Людмила Зарецкая

Судьба зимней вишни

© Зарецкая Л., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Плюс-минус личная жизнь

Чтобы быть незаменимой, нужно все время меняться.

Коко Шанель

С большой благодарностью Андрею Васильеву, первому, кто придумал, что я могу писать книги

В это утро мой внутренний барометр был настроен на «мрачно».

Есть у меня такая штука, благодаря которой я попой чувствую предстоящие неприятности.

Сегодняшнее «попоощущение» означало, что с вероятностью в девяносто семь процентов день окажется неудачным. Впрочем, он вряд ли мог быть другим, начавшись со звонка бывшего мужа.

Нет, вы не подумайте, с моим бывшим я сохранила вполне нормальные отношения. Такое бывает, хоть и нечасто. С его женой мы тоже сосуществуем достаточно мирно, что бывает еще реже.

Она относится ко мне как к человеку, который наконец-то вернул всегда принадлежавшую ей, но второпях случайно прихваченную вещь. То есть хорошо (потому что я все же поимела совесть и вещь вернула), но с подозрением (а вдруг еще что-нибудь стибрю). Я Нину жалею. Ей очень не повезло со свекровью. Хотя ради справедливости надо признать, что они отлично ладят.

Впрочем, сейчас не об этом. Когда позвонил мой благоверный (бывший… бывший), часы показывали без пятнадцати шесть утра. Ничего из ряда вон выходящего… У него в Бангкоке день был в самом разгаре. Четыре часа разницы как-никак.

Неспособность произвести в уме несложное математическое действие и регулярное вытаскивание меня (теплую, сонную и беззащитную) из кровати ни свет ни заря бесит страшно. Он же никак не может взять в толк, почему я, собственно говоря, бешусь.

За последние годы моего мужа изрядно помотало по миру. Поэтому к его экстравагантным звонкам посреди ночи я должна была бы уже привыкнуть. И проявлять немедленную готовность к разговору: почистить оружие, отрыть окопы полного профиля, укрепить фланги деланым радушием, спрятать засадный полк шпилек. Но когда вторжение начинается в шесть утра, коварно и без объявления войны…

Впрочем, он всегда умудряется напомнить о себе как-то особенно не вовремя (возможно, это общее качество всех бывших мужей). Вот и сегодня… Мало того, что суббота, когда я могу на полном основании поспать подольше. Так и легла я только в три часа ночи, потому что накануне проходил ежегодно устраиваемый моим агентством Бал счастливых встреч.

Подготовка к нему заняла два месяца. Прошло все, как всегда, на ура. Но устала я страшно. Рухнув в постель, планировала отсыпаться как минимум до полудня. Но бывший муж разрушил мои планы.

– Господи, что тебе нужно! – простонала я, поняв, что это действительно он.

– Я не господи, а ты, как всегда, очень вежлива, – обиженно отозвался голос в трубке. – Только не надо говорить, что я не вовремя.

Объяснять, что еще нет шести утра, что сегодня суббота, а накануне у меня был Бал, я не стала. За полной неконструктивностью подобных действий.

– И не думала ничего говорить, – вздохнула я. – Ведь ясно, что говорить будешь ты. Зачем-то ведь ты позвонил…

– Все-таки мама права, ты всегда была стервой, – укорил меня экс-супруг. – С самого утра настроение испортишь. А я ведь не просто так звоню. У нас с тобой ребенок как-никак. И, между прочим, я о нем забочусь.

Умопостроение было так себе. Спорное умопостроение. Во-первых, я не считаю, что о Сережке можно говорить «как-никак». Он очень даже КАК. И последние восемь лет забочусь о нем в основном я. Нет, алименты мой бывший муж платит исправно. Но Сережка ему абсолютно неинтересен. Он не знает, что сын научился читать, когда ему не было и четырех. Что он ходит в секцию плавания и показывает неплохие результаты. Не знает, что у него была корь, а вот переболеть свинкой нам пока не удается. (Мне бы очень хотелось, чтобы эту хворь мы перенесли до периода полового созревания.)

Свою заботу о сыне мой бывший помимо алиментов видит только в одном. Раз в год, собираясь с женой и дочерью в отпуск, он настаивает на том, чтобы взять Сережку с собой.

Хотя я не права. Так понимает его заботу о сыне новая жена Нина. Мой бывший муж никогда не принимал никаких решений сам.

Нина очень печется об общественном положении их семьи. В посольстве все крайне внимательно следят за репутацией друг друга. А в том, чтобы регулярно брать в отпуск ребенка от первого брака мужа, согласитесь, есть особый шик.

– Смотрите, насколько мы не мещане! – каждый год как будто говорит окружающим Нина. – Смотрите, насколько у нас цивилизованные отношения и как я не препятствую общению мужа с прежней семьей!

Надо заметить, что уловка эта срабатывает и окружающие Нину уважают. Я же не против таких поездок. Во-первых, отец у ребенка все же должен быть. Пусть даже раз в год. А во-вторых, Сережка хоть мир посмотрит. Кстати, в выборе мест отдыха мой муж, вернее Нина, проявляет пристрастие к экзотике. Я бы до такого недодумалась.

Так и есть. На этот раз речь шла о поездке на остров Реюньон. Кто не знает, есть такой французский заморский департамент неподалеку от Мадагаскара. Ехать предстояло через месяц. Проблемы с визой муж брал на себя. Есть все же польза от его дипломатической карьеры. На мне оставалось официальное разрешение на вывоз, а также доставка Сережки в столицу Реюньона Сант-Дениз. Семья мужа летела туда прямо из Бангкока.

Тогда я еще не знала, что последний пункт создаст мне массу дополнительных хлопот. Сережка спокойно летал в самолете один. С книжкой про Гарри Поттера ему был не страшен даже десятичасовой перелет на Мальдивы. Там они отдыхали в прошлом году. Поэтому я опрометчиво согласилась на то, что 10 мая сын будет отправлен в Сант-Дениз.

На обратном пути папочкина семья доставляла его прямо к моему порогу. На остаток отпуска они прилетали в родной город проведать нашу с Ниной свекровь. Мою, к счастью, бывшую.

Обсуждение всех перипетий предстоящего отдыха заняло довольно много времени. Когда разговор наконец-то закончился, часы показывали начало восьмого. Я еще немного поворочалась на подушке, устраиваясь поудобнее, но сна не было. Ни в одном глазу, ни в другом.

Спустя полчаса стало окончательно ясно, что день не задался, а потому я сползла с кровати и, кляня мужа, а заодно всех его родственников по женской линии до третьего колена, поплелась варить кофе, перебирая в уме дела, которые можно будет сделать сегодня.

* * *

Люди, когда-то связанные браком, никогда не расстаются до конца. Простившись, мы застреваем друг в друге как осколки в солдатском теле.

Эти «почти военные» раны сначала нестерпимо болят, не давая уснуть по ночам и сосредоточиться во все остальное время суток. Потом боль стихает, уходит куда-то на задний план, но сохраняется память, которая грозит взорваться новым нестерпимым приступом при любом неловком движении.

Для возникновения болевого синдрома достаточно выпавшей из старой книги фотографии, мелькнувшего в окне троллейбуса знакомого силуэта или такого вот звонка под утро.

Я никогда не стараюсь казаться лучше, чем я есть на самом деле. Те, кто меня любит, принимают меня со всеми моими достоинствами и недостатками. На тех, кто меня не любит, мне наплевать.

Единственный человек, в глазах которого я стараюсь всегда выглядеть успешнее, талантливее, достойнее, – это мой бывший муж. И, как мне кажется, это общее качество всех бывших. Мужей и жен. При каждой встрече, при каждом разговоре мы как будто даем им понять: смотри, я без тебя не пропала. Я живу хорошо, гораздо лучше, чем с тобой. У меня все есть. Позавидуй моей удаче и, может быть, ощути мимолетный укол от того, что я тебе больше не принадлежу.

* * *

Меня зовут Алиса Стрельцова. Имя досталось мне от мамы, которая в молодости была страстной почитательницей Кэрролла. Не могу сказать, что в детстве я сильно радовалась этому обстоятельству. Кэрролла мои одноклассники не читали, а вот вопросы «где твой кот Базилио?» и «в чем тайна Третьей планеты?» преследовали меня все десять лет учебы в школе.

Только в юности я научилась извлекать пользу из своего необычного имени. Молодым людям нравилось, что меня зовут Алисой. Мой бывший муж, который к тому моменту был еще будущим, тоже запал на него (и не только на него, естественно) со страшной силой. В результате я и стала Стрельцовой.

Его самого тоже зовут будь здоров: Артемий. Моя свекровь Иллария Венедиктовна (здорово, правда?) любит звучные имена. Когда родился наш сын, именно свекровь настояла, чтобы его назвали Сердалионом. Сердалион Артемиевич Стрельцов – так это звучит полностью.

Я, наивная, тогда верила, что, угождая свекрови, рано или поздно дождусь ее расположения, а потому особо не сопротивлялась, решив, что буду звать сына Сережкой. Забыла про свой печальный опыт, не подумала, дура, что ребенка в школе будут обзывать серапионом, скорпионом, медальоном… – детская фантазия богата на обидные клички.

Замуж я вышла в восемнадцать лет. Хотя «вышла» – это для тех, кому за 30. Те, кому за 20, – выскакивают, ну а я, видимо, вылетела. Через два месяца после начала студенческой жизни стало понятно, что у меня страстный роман с однокурсником. Тем самым Артемием Стрельцовым.

Мне в нем нравилось все. Необычное имя (мы все тогда безумно увлекались роком и, естественно, легендарным музыкальным плейбоем Артемием Троицким). Красивая фамилия, баскетбольный рост, прямой нос и синие глаза, вызывавшие у меня почтительное удивление.

Фактором, заметно ускорившим развитие наших отношений, стала роскошная четырехкомнатная квартира, принадлежавшая Артемию безраздельно. Его отец был членом Верховного Совета (смешно звучит – «был членом») и жил в Москве. Мама Иллария Венедиктовна, «поступив мальчика в институт», уехала следом за мужем налаживать депутатский быт.

Так Артемий оказался на факультете иностранных языков местного университета, в одной группе со мной.

Полгода я пребывала в состоянии безоблачного счастья. Мои родители радовались нашей большой и чистой любви. Его родители ничего о ней не знали.

Первое предупреждение о необходимости гасить эмоциональные кредиты жизни прозвучало под Новый год, когда любящие родители нагрянули домой, к ненаглядному сыночку. Мы, естественно, собирались отмечать праздник вместе. Поэтому, слегка робея, я с новомодной прической, в умопомрачительном платье и с минимумом косметики на лице предстала пред светлые очи Илларии Венедиктовны.

Мой ненаглядный, хорошо знавший свою мамочку, ни о чем ее не предупредил. Поэтому мое появление оказалось для нее сюрпризом. Не могу сказать, что приятным.

Пикантности ситуации добавил и факт присутствия за новогодним столом разодетой в пух и прах Нины.

Из невнятного меканья и беканья, которое я смогла выдавить, прижав к стене на кухне изрядно обделавшегося Артемия, выяснилось, что их родители много лет дружат семьями. Отец Нины был когда-то первым секретарем обкома.

Несмотря на это «когда-то», свой статус мой будущий свекор Александр Антонович ценил безмерно. А Иллария Венедиктовна еще больше. Само собой разумелось, что Артемий и Нина поженятся. Так бы оно и случилось, если бы моего любимого не настиг ураган «Алиса».

– Бред какой-то! – тут же заявила я ему. – Не Средневековье же, чтобы без любви жениться. Твоя мама обязательно поймет, как мы любим друг друга. И вообще, я ей понравлюсь. Я нравлюсь всем мамам без исключения.

На самом деле так оно и было. Подружки и приятельницы моей мамы класса с седьмого (моего, естественно) спали и видели, чтобы я вышла замуж за их сыновей. Сыновья относились ко мне с разной степенью интереса, но мам я почему-то очаровывала «на раз».

Артемий в ответ только вздохнул. И, как выяснилось позже, оказался гораздо ближе к истине. Иллария Венедиктовна оказалась первым в моей жизни исключением из правила.

В ту новогоднюю ночь я была скромна, остроумна и почтительна. Я без устали восхищалась успехами Артемия, его внешностью, убранством дома и вкусом поданных на стол блюд. То есть, с точки зрения любой потенциальной свекрови, вела себя правильно. Но новогоднее застолье все равно напоминало поминки. Не хватало только горестных причитаний «на кого ж ты нас покинул, родимый?». Впрочем, их сполна заменяли траурные вздохи Нины. В два часа ночи я позорно покинула поле битвы и сбежала домой.

Назавтра Артемий не позвонил. Я промучилась до восьми вечера и все-таки рискнула набрать его домашний номер.

– Артемия нет дома, – услышала я ледяной голос в трубке. – Они с Ниной (голос заметно потеплел) ушли на каток. И попрошу вас больше сюда не звонить (телефонная трубка покрылась инеем). В конце концов, это неприлично.

Два дня я функционировала в режиме рыбы белуги. То есть ревела в голос. На третий мне предстояло приплыть на экзамен, к которому я была совершенно не готова. И вообще, разве белуги сдают экзамены?

Артемий встретил меня у входа в институт.

– Лисенок, – шептал он, елозя губами по моей мокрой щеке, – я тебя умоляю, потерпи немного. Через неделю они уедут, и мы снова будем вместе. Потерпи, маленькая, я тебя так люблю. У нас все будет хорошо.

Нам действительно стало хорошо. Не считая того, что экзамен я в тот день завалила. Зато теперь у нас был План по преодолению сопротивления семьи Стрельцовых.

Великий План заключался в том, что Артемий доложил родителям, что больше со мной не встречается. Раз в неделю он приглашал Нину на концерт или в театр, о чем информировал мамочку, успокаивая вероятных противников и скрывая от них направление главного удара.

Вторая часть плана состояла в том, чтобы сделать меня беременной. Это Артемий выполнял с гораздо большим энтузиазмом. Впрочем, я тоже была не против. Мне очень хотелось добиться результата. Да и процесс, в принципе, нравился.

Это было похоже на легкоатлетический кросс. Каждый раз, разглядывая чешскую люстру под потолком (неизменный атрибут, свидетельствовавший о высоком положении владельцев квартиры), я представляла, что бегу на не очень длинную дистанцию. Когда запыхиваешься, конечно, но не сильно, не до сбоя дыхания. Ощущаешь приятную усталость и страшно горд результатом.

В мае к гордости начала примешиваться тошнота по утрам. Мы коварно скрывали мое интересное положение до июля. Ждали, пока Александр Антонович и Иллария Венедиктовна заедут домой перед отпуском. К слову, они планировали, что Артемий и Нина поедут с ними. В Болгарию. На Золотые Пески.

До сих пор, когда я представляю, сколь жестоким было разочарование Илларии, мне становится ее жалко. Гордая дама билась в истерике как юная институтка. Когда же выяснилось, что аборт делать уже поздно, истерика перетекла в отчаяние.

Артемий вел себя как нагадивший в прихожей щенок. Честное слово, он даже прижимал уши к голове. Меня, помню, это умиляло. Боже, как же я тогда его любила!

Буря бушевала неделю, после чего наши родители познакомились и начались приготовления к свадьбе. Будущая свекровь разрывалась между неукротимой потребностью не ударить в грязь лицом перед знакомыми и желанием, чтобы у этой «распутницы, обманом втершейся в наш дом» (то есть меня), не было Праздника.

– Как нам ее людям показывать! – жаловалась она Артемию очень громким шепотом. – И так-то не красавица, манер никаких, да еще и беременная! – В устах Илларии беременность была чем-то схожим с неприличной болезнью.

Мой будущий муж, моя любовь, моя надежда, светоч и опора, подло молчал в ответ. Я страдала.

– Алиса, – сказала мне мама, когда мы уже буквально стояли на пороге, чтобы ехать заказывать свадебное платье, – подумай хорошенько, девочка моя. Может, не нужна тебе никакая свадьба? Поживите с Артемом (мама никак не могла выработать привычку называть зятя аристократическим именем) у нас. С ребенком я помогу. Ты ведь даже не представляешь себе, во что ввязываешься.

Но мне хотелось замуж. Хотелось быть законной женой Артемия Стрельцова и воспитывать нашего законного ребенка. Правда, мысль пожить у моих родителей показалась мне заманчивой.

– Не глупи, – сказал Артемий, с которым я поделилась этой идеей. – Мои предки все равно скоро в Москву свалят. Терпеть-то осталось всего ничего. Сразу после свадьбы и уедут. А у меня все-таки четыре комнаты.

Свадьбу я помню как один большой кошмар. Только и всплывают в памяти разрозненные картинки. Ледяное лицо свекрови, которая за вечер ни разу не улыбнулась. Соболезнующие лица ее друзей. Отстраненное – свекра. Заплаканная мама. Насупленный папа. Моя подруга Наташка, очень веселая, потому что она впервые в жизни пришла на свадьбу. Лелька, моя свидетельница, которая почему-то наклюкалась до безобразия. Серьезная Инка, свидетельница со стороны Артемия.

Нины Фроловой и ее высокопоставленных родителей на нашей свадьбе не было.

Поженились мы семнадцатого августа, а семнадцатого декабря родился наш сын. Такое вот совпадение. Тогда я думала, что счастливое.

Надо признать, что первые четыре месяца моей семейной жизни, пожалуй, были совершенно безоблачными. Мы с Артемием очень любили друг друга. Мы жили одни в огромной квартире. Поддерживать порядок по хозяйству мне было нетрудно, хотя муж (меня в восторг приводило это слово) в бытовых вопросах оказался сущим младенцем. Я, правда, тоже мало что умела, поэтому особенно над его странностями не зависала.

Мы, несмотря на мое интересное положение, с каждым днем становившееся все более интересным, по вечерам практически не вылезали из постели – бегали наш небольшой кросс. На чешской люстре я уже знала все мелкие дефекты, все царапинки…

Иллария Венедиктовна каждый вечер названивала сыночку, чтобы узнать: действительно ли портится характер у беременных, кормит ли его хоть кто-нибудь и жалеет ли он о своем скоропалительном необдуманном решении? Моим здоровьем за это время она не поинтересовалась ни разу.

За несколько дней до Нового года меня выписали из роддома. Там мне исполнилось девятнадцать. Артемий притащил 19 роз, которые мне только показали через стеклянную дверь ординаторской. Носить цветы в роддом было не положено.

Встречали нас с сыном муж и мои родители. Мама все обнимала меня и плакала, папа растроганно улыбался. А мне было очень страшно.

– Мамочка, – спросила я, когда мы уже сидели в машине, – а как же я управлюсь-то? Я его даже в руки брать боюсь. Он такой маленький, мне кажется, что он сломается. Может, мы у тебя немножко поживем?

– Мама с папой приехали, – ответил Артемий. – Специально на несколько дней раньше, чтобы тебе помочь.

Тут мне стало страшно по-настоящему. Надо отдать мне должное. Уже тогда я засомневалась, что в планах моей свекрови, даже самых отдаленных, стоит помощь «этой распутнице, обманом втершейся к нам в дом».

Так оно и оказалось. Целыми днями я моталась по квартире. У кого есть дети, тот меня поймет. Свекровь один раз в день ровно на 15 минут уносила внука в свою комнату, чтобы посюсюкать с «несчастным ребенком». В остальное время она его упорно не замечала.

При этом я то и дело слышала, что я криворукая, что у меня напрочь отсутствует материнский инстинкт, что из-за меня орущий ребенок не дает никому спать по ночам.

Все, что я заказывала у Деда Мороза прошлой зимой, сбылось. Но мне, грешной, стало казаться, что, заказывая все это, я явно перестаралась. Как там у кого-то из мудрецов: «Бойся своих желаний – они могут исполниться».

В январе свекор со свекровью, к счастью, опять отбыли в столицу. При этом выяснилось, что я все-таки должна переехать к маме, чтобы мальчик (имелся в виду Артемий) мог спокойно подготовиться к сессии.

Я сессию сдала тоже. Из принципа. Одному богу да еще маме и моей подруге Инке известно, чего мне это стоило.

Еще через месяц погиб папа. В авиакатастрофе. Он был инженером-газовиком. Прекрасным специалистом, который мотался по области, осматривая какие-то газовые установки. Тогда я в этом не разбиралась по молодости лет, а к нынешнему времени так и не разобралась, потому что для меня это до сих пор очень больная тема.

В день гибели он облетал свои владения на вертолете. Вертолет упал, зацепившись за верхушки деревьев. Свекровь и свекор даже не приехали на похороны. Я металась между сыном, Артемием и учебой. Мама выживала, как могла, в своей квартире.

Постепенно жизнь входила в привычную колею. Подрастал названный Сердалионом сынишка. Мама слегка оправилась, стала похожа на себя прежнюю.

Разгон Ельциным Верховного Совета меня встревожил. И вовсе не потому, что я была верной сторонницей Руцкого. Я испугалась, что свекор со свекровью могут вернуться домой. Но Александр Антонович победил на выборах в первую российскую Госдуму, так что я успокоилась и за будущее страны, и за свое.

Чужая ненависть и следующий за ней страх, перерастающий в панику, обжигали меня только два раза в год: на Новый год (кстати, я с тех пор так и не полюбила его обратно) и летом, когда родители мужа приезжали в отпуск. В остальное время я была вполне довольна жизнью. В том числе семейной.

* * *

Через несколько лет катастрофа все-таки разразилась. Свекор отсидел свой очередной срок. Ну, в смысле состоялись перевыборы в Думу, и он на них проиграл. Не набрал нужного количества голосов. Его обогнал доселе никому не известный генерал. Интересно, что его кампанией занималась Инкина газета.

Инка тогда уже вовсю публиковалась и пробовала себя в пиаре. Она и в институт-то ходила от случая к случаю. Мы с ней на кухне подолгу обсуждали всякие пиар-технологии. Мне это казалось интересным, а Инка была важная, как индюк. Ей нравилось слово «имиджмейкер», и единственное, что расстраивало, так это то, что генерал – новичок в политике – никак не мог выучить это мудреное слово и упорно называл ее «жмейкером».

Самое смешное, что голосование проходило семнадцатого декабря, в день рождения Сережки. Могла ли я подумать, что победа Инкиного кандидата, за которого я, кстати, голосовала (из-за симпатии к Инке и фиги в кармане для свекрови), непоправимо изменит мою жизнь?

Иллария Венедиктовна и Александр Антонович приехали домой перед Новым годом с каменными лицами, и в семье воцарились траур и стойкий запах валокордина. Свекор практически не выходил из своего кабинета, видимо, переживал, как без него обойдется страна. Стоило Сережке с гиканьем пронестись по квартире, как Иллария Венедиктовна металлическим голосом просила меня поддерживать тишину в доме.

Мы с Сережей запирались в нашей комнате, где я читала ему сказки, но трехлетнего малыша было трудно долго удерживать на месте. Он вырывался из моих цепких объятий, сползал на пол и, топая крепкими ножками и громко смеясь, бежал по коридору…

К февралю быт постепенно наладился. В квартире даже появилась домработница. Шустрая пенсионерка быстро разобралась, кто в доме хозяин. Именно мои колготки отныне всегда доставались из стиральной машины порванными, а свитер – севшим на три размера. Стоило мне заикнуться, что я терпеть не могу гороховый суп, как его стали варить на обед с завидным постоянством.

Домашние вечера перестали быть томными. Я не могла разговаривать по телефону с Лелькой, потому что «воспитанные люди не занимают телефон, который может кому-нибудь понадобиться».

Я не могла уйти к Инке, потому что «порядочные женщины не бросают мужа и ребенка, чтобы сбегать на свидание».

Каждый день свекровушка находила тысячу причин, по которым я должна была считаться полным ничтожеством. Я не так ходила, не так одевалась, не так разговаривала и не так воспитывала ребенка. Даже то, что у меня от природы серые глаза, вызывало у свекрови сильнейшие подозрения.

Муж не то чтобы вставал на сторону мамы. Просто он никогда не вставал на мою. Семейная жизнь шла ко дну, как «Титаник». Чешскую люстру я разглядывала все реже. Но продержалась на плаву довольно долго. До конца госэкзаменов. А потом собрала свои и Сережкины вещи и ушла с сыном к маме. Мне очень хотелось верить, что муж последует за нами.

17 августа, в день четвертой годовщины нашей свадьбы, он действительно появился на пороге нашей квартиры. Но возвращать нас обратно он вовсе не собирался.

– Ты не оправдала моих надежд. Я думал, что ты достойна войти в семью Стрельцовых, достойна моей любви. Но после того как ты так оскорбила маму, а потом бросила меня и ушла, забрав сына, нам не остается ничего другого, как расстаться. Я подаю на развод.

В принципе, я ожидала чего-то подобного, поэтому рыдала не так уж долго – часа четыре. Моя мечта о семейной жизни с любимым мужчиной… Моя вера, что такую любовь, как у нас, не может разрушить даже Иллария Венедиктовна… Мое желание, чтобы у Сережки был достойный отец… Все рассыпалось на глазах, смывалось слезами, оставляя разводы как на подушке, так и в душе.

В сомнамбулическом состоянии я провела месяцев пять. Плохо помню развод. Знаю, что мы ходили на него то ли два, то ли три раза. Судья с усталым взглядом матери-одиночки все пыталась нас остановить, ведь у нас ребенок. Потом свекор нажал на какие-то свои кнопки, и нас наконец-то избавили друг от друга. Я работала учителем в школе. На жизнь хватало, но мне было плохо, скучно и как-то серо.

Очередной Новый год мы встречали втроем: мама, Сережка и я. Мои девчонки все как одна были вовлечены в бурные любовные истории. Им было с кем праздновать. Я ходила по принаряженной квартире мрачная, как туча. Поздравляя Сережку с четвертым днем рождения, Артемий гордо объявил, что женился на Нине и уезжает жить в Москву.

Там его ждала оставшаяся от отцовских депутатских будней квартира, а также дипломатическая служба, на которую его тоже пристроил Александр Антонович. Знание двух языков давало надежду на работу за границей. Года через два, точно не помню, так оно и произошло.

Из желания отвлечься, освободить голову от мыслей о незадавшейся жизни и родилось занятие, которое потом стало для меня источником стабильного дохода. Я начала выдавать замуж засидевшихся в девицах подружек и соседок. Роль свахи мне удавалась. Практически все знакомства, о которых я хлопотала, заканчивались фатой и маршем Мендельсона.

Творчески осмыслив этот факт, я решила поставить свадебное дело на промышленную основу. Открыла свою фирму, проштудировала родное законодательство, закупила несколько газет с объявлениями и пачку конвертов, и работа закипела. Первый год я трудилась как проклятая. За своим рабочим столом проводила по 12–14 часов в сутки, но к концу этого жуткого года у меня уже был свой офис (одна комната в полуподвальном помещении), штат сотрудников (не поступившая в институт девчушка, которая теперь вместо меня надписывала конверты) и картотека клиентов. Школу я, естественно, бросила.

Название своему детищу я придумала незамысловатое, но красноречивое: «Зимняя вишня». И взяла из одноименного фильма девиз: «Семья, как и Родина, просто должна быть». Он красовался на моих визитных карточках, а также на рекламных проспектах, которые я, не жалея денег, раскидала почти по всему городу.

На тот момент мне было 26 лет. Сегодня – 32 с копейками, и я хозяйка стабильно работающей конторы, в которой трудятся четыре психолога, два сексопатолога и с десяток менеджеров. В нашей картотеке есть представители почти всех российских городов, а также заокеанские женихи и невесты. Несколько десятков моих протеже живут в Германии, Франции и Бельгии.

У «Зимней вишни» прекрасное реноме, а стоят наши услуги столько, что я вполне могу позволить себе и ананасы в шампанском, и птичье молоко, и поездки на заграничные показы мод или Каннский фестиваль. Даже этот проклятый Реюньон я бы тоже вполне могла себе позволить. В общем, женщина я самостоятельная и обеспеченная, а уж опыта в устройстве чужой личной жизни у меня хоть отбавляй.

* * *

Иногда я думаю о том, удалась бы моя карьера, если бы Артемий меня не бросил. И всегда прихожу к выводу, что нет. Я моталась бы за мужем из одной экзотической страны в другую, варила борщи, жарила котлеты и судачила с посольскими кумушками.

Скорее всего, я родила бы Артемию второго сына. Или нет, лучше дочку, и либо сидела бы дома, либо работала в посольской школе. Мне было бы абсолютно ни к чему кому-то что-то доказывать. Да и материальное благополучие нашей семьи зависело бы вовсе не от меня.

Читая в модных журналах о женщинах, сделавших карьеру (а про других женщин модные журналы просто не пишут), я обратила внимание, что для многих из них крах в личной жизни стал толчком для собственного развития. Когда вдруг выясняется, что твоя надежда и опора уже вовсе не твоя и тебе самой нужно думать и о своем будущем, и о будущем твоего ребенка, а заодно о том, откуда берется еда в холодильнике, это здорово бодрит.

Как говорится, за каждым известным мужчиной стоит любовь женщины, а за каждой успешной женщиной стоит предательство мужчины. Так что если кому-то нужны чужие советы, послушайте моего: ваша жизнь – слишком серьезное дело, чтобы доверить его мужчине.

Ну как можно отдать свою судьбу в руки человека, который трижды в неделю теряет собственные носки?

* * *

Он плакал во сне. Ему снился холодный, покрашенный масляной краской туалет. А в нем – худенькая девушка, почти девочка, которая пришла сюда, чтобы спрятаться. От злых людей, от самой себя.

Наверное, это очень символично – закончить свою жизнь в туалете. Ведь вся она – сплошной сортир. В его зловонных недрах копошатся черви, по недоразумению считающие себя людьми. Если бы можно было просто взять и спустить себя в канализацию вместе со всеми проблемами! И ощутить, как воронка воды засасывает в себя весь твой страх, боль, отчаяние, кислотой разъедающие внутренности…

Вода – как слезы. Она омывает душу, разбавляя эту ненасытную кислоту, плещущуюся волнами у самого горла. Иногда какая-нибудь особо жестокая волна поднимается, заливая глаза и черепную коробку, в которой начинает шипеть и обугливаться мозг.

Девушка, сидя перед унитазом, покрытым несмываемыми пятнами ржавчины, раз за разом дергала за железную цепочку сливного бачка и наблюдала за вспенивающимися бурунчиками воды. На все остальное сил у нее уже не было. В своем сне он отчетливо слышал, о чем она думает.

«У нас, когда я была маленькая, была такая цепочка, – вслед за ней он вспоминал, что да, именно такая цепочка. – Потом уже, во время ремонта, все знакомые стали менять сантехнику на современную, а поначалу у всех были такие бачки – чугунные, под самым потолком, и металлические цепочки с колечком на конце. Сейчас только в больницах такие бачки и остались. Бачок… Бычок… Идет бычок качается, вздыхает на ходу… Как хорошо быть маленькой! Мама читала этот стишок и подбрасывала меня на коленках, а я боялась упасть, как тот бычок. Мама, мамочка, вот теперь я почти совсем упала, только твои руки меня уже не держат».

Во сне он протянул к ней руки, она качнулась со своего пола к нему навстречу, но начала таять в хмурой пелене его пробуждения. Еще не конца проснувшись, не до конца отпустив ту, которую он так сильно любил, он рывком сел в постели и ладонью протер мокрое от слез лицо.

«Черт знает, что такое, – мрачно подумал он, – последний раз я плакал в четыре года, когда скатился с деревянной горки и мама доставала мне из мягкого места сразу шесть заноз. Тогда же она объяснила мне, что слезы недостойны мужчины, и я больше никогда не позволял себе пустить слезу. Что сейчас-то со мной случилось? Нет, надо срочно доводить дело до конца. Зло надо не оплакивать, а побеждать».

* * *

Если не считать свекрови, мне в жизни сильно везет на людей. Прежде всего, на подруг. У меня их четыре – по одной на каждый жизненный этап.

Так уж получалось, что на каждом отрезке взросления у меня появлялась одна новая подруга, которая и дальше оставалась со мной рядом. Надеюсь, что навсегда.

Лельку мне подарил детский сад. Наши горшки стояли рядом. Правда. Я не шучу. В более позднем возрасте мы бы вряд ли встретились – в силу социального неравенства. Лелькина мама, тетя Надя, работала дворником. Вообще-то она подметала двор того дома, где я жила, а в детский сад устроилась только затем, чтобы туда взяли Лельку.

Сидя на горшке, я понятия обо всем этом не имела, мы с Лелькой просто подружились. Она с нежным трепетом относилась к моим новым куклам, особенно к немецкой, купленной в «Детском мире» за бешеные деньги – 14 рублей.

Я же с восторгом первооткрывателя разглядывала подружкины игрушки: зайцев, медведей и клоуна, сшитых из старых тряпок. Клоун мне нравился особенно. Тетя Надя соорудила его из махрового халата – голубого в белые облака. Мне казалось, что это очень красиво. К тому же ни у кого больше не было таких игрушек. Помнится, я попыталась поканючить, чтобы и мне мама сшила такого же клоуна. Обязательно голубого с белым. Но мама моего восторга не разделила и от исполнения материнского долга уклонилась.

В один со мной класс Лелька не попала. Директрисе бы в страшном сне не приснилось, чтобы в элитный первый «А» взяли дочку дворничихи. Поэтому за одной партой со мной оказалась не она, а Наташка, с которой я благополучно просидела все десять лет, за исключением двух месяцев, и, естественно, дружу до сих пор.

Таким образом, нас стало трое. Наташкина мама, преподаватель научного коммунизма в педагогическом институте, отнеслась к этому факту прохладно. Первые годы нас спасало то, что Лелька в своем «В» классе была круглой отличницей. Она искренне верила, что ее обязательно переведут в «А», если она добьется «успехов в боевой и политической».

После первого класса тетя Надя наотрез отказалась разговаривать на эту тему с директором. После третьего Лелька взяла дневник с оценками за год и пошла к директрисе сама.

Результат похода напоминал разгром шведов под Полтавой. Директриса быстро и доходчиво (методист как-никак) объяснила десятилетней девчонке, что «запад есть запад, восток есть восток, и вместе им не сойтись».

К чести Лельки, плакала она недолго. Зато в четвертом классе абсолютно забила на учебу. Психологи называют это отсутствием мотивации. К седьмому классу моя подружка дружила с самыми отпетыми хулиганами, взатяг курила на заднем крыльце школы и ругалась отборным матом.

В результате на Наташкину дружбу с ней был наложен мораторий. Мои родители по этому поводу тоже совещались, а я, конечно, подслушивала. Мама озабоченно говорила что-то о «тлетворном влиянии». На что папа мудро, хоть и слегка печально, ответил:

– Мы не можем запретить Алисе дружить с тем, с кем она хочет. Тебе должно быть важно, чтобы она не получала двойки, не курила и не шлялась. Воздействовать на жизнь чужого ребенка ты не сможешь, даже если вывернешься наизнанку. Сейчас ты хотя бы знаешь, что, с кем и как делает твоя дочь. Если хочешь, чтобы она начала действовать тайком, лгать и изворачиваться, ты на верном пути.

В результате этого нестандартного педагогического подхода местом встреч, которое изменить нельзя, стала наша квартира. Наташке запретили ходить к Лельке домой и приглашать ее к себе. Запретить визиты ко мне ее родители не могли, так что закрыли на это глаза. Логики, надо признать, в подобном подходе не было ни на грамм.

Основной удар подросткового кризиса моя мамочка героически приняла на себя. Лелька принесла в школу порнографические картинки – моя мама собрала нас троих на беседу о физиологических различиях мужчины и женщины, а еще о том, откуда берутся дети и что делать, чтобы они оттуда не брались.

Мама читала нам лекции о венерических заболеваниях. Мама учила вести женский календарь. Мама советовала, как быть с мальчиками. В прямом и в переносном смысле. В общем, досталось ей от нашей троицы – будь здоров.

Как-то года три назад я вознамерилась сказать ей за это спасибо. Мама чмокнула меня в щеку:

– Доченька, мне правда приятно, что ты это смогла оценить. Но если честно, мне ведь было проще, чем, к примеру, Наташиной маме. Она разбиралась в этих вопросах совсем не так хорошо, как в научном коммунизме. А я все же гинеколог…

Лукавила, ой лукавила тогда мамуля! «Человекочасов» она на нас потратила немерено. И благодарна ей за это не только я. Лелька с Наташкой тоже это ценят.

– Ты знаешь, Алька, – как-то сказала мне Леля, – я вот думала, почему меня бог уберег от случайного залета, аборта… Я ведь ой как куролесила тогда! А потом поняла, что это я Александре Андреевне должна спасибо сказать. Вроде никаких инструкций она не давала, я ее так слушала, из интереса. Уж больно не сходились ее рассказы с тем, что девки в классе говорили. А как-то запало в душу. Я, вольно или невольно, в любой ситуации ее советам следовала.

В общем, мама у меня молоток. И тогда была, и сейчас.

На абитуре в институте я познакомилась с Инкой. Нас обеих трясло, как осиновый лист. А вдвоем трястись было не так страшно. И мы целый месяц проходили как «шерочка с машерочкой». Слава богу, первого сентября мы оказались в одной группе, так что нашего полку прибыло, и Инка влилась в наш дружный коллектив.

Вы даже представить себе не можете, что значила для меня поддержка подруг, когда я, беременная, готовилась к семинарам, через месяц после родов сдавала сессию, училась, несмотря на Сережкины вопли и хронический недосып, терпела издевательства свекрови и постепенно нарастающий разлад с мужем. Без них я бы пропала.

Позже к нашей компании прибилась еще Настя. Ее «выцепила» Инка, волею судеб попавшая в журналистки. Если Инка ведает журналистскими расследованиями и криминалом, то Настя отвечает за «светскую хронь» и официальный «паркет». Она частенько пользуется как моими, так и Лелькиными связями, но дружить нам это не мешает. Кстати, именно Настя однажды задумчиво заметила:

– А ведь у тебя, Алиска, талант. Ты не теряешь друзей по дороге.

– Как это? – удивилась я.

– Ну, посуди сама, много ли ты знаешь женщин, у которых четыре настоящие подруги?

– Да у всех женщин есть подруги, – по-прежнему не понимала я.

– Конечно, у всех, – терпеливо кивнула Настя. – С кем бы они иначе по вечерам по телефону трепались и кому бы на мужа жаловались? Но у большинства баб на данный момент времени, как правило, есть одна лучшая подруга, а остальные – это просто знакомые и приятельницы.

Они просто кочуют из одной категории в другую. С кем на данный момент больше общаешься – та и подруга. Обстоятельства изменились – уже другая подруга. А у тебя не так. Ты дружишь со всеми, с кем когда-то дружила. Это в твоей жизни – постоянная величина. Константа. Мужики меняются, дети появляются, стиль жизни совсем другой. А подруги те же!

Я тогда отмахнулась, но вечером вспомнила ее слова и с удивлением поняла, что она права. То есть я не про талант, конечно, а про то, что все мои подруги со мной. Лелька, Наташка, Инка и сама Настя. Ну и слава богу!

Глава 2

Сюрприз из подворотни

Жить надо так, чтобы тебя помнили и сволочи.

Фаина Раневская

Пытаясь сварить кофе, я уронила пакет с зернами. Пришлось ползать по полу. Настроения мне это не прибавило. В ванной ручка переключения душа вдруг осталась у меня в руках. В туалете выяснилось, что в доме в принципе закончилась туалетная бумага. На хлебе вырос пенициллин. Актимель, который я пью по утрам, почему-то забродил.

С этим срочно нужно было что-то делать, и я позвонила Лельке.

Моя детская подружка – самый модный парикмахер нашего города. У нее огромный салон, приносящий бешеную прибыль.

Как ей, дочке дворничихи, это удалось, знает только она сама. Ну и я немного. Я вам уже рассказала, что, осознав свой социальный статус, она сорвалась с резьбы. Ее загулы продолжались вплоть до восьмого класса, когда девку словно подменили.

Тогда я просто удивлялась. Много ли соображаешь в пятнадцать-то лет! Но много позже, когда мы уже стали взрослыми людьми, я поинтересовалась, почему она вдруг, ни с того ни с сего взялась за ум.

Оказывается, к этому тоже приложила руку моя мама. Как-то Лелька в выходной день заявилась ко мне домой, пьяная в дымину. Меня по какой-то потерянной за давностью лет причине на месте не было.

Мама втянула Лельку в квартиру, сунула под холодный душ, растерла полотенцем, отпоила чаем и накормила. Душещипательных бесед она не вела, но когда моя протрезвевшая подруга была готова покинуть наш гостеприимный дом, мама произнесла:

– Люба, я сейчас скажу тебе одну вещь. Скажу и забуду. Потому что такие вещи говорят только один раз. Ты одна в ответе за свою судьбу. И в старости, оглядываясь назад, ты не сможешь винить в том, что с тобой случилось или не случилось, ни маму, ни обстоятельства, ни Галину Александровну (так звали нашу директрису), ни Господа Бога.

Ты можешь жить, как живешь. И тогда твоя дочь тоже будет ходить в «В» класс и злиться на то, что ее не принимают в круг избранных. Но ты можешь поставить перед собой цель, чтобы у твоей дочери было все, чего лишена ты. И добиваться достижения этой цели.

Ты в начальной школе доказала, что достойна лучшего. Но ты не должна никому ничего доказывать. Даже себе. Значение имеет только будущая цель. Найди ее и иди к ней. Не спускай в сортир свою жизнь и жизнь твоих будущих детей.

После этого мама выставила Лельку из квартиры. Мне про этот разговор тогда не рассказала ни одна, ни другая. Лелька три дня не ходила в школу. Думала. После чего пришла на уроки совсем другим человеком.

Исправлять аттестат, чтобы попасть в девятый класс, ей было поздно. Там все было очень запущено. Кроме того, тетя Надя вряд ли могла тащить на своей шее дочь до бесконечности. К тому времени она уже очень тяжело болела, и Лелька все чаще подметала за нее двор по утрам.

Окончив девять классов, она пошла в ПТУ. Учиться на парикмахера. Когда ей нужно было сдавать какие-то экзамены или что они там сдавали, ее подопытным кроликом всегда оказывалась я.

Страшно было только в первый раз. Потому что тогда же выяснилось, что Лелька жутко талантлива. Под ее руками на голове рождалось чудо. Глядя на мою неземную красоту, к «экзаменам» подключилась Наташка, полгода канючившая, чтобы ее тоже подстригли.

Получив диплом, Лелька устроилась в парикмахерскую. Через полгода к ней записывались в очередь на месяц вперед, а заведующая смотрела на нового мастера как на божество и называла доченькой.

За минувшие годы Лелька окончила хренову тучу курсов, открыла свое дело, набрала талантливых мастериц и развернулась во всю ширь. Сама она берет в руки ножницы только для особых клиентов. Ее личные услуги стоят триста баксов. Надо ли говорить, что меня, маму и подруг Лелька обслуживает бесплатно?

Ее сын Максим учится в самой престижной школе города. Напророченной ей моей мамой дочерью она пока не обзавелась.

– Ты чего в такую рань встала? – удивилась Лелька, услышав мой голос.

Естественно, подруга знала, что накануне мое агентство устраивало праздник, который мы проводили третий год подряд. Мы арендовали большой ресторан, в который приглашались все пары, нашедшие друг друга с нашей помощью за последний год. Поэтому мероприятие так и называлось: «Бал счастливых встреч». Кроме того, на него приходили наши новые клиенты, как мужчины, так и женщины, которым пока не удалось найти свою вторую половинку. По нашей статистике, на этом балу завязывалось от десяти до двадцати новых знакомств. Половина из них заканчивалась браком, и на следующий Бал пары приходили уже в новом статусе.

Приглашение на такое мероприятие стоило недешево, но бал пользовался в городе огромной популярностью, полностью окупал себя и приносил весьма ощутимую прибыль. Подготовка к нему отнимала у меня два месяца жизни, но результат того стоил.

Только накануне Лелька соорудила мне на голове Нечто. Потрясающе великолепное. Но к утру оно, естественно, превратилось в Ничто.

– Артемий в шесть утра позвонил, потом не смогла уснуть, – кратко объяснила я причину раннего подъема.

– Вот козел, – беззлобно ругнулась Лелька и деловито поинтересовалась: – Приехать хочешь?

– Хочу, – честно призналась я. – Во-первых, на голове стог, во-вторых, я душ сломала, в-третьих, все из рук валится. И настроение – в хлам.

– Приезжай, – милостиво разрешила подруга, – только быстро. Я сейчас одну даму прикончу. А следующая через полтора часа. Если сможешь переместить свою жопу в пространстве за 20 минут, я успею.

Нет, хулиганское прошлое все-таки не отпустило Лельку насовсем. Хотя все мои подруги – жуткие хулиганки. И крепкое словцо для нас – норма жизни. Ведь лучше иногда просто не скажешь.

За двадцать минут моя попка (очень даже ничего, сорок четвертый размер, приятная на глаз и на ощупь), затянутая в джинсы то ли от Дольче, то ли от Габбаны (я их все время путаю), успела-таки переместиться к Лелькиному салону. Сверху я надела обожаемую мной кашемировую водолазку фирмы «Гленфильд». Я ее всегда надеваю, когда мне требуется релаксация. Сверху была небрежно накинута куртка от Гисвайн и итальянский шелковый шарф.

Увидев подругу, я невольно залюбовалась. Лелька красавица. У нее пышные формы, которые я, в принципе, считаю недостатком. Но Лельку они совершенно не портят. А у мужчин вызывают обильное слюноотделение, так что я не представляю ее ни в каком другом размере, кроме сорок восьмого.

Двигается она с грацией крупного хищника семейства кошачьих. Плавно, но стремительно. Только Леля может одновременно раздавать указания мастерицам, сама щелкать ножницами, предлагать клиенткам чаю, беседовать со мной, разговаривать по мобильному и комментировать происходящее за окном.

За час, проведенный в Лелькиной компании, я успела рассказать о том, как прошел Бал, и о планах Артемия свозить Сережку на Реюньон, выпить очень вкусного чаю, привезенного подругой для своего салона из Англии, получить умопомрачительную укладку и массаж лица, а также всерьез решить, что внутренний барометр был не прав и жизнь все-таки вполне себе хорошая штука.

* * *

У нас, женщин, есть особое свойство вытаскивать себя из плохого настроения «за волосы». В прямом смысле слова. Какие бы неприятности ни выпадали на нашу долю, ни ложились тяжким грузом на наши хрупкие плечи, ни сотрясали наш богатый внутренний мир, достаточно сделать новую прическу – и жизнь видится не в таком уж черном цвете.

Вот у мужчин этого нет. А зря. Глядишь, они бы реже впадали в запой или меланхолию, что, впрочем, для большинства особей мужского пола одно и то же. Когда я про это думаю, неизменно прихожу к выводу, что мужчины все-таки существа второго сорта. Недоделанные какие-то.

А женскую способность изменить настроение с помощью краски и щипцов для волос лично я считаю признаком лучшей приспособленности к окружающему нас жестокому миру и большей «продвинутости», если хотите.

* * *

К десяти часам я была весьма хороша собой. В таких случаях моя подруга Настя требовательно восклицает: «Скажи, что я неземная!» Я говорю, мне не жалко…

В неземном образе я донесла свою красоту до машины, села за руль и призадумалась, что делать дальше. Для субботнего утра было еще чертовски рано. Зная о вчерашнем Бале, меня никто нигде не ждал, даже мама с ночевавшим у нее Сережкой.

Можно проехаться по магазинам. Можно отправиться в офис, где за два месяца подготовки к Балу накопилось огромное количество текучки. Можно заявиться к кому-нибудь из моих девок. Можно проехаться по магазинам… Хотя об этом я уже один раз подумала. В результате я решила проявить сознательность и съездить в домоуправление при моем старом доме. Для получения нового заграничного паспорта мне понадобилась какая-то дурацкая справка. А времени ее получить катастрофически не было.

Дело в том, что, заработав первые в своей жизни деньги, я решила квартирный вопрос. Мы с мамой жили в старом спальном районе города. Наша квартира была обычной хрущевкой-распашонкой, в которой слишком многое напоминало о папе, о разводе, обо мне прежней.

Моя новая квартира располагалась в элитном квартале. Сделав в ней хороший ремонт и обставив жилище мебелью, я переехала в нее вместе с Сережей. Это было четыре года назад. Маме я тоже купила новую квартиру. Попроще и поменьше, но тоже в приличном месте. Старую квартиру мы продали. С тех пор в старом районе, где прошло мое детство и где находилась моя школа, я не бывала ни разу. Ведь и Лелька, и Наташка оттуда тоже давно переехали.

После Бала счастливых встреч на меня иногда находит. Именно этим я могу объяснить тот факт, что оставила машину у школы и пошла к ЖЭКу пешком, вспоминая детство, историю знакомства с Лелькой и Наташкой, школьные приключения и первые влюбленности.

День был солнечный, снег почти растаял, барометр вел себя прилично. Тетка в ЖЭКе, отвечающая за выдачу справок, почему-то оказалась на месте и даже почти не хамила. Так что через пятнадцать минут я, довольная и умиротворенная, вышла на крыльцо и увидела Лору.

Лора – моя одноклассница. В седьмом классе я даже два месяца сидела с ней за одной партой. Наташка тогда сломала ногу, лежала дома, ныла и пыталась просунуть под гипс линейку, чтобы почесать загипсованную поверхность. Не скажу, что это были два самых веселых месяца в моей жизни.

Лора не была занудой в полном смысле этого слова. Она вообще никем не была. Серая, блеклая, неприметная мышь. С неизменно унылым видом, чересчур длинным носом и волосами, которые выглядели немытыми даже после парикмахерской. Фигура у нее, конечно, потрясающая, никто не спорит. В спортзале девчонки нашего класса с завистью смотрели на ее высокую грудь и подтянутую попку. Впрочем, только девчонки и смотрели. У мальчиков Лора абсолютно не котировалась. Ее попросту не замечали, все десять лет.

До того момента, как Лора оказалась со мной за одной партой, я ее тоже в упор не видела. Но тут вдруг разглядела и призадумалась, как троечница и тихушница, которую воспитывала одинокая тетка, могла оказаться в нашем элитном классе, куда не взяли отличницу Лельку.

Этот вопрос мы горячо обсуждали с Наташкой, когда я прибежала ее проведать. Разговор услышала Наташкина мама, которая, в ходе преподавания научного коммунизма, оказывалась в курсе разных интересных событий. (Чуть позже я начала подозревать, что она сотрудничает с КГБ, но задать этот вопрос Наташке постеснялась, чтобы не обижать подругу.)

Ирина Алексеевна и рассказала нам по большому секрету трагическую историю Лоры. Ее отец был очень крупной шишкой в областном торговом управлении. Мать не только сама одевалась как картинка, но и дочке приобретала только дорогие заграничные тряпочки, так что в детском саду Лора выглядела как маленькая принцесса.

Благодаря папе Лору и взяли в наш класс, но где-то в третьей четверти торговый работник был арестован за махинации, в том числе валютные. Все, что было нажито нечестным путем, включая бриллианты, меха и машину «Волга», конфисковали.

Процесс был громким, но, естественно, мы, первоклашки, об этом ничего не знали. Спустя год состоялся суд. Лориному отцу дали десять лет. В день суда ее мать отравилась вероналом. Она не знала, как жить без мужа, без привычной дорогой одежды, без французских духов, без икры на завтрак, а главное – совсем без денег. Я не помню, кем именно она работала, но прокормиться на свою зарплату вместе с дочкой не могла.

Опекуном Лоры стала тетка – двоюродная сестра отца. Она была очень честным человеком и убежденной коммунисткой, поэтому яростно порицала своего брата и не могла простить его жене, что та оставила ребенка сиротой. Тетка переехала в дом, где жила Лора, чтобы девочке не пришлось менять школу. Это был тот самый дом, где располагался наш ЖЭК.

То, что рядом с моим детством могут происходить такие трагические истории, меня просто ошеломило. Назавтра в школе я смотрела на свою соседку по парте совсем другими глазами. И даже пыталась с ней подружиться, но Лора замыкалась в себе и отвергала предложенную дружбу.

Вскоре Наташка поправилась и заняла свое законное место рядом со мной, а Лора опять переместилась на «камчатку».

Кстати, за то время, что мы провели за одной партой, я успела разглядеть, что у Лоры очень красивые глаза. Синие-синие, с длинными пушистыми ресницами. За всю свою жизнь я еще только один раз встречала такие глаза – у моего мужа. Ничем хорошим это, впрочем, для меня не кончилось.

Если бы Лора ухаживала за собой, она могла бы превратиться в красавицу. Но… она не прилагала никаких усилий, чтобы подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки. Поэтому красавицей не была. Даже на выпускном вечере умудрилась выглядеть серой мышью. Когда мы с девчонками через пару дней устроили «разбор полетов», никто не мог вспомнить, что же на ней было надето.

После школы о Лоре тоже никто ничего не слышал, на вечера трогательных встреч одноклассников она не ходила.

Тем не менее, встретив ее на улице спустя четырнадцать лет, я сразу поняла, что это Лора, потому что она абсолютно не изменилась. На высокой худощавой фигуре болталась невразумительная куртка, из-под которой выглядывал линялый вытянувшийся свитер. Из-под спутанных и, естественно, грязных волос торчал длинный унылый нос. Но я ей все-таки обрадовалась. В старом дворе, где я не была все эти годы, во мне проснулась сентиментальность. И в тот момент я даже предположить не могла, что было бы гораздо лучше, если бы она спала и дальше.

* * *

Меня, как ни странно, Лора тоже узнала сразу, хотя неудавшееся замужество и удачный бизнес к тридцати годам довольно сильно изменили мою внешность. В школе у меня были русые, собранные в хвост волосы, а теперь на моей голове красовалось стильное рваное каре. Кроме того, за последние четыре года я путем постепенных преобразований превратилась в блондинку.

Несмотря на солнце, на улице было еще довольно прохладно, и я предложила Лоре зайти в кафе напротив, поболтать. Окинув взглядом мою курточку, шарф и джинсы, она замялась. Я догадалась, что у нее туго с деньгами. Меня финансовые проблемы уже давно не волновали, а потому я поспешила сказать, что угощаю. Поколебавшись, Лора все-таки посеменила вслед за мной в сторону неказистого подвальчика, где перед нами поставили по чашечке кофе и маленькому холестериновому пирожному.

Честно говоря, подобные заведения я стараюсь обходить стороной, потому что последствия их посещения могут быть необратимыми. Вернее, наоборот, очень даже обратимыми. Причем многократно. Но в том районе, где мы сейчас находились, приличных заведений просто не было.

Лора прихлебывала кофе из чашечки и рассказывала о себе: окончила политех по специальности водоотведение и канализация (ни фига себе занятие для женщины – проектировать, куда деть дерьмо!), распределилась в строительную контору, которая благополучно почила в бозе, так что Лора осталась без работы и средств к существованию. Живет случайными приработками, а в этот район ездит проведать тетку. Та стала сдавать, ей все чаще нужны лекарства, а денег не хватает.

– А ты разве не с ней живешь? – спросила я.

– Нет, с ней отец остался, – ответила Лора, и я подумала, что он уже давно должен был вернуться из колонии. – А я в старую теткину квартиру переехала. Однокомнатная, конечно, но мне одной места хватает.

– Как одной? – удивилась я. – У тебя что, детей нет?

– Нет, – печально улыбнулась Лора. – Ты знаешь, мне в личной жизни не везет. Катастрофа просто. Я замужем не была. Никто меня такую неудалую не берет.

– Ну хоть романы у тебя были? – не очень-то скромно поинтересовалась я, с трудом сдерживаясь, чтобы не пуститься в обстоятельные разъяснения. По поводу причин Лориных неудач.

– Были, – опустила глаза Лора, – но они ничем не кончились.

Задав еще несколько бестактных вопросов, я про себя поставила Лоре жестокий диагноз: классическая старая дева с кучей комплексов и женских болячек. И поняла, что просто обязана ей помочь. С моим опытом это было совсем несложно.

– Значит, так, – уверенно заявила я, – на следующей неделе я организую тебе парочку свиданий. Ты только не удивляйся. Я владелица брачного агентства «Зимняя вишня». Слыхала о таком?

– Конечно! – воодушевилась Лора. – Еще рубрика в газете такая есть. Я ее всегда читаю, только написать ни разу не рискнула. И еще я сюжет по телевизору видела, про Бал счастливых людей. Но никак не думала, что за этим стоишь ты.

– На следующем Балу ты тоже обязательно будешь. Причем на правах жены, – пообещала я. – Только слушайся меня, и все будет хорошо.

– Может, не надо? – заволновалась Лора. – Я уже привыкла. Мне дома очень хорошо. Я не люблю никуда ходить. И этих свиданий боюсь до ужаса.

– Надо! – припечатала я. И потребовала обмена телефонными номерами.

Пока Лора вытаскивала из потертого рюкзачка мобильник, я огляделась по сторонам. Уютная пирожковая, куда мы на переменках бегали за булочками и песочными пирожными с розовой глазурью, превратилась в загаженное кафе, куда при других обстоятельствах я ни за что не зашла бы из гигиенических соображений.

Обзавестись приличными знакомствами тут явно не грозило. За соседним столиком, к примеру, расположился парень с сальным взглядом, который медленно цедил из замызганного стакана пиво, одной рукой поддерживая свою соседку, периодически пытавшуюся упасть на пол. Девушка была явно пьяна. Глядя на ее давно немытую голову, я тяжело вздохнула. Затем перевела взгляд на прическу сидевшей напротив меня Лоры и вздохнула еще раз.

«Надо будет как-то деликатно посоветовать ей тщательнее следить за собой», – отметила я. Тут Лора наконец-то начала тыкать пальцами в кнопки на телефоне, и я заметила, что у нее потрясающий маникюр. У меня у самой был почти такой же: накладные ногти, затейливо расписанные в Лелькином салоне, стоили двести долларов. Лора вряд ли могла позволить себе такую роскошь.

– Какие у тебя руки красивые, – не выдержала я. Моя собеседница рассмеялась:

– Представляешь, хоть в одном повезло! У меня ногти очень крепкие и растут быстро. Мне вечерами делать все равно нечего, так что я регулярно занимаюсь «холей ногтей». Правда, от накладных не отличишь?

Мобильный телефон, в который Лора вписывала мой номер, меня тоже поразил. В моем кармане лежал точно такой же – последняя модель «Нокии» с кучей наворотов, половиной которых я не пользовалась, а о второй половине даже не догадывалась.

Лора заметила мой взгляд и застеснялась еще больше.

– Я мобильники просто обожаю, – виновато улыбнулась она. – Как увижу новую модель, так сразу начинаю на нее копить. Иногда, кроме кефира и капусты, ничего не ем, но куплю телефон – и радуюсь как ребенок. Бывает же такое! Я к тряпкам совсем равнодушна. Мне все равно, что носить, а вот телефоны – моя слабость.

Я к телефонам отношусь спокойно. Звонит – и ладно. Поэтому свернула с этой темы на другую, которая интересовала меня гораздо больше, – тему устройства личной жизни.

– Можешь не сомневаться, – убежденно шептала я, – через полгода ты будешь уже с кольцом на пальце. Когда за дело берется Алиса Стрельцова, никто не сомневается в результате.

Договорившись созвониться в понедельник, я бросила на столик три сотенные купюры, поднялась и направилась к выходу. Лора понуро брела за мной. У самых дверей я обернулась на ее сдавленный крик. Грязная девица, сидевшая за соседним столиком, вцепилась в рукав Лоркиного свитера.

– Это ты виновата! – кричала она, пытаясь выцарапать моей однокласснице глаза. – Это из-за тебя все… Ненавижу, проклятая, проклятая… Ненавижу!

Лора судорожно пыталась освободиться, но худосочная девчонка обладала на удивление мертвой хваткой. Я бросилась на помощь. С другой стороны к Лоре спешил бармен, да и парень, сопровождавший девицу, опомнился от изумления и, грязно ругаясь, начал отдирать от Лоры руки своей подруги. Девица неожиданно всхлипнула, обмякла и сползла на пол. Освободившаяся Лора рванула к дверям.

Тяжело дыша, мы выскочили на улицу, и я еще раз дала себе зарок ни при каких обстоятельствах не заходить внутрь таких вот подозрительных заведений.

– Ты ее знаешь, что ли? – удивленно спросила я. – С чего это она на тебя бросилась?

– Да ну, не видишь, она наркоманка, – презрительно ответила Лора, брезгливо отряхивая свою повидавшую жизнь куртку, потом кивнула мне на прощание и пошла к дому своей тетки.

– Я позвоню! – ей в спину крикнула я и пошла в другую сторону, к своей сверкающей машине, подальше от грязного подвала, обколотой свихнувшейся девицы, подальше от жизни, которой я совсем не знала. Впрочем, через десять минут я абсолютно забыла о разыгравшейся на моих глазах неприятной сцене. Мысли уже были заняты тем, как выдать Лору замуж.

Много позже я не раз спрашивала себя, что именно побудило меня заняться устройством ее судьбы. В конце концов, мы никогда не дружили. Лора была слишком скучной, слишком незаметной. Я не испытывала к ней никакого интереса, а она не могла питать особой любви ко мне, потому что вокруг меня все время кружили мальчики, обходившие ее стороной. Да что там мальчики, меня и учителя всегда выделяли, потому что я была «комсомолкой, активисткой и спортсменкой». А она – нет.

Но, видимо, слишком суматошной в последние годы была моя жизнь. Слишком многое осталось в прошлом, и вынырнувшая из этого прошлого Лора, казалось, сможет вернуть утекающую меж пальцев молодость. Кроме того, тогда мне казалось, что помочь ей будет совсем нетрудно.

* * *

Когда я садилась в машину, позвонил Павел, мой любовник. У него масса достоинств и только один большой недостаток: он давно и прочно женат.

Правда, не могу сказать, что это обстоятельство меня так уж сильно огорчает. Честно говоря, я привыкла жить одна, и перспектива на постоянной основе делить свою квартиру и свою постель с кем-то еще меня совсем не прельщает.

От окружающих я это скрываю. Владелице брачного агентства не пристало иметь такую непопулярную среди женской половины населения точку зрения.

У меня вообще не очень большой опыт по части мужского пола. Сразу после развода мне было так плохо, что я даже подумать не могла о новых отношениях. Боялась еще одного разочарования. Потом моя жизнь завертелась вокруг чужих личных жизней, и мне просто стало некогда. Совсем. На сон бы лишний час урвать, и то хорошо.

Правда, года через полтора меня стали беспокоить непонятные боли внизу живота. Месяца два я терпела, думая, что недомогание рассосется само собой. Потом пожаловалась маме.

Как вы помните, моя мамочка гинеколог, поэтому ни у меня самой, ни у моих подруг никогда не было вопроса, к какому врачу сбегать. Осмотрев меня, мама стянула перчатки и осторожно сказала:

– Алиса, детка, у тебя нет абсолютно ничего, из-за чего стоило бы беспокоиться. Но ты – здоровая молодая рожавшая женщина, тебе нужна достаточно интенсивная личная жизнь.

– Так где ж мне ее взять, эту интенсивную жизнь? – удивилась я. – Можно подумать, что за мной бегает табун женихов, а я отмахиваюсь от них поганой метлой.

– Табун не табун, – спокойно ответила мама, – а при твоей внешности найти пару-тройку любовников давно было можно.

– Мама, – обалдела я, – ты мне предлагаешь завести тройку любовников? И как мне их, по-твоему, пользовать – одновременно или в порядке живой очереди?

– Ты хоть одного заведи для начала. Тебе не кажется, что твоя добровольная схима уже лишняя? А что касается штампа в паспорте, так ты ведь знаешь: я не ханжа.

Мама тогда меня не только удивила, но и заставила задуматься. Первым делом я побежала к Лельке, советоваться. Подружка, в отличие от меня, как раз вела очень даже интенсивную личную жизнь. Как и я, успела выйти замуж, родить ребенка и развестись, но в тоске и печали не пребывала. Ее кавалеры менялись с завидной частотой.

– Ты представляешь, мой вчера щуку приволок! – рассказывала Лелька, когда мы вечером трепались по телефону. – Колючая, зараза. Я ее полтора часа чистила, а он сожрал и даже спасибо не сказал!

– А где Вася щуку взял? – интересовалась я.

– Какой, на хрен, Вася, – удивлялась подруга, – я тебе про Димона рассказываю.

– Какого Димона? – пугалась я. – На прошлой неделе же был Вася!

– Так то когда было! – философски замечала Лелька. – Неделя-то уже давно закончилась.

Намерение завести любовника вызвало полный Лелькин «одобрямс». В порядке благотворительности она даже предлагала подогнать мне парочку своих, отправленных в отставку, но не до конца отпущенных.

Наташка благополучно состояла в браке. Накалу ее любовных страстей с собственным шефом это не мешало. Поэтому на то, что я решила «выйти в люди», она тоже отреагировала спокойно и предложила познакомить меня с двоюродным братом кого-то из сотрудников своей конторы.

Инка, вокруг которой в то время бушевали цунами чувств, тоже вызвалась поучаствовать в подборе подходящей кандидатуры, но тут я уперлась рогом. У меня самой этих кандидатов был целый сейф. И, в конце концов, в этом вопросе я, в отличие от них, жалких любительниц, была профессионалом!

Так что я злоупотребила служебным положением, и через две недели у меня завязался роман с одним из клиентов «Зимней вишни». Он был ботаник. Причем не только в переносном, но и в прямом смысле этого слова – преподавал ботанику в местном университете. Кандидат наук, прекрасно образованный, начитанный и воспитанный. Он протягивал мне руку при выходе из автобуса и так подавал пальто в кафе, что я с первого раза попадала в рукава. Честно признаюсь, с этим вопросом у меня обычно большой напряг.

Еще одним достоинством были его честные намерения. Он хотел серьезных стабильных отношений, которые должны были закончиться серьезным стабильным браком. Был согласен усыновить Сережку и относился к нему очень хорошо: учил играть в шахматы, читал книги и даже показывал картинки в «Определителе сорных растений».

В постели мы с ним оказались только через два месяца ухаживаний. Раньше ему не позволяло воспитание. Это было похоже на неспешную прогулку по парку после проливного дождя. Когда с мокрых листьев ветер бросает в лицо капли воды, с зонта стекает лужа в ботинки и вы жметесь друг к другу, чтобы согреться и мужественно закончить еще один круг по тропинке – свою положенную для здоровья норму.

Еще через два месяца, следуя какому-то своему внутреннему графику, он сделал мне предложение. Я хорошенько подумала и отказалась. Из-за невыносимой скуки. Сами понимаете, нанесенное ему оскорбление было ужасным. От дальнейших встреч со мной он отказался, от услуг моего агентства тоже. После этого я наложила мораторий на встречи с клиентами.

Павла я встретила «на стороне». Я как раз подумывала сменить квартиру и обратилась в принадлежащую ему риелторскую контору. Предложенное им жилье мне не подошло, а сам Павел – очень даже.

Мы вместе уже четыре года. Хотя «вместе» – это сильно сказано. Мы встречаемся пару раз в неделю, когда Павлу удается найти убедительную отговорку для жены. Сначала я была в него влюблена, поэтому мечтала, что он разведется. Потом как-то само собой стало ясно, что наши отношения будут развиваться не по такому сценарию. Меня это устраивает.

Я к Павлу очень хорошо отношусь. Мне интересно с ним разговаривать, я в курсе его проблем. И мне хорошо с ним в постели. Это похоже на катание на лодке по широкой реке. Весла вниз – и лодка сильным рывком двигается вперед, оставляя круги на воде, весла вверх – и с них капает вода, бросая приятные прохладные брызги тебе на платье. И ветер развевает подол, а кругом белые кувшинки, которые можно сорвать, наклонившись к воде.

В общем, мне нравится. Но замуж за Павла я уже несколько лет не хочу. Наверное, если бы он вдруг сказал, что собирается развестись и переселиться ко мне, я бы упала в обморок. Но он, слава богу, не говорит.

Так вот, когда я садилась в машину, позвонил Павел. У него выдались свободные три часа. Я помчалась домой, и три часа мы срывали кувшинки, не забыв, впрочем, пообедать. К еде мой любимый относится уважительно. А потому в нашу лодку мы продпаек захватываем обязательно.

Когда Павел ушел, я забралась в ванну. Все равно делать абсолютно нечего. Поэтому сначала я добавила в ванну лавандовой пены, потом вылила воду и налила новую – с розовой морской солью, а потом еще понежилась в третьем варианте: три поллитровых пакета концентрированных 33-процентных сливок на ванну воды – очень полезно для кожи.

Вечер закончился мирным подремыванием у телевизора с новым детективом в руках. Детектив оказался интересным, впрочем, у Татьяны Устиновой других не бывает.

* * *

Все-таки интересно, почему литература, которую легче всего воспринимать в конце насыщенного трудового дня, так разительно отличается от повседневной реальности. Вот взять хотя бы детективы. Я их просто обожаю, особенно Устинову. Вроде бы и сюжеты не отличаются разнообразием. Презирающая детективы Настя формулирует их словами одной дурацкой песни: «Если вам немного за тридцать, есть надежда выйти замуж за принца».

В общем и целом очень точное замечание. А все равно не оторваться. Может быть, потому, что ее героини не только встречают принцев, которых в нашей жизни нет не только в наличии, но и на заказ, так еще и постоянно влипают в какие-то жуткие истории с убийствами?

Вот я. Такая же женщина из плоти и крови, как и те, что описаны в ее книгах. Так вот поди ж ты! Подлец в моей жизни был, а принца так и не случилось. Правда, и с убийствами у меня тоже, слава богу, напряженка.

Глава 3

Запас карман не тянет

Не тратьте время, стуча по стене и надеясь, что она превратится в дверь.

Коко Шанель

Понедельник – день тяжелый. Особенно если пятница закончилась Балом счастливых встреч. Моя контора гудела встревоженным ульем, и, как говаривал старина Винни-Пух, это ж-ж-ж было неспроста.

Для начала мы обсудили, какие пары, на наш взгляд, нашли друг друга на прошедшем празднике. Это очень важно, поскольку он для того и проводился.

Не менее важно понять, насколько счастливыми выглядят пары, поженившиеся в этом году. В конце концов, мы за брак без брака.

Кроме того, невозможно отказать офисным дамам в удовольствии «обкашлять» платья, прически и украшения посетительниц. Я и сама принимаю в подобных обсуждениях живейшее участие, не позволяя, впрочем, своим сотрудницам проявлять излишнее остроумие по поводу наших клиентов.

Затем я подвела финансовые итоги бала с главным бухгалтером. Слава богу, заработали мы очень и очень неплохо. Затем выдрала девочку-менеджера. Она у нас новенькая, отработала всего пару недель и в четверг нахамила клиентке. Та была недовольна, что ее свели с неказистым кавалером, а в ответ услышала, что при такой внешности, как у нее, на неказистых тоже молиться надо, чтоб не сбежали. Клиентка действительно была форменной крокодилицей, но говорить ей об этом в лицо необязательно. Крокодилу понятно, что все равно не поверит.

Сотрудница вылетела от меня зареванной. Я знаю, что иногда бываю излишне строга и порой не выбираю выражений, но подобной оплошности эта девочка больше точно не допустит.

Затем я быстро просмотрела новый вариант каталога женихов и невест, ответила на несколько электронных писем, выпила чашку кофе и приступила к поиску жениха для Лоры.

В нашей конторе брачное дело поставлено на профессиональную основу. Каждый клиент, присылающий нам письмо или приходящий лично, закрепляется за кем-то из менеджеров, задача которого – проследить, чтобы клиент заполнил анкету, а также прошел собеседование у психолога.

Психолог отвечает за то, чтобы наиболее точно выявить вкусовые пристрастия клиента, а также найти ту проблему, которая не позволяет ему самостоятельно строить нормальные отношения с противоположным полом. Проблемы снимаются на специальных тренингах, как групповых, так и индивидуальных, а пристрастия попадают в базу данных.

Еженедельно мы собираем летучки, на которых менеджеры сообщают друг другу о появившихся в базе клиентах. На анонимных условиях, естественно. Как правило, у кого-то обязательно находится свой клиент, подходящий под описанные требования. Тогда менеджеры начинают работать в паре, отправляют письма с фотографиями, назначают встречи, устраивают свидания. В общем, доводят пару до ЗАГСа.

Я, как правило, контролирую всю базу. Во-первых, держать руку на пульсе полезно для любого бизнеса. Во-вторых, часть клиентов я веду лично.

Я точно помню, что клиент, который мог бы идеально подойти Лоре, находится в базе у Ируськи. Зовут его Аркадий Самоходов. Он писатель, пишущий о деревенской жизни. Мало, но все-таки издаваемый. Скромно, но все-таки зарабатывающий. А главное – мечтающий о тихой и скромной жене-девственнице.

Я как-то мужественно попыталась прочесть одну из его повестей. Честно говоря, так и не поняла: если автор настолько сильно тоскует по родной деревне с избами, овинами, телегами, завалинками и прочими атрибутами, зачем он, мучая себя, безвылазно живет в городе с его тротуарами, выхлопными газами, многоэтажными домами и теплыми сортирами.

В нашей базе Самоходов числится уже два года, но из-за своей невероятной скромности никак не может подобрать себе подругу жизни. Если дама хоть немного хороша собой, то он покрывается багровым румянцем и начинает заикаться. Комфортно он способен чувствовать себя только при абсолютно тихой и незаметной особе, которая не подавляла бы его ни образованием, ни внешностью. Именно такой, как Лора.

Конечно, Лора не проходила психологического тестирования и не заполняла анкету, но в данном случае речь идет о моей подруге детства, поэтому – к чему формальности?

Я вызвала Ируську и попросила ее отправить Самоходову Лорину фотографию. Хорошо, что вчера я догадалась щелкнуть ее на мобильник.

В этот момент испуганная секретарша Леночка сообщила, что меня разыскивают из приемной губернатора. Нашего главу региона лично я очень уважаю и всегда голосую за него на выборах. Инку это страшно бесит, поскольку она как журналист видит в нем корень всех областных бед. Я же далека от политики, и для меня Вячеслав Аркадьевич – всего лишь человек, которому я помогла выдать замуж засидевшуюся в девках дочку.

Операция была провернута так, что комар носа не подточил. Губернаторская дочь – крупная (в папу) девица с пустыми (в маму) глазами – получила мужа, сам губернатор – душевное спокойствие, а я – приличный гонорар и новых клиентов, поставляемых мне периодически «по протекции». Естественно, с каждым из них приходится работать на условиях полной анонимности, но я по природе не болтлива.

Инка время от времени пытается вытянуть из меня тайны областного разлива, но я отвечаю, что если длинный язык мешает бизнесу, то я в состоянии этот самый язык попридержать. Инка злится, но понимает, что я права.

И на сей раз речь шла о новом клиенте. Фамилия Шаповалов была мне смутно знакома, но кто это такой, я не вспомнила. Все же жаль, что нельзя спросить у Инки. Она-то точно всех знает. Я в очередной раз поклялась блюсти секретность и назначила личную встречу с этим господином назавтра, на восемь утра. В это время в офисе, кроме меня, никого не будет.

С работы я слиняла пораньше. Во-первых, мне завтра вставать ни свет ни заря. А во-вторых, нужно съездить к Наташке, заказать билеты в Сант-Дениз.

Моя подруга работает в туристическом агентстве. Естественно, в самом крутом в городе. Она пристроилась туда после декретного отпуска простым менеджером и выросла до исполнительного директора.

На сегодня она представляет собой успешную деловую даму, которая ходит исключительно в деловых костюмах. Но на серую офисную мышь при этом не похожа, потому что ее костюмы покупаются исключительно в дорогих магазинах Лондона и Парижа, выглядят соответствующе и сидят как влитые.

Из-под офисной юбки (только юбки и ничего, кроме юбки) выглядывают Наташкины коленки. Они у нее такие, что клиенты по первости путают названия городов и стран, в которые хотели бы отправиться, а клиентки звереют.

Когда у них получается оторвать глаза от Наташкиных коленок, становятся заметны и другие ее особенности: внимательные серые глаза, густые волосы цвета липового меда, открытый взгляд. После пяти минут общения люди обнаруживают, что у моей подруги изумительный голос, приятная манера общаться, а главное – потрясающий профессионализм.

Наташка безумно талантлива во всем, что касается туристического бизнеса. Если ее разбудить посреди ночи и назвать самый захудалый отель на Берегу Слоновой Кости, она без запинки опишет все его достоинства и недостатки.

Главным недостатком самой Наташки является ее беззаветная любовь к директору и владельцу компании Станиславу Развольскому. Я его терпеть не могу. У моей подруги, девять лет счастливо живущей в стабильном браке, уже пять лет длится тягостный и нудный роман с ним, который не приносит ей ничего, кроме слез. Я этого мазохизма не понимаю, но речь не обо мне.

– Привет, – бодро поздоровалась я с подругой, входя в кабинет. Наклонившегося над ее столом Развольского я предпочла не заметить.

– Ой, Алиска, молодец, что зашла, – неестественным голоском поприветствовала меня Наташка. От моего зоркого взгляда не укрылись несколько расстегнутых пуговиц на ее блузке.

– Я по делу, – заявила я, скорее для Развольского, чем для самой Наташки. Она-то, в отличие от него, рада меня видеть в любое время.

– Ехать куда надумали, Алиса Михайловна? – неискренне поинтересовался Наташкин шеф, ретируясь к двери. – Хорошо, что к нам обратились.

– К вам, к вам… Куда же еще, – столь же неискренне пропела я, бросила сумку на Наташкин стол и уселась рядом, закинув ногу на ногу. Взгляд, который Развольский бросил на мои открывшиеся коленки (а там есть на что посмотреть), был весьма красноречив. Ну почему моя подруга без ума от этого бабника!

– Ты чего, правда хочешь куда-то съездить? – удивилась Наташка.

– Нет, конечно, у меня рабочий сезон в самом разгаре, – засмеялась я. – Артемий звонил, собирается в отпуск. Вместе с Сережкой, разумеется. Ты мне, подруга, помоги заказать ему билет до Сант-Дениза.

– Кому ему? – не поняла Наташка.

– Сережке. Он туда прилетит, а Артемий его там встретит.

– Алиса, – печально посмотрела на меня Наташка, – ты хоть имеешь представление, как именно летят на Реюньон?

– Думаю, что самолетом. Не на метле, – съязвила я, но Наташка вздохнула еще печальнее и защелкала мышкой компьютера.

Через пять минут я тупо смотрела в распечатанный длиннющий текст, из которого следовало, что лететь до Сант-Дениза надо с пересадкой во Франции. Ежедневно самолет компании Air France отправлялся в Париж (аэропорт Шарль де Голь), откуда через четыре часа можно было вылететь в столицу Реюньона, но уже из аэропорта Орли.

Понятно, что 12-летнему Сережке одному было не под силу перебраться из одного аэропорта в другой, да еще зарегистрироваться на рейс. Я схватилась за голову.

– Что делать будешь? – деловито спросила Наташка. – Могу тебе заказать билет до Парижа и обратно. Посадишь Сережку в самолет, переночуешь в отеле и назавтра вернешься домой.

– Ты в своем уме, подруга? – возмутилась я. – Сережкин билет стоит полторы тысячи долларов, и плюнь мне в глаза, если Артемию придет в голову компенсировать эту сумму. Ты мне предлагаешь потратить еще столько же? Вот уж действительно «мне в Париж по делу срочно»…

– Так делать-то что будешь? – повторила Наташка.

– Позвоню Артемию, – уныло ответила я. – Это его идея, пусть он что-нибудь и придумывает.

* * *

Дозвониться до Артемия в тот же вечер мне не удалось. Зла я на него была безмерно. Ну почему из-за этого человека мне приходится всю жизнь преодолевать какие-то препятствия?

Кроме того, я вспомнила, что из-за своих переживаний совсем забыла рассказать Наташке про Лору. В конце концов, это была наша общая одноклассница, поэтому я не поленилась дотянуться до телефонной трубки.

– Что, решила вопрос с полетом? – оживилась Наташка, услышав мой голос.

– Нет, не решила. Моего бывшего супружника дома нет, – отмахнулась я. – Слушай, я совсем забыла тебе рассказать. Ты помнишь Лору?

– Лору? – переспросила Наташка. – Петракову, что ли?

– Ну да, Петракову.

– Почти не помню, – честно призналась Наташка. – А ты с чего вдруг заинтересовалась?

– Да я ее позавчера в нашем старом районе встретила. Представляешь, она ну совсем не изменилась.

– Да ну? – не поверила Наташка. – Неужели такой мочалкой по улицам и ходит?

– В общем, да, – решила не кривить душой я и быстро рассказала подруге печальные подробности Лориной жизни.

– Н-да, – в конце моего рассказа крякнула Наташка. – Ты, конечно, Гаечка… Ну это, Чип и Дейл спешат на помощь. Только объясни мне, недалекой, зачем ты в ее жизнь полезла?

– Знаешь, мне ее так жалко стало. Такая она неустроенная, одинокая, – попыталась объяснить я.

– Тебе, Алиска, всех всегда жалко, – ответила Наташка, – тебя бы кто пожалел. Вот мне так ее не жалко ни капельки. Во-первых, если женщина к тридцати годам не стала красавицей, значит, она дура. А во-вторых, я ее еще в школе терпеть не могла, моль бледную.

– Наташ, ты никогда не была злой, – укорила я подругу. – У нас с тобой дети, у тебя муж есть, мы дружим всю жизнь, работа опять же у нас хорошая – и интересная, и денежная. А у нее ничего. Давай в следующие выходные у меня встретимся. С тебя не убудет, а девке приятное сделаем. Сидит как сыч в своей квартире.

– Ладно, ближе к делу посмотрим, – проворчала Наталья, чтобы не сдаваться без боя. Но я поняла, что сопротивление противника сломлено.

Мы протрепались с Наташкой до часу ночи. На прошлой неделе мне было не до звонков из-за подготовки к Балу, так что сейчас мы наверстывали упущенное. Поэтому на следующий день на работу я проспала.

– Мам, – раздался у меня над ухом Сережкин голос, – ты вроде сегодня к восьми на работу хотела.

Я открыла глаза и уставилась на будильник, показывавший без двадцати восемь.

– А-а-а-а, – закричала я, вскакивая с кровати, – какого беса ты меня не разбудил и почему ты до сих пор не в школе?!

– Мне ко второму уроку сегодня, – обиделся Сережка, – я тебе вчера, между прочим, говорил.

Но я уже не слушала. Я металась по квартире, пытаясь одновременно почистить зубы, выпить кофе, нанести макияж и натянуть трусики. Не глядя оделась в тот же костюм, в котором ходила на работу вчера. Вообще-то это против моих правил, но сегодня не до баловства. Напоследок обмотав шею элегантным шарфом и впрыгнув в куртку, я помчалась на работу. К моему удивлению, мне удалось не опоздать.

Клиент оказался довольно милым. Весь такой округлый, холеный, вальяжный. Как большой джип в люксовской комплектации. Я с изумлением опознала в нем одного из местных автомобильных магнатов. Ну надо же, человек ворочает таким бизнесом, у него булавка для галстука стоит приблизительно столько же, сколько простенькие «Жигули», а без моей скромной помощи не может найти себе подругу жизни!

Я старалась, как могла, пела соловьем, показывая нашу картотеку, расписала достоинства пяти потенциальных невест и выразила готовность сегодня же доставить их на свидание в виде живой очереди.

– Ничего не надо, – оборвал он мое искрометное выступление.

– Как не надо? – искренне удивилась я.

– Так, – ответил он и ткнул в меня указательным пальцем, – я уже нашел то, что искал. Мне нравитесь вы.

Челюсть у меня упала на колени. В таком идиотском положении я не оказывалась уже давно.

– Знаете ли, – аккуратно призналась я, с трудом вернув челюсть на место, – я некоторым образом не свободна. И в мои планы не входило сейчас затевать новый роман.

– Как говорится, хотите рассмешить бога, расскажите ему о своих планах, – спокойно ответил мой собеседник и извлек из пухлого бумажника визитную карточку самого модного в городе ночного клуба.

– Сегодня в десять вечера встречаемся в «Павлине», – произнес он, протягивая мне кусочек переливающегося пластика. – Говорите адрес, откуда вас лучше забрать.

– Вынуждена вас огорчить: я не намерена проводить вечер с вами. Ни сегодня, ни когда-либо еще, – выпалила я, в душе прощаясь с хорошим отношением ко мне губернатора. Но автомобильный магнат почему-то совсем не обиделся.

– Вот и чудненько, – заулыбался он. – Значит, в десять я отправлю за вами машину.

Подобная жизненная коллизия требует хорошего перекура. Так витиевато выражается моя подруга Настя, когда в ее жизни случается очередной пердимонокль. До прихода на работу остальных сотрудников я отходила от шока, налив себе бокал виски и вытащив из стола сигару. Вообще-то я не курю. Сигару мне подарила Инка, обожающая идиотские подарки. Она утверждала, что сигара – это отличная релаксация. Зажечь ее я так и не осмелилась, но иногда в минуты раздумья я достаю сигару из стола, верчу в руках и нюхаю табак. И правда, помогает.

Потихоньку день вошел в обычную колею. Прибежала Леночка и, неодобрительно косясь на бокал, сварила мне кофе. Потом мы провели летучку, в конце которой Ируська радостно сообщила, что Самоходов дал согласие на встречу с Лорой. Я тоже обрадовалась.

Вытащив мобильник, я собралась позвонить подруге, но тут телефон затрясся в падучей и дурным голосом заорал какой-то дурацкий рэп. Такую музычку Сережка настроил на звонки Артемия.

– Алиса, ты купила Сергею билет? – спросил голос моего бывшего мужа.

– И как ты себе это представляешь?! – сразу завопила я. – Ты имеешь в своем Бангкоке хоть малейшее представление о том, как из Москвы добраться до Реюньона? Ты знаешь, что там пересадка с переездом в другой аэропорт? И как, по-твоему, я должна эту проблему решить?!

– Я навел справки, – невозмутимо прервал меня Артемий, – поэтому решил предложить замечательный способ. Я думаю позвать отдохнуть с нами мою маму. Ты проводишь их с Сережкой до Москвы, посадишь в самолет, а уж в Париже они сами справятся. Естественно, что расходы на билеты я возмещу.

Я поняла, что значит выражение «у нее потемнело в глазах». Путешествие в одной машине со свекровью для меня равносильно смерти через повешение. Хотя нет. Висельники отмучиваются быстро. А мне предстоит четыре часа корчиться от яда.

– Ты с ума сошел? – простонала я.

– Алиса, перестань кривляться! – возмутился Артемий. – Все, что от тебя требуется, это купить билеты и посадить их в самолет. По-моему, это совсем несложно.

– Но…

– И чтобы я не слышал гадостей о маме! – предусмотрительно перебил меня бывший муж и положил трубку.

Кипя от гнева, я отшвырнула телефон. Семейство Стрельцовых даже на расстоянии доводит меня до белого каления. Чтобы отвлечься, я решила позвонить Лоре.

– Привет, – сказала я, продолжая мысленный разговор с муженьком.

– О, здравствуй, – услышала я в трубке растерянный голос Лоры. Интересно, мне кажется, или она совсем не рада меня слышать?

– Готовься идти на свидание, – гордо произнесла я.

– Но я не хочу, – возразила Лора.

– Что значит – не хочешь! – заорала я. Ну что сегодня за день такой! То магнаты влюбляются, то свекровь на шею вешают, так теперь еще и Лора выкобенивается! Сговорились они, что ли, меня бесить? – Послушай, Петракова, ты живешь ненормальной для тридцатилетней бабы жизнью. Любая другая руки бы мне целовала, что я помогаю ей вырваться из того болота, в котором проходят ее дни. Не заставляй меня думать, что есть что-то, что держит тебя в этом болоте.

– Да ладно-ладно, – тут же начала отыгрывать назад Лора. – Просто я сегодня не могу. А в другой день – пожалуйста.

– Так-то лучше, – сразу успокоилась я. Договорилась с ней, что свидание состоится завтра (чего откладывать?), и рассказала все, что знала о Самоходове.

* * *

А неудачно начавшийся день продолжал преподносить сюрпризы. Минут через сорок после разговора с Лорой Леночка сообщила, что ко мне пришел посетитель.

– Кто такой? – расслабленно поинтересовалась я.

– Новый клиент, – ответила секретарша.

– Так отправь его к дежурному менеджеру, я-то тут при чем? – удивилась я. – Мне на сегодня одного VIP-клиента уже хватило. Второго могу и не перенести.

– Говорит, что ему обязательно к вам надо, – делая страшные глаза, прошептала Леночка.

Честно говоря, я часто встречаюсь с этой категорией людей. Им кажется, что решить их проблему может только начальник, потому что у них проблема самая особенная. В большинстве случаев я провожу первую беседу сама, после чего клиент плавно перетекает в руки менеджера. Операция проходит быстро и безболезненно. Поэтому, тяжело вздохнув (работать почему-то совсем не хотелось), я попросила Леночку пригласить клиента в кабинет.

Через минуту на пороге возник мужчина моей мечты. Правда-правда, я не вру. Высокий, с военной выправкой, красавец, к своим сорока годам не растерял роскошной, чуть тронутой сединой шевелюры. У него были правильные черты лица, открытая улыбка и, о боже, ярко-синие глаза!

– Здравствуйте, меня зовут Александр Петрович Корчагин, – представился мужчина и протянул мне руку. Его пожатие оказалось мягким и крепким одновременно. Я почувствовала, что у меня закружилась голова.

«Я хочу заполучить этого мужчину, – сказала я себе, – и я его заполучу». – Но вслух я, конечно, произнесла совсем другое:

– Алиса Стрельцова, хозяйка «Зимней вишни». Мне сказали, что вы хотите стать нашим клиентом.

– Да, хочу, – решительно подтвердил Александр Петрович. – Мне сказали, что у вас самое лучшее агентство в городе и здесь я смогу найти ту женщину, которая мне нужна.

Ты ее уже нашел, дурачок! – хотелось закричать мне, но я лишь сдержанно поинтересовалась, почему он вынужден прибегнуть к нашим услугам.

– Видите ли, Алиса, я отставной военный. Меня много лет носило по разным гарнизонам, в том числе весьма захолустным, и я чувствовал себя не вправе портить жизнь женщине, которая меня полюбит. Так уж получилось, что до сорока лет я дожил холостяком, а недавно вышел в отставку и решил, что все-таки мне пора обзавестись семьей. У меня не очень большой опыт общения с женским полом. Меня недавно одна девушка, за которой я попытался поухаживать, назвала солдафоном. Вот я и решил, что без вашей помощи мне, солдафону, не обойтись.

Можете посчитать меня самонадеянной идиоткой, но я чувствовала, что ему нравлюсь. Наверное, любая женщина это чувствует. Но он вел себя довольно странно. Словно пытался скрыть, что я его заинтересовала. Мне ничего не оставалось, как заняться стандартной процедурой: сначала подробным заполнением анкеты, потом записью на собеседование к психологу…

Я решила, что никому из своих девчонок-менеджеров Корчагина не отдам. При таком раскладе нам придется встретиться еще не раз, и никуда он от меня не денется. В этот момент меня царапнула мысль о Павле. Все-таки я поступаю как-то некрасиво. Впрочем, интерес к другому мужчине – еще не измена. Чем я себя и успокоила.

До самого вечера мои мысли то и дело возвращались к Александру Петровичу. Даже и не помню, когда в последний раз кто-то производил на меня столь мощное впечатление.

Плотно прикрыв дверь на кухню, чтобы меня не услышал Сергей, я позвонила сначала Лельке, потом Наташке, затем Насте и рассказала им, какого потрясающего мужика встретила. Инка была в командировке, и звонить ей я посчитала глупостью. Зачем, если рассказывать практически не о чем? Пока.

Подруги выразили живейший интерес и оказали мне моральную поддержку. Все три горячо уверили меня, что не родился еще тот мужчина, который останется равнодушным к чарам Алисы Стрельцовой.

Состряпав параллельно с разговорами Сережке еду на завтра, я решила, что вполне могу вознаградить себя за полный треволнений день, почитав на сон грядущий Оксану Робски. Мне ее книжки, конечно не то чтобы очень нравятся, скорее совсем не нравятся, но это модно, а я должна следить за модой. Профессия обязывает.

Без двадцати десять зазвонил мобильник. «Номер не определен», – было написано на экране.

– Алиса Михайловна? – спросил голос, незнакомый, но недавно слышанный. Сердце забилось у меня в горле. Я решила, что звонит Александр Корчагин.

– Да, это я, добрый вечер, – тоненько проблеяла я, не справившись с волнением.

– Это Шаповалов. Мы с вами договаривались сегодня встретиться в «Павлине». Напоминаю, что через десять минут машина будет у вашего подъезда.

В ухо мне ударили короткие гудки. Оглушенная встречей с Корчагиным, я совсем забыла про магната. Забыла настолько, что даже не упомянула о нем, разговаривая с подругами. Они мне этого точно не простят. Особенно Лелька. Ни в какой «Павлин» я не собиралась, но сказать об этом мне было некому – телефона Шаповалова я не знала. Прятаться в квартире тоже было глупо.

Подумав секунд тридцать, я решила, что хуже не будет, если я выберусь на люди. В конце концов, ссора с губернатором не входила в мои планы. Да и знакомства в «Павлине» можно завести самые потрясающие.

– Сергунь, – промурлыкала я, заглядывая в комнату к Сережке. – Ты не против, если я по делам съезжу в ночной клуб?

– В какой? – спросил сын, не отрываясь от экрана компьютера.

– В «Павлин».

– В «Павлин», мам, по делам не ходят, – глубокомысленно изрек мой ребенок. – Это крутой тусняк. Там отрываются крутые мэны за большие бабки.

– Фильтруй базар, чувак, – поддержала разговор я. – Без обид, если я уеду?

– Не вопрос, мам, я за компом посижу, потом спать лягу. Ты во сколько будешь?

Одним из основных качеств моего тринадцатилетнего сына является основательность. Он сам никогда не нарушает данного слова, но и от других требует того же. Если я сейчас скажу, что вернусь в 8 утра, он спокойно ляжет спать, не дожидаясь меня. Но если я скажу, что вернусь в полночь, то пятнадцать минут первого он оборвет все телефоны, потому что будет сходить с ума от беспокойства. Плавали, знаем.

– К двум постараюсь быть как штык, – сказала я. – Во-первых, компания неинтересная. Во-вторых, завтра на работу.

К счастью, моя профессия обязывает знать дресс-код практически всех увеселительных заведений города. Я всегда подсказываю своим клиенткам, как им одеться, чтобы не попасть впросак.

К примеру, «Павлин» – это не то место, куда можно прийти в джинсах. Даже если они от Труссарди. Я быстро влезла в черное шелковое коктейльное платье – закрытое спереди и с большим вырезом на спине, забрала наверх волосы, похвалила себя за то, что не успела смыть косметику, слегка поправила макияж, вытащила из шкафа элегантные лодочки и норковый палантин. Вставила в уши бриллиантовые капельки, надела одно, но очень большое кольцо, брызнула немного духов… Я была готова к выходу в свет.

Когда я целовала Сережку перед уходом, телефон снова зазвонил.

– Вы опаздываете, Алиса Михайловна, – услышала я слегка укоризненный голос Шаповалова.

– Дамский каприз, Евгений Николаевич, – улыбнулась я. – Но я уже на пороге.

Перед тем как захлопнуть дверь, я услышала: «Мам, ты очень красивая», поэтому из подъезда выскочила, улыбаясь. Перед моим домом стоял лимузин. Черный и роскошный, как все лимузины. На открытую дверцу опирался Шаповалов, в руках которого был невообразимо роскошный, под стать лимузину, букет роз.

– Вы очень красивая, Алиса Михайловна, – услышала я второй раз за вечер и подумала, что все-таки жизнь – отличная штука. Даже если рядом с тобой совсем не тот мужчина, о котором ты мечтаешь.

* * *

Интересно, как это никто до сих пор не удосужился защитить диссертацию о том, почему любой среднестатистической женщине так важно произвести благоприятное впечатление на любого мужчину, случайно оказавшегося в ее поле зрения?

Казалось бы, с точки зрения формальной логики нам должно быть важно только то, что думает о нас любимый человек. Ну ладно-ладно… Пусть он и еще несколько потенциальных кандидатов в ухажеры. Запас карман не тянет. Мало ли как жизнь обернется.

Так нет же. Даже искоса брошенный, слегка заинтересованный взгляд прошедшего мимо мужчины заставляет наше сердце трепетать от восторга. Ну надо же, оглянулся, заметил, оценил!

Почему мы прихорашиваемся перед приходом сантехника? Почему кокетливо повязываем на шею косыночку перед визитом к стоматологу? Если он мужчина, разумеется.

Лично я думаю, что таким нехитрым образом мы повышаем свою капитализацию. Не в глазах объекта страсти (хотя чем большему количеству мужчин мы нравимся, тем сильнее тот, единственный, должен ощущать свое счастье). В своих собственных глазах. Чем больше мужчин оборачивается нам вслед, тем выше мы себя ценим и… тем дороже продаем. В эмоциональном плане, естественно.

Глава 4

Крик «Павлина»

Помните, что под павлиньим хвостом скрывается обычная куриная гузка. Так что меньше пафоса, господа.

Фаина Раневская

В «Павлине» оказалось шумно и как-то бестолково. Лично я не люблю лишней помпезности. В конце концов, это ночной клуб, а не Дворец съездов, поэтому лепнина и позолота тут явно лишние.

Вокруг было много полных мужчин в возрасте и полураздетых женщин без возраста. Их платья, открывающие больше, чем прикрывающие, тянули на несколько тысяч баксов. Бриллианты блестели в ушах, зубах и пупках. В воздухе висел удушливый запах смеси разнообразных вечерних духов. У меня тут же заболела голова.

– Я заказал столик в ресторане, – склонился к моему уху Шаповалов. – Затем, если вы захотите, можно посмотреть шоу-программу. Сегодня выступает Тарзан. Желаете в казино, на танцпол, в бар? Только скажите, и я сразу все исполню.

– Пойдемте в ресторан, – сказала я. – В конце рабочего дня мне не хочется ничего, кроме тишины.

Мы прошли в маленький уютный зал. Перед входом я задержалась у зеркала, чтобы поправить прическу. Мой спутник остался стоять, придерживая открытую дверь. В этот момент в холл выскочила невысокая худенькая девушка в сильно декольтированном платье. Бросив взгляд на одиноко стоящего Шаповалова, она подошла к нему и что-то спросила.

Его лицо исказила брезгливая гримаса, он кратко бросил девушке несколько слов и зашагал по направлению ко мне. Худышка сначала немного опешила, потом проследила за ним взглядом, увидела меня и разочарованно отвернулась.

– Кто это? – спросила я, когда Шаповалов взял меня под руку.

– Одна из местных шлюх, – с яростью в голосе ответил он.

– Да вы моралист… – удивилась я.

– Пойдемте в ресторан, Алиса Михайловна, оставим разговор о моей морали на потом, – неожиданно серьезно ответил магнат.

На столике не стояло ничего, кроме еще одного букета цветов.

– Какую кухню вы предпочитаете? – спросил мой спутник. – Я не стал заказывать, боясь, что не угадаю.

– А из чего выбирать? – поинтересовалась я.

– Сразу видно, что вы никогда не были в «Павлине», – улыбнулся Шаповалов.

– Не была, – призналась я. – Никто не приглашал.

– Здесь есть любая кухня. Кавказская, японская, русская, итальянская, французская. Любое меню на выбор.

– Тогда японскую, – решила я. – Не могу пройти мимо лишней возможности отведать суши.

Через пять минут мы сделали заказ.

– Так вам интересно, почему я не люблю проституток? – поинтересовался Шаповалов, когда отошел официант.

– Честно признаться, не очень, – ответила я. – Но нам ведь все равно надо о чем-то разговаривать.

– А вы достаточно прямолинейны, – засмеялся мой спутник. – И все-таки мне хочется вам обо всем рассказать сразу, чтобы вы не мучились в догадках, к примеру, о том, почему я обратился в ваше агентство.

Как и все нормальные люди, я был женат. Мы с моей женой Еленой познакомились еще в институте. У нас была студенческая свадьба, потом завешанная пеленками комната, сначала в институтском общежитии, потом в заводском.

Мы очень хотели детей, поэтому с разницей в два года у нас родились две дочери. К тому моменту я уже руководил цехом, мы переехали в трехкомнатную квартиру.

Потом производства начали закрываться, и я ушел в бизнес. Как видите, у меня все получилось. Но как очень многие бизнесмены, я нашел деньги и практически потерял семью. Мне было очень некогда, поэтому с детьми жена крутилась сама, как могла. Я искренне считал, что если я перевез семью в отдельный дом с бассейном в подвале, если моя жена может не работать, а дочери учатся в самых престижных школах, то мой долг перед ними выполнен. А потом…

Шаповалов повертел в руках палочки для суши, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и продолжил…

– Потом я влюбился. С Верочкой меня познакомили на каком-то банкете. Она была… волшебная. Такая хрупкая, как статуэтка. И волосы. У нее были длинные гладкие волосы цвета воронова крыла. Ей было двадцать, всего на два года больше, чем моей старшей дочери. У нее были какие-то проблемы с матерью. Та болела, и на лечение требовались деньги. Много денег. Я давал, потому что для нее мне было ничего не жалко.

Она очень быстро забеременела и почему-то страшно этому обрадовалась. Я говорил, что не могу развестись, потому что у меня двое детей и мы с женой сто лет вместе. Что она поддерживала меня, когда я карабкался на вершину, и сейчас, когда я стою на этой вершине, я не могу отплатить ей черной неблагодарностью.

– Ты не понимаешь, – отвечала Верочка, закрывая мне рот ладошкой. – Это просто не имеет значения. Теперь вообще ничего не имеет значения. Потому что теперь никто больше не сможет мной командовать. Я свободна, совершенно свободна.

Я действительно ничего не понимал. Но Верочка была счастлива, и меня это полностью устраивало. Мы договорились, что я куплю ей квартиру и буду во всем помогать.

– Знакомый сценарий, – прокомментировала я. – Впрочем, что бы мы, женщины, ни говорили, а все равно каждой из нас хочется стать законной женой.

– Может быть, – рассеянно согласился Шаповалов. – Но не в этом случае. Я очень много работал тогда, поэтому не сразу заметил, что с ней что-то происходит. Она то щебетала как птичка, то заливалась слезами. Ее настроение менялось по нескольку раз на дню. Я списывал это на беременность. И дарил довольно щедрые подарки, чтобы компенсировать свое отсутствие рядом.

Правда открылась где-то за месяц до родов. Я не был у Верочки на квартире около двух недель, мотался по командировкам. А когда пришел, обнаружил ее без сознания. Рядом валялся шприц.

Я вызвал «Скорую» и отвез ее в больницу. Я, дурак, все еще ничего не понимал, пока доктор, которому я сунул пятьсот долларов, не сказал мне, что у Верочки передоз. Моя девочка была наркоманкой.

Она пришла в себя через пару часов и во всем мне призналась. На игле она сидела уже около трех лет. Чтобы заработать на дозу, ей пришлось заняться проституцией. Работали они только в дорогих ночных клубах вроде этого и в ресторанах. Полученные от клиентов деньги девушки меняли на наркотики.

Когда Верочка забеременела, хозяйка, на которую она работала, отпустила ее в обмен на очень крупную сумму. Именно эти деньги я и давал якобы на лечение матери. Все мои подарки Верочка продавала или обменивала на новую дозу.

Кроме того, давясь слезами, она рассказала мне, что хорошо знает мою старшую дочь. Та работала с ней в одной бригаде и тоже сидела на героине. Я думаю, Алиса Михайловна, что вы можете себе представить мой ужас.

– Боюсь, что нет, – ошеломленно призналась я. – О таком страшно даже подумать, а уж пережить…

Шаповалов посмотрел в мои круглые от ужаса глаза, словно проверяя какое-то свое предположение, и замялся:

– Зря я начал об этом. Явно не светская беседа.

– Нет уж, продолжайте, – потребовала я. – Такие истории нельзя прерывать.

– Как зовут эту мерзавку, – спросил я у Верочки, – ту, которая посадила вас на иглу, получив дармовую рабочую силу?

– Мы называли ее Мадам, – ответила Верочка.

Я оставил ее в больнице и помчался домой, чтобы поговорить с дочерью. Мы с Еленой трясли ее, как грушу, пока она во всем не призналась. Мы решили, что назавтра увезем дочь в Европу, в лучшую из клиник. Елена и девочки должны были отправиться вместе с ней. Подальше от нашего города.

Утром я узнал, что ночью Верочка умерла в родах. У меня остался сын, рожденный матерью-наркоманкой. Пришлось во всем признаться жене. Поймите меня, Алиса Михайловна, я не мог бросить этого мальчика на произвол судьбы.

Елена согласилась усыновить ребенка и забрать с собой в Европу. Ему тоже требовалось серьезное лечение. Однако со мной она развелась. Вот уже год моя бывшая жена и мои дети живут в Бельгии. Дочь удалось вылечить от наркозависимости. Сын подрастает, хотя его здоровье все-таки оставляет желать лучшего.

Весь этот год я жил один. Мне нужно было время, чтобы оправиться от всего того, что случилось. Но я здоровый мужчина, мне всего сорок два, и я не могу больше оставаться в одиночестве.

Знакомиться в ресторанах, на улице я теперь боюсь. Мне все время кажется, что я снова могу увлечься не той женщиной. Вячеслав Аркадьевич посоветовал мне обратиться к вам, потому что у вас все клиентки проходят через руки психолога, а он не может не заметить наркозависимости.

Так я оказался в вашем агентстве, и вы произвели на меня очень сильное впечатление. Поэтому мы с вами здесь.

Исповедь Шаповалова меня потрясла. Слушая его рассказ, я даже немного поплакала.

– Вы хотите сказать, что та девушка в коридоре – тоже наркоманка? – спросила я.

– Все девушки, работающие в дорогих клубах, работают на эту самую Мадам. И со всеми она рассчитывается наркотиками, – ответил он. – Поверьте, я имею неплохие возможности, так что попытался вывести эту женщину на чистую воду, но потерпел полное фиаско. Она законспирирована почище Штирлица.

После этого разговора любимые суши показались мне какими-то невкусными. Мы покинули ресторан и заглянули в бар, где в этот день выступал Тарзан. Признаюсь, обычно красивое мужское тело не оставляет меня равнодушной, но тут в моей душе не дрогнуло совершенно ничего. Более того, вид визжащих женщин, которые пытались заглянуть стиптизеру под полотенце, обернутое вокруг талии, вызвал у меня тошноту.

Я сказала Шаповалову, что мне нужно обдумать все то, что он мне рассказал, и попросила отвезти меня домой. Он согласился. Когда мы шли к выходу, я снова заметила ту маленькую худенькую девчушку, которая подходила к моему спутнику перед его исповедью. Она стояла в углу холла и о чем-то умоляла высокую статную женщину в умопомрачительном платье.

Женщина показалась мне смутно знакомой, но ее лица я не видела, поскольку она стояла ко мне полубоком. Внезапно она резко повернулась и скрылась за какой-то шторой. Худенькая девушка с отчаянием посмотрела ей вслед, заплакала навзрыд и начала сползать по стене вниз. Я рванулась к ней, чтобы помочь, но Шаповалов дернул меня за руку и практически силком вытащил на улицу.

– Не вмешивайтесь, Алиса Михайловна! – сказал он. – От этих тварей нужно держаться подальше. Тем более такой женщине, как вы.

* * *

Ночью он опять плакал во сне. И вновь проснулся, испытывая крайнее раздражение, искренне считая эти слезы постыдными.

В его сне худенькая девушка с усилием встала с холодного кафельного пола и подошла к окну. Почему-то оно не было закрыто решеткой, как у нее в палате, как во всех остальных помещениях, где она успела побывать. Наверное, потому, что это был этаж исключительно для персонала. Что-то типа общежития, куда поселяли медсестричек, окончивших училище и не захотевших возвращаться в родные деревни. Глупые… Там у них был шанс остаться людьми, а не превратиться в червей.

Дверь за спиной дернулась. Девушка обернулась, почувствовав острую, привычную и почти что сладкую волну ужаса. Они нашли ее. Они пришли за ней, чтобы не дать ей вырваться на свободу. Эта тварь, которая втянула ее в жаркий, колышащийся, кишащий червями ужас, никогда не оставит ее в покое.

Во сне, словно наяву, он видел, как дрожащими руками она открыла шпингалет на трухлявой деревянной раме. Створки со скрипом распахнулись, открывая бездну высотой в двенадцать этажей. Бездна. Без дна. Когда-то ей так нравилось играть со словами. Она тогда не знала, что такое бездна. И что значит все-таки найти в ней дно. С размаху упасть на него. В грязь, в смердящую жижу, и в самый последний момент мимолетно удивиться, что она бетонно-твердая, а не жидкая.

В какой-то глупой книжке, которую заставляла читать глупая учительница литературы Маргарита Ивановна, какая-то глупая героиня спрашивала, почему люди не летают, как птицы. Потому что не верят, что это возможно – оттолкнуться от дна и взлететь. Взлететь, оставляя бездну позади.

Дрожащими от слабости ногами девушка встала на подоконник. Туалетная дверь снова дернулась, и она, оттолкнувшись со всех сил, взлетела ввысь в отчаянной попытке убежать, избежать, оставить позади мрак последнего года своей жизни.

Бездна, хлюпая жирной мертвой грязью больничного двора, как будто смеясь, потянула ее к себе – вниз, а не вверх. Там, пусть не наверху, а внизу, но все-таки была спасительная свобода, за чертой которой остались боль, страх и кислота отчаяния.

* * *

В ту ночь я практически не спала. Разговор с Шаповаловым не шел у меня из головы. Я вертелась на подушке, каждые десять минут переворачивая ее холодной стороной вверх. Казалось, у меня сейчас взорвется мозг.

Стоило задремать, как мне начинали сниться изможденные девушки, протягивающие ко мне исколотые руки. Я убегала от них и в ужасе просыпалась. Но под утро все-таки ненадолго уснула. Мне снился Сережка, совсем маленький, новорожденный. У него была непропорционально большая голова и синее личико. Я пыталась приложить его к груди, но он вырывался и кричал. Пришла медсестра, забрала ребенка и приложила к большой соске в виде шприца. Она уносила его от меня по длинному коридору, а я ползла за ней по холодному коричневому линолеуму и умоляла не отбирать у меня сына.

Проснулась я с лицом, мокрым от слез. Даже в уши натекло. О том, чтобы идти на работу, не могло быть и речи. Я чувствовала себя разбитой на тысячу маленьких Алис, каждая из которых была колючей, холодной и шершавой. Отправив целого и невредимого Сережку в школу, я предупредила Леночку, что сегодня не приду, и забралась обратно под одеяло.

Часов в одиннадцать утра меня разбудил телефонный звонок. Это был Павел.

– Поздно гуляете, девушка, – с нервной веселостью заметил он. – Разлагаетесь морально, посещаете злачные заведения. Назавтра на работу не ходите.

– А ты откуда знаешь? – удивилась я.

– Высоко сижу, далеко гляжу. Потому и знаю, – мрачно отозвался он. – Что это тебя в «Павлин» потянуло? Красивой жизни захотелось?

– А если и так, – парировала я. – Девушка я свободная. К семье вечерами не привязанная. Так что могу и в ночной клуб сходить.

– С поклонником, – уточнил Павел. Опачки, мы уже и про поклонника знаем!

– А хоть бы и с поклонником. Кроме того, было бы странно, если бы я пошла в ночной клуб одна.

– Ты могла бы мне сказать, что хочешь развеяться, – укоризненно заметил Павел.

– Захочу развеяться, обязательно скажу, – пообещала я. – А пока у меня была деловая встреча.

– Ну, если на деловую встречу ездят на лимузинах, то ты уже почти Филипп Киркоров, – поддел меня он. Интересное дело, он уже и про лимузин в курсе.

– Да хоть бы Алла Пугачева, – ответила я. – Захочешь конструктивно пообщаться, звони. – И бросила трубку.

До конца дня я бездумно слонялась по квартире. Попыталась приготовить тушеную рыбу и сожгла ее в духовке. Отмывая сковородку, выплеснула жирную воду на пол. Вытирая лужу, стукнулась об угол стола.

Пришедший из школы Сережка быстро пообедал и убежал на тренировку. Вечером, сделав уроки и поужинав, он налил себе чаю в большую кружку, прислонился к кухонной двери и искоса посмотрел на меня.

– Мам, ты заболела?

– Нет, сынок, просто настроение плохое.

– Ты и на работу из-за этого не пошла?

– Да, из-за этого. Ты не волнуйся, такое бывает. Особенно весной. Авитаминоз, наверное.

– Мам, ты с Пашей поссорилась? – неожиданно поинтересовался сын. К моему роману с Павлом он относился по-взрослому философски.

– Нет, с чего ты взял? – удивилась я.

– Ну, просто он вчера позвонил, когда ты уже ушла, а я язык вытянул, что ты в «Павлине». И мне показалось, что ему это не понравилось.

– А про то, что я на лимузине уехала, тоже ты рассказал? – спросила я.

– Нет, – искренне поразился Сережка. – Я откуда знал, на чем ты поехала. А за тобой что, правда лимузин приезжал?

– Правда, – призналась я.

– Эх, жаль, что я не видел, – расстроился мой ребенок. – Я бы хотел посмотреть, какой он внутри.

Откуда Павел узнал про «Павлин», стало ясно, а вот вопрос с лимузином остался открытым. Но особо зависать над ним я не стала. В конце концов, какая разница.

В эту ночь я уже спала совершенно спокойно. Вызванные рассказом Шаповалова кошмары больше не возвращались, поэтому в четверг я пришла на работу вовремя и свеженькая, будто майская роза.

В приемной меня ждал небольшой вытянутый ящик, обитый атласом.

– Что это, Леночка? – спросила я у секретарши.

– Ой, Алиса Михайловна, это вчера курьер принес, – прощебетала она, не отрываясь от процесса размножения анкет на ксероксе.

Я аккуратно открыла ящик и обнаружила в нем бутылку коллекционного французского шампанского и письмо от Шаповалова.

«Уважаемая Алиса Михайловна!

Вынужден принести вам свои глубокие извинения за то, что позволил себе вас расстроить. Ваша тонкая душевная организация заслуживает гораздо более бережного обращения. Извините меня, что я не понял этого раньше. Я вынужден уехать из города по делам. Меня не будет примерно неделю. Надеюсь, что по возвращении вы позволите мне принести вам извинения еще раз. Мне хотелось бы сделать это лично.

Е. Н.»

Признаюсь, мне был приятен этот знак внимания, хотя мысль, что я не буду общаться с Шаповаловым целую неделю, показалась еще более приятной.

Рабочий день потянулся своим чередом. В нем не было ничего необычного. Пожалуй, некоторое оживление в рутину внес визит писателя Самоходова, появившегося в моем кабинете примерно в половине первого.

Всегда пунцовый от волнения, сегодня Самоходов был вдобавок покрыт пурпурными пятнами. Состояние, в котором он находился, представляло собой нечто среднее между праведным негодованием и паникой.

– Вы что, Алиса Михайловна, – фальцетом закричал он, – вы издеваться надо мной вздумали?! Надо мной, вашим постоянным и самым преданным клиентом! Эта дама, к которой вы меня отправили вчера, это же типичное не то! За два года нашего с вами сотрудничества вы еще ни разу не были так далеки от идеала! Вы же знаете, что типаж женщины-вамп мне категорически не подходит! Я очень разочарован и боюсь, что не смогу дальше пользоваться вашими услугами.

От изумления (я никогда не слышала, чтобы Самоходов говорил иначе, чем полушепотом) я долго не могла взять в толк, о чем это он. Но потом вспомнила, что накануне вечером у него было назначено свидание с Лорой.

– Аркадий Николаевич, голубчик, опомнитесь, какая женщина-вамп? Это моя одноклассница, на которую в школе никто не обращал внимания. А с тех пор, смею вас заверить, она совсем не изменилась!

Но Самоходов не успокаивался. Несколько раз прокричав, что ноги его больше не будет в моем агентстве и что он не позволит издеваться над собой, уважаемым человеком, он громко хлопнул дверью.

Из кабинета я слышала, как он требует у Ируськи уничтожить его анкету. «Вот идиот, – подумала я. – Ну как было можно увидеть в серой незаметной Лоре женщину-вамп! Да у него с головой просто не все в порядке, а я-то, дура, два года пыталась найти ему подходящую жену, когда он просто морочил нам голову! И куда психолог смотрела, как же она сразу не поняла, что он относится к тем людям, которым всегда «жемчуг мелок»! Ни за что больше не буду иметь с ним дела. Ушел – и скатертью дорога!»

Повинуясь больше чувству долга, чем интересу, я позвонила Лоре и спросила у нее, как прошло вчерашнее свидание. Оказалось, что ей кандидат в мужья тоже совершенно не понравился.

– Ты с ума сошла? – спросила она у меня с надменной усмешкой в голосе. – Он похож на облезшего от старости павиана. У него руки влажные и взгляд затравленный. Меня от него чуть не вытошнило.

«Тоже мне, королева красоты, – рассердилась про себя я. – Чаще надо на себя в зеркало смотреть».

Но вслух ответила, как герой бессмертной советской кинокомедии: «Будем искать». Я тут же дала Ируське соответствующее задание. Для этого пришлось собственноручно заполнить за Лору анкету и набросать ее психопортрет. Исполнительная Ируська пообещала к вечеру подобрать еще какой-нибудь вариант и созвониться с Лорой.

Глава 5

Мечта на пороге

Помни: для здоровья женщин восхищенные взгляды мужчин важнее, чем калории и лекарства.

Франсуаза Саган

В субботу мы с девчонками созвали большой сбор. Как всегда, он состоялся на моей территории. Сережка, отсидев в школе положенные по субботам четыре урока, чмокнул меня в щеку и благополучно отбыл к бабушке с ночевкой.

Павла в пределах видимости тоже не наблюдалось. Накануне во время обеденного перерыва мы встретились с ним в небольшом кафе напротив его риелторской конторы, помирились, а потом заехали ко мне – за кувшинками. Сережка был на тренировке, так что мы все чудненько успели.

Слегка очумев от любовных игр, я поинтересовалась, откуда он все-таки узнал про лимузин. А услышав ответ, чуть не упала с кровати.

Оказалось, что мой в обычных условиях неповоротливый любовник, узнав от Сережки, что я в «Павлине», наврал что-то жене, бойко прыгнул в машину и поехал смотреть, что я там делаю.

Успел он как раз к тому моменту, когда Шаповалов усаживал меня в лимузин, чтобы отправить домой. Лимузин, дополненный моим неземным обликом, представительным видом самого Шаповалова и большим букетом, произвел на бедного Павла неизгладимое впечатление. В общем-то, я его понимала.

Я дала три честных-пречестных слова, что это была деловая встреча, после чего, не совсем прощенная, была отпущена смягчившимся Павлом на работу. Его собственническое поведение меня, признаюсь, слегка позабавило. И с чего это, интересно, его так торкнуло? Раньше за ним подобных глупостей не наблюдалось.

Вечером позвонил Шаповалов.

– Здравствуйте, Алиса Михайловна, – пророкотал он, словно заводя тихий, но мощный мотор иномарки. Я почувствовала, что у меня по спине поползли мурашки.

– Здравствуйте, Евгений Николаевич, – проблеяла я. – Как командировка, удачно?

– Да, благодарю вас за внимание.

– Нет-нет, что вы, это вам большое спасибо за шампанское.

– Не стоит благодарности, Алиса Михайловна. Я бы хотел узнать, не обидел ли я вас нашим разговором. Вот уже несколько дней я не могу отделаться от мысли, что совершил непоправимую ошибку, рассказав вам о своих проблемах. Мне бы не хотелось, чтобы вы начали меня презирать.

Я абсолютно искренне заверила своего собеседника, что испытываемые мною чувства скорее можно назвать жалостью. Мне действительно было его очень жалко. Того, что ему довелось пережить, я бы не пожелала даже злейшему своему врагу.

– Вы чудесный человек, Алиса Михайловна, – воскликнул Шаповалов. – Мне приятно, что я в вас не ошибся. На следующей неделе я вернусь, и тогда мы с вами все обсудим.

Я не успела спросить, что именно мы должны обсудить, потому что в ухо мне ударили короткие гудки.

Субботний сбор начался, как всегда, с шутейной переклички. Я, как вы знаете, Стрельцова. У Лельки от ее третьего мужа, с которым она недавно благополучно развелась, осталась фамилия Молодцова. Наташка – Удальцова. Тоже по мужу. Несколько лет назад, затевая какую-то постоянную рубрику в своей газете, Инка, чтобы не отставать от нас, придумала себе один из псевдонимов – Холодцова. И только Настя у нас Романова. Когда мы встречаемся «больше трех», то обязательно устраиваем перекличку.

Все, что случилось со мной за минувшую неделю, я выложила своим подругам сразу после того, как выяснилось, что все «стрельцы – удалые молодцы» на месте. Подруги охали и вздыхали.

– Везет же тебе, Алиска! – возбужденно орала Настя, единственная из нас, кто так и не сходил замуж. – Миллионер за тобой на лимузине гоняется. Так еще и холостой. Бросай ты своего Павла, это судьба!

– Он не холостой, а разведенный, – уточнила я. – И у него трое детей, двое из которых больны.

– Ты этих детей даже не увидишь, – отвергала мои возражения Настя. – Ты тут, они в Бельгии. Впрочем, если будешь вести себя по-умному, то тоже сможешь жить где-нибудь в Швейцарии.

– Девчонки, а может, он все наврал? – спросила я.

– А смысл? – резонно поинтересовалась Лелька.

– Ну, чтобы на жалость бить. Интерес к себе вызвать.

– Да нет, – задумчиво произнесла Инка, с которой я в начале разговора взяла слово, что она не будет использовать мой рассказ в своих репортерских интересах. – Мы журналистское расследование проводили по поводу подростковой наркомании, и я такие истории, когда молодяшка идет в проститутки, а ей за услуги наркотиками платят, слышала. И девчонки попадаются сплошь из хороших семей. Так что мог он в такую историю влететь запросто.

– Вот я и говорю, надо брать мужика за жабры! – снова включилась в разговор Настя. – Эх, мне бы такого экземпляра надыбать…

– Хочешь, я тебя с этим экземпляром познакомлю? – огрызнулась я. – Мне от него ничего не надо. Ни цветов, ни детей, ни лимузинов. Мне на этой неделе совсем другой мужик понравился. Так пропал куда-то, зараза. Даже на собеседование к психологу не пришел.

– Так значит, не надо тебе другого! Бери, что дают, – кипятилась успевшая слегка поднабраться Настя.

– Слушай, а где эта, убогая? – вдруг поинтересовалась Наташка. – Ты говорила, что сегодня ее пригласишь для трогательного воссоединения братских народов.

– Лора? – уточнила я. – Так у нее сегодня свидание.

Я рассказала подругам про глупого Самоходова, а также про то, что на сегодня у Лоры назначена встреча со вторым клиентом из Ируськиного списка – стоматологом Альметьевым. Я очень надеялась, что с ним у нашей с Наташкой одноклассницы все получится. Стоматолог мне нравился.

Вскоре разговор свернул в привычное русло. У этого русла даже есть свой слоган. Все мужики козлы. Наташка привычно плакала из-за мучающего ее Развольского, Инка драматически повествовала о непростой жизни с любимым мужем-хоккеистом. Настя пьяными слезами жаловалась на то, что вечерами ей приходится возвращаться в пустую квартиру. Лелька горевала, что среди множества любовников нет ни одного, на кого она могла бы положиться.

Я старалась не пить. Во-первых, с алкоголем я вообще «на вы». Мои любимые напитки – виски и граппа, в небольших количествах и под настроение. Во-вторых, этого самого настроения у меня почему-то не было. То ли из-за Шаповалова, то ли из-за пропавшего Корчагина.

На часах было около девяти вечера, когда раздался звонок в дверь. «Это не может быть Павел, – успела подумать я, пока шла по коридору. – Наверное, соседка».

Открыв дверь, я еще секунд тридцать ничего не понимала. Потом тихо охнула, прижала руку к губам и отступила в глубь квартиры.

На пороге стоял Александр Петрович. Шутливо приложив руку к дурацкой клетчатой кепке (надо будет обязательно ее с него снять), мужчина моей мечты сказал:

– Разрешите обратиться?

* * *

Мой неожиданный гость прекрасно вписался в атмосферу нашей девичьей вечеринки. Не прошло и получаса, как он уже вовсю шутил с Лелькой, обсуждал с Инкой армейскую дедовщину, отмахивался от Наташкиных расспросов о своей личной жизни и отражал слегка агрессивные атаки нетрезвой Насти.

Я в этой вакханалии участия не принимала. Я была слишком ошарашена его визитом, чтобы вести светскую беседу с гостями. То и дело я ловила на себе внимательные взгляды Петровича (нам пятерым было велено называть его именно так). Я посылала ему безмолвные вопросы, он тихо давал мне понять: «Все потом. Позже».

Под предлогом приготовления кофе я периодически скрывалась от гама на кухне. Впрочем, привести мысли хотя бы в какое-нибудь подобие порядка мне все равно не удавалось. Да и надолго оставлять гостей было невежливо.

Вернувшись в очередной раз с кофейником в гостиную, я застала своих гостей хохочущими над Лелькиным рассказом о том, как в ее салоне недавно проходили практику две молоденькие финки.

Областная торгово-промышленная палата какого-то беса заключила договор с аналогичной организацией в финском городе-побратиме на обмен парикмахерскими кадрами. Чтобы не ударить в грязь лицом, с нашей стороны для обмена были отобраны самые лучшие специалисты. Естественно, из Лелькиного салона.

Целый месяц две мастерицы, отложив ножницы, занимались с репетитором английским. За Лелькин счет, разумеется. Остальные мастера салона, сжав зубы, работали «за себя и за того парня», вернее, «за ту девку», надеясь, что приехавшие финские девушки освободят их от лишней нагрузки.

Действительность оказалась плачевной. Горячие финские девушки не говорили ни по-русски, ни по-английски. Они не могли объясниться ни с Лелькой, ни с остальными мастерами, ни, что самое печальное, с клиентками. Две недели они столбом простояли посреди салона, в ужасе переводя полный отчаяния взгляд с одной клиентской головы на другую.

Они боялись есть в наших ресторанах. Боялись ночевать в снятой для них гостинице. Боялись ходить по улицам. Саму Лельку они тоже очень боялись. Через две недели, не выдержав и половины положенного срока, чухонские красавицы сбежали обратно домой.

У Лельки весьма острый язычок, поэтому про злоключения горячих финских девушек она действительно рассказывала очень смешно. Я даже посмеялась вместе со всеми.

– Я им говорю: май нейм из Люба, – махала руками Лелька. – А они: мадам, ноу, инглиш. Ноу инглиш, мадам. Я думаю, нехай будет мадам, меня все равно половина мастериц так называют, лишь бы работали. Пальцами показываю: стриги-стриги. А она: ноу, мадам, ноу – и лопочет по фински чего-то. Да я, чтоб их в сортир сводить, переводчика с финского выкопала. Тот три дня походил, а потом я плюнула, стали на пальцах изъясняться, – заливалась Лелька.

– Вас сотрудницы зовут мадам? – удивился Петрович.

– Ну да. Они на меня работают, я у них старшая, зовут шутки ради. Говорят, что салон, что салун – все едино…

Я невольно вспомнила Мадам, про которую мне рассказывал Шаповалов. «Дурацкое у Лельки прозвище», – подумала я и по лицу Петровича увидела, что ему оно тоже почему-то не нравится. Но тут мои сообразительные подруги наконец-то поняли, что к чему, и начали прощаться.

Первой подала команду Инка. У нее с тактом все в порядке. Настя требовала продолжения банкета, но Инка утянула ее в прихожую, обещая отвезти домой. Лелька и Наташка тоже забрякали ключами от машин.

Пока я прощалась с подругами, Петрович аккуратно убирал со стола посуду. Когда он в очередной раз прошел мимо нас по коридору, Настя, вырываясь из Инкиных рук, пьяно засмеялась:

– Везучая ты баба, Алиска! За одну неделю один мужик в лимузине возит, другой посуду моет, да еще и Павлуша на горизонте маячит. С таким счастьем – и на свободе! Это ты у нас мадам, а не Лелик. Мадам Помпадур!

Инка прихватила подругу за кушак пальто и вытащила на лестницу. Постепенно ушли и остальные. Я закрыла за ними дверь и прислонилась к ней лбом. Пластик приятно холодил кожу. Мне казалось, что у меня невероятно горячая голова. Не от температуры, а от мыслей, которые кипели-кипели и пытались вырваться наружу.

Петрович осторожно обнял меня за плечи.

– Я не должен был приходить? – спросил он.

– Смотря для чего именно ты пришел, – тихо ответила я.

– Я и сам не знаю, – признался он и развернул меня лицом к себе. – Я целую неделю прятался от желания тебя увидеть. А сегодня понял, что больше не могу бороться с собой.

– Я тебе понравилась? – спросила я.

– Да. Ты мне очень понравилась. Еще тогда, в конторе. Сегодня ты нравишься мне еще больше, и меня это пугает.

– Что же во мне такого страшного?

– Неизвестность. Я совсем тебя не знаю. Мне страшно представить мысли, которые кроются в твоей головке. Ты молодая – и такая самостоятельная. Наивная, но ведущая налаженный бизнес. Вокруг тебя, оказывается, кружат мужчины с лимузинами. Кто ты, Алиса?

– Я – женщина. Просто женщина, которая впервые за долгое время встретила нужного ей мужчину. – И я тихо попросила: – Давай сегодня больше не будем ни о чем думать.

Эта ночь была похожа на шторм в открытом море. Мой утлый кораблик то и дело пытался перевернуться. Паруса сорвало ветром. Палубу захлестывало водой так, что в любой момент судно могло лечь на борт. Я тонула и захлебывалась, но каждый раз, когда я была уже готова смириться и пойти на дно, мой капитан бросал мне спасательный круг. Мощные руки поднимали меня над волной, давая возможность отдышаться. Я глотала спасительный воздух, набиралась сил и снова ныряла в самую глубину, в толщу воды, которая давила и переворачивала меня как щепку. Но именно это и было настоящей жизнью.

Утром, когда я проснулась, Петрович, полностью одетый, сидел в кресле напротив кровати, внимательно и нежно меня рассматривая. Я застеснялась и поплотнее завернулась в одеяло. А вспомнив о том, что я вытворяла ночью, застеснялась еще сильнее. Петрович с удовольствием засмеялся.

– Ну что, Алиса Михайловна, как будем дальше жить? – спросил он, прищурив свои невероятные синие глаза.

– Не знаю, Александр Петрович, – в тон ему ответила я. Он приподнял одну бровь.

– Правда не знаю, Саш. Я не привыкла поступать, опираясь только на чувства. Один раз в жизни я это сделала, и ничего хорошего из этого не вышло. Теперь вот живу по принципу «Семь раз отмерь – один отрежь».

– Верный принцип, – одобрил Петрович, – но я тоже никуда не тороплюсь.

– Сегодня мы можем провести день вместе, но вечером мне надо забрать от мамы сына. Ему тринадцать, и я не смогу объяснить ему твое присутствие в доме.

– Только ему? – уточнил мужчина с синими (о господи, с синими!) глазами.

– Ему в первую очередь. У меня есть постоянный друг, и Сережка его знает. Пока мы не определимся в наших отношениях, я не могу позволить, чтобы мой сын знал о том, что в жизни его матери есть другой мужчина.

– А господин на лимузине?

– Нет, это другое, – улыбнулась я. – Правда. Пойми меня правильно, я не хочу лишних разочарований и новой боли. У меня своя жизнь, и больше всего я хочу, чтобы тебе нашлось в ней место. Но для этого нужно время.

– И чему такому особенному в твоей жизни я могу помешать? – с непонятным для меня подтекстом спросил Петрович. – Или тебе есть, что скрывать?

– Конечно, мне есть что скрывать, – попыталась пошутить я. – Я в курсе личной жизни оч-чень известных в нашем городе людей. Поэтому до того, как допустить тебя к своим тайнам, мне надо убедиться в твоей полной благонадежности.

– Ну что ж, буду проходить проверку, – со вздохом согласился Петрович.

Воскресный день мы действительно провели вместе. Я рассказала ему про свое агентство, которым страшно горжусь. Про Артемия и Илларию Венедиктовну. Про маму с Сережкой. Про своих подруг. Про смерть папы. Я плакала и смеялась, а Петрович обнимал меня и укачивал, как маленькую.

Перед тем как забрать Сережку, я отвезла Петровича домой. Он жил в маленькой блочной пятиэтажке. Подниматься в квартиру я не стала. Развернулась во дворе у помойки и поехала к маме.

Запершись с ней на кухне, я выложила ей все, что случилось со мной на этой неделе.

– Ой, Алиса, – покачала головой мама, – не было ни гроша, да вдруг алтын. Я тебя очень прошу, девочка моя, не влюбляйся сломя голову. Ты же ничего о нем не знаешь. Может, он брачный аферист. Ни кола ни двора, а тут ты, с квартирой, деньгами, положением.

– Не бойся, мамочка, – улыбнулась я. – Во-первых, я чувствую, что он не такой. Он настоящий, понимаешь. Артемий – из папье-маше. Павел – из целлулоида. А этот настоящий. А во-вторых, я обещаю тебе, что не наделаю глупостей.

Про Шаповалова я маме тоже рассказала. Посочувствовав свалившейся на него беде, ко всему остальному мама осталась равнодушной. Впрочем, как и я. Мы с моей мамочкой никогда не гнались за деньгами. Любовь для нас гораздо важнее.

* * *

Будучи еще замужней женщиной, я иногда думала: от чего зависит удовольствие, получаемое в постели?

Моего скромного жизненного опыта на глобальные обобщения явно не хватало, но, в принципе, один ценный вывод я смогла сформулировать уже тогда. Испытываемый оргазм прямо пропорционален твоим эмоциям. Причем знак этих самых эмоций никакого значения не имеет, он с совершенно равным успехом может быть как положительным, так и отрицательным.

Пока моя любовь к Артемию была безоблачной, я, совсем юная и неопытная, была уверена, что у нас с мужем в сексе царит полная идиллия. То, что я всегда изучала люстру на потолке, меня совершенно не смущало. Я верила, что так и надо.

Первые сомнения появились как раз в тот момент, когда семейная лодка дала течь. Зато пока я всячески заделывала пробоины смолой, то есть испытывала просто неописуемые эмоции (обида на Артемия, ярость, ненависть к Илларии – чего там только не было!), я снова утвердилась в мысли, что мне очень хорошо с этим мужчиной, а значит, его надо сохранить во что бы то ни стало.

С моим ботаником я не испытывала совершенно никаких эмоций, а потому лежать с ним в постели было все равно что прикладывать к себе свежезамороженную рыбу. Павел подарил мне то, что циничная Настя называет новым эмоциональным опытом, а потому свежесть срываемых кувшинок поначалу приводила меня в экстаз. В последнее время, честно признаюсь, кувшинки выглядят слегка подвядшими и попахивают.

Чувство к Петровичу охватило меня как шторм. И испытываемый мною плотский восторг поэтому тоже был сродни шторму. Я даже и не думала, что так умею.

Глава 6

Гриль для глупой курицы

Запомни: мужчина, способный на поступки, обречен быть любимым.

Коко Шанель

Всю следующую неделю меня не покидало ощущение счастья. Оно было огромным. Полным. Всеобъемлющим. У меня все получалось. Газеты напечатали прекрасные отзывы о недавнем Бале. В агентство пришло пятнадцать новых клиентов. Три пары из тех, что познакомились после Нового года, заявили о своем решении пожениться.

Сережка приносил из школы одни пятерки и занял первое место в своей возрастной группе на городских соревнованиях по плаванию. Даже погода была чудесной. Стояли солнечные весенние дни. Снег совсем сошел, и кое-где на теплотрассах даже начала пробиваться первая наивная трава.

С Петровичем мы практически не расставались. Он целыми днями просиживал в моей конторе: отвечал на телефонные звонки, когда Леночка убегала по делам, изучал положение дел в клиентской базе, варил мне кофе и приносил к нему маленькие, тающие во рту пирожные, за которыми рано утром бегал на другой конец города. Пешком.

Ночи мы тоже проводили вместе. Мама, поняв, что со мной происходит, забрала Сережку на неделю-другую к себе. Каждую ночь я погружалась в морскую пучину, откуда выныривала мокрая, соленая, обессилевшая, но совершенно счастливая.

На фоне этого Счастья я даже не обращала внимания на мелкие досадные неприятности, которые, конечно же не без этого, происходили практически каждый день.

В понедельник шипящая от негодования Иришка сообщила, что Лора запорола свидание со вторым клиентом – стоматологом. Пригласив в гости, она накормила его тертой морковкой, сырой свеклой, салатом из капусты с мороженой клюквой и соевыми котлетами. Запивали они все это великолепие соевым же молоком.

Оказалось, что моя одноклассница – убежденная вегетарианка. Стоматолог же, как на грех, больше всего на свете любил сочный стейк с кровью. Кроме того, праздник вкуса закончился для него не в Лориной постели (как я надеялась), а м-м-м… на горшке. Капуста и соевое молоко не понравились друг другу.

Слушая Иришкин рассказ, я хохотала до слез. Правда, виновата в случившемся, по большому счету, была я. Заполняя Лорину анкету, я ничего не написала о ее кулинарных предпочтениях, потому что ничего о них не знала. Я велела Ирине договориться о встрече с Лорой и пройти с ней все традиционные для нашего агентства процедуры – анкету и психолога. И только после составления портрета личности подбирать нового кандидата в женихи.

Второй мелкой неприятностью стал раздавшийся в среду звонок Артемия. Мой бывший муж пребывал в состоянии ярости из-за того, что я до сих пор не связалась с его драгоценной мамочкой и не решила вопрос об их с Сережкой поездке на Реюньон. К своему стыду, я совершенно про это забыла.

Необходимость встречаться с Илларией Венедиктовной должна была ввергнуть меня в тоску, но я так оптимистично смотрела на мир, что решила не обращать на свекровь никакого внимания. Чтобы не оттягивать неприятный для меня момент встречи, я сразу решительно набрала номер.

– Слушаю вас! – услышала я чуть пронзительный голос, от которого у меня обычно сразу начиналась тахикардия. Но тут Петрович взял меня за руку, и мой пульс участился совсем по другой причине.

– Добрый день, Иллария Венедиктовна, – пропела я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно менее фальшиво.

– Кто вы и что вам нужно? – требовательно спросила свекровь.

– Иллария Венедиктовна, это Алиса, – ответила я, с досадой отметив, что мой голос начал терять твердость.

– Алиса? – в голосе на другом конце провода, наоборот, появился металл. – И чего ты хочешь?

– О, к счастью, ничего, – не выдержала я. – Я звоню по просьбе Артемия. Он хочет, чтобы я отправила вас с Сережей в Сант-Дениз. Для этого мне необходимо иметь на руках ваш загранпаспорт. Он у вас есть?

– Идиотский вопрос, – фыркнула Иллария. – У меня сын дипломат-международник, только такая пустая курица, как ты, может считать, что у меня может не быть загранпаспорта.

Напомню, что Артемий – переводчик. Назвать его дипломатом можно только в порыве горячей материнской любви, которая, как известно, абсолютно слепа. Но я не стала спорить.

– Так я могу забрать у вас паспорт, чтобы заказать билеты? – спросила я.

– Ну, ты же не думаешь, что я поеду за ними сама? – снова фыркнула Иллария. – Я и так оказываю тебе услугу, сопровождая твоего сына на дорогой заморский курорт. Отдых там стоит целое состояние. Я понимаю, что ты не можешь себе позволить организовать подобное путешествие сама, но так безоглядно тратить деньги уже давно чужого тебе человека – это просто неприлично. Я говорила на эту тему с Артемием, но он, как человек порядочный, считает, что должен потакать твоим прихотям.

– Иллария Венедиктовна, осмелюсь напомнить, что мой сын помимо этого печального, на ваш взгляд, обстоятельства еще и сын Артемия. И ваш внук, между прочим. Кроме того, я абсолютно не настаиваю на этой поездке. Если вы считаете, что это слишком дорого, я сегодня же позвоню в Бангкок и скажу Артемию, что решила не вести себя безнравственно.

– И лишишь ребенка возможности раз в год побыть с отцом? – припечатала моя собеседница. Я чуть не упала со стула. – Да и мне не так уж часто удается увидеть Сердалиона. Не смей лишать нас счастья видеть нашу кровиночку! Ты и так сделала все, чтобы он считал нас чужими. Через час можешь приезжать за паспортом. Раньше не надо, у меня маникюрша.

– Включайте гриль, – бодро сострила я. – Я еду.

– Что включать? – не поняла Иллария.

– Гриль. Для глупой курицы. – И я нажала на отбой раньше, чем свекровь нашлась что ответить.

По спине у меня стекала отвратительная струйка пота. Все-таки Иллария по-прежнему способна довести меня чуть ли не до истерики. Но Петрович и тут оказался на высоте. Он вызвался меня сопровожать.

Сначала я напряглась. Возможность показать свекрови моего мужчину меня как-то не вдохновила. Но потом я решила, что ей будет даже полезно узнать, что я все-таки вызываю у противоположного пола определенный интерес.

Расчет оказался правильным. Увидев Петровича, свекровь как-то невнятно икнула, с негодованием посмотрела на меня и попробовала пройтись насчет того, что она не зря считала меня блудницей. Но Петрович, увидев мое побледневшее лицо, задвинул меня за спину и грозно сказал:

– Ну вот что, дама. Давайте ваш паспорт, и мы пойдем. У Алисы Михайловны сегодня много дел. Она человек занятой, в отличие от вас, не пенсионерка. Так что пошевелитесь.

– Это что, твой шофер? – спросила меня Иллария. О как, она уже признает, что у меня, у никудышной, может быть личный водитель…

– Нет, это мой любовник, – устало ответила я.

Тут из кухни выплыла средних лет женщина с чемоданчиком в руке.

– Мадам, на сегодня я свободна? – спросила она.

– Да, Мария, благодарю вас, – по-королевски склонила голову Иллария. – Жду вас через неделю.

Мы дождались, пока гостья покинула квартиру, и я снова напомнила своей свекрови о цели нашего визита. Пробормотав сквозь зубы что-то крайне неодобрительное, Иллария метнулась в гостиную и вернулась, держа в руках паспорт, который фактически швырнула мне в лицо. С тем мы и убыли.

– Она кто? – спросил меня Петрович, когда мы выехали со двора.

– Моя бывшая свекровь, – ответила я.

– Это я уже понял. Работает она кем?

– Да никем она не работает и не работала никогда. Жена при муже-начальнике. Александр Антонович в прошлом году умер, она одна осталась, но, как видишь, царских замашек не утратила. Маникюрша к ней на дом приходит.

– А живет она на что?

– То есть? – не поняла я.

– Алиса, – терпеливо начал объяснять Петрович, – в нашей стране у никогда не работавшего человека такая пенсия, что на нее не только маникюршу не пригласишь, но и с голоду ноги протянешь. Свекра твоего заслуженного больше нет. Вот я и спрашиваю, на что она живет.

– Не знаю, – удивилась я, – никогда над этим не задумывалась. Может, ей Артемий помогает, хотя, конечно, вряд ли. Во-первых, он тратит все, что зарабатывает, особенно с его пристрастием к роскошному отдыху. Да и алименты все-таки у него немаленькие. А во-вторых, это не тот человек, который будет поддерживать мать материально. Он у нее брать привык, а не давать.

– Вот и мне странно, – задумчиво сказал Петрович. – У нее в прихожей висит новая дубленка. На столе виноград. Это в апреле-то месяце. Какая-то подпольная миллионерