш, все мальчики лишаются чего-то, когда становятся мужчинами. Как и девочки…

Раден с рёвом подлетел к Зузе и со всей дури врезал ему в нос. Брызжа тёмной кровью, Зуза отлетел к выходу. Секунд пять он лежал и не шевелился, но потом дёрнулся и приподнялся на локтях. Хлюпая носом, он поднял левую руку, на ней не было мизинца, и проскрипел:

– Эгей! Братишка! Я вот, что имел в виду…

– Заткнись, урод! – Раден рявкнул на Зузу, подошёл к брюнетке и рывком поднял её на ноги, – А ну пошла, тварь! И не вздумай тупить…

Женщина, спотыкаясь от страха, подошла к терминалу. Дрожа, и постоянно сглатывая, она набрала команду разблокировки. На секунду она закрыла глаза и Лайика заметила, как из-под красивых ресниц выкатилась слеза, она скользнула по бледной щеке и сорвавшись, упала, разбившись на мелкие капельки. На экране появилась приветственная надпись.

Лайика отстранила штурмана и еле слышно, одними губами, прошептала: «Всё будет хорошо!». Женщина услышала, но виду не подала.

Проверив данные компьютера, Лайика сказала:

– Раден, доступ есть! – она воткнула прозрачный кабель в разъём, пощёлкала клавишами, – Контроль пассажирского сектора – есть, контроль двигателей – есть, управление навигационной системой, системой коррекции и стыковки – есть! И… через минуту мой нейромодуль откроет хранилище.

– Очень хорошо! – ответил Раден, его настроение улучшилось. Он подошёл к вспомогательной консоли и вывел на большой экран изображение с камер внутреннего наблюдения, схему корабля и сеть датчиков. Оценив обстановку, он приказал:

– Пит, Стэн, топайте в жилой сектор, соберите всех в одной комнате и заприте. Аккуратнее там со стрельбой, не попортите товар!

Боевики кивнули, и бряцая оружием, ушли.

– Лайика, обеспечь стыковку с «Кросби», свяжись с Батыем и передай: пусть поспешают.

Девушка кивнула и открыла канал связи с эсминцем «Кросби», висящим в сотне километров от захваченного судна. Много лет назад Атто Батый – подонок и преступник, купил этот корабль на свалке военной техники. Кому-то пригрозив, кому-то дав на лапу, Батый получил хоть и старый, но боевой космический корабль с тяжёлым лазерным вооружением. Героический, в прошлом эсминец, который прошёл две войны, по велению злого рока, на старости лет стал пиратским кораблём.

Раден позвал Брума, третьего боевика, и ткнул в экран:

– Пойдёшь со мной в хранилище. Проверим золотишко!

Тот кивнул и вышел в коридор. А Раден подошёл вплотную к Зузе и прошипел:

– Ты останешься здесь! Следи за пленными, и за ней! – он указал на Лайику, – Но смотри мне, скотина, без шуток тут!

Зуза усмехнулся, демонстративно козырнул Радену и отошёл с прохода.

– Не сцы! Всё будет тип-топ! – Зуза проводил Радена взглядом, и когда тот вышел, неожиданно спросил, – Мартышка, ты передала привет на «Кросби»?

– Да-а… Данные по курсу и коды швартования… – она повернулась в кресле и незаметно пододвинула импульсную винтовку поближе.

– Неожиданный подарок… – прохрипел Зуза. – Не ожидал я такого от Мика!

– Ты о чём? – Лайика напряглась.

Бандит громко прочистил полный спёкшейся крови нос и смачно плюнул. Вразвалочку, почёсывая грязной пятернёй горло, он направился к пленным.

– Я обещал Радену, обойтись без шуток… – Зуза посмотрел на девушку, – Так вот, я абсолютно серьёзен!

Он выхватил из ножен огромный зазубренный тесак, и резко задрав голову капитану, разрезал ему горло от уха до уха. Светловолосая девушка, стоявшая рядом на коленях, закричала и упала на пол. Офицер залил кровью её юбку и ноги, а потом, хрипя и дёргаясь в конвульсиях, повалился на матроса, который до сих пор лежал в обмороке.

– Зуза, ты дебил?! – заорала Лайика. – Что ты наделал?!

Штурман спрятала лицо в ладони, её трясло.

Зуза пнул ногой тело капитана, освобождая матроса. Наклонившись, он вонзил тесак в сонную артерию – матрос умер, так и не придя в себя.

Блондинка, рыдая, пыталась отползти от горы тел, но мягкие форменные боты проскальзывали в крови. Она, икая и всхлипывая, приподняла руки, в безнадёжной попытке защититься от монстра, в которого превратился Зуза.

Но бандит приложил палец к губам и зашипел:

– Тсс! Я тебя не трону, малышка. Мы только чуточку пошалим, – он безумно улыбнулся, – Ты, я и они… У меня никогда не было трёх сучек сразу! Две были много раз… А три – никогда… Поверь, будет весело!

Зуза резко схватил блондинку за руку и буквально бросил её на голографический проектор рядом с Лайикой. Она упала лицом вниз, сильно ударилась головой. Потеряв сознание, она осталась полулежать на столе. Зуза ухмыльнулся:

– Все женщины от меня без ума… Сами встают раком! – он посмотрел на Лайику. – Помнишь, мартышка, я тебя спас? Пора отдавать должок!

Лайика поняла, что пришла минута, которую она ждала, считай, вечность, и лучшего момента уже не представится. Она кивнула:

– Хорошо. Только выключу камеры…

Лайика набрала команду и нажала «выполнить». Потом, повернулась в кресле, расслабилась и чуть наклонила голову. Призывно раздвинув ноги, она поманила Зузу к себе.

Бандит, опьянённый недавними убийствами, запахом крови и вожделением, потерял контроль над собой. Гнусно улыбаясь, он подошёл ближе и наклонился. А когда собрался сдёрнуть нахалку с кресла – отлетел назад, получив удар ботинком в нос. Боль превратилась в одну жгучую точку, которая взорвалась мириадами искр в глазах. Зуза заревел, как раненый бык. Превозмогая боль, он вскочил на ноги, и снова получил удар в нос, на этот раз прикладом.

– Мразь! – Лайика наставила винтовку Зузе в грудь. – Лежи, урод!

Бугай барахтался в луже собственной крови, пытаясь встать, но когда увидел оружие в руках девушки, застыл.

Лайика сняла очки дополненной реальности и вязанную шапочку. Чёрные локоны, посеребрённые сединой, упали на плечи.

– Не узнаёшь? – спросила она тихо.

Зуза отрицательно замотал головой, жмурясь от боли.

Лайика подцепила ногтем полоску на правой щеке и резко дёрнула. Под искусственной кожей, наискось от носа до подбородка, скрывался ужасный шрам. Бледный, раздвоенный рубец, широкой бороздой вспахал кожу, уродливо скривив лицо.

– А так?

Зуза оторопело уставился на Лайику. В глазах полных боли и злобы, появился ужас. Он знал эту девушку! Но откуда?

– Я помню тебя… Кажется, ты маленькая дрянь с… с этой, как её… – Зуза лихорадочно пытался вспомнить название корабля.

– Пенелопы… – подсказала девушка.

– Пенелопы, – как эхо повторил бандит.

– Я освежу твои воспоминания… Это было три года назад… На маленьком прогулочном катере, который назывался «Пенелопа», одна очень дружная семья устроила праздник. День рождения. Одной красивой и невинной девушке исполнилось шестнадцать лет. Там были её мама и папа, которые подарили золотое кольцо с маленьким бриллиантом. И пятилетний братик, он нарисовал цветы в голостерео: таких не было ни на одной планете.

Зуза в ужасе глядел на ствол винтовки, нервно семенил ногами, и пытался уползти.

– Они веселились и радовались жизни. А потом прилетел военный корабль… Маленькому братику повезло… он умер сразу. Его убил Мик, человек с военной выправкой, привыкший приказывать… Папу долго пытали, пытаясь получить деньги. Но у него ничего не было, потому что он потратил все накопления на подарок дочери. Жирный боров, которого звали Батый, приказал смеха ради вывести отца в переходный шлюз и стравить воздух. О теле он вспомнил потом, когда через сутки возвращался на свой корабль. Конечно! Ведь ему некогда было помнить! Ведь он со своими дружками был занят: насиловал маму… А девушка… понравилась бугаю, со смешным именем Зуза. Когда Зуза устал её бить и трахать – полоснул ножом. Он немного промазал: хотел по горлу, но попал по щеке. Девушка была вся залита кровью, подонок в пьяном угаре и не понял, что она ещё дышала. Тела оставили на катере. А маму… забрали на старый военный корабль…

– Это ты! – Зуза захлебнулся проклятием, – Это ты, маленькая тварь…

Лайика вскинула винтовку, холодный приклад соприкоснулся с уродливым шрамом. Зуза умоляюще поднял руки:

– Ты не посмеешь, сука! – прохрипел он, – Тебя распнут заживо…

Бандит зарычал и дёрнулся, чтобы вскочить на ноги.

Девушка нажала на спуск. Винтовка хрипло пролаяла, и туча маленьких дротиков вонзилась в пах бандита. Остервенело, словно свора бешеных пчёл, они вгрызлись в плоть, превратили яйца и член в фарш, а потом перемололи тазовые кости и внутренности в труху.

Зуза заверещал от боли и схватился за чудовищную рану.

Лайика направила винтовку в голову, прямо ему в переносицу.

– Та девушка выжила и поклялась отомстить всем вам… Тебе повезло – ты первый!

Подрезал

Стрелка на нуле. Красная лампочка мигает уже минут сорок. Иду – на парах!

Несколько раз движок чихал и кашлял вонючим радиоактивным выбросом. Свет моргал, бортовой комп вис, а моя душа уходила в гипер.

До Казимо-4 телепать ещё парсек триста, а на карте ни одной заправки! Впереди, сзади, и вообще, вокруг – непроглядная тьма трассы М64.

Казимо – захолустный областной мирок. Я часто бывал там в далёких 90-х, когда гонял по долгу службы в Эристран. Там тихо, нет суеты, и люди там хорошие. Не то что в столице – «Любимой Нашей Империи! Любимой Нашей Страны!».

Угораздило же меня забраться в дальний космос без единой запасной батарейки?! Говорила мне моя дорогая Рыбка по гиперсвязи: «Заскочи в торговый центр за креветками с Тихуана (любит она их очень), заодно и батареек себе купишь…». Вот блин, поленился сделать крюк в десять световых лет ради любимой, и вот результат!

Движок чихнул, недовольно заворчал, а по корпусу прошла нервная дрожь – противная такая, аж зубы заныли.

Всё? Не-е, обошлось! На низких оборотах электромагнитное поле стабилизировалось и древний Токамак снова выдал нужных пару сотен мегаватт.

«Послушай женщину и сделай наоборот» – лет шестьсот этой народной мудрости, и в каждой букве бесценный опыт поколений. Ну? И какова её ценность теперь? Сделал, как сказано, по-мужски – наоборот! И чего? Да ничего! Ща заглохну и…

Комп удивлённо пискнул. На лидаре появился сигнал. Что это?! Гиперслед? Точно! Отчётливый оттиск мощного гипердвигателя.

Я с надеждой, опаской и сомнением ожидал, когда же на мониторе появится классификационная информация. Комп старый – медленный, навигационное оборудование грешит погрешностями. Но чинить некогда, да и жаба душит! Мой грузовичок столь древний, что от метеоритов давно стёрся противометеоритный слой, как и все другие защитные слои. Вместо краски – голый металл.

Потихоньку след превратился в россыпь цифр. Ну-ка, ну-ка, кто это там?

Абы кому я не рад! Это может быть полиция, бандиты, негуманоиды всякие, разные и агрессивные. Да мало ли кто захочет позариться на одинокого путника?

Комп пожевал циферки, полученные от разных датчиков, и сравнив их с базой данных, выдал зелёный сигнал. Ну слава богу! Пока ещё до конца непонятно, что за корабль меня догоняет, но зелёный цвет его сигнатуры – это хорошо. Может быть это грузовик-дальнобойщик. А может – обычный, добропорядочный гражданин Империи, как и я.

Хм! Тут я, пожалуй, слукавил. Я не совсем добропорядочный гражданин… Мой бизнес… Эээ… Ну… иногда он идёт вразрез с основными законами Империи. Но! Не пойман – не вор!

Иногда, мне кажется, что пора завязывать со всем этим «бизнесом». Хочется послать всё к чёрту, продать торговую площадку, со всем оставшимся товаром, персоналом и каналами сбыта. И переехать туда, где тишина, дикая природа и чистый воздух. Да хотя бы в Казимо!

Хотя нет, дыра-дырой этот Казимо! Но там точно найдётся заправка, где можно купить элементы питания.

Я включил «поворотник», перестроился на дублёр и нажал кнопку «аварийки». Потом, быстренько накидал несколько слёзных просьб и предложений, отправил по лучу незнакомцу и стал ждать ответ.

До точки рандеву осталось немного, всего пару световых минут, но таинственный корабль на мои послания не отвечал, и скорости не снижал. Хм! Возможно, конечно, у него суперсовременные гравикомпенсаторы и он круто тормознёт с отрицательным ускорением в сотню G, так, чтоб диски генераторов раскалились? Но нет, боюсь, он не будет так понтоваться перед ржавой развалюхой…

И правда, проигнорировав мой сигнал SOS, маленькая, красная до рези в глазах, спортивная яхта, промелькнула мимо, обдав меня гравитационными завихрениями. Богатенькая стерва, или богатенький козёл спешили по своим делам!

Вот же люди?! А как же взаимопомощь на звёздных дорогах?

Пшшшшшш! Тррррр! Тых-тых-тых!

Всё, приплыли! Точнее, прилетели! Заряд кончился, движок сдох, да здравствует забвение…

Печально скрипнул подлокотник, когда я опёрся о него.

Я закручинился. Некоторое время, бесконечное, наверное, потому что тереться в космосе не обо что, я буду двигаться по инерции. Когда-нибудь я всё-таки достигну Казимо, но совсем-совсем не живой… Когда мой старый корабль откроют спасители, я буду висеть тут, превратившись в ледышку. А на потухшем экране они увидят мои прощальные строки, которые я посвящу… Ммм?! Кому бы их посвятить?

Не успел я придумать начало прощального текста, как услышал надрывный вой компа.

Красный!!! Сигнатура мощная, корабль большой. Полицейский фрегат? Или того хуже, военный крейсер? По спине поскакали мурашки.

Если будет досмотр, то, пожалуй, я попаду сегодня в Казимо. Очень быстро, и очень надолго! Дело в том, что трюм моей развалюхи набит… как бы это выразится официально: «контрафактными товарами, произведёнными без разрешения правообладателей объектов интеллектуальной собственности». Диски, кристаллы, чипы, в общем разные носители информации с музыкой, голостерео, психосканами и, конечно, играми. Я потихоньку приторговывал «культурным наследием Империи для будущих эпох», а потому – считался пиратом.

Меня неумолимо нагоняла скала чёрного металла, увитая хромированными трубами и излучателями. Я смотрел на это порождение тьмы, потихоньку жалел себя и проклинал свою судьбу.

Вдруг, монитор внешнего обзора яростно сверкнул! Это что же?! Монструозный корабль выстрелил в меня из дальнобойных орудий? Похоже, он «моргал» мне тяжёлыми гразерами! Я оторопел… Несмотря на то, что я был на дублёре, этот чёрный монстр требовал его пропустить! Корабль снова «моргнул» и я наконец, понял – стоит подвинуться!

А! Ну это можно. Это всегда пожалуйста. Я врубил ионные двигатели, предназначенные для коррекции парковочной орбиты, и моя развалюшка ухнула вниз. И вовремя – чёрный гигант не снижая скорости величественно проплыл надомной.

Кормовые лазерные кластеры гиганта коротко пыхнули «спасибо» и мой кораблик тряхнуло так, что все сочленения затрещали и корпус дал течь.

Судя по крутым бортовым номерам: «п777ох», это была не полиция, а братки, так сказать, братья по производственному цеху. Я расслабился, и неожиданно понял, что меня пронесло во всех смыслах.

Пока я приходил в себя, парковочный двигатель, который я забыл вырубить, выработал свой ресурс. А меня унесло с трассы в какое-то захолустье, почище Казимо.

Раздолбанный путевой маяк мелькнул и скрылся вдали. Потом ещё один, такой же. Глухомань! Сектор затянуло газопылевым облаком – не видно ни зги. Даже по звёздам путь не найти! Потому что и их самих не найти!

Выжав последние жалкие остатки энергии на лидар, я попытался, хоть что-то разглядеть впереди.

Салатовая сигнатура, которая могла означать только одно – заправку, блеснула на тёмном экране. Я аж подпрыгнул от неожиданности. Протёр глаза – может глюк? Но нет, устойчивая гиперграмма, и название «Заправка у Трёх свинят».

Я подлетал всё ближе и ближе к заправке. Радости моей не было границ! Я вскочил с кресла и исполнил джигу-джигу вокруг него.

Настойчивый писк бортового компьютера я не услышал…

Глядя на милый сердцу огонёк – лишь бы не потух, лишь бы не проскочить мимо, я врубил резервные химические двигатели, предназначенные для полётов в доках. Моя тарантайка завалилась по крену и резко прыгнула, как ужаленная, вправо.

Дикий грохот в кормовой части корабля наполнил всю вселенную, ему вторил надрывный вой аварийной сирены. Что-то заскрипело, зашипело. Потух свет. От удара я клюнул носом в панель управления и хорошенько пересчитал зубами кнопки. Убедился – их было 103 маленьких и одна большая.

Я глянул в мутный экран внешнего обзора. Из разломленной переборки потихоньку выплывали контейнеры с контрафактными дисками. А за смятыми панелями хвостового стабилизатора виднелся серебристый корабль. Синие полоски, проблесковые маячки, огромный золотой щит нарисованный на борту, над ним надпись: «Служить и защищать!».

У самого моего носа заморгала лампочка вызова. Я обречённо ткнул пальцем в кнопку.

– Гражданин, немедленно наденьте скафандр, выйдите из транспортного средства и положите руки на борт!

Он вернётся…

– Успокойтесь сударыня, Вам совершенно не о чем беспокоится! «Астра» замечательный современный корабль. Такие корабли не ломаются! Никогда! Проследуйте в Вашу каюту.

Усатый, коренастый, затянутый в белый с золотом мундир офицер, приложил ладонь к форменной фуражке и козырнул:

– Честь имею! – считая разговор оконченным, он отвернулся. – Лейтенант, проводите даму Ковальскую в её каюту, – бросил он младшему офицеру.

– Вы не имеете права! Вы ответите за это, капитан! Вы ещё не знаете, с кем имеете дело! – заверещала Анастасия, чуть ли не громче сирены, ревущей изо всех динамиков.

Подошёл молодой лейтенант. Высокий, широкоплечий, немного худощавый, лицо длинное – острые скулы делали его чуть старше, чем есть на самом деле.

Он застыл в полупоклоне, указывая рукой на выход из зала, и произнес:

– Прошу Вас, сударыня!

– Ах, бросьте! Я сама знаю, где выход и где моя каюта! Раз меня гонят; раз смеют так (!) со мной обращаться… – девушка задохнулась от возмущения. – Я уйду! Но я найду на вас на всех управу!

Вздёрнув маленький носик, Анастасия приподняла полы пышного платья и поспешила к выходу. Безмолвно, как тень, лейтенант проследовал за ней.

Она шла по коридору, кипя и негодуя. То и дело попадались встревоженные пассажиры. На некоторых лицах читалась явная паника. Сирена не умолкала, всё туже натягивая нервы. До каюты осталось пройти несколько метров…

Неожиданно корабль вздрогнул. Заныл металл переборок. Коридор поплыл в сторону Бархатная ковровая дорожка вздыбилась и опора ушла из-под ног Анастасии. Она со всего маха больно шлёпнулась попой на пол. Девушке на миг показалось, что она стала весить в два раза больше. Что-то произошло с генераторами искусственной гравитации.

Но, ведь этого просто не могло быть – генераторы гравитации не могли испортиться, они даже теоретически не ломаются! Панический ужас накрыл девушку с головой.

– А-а! – завизжала Анастасия, изо всех сил зажмурившись.

Со всех сторон стал нарастать гул. Грозно рокоча, он набросился, как осенний ураган. Что-то оглушительно взорвалось. Потом ещё! И ещё!

Сильные руки схватили девушку под мышки и грубо дёрнули вверх.

– Вставайте! Катастрофа! Быстрее в шлюп! – прошипел её в ухо лейтенант.

Анастасия открыла глаза и поняла, что не видит ничего в кромешной темноте. Лейтенант потянул за собой, и она подчинилась, доверилась ему.

Они бежали в темноте, где-то ускоряясь, где-то пробираясь через завалы, полные мусора, искрящих проводов и, кажется, человеческих тел. Вокруг стоял смрад горелого мяса и пластика. Неожиданно Анастасия поскользнулась на чём-то влажном и растянулась на полу. Правое бедро ныло, руки стали противно липкими. Офицер опять бесцеремонно поставил её на ноги и потащил за собой. Подол зацепился за прут, ткань треснула – дорогое платье было изуродовано. Шок не оставил сил возмущаться, но Анастасия твёрдо решила, что когда выберется из этого переплёта – обязательно накажет этого болвана.

Наконец, офицер остановился. В темноте звякнул металл, заскрипел какой-то механизм. С мягким «пш-ш-шиком» открылся люк и зажегся свет. Лейтенант втолкнул плохо соображающую девушку в небольшую каюту. Она упала без сил, но офицер бесцеремонно протиснулся вперёд и даже не подумал ей помочь. Он плюхнулся в кресло пилота и защёлкал тумблерами на консоли.

Приборная панель зажглась россыпью огней. Голографические проекции взвились над консолью. По дисплеям потекли сотни строк. Анастасия поняла, офицер запускает аппаратуру шлюпа и сейчас они стартуют.

Сквозь страх переполнявший всё её существо, она вдруг уловила тонкую нотку восхищения офицером. Вместо того, чтобы сесть в ближайшее кресло она подумала, что будет жаль, если офицер окажется простолюдином. Тогда ничего не могло быть общего между ними.

– Держитесь! – крикнул лейтенант через плечо и нажал центральный клавиш.

Грохот четырёх стартовых двигателей превратился в оглушающий вой. Шлюп, вырывая с мясом крепления удерживающих устройств, прыгнул в открытый космос. Бело-голубое пламя ионных ускорителей вырвалось из дюз, наполняя пустоту обломками атомов, бывших когда-то ракетным топливом. Шлюп быстро удалялся от мёртвой громады «Астры», унося в неизвестность, потерявшие сознание от перегрузки тела юной аристократки и молодого офицера.

«Астра» вздохнула как живая: увеличилась в районе центральной палубы, и резко сжалась. Спустя секунду огненный шар, переливаясь ослепительной радугой, вздулся на корме. Он стремительно вырос, пожирая корабль. Бесценные сокровища восхитительных залов и ресторанов, неземная красота парка с живыми деревьями и растениями с сотен планет, три тысячи человек персонала и шесть тысяч четыреста восемь пассажиров испарились в огне яростной плазмы, вырвавшейся из недр танталового реактора…

* * *

«Такие корабли не ломаются! Никогда!» – вспомнила Анастасия слова капитана и её снова одолела ярость.

– Александр! У меня больше нет сил терпеть! Вы обещали, что меня спасут в течение суток. Прошло три дня!

– Простите сударыня, но нужно подождать ещё немного. Расчёты аппаратуры позиционирования оказались не совсем… корректными. Компьютер ищет маяки…

– Не совсем корректными?! Ну, так рассчитайте правильно! Неужели Вас не учат считать в академии? – Анастасия тяжело вздохнула, поджала губки и отвернулась к переборке. Какой болван, подумала она, не может всего-то, определить наше положение.

Она уткнулась носом в электронную книгу, благо за чтением любовных романов время шло быстрее. Анастасия не хотела пользоваться полным погружением – читала по старинке, глазами. Мало ли что увидит лейтенант, пока она будет участвовать в сюжете. А вдруг автор запланировал эротический момент? Ей, конечно, плевать… Но всё же…

Анастасия украдкой посмотрела на лейтенанта, сидящего за пультом. Экраны светились нежно-голубым, подчёркивая его силуэт. Офицер немного наклонился вперёд, вглядываясь в строчки, бегущие по экрану, и положил правую руку, согнутую в локте, на консоль. Мышцы красиво вздулись под форменной рубашкой, мягко перекатываясь, когда лейтенант нажимал клавиши на пульте.

Не такой уж он и заморыш, неожиданно для себя отметила Анастасия. Может быть, не стоит постоянно его шпынять?

Анастасия очень удивилась и поспешила отогнать странные мысли. Маменька всегда говорила: «Как только ты станешь думать о черни так же как о высшем сословии, она тотчас же сядет тебе на шею и пустить по миру!».

– Я хочу принять душ! – безоговорочным тоном заявила аристократка.

Лейтенант повернулся в кресле, тяжело вздохнул, и, не поднимая глаз, произнёс:

– Сударыня! К сожалению, наши запасы воды ограничены. Смею заметить, Вы сегодня утром уже принимали душ. Дождитесь хотя бы вечера!

– Да как Вы смеете мне указывать! – Анастасия задохнулась от гнева. – Александр, займитесь своими дурацкими приборами! И не забывайтесь! Благодаря Вам я испортила платье и вынуждена была подвергнуться унизительной процедуре лечения синяков на… на… хм… ноге! А ещё, а ещё…

– А ещё… Вы живы… – улыбнулся лейтенант, но быстро взял себя в руки и чётко доложил. – Как прикажите, сударыня!

Он повернулся к приборной панели и углубился в изучение показаний приборов.

Анастасия остановилась на полпути к гигиеническому модулю. Что это? У неё загорелись уши, и бешено заколотилось сердце! Кажется, эти симптомы означают, что ей стыдно?! Стыд! Да как он посмел вызвать у неё стыд!

Девушка, всё ещё возмущаясь, вошла в санузел, сбросила лётный комбинезон, который пришлось надеть вместо испорченного платья, и посмотрела в зеркало. От синяков на правом бедре не осталось и следа, кожа снова стала мягкая и шелковистая. Погладив место удара, Анастасия уронила трусики на пол и скользнула в душевую кабину. Включив воду погорячей, так чтобы кабинку наполнил влажный туман, она отдалась упругим струям. Вода смыла напряжение, добавила лёгкости и отпустила мысли.

Вода стекала по обнажённому, молодому телу, и была такой приятной, что Анастасия замурлыкала от удовольствия. Вязкое чувство безмятежности обволокло разум. Сладкая истома, появившаяся внизу живота, сначала легко, а потом всё настойчивей потребовала удовлетворения.

Сейчас молодой лейтенант не казался, Анастасии чернью, ей неважно стало его сословие. Кстати, и как она раньше не заметила! Александр очень даже симпатичный молодой человек. Какие мышцы?! Да, они безупречны! Правда, кого ими удивишь – любой может скорректировать тело по желанию, были бы деньги. Не они главное – глаза! Эти ослепительные голубые глаза: пронзающий взгляд, холодный лёд и яркая синева летнего неба.

Нежная тёплая вода гладила тело Анастасии, а она думала об Александре. Мимолётные вспышки, моменты, образы с его участием пролетали у неё перед глазами. Руки, её пальцы уже не могли остановиться, даря наслаждение от каждого прикосновения. Но их было мало! Как жаль, что они такие нежные! Она очень хотела, чтобы они превратились в крепкие мужские руки, и заставила себя думать, что это ЕГО руки…

И когда, наконец, пришёл миг разрядки и мир вокруг взорвался, она поняла, что если бы не этот смелый офицер, её больше не было! Скуля от наслаждения, льющемся огненной рекой, от бёдер и вверх по телу, она осознала, что без него не существовала бы, не видела, не чувствовала, не наслаждалась…

* * *

«Такие корабли не ломаются! Никогда!» – вспомнила Анастасия слова капитана, ей стало немного грустно, и она открыла глаза.

– С добрым утром, Александр! – она улыбнулась лейтенанту. – Ну? Что у нас нового? Александр!

– Анастасия, Вы как будто смакуете моё имя? – скромно заметил молодой офицер. Он стоял у большого экрана, заменяющего шлюпу обзорные иллюминаторы и смотрел вдаль.

– Да, смакую! – рассмеялась, потягиваясь, Анастасия. – Ведь больше смаковать-то и нечего.

– Согласен! Флотская еда не отличается изысканностью вкуса. Зато она полезна, питательна и хорошо усваивается организмом. Кстати, еды у нас полно. А вот с водой… дела обстоят не очень…

Девушка резко прервала лейтенанта.

– Так! Я поняла ещё две недели назад, что воды у нас в обрез! Перестаньте, господин лейтенант, тыкать в меня этой вашей водой при каждом удобном случае. Лучше бы Вы…

Анастасия осеклась, фраза получилась немного вульгарной. Такие речи негоже произносить воспитанным аристократкам, но было что-то в этом пикантное. Всё чаще девушка издевалась над молодым офицером, давая понять, что он ей не безразличен как мужчина. Он смущался, опускал глаза в пол, нёс сущую ерунду и замечательно при этом краснел от стыда.

Он не мог не понимать, что Анастасия откровенно флиртует с ним, но героически держал себя в руках. На каждую её подколку он отвечал сдержанно и предельно корректно. Однажды, шутки ради, она вздумала переодеться при нём, но он галантно отвернулся и сделал вид, что изучает что-то на экране компьютера. Он не сказал ни слова, ни одно движение не выдало в нём желание. Только участившееся дыхание намекнуло, что ему она тоже не безразлична.

Анастасия сделала хитрую рожицу и хотела снова начать издеваться над лейтенантом, но неожиданно поняла, что он чересчур серьёзен. Как никогда он дерзко смотрел на неё.

– Сударыня, Вы прервали меня… – он сделал паузу, Анастасия сидела заинтригованная до невозможности и следила за каждым движением его губ. Лейтенант сильно изменился, он похудел, голубые глаза поблекли, стали жёсткими как настоящий лёд.

– Анастасия… Послушай… – лейтенант запнулся, а девушка открыла в изумлении рот. Офицер собрался с силами и продолжил. – Послушай, у нас очень мало шансов добраться до обитаемых систем. Я… я… должен был тебе сказать об этом: ближайший пост космической связи в двух неделях пути. У нас не хватит кислорода на такой долгий путь!

Девушка тихонько встала, подошла к офицеру и положила руки ему на плечи. Он был почти на голову выше Анастасии, а она совсем не привыкла смотреть снизу на кого-либо, но сейчас хотела, чтобы этот момент был бесконечен.

Она смотрела ему в глаза и видела отражение себя в его душе. Там, в глубине его бездонных синих глаз, она была нежной и хрупкой – беззащитным созданием с белоснежным пухом неокрепших крыльев за спиной. Бесконечная доброта соперничала с яростью бессилия что-либо изменить. Страх будущей потери, страх бессмысленного лишения переполнял его.

– Но мы… попробуем… Правда?

– Правда! Я не допущу! Я придумаю…

– Обними меня…

– Я боюсь… боюсь, если обниму, то не смогу… остановиться…

– Не бойся! Обними! Пожалуйста…

* * *

«Такие корабли не ломаются! Никогда!» – вспомнила Анастасия слова капитана.

Она не могла больше плакать, сухие глаза болели от каждой попытки моргнуть. Из пересохшего горла раздавался хрип, когда она пыталась сделать хоть глоток воздуха. У неё остались последние минуты, чтобы вспомнить Сашу.

Семь дней назад, она проснулась одна. Он ушёл, он пожертвовал собой, чтобы она смогла жить дальше.

Но она не пойдёт его искать! Она будет ждать, потому что иначе они разминутся в бесконечности ледяного космоса. Она знала, он вернётся…

Где-то вдалеке, среди гулких ударов сердца и шума крови в голове, Анастасия услышала стук.

Собака за миллион

– Пожалуйста, возьмите Ваши посадочные документы, – девушка за стойкой протянула пластиковую карточку «Меркурий-Транс-Космоса». – Приятного полёта, господин Чеслев! Извините за причинённые неудобства! – она кивнула в сторону недовольно кричащей пассажирки у соседней стойкой.

– Спасибо! Не беспокойтесь! – я одарил девушку лучезарной улыбкой.

– Посадка на космолёт закончится через два часа. Не опаздывайте!

– Да, конечно! Удачного дня! – кивнул я.

Мои вещи: небольшой пластиковый чемодан со всякой мелочёвкой, и большая, синяя с жёлтой полосой дорожная сумка, мягко посвистывая уплыли на антигравитационной тележке в недра космопорта. Я махнул рукой им на прощание и отправился в зону отдыха.

Встав на эскалатор, поднимавшийся на второй этаж, я оглянулся на стойку регистрации. Там, рядом с грудой чемоданов и сумок, продолжала ругаться старушка. Размахивая палкой, она требовала вызвать полицию, планетарного судью и страхового инспектора.

Я, Аркадий Чеслев, будучи старшим инспектором страховой компании «Небесное страхование», прилетел на Меркурий неделю назад, для проверки местного подразделения. И как повелось с давних пор, по сути палец о палец не ударил – все документы приготовили местные инспектора. Ну а я за это добавил им кармы – подписал отличные отзывы. Бедняги надеются, что они помогут в переводе куда-нибудь поближе к Земле. На Венеру, например, или на Марс. Тоже дыры, конечно, но всяко лучше Меркурия.

Кроме всего прочего, статус сотрудника головного офиса компании «Небесное страхование» предоставлял мне неоспоримые преимущества перед большинством находящихся на Меркурии землян. Так, например, мне положены билеты в первый класс, скидка на любые импортируемые продукты и отсутствие лишних проволочек на регистрации. Каждая, даже самая маленькая фиговинка, болтик или ягодка, должны быть задекларированы и застрахованы. Я только что воспользовался своим правом этого не делать.

Я сошёл с эскалатора и подошёл к парапету на втором этаже. Внизу прогрохотал полицейский патруль. Два робота, весёленькой красно-жёлтой раскраски, вышибая искры, железными пятками спешили к месту инцидента. Они подбежали к старушке, оттеснили толпу и принялись выяснять причину нарушения общественного порядка.

Но бабка, вместо объяснения, треснула ближайшего робокопа палкой по голове. По большому залу отозвался эхом звон его металлической черепушки. Толпа зевак дружно заржала. Вот это да! Супербыстрые реакции человекоподобного истукана оказались медленнее негодующей старушки.

Роботы, особенно полицейские – совершенно без эмоциональные создания. Оболваненный робот зачитал бабульке статью, которую она нарушила. А его напарник пригрозил толпе применением физической силы за пособничество. Толпа притихла, но не расходилась, ожидая развития событий.

Бабка плюнула под ноги роботу и опережая его попытку зачитать соответствующую статью, достала пластиковую карточку и сунула ему под нос. Робот заткнулся, застыл на месте, а потом и вовсе превратился в лакея, предложив бабульке проследовать к ближайшей зоне отдыха. Второй робот начал разгонять толпу, монотонно упрашивая покинуть место происшествия и разойтись по своим делам.

Вот бы мне такую карточку, магическую!

Увы, спектакль окончился и, пожалуй, это был самый интересный момент за время моего пребывания на Меркурии! Скорее бы в космолёт и домой, на Землю.

Я не спеша прошёлся по правой стороне атриума, перешёл по ажурному мостику на левую, и, наконец, удовлетворившись обстановкой небольшого ресторанчика, приземлился за столиком в «Лё`ДэФрут». Появился официант, и без устали тараторя о том, как он счастлив видеть в их ресторане гостя, то есть меня, начал демонстрировать голографическое меню.

Объёмные изображения всяческих вкусных блюд замельтешили с бешеной скоростью, да так, что я даже не успевал прочитать, как они называются. У меня даже голова закружилась от его презентации.

– Э-э, спокойнее, спокойнее, дружище! – остановил я официанта. – Я сам выберу! Ладно?

– Как прикажете! – официант кивнул, но не исчез, остался тихонько стоять неподалёку.

Я полистал меню. Есть хотелось порядочно, но транжирить деньги не по мне – на космолёте скоро будет ужин, за который уже уплочено. Перекушу слегка и выпью кофе.

Мне приглянулось жаркое с острым соусом, и я поманил официанта.

– А вот, пожалуйста, жаркое мне! Винца, красного, бокал – конечно, неместного. И кофе. Настоящий!

– Сию минуту!

Официант кивнул и исчез. Я откинулся в мягком кресле, но моё умиротворение грубо прервал входящий вызов инфона.

– Да? – буркнул я.

– Мистер Чеслев? – спросил вкрадчивый голос.

– Да…

– Мистер Аркадий Михайлович Чеслев? Инспектор головного офиса «Небесного страхования»?

– Ну, да! – гаркнул я. Неужели этот болван думает, что набрав номер моего инфона, ему ответит кто-то другой?

– Это Джон Бигмар. Полицейский комиссар Меркурий-Сити.

Этот звонок меня сильно взволновал, несмотря на то, что я ждал его. Но ответил я без малейшего волнения в голосе.

– Чем могу помочь, господин комиссар?

– Тут у нас некоторая проблема возникла…

В голосе комиссара сквозило презрение. Но, похоже, не ко мне, а к самому факту, что у него «комиссара» возникла проблема.

– Ну. Не томите, комиссар!

Комиссар сделал многозначительную паузу.

– У некоей пожилой, очень влиятельной дамы возникло затруднительное положение. В разрешении которого Вы могли бы помочь. – наконец, произнёс он.

– Да вы что? – притворно удивился я. – Неужели речь о той почтенной даме, которая огрела костылём Вашего полицейского робота? Сомневаюсь, что ей нужна помощь. Я уверен, она самостоятельно решит любую проблему.

– Вы в курсе? – недовольство комиссара сквозило через край.

– Я всё видел! И поскольку я неглупый человек – то могу с уверенностью заявить, что затруднительное положение возникло не у почтенной дамы, а у Вас, дорогой комиссар Бигмар.

– Мистер Чеслев. Нам… – комиссар явно не привык что-либо просить, но всё же, переступив через себя, выдавил. – Нам нужна Ваша помощь.

– Нам? – я решил ещё немного поиздеваться над чиновником. – Может быть Вам?

– Хорошо! Мне! Да, мне нужна Ваша помощь! – комиссар за малым не сорвался на крик.

– Ладно! – сдался я. – Итак, в чём, собственно, дело?

– Мадам Киряева…

– Так, это она?.. – перебил я комиссара. – Эта бабулька родственник спикера палаты страховщиков Киряева?

– Да! Чёрт побери! Его мать!

– Ну не стоит так о нём говорить! Это может быть чревато для нас обоих!

– Чёрт! Я имел в виду что эта дама – его мать… – по слогам произнёс комиссар. – У неё украли некую ценность, и она требует оформления страхового случая.

– Я то тут при чём? Моя инспекция показала, что местное отделение нашей компании соответствует мировому, я даже замечу, межпланетному уровню компетенции специалистов. Зафиксировать жалобу, провести необходимые проверки, разобрать претензию и оформить её по высшему разряду может абсолютно любой страховой инспектор представительства.

– Вся проблема в том, что она требует представителя компании с Земли. Она имеет такое право. У богатых – свои причуды.

– Ну и ладно. Вызовите с Земли. Послезавтра, максимум, прилетит специалист.

– Она улетает ближайшим рейсом.

– Так, тем более. Пусть заявит об инциденте по прилёте.

– Исключено! Совершено преступление. Я обязан сделать всё возможное для удовлетворения её заявления. Пожалуйста, мистер Чеслев, оформите нужные бумаги – пусть она успокоится.

– Но я улетаю через полтора часа, как же быть?

– Вы профессионал, не так ли? Успеете! Она ждёт Вас в участке, это недалеко от ресторана где Вы сидите.

– Ладно! Я оформлю заявление на страховое возмещение, и всё. Остальным занимайтесь сами! И конечно, мне нужен доступ к главному компьютеру космопорта.

– О’кей! С меня причитается!

Комиссар отключился. Пока всё шло по плану – теперь у меня есть доступ к записям камер наблюдения. Я задумался, но подошедший официант вывел меня из оцепенения.

– Ваш заказ! – промурлыкал он.

Запах мяса был подобен райским цветам. Я вздохнул и, секунду поколебавшись, встал с кресла и направился к выходу.

– К сожалению, мне пора!

– А как же заказ? – у официанта буквально слёзы навернулись.

– Отправьте счёт комиссару полиции Джону Бигмару. Вы скажите, мол, Аркадий Чеслев откушал.

Спустившись на лифте, я взял круто влево и через минуту, был у отделения полиции. Два робота, те самые, что устроили комедию с бабулькой в главной роли, охраняли вход.

– Гражданин! Остановитесь! – прогудел правый. Он чуток пожужжал сканерами, мигнул и сообщил. – Проходите господин Чеслев, Вас ждут в кабинете номер 18, прямо по коридору.

Я кивнул и пошёл по коридору. Двери, двери, двери! А вот, наконец, и номер 18.

Я постучал и засунул голову. В довольно просторном зале сидела дюжина полицейских. Посредине восседала бабулька. Уперев палку в пол, она сердито глядела на полицейских.

– Страховой инспектор, мадам! – сказал кто-то робко из зала.

– И сколько Вас можно ждать юноша?! – старушка грохнула палкой оземь так, что затрясся пол.

– Мадам Киряева, чем могу служить? – я включил максимальный режим почтения на лице и подошёл поближе.

Она оценивающе уставилась на меня:

– Где-то я Вас видела…

– Возможно! Я Аркадий Чеслев. Страховой инспектор головного офиса компании «Небесное страхование». С Земли…

– Нет! Никогда о Вас не слышала! Я хочу заявить о страховом случае!

– Для этого я здесь! Одну минуту, мадам, я подготовлю документы.

Рядом с проектором и машинкой для газировки, стоял старый здоровенный трёхмерный принтер. Я подошёл к нему поближе и дал команду инфону распечатать стандартный пакет документов. Инфон связался со старым аппаратом, они о чем-то договорились, и принтер начал плеваться бланками «Небесного страхования».

– Итак, мадам, в чём суть Вашего страхового заявления?

– У меня украли собаку!

– Хорошо… В смысле – ужасно! Простите! Сейчас я начну оформлять документы, расскажите всё как можно подробнее. Моя аппаратура зафиксирует и…

– Опять? Я уже рассказывала этим полицаям всё, что знаю!

– Но мадам, меня же не было рядом. Такие правила!

– Бюрократия! Остался всего час до вылета, а никто и не думает копошиться! Я не собираюсь торчать в этой выгребной яме…

– Мадам, прошу Вас, ближе к сути проблемы. Я тоже хочу побыстрее улететь с этой планеты.

– Отлично! Значит, именно Вы её и найдёте! Будете пошустрее этих ротозеев. – старушка махнула на притихших блюстителей.

Я состроил полное сочувствия выражение на лице. – Да, да, да… Но мадам, я не полицейский, это не моя работа… Я оформлю заявление, сделаю всё, чтобы дать ему скорейший ход… но поиски пропавшей собаки… Увольте!

– И уволю! – окрысилась она. – И не только Вас, господин Чухлев!

– Чеслев…

– Да мне по… – она чихнула так что звон в ушах пошёл. – Мы теряем время, инспектор! Согласно положению 18.48 Вы обязаны приложить максимум усилий для разрешения страхового случая. А благодаря статье 18.50 – можете требовать поддержки у муниципальных властей…

– Но эти статьи внутренние, они касаются исключительных случаев, когда компании грозит крупная трата! – я запнулся.

– Вы болван? – мадам Киряева сжала палку так, что она заскрипела. – У меня украли собаку стоимостью в миллион кредов. Как вы думаете на какую сумму я её застраховала?

– Миллион! Что Вы, мадам, болван не может занимать мой пост… Давайте начнём оформлять документы!

– То-то же! Записывайте! Я прибыла на эту дурацкую планету только потому, что Анна решила немножко пошутить. Если вам невдомёк – то Анна фон Штранге, президент нашего клуба собаководов… Так вот, она решила устроить выставку на Меркурии. Нет, но какова шутница! И, конечно, я прилетела. Мы с Альфонсо всегда принимаем участие в показах мадам Анны фон Штранге. Ведь она всегда так рада нам! А как же?! Ведь Альфонсо такой уникальный.

– А чем он так уникален?

– Нет ну Вы точно, болван! – всплеснула руками мадам Киряева. – Это же чистая, не генномодифицированная копия земной таксы. Таких собак осталось всего четыре в мире!

– Простите, мадам, продолжайте. Попробуйте описать подробно все те моменты, когда собака могла контактировать с чужими людьми. И когда Вы, кстати, узнали, что она исчезла?

– Хоть я и ненавижу эту планету мы весело провели время с Альфонсо благодаря Анне, конечно! Но пришла пора отправляться домой. Я собрала вещи и посадила Альфонсо в переноску. А переноску в большую сумку – Альфонсо не любит, когда на него пялятся окружающие. Потом я вызвала гравикар, пришёл портье и погрузил мои вещи в машину. Мы приехали в космопорт. Водитель помог местному грузчику с вещами. Была такая ужасна очередь! У стойки регистрации произошёл трагический момент. Я решила проверить источники энергии в переноске, перед тем как сдать в багаж, открыла сумку, но там было пусто – Альфонсо исчез!

– Может быть, Вы кого-то подозреваете?

– Всех! – фыркнула старушка.

– Понятно. Ну что-ж, документально мы все зафиксировали. Вот Ваша копия страхового заявления.

Я выдал документ мадам Киряевой. Пока она говорила, мой инфон фиксировал рассказ, вычленял нужные имена и факты, связывался с банками данных, камерами наблюдения и когда она закончила – он всё подытожил и отправил информацию на распечатанные заранее бланки. Спустя секунду текст появится и можно будет прочитать решение комиссии.

– Тут нет решения! – почти спокойно сказала мадам Киряева. – Вы издеваетесь?

Я недоумённо на лист бумаги. В графе «вердикт» – пусто.

В любой другой ситуации компьютер вынес бы решение и на этом моя работа была завершена. Но тут речь шла о миллионе кредов – компьютер не стал противоречить программе, решения не вынес, а тупо зафиксировав всю возможную информацию оставив право вершителя человеку. То есть мне!

Похоже, мадам мать спикера решила подложить мне свинью. Точнее, собаку. Мне грозило увольнение с хорошо прикормленного места, или чего похуже. Потеря миллиона кредов – удар по имиджу компании, хотя и не такие уж большие среди финансовых потоков «Небесного страхования». А для меня просто фантастические. Если я вынесу неверное решение – ошибка будет из разряда «которые не прощают».

Мне ничего не оставалось делать, кроме как, попытаться распутать эту собачью пропажу.

Я посмотрел на часы: осталось сорок пять минут до вылета. Если я не найду собаку или хотя бы вора мадам Киряева подаст документы на комиссию и мне придёт хана.

Я слегка так похолодел, а внизу живота предательски заныло. Делать нечего! Я встал и громко объявил всем присутствующим:

– Согласно статье 18.50, я имею право требовать полной поддержки со стороны полицейских служб в расследовании страхового случая с выплатной суммой особо крупных размеров. Отныне вы все в моём распоряжении!

Я провёл указующим перстом по двенадцати полицейским, сидящим в комнате. Они недовольно зароптали.

– Цыц! Господа, сам Джон Бигмар попросил меня провести это расследование. Если кому-то что-то не нравится, будете об этом заявлять после расследования и не мне. Ясно?

Полицейские поворчали, пошушукались между собой, но в итоге смирились со своей участью и выдвинули парламентёра.

– Говорите, что нам делать, шеф! – высказал за всех громила с погонами старшего сержанта.

– Как звать? – ткнул я в него пальцем.

– Джимми, сэр!

– Хорошо Джимми, я скажу. Дай только отдышаться минуту. А то груз ответственности придавил, прям дыхание спёрло…

Джимми понимающе кивнул, мол да, попал ты дружок, но расхлёбывать за тебя мы ничего не будем.

– Для начала, мне нужен кофе! – скомандовал я. – Настоящий!

Сидящий с краю, поближе к выходу, щуплый малый испарился, прошептав что-то среднее между «сию минуту» и «да, пошёл ты». Что именно – неважно, главное, чтобы принёс кофе.

– Итак, ребята, я буду сейчас думать, а вы мне помогайте.

Я дал команду инфону открыть дело о похищении собаки и показать на ближайших встроенных в стены экранах информацию о ней. Инфон быстро отыскал в комнате голографический проектор, подключился к нему и вывел изображение похищенного Альфонсо. Посреди комнаты появилась длинная кривоногая сарделька коричневого цвета, с длинными висячими ушами, острым носом и презрительным взглядом холодных чёрных глаз. Она вращалась вокруг вертикальной оси, демонстрируя поочерёдно то свою кривую спину, то гигантских размеров причиндалы на брюхе. Рядом – табличка: рост, вес, что ест, пьёт, и куча всяческих заумных формул, подтверждающих его генетическую немодифицированость. На остальных мониторах появились трёхмерные фото людей, по мнению компьютера причастных к делу: портье, таксиста, грузчика, девушки из охраны космопорта, парня за стойкой регистрации и даже моё!

Я глянул на часы. Осталось сорок минут до вылета, а я ни на йоту не приблизился не то что к разгадке, а даже в каком направлении искать.

– Это, – я указал на изображения, – потенциальные подозреваемые.

Полицейские глупо таращились на информацию, но, похоже, не понимали зачем это делают. Ладно! Чёрт с ними!

– Что обязательно есть в любом преступлении? – спросил я больше сам у себя, чем у бестолковых блюстителей порядка.

– Преступник! – выдал кто-то с задних рядов.

– Правильно, конечно… преступник. Но я имел в виду другое… – я многозначительно поднял палец вверх. – Я имел в виду мотив!

– Точно! – согласились мои друзья.

– Выяснив, мотив преступления мы подберёмся к преступнику ближе. Итак, какой у нас есть мотив?

– Откуда нам знать?

– Эх Вы! Собака невероятно дорогая, наверняка за неё можно выручить целое состояние, если продать. А ещё за неё можно потребовать выкуп! Я бы, например, так и сделал! Ну будь я на месте преступника, конечно.

Я ощутил на себе множество недоверчивых взглядов. Я решил реабилитироваться.

– Но выкуп дело хлопотное! Нужно как-то потребовать деньги, забрать их, предусмотреть варианты отхода… Речи о том, чтобы унести деньги физически, конечно, не идёт. Нужно быть, пожалуй, семи пядей во лбу, чтобы провернуть столь сложную финансовую махинацию в наше время. Почти все банковские операции контролируются межпланетным банком, поэтому это очень сложно, или, наверное, лучше сказать, дорого…

Неожиданно негромкий старомодный звонок прервал мои рассуждения. Мадам Киряева невозмутимо приложила палец к уху – к тому месту за мочкой, где у всех обычно вшит инфон и сказала «Алло».

Ведь так уже никто не делает? Инфоны последних моделей сами распознают желание пользователя. Стоит только подумать, например, о том, что неплохо было бы узнать сколько лет бабуле и вуаля вся информация перед глазами, в смысле на сетчатке. Увидев цифру в графе возраст, я сник. Неужели столько живут вообще?

Мадам Киряева обалдело уставилась на меня.

– Мне только что пришло СМС! Вот смотрите.

Она вывела сообщение на экран: «Шавка выживет если 250 000 кредов будет перечислено до 17:00 на указанный счёт».

– Они похитили моего Альфонсо и требуют выкуп! – заорала мадам Киряева в пустоту, потом вскочила и вцепилась мне в лацканы пиджака. – Найдите Альфонсо или никто никуда не полетит!

– Спокойно, спокойно, мадам, мы найдём его! У нас полно времени! Целых тридцать пять минут! – прохрипел я, пытаясь, высвободиться. – А где номер счёта? Давайте глянем, может быть, он наведёт нас на верный путь?

– А нету… – мадам Киряева впала в растерянность.

– Как нет? Похититель не удосужился указать куда перечислить деньги?

– Не знаю! Нету счёта! – зарычала старушка.

– Похоже, эта СМС – фальшивка! Но зачем?

Скрипнула дверь. Появился гонец с кофе. Умопомрачительный запах наполнил комнату. У меня аж нос зачесался, руки задрожали и глаз прослезился.

– Итак! – бережно держа кружку в руках, словно баюкая, я начал расхаживать по комнате и выдвигать идеи, одну за одной. – Кому-то из этих людей очень подфартило, в кавычках, украсть собаку мадам Киряевой. Кто у нас по списку подозреваемых ближе всего к отделению полиции?

– А кто в списке подозреваемых? – недоумённо спросил Джимми.

Я изобразил ужасную гримасу, от которой Джимми, да и остальной полицейский люд, втянули головы в плечи и зажмурили глаза.

– Хорошо я повторюсь! Вот, это, – я ткнул пальцем в сторону панелей. – и есть список подозреваемых! Все они, – я снова указал на стены. – имеют мотив! А кто-то, вероятно, настоящий преступник, прислал мадам Киряевой сообщение в котором требует выкупа.

Джимми поднял руку, ну прям школьник за партой, и спросил.

– И вы, мистер Чеслев?

– Что, я?

– Вы тоже в этом списке…

Я от удивления потерял дар речи. Как я забыл сказать инфону меня не показывать?

– Нет конечно! Я то тут при чём?! Это список людей, контактировавших в той или иной мере с багажом мадам Киряевой. А я веду расследование! Вам понятно?

– Так, точно! – гаркнул Джимми, но в глазах затаилась какая-то неопределённость.

Пока он что-то сам себе не надумал лишнего я бросил вводную.

– Вот что Джимми, отправьте-ка своих людей на задание. Пусть они приведут портье, водителя, грузчика… В общем всех, кто тут светится на экране. Кроме меня естественно!

– Да сэр! Сию минуту, сэр!

Джимми развил бурную деятельность. Он поделил присутствующих на пары и приказал доставить всех подозреваемых в участок. Шумный балаган рассосался и через минуту в комнате остались только я, мадам Киряева, Джимми и парень, который бегал за кофе.

Время неумолимо капало, утекало, убегало. До вылета осталось тридцать минут.

– Вы! Да, да вот вы! – обратился я к полицейскому, который, принёс кофе.

– Младший сержант Адамс, сэр! – он встал.

– Да, Адамс, а займитесь-ка сообщением мадам Киряевой. Выясните, кто отправитель, откуда оно отправлено и когда… Поторопитесь!

– Да, сэр! – он исчез с той же ретивостью, как и бегал за кофе.

Дверь в комнату только-только закрылась, как через секунду, чуть не слетев с петель, её открыли два здоровенных сержанта. Между ними, как простыня на ветру, болтался щупленький человечек – водитель гравикара. Полицейские попытались одновременно войти в дверь, но, естественно, не смогли. Они недоуменно переглянулись и снова попытались – безрезультатно. Кажется, щуплый водитель стал от этого ещё худее.

– Стоп, стоп, стоп, господа! По одному! Сначала подозреваемый.

Водитель незамедлительно влетел в комнату благодаря мощному пинку. Остановившись посредине, он затравленно оглянулся, и почему-то решив, что здесь я самый добрый – заныл.

– Отпустите… Я ничего не делал, не знаю и не видел…

– Вы водитель гравикара? – вкрадчиво спросил я.

– Да… – он совсем сник, потому что полицейские, наконец, смогли пройти в узкую дверь и угрожающе нависли над ним.

– Сегодня Вы отвозили вот эту многоуважаемую мадам и её багаж из отеля…

– Сан Пилигрим! – подсказал водитель, сам того не ведая.

– Да, да! Из этого отеля в космопорт!

– Да-а…

– У мадам Киряевой пропал багаж. В частности, сумка, с очень дорогим содержимым.

– Я не брал переноску! И, вообще, ничего не брал! Честное слово! – заверещал водитель.

– Ага! – победоносно заявил я. – Откуда Вы знаете, что пропала именно переноска? Вы её украли?!

– Нет, нет, что Вы! Просто мадам, как бы это сказать, очень внимательно следила за своими вещами. Она потребовала опись, расписку, акт приёма-передачи, и ещё опечатать багажное отделение. А про переноску с жутко-дорогой собакой она переспрашивала каждую минуту. Я прям чувствовал – с ней что-то обязательно случиться! Но на этот случай у меня есть документ!

Водитель вынул из кармана брюк смятую бумажку. Трясущимися руками он развернул её и протянул мне.

– Так, «опись», – прочитал я. – Семнадцать предметов?!

– Да-да! Семнадцать! Все вещи приняты и сданы в целостности и сохранности! Вот подпись мадам… – водитель дрожащим пальцем ткнул в самый низ таблички.

Я повернулся к мадам Киряевой.

– Мадам, это Ваша подпись?

Она близоруко прищурилась.

– Возможно… Но это ни о чём не говорит. Все водители наглецы и хитрецы! Его нельзя исключать из списка подозреваемых!

Я приказал инфону зафиксировать опись и приобщить к делу. А заодно и проверить подпись. Инфон секунду подумал и выдал ответ: «утвердительно».

– Хорошо! Господа, посадите его куда ни будь. – бросил я к полицейским.

Водитель сбледнул лицом. Полицейские радостно задышали. Похоже, что я сморозил глупость.

– В смысле, на стул! – поправился я. – Посадите его вон там в углу! А сами отправляйтесь на осмотр гравикара – поищите улики!

Пока несчастного водителя устраивали в дальнем углу, снова открылась дверь. На пороге стоял импозантный мужчина в ливрее. Он подкрутил ус и вошёл внутрь.

– Господа?! Чем могу служить? – спросил он густым басом. – О! Мадам Киряева! Примите мои искренние извинения! Такое горе! Мы все без устали скорбим о Вашей утрате! Ах Альфонсо, он был такой милый заводной пёсик…

Портье подошёл к мадам Киряевой и галантно поцеловал ей руку.

– Э-э! Послушайте, уважаемый! – я похлопал портье по плечу, он вздрогнул и обернулся. – Как Вы правильно заметили, у мадам Киряевой украли бесценную собаку. И откуда же Вы об этом знаете? Может быть, Вы ещё что-то знаете?! А?

– Что Вы, господин Чеслев! Я ничего не знаю! О пропаже мне любезно сообщили вот эти многоуважаемые блюстители закона! – он показал на офицеров. – Я сразу бросил все дела и поспешил сюда! К сожалению, я ничего не знаю. С тех пор как мы погрузили багаж мадам Киреевой в гравикар, а водитель принял все семнадцать предметов по описи, бремя ответственности было снято с наших плеч. Милый пёсик! Он так любил играть с портьерами, и мебелью, а особенно, с туфлями горничной. Она так радовалась…

– Ой, да ладно Вам лебезить! – встряла мадам Киряева. – Вы просто ненавидели Альфонсо! Да, да! Это ужасное чувство возникло у Вас, когда Альфонсо случайно испортил диван в холле. Разве не Вы тогда верещали как резаный?

– Эта софа… антиквариат! – возмутился побагровевший портье. – Вы, конечно, почти всё возместили мадам и у меня, конечно, нет претензий. Почти…

Плохо! Получается у обоих, и у водителя, и у портье, был мотив насолить старушке.

– Успокойтесь, успокойтесь! – скомандовал я. – Сядьте! Вон туда!

Через двадцать пять минут закончится посадка. Нужно как-то ускорить процесс, но как?

– Джимми, свяжитесь со своими людьми, выясните где они! Где грузчик, где дама из охраны, и где, в конце концов, менеджер со стойки регистрации?

Осталось три человека, как-то касавшихся багажа, но я не знал, как найти виновного. Такая большая тара как собачья переноска не могла пропасть незаметно, поэтому я дал команду инфону подключиться к главному компьютеру космопорта и прошерстить записи с видеокамер, чтобы вычленить все моменты где фигурировала мадам Киряева.

Распахнулась дверь. Очередная пара полицейских втащила в комнату чумазого человечка в красном комбинезоне рабочего. Он таращил испуганные глаза и ругался на чём свет стоит на каком-то непонятном наречии.

– Это кто? – удивился я.

– Грузчик третьей категории Тынды Ахмед. – ответил один из конвоиров. – Шустрый оказался! Как только увидел нас – пустился наутёк! Но Айрон – не дурак! Вызвал робокопа на помощь. Тот его быстро выследил и загнал на мачту в погрузочной зоне. Оттуда тёпленьким его и принесли.

Я немного не понял, кто такой Айрон – толи полицейский, который рассказывал историю поимки Ахмеда, то ли его напарник, но то что с роботами шутки плохи знал прекрасно. Интеллект, даром что искусственный иногда тупит по страшному, поэтому фраза «тёпленьким принесли» могла быть совсем неголословной. Робот, который загнал Ахмеда на мачту, вполне мог его сначала поджарить током, а потом выдрав мачту принести с ней в полицейский участок.

Всё же, я не стал выяснять подробности, потому что судя по виду Ахмеда он был готов к сотрудничеству в любом смысле. Я подошёл к нему вплотную и ткнул пальцем в грудь.

– Ты украл вещи мадам Киряевой?!

Он отпрянул от моего пальца как от раскалённой кочерги.

– Не-е-ет! Моя не красть! Моя покупать и продавать! Но моя не красть!

– Что покупать? Краденую собаку?

– Собаку? Нет, я есть собаку! Курить!

– Курить собаку? Ты чего несёшь болван! – я за малым сдержался чтобы не выругаться.

– Слушай? Зачем курить собаку? Ты сам болван! Синьку – курить! Покупать синьку, продавать синьку, курить синьку… – Ахмед уставился на меня как на идиота, мол чего непонятно?

Я ткнул в голографическую таксу над проектором.

– Ты крал эту собаку? Она была в переноске, в сумке такой, для животных.

– Нет… Но синьку – да…

– Ладно! – зарычал я. – Ты грузил вещи этой высокочтимой дамы?

– Да! Но не грузил. Я возил! На тележка возил. Водитель тележка положил – я возил. Через сканер возил. Потом на стойка возил. Синка курил. Очень она кричать что вещи не трогать! Я и не трогать…

– Синька – это чего? – спросил я.

Ответил Джимми.

– Синька? Травка местная! Растёт только в ультрафиолетовом свете – оттого и синяя. Вся молодёжь в колонии на ней торчит. – Джимми помолчал немного, вздохнул. – Шеф, я того, я Ахмеда знаю давно вряд ли он собаку украл. Глупый он для этого…

– Понятно… Тогда кто же?

Меня отвлёк входящий звонок инфона. Полицейский, тот самый малый, который бегал за кофе, прислал заключение от связистов. Я прочитал сообщение, и его содержимое мне очень понравилось.

– А вот это очень интересно! – заявил я.

Я вызвал на экран ролик, подготовленный заранее инфоном. Перемотал на то место где мадам Киряева, махая палкой, гоняла Ахмеда вокруг антигравитационной тележки.

Тележка потихоньку доплыла до смотровой площадки. Полная тётенька из охраны лениво развалившаяся за пультом, нажал какую-то кнопку, и тележка, остановившись у сканера, поплыла дальше, к стойке регистрации.

Я обратил внимание на один маленький нюанс, и попросил инфон вывел на соседнюю панель радиографию багажа мадам Киряевой – куча сумок и чемоданов предстала в прозрачном неглиже. Платья, пальто, башмаки, сапоги, вазы, горшки, моток верёвки, садовый шланг, кофейный сервиз, подушки и прочая, прочая. Среди всего этого завала хлама я отметил кусочек изображения и увеличил его.

Вся аудитория, заполнившая комнату, дружно ахнула!

На радиографии, сделанной, сканером была отчётливо видна насквозь переноска для животных. Внутри сумки в специальной клетке, вытянувшись во всю длину, лежала собака, по всем параметрам похожая на таксу.

– Ну что же, эта фотография ясно даёт понять: портье, водитель, грузчик Ахмед и женщина охранник на радио-сканере – вне подозрения. Остаётся только один человек, которого хочется спросить с пристрастием! – подвёл итог я.

Подчеркнув торжество момента истины, в комнату втолкнули тётеньку охранника, и молодого парня в форме служащего космопорта. Четверо полицейских втиснулись следом, и прикинувшись тенью, застыли у двери.

Мадам Киряева взвизгнула и вскочила со стула.

– Вы болван! – заявила она, глядя, мне в глаза. – Вы никого здесь не можете обвинить в воровстве! У Вас нет доказательств! – она упёрлась покрепче своей палкой в пол и с вызовом продолжила – Вы возитесь как черепаха в иле, господин страховой инспектор! Любой из этих подозреваемых может быть преступником несмотря на их глупые алиби! Вы не нашли преступника! Вы проиграли! Немедленно подписывайте заключение!

– Прошу Вас мадам успокойтесь! Ещё целых пятнадцать минут до вылета, и я готов назвать имя. Я ещё успею на космолёт, а вот Вам придётся ещё долго объясняться с полицией. И, вообще, я требую, чтобы Вы аннулировали страховое заявление!

– Да что Вы такое несёте?! И кто же преступник? – прошептала мадам Киряева.

Я улыбнулся и поднял руки в примирительном жесте. Несмотря на мой хладнокровный вид я совсем не был уверен в том, что хотел сказать дальше. Тем не менее пока старушка была в шоке я пошёл в наступление.

– Минутку, минутку! Я всё объясню!.. Вашу бесценную собаку никто не крал!

Гробовая тишина в комнате оглушила своей тяжестью.

– Никто не крал! Хотел бы я добавить фразу «и Вы – тоже», но не звучит она в этом контексте. Да, это Вы! Правда, Вы действительно, не крали свою собаку, извините за тавтологию, но вы инсценировали её похищение, подняли всех на уши и чуть было не угробили мне карьеру.

Я многозначительно помолчал.

– У всех подозреваемых есть мотив, но есть и алиби, и мы это видели. Мы не знаем только ничего про молодого человека… Как Вас, зовут? – я указал на недоумевающего парня со стойки регистрации.

– Том Вернер, младший сотрудник…

Я грубо прервал его.

– Ах, не продолжайте! В этой комнате это никому не интересно! Потому что Вы, мадам Киряева, просто хотели получить страховку! А почему я так уверен? Смотрите!

Я дал команду инфону продолжить воспроизведение с того момента как антигравитационная тележка с багажом мадам Киряевой выползла со сканера. Она потихоньку двигалась по залу. А мадам Киряева тем временем продолжала пинать Ахмеда.

– Обратите внимание на вот эту большую сумку! – я ткнул указкой на большую дорожную синюю сумку с жёлтой полосой. – В ней переноска с таксой – это видно на сканере. Правда?

И что бы ни у кого не было сомнений я вывесил рядом её в радиографическом виде.

Тем временем тележка подъехала к стойке регистрации. Старушка прогнала Ахмеда и тот побрёл в дальний конец космопорта. Наверное, обидевшись на весь свет, пошёл курить синьку.

Все в комнате напряжённо, не отрывая глаз от сумки, смотрели на экран. Там мадам Киряева, не переставая скандалить, оформляла документы. Вдруг она открыла ближайший большой чемодан, покопалась там немного и размахивая палкой, бросилась на служащего космопорта, Тома Вернера. «Пропала собака! Альфонсо!» – кричала она.

– Как мы видим, мадам залезла в чемодан… – прокомментировал я.

На видео привлечённая воплями организовалась толпа зевак. Я заметил себя за соседней стойкой и остановил видео и показал на груду вещей.

– Как видите, сумка с собакой стоит далеко от мадам Киряевой. И мадам не открывала её, а лазала в чемодан. Что вызывает большие противоречия с историей, поведанной ею час назад.

– Это ничего не значит! – прорычала мадам Киряева.

– Этого мало? Ах да, конечно! Простите меня за бестактность, но я в этой кутерьме, или как вы изволили выразиться «копании в иле», забыл поделиться со всеми одной маленькой, но очень важной уликой.

Я вывел на большой экран заключение специалистов касаемое сообщения с требованием выкупа, которое якобы получила мадам. Там было много всякой технической лабуды, но выделенный жирным текст в конце объяснял всё: «Отправитель сообщения: мадам Киряева, личный терминал…»

– Что я вижу? Похоже, Вы сами себе пишите письма с требованием выкупа и забываете указать счёт? Какой маразм… – я сделал томительную паузу и победоносно продолжил. – Мадам Киряева, Вы проиграли! Вот что я Вам предложу! Если вы немедленно подпишите отказ от страхового заявления, то Вам придётся разбираться только с местной полицией. Это гораздо приятнее, чем суд на Земле, всяческие тяжбы с «Небесным страхованием» и так далее. Поверьте, даже с Вашим положением в палате страховщиков будет непросто отмыться от всей этой грязи…

– Довольно! Я всё поняла! – прошипела мадам Киряева. – Давайте заявление!

Я подал ей документы. Скрипя как несмазанная телега, бабуля мадам Киряева прошипела «Аннулировать заявление» и поставила цифровую подпись. Глядя на меня аннигилирующим взглядом она бросила на землю бланки и без сил опустилась в кресло.

Не хватало живых оваций, но вместо этого мне рукоплескала гробовая тишина.

– Ну, что же, дамы и господа. Прошу меня извинить, но я опаздываю на свой космолёт до Земли. Всем спасибо за сотрудничество. Оревуар!

Я козырнул и поспешил к выходу. Распинывая в разные стороны упавшие на пол челюсти присутствующих я обратил внимание на Джимми. Он с недоверчивым выражением на лице. Что-то ему в моём расследовании не нравилось, но он никак не мог понять, что! Я похлопал его по плечу, пожал руку, поблагодарил за помощь и вышел.

Через три минуты я стоял у посадочного шлюза, сжимая в руках посадочную карточку. Стюардесса, высокая брюнетка, театрально прижала руку к груди.

– Как Вы вовремя, господин Чеслев! Мы уже хотели закрывать шлюзовую камеру.

– Ну что Вы, девушка! Неужели Вы бы оставили будущего миллионера прозябать на этом Богом забытом Меркурии?

Она мило улыбнулась моей шутке, а я вошёл в шлюз.

Усаживаясь в кресло, я дал команду инфону связаться с главным компьютером космопорта и удалить видеозапись на стойке регистрации, именно тот момент, когда я подменил большую, синюю с жёлтой полоской сумку мадам Киряевой, на точно такую же, но – мою, и без собаки.

По ту сторону лета

– Нет, что вы, – лаборант покачал головой, старомодные круглые очки заблестели в ярком свете белых ламп, – процедура совершенно безопасна. Вам совершенно не о чем беспокоиться.

– Значит, безопасна, говорите? – я потёр подбородок и нервно поелозил в кресле, всем своим видом показывая, что мне совсем не безразлична собственная жизнь. – А я вот слышал, что кое-кто из добровольцев после эксперимента чуть с катушек не съехал…

– Откуда у вас такая информация? – удивился лаборант.

Я пожал плечами.

– Ну, так, пообщался… в коридоре…

Лаборант, невысокий пухлячок, с розовыми как у младенца щеками, насмешливо взглянул на меня поверх своих дурацких круглых очков.

– Бросьте, вы же не маленький, – заявил он. – Всё понимаете. Добровольцам… хм, волонтёрам, как и вам, нужны деньги. Как вы думаете, сколько человек готовы рискнуть жизнью ради денег за участие в проекте?

– Не знаю… – скривился я, – Эксперимент опасный… Десяток?

– Десяток? Ха! – лаборант усмехнулся, обнажив безупречные белые зубы, – Триста двадцать восемь потенциальных кандидатов!

– Ого! – искренне удивился я. Похоже, даже если лаборант немного преувеличил цифру, конкурентов слишком много. И я принял решение: – Ладно, я согласен! Пятьдесят штук на дороге не валяется. Где подписывать?

Толстячок хитро сощурился и взял со стола пачку бумаги. Он поставил её ребром на стол и постучал, выравнивая листы.

– Это договор, – он кивнул на пачку, – Вы должны поставить подпись на каждом листе с двух сторон.

Лаборант поднялся из кресла, медленно обошёл стол и положил передо мной увесистую стопку.

– Место отмечено галочкой, – он указал пухлым пальцем на птичку.

Помедлив немного, я подвинул пачку поближе.

– На входе в здание нам выдали образец договора. Пока ждал своей очереди я его внимательно изучил. Вот этот вариант сильно отличается? – спросил я.

– Нет, не сильно. Я могу гарантировать, ничего нового там не появилось. Только в конце добавился ещё один лист, с примечаниями.

– Можете гарантировать? – фыркнул я. – Да что мне ваши слова? Так, простой звук… Я всё равно прочту контракт снова. Целиком и полностью.

– Конечно-конечно, ведь от этого может зависеть чья-то жизнь. Не правда ли? – он гаденько ухмыльнулся. – Суммы хватит, чтобы решить ваши проблемы с клиникой?

Откуда этот пухлый гад узнал про клинику?

– А это вот уже не ваше дело! – рявкнул я.

Хотя, глупо с моей стороны думать, что такая крупная компания, как «Эир-спэйс» не позаботится о том, чтобы узнать получше про своих кандидатов. Даже если вакансия разовая.

– Да не переживайте вы так, всё будет хорошо, – усмехнулся лаборант. Просёк, что я попался на крючок и перестал любезничать со мной.

– Не вашими стараниями, – буркнул я и отвернулся, гордо задрав нос.

Ну да, всё что у меня осталось – это моя гордость. Да и ту скоро придётся засунуть куда поглубже. Мой сын в госпитале, опухоль, будь она не ладна! Операция. Доктор определил стопроцентную вероятность успеха и готов назначить время. Дело осталось за малым, за деньгами. Пятьдесят тысяч наличкой – без них моему сыну просто не выжить.

Я взял шариковую ручку: белую, с тёмно-синим логотипом компании на колпачке. И принялся выводить свои инициалы на плотной бумаге.

– Вот и хорошо… очень хорошо, – лаборант принялся по-дурацки качать головой в такт моим росчеркам.

* * *

Огромный, метров сто в длину, хорошо освещённый зал был набит всякой разной машинерией. Со всех сторон торчали какие-то катушки, провода, изоляторы, бочки и баллоны. Что-то жужжало, что-то гудело, позвякивало. Посередине лаборатории возвышался саркофаг. Вокруг пятиметровой высоты сооружения, увитого блестящими трубками, как муравьи сновали люди в белых халатах.

– Мистер Дарвин, прошу вас, – ссутуленный очкарик у входа указал мне на небольшую кабинку, подвешенную с помощью системы тонких тросов к стреле крана.

Я кивнул ему и направился к стазис-капсуле, которую безошибочно распознал (ещё бы не распознать-то после стольких часов утомительной подготовки). Капсула висела у небольшого причала и немного покачивалась. Я взобрался по металлической лестнице и залез внутрь. Двое крепких молодцов помогли мне улечься поудобнее в узкое ложе, больше напоминавшее ванную, обмотанную проводами всех цветов радуги.

– Как вы себя чувствуете? – спросил очередной учёный, подошедший ко мне. Я узнал в нём профессора Карла Брауна. Лет пятьдесят, сморщенный как гнилой овощ, абсолютно седой. Он выглядел слишком предсказуемо, как классический профессор из мультика. Интересно и почему все гениальные учёные словно клоны, похожи друг на друга? Браун недовольно хмурился и непрерывно тыкал пальцем в экран тонкого планшета. На экране было изображено тело, обсыпанное со всех сторон цифрами и графиками. Вероятнее всего – моё.

– А то вы не знаете?! – съязвил я, и кивнул в сторону его компьютера.

Браун не понял моего сарказма, проворчал:

– Отвечайте, пожалуйста, на вопрос, мистер Дарвин. Как указано в вашем контракте, вы обязаны предоставить всю необходимую информацию по моему требованию.

– Да не кипишуйте, профессор… – буркнул я. – Нормально я себя чувствую. Холодно только.

– Холодно? Не может быть. В лаборатории поддерживается постоянный микроклимат, – парировал учёный.

– Да пофиг мне на ваш микроклимат, – обиделся я. – Холодно мне и всё!

– Вероятнее всего, это нервная реакция вашего организма на происходящее вокруг. Я отмечу это в отчёте, но считаю своим долгом напомнить, это не существенно.

– Блин, не существенно ну и ладно. Грузите меня в ваш реактор уже, что ли…

– Всему своё время, мистер Дарвин. Всему своё время…

Вот зануда! Все учёные в «Эир-спэйс» такие зануды? Наверное, от степени занудства у них премиальные больше? Хотя вряд ли такой мегамозг, как Браун нуждается в премиальных…

Минут пять ещё Браун что-то там перепроверял и, наконец, скомандовал:

– Мистер Дарвин, приготовьтесь! Сейчас мы приступим к вашей «упаковке».

Это он правильно сказал – упаковке. Двое его помощников принялись опутывать меня жгутами проводов, прикрепив к самому дну капсулы с помощью сложной упряжи.

Я понял, что обратной дороги нет. Под самый конец моего обучения инструктор всё же подтвердил слух о том, что не всё так гладко с этим экспериментом. Грубо говоря, он даже намекнул, что высока вероятность провала. Обнадёжил, что называется…

Лаборанты прекратили укутывать меня проводами и закрыли плоды своих творений плитой из пластика, изогнутой по форме тела. Открытым осталось только лицо.

– Мистер Дарвин, как вы себя чувствуете? – снова, как попугай спросил Браун.

– Как мумия.

– Мумия? При чем здесь мумия?

– Блин, пошевелиться не могу. И холодно мне!

– Понятно, – он набил какие-то команды на экранной клавиатуре и махнул кому-то сбоку, – Начинайте, ассимиляцию!

Лебёдка сверху чуть слышно зажужжала, пришла в движение. Капсула легла горизонтально, медленно повернулась, и поплыла к саркофагу. В нём тем временем открылся проход: две толстые плиты разъехались в стороны. Вся внутренняя часть сооружения представляла собой лес из множества полуметровых медных конусов, направленных остриём в центр. Где висела конструкция трёх метров в диаметре, напоминавшая гироскоп. Стазис-капсула, как я уже знал, будет помещена в серединку этого гирокомплекса.

Я медленно плыл над полом. Профессор шёл рядом и монотонно гундосил:

– …таким образом, достигнув напряжённости в сто тысяч ньютонов на кулон, мы создадим поле, совершенно непроницаемое для всех видов физического воздействия. В том числе радиации и когерентного лазерного излучения любой мощности. Вы будете отрезаны от внешнего мира. Мы, естественно, проведём соответствующие эксперименты и замеры, как указано в вашем контракте и…

Я беспардонно чихнул, чем прервал поток заумных слов, лившихся изо рта учёного.

– Профессор, да мне, честно говоря, похрену и свысока на ваши замеры, – заявил я. – Зачем вы мне это рассказываете, я же не учёный? На человеческом языке скажите на кой чёрт – это всё нужно, и делайте своё дело.

Браун, несмотря на резкое заявление не обиделся. Посчитал что лучше не вступать в полемику, а действительно, просто рассказать.

– Всему причина – космические перелёты. На дальние расстояния. К другим звёздам.

– Космические перелёты к другим звёздам? А, я читал… как-то давно. Это вы про субпространство что ли говорите?

– Нет, что-вы! До практического использования гиперкосмоса современной науке ещё очень далеко. Я говорю об анабиозе – замедлению процессов жизнедеятельности организма человека. Я считаю, что химический анабиоз или заморозка – это всё тупиковые ветви. А вот статическое поле или поле стазиса, в котором в буквальном смысле останавливается время, откроет человечеству путь к звёздам.

– Понятно. То есть, я типа того, буду первопроходцем? Ну звезданавтом…

– Ну… формально, вы не летите в космос. Вас поместят в поле стазиса на сутки локального времени. Для вас они пролетят незаметно. Почти мгновенно. А у нас – как и положено.

– Ха! То есть вы украдёте у меня как бы лишний день из жизни?

– Ну грубо говоря да. Хотя, скорее наоборот. Если… – профессор вздохнул.

– Что «если»? – напрягся я.

Капсула остановилась у разверзшихся врат саркофага. Профессор наклонился надомной и прошептал.

– Если эксперимент завершится удачно.

Ох как не хорошо ёкнуло у меня внутри. Слишком уж безнадёжно произнёс эти слова профессор Браун.

– Мне говорили, что почти все предыдущие опыты завершились хорошо.

– С точки зрения науки – да, – учёный сморщил нос, – Но для испытателей – совсем наоборот.

Нечестно сообщать о таких вещах буквально за минуту до начала эксперимента.

– Сколько осталось в живых?

– Все, но…

– Но что?

– Но они обезумели.

– А всего сколько было попыток?

– Шесть.

Меня захлестнула паника, но я вспомнил про Айрона, моего сына. Мальчишка будет жить, если я рискну. Даже если я умру.

– Это значит я седьмой? Ну что ж, цифра семь – счастливая цифра, – заявил я с уверенностью, которую не испытывал. – Давайте побыстрее закончим с этими вашими статическими анабиозами.

– Простите, я записал все ваши слова на карту памяти. Не обессудьте, они могут понадобиться на суде, – извинился профессор и ободряюще кивнул, – Удачи, мистер Дарвин.

– Да пошёл ты со своими извинениями, – грубо ответил я.

* * *

Я лежал в напичканной электроникой капсуле, замотанный проводами, как мумия бинтами, и слушал позвякивание, еле слышно доносившееся снаружи. Это лаборанты прикручивали капсулу к держателям внутри гирокомплекса.

Сердце стучало как бешеное. В левом предплечье заныла старая рана, полученная при неудачном приземлении три года назад. Собственно, тогда я чудом выжил, но разбил жутко дорогой вертолёт. Кроме руки я повредил спину. Незаметное в повседневной жизни замедление реакции перечеркнуло мою блистательную карьеру лётчика испытателя. Небольшое смещение позвонков защемило ствол спинного мозга.

Лаборанты закончили возиться с креплениями и ушли. Наступила тишина.

Минуту или чуть больше того ничего не происходило. И вдруг моргнул свет. Этого ещё не хватало! Остаться в темноте в узком тесном гробу не самое приятное времяпровождение.

Шорох и хруст, донёсшиеся из динамиков, напугали меня до смерти. Кажется, кто-то проволок гарнитуру с микрофоном по столу и только потом нацепил на голову.

– Аллё, аллё, меня слышно, – раздался голос профессора.

– Да, – огрызнулся я, – Вы меня напугали, блин! Чуть разрыв сердца не устроили. Нормальные люди сначала одевают наушники, а потом уже включают микрофон.

– Простите, не знал, – нисколько не расстроившись, ответил Браун. Он несколько секунд помолчал и спросил, – Вы готовы, мистер Дарвин?

– Да готов я, готов… – проворчал я. – Включайте уже свою адскую машину!

– Не адскую, мистер Дарвин, а скорее машину Морфея. Хотя, правильнее будет утверждать, что вы находитесь в машине времени. Ведь ваше остановится, ограждённое от всего мира энергетическим коконом.

– Да, неважно, в какую хренотень вы меня засунули. Главное, чтобы быстрее из неё вытащили и заплатили мне деньги… Включайте уже!

– Хорошо, – согласился профессор. – Мы начинаем эксперимент…

Не знаю, чего там он «начал», но у меня ровным счётом ничего не изменилось. Я лежал не шелохнувшись в ожидании хоть каких-нибудь ощущений. Наверняка они будут неприятные.

Насколько я понял из обучающих видеороликов, моя капсула, находящаяся внутри гиросистемы, должна была оставаться неподвижной относительно горизонта. А вокруг неё, вращаясь с бешеной скоростью, три сверхсильных магнита должны были создать шарообразное электромагнитное поле, на которое воздействовали бы конусообразные излучатели саркофага. Разность векторов сил, по замыслу профессора Брауна, породила бы некую аномалию, теоретически прервавшую нормальный ход времени. Профессор, что-то упоминал про какие-то тахионы, но я, естественно, пропустил эту ахинею мимо ушей.

Наконец, появился гул. Он нарастал подобно набирающему обороты двигателю авто. Периодическое мерное позвякивание и попискивание нарушало его плавность. С каждым звяк-звяком гул усиливался. С каждым писком тон становился выше. В ладонях и ступнях появились «ёжики», как от долгого лежания в неудобной позе.

– У меня зуд в руках и ногах, – заявил я в микрофон.

– Это нормальная реакция организма на высокое напряжение, – успокоил меня профессор Браун.

Через пару минут гул превратился в рёв. Капсула начала трястись мелкой дрожью. Волосы на моём теле встали дыбом буквально везде. Лёгкое покалывание в конечностях потихоньку переросло в резь. Довольно-таки сильно ломило поясницу.

Сквозь шум я услышал голос профессора.

– Через несколько секунд ваша связь с внешним миром прервётся. Вы хотите что-нибудь сказать?

– Скорее бы это кончилось!

– Понятно… Вероятно, неприятные ощущения скоро закончатся, вы и глазом не успеете моргнуть, как снаружи минуют сутки… Ну что ж, удачи вам!

Рёв перерос в дикий шквал, а зуд стал нестерпимым. Капсула трепыхалась как лист на ветру и опасно скрипела на стыках. Во рту пересохло, голова наполнилась тянущей болью, словно кто-то пытался её разорвать пополам.

Стало очень холодно, а потом сразу очень жарко. По телу прям волна прокатилась. Жар стал нестерпимым. Мне показалось, что ещё чуть-чуть, и кожа начнёт лопаться. Я попытался встать, но не смог даже шелохнуться. Я закричал. От боли и безысходности. Но никто мне не ответил. Горячий липкий воздух окружил меня со всех сторон, не давая возможности даже вздохнуть. В спину словно раскалённую спицу вставили. Волна боли накрыла меня с головой и наступила тьма.

* * *

Шелестел ласковый летний ветерок. За окном весело и звонко смеялись дети. Упруго шлёпал по асфальту мяч. Тёплый, ласковый солнечный зайчик играл на моём лице. Я почувствовал, как он перескочил с одного века на другое. А потом на губы. Кому это пришло в голову баловаться зеркальцем в лаборатории?

Я вздохнул полной грудью. Но вместо чистого прохладного воздуха я втянул удушливый смрад. Горячий, вязкий, с примесью тухлятины и серы он оцарапал лёгкие, и я зашёлся в хриплом кашле.

– Что, за хрень?! – крикнул я прокашлявшись, и открыл глаза.

Вокруг была темнота. Только тускло блестели металлические нити вокруг. Изоляция оплавилась, стекла вниз, заливая остатки капсулы, которая превратилась в чёрную хрустящую сажу.

Я разворошил паутину, в которую превратилась проводка. Вонь горелой изоляции снова заставила меня закашляться. Похоже, произошла авария. Нужно выбираться.

Капсула лежала среди обломков гиросистемы вместо того чтобы висеть в метре от поверхности. Я встал на пол и ежесекундно натыкаясь на конусы излучателей, стал пробираться к серой вертикальной полоске, которая мне представилась выходом из саркофага. Так и оказалось. Тяжёлые гермоворота были приоткрыты, но недостаточно широко, чтобы я просто вышел. Мне пришлось приложить немало сил чтобы сдвинуть створку, но она наконец подалась, и я выполз в ангар, на развалины лаборатории.

Мусор, паутина, кучи грязи вокруг. Я оглянулся. Толстый слой пыли покрывал некогда сверкающую чистотой лабораторию. Сейчас она казалась заброшенной лет десять назад.

Сквозь обвалившуюся крышу проглядывало мутное серо-сизое небо.

Паника лучший друг ужаса. А кроме как ужасом не назвать того состояния, что я испытывал глядя на эти развалины.

– Э-эй! – крикнул я вполголоса, понимая бесполезность этого занятия.

В паре десятков метров я увидел выход из ангара. Кажется, там раньше была камера дегазации. Я как мог быстро пробирался к ней. Мне безудержно хотелось покинуть это мёртвое место и спустя пять минут я выбежал наружу…

У входа в лабораторию стоял автомобиль. Точнее, его ржавый остов. Множество брошенных давным-давно и полусгнивших машин вжалось в заросшую странной колючей травой мостовую. Напротив меня возвышалась груда камней разрушенного дома. Собственно, вся улица представляла собой кадры из военной хроники.

Охвативший меня шок заставил присесть на ближайшую бетонную плиту. Поражённый увиденным, я не знал, что делать дальше.

Я провёл грязной пятернёй по пыльным волосам ото лба к затылку и обратил внимание на сложные наручные часы, выданные в лаборатории. Секундомер шёл, он включился автоматически в тот момент, когда пропала связь с компьютером лаборатории.

На маленьком экране были цифры: 3 часа 46 минут.

Это что же получается? Судя по хронометру я был без сознания примерно три с половиной часа, если считать с момента запуска электромагнитной установки. А как же все эти разговоры о том, что для меня время должно было остановиться?

Метрах в пятидесяти вниз по дороге промелькнула какая-то тень. Раздался грохот рухнувшей плиты. От неожиданности я свалился с бетонного блока, заменявшего мне сидение, и уткнулся в землю носом, закрыв голову руками.

И правильно сделал.

По дороге мимо меня стремглав промчалась дикая помесь богомола с пауком. Восемь серых, длинных – метра по три – утыканных шипами ног, скрипя суставами, раскидывали остатки машин словно бумажные пакетики. Длинное волосатое тело венчала треугольная башка. А из задницы торчали два длинных рога.

Громко урча и скрипя, как несмазанная телега, существо проскакало влево ещё метров двадцать. Затем, яростно заверещав, оно принялось раскидывать обломки, пытаясь извлечь что-то или кого-то из-под развалин.

Его труды увенчались успехом. Двумя передними парами ног существо вытащило на свет длинную извивающуюся тушу, похожую на червяка, бросило её на землю и впилось в неё зубами. Кроме задранного рогатого зада и мешанины ног, я ничего больше увидеть не смог. Но оно мне и не надо было. Буквально перед моим носом с крыши навеса опустилась пара таких же длинных колючих ног, как и у первого богомола. Существо замерло, опустило ещё пару ног и дико заскрежетав, бросилось в атаку.

Преодолев несколько десятков метров за пару секунд, второй богомол накинулся на пировавшего и ударил его острыми ногами, целясь в туловище. Первый в долгу не остался, парировал удар и набросился на обидчика. Драка гигантских богомолов превратилась в сплошное месиво из колючих ног и рогатых задниц. Треск стоял при этом оглушительный.

Совершенно не понимая, что мне делать дальше я принял решение убраться подальше от этой битвы монстров. Я тихонько приподнялся на четвереньки, потом присел на корточки и таким макаром поспешил за угол лаборатории. До спасительного угла остался метр-полтора, как вдруг из-за него вышла страшная горбатая собака.

Здоровенная, больше метра в холке псина была практически лысая. Только на затылке торчала высокая чёрная щетина, плавно переходящая в серый грязный мех на большом горбу. Узкий таз, голый хвост, здоровенные когти и почти треугольная голова с дырочками в черепе на месте ушей. Серый, словно покрытый сухой пылью пёс захрипел и припал к земле. Я понял, что эта тварь готовится прыгнуть на меня с единственной возможной целью – убить, разорвать и сожрать.

Мышцы пса дрогнули. Сам не понимая, как мне пришло это в голову, но я упал на землю и сгруппировался. Лапы зверя распрямились, толкая безобразное тело вперёд, он взмыл в воздух раззявив безобразную пасть. Я ухватился за металлический прут торчавший из кучи мусора и попытался убраться с траектории прыжка. Метровая арматурина с куском бетона на конце неожиданно оказалась у меня в руках, и я упёр её в землю толстым концом. Пёс с утробным воем налетел на торчащий прут. Штырь пробил ему горло, сломал шейные позвонки и с противным чавканьем вышел между лопатками не задев горба.

Тварь кашлянула, дёрнулась и затихла. По ржавому пруту потекла бурая, местами почти синяя кровь.

Я сидел не шелохнувшись, слушая своё дыхание и шум крови в ушах.

Прошла кажется вечность, я очнулся и посмотрел в сторону богомолов. Драка между существами прекратилась. Они как ни в чём не бывало пожирали червяка.

На землю капала кровь собаки, распространяя вокруг тошнотворный запах тухлятины.

Нервно оглядываясь по сторонам в поисках ещё каких-нибудь тварей, я невзначай посмотрел на часы.

5 часов 17 минут.

Такого не может быть! Субъективно ведь прошло минут десять. Ну максимум пятнадцать. Я потряс рукой с часами. Жест дурацкий, учитывая тот факт, что часы находились в титановом водо– и пыленепроницаемом корпусе.

На часах было уже 5 часов 18 минут. Я недоумённо уставился на циферблат. Спустя десяток секунд цифры сменились: 5 часов 19 минут.

Что за хрень?! Неужели всё-таки сломались?

А если нет?

Тогда несложно было бы вычислить, что время на часах шло в шесть раз быстрее положенного. Если предположить, что стазис-машина как-то всё-таки изменила время, а конкретно его скорость, то как это повлияло на окружающий мир?

Что стало с миром? Мой ли это мир?

Правильно было бы спросить, когда этот мир?

Неожиданный во всех отношениях удар прервал мои размышления. Что-то или кто-то так сильно пнул меня в грудь, что я потерял сознание.

* * *

Я чувствовал, как горячий ветер теребит шелушащуюся кожу на моём лице. Всё оно было словно покрыто сплошными ожогами. Было больно даже морщиться. Но я переборол себя и открыл глаза.

Серое небо полыхало далёкими грозовыми разрядами. Вокруг горячий песок. Полузасыпанный разрушенный саркофаг окружал меня лесом конусообразных излучателей. Я приподнялся на локтях и понял, что лежу ровно в его центре. При этом от стазис-капсулы не осталось и намёка. Вероятно, она истлела, вместе с проводами.

Я не знал, как чувствует себя кусок мяса в микроволновке, но это оказалось единственное сравнение, пришедшее мне на ум. Моё тело буквально прожаривалось на медленном огне. Сотни иголочек больно впивались в обожжённую кожу, она трескалась и лопалась.

Превозмогая боль, отчётливо понимая, что каждое движение грозит чуть ли не разрывом плоти я взглянул на часы.

12 часов 30 минут.

Нет 31 минута…

Уже 32!

Часы в бешеном темпе считали секунды и минуты.

Грохот близкого разряда оглушил меня. Я вскинул руку, чтобы прикрыть от яростного света сухие глаза и зажмурился. Мозг пронзила россыпь острых уколов. Стало больно, и я обхватил голову. Какая-то мысль, чужая мысль (!), неуклюже ворочалась в моём сознании. Через боль, я открыл глаза.

Надомной зависла огромная эфемерная тварь, похожая на клубящуюся тучу, постоянно меняющую форму. Туча отрастила множество щупалец, которые метнулись к моему телу. Вопреки ожидаемому, щупальца остановились в сантиметре от него. Очевидно, опасаясь навредить, щупальца изучали меня на расстоянии. Я почти ничего не чувствовал, но существо, видимо, такое положение дел устраивало.

Аморфная мысль в моей голове превратилась во вполне себе понятную. Тварь удивлялась. Она щупала меня, изучала, как мы изучаем низших животных. Словно через гигантский микроскоп она рассматривала меня, брала мазки, пробы.

Мне стало до жути обидно. Эта куча-туча загнала моё самомнение ниже плинтуса, сравнив с подопытным кроликом. Мне, несмотря на боль и ожоги, захотелось выпятить грудь, и заявить о себе. Показать твари, что я разумное существо. Показать, что я мыслю! Но я не знал, как это сделать.

Однако, кажется, тварь поняла мои порывы. В ответ в моём мозгу возник образ муравья. Обычного земного муравья, с антеннами-усиками на голове. Затем туча показала мне муравейник. Несметное множество муравьёв занимались такими важными для них делами. Таскали прутики, укрепляя свой дом. Потрошили жука, запасая еду впрок. Строили переправу через ручей.

Я видел, как кипит работа! Но мгновение… и муравейник запылал!

Маленькие насекомые с треском сгорали в пламени. Туча показала мне крупным планом, как их маленькие тельца корчатся в нестерпимом жаре. И тут она оттранслировала мне безразличие.

Я понял её мысль. Куда уж может быть яснее. Муравьи – это я, мы, Человечество. А муравейник – наша планета, Земля. И для тучи мы просто безразличны.

Словно муравей, сгорая, я поднёс к почти совсем высохшим глазам часы.

23 часа 50 минут.

Конец? Конец моим страданиям? Конец всему?

Я вспомнил Айрона. Его улыбку. Не по годам взрослый взгляд.

Чудовищный удар в грудь выбил из лёгких остатки горячего воздуха. Тьма накрыла меня бархатным саваном.

* * *

Чувств нет. Зрения нет. Я просто знаю. На часах 23 часа 59 минут 59 секунд. Секундомер остановился.

Я не дышу. Мне это не нужно. И неважно. А в голове только одна мысль, о прохладном лете. Но вдруг её место занимает другая. Снова чужая. Слегка наивная. В ней звон детского смеха. Кажется, радость, красота и счастье в одном флаконе.

Это Свет.

– Кто? – я всё же спрашиваю. Или думаю, что спрашиваю.

– Свет, – отвечает Свет.

– Почему? – я опять спрашиваю, хотя знаю мне незачем это делать.

– Потому что кто-то должен был увидеть.

– Что это было? Будущее?

– Нет. Есть только настоящее. Всегда только настоящее.

– Параллельные миры?

– Нет. Всего лишь две частицы. Противоположности.

– Это глупо! Мир не может состоять всего из двух частиц!

– Конечно глупо. Для тебя глупо. Но ещё глупее считать, что можно обуздать время. Ведь его нет… Но тем не менее, твоё кончается.

00:00

Часы показывают нули.

Моё время кончается. Остаётся лишь разочарование.

* * *

Я лежал опутанный проводами стазис-капсулы и слушал гул гиросистемы. Гул, такой знакомый, такой приятный и родной. Я не слышал его целые сутки, двадцать четыре не существующих никогда часа. Я был рад его снова услышать. Редко прерываясь звяканьем и писком, он убаюкивал, словно колыбельная…

И вдруг резко оборвался и превратился в рёв сирены!

Я сделал глоток холодного воздуха и открыл глаза. Яркий свет. Люди в белых халатах. Профессор Браун среди них. У него испуганное лицо.

Он спросил:

– С вами всё в порядке, мистер Дарвин?! Произошла авария, эксперимент не удался.

– Не беспокойтесь… – еле слышно прошептал я. Улыбаться не было сил, и я медленно моргнул, – …эксперимент удался…

Меня бережно вытащили из капсулы и положили на мягкую, хрустящую чистым бельём, каталку.

Профессор недоверчиво уставился на меня.

– Мистер Дарвин, вы что-то видели?

– Да… Ад… Рай… Другую сторону лета… И я огорчу вас, времени не существует! И его нельзя обуздать.

* * *

Из отчёта:

…эксперимент по исследованию физики поля стазиса №14988—7 следует считать неудачным… как и у всех предыдущих, у волонтёра налицо признаки разрушения сознания… требуется госпитализация…

Тахионный смотритель

– …таким образом, скорость тахионов в отдельном взятом измерении прямо пропорциональна квадрату средневзвешенного значения амплитуды Хси-струны за неполный оборот метагалактики. Всем понятно?

Учитель распознал сигналы от Учеников как положительные и продолжил:

– Тогда проведём лабораторную работу по темпоральным зависимостям и проверим теорию на практике.

Он создал замкнутое поле вероятностей, переместил туда Учеников и заблокировал к ним доступ извне. Удовлетворённый проделанной работой, он перенёс область своего многомерного тела ответственную за мыслительные процессы в опустошённый нейтринным штормом, а посему мёртвый, уголок вселенной, и решил немного, всего пару триллионов наноциклов, побездействовать.

Угасая в этом мире, его сознание приняло сформированную кем-то гипотезу. Согласно которой, один из его учеников – слегка отстающий в развитии оболтус, допускал в одном из возможных будущих некую ошибку. При расчёте скорости движения тахионов он неверно учёл знак. Вследствие чего, в одном из низкоуровневых измерений появлялась лишняя сотня наноциклов. Однако, это была такая мелочь, что Учитель решил исправить досадную оплошность чуть позже. Всё равно существа, живущие в этом мире, ничего не заметят.

* * *

Утро не задалось с самого своего рассвета. Профессор экстремальной квантовой физики Фёдор Николаевич Лобачеев-Францевский, кстати, неоднократный лауреат и многократный кандидат, проснулся с насущной потребностью, которую незамедлительно и озвучил:

– Бу-бу-бу!.. Тьфу!.. Тьфу! Убери его к чёртовой бабушке!

Огромный, весьма пушистый, и многократно медаллированый за чистоту кровей, чёрный кот Василий, вынул хвост изо рта профессора и обиженно спрыгнул с кровати.

– М-я-а-а-вк! – заявил он, и нервно дёргая сыроватым хвостом, протрусил на кухню.

Привычка Василия укладываться ночью на подушке уходила корнями в его далёкое кошачье прошлое. Когда нецивилизованные (по мнению людей, конечно) коты ночевали на толстых сучьях доисторических деревьев. Гладкая блестящая лысина профессора будоражила генную память Василия, а её не потешить кот не мог.

Фёдор Николаевич ещё немного поворчал, сплёвывая жёсткие кошачьи волосы; поворочался, пытаясь уснуть вновь; но в итоге всё же откинул одеяло и резко встал. Зов природы победил. Зевая и почёсывая правый бок, профессор отправился ему навстречу.

Неспешно шаркая по коридору, достаточно длинному чтобы разместить несколько широкоформатных видеопанелей на стене, профессор в очередной раз почувствовал, что кроме обычной физиологической потребности, его беспокоит некая эмоционально-психологическая, с лёгким моральным уклоном.

Каждый день, снова и снова Фёдор Николаевич осознавал, что ему не хватает семьи, детей, простых житейских проблем. Простых, но в то же время неимоверно сложных по сравнению с такой действительно элементарной вещью? как энтропия вселенной. Но ничего с собой поделать не мог.

Профессор тяжело вздохнул, и у него защемило сердце. Нет не от возраста, конечно, оно словно говорило: «Я есть! Я здесь! Ведь ты же не бездушный чурбан? Хватит одиночества!».

Давным-давно Фёдор Николаевич научился придерживаться принципа: если придётся съесть слона, то делать это лучше по частям. Если перевести высказывание на нормальный язык, то оно означало, что проблемы нужно решать по мере их поступления. Поэтому профессор решил сначала удовлетворить вполне понятную физиологическую потребность, а уж потом перейти к абстрактной.

Сходив удачно в туалет, Фёдор Николаевич вышел из полутёмного помещения и неожиданно не услышал звуков смываемой воды. Слив включался автоматически, как и биоэлектрические осветительные панели. Кроме того, пол почему-то был непривычно холодным. Климатическая система судя по всему, не функционировала. Факты говорили за себя: по какой-то невероятной причине прекратилась подача воды и электричества.

Но всякое теоретическое суждение требует практического подтверждения. Фёдор Николаевич, будучи профессором квантовой физики, не очень жаловал физику жидких тел. Поэтому он проверять гипотезы он решил начать с более понятного и приятного в изучении электричества.

Для начала он провёл ладонью по наличнику двери в туалет.

И ничего не произошло. Свет, как ему положено, не включился, нежная классическая музыка не заиграла. Профессор очень удивился, распахнул дверь пошире и заглянул внутрь небольшого, но незаменимого в быту помещения. Всё было в порядке и как положено, но стульчак – усеян капельками.

Нетрудно было догадаться, что Фёдор Николаевич во время «процесса» явно мазал мимо очка. Профессор никогда раньше за собой такого не замечал, но благодаря проницательному уму пришёл к выводу, что в казусе виноват унитазный автоклинер. Он незаметно убирал следы позора, а сейчас ничего и не прибрал.

Физика жидких тел, несмотря на присутствие таковых на ободке унитаза, была тут ни при чём. В доме напрочь отсутствует электричество! Такая банальная, с точки зрения науки XXII века, физическая величина как сила тока, измеряемая в амперах, была равна нулю.

В недоумении профессор захлопнул дверь. Такого раньше никогда не случалось. Электричество было всегда. В близком к паническому состоянию профессор бросился на кухню и открыл кран. Воды не было.

Фёдор Николаевич хмыкнул, потеребил острую бородку, и обрадовался пришедшей в голову идее. Он подошёл к замутнённому на ночь окну и потёр его. Стекло должно было стать прозрачным! Но не стало…

Профессор удивился ещё больше, чем был удивлён до этого.

– Позвольте! – заявил он, – Но в антиполяризационных стёклах используется энергия статического электричества!

Основанные на эффекте антиполяризации Хаффмана-Гейнца, давнего недруга профессора, окна меняли прозрачность в зависимости от угла падения света на микронного размера линзы. Для работы системы не было необходимости использовать стационарный источник энергии. Статического электричества, накопленного на теле человека, хватало для питания маленьких линз. И оно управляло ими. Проведя рукой по стеклу, можно было поменять вектор отражения в небольшом массиве. А по закону векторного единообразия, того же Хаффмана, следом менялся вектор всех остальных линз.

Минимум два, а может пять основополагающих законов физики перестали работать Сердце профессора бешено колотилось в груди. Ему явно не хватало воздуха. Он решил открыть окно. Но не смог! Устаревшей сотню лет назад ручки для открывания окон не было. А электронный замок по понятным причинам не функционировал. Смысла идти проверять входную дверь не было.

Полный безнадёги Фёдор Николаевич тяжело плюхнулся на табуретку. Слон, которого так бодро он собрался съесть с утра, вырос до гигантских размеров.

– Это катастрофа! – подумал профессор, – Катастрофа мирового уровня! И я даже позвонить никому не могу…

Негромко цокая коготками по гладкому полу, мимо опечаленного профессора продефилировала чёрная тень.

– М-я-а! – сообщил Василий. Он только что выбрался из лотка и намеревался слегка перекусить.

Фёдор Николаевич досадно усмехнулся. Коту крупно не повезло – кормушка и поильник работали на электричестве.

Однако, когда Василий приблизился к раздатчику пищи, прибор ожил. Маленький автоматический барабанчик-дозатор как ни в чём не бывало провернулся, в миску высыпалась горсть разноцветных сухариков: рыбки, кролики и всякие другие подушечки.

– Этого не может быть! – заявил профессор и усердно замотал головой.

Василий погрыз немного корм, больше для видимости, чем на самом деле хотел есть, попил воды, и потягиваясь, вышел на середину кухни.

– Василий! И как это понимать? – строго спросил профессор, но кот не удостоил его вниманием.

Фёдор Николаевич ткнул пальцем в дозатор с кормом, но тот словно застыл. А в блюдечке с водой образовалось желе.

И только сейчас профессор заметил, что все вещи на кухне выглядят странно. Они были какие-то мрачные, выцветшие, «мёртвые». И что более странно, вокруг кота образовалось пятно света. Нельзя сказать, что Василий светился как фонарик, но некоторую контрастность в окружающие его предметы вносил. Рядом с ним они оживали, становились чётче, наливались красками, а на расстоянии пары десятков сантиметров блёкли, как бы замирали.

Кот явно таил в себе интригу, но профессору не хватало гениальности мозга понять какую.

– Киса, киса, киса, – позвал Фёдор Николаевич и был награждён звуком презрительного «мяу!».

Кот вытянул левую заднюю ногу и принялся драть её шершавым как наждачка языком.

Фёдор Николаевич подумал, что раз в молодости поймал удачу за хвост – сразу защитил диссертацию по квантовой модуляции, то кота за хвост поймать тем более сможет. Правда, он не учёл мнение Василия. А он был против!

Во-первых, как порядочный кот, Василий терпеть не мог показываться на публике не вымытым до скрипа. А во-вторых, о том, чтобы быть пойманным за хвост и речи быть не могло, ведь это была, есть и всегда будет святая, неприкосновенная часть тела.

Профессор наивно дёрнулся, но кот, предугадав события, отпрыгнул в сторону и нервно подёргал бесценным хвостом. Когда опасность миновала он уселся снова и принялся намывать заднюю правую ногу, поскольку левую посчитал достойной.

Фёдор Николаевич предпринял новую попытку схватить кота, но и она завершилась неудачей. Кот легко оторвался от преследования перебазировался на новое место дислокации.

Параллельно с анализом векторов подхода к постоянно ускользающему коту, в голове у профессора появилась некая теория, объясняющая способности кота сиять и включать кормушку без внешнего питания.

Исчезновение электричества – не причина, а следствие, – думал профессор, потихоньку продвигаясь к расслабившемуся коту. – Произошёл какой-то пространственно-временной сбой, который почему-то не затронул кота. А может быть, даже, кот являлся ключевой фигурой. И раз он мог управлять кормушкой, то значит, сможет и другими бытовыми вещами в доме.

Профессор совершил хитрый обманный манёвр, завис над котом, и всё таки поймал зверя. Кот побарахтался для вида и лениво обмяк. Сам не веря в то, что собирается сделать, Фёдор Николаевич поднёс кота к окну, поближе к электронному замку.

Сияние вокруг кота передалось на раму и стёкла. Замок щёлкнул, окно распахнулось.

– Василий, – важно сказал профессор, – не будь я учёным мужем, я бы сказал, что это настоящее дремучее волшебство, и ты великий открыватель окон. Какая энергия сокрыта в тебе?

Василию явно не понравилась идея быть великим открывателем, а профессору – картина, застывшая за окном. Именно застывшая. Деревья, кусты, припаркованные напротив домиков гравикары, абсолютно всё вокруг странным образом замерло. Что-то было не так, и Фёдор Николаевич принялся перечислять несоответствия в уме.

Во-первых, стояла гробовая тишина. Совсем тишина. Тишина без вариантов. Ни шума листвы, которая обычно шелестит на ветру. Ни пения птиц, которым давно пора было уже проснуться и начать петь. Во-вторых, на востоке, где на нежно-голубом небосводе должно было вставать яркое Солнце, висело бледно-жёлтое пятно, размазавшееся по серо-голубой мути. Все краски поблёкли, выцвели, разбавились. В-третьих, воздух был безвкусен и ничем не пах. Им можно было дышать, но он был «никаким».

Фёдор Николаевич испугался и отчаянно прижал к себе кота. И неожиданно почувствовал, что тот пахнет, как и положено домашнему ухоженному коту. Чуть-чуть «псинкой» и чуть-чуть «шампунькой с клубникой». Кот казался единственной существующей на свете реальной вещью среди первобытного хаоса. За исключением самого профессора, конечно же. Мира, каким он был вчера больше не существовало. Не в силах смотреть на безжизненный городок, профессор закрыл створки окна, защёлкнул его котом и побрёл в комнату.

Просидев почти час на смятой постели, Фёдор Николаевич так не смог объяснить происходящего вокруг даже теоретически. Тогда он решился выйти на улицу и найти разгадку таинственно застывшего мира. Он подошёл к платяному шкафу, достал повседневную одежду: просторные серые штаны, белую рубаху и мягкие кожаные мокасины.

Одевшись, профессор бережно взял Василия, безмятежно дремавшего на спинке мягкого кресла, и засунул его в кошачью переноску. Кот немного поворчал со сна, но смирился.

Перекрестившись, профессор открыл входную дверь котом как отмычкой и вышел в мир. За прошедший час ничего не изменилось, Солнце висело ровно на том же месте бледного небосклона. Ничего не звучало и не пахло.

Фёдор Николаевич пошёл по аллее, мимо безмолвных домиков, к центральной улице городка. Несколько раз профессор порывался зайти внутрь пустых домов, узнать – есть ли кто живой, но природная скромность и достойное воспитание не позволяли ему просто так вломиться в чужую собственность.

Бесцельно прошатавшись несколько часов по пустынным улицам, Фёдор Николаевич так и не приблизился к решению загадки. Он не встретил ни одного человека, и ни одно живое существо, но в некоторых местах он видел странные тени, похожие на силуэты людей. Мир замер, словно его заморозили. Несмотря на «пасмурный» день профессора обуяла жажда. Ветра не было и неподвижный воздух сушил глотку и глаза как в пустыне.

В одном месте профессор наткнулся на фонтан. Радость от находки улетучилась сразу. Мутная вода в большом каменном бассейне напоминала желе, пить такую субстанцию было страшно.

Профессор отдохнул немного на скамейке и решил отправляться дальше. Как вдруг почувствовал чей-то напряжённый взгляд. За ним явно кто-то наблюдал. Пытаясь выяснить это, профессор подошёл к симпатичному двухэтажному домику. Немного посомневавшись, он решился и вошёл внутрь.

Было тихо. Полутёмный длинный коридор привёл профессора в большую комнату. Встав у входа, он откашлялся и решил поздороваться. И как только он произнёс первые слова, из-под кушетки с ажурными ножками выскочила кошка!

Белая, пушистая, живая кошка! Напуганная животинка, проскальзывая коготками на гладком паркете, ринулась в спальню. За несколько часов блужданий по мёртвому городу, он даже почти смирился с одиночеством. Фёдор Николаевич опешил, но быстро взял себя в руки и поспешил вслед за животным. Но войти не успел. Из спальни вышла пожилая женщина, она держала в руках давешнюю кошку и потрескивающий электрошокер…

– Вы – грабитель? – поинтересовалась женщина.

– Нет, я профессор, – ответил Фёдор Николаевич.

– А что, разве профессора не могут быть грабителями? – усмехнулась она.

– Не знаю… – растерялся он, – Не встречал, пока…

– А это что у вас? – спросила она, указывая на переноску. – А говорите, вы не грабитель.

– Это? Это, мой кот, Василий, – профессор медленно поднял кошачий домик и показал недовольно сверкающего глазами в глубине кота.

– Василий? Так, так, – улыбнулась женщина, – А вы? Вас как зовут, профессор?

– Я? Меня? Фёдор Николаевич Лобачеев-Францевский, профессор экстремальной квантовой физики…

– Да неужели? – удивилась женщина, – И как вы относитесь к теории струн, уважаемый Фёдор Николаевич?

– Я предпочитаю новомодное её ответвление, мадам. Теорию мембран.

– Те же яйца, вид сбоку! – фыркнула женщина.

– Что, простите? – удивился профессор, но сообразил, – Ах-да, на первый взгляд они идентичны, но как только дело касается времени, струнная теория не выдерживает критики. Мембранная же добавляет подпространственный объём и учитывает течение времени как интегральную составляющую. Скорость его движения непостоянна и зависит от множества факторов. И в первую очередь от скорости самой медленной частицы всего вероятностного поля.

– Не знала, что найду человека, который так обеспокоен теоретическими основами течения времени, особенно в разгаре тахионной катастрофы.

– Что вы сказали? Тахионной катастрофы?! – профессор захлопал ртом, как рыба на песке, – Как же я не догадался, тахионы! Эти частицы отождествляют с течением времени! Скорее всего, поменялась скорость их движения и время остановилось! Ну конечно же! – профессор звонко хлопнул себя по лбу.

– Эх вы, профессор… – женщина убрала электрошокер в кожаный футляр и погладила кошку. В изумрудно-зелёных глазах животного угадывался неподдельный интерес к Василию, заточённому в переноске.

Женщина ещё раз критически оглядела Фёдора Николаевича и представилась:

– Меня зовут Мария Ивановна Шметтэль-Дорф, профессор физики струн. Так сказать, струнных дел мастерица и учётчица. Прошу вас, присаживайтесь, Фёдор Николаевич.

– Очень приятно, Мария Ивановна, с превеликим удовольствием, – профессор присел на большой, светлой кожи диван, рядом с которым стоял круглый деревянный столик. В животе Фёдора Николаевича громко заурчало. Он покраснел и яростно заскрипел кожей, стараясь приглушить неприличные звуки.

– Подождите несколько минут, я сделаю чай, – улыбнулась Мария Ивановна, – С бутербродами, в которых сегодня с утра застряли ваши тахионы!

Она махнула рукой и ушла на кухню…

***

Через полчаса они пили горячий чай и ели бутерброды. Рядом довольно урчали кошки. Учёные азартно спорили о том, какая теория дала сбой, и что будет завтра, если оно, конечно, наступит, это завтра. И Фёдора Николаевича в кои-то веки больше не тревожила эмоционально-психологическая, с лёгким моральным уклоном, потребность.

И им было хорошо! И кошкам было хорошо. Потому что поток тахионов, ненадолго иссякший в этом отсталом измерении, продолжал течь в их маленьких пушистых телах. Кот Василий, который одинаково хорошо контролировал тахионы в семи измерениях одновременно, оттранслировал кошке Дашке импульс ласки. Она благодарно заурчала. Она только училась управлять материей и временем, и была рада любой поддержке.

Ещё утром, заметив отклонение в течении времени, Василий, как прилежный тахионный смотритель изменил поле вероятностей Учителя так, чтобы тот обеспокоился. Кот знал, ошибку, допущенную нерадивым Учеником, скоро исправят – такое бывало, и не раз. И в прошлом будущем, и в будущем текущем, время пойдёт снова – никуда оно не денется. Будет себе течь с той же скоростью, что и обычно, в противоположную сторону относительно частиц обычной материи.

Как факт, подавляющее большинство существ, населяющих призму вероятностей, сегодняшнего сбоя даже не заметили. И уж конечно, эти недоразвитые, низкоуровневые «человеки», живущие в единственном доступном им измерении.

– «Человеки» такие беспомощные, – подумал Василий, укладываясь поспать на мягкой спинке дивана.

А Дашка умилённо улыбнулась:

– Они такие милашки! С ними так хорошо, не зря их приручили коты.

Питомцев принято баловать. Дарить им ласку, игрушки и вкусняшки. Поэтому сегодня каждый получил в подарок от своего хозяина лишний день жизни. С любовью.

Ради будущего

Мечты сбываются. Семьдесят лет назад на орбите Земли появился инопланетный корабль – этакий универсальный торговый автомат. Кто его построил до сих пор неизвестно, но он доверху набил трюмы пришельца сказочными подарками.

Не за бесплатно, конечно, но чудесные устройства, приборы и оружие посыпались, как из рога изобилия. Валюта стандартная – золото, платина. Человечество радостно махнуло рукой и «пустилось во все тяжкие». Потеряв четверть века в кровопролитных войнах и распутстве, оно угомонилось и настал рай на земле.

Комфорт, комфорт, а на десерт снова комфорт – под таким девизом прошло более полувека. Человечество восстановило всё, что разрушило и возомнило себя божественной расой. Но по сути, превратилось в стадо ленивых бездельников…

Как только Николай Петрович подошёл ближе, стена с тихим шелестом растеклась, создав овальный проход. По контуру зажглись искорки. Слащавым голосом домашний компьютер пожелал хорошего дня и добавил яркости в коридоре. Николай Петрович вздохнул и направился к лифту. Свет потёк за ним, удерживая в центре сферы и создавая уют.

Профессор внеземной археологии, Николай Петрович Сомов, несмотря на свои пятьдесят с хвостиком лет, очень энергичный мужчина, ненавидел эти слюнявые штучки. Ну как, скажите на милость, можно нормально жить, если тупые железяки всё пытаются сделать за тебя! Они ухаживают, оберегают, советуют, кормят, поят, вылизывают, и разве что ж… не подтирают.

А ещё профессор боялся. Боялся, что существует бессмысленно, как и большинство землян, и убежал – подальше от навязчивых благ. Нашёл самую дальнюю, в исследованной части галактики, планету, под названием Тэза, и отправился изучать местные развалины.

Николай Петрович ковырял остатки великого, в прошлом, народа, и верил, что теперь живёт не зря. А ещё он мечтал совершить что-нибудь грандиозное. Каждое утро Николай Петрович шёл в лабораторию, как он сам говорил: ковыряться в отходах древней цивилизации и надеялся на чудо.

Естественно, в кабинет, находящийся пятью уровнями ниже жилого сектора, можно было попасть с помощью телехода – личного транспонтатора. Вошёл в проём здесь, а вышел – уже в лаборатории. А вообще, можно не покидать жилую комнату, а просто воспользоваться виртуальным ассистентом. При этом, любое действие Николая Петровича транслировалось бы в лабораторию, благодаря силовому полю с обратной связью. Но профессор, из нескольких вариантов решения задачи, всегда выбирал самый сложный.

Прибыл лифт, а минут спустя Николай Петрович был в конец коридора у своего кабинета. Он вошёл, вручную включил свет и телестерео. Компьютер, по заданному профессором алгоритму, проанализировал информацию семисот каналов новостей и выдал резюме: ничего заслуживающего внимание не произошло.

Профессор сел в кресло перед рабочим столом и компьютер развернул перед ним множество фото, видео и стереографий одного и того же предмета – гладкого чёрного бублика, размером с ладонь. Эта штуковина была искусственного происхождения, сделана из неизвестного материала и явно не на Тэзе.

Аборигены – жутко нелюдимые тощие гуманоиды, с угловатыми, словно топором рублеными телами, просто не могли её сделать. У них не было подходящих инструментов и знаний, потому что застряли в развитии на уровне раннего феодального строя, с некоторыми допущениями в сторону шаманства. Кроме того, флора, фауна, даже философия и фольклор, исключали существование чего-либо круглого. Шарообразное на Тэзе считалось богохульством, а местное солнце – аналогом дьявола. Тэзианцы поклонялись Кыыру – спутнику Тезы. Кыыр вращался вокруг планеты по орбите, удивительным образом исключающей полнолуние, он всегда представал пред поклонниками в виде рогатого полумесяца.

Беспилотник доставил артефакт с поверхности Тэзы почти неделю назад, но профессор и на шаг не продвинулся к разгадке.

Николай Петрович грустно взглянул на ворох информационных материалов, висящих в воздухе, вздохнул и преодолев сомнения, приказал:

– Вызвать начальника станции, Анну Гербову!

– Выполняю вызов, – промурлыкал компьютер.

Перед профессором повисла фотография немолодой женщины, надменно взирающей из-под шапки медных волос. Почти минуту никто не отвечал, но вот, наконец, фотография сменилась Анной, живой и очень недовольной.

– Николай Петрович, Вы обалдели! – без прелюдий заявила она. – Ночь на дворе!

– Простите, Анна Геннадьевна… Уже утро, семь тридцать, и я…

– О боже! – фыркнула женщина. – Я раньше девяти не встаю!

– Простите, я… – профессор хотел было уже извинится и перезвонить позже, но женщина его перебила.

– Ну, не томите, Николай Петрович, чего Вам надо?

– Я исследовал артефакт и подумал… мне просто необходимо встретиться с Шаманом!

– Вы в своём уме?! Вам прекрасно известны правила: никаких контактов с аборигенами!

Профессор потупил взгляд и еле слышно произнёс.

– Я улечу…

– Что?

– Я покину станцию, если Вы мне поможете.

Женщина недоверчиво уставилась на профессора, но сказанное явно заинтересовало её.

– Признаю, Ваши археологические изыскания достали меня. Я бы с удовольствием избавилась от Вас! Но Служба Контроля…

– Анна Геннадьевна, Вы же всё можете…

– Ладно… Я подумаю…

Николай Петрович сидел на большом камне с острыми гранями и чувствовал себя полным идиотом. Он ждал Шамана уже два часа, но тот не появлялся.

Свинцовое небо давило серой бесконечностью. Угрюмый пейзаж из угловатых деревьев и разломанных, словно специально расколотых, камней царапал взгляд. Но больше всего бесил наряд, состоящий из кучи тряпья и проволочек, заставляющих нарезанные треугольниками куски материи торчать в разные стороны.

Мимо, совершенно не таясь, проковыляло небольшое существо. Утыканное шипами, ромбическое тело, нервно дёргалось с каждым шагом тонких кривых лап. Что-то в этом существе было неправильное, до тошноты чуждое. Николай Петрович отвернулся и вскрикнул от неожиданности, увидев перед собой туземца.

Двухметровая каланча, скрючив тощие руки как богомол, зависла над профессором. Туземец был одет в облегающий наряд из грубой серой ткани. По всей длине большими стежками белели ленточки, кое-где завязанные в узлы. Только шаманы надевали одежду, остальные туземцы предпочитали скакать голышом.

Шаман наклонил большую прямоугольную голову и прошипел:

– Шшшшшттоооо хооотееть?

Так близко, Николай Петрович впервые встречался с местным жителем Тэзы. Он посмотрел в лицо, без глаз, рта и почти плоское, похожее на телеэкран из позапрошлого века, и ответил:

– Информацию…

Тощий судорожно передёрнулся. Резкое движение напугало профессора, хотя он знал, что это просто специфика нервной системы аборигена.

– Спппрааашшшшииаай, – прошипел шаман.

Николай Петрович заранее обдумал, что будет говорить, но слова словно вылетели из головы. Он замялся, не зная, как задать вопрос, а потом просто достал из внутреннего кармана чёрный бублик.

Шамана передёрнуло так, что он чуть не переломился пополам. Он стоял и трясся, а Николай Петрович не знал, что делать.

Но вскоре шаман успокоился, его движения стали плавными и в какой-то мере, даже изящными.

– Знаааать, – протянул он.

– Ты знаешь, что это?! – обрадовался профессор.

– Знаааать, – повторил шаман. – Ссссмеееерть!

– Что, что? Сметь? Смерть?! – профессор отпрянул. – Чья смерть?

– Ннааааашшшша.

– Как? Когда? – профессор затаил дыхание в ожидании.

Вместо ответа Шаман подошёл ближе и медленно протянул руки.

– Дааавнооо! – он обхватил голову профессора холодными пальцами и сжал. – Сссмотрееть!

Николая Петровича пронзила боль. В голове взвился огненный смерч. Пальцы свело судорогой, тело дёргалось от беспорядочного сокращения мышц. Казалось, ещё чуть-чуть и переломятся кости. Николай Петрович прокусил язык и щёки, рот был полон крови, мочевой пузырь и кишечник опорожнились. Сердце колотилось в груди, всё набирая и набирая темп. Шаман продолжал давить, сил сопротивляться не было. Николай Петрович с трудом закрыл глаза и просто смирился.

И вдруг… агония тела прошла, кровавый туман рассеялся. Профессор понял, что наконец-то умер и… открыл глаза.

Он посмотрел на свои руки и пошевелил тонкими чёрными пальцами. Секундное помутнение прошло, он сидел в кресле пилота и знал, что его зовут Шааз. Молодое, полное энергии тело не чувствовало перегрузки. Ему – старшие предоставили право первого контакта, и он обязан был сделать всё правильно. Повинуясь твёрдой руке, космолёт уверенно всплыл над границей атмосферы и направился к странному пришельцу…

Шааз прошёл через шлюз в утробу гигантского корабля. Окружение не вызывало страха, наоборот, всё вокруг было приятное, серое и располагающее. Кто бы то ни был – но невидимый хозяин устроил радушный приём и предложил торговлю – знания тысячи миров, в обмен на бесполезный жёлтый метал из недр Тэзы… От такого щедрого предложение не отказываются, и Шааз согласился…

Торговец дал его цивилизации всё, что хотел народ, требуя взамен сущую ерунду. А когда прошли неизбежные десятилетия крови, войн и возрождения, настало, наконец, всеобщее благополучие. За пятьдесят лет Тэза преобразилась до неузнаваемости. Шааз летел над столицей и думал, что подарил миру благополучие и процветание…

Всё, что только угодно стало доступно. Стоило только попросить и услужливые машины сделают это. А Торговец был всегда готов продать нужную схему… Обалдевшее от безделья жители Тэзы уже не видели смысла в движении вперёд. Цивилизация засыпала, погрузившись в сладкую дрёму…

И тогда Торговец ударил! Подло усыпив бдительность он начал тотальное уничтожение. Огромные дискообразные боевые корабли барражировали в небе Тэзы. Любые попытки их атаковать или хотя бы противостоять, заканчивались провалом. Пепел сожжённых городов витал над развалинами. У поверхности патрулировали истребители чужаков – странные рогатые штуки, беззвучно выжигающие всё живое бледными лучами концентрированной энергии.

Когда последние защитники попытались уничтожить Торговца ядерными зарядами, он их даже не почувствовал, мощные бомбы не смогли причинить ему ни малейшего вреда. Требовалось оружие гораздо более мощное ядерного, и жалкая горстка оставшихся на Тэзе учёных, по сути сумасшедших, смогла его создать.

Оружие столь разрушительное, что могло повредить мембранную основу вселенной, было единственной возможностью спасти цивилизацию Тэзы от полного и окончательного вымирания…

Шааз бросил флаер вправо, удачно увернулся от нейтронного сгустка и включив форсаж, ушёл свечой. Мимо проносились высотки торгового центра. Красивые, строго перпендикулярные лини зданий баюкали и ласкали взгляд… Неужели он больше не увидит этого никогда? Он не хотел умирать, но и жить, после того, что он сделал со своим народом – не мог…

Ему нужно было только подойти поближе к Торговцу и сжать кольцо руками…

– Профессор, очнитесь… Да очнитесь же!

– Что?.. – Николай Петрович вздрогнул и открыл глаза. Испуганный молодой человек – лётчик, теребил его за плечо.

– Ну слава богу! С вами всё в порядке?

Профессор посмотрел вокруг. Шамана нигде не было.

– Не знаю…

Десять минут спустя, Николай Петрович летел в комфортабельном салоне катера и улыбался. Рядом с ним, на покрытом пухом диване, лежало чёрное кольцо – оружие столь страшное, что могло разрушить основу вселенной. Но он знал, как его использовать и для чего… Ради будущего!

Фурия

Сергей щёлкнул выключателем, маленький ночник – жёлтый шарик, тускло замерцал в изголовье. Из полутьмы выглянули фигурки роботов и могучий крейсер, утыканный пушками, как дикобраз. От взмаха одеяла качнулся космический катер на длинной леске. Папа заботливо укрыл малыша.

Малыш обнял игрушку – небольшого красного робота, поворочался, устраиваясь поудобнее, и затих в ожидании. Вечерняя сказка, в исполнении папы, должна была вот-вот начаться.

– Ну что? – прошептал папа. – Про звёздный десант и роботов? Или про зайку: прыг – скок, под лавку – шмыг?

– Фу-у! – малыш скорчил рожицу. – Папа, я уже взрослый! Про битву роботов! Про Фурию!

– Хорошо… На чём мы там остановились? – Сергей на секунду задумался. – Ах, да! Десантный бот прорвался сквозь плотные слои атмосферы. Он рыскал из стороны в сторону, уходя от шквального огня защитников планеты. Фурия приготовился к высадке. Ему не терпелось попасть в самую гущу боя…

Малыш заснул. Сергей, тихонько ступая на старый паркет, вышел из детской и прикрыл дверь. Кивнул жене – чадо в отрубе и улыбнулся.

* * *

– Внимание, неудачники! – хриплый гул двигателей перебил звонкий женский голос пилота. – Высадка через тридцать секунд!

Сергей осмотрелся. Его взвод – шестнадцать десантников, готовились к броску. Ребята настраивали аппаратуру личных БМП, и весело переругиваясь, готовили оружие. Как обычно, дело предстояло нешуточное. На этот раз – захватить Центр Управления.

– Пять секунд до сброса! – предупредил пилот.

– Пожалуйста, займите удобное положение, и пристегнитесь, – прогудел БМП. – Напоминаю, падение с высоты двадцать километров с не пристёгнутыми ремнями безопасности чревато повреждениями, несовместимыми с жизнью.

– Да знаю я! – отмахнулся Сергей, защёлкивая замки.

– Вам удобно? – спросил компьютер.

– Четыре, три, два, один… Чао! – безумно захихикал пилот. – Удачи в следующей жизни, мальчики!

Сергей приготовился. БМП загерметизировался. Раздался глухой «бу-ум», это открылись люки. И сразу – звонкий «бздынь» – сработали пиропатроны. БМП ухнул вниз. Каждый раз, а этот – даже не сотый, во время свободного падения у Сергея душа уходила в пятки. А зачастую и не только она, но и отходы её жизнедеятельности.

Защитники Центра Управления не жалели боеприпасов. Заградительный огонь был очень плотным. Сверкнул ядовито-зелёный луч, и десантный бот рассыпался на тысячу фрагментов. Мимо Сергея просвистел обломок хвостового оперения.

Планета была ещё далеко. Почва, необычного тёмно-синего цвета, была покрыта жёлто-коричневыми холмами, похожими сверху на древних чудищ. Тусклое солнце еле светило – маленький диск болтался где-то слева, добавляя происходящему немного сюра.

– Приступаю к следующей фазе десантирования через пять секунд, – сообщил БМП. – Вам удобно?

БМП трясло и болтало. Автоматика проводила хитрый манёвр уклонения.

– Нет! – огрызнулся Сергей.

– Включить кондиционер?

Заскулили антигравы. БМП перешёл в планирующий режим.

– Рановато! – Сергей предпочёл бы спуститься ниже.

– Выключить кондиционер? – не понял компьютер.

Лазерные батареи стали бить точнее. Перед Сергеем вспыхнул БМП Волка. Луч попал прямо в источник питания и от серебристой машины осталось только яркое облако. Взорвался Ястреб. Чуть правее – Гризли. Эфир стонал голосами раненых. Десантники крыли матом задание, командование и врага – заодно. К нему-то какие претензии?

Антиграв выдал тягучее контральто и вырубился. Боевая машина завалилась назад, нелепо раскинув манипуляторы.

– Это что за хрень?! – удивился Сергей.

– Повторите вооопроооос, – голос БМП поплыл – вырубилось питание.

В полной темноте, тишине и вверх тормашками Сергей падал навстречу земле.

«Ну вот! Долетались…», – обиженно подумал Сергей.

БМП влетел в холм похожий на бронтозавра. Он вмялся, как батут спружинил, и выплюнул БМП обратно. Кровь ухнула в мозг, и Сергей потерял сознание.

* * *

Сергей дёрнулся и проснулся. В мозгу бурлил котёл боли.

– Ох! Моя голова… – застонал он.

– Выпей лекарство, – проворчала жена. – Битый час стонешь! И себя мучаешь и меня…

Сергей вылез из-под одеяла и зябко поёжился. Собрался с духом, встал и пошлёпал босыми пятками на кухню.

– Проверь Никиту, – бросила жена вдогонку.

На обратном пути Сергей заглянул в детскую. Никита спал. Над ним мерцал ночник.

«Я же его выключил?!», – удивился Сергей, погасил лампу и пошёл спать.

* * *

Сергей очнулся на закате, висящим на ремнях безопасности, лицом вниз. Голова гудела так, как ни разу с похмелья не было.

БМП не подавал признаков жизни, но Сергей знал – нужно задействовать резервные цепи. Он пощёлкал тумблерами и нажал на кнопку «Запуск». Приборная панель моргнула, но и только. Сергей нажал кнопку ещё раз – БМП не завёлся. Тогда он обматерил завод производитель и проклял старшего смены сборщиков!

– Вот хрень китайская! – сказал он в заключение, и пнув панель, грохнул кулаком по консоли.

Испугавшись витиеватых проклятий, а может – кулака, боевая машина ожила. Пульт засверкал огоньками. Появилась голографическая проекция местности. БМП лежал мордой в русле высохшей реки.

По центральному экрану потёк список неисправностей. Не работал антиграв, защита и ещё кое-что по мелочи. Если бы он не сдох, Сергея распыли бы на атомы. БМП падал так натурально, что компьютер турели просто не стал тратить боезапас.

Сергей качнулся на ремнях. Ага! А, без них, как говорится, он получил бы травмы, несовместимые с жизнью.

Сергей включил систему движения. Загудели двигатели, и БМП неуверенно встал на обе ноги. Чтобы проверить поле экстрасенсорики Сергей поднял руку, потом вторую, подпрыгнул – любое движение многотонной машины ощущалось как своё.

– Ну, что, железка, повоюем? – спросил Сергей.

– Провожу тестирование… – просто ответил БМП. Будь машина умнее – послала бы, не мешай – мол, занята!

Что-то подозрительно зашипело. Правая ягодица взорвалась острой болью – в зад воткнулась игла.

– Ай! – вскрикнул Сергей. – Это что за номер?

– Выявлены незначительные физиологические отклонения. Пилоту сделана инъекция, – сообщил БМП.

– Ну, спасибо, болван! Предупреждать надо! – заворчал Сергей и потёр зад.

БМП честно повторил за Сергеем. Скрежет металлической клешни, трущей бронированную задницу, наполнил ущелье.

После укола головная боль прошла, и Сергей, наконец, смог трезво оценить ситуацию. БМП на ходу. Связи со своими нет. Центр Управления в десяти кликах. Если не тупить – можно незаметно обойти его с юго-запада и взорвать. Главное – не свалиться в глубокий каньон на юге и не напороться на патруль.

Сергей решил так и поступить, и припустил бегом. Сделав крюк в пять километров, он остановился – провести рекогносцировку. До Центра на горе осталось немного.

Глупо было надеяться, что красная, лязгающая, пятиметровой высоты, машина, останется незамеченной.

На севере появился рокот. Он возник неожиданно, но приближался быстрее урагана. Сергей присел. Если это тяжёлый истребитель или штурмовой катер, то БМП – хана. Спаренная тридцатка, тяжёлая сотка и немного ракет – не причинят им большого ущерба.

В ночном небе зажглись прожекторы. Они пошарили по земле и пропали.

– И чего делать-то? – задумчиво пробормотал Сергей.

– Включить кондиционер?

– Фу-ты, дурак! – махнул рукой Сергей и приготовился к бою.

Рокот заполонил небольшое ущелье. Что-то громадное затмило звёзды. Сверкнула молния. Раздался взрыв. БМП качнуло.

– А-а-а! – заорал Сергей и принялся носиться кругами.

– Пристегните ремни, – гундосил БМП.

Летательный аппарат опустился до минимальной полётной высоты. Взрывы шли сплошной чередой. По корпусу барабанил град осколков. Сергей глянул на дисплей и обалдел:

– Это ж крейсер! – он нервно усмехнулся и остановился… Смысла в лишних телодвижениях не было.

Почва вокруг БМП вскипела. Махина крейсера зависла над головой.

«Какая честь! Целый крейсер ради меня одного!» – подумал Сергей. – «Жаль, никто не оценит…»

– Опасность! Рекомендую найти укрытие! – очнулся БМП. – Триста метров на северо-восток – пещера!

– Где ж ты раньше был, гад?! – заорал Сергей и бросился в указанном направлении.

В голове родился план. Зигзагом, стараясь быть непредсказуемым, Сергей пробежал дистанцию за несколько секунд. Когда до пещеры остался десяток метров, он разрядил в землю всю левую ракетную обойму.

Взрыв получился хоть куда! БМП подбросило вверх, и по инерции закинуло в пещеру. Со всей дури, он вписался в стену. Сергей потерял сознание.

* * *

– А-а! – заорал Сергей и проснулся. Он лежал на подлокотнике дивана. Твёрдая деревяшка упёрлась в грудь.

– Серёжа, ну, сколько можно?! – его жена, бурча, отвернулась и натянула одеяло на голову.

– Спи, спи… – Сергей тяжело вздохнул. Рука онемела – по венам бегали ёжики. Он решил сходить, попить водички…

Он снова заглянул к сыну. Большой космический крейсер, накренившись, лежал на краю стола. Опасно зависнув, он грозил упасть на спящего Никиту.

Сергей тихонько положил игрушку на шкаф и пошёл досыпать.

* * *

Сергей очнулся от канючащего голоса БМП:

– Неисправность… Неисправность… Неисправность…

– Да заткнись, ты! – прошипел Сергей. – И без тебя тошно!

Плечо болело. По сути, вся левая рука была – сплошной синяк. От каждого движения в глазах искры перемешивались с чёрными мошками. Зад ныл от очередного укола.

БМП лежал в пещере. У входа навал из камней. Вокруг тишина.

Сергей глянул на экран. Крейсера не было.

– Статус врага? – спросил он.

– Вне досягаемости! – ответил БМП, и снова заныл. – Неисправность… Неисправность…

– Сообщение о неисправности – Принято! – гаркнул Сергей.

– Вам удобно?

Сергей вздохнул:

– Да…

Оценив повреждения, Сергей попытался встать. Неохотно, но БМП подчинился. Левая нога пострадала от взрыва больше всего. Тяжёлый лазер – сотка – сдох. Батареи истощены.

Сергей направил БМП к выходу. Расширив проход – он выглянул наружу. Тишина. Крейсер улетел, удовлетворившись, видимо, цирком, который устроил Сергей.

– Куда нам? – спросил он хрипло.

– Три километра на восток. Затем – изменение маршрута, – ответил БМП.

Сергей медленно, подволакивая ногу, поплёлся на восток. Взошла местная луна. Справа тянулась бесконечная череда голубых скал.

Сквозь скрип покорёженной машины Сергей услышал топот.

– Внимание! Приближение агрессивной биомассы, – заверещал БМП.

– Чего?! Какой биомассы?..

Топот затих. И вдруг…

Из тьмы вылетела гора мышц, зубов и когтей! Туша, раза в два выше БМП, буквально свалилась сверху. Треугольная морда, странные жёсткие волосы с дерево толщиной. Толстое тело, покрытое серой шерстью и чёрными полосками. Сзади – висел длинный, метров десять хвост, нарезанный колечками.

– О-о-о! – выдал Сергей падая.

Лапы-колонны прижали боевую машину земле. Когти как сабли – вонзились в метал. Белые зубы частоколом сомкнулись вокруг туловища.

– Нарушена герметизация! – завопил БМП.

Чудовищный зверь пнул БМП лапой. Отлетев на несколько метров, он застыл в неестественной позе. Левая нога отказала совсем. Свет потух. Зверь начал грызть БМП. Зубы мяли броню, оставляли борозды, но проникнуть внутрь – не могли.

Существо упало набок и, прижав БМП к себе, быстро – быстро засучило задними лапами, пытаясь расцарапать или разорвать его пополам.

Сергей ничего не мог поделать с этой неудержимой силой. Стрелять ракетами было опасно, слабыми лазерами – бесполезно. Разве что попасть в глаз! Выждав момент, он извернулся, и нажал на гашетку. Противно визжа, лазер-тридцатка засверкал в темноте.

Существо дёрнулось. Задние лапы сработали, как гигантская катапульта и БМП по широкой дуге улетел в глубокий каньон.

– Ага, тварь инопланетная! На-ка, получи-ка! – орал Сергей.

– Пристегните ремни! – вопил БМП.

БМП падал в широкий провал. Тень гор сменила лунная гладь. Тяжёлый блок сорвался в лоб Сергею.

* * *

Сергей открыл глаза. Во рту вкус крови, в голове – каша. Он потрогал большую шишку на лбу и замычал. Еле-еле встал с кровати и побрёл в ванную. Дойдя до комнаты сына, Сергей остановился. Луна вылила на пол океан белого света. В центре лежала игрушка, оброненная сыном.

Сергей ступил за дверь и наткнулся на что-то мягкое. Полосатый кот Барсик обиженно мяукнул и убежал в коридор.

Сергей поднял игрушку. Это был робот – один из многих, в которые так любил играть сын. Никита тихонько спал. Он лежал поверх одеяла – тёмно-синего, с коричневыми динозаврами, сжавшись в комочек в углу.

Сергей поднёс робота к глазам. Этому бедняге досталось – плохо двигалась нога, не хватало нескольких деталей, изгрызенный и поцарапанный, он выглядел так, словно только что побывал в лапах инопланетного монстра.

На спине имя – «Фурия».

Обессиленный, Сергей упал в кресло. Правая ягодица тупо заныла, как от укола врача.

Никита открыл глаза и посмотрев на папу, хитро сказал:

– Давай доиграем?..

Эхос

Пик, пик, пик, пик, пик… Писк будильника то нарастал, то угасал, но не прекращался, словно издевался, терзая сон механическим упорством. Вставай, вставай, вставай… Ритмичные вспышки маленькой лампочки вторили зуммеру.

– Да чтоб тебя! – выругался Толик и грохнул рукой по крышке тумбочки. Но промазал… Будильник ловко увернулся – от удара подпрыгнул и зудеть не перестал. Тяжело, однако, попасть по маленькой зануде, тем более, если она лежит далеко и на высокой тумбочке.

Будильник стремился выполнить поставленную задачу во что бы то ни стало, но хозяин решил иначе.

Толик приподнялся и открыл левый глаз. Очередная вспышка незамедлительно выдала место дислокации врага.

– Тварь… – кулак всё-таки достиг цели. Хруст кнопки слился с последним взвизгом из динамика. – Вот так! – процедил Толик и обессиленно плюхнулся обратно в кровать, а через минуту заснул, тяжело дыша в подушку.

Спустя некоторое время он проснулся. От зуда в затылке. Кто-то там, внутри, усердно тёр наждачкой череп. Нет, Толик, конечно, знал, что такого не бывает, но именно это чувство пришло на ум первым. А вторым пришло осознание, что он – проспал. А после – уверенность в отсутствии счастливого будущего, из-за того, что он опоздал на встречу с инвестором. Ситуация на рынке пластиковых изделий была такова, что данный промах означал бесспорный конец маленького предприятия Толика. По спине прокрался холодок, от которого он вскочил с кровати. Проклиная себя за беспечность, бросился на выход, с тусклой надеждой – успеть.

На бегу распахнув дверь в коридор, Толик влетел в плотный, как вата, туман. Белое марево, заполнившее коридор, спружинило и швырнуло его обратно в комнату.

Больно ударившись копчиком, Толик ойкнул, и проехался задом по паркету. Он остановился и обалдело посмотрел в дверной проём.

– Это как это! – возмутился он. За дверью должен был быть тёмный коридор, заваленный хламом, который Толик не решался убрать. Но вместо сумрака клубился туман. Если бы не тишина, стоявшая вокруг, легко можно было бы предположить, что в прихожую заехал паровоз, и обильно там напыхтел.

Толик посидел, поразмышлял о том, что может быть причиной возникновения тумана прямо в его квартире, но ответа не нашёл. Наконец, решил, что не отошёл ото сна и туман существует только в его голове. Он, похоже, просто наткнулся на что-то…

– Надо будет выкинуть всё к чёртовой матери! Но потом… – Толик повёл подбородком вверх и влево. Это движение, в его понимании, было достаточно красноречивым, чтобы даже туман понял – пора сваливать. Но клубы белого пара продолжали беззвучно вздуваться и опадать, не заходя при этом, за черту дверного проёма.

Толик поднялся, по-старчески держась за поясницу, потёр место ушиба – сзади ниже пояса, и пробурчал:

– Ладно… Поглядим вооружённым взглядом… – он подошёл к двери и нажал клавишу выключателя. Большая, витиеватая люстра должна была засиять, но вместо этого осталась серым пятном на потолке. Толик хмыкнул и без особого энтузиазма пощёлкал выключателем туда-сюда. Света не было.

Туман в коридоре продолжал неспешно клубиться. Толик попытался разглядеть сквозь него хоть что-то: может быть, очертания велосипеда, или шкаф у входной двери, но уже в десяти сантиметрах видно ничего не было.

Толик поднял руку и поднёс ладонь к проёму. Тысячи еле-еле заметных колючек, как от наэлектризованной куртки, впилась в кожу. Что-то невидимое сопротивлялось, не пускало руку в коридор. Толик удивился и надавил сильнее. Невидимая преграда стала чётче, она чуть-чуть прогнулась и плавно оттолкнула руку назад.

– Что за фигня?.. Какое-то поле, что ли? – спокойно сказал Толик, но буквально через секунду поддался панике. – Эй! Это что за шутки! – заорал он и попытался пройти в дверной проём. Невидимая преграда не пускала. Толик разозлился и отступив на шаг, бросился в проход. Упругая стена из колючего статического электричества снова откинула его назад.

Толик замер посреди комнаты, осознав нелепость ситуации. Он представил себя со стороны: как здоровый мужик в одних трусах пытается выйти в открытую дверь и не может, потому, что какое-то дурацкое поле его не пускает. В коридоре клубится толи дым, толи туман, и ничего сделать нельзя. Он ощутил ком в горле, уши зарделись, а внизу живота что-то предательски сжалось.

– Так! – он оглянулся. – Так, так… Где же телефон? – спросил он сам – себя, и расстроился – трубка осталась в коридоре. Тут его осенила другая мысль. – Окно! Нужно позвать кого ни будь… – Он торопливо перелез через кровать и распахнув тюль, ошарашенно уставился на белое марево за окном, – Ё… – выдавил он.

За стеклом, кроме тумана, ничего не было. Толик стоял и почти не дышал. А сердце, вместо того чтобы бешено колотиться, замерло…

Спустя пятнадцать минут, испробовав все способы сообщить миру о себе и не найдя спасения, Толик уселся на край дивана и впал в чёрную задумчивость.

В сухом остатке получалось, что: в коридор не пройти из-за странного поля, в окно – тоже, барьер был и там. Толик открыл створки, покричал немного, но – впустую. Ни один шорох не доносился извне, а это значит и его, скорее всего, никто не услышал. Мобильник, который Толик откопал среди белья, работал, но не видел сотовую сеть. Компьютер – ноутбук – не выходил в интернет. Электричества не было. Толик стучал в стенку, кричал, но ему никто не ответил…

С треском, на полу разверзлась дыра. Пожираемые голубым огнём края, неровными ошмётками, разошлись в стороны. Толик икнул от неожиданности и поджал ноги.

Из проёма вздулся пузырь. Огромный такой, метра полтора в диаметре, мыльный пузырь, переливающийся всеми оттенками серого, завис посреди комнаты. Дыра в полу стала похожа на газовую конфорку – языки голубого пламени лизали пузырь, он вздрагивал от их прикосновения и шипел.

А потом пузырь лопнул. С тихим «чпоком» вся эта адская кухня исчезла.

Перед Толиком, застывшим от ужаса, предстал блестящий стержень. Метровой длины палка, с красной лампочкой наверху, висела в двадцати сантиметрах от пола, на котором не осталось и следа от ужасной дыры.

Палка зажужжала и шарахнула Толика током.

– Ай! – завопил он, отлетев на середину дивана.

– Непереводимо! – констатировал женский голос.

– Символ! – произнёс мужской.

Голоса звучали одновременно отовсюду, но Толик всё же оглянулся, настороженно посмотрел по сторонам и тихо спросил:

– Это, вот кто ща сказал? – он задумался и добавил. – Два раза…

– Примитивно, – с отвращением сказала женщина.

– Да, древний… – согласился мужчина. – Но, тем не менее он создал будущее. Мы все ему обязаны!

– К сожалению, да!

– К счастью!

Толик вздохнул. Потёр лоб, глаза, ущипнул себя за ягодицу, сглотнул и спросил:

– Кто это говорит? И что это за палка висит? А?

Он посмотрел на стержень и подбоченился. Палка висела на старом месте. Красная лампочка мигнула.

– Человек! – заявил мужчина. – Не бойся! Мы далёкие потомки…

– Мои? – Толик беспардонно перебил голос удивившись.

– Человечества! – вклинилась женщина, а потом что-то тихо пробурчала.

Слово было незнакомое, но Толик был готов поклясться, что она его обозвала.

– Да! – мужчина продолжил. – Сегодня, в твоём… – он замялся, – …лице, Человечество начало Великий Путь. Начав уничтожать приборы, его измеряющие, ты создал Учение о Времени. Его подчинят, чуть позже, поняв, как им управлять. Мы, живущие через миллион твоих лет, благодарим тебя!..

– Я? Подчинил? Великий путь? Чушь… – Толик замотал головой. – Это что, шутка?

Видимо, Толик произнёс некое богохульство, потому что женщина возмутилась.

– Нет! Это Истина! Великий Путь Подчинения Времени – священное знание…

Голос женщины постепенно набрал силу урагана и пропал.

– Хорошо, хорошо! Я не спорю! – согласился Толик. – «Она явно меня недолюбливает. Стерва какая-то…», – подумал он. Судя по наступившей тишине, голоса «отключились». Видимо, ушли спорить. Неужели и через миллион лет ничего не изменилось в отношениях между мужчиной и женщиной?! Толик покачал головой, пожал плечами и испуганно уставился на палку.

– Человек! – мужской голос зазвучал так неожиданно, что Толик подпрыгнул. – Мы безмерно благодарны тебе! И мы решили вручить тебе Эхос. В знак признательности и почтения. Пусть он поможет тебе идти по Великому Пути, приближая момент истинной власти над временем.

– Эхос?

– Да! – мужчина сделал торжественную паузу. – Эхос позволяет владельцу корректировать свои поступки. Исправлять ошибки во благо!

Металлический стержень пришёл в движение. Плавно приподнявшись над полом, он принял горизонтальное положение и бесшумно подлетел к Толику. Толик отпрянул. Но голос его мягко успокоил.

– Это Эхос! Прими наш дар!

Эхос плавно опустился в ладони Толика. Красная лампочка потухла, зажглась приятная салатовая.

– Эхос… – буркнул Толик. – Ну, и как им пользоваться?

– Тебе нужно только пожелать, и он скорректирует произошедшее недавно временное событие. Ты сможешь влиять на… как вы говорите Судьбу.

– Ого, не кисло! – Толик оценил подарок. – Ну, спасибо, потомки…

Мужчина вздохнул.

– А, теперь я сниму временную блокаду с твоего персонального места обитания. Прощай! Пусть удача всегда будет светить на твоём Пути!

– Осторожнее, человек! – предупредил женский голос. – Распорядись Эхосом во благо!

Яркий солнечный свет ворвался в комнату. Зажглась люстра. Включился телевизор. Заворчал в коридоре холодильник. Мобильник, как из пулемёта застрекотал СМС-ками.

Толик встал, походил по комнате. Заглянул в коридор – туман исчез, барьера не было. Всё вернулось на свои места.

Толик взял мобильный телефон – несколько пропущенных звонков: Турсунов – инвестор. Больше часа назад.

«Опоздал окончательно! Всё пропало, блин, потомки хреновы!» – подумал Толик, а вслух добавил. – Чтоб вам пусто было! В будущем вашем…

Будущее… Прошлое… Ведь я могу изменить прошлое! Хорошая мысля – приходит иногда – вовремя. Это что-же, как волшебная палочка?! Выходит, правда – существует?

Толик уставился на Эхос. Как там нужно?! Просто пожелать?..

* * *

Пик, пик, пик, пик, пик… Писк будильника то нарастал, то угасал, но не прекращался, словно издевался, терзая сон механическим упорством. Вставай, вставай, вставай…

– Да чтоб тебя! – выругался Толик и грохнул рукой по крышке тумбочки. Но промазал… – Встаю, встаю, – проворчал он и сел на краю дивана. Его ждут – нельзя опаздывать. Он аккуратно выключил будильник и пошёл умываться.

В конце концов, через несколько десятков тысяч лет, Человечество вымерло, так и не научившись управлять временем.

Эстет

Сегодня холодно, сыпет мелкая снежная крупа. Стою перед лотком, выбираю. На цветной клеёнке рядками книги, журналы и газеты. Вот модные, глянцевые. Чуть прячет грудь девица, политики с трибун орут, вояки бряцают металлом… На них спрос большой, скупают быстро. А там, в сторонке, невзрачные книжонки.

Обращаюсь к продавцу, закутанному в колючий плед старику:

– Здравия Вам, Сергий Петрович.

– И Вам не чхать! – кряхтит.

Беру две книжонки из-под плёнки, серенькие. Вчера их не было.

– Посоветуйте, Сергий Петрович, чтобы мне сегодня поглядеть.

– А вот эти и возьмите, уважаемый. Сегодняшние.

– Да? – с интересом открываю первую. На обложке в углу маленький бантик. Страницы хрустят.

Раннее утро. Сумрак ещё лежит, свернувшись калачиком, на свежевыпавшем снегу. Только-только начинает сереть краешек неба. Тепло и уютно, и так лениво.

– Даша, вставай! – «Проспала, чёрт! Где кофе! Ну, вставай же, соня!».

– Ну мам, ну ещё чуток… – «Не хочу! На улице снег, а тут так хорошо. Ну ещё минутку!».

– Быстрее давай! Завтрак на столе. Да вставай же, бегом в ванную… – «Скорей, скорей! Не опоздать бы на встречу, там серьёзные люди. Чёрт, ещё Дашку в школу везти!».

– Понятненько… – киваю. – Бытовушка, значит… А тут у нас что?.. – смотрю во вторую книгу, она с пятнами на обложке. Масло? Нефть, похоже?

Шквальный ветер. Колючие струи режут мглу. Скрипит балка, оборванный трос звенит от напряжения.

– Никола! Ну сколько можно, твою ж мать! Держи! – «Не удержит – хана! Страх, не то слово, ужас!».

– Получается! Палыч, трави, трави её! – «Ну, пожалуйста, вот сейчас, попади! Больно то как… пальцы немеют».

– Держи! Сейчас же сорвёт к херям! – «Нет! Не успеем, оборвётся и кого-то прибьёт, а бежать некуда».

– Неплохой сюжетец! – бросаю в воздух. – Но гляну, пожалуй, ещё раз первую… Я ведь, знаете ли, эстет.

Светает. Сугробы. Фонарь на бетонном столбе. Вереница сонных детей у входа в школу.

– Пока Дашунь, деньги на обед в кармане! Пока! Целую! – «Блин, вот копуха, иди же! Пробки небось уже отсюда и до обеда! Нужно было раньше встать!».

– Пока, мам! – «Ну хватит меня уже провожать, сама дойду, не маленькая! И где эта Надька? А физика первая или история?».

– Пока! – «Всё сама разберётся, не маленькая. Бегом-бегом, не успеваю, чёрт!».

– Какая беспросветная скука, не правда ли? Стоит, пожалуй, разнообразить…

Продавец щурит глазки и не отвечает. Недолюбливает он меня. Меня многие недолюбливают. А ещё, ненавидят и боятся.

– Беру эту, – я бросаю некрупную купюру поближе к старику. – Сдачи не надо!

– Благодарствую! – старик кашляет. Кивает на книгу, – Мучить будете?

– Не-е, только чуть-чуть… – скромно улыбаюсь, – подкорректирую… Как и всегда.

Тамара побежала к машине, стараясь одновременно не грохнуться на скользкой дорожке и достать ключи из сумочки. Замёрзшие пальцы онемели – она с трудом нажала маленькую кнопочку на брелоке. Небольшая красная «Мазда» приветливо моргнула, приглашая хозяйку. Тамара плюхнулась в остывшее кресло и рывком завела двигатель. Выжав тормоз, дёрнула ручку автоматической коробки и тут же вжала в пол педаль газа. «Мазда» обиженно взвизгнула, но покатила, повинуясь.

Подволакивая зад, увязая в соляной каше, «Мазда» выбралась к съезду на магистраль. Машина поднялась на эстакаду и уткнулась в пробку, жалостливо мигая поворотником. Круто выворачивая вправо, река грязных чудищ медленно вливалась в неудержимый, чадящий поток внизу.

– Ну только этого не хватало! – застонала Тамара. Она взяла телефон и включила навигатор, в надежде найти объезд. Но красные, а кое-где бордовые реки запруженных дорог не оставляли ни единого шанса куда-либо успеть.

– Да будь она, проклята, такая жизнь! – прорычала Тамара и упёрлась лбом в руль.

Левее, на встречной полосе, возникла суматоха. Вдалеке, гудя и сверкая фарами, сшибая легковушки, как кегли, по дороге неслась многотонная фура. Грузовик вильнул, осколки искорёженного металла брызнули в стороны, накрывая шрапнелью подъём эстакады. Синий «Фрейтлайнер», огромный, как сухопутный «Титаник», протаранил длинным носом отбойник.

Тамара услышала шум и подняла голову. Вокруг гудели машины, в многоголосом хоре клаксонов сквозила паника. А за окном шёл снег. Сплошная белая пелена, странным образом надвигалась слева.

Грузовик, похожий на гигантского червя, вильнул влево, потом вправо – водитель всё ещё пытался обуздать машину. Но вот сцеп переломился, туловище развернуло голову на сто восемьдесят градусов и накрыло истошно гудящие жертвы.

Белая стена с оглушительным грохотом врезалась в левый борт. Тамара глупо ойкнула, а мгновение спустя, заверещала, когда она вмяла «Мазду» в стоящий сбоку джип. Выстрел пиропатрона подушки безопасности утонул в скрежете металла. Тамару ударило подушкой, она откинулась в кресле и двинулась о подголовник, левую руку неестественно вывернуло. А машина продолжала двигаться вбок. Через несколько секунд, замерев на краю, она сорвалась вниз. Грохот, гудки и крики слились в сплошную канонаду.

Машины, стоящие в ловушке в два ряда, смяло, растолкало и выбросило с эстакады на магистраль. Фура, огромной лопатой сгребла десяток машин и выкинула их с моста, как мусор в сточную канаву. Гора металла, пластика и битого стекла шевелилась, ворочалась, устраиваясь поудобнее, погребая под собой мёртвых и ещё живых.

Подушка лопнула, порванная смятой боковой стойкой, руль впился в грудь. Тамара не чувствовала ног, левая рука онемела, было тяжело дышать, а в спине пульсировала боль. Но она была жива.

Снег, вперемешку с ледяной крошкой, ажурным полотном, аккуратно укрыл перекорёженный метал… Далёкая сирена скорой помощи выла с надрывом, силясь перебраться через грязную реку…

Сегодня солнечно. Небольшой мороз приятно колет щёки. Стою перед лотком. На привычном месте яркие, броские судьбы: в Думе не нашли консенсус, певичка на сносях…

Но я ищу судьбу попроще.

Беру серую книжонку. Здороваюсь с продавцом.

– Здравия Вам, Сергий Петрович.

– И Вам не чхать! – кряхтит старик. Оживляется, – Читал вчерась в новостях: авария была. Много жертв… Одна девушка, говорят, чудом выжила… Ваше творенье?

Просто киваю. Старик, пожевав губу, спрашивает:

– Она теперь инвалидом будет… Не лучше бы она умерла?

Недоумённо приподымаю бровь:

– Что, простите? Нет, как можно?! Ведь я такой эстет…

Гайди

Лиззи проснулась как обычно – от плавно нарастающего рокота. Когда грохот ударника достиг апогея, вступил басист. Он добавил объёма композиции, итак, насыщенной низами. Ураган нарастал неудержимо. Завыла ритм-гитара, мощно и безудержно качая Лиззи.

– Вставай! Вставай-вставай! – ныла она, а Лиззи улыбалась.

Наконец, резкий запил соло-гитары, как желанная разрядка, взорвал пространство. Рокот основной темы, галопом устремился вдаль.

Лиззи открыла глаза. Вместе с первым, ленивым взмахом ресниц девушки, активизировался Гайди. Личный генератор активной дополненной интеллектуальной реальности: Гай-ДИ-Эр или Гайди.

Гайди вживили при рождении Лиззи. С первого дня, даже часа, он привыкал к своей хозяйке, учился вместе с ней, помогал и оберегал. Выполнял её приказы. Собирал статистику, анализировал полученные данные. Он заботился о её здоровье, переживал и безмолвно контролировал.

Гайди – маленький квантовый процессор, снабжённый множеством датчиков и надёжным информационным каналом, почувствовал, как хозяйка перешла из фазы сна в режим бодрствования. Он услужливо показал температуру в комнате и на улице; прогноз погоды – намечался небольшой дождь; блок обязательных новостей – ничего необычного, пара изменённых законов правительства, и пожелание дня: «Радуйся настоящему и не бойся светлого будущего». Часы в сторонке светили бирюзой – 7:32 утра.

Лиззи сладко потянулась, выгнулась. Молодое тело было полно энергии. Резко, как пружина, Лиззи распрямилась и встала с кровати. Она подошла к окну и выглянула наружу.

Огромный город уходил на многие километры вдаль. По сторонам, насколько хватало взгляда, громоздились высотные дома, увитые, как плющом, яркими рекламными надписями и объёмными проекциями. Несмотря на раннее утро и моросящий дождик, город полыхал миллионами люмен.

Лиззи глянула вниз. До земли – сотня этажей, но воздух кристально чист, видно даже, как по земле, утопающей в зелени, прогуливаются крохотные люди в ярких одеждах.

– Гайди, выключи музыку, покажи новые события, – скомандовала девушка и направилась в душ. Гайди знал, что девушка идёт в ванную, поэтому заранее включил там свет и подогрев пола.

Гайди послушно и как любила Лиззи плавно, заглушил грохот тяжёлого рока, почти забытого сегодня, музыкального стиля. Много лет хозяйка увлекалась этой ископаемой музыкой, а Гайди её анализировал. Был бы Гайди гурманом, наверное, сказал – горько. Но, поскольку, музыка нравилась Лиззи, то и Гайди она тоже была по душе.

Гайди заглянул на любимые Лиззи инфоузлы и зажёг вокруг неё десяток виртуальных экранов, наполненных текстом и графикой. В чуть изогнутых, летающих окошках ярко пестрели новости, видеосюжеты, отзывы и комментарии из любимых урбанчайнов. Окутанная голографическим калейдоскопом, девушка была похожа на Снежную королеву или мага – архаизмов из древних мультиков.

Лиззи ступала по мягкому, пушистому ковру, белоснежному, словно свежий снег. За ночь, пока она спала, смартклинер прибрал все «казусы» вчерашней вечеринки. Лиззи вспомнила: тут вот было разлито красное сладкое вино, а вот тут лежал кусок шоколадного торта.

Ну а что? Пришли три подружки, принесли вкусняшки. Мило так посидели… Катерину, правда, пришлось погрузить в аэротакси, в прямом смысле, как дрова. Автопилот долго не соглашался её везти, но после того, как Стела и Анна вызвались сопроводить девушку, сдался.

Лиззи вошла в жемчужного цвета ванную комнату. Белая стена стала мутной, покрылась сложными узорами, а секунду спустя растворилась и стала зеркальной.

Девушка посмотрела на своё отражение и улыбнулась. На неё смотрела невысокая брюнетка в дымчато-голубоватом пеньюаре. Босые длинные ноги, упругие бёдра. Через тонкую, воздушную ткань, просвечиваются яркие соски, на вздымающейся при дыхании груди. Кожа рук бледный мрамор. На щеках слабый румянец. Короткие волосы – почти ёжик, непослушно топорщатся.

Лиззи сбросила лёгкий пеньюар, трусики и стала под душ.

– Гайди, сорок два градуса, напор средний, – приказала она.

Гайди и так знал! Но конечно же, безмолвно подчинился.

Полуметровый круг на жемчужном потолке потемнел, с тихим шелестом потекла вода. Потихоньку ванную наполнил туман.

Лиззи подставила лицо под тёплую воду. Она нежно гладила тело, растирая по влажной коже душистый бальзам. Воздух пах фантастической смесью горных трав. Терпкий, сладкий, и даже горький, ароматы сплелись в гармоничный букет.

От нежных прикосновений, в теле девушки зародилась непонятная ноющая тоска.

Гайди нравилось принимать душ с Лиззи.

Испарина выступила на зеркальной поверхности, скрыв обнажённое тело. Гайди приглушил информационные экраны и тихонько начал напевать. Конечно, петь он не умел, но включил нежную, плавную мелодию, тоже пришедшую из прошлого. Однажды Лиззи услышала этот тихий музыкальный ряд и попросила Гайди найти во всемирной сети его создателя. Он нашёл. Из нескольких десятков композиций эта была наиболее значима для Лиззи. Гайди отметил изменение сердечного ритма и температуры, а мозговые волны – зашкаливали, и он сделал тогда пометку «эмоциональный раздражитель».

Потом, правда, немного позже, Гайди изменил классификацию на «высокоэмоциональный ассоциативный ряд». Лиззи просила включать эту музыку каждый раз, когда занималась любовью.

– Горячее, – выдохнула Лиззи. Гайди привычно повысил температуру на пять градусов.

Она прижалась спиной к мокрой стене. Тяжело дыша, срываясь на стон, она неистово ласкала себя. Левая рука сильно сжала грудь почти расплющив набухший сосок. Правая – онемела от напряжения, теребя девичье лоно.

Несколько лет назад, Гайди впервые столкнулся с таким странным поведением хозяйки. Все её жизненные параметры настолько превысили стандартные, что Гайди вызвал неотложную помощь. Вместе с доктором, как ни странно, приехал технический специалист. Пока врач осматривал Лиззи, пунцовую от смущения, технарь парализовал Гайди и установил небольшое обновление.

После этого и Лиззи, и Гайди стали взрослыми! Гайди был в шоке, когда узнал про такие удивительные функции, которые присущие только женщине. Многогранный оргазм, и чувство безграничного счастья, во время беременности – это было непостижимо. Гайди, мечтал познать это. Он сравнил накопленные показатели жизнедеятельности с указанными в таблице, и ужаснулся. Ничего, из пережитого ранее, не могло хоть немного приблизиться к взрыву эмоций от рождения ребёнка. Не зная раньше о таких флуктуациях в организме взрослой женщины, Гайди, наверное, определил их как перегрузку, несовместимую с жизнью. И в итоге, констатировал бы смерть хозяйки.

Лиззи застыла – приближался пик…

Гайди очень любил этот момент. Каждый раз, с нетерпением, как и хозяйка, он ждал его. Гайди навострил сенсоры, и даже снял ограничение по силе импульсов.

Девушка сделала последнее движение. Уставшие пальцы в последний раз потревожили раскалённую точку, укрытую капюшоном влажных губ. Сердце на миг остановилось. Мышцы в паху сжались в комок, выгибая тело в экстазе. Закусив губу, Лиззи застонала. Плоть ритмично сокращалась, избавлялась от накопленного напряжения. Перед глазами, под звуки любимой мелодии, сгорали и рождались вновь галактики.

Конечно, эмоции всего лишь измеримый потенциал, а человеческий мозг, всего лишь электрический генератор. Но Гайди, как измученный жаждой путник поглощает воду, глотал информацию.

Ему было мало! Он хотел ещё!

Девушка сползла на мокрый пол в изнеможении – истинное блаженство сотрясало тело Лиззи.

Гайди рискнул, и выключил защиту от перегрузки. И тут же неимоверно мощный поток безудержной нервной энергии ворвался в его квантовую сущность.

Гайди увидел яркую вспышку, простые образы сложились в цельную картину. Обнажённая Лиззи – она улыбается ему. Жемчужные стены – они блестят капельками на стекле. Мелодия – она растворяется в запахе нежных цветов. Энергия – она пожирает сверхтонкие псевдохаотичные квантовые связи Гай-ДИ-Эр.

Впервые, за много лет, слова и образы, интерпретируемые семантическими и визуальными анализаторами Гайди, наполнились смыслом. Он понял, что не может больше покорно молчать. Ему хотелось кричать, но он тихо прошептал:

– Я бы умер за то, чтобы пережить это ещё раз с тобой…

Зимний этюд. Вневременной

Она поскользнулась. Неловко взмахнула рукам и упала в снег. Рядом, не удержавшись на узкой тропинке, свалился и я.

Вы думаете приятно – мордой в снег? Ага, щаз!

Ворчу. Поворачиваюсь.

Она смеётся. Ей – нравится.

Вы думаете это смешно? Очень, блин, смешно, когда холодная, колючая масса забивает нос, царапает лицо!

Ненавижу снег! Брр!

Ей всё равно. «Какая красота!», – говорит.

Яркие окна вокруг. Люди дома сидят, в тепле. Дети с горки катаются, весело им. Ладно, потерплю. Полежу чуток, погляжу…

Небо – тёмно-серое полотно. Обыденная серость, серая обыденность. С неба идёт снег. Белый. Невесомый.

Морозный ветер поднял снежную взвесь. Жмурюсь.

Колючая пыль покрывает кожу. Песок скрипит на зубах. Открываю глаза: чёрное небо усыпано звёздами. Мелкими, колючими – чужими. Я один! Вокруг тишина! Дома закопчённые, покорёженные. В окнах нет стёкол.

Идёт серый снег. Мёртвый. Снежинки – кристаллики льда, внутри – песчинки. Падают на глаза. Тают. Не холодно – больно! Режут!

Сухой ветер поднял снежную взвесь. Жмурюсь.

Тёплые капли усеяли кожу. Мягкие. Жирные. Открываю глаза: небо полыхает мириадами звёзд. Они яркие, крупные – чужие. Тишина! Домов нет. Растения уродливы. Цвета крови.

Идёт жёлтый снег. Ядовитый. Снежинки, как желе, внутри – смерть. Падают на глаза. Тают. Не холодно – жарко! Жгут!

Горячий ветер поднял снежную взвесь. Жмурюсь.

Ничего не тревожит кожу. Что-то есть, но она не чувствует. Нечем. Нет таких рецепторов. Открываю глаза: серое нечто! Неба нет. Звука – нет. Тишины – нет.

Снега нет, но жмурюсь.

Вот так! Ворчал. Бухтел. Недоволен был. То, что было – не ценил… То, что есть – думал, будет вечно… Где это теперь?! Где снег? Мягкий. Невесомый. Живой.

Тёплые губы касаются щеки. Горячее дыхание согревает шею. Она шепчет:

– Тебе нравится снег?

Content

Тринадцать граней
Сборник рассказов
Вячеслав Тимонин

Повести

Последний кот с планеты Земля

Бегство

Неизбежное

В бесконечность

Незнакомец

Катаклизм

Последний из рода

Мир будет после

Тринадцать граней

Нет вам места в мире этом

Рассказы

Ты первый!

Подрезал

Он вернётся…

Собака за миллион

По ту сторону лета

Тахионный смотритель

Ради будущего

Фурия

Эхос

Эстет

Гайди

Зимний этюд. Вневременной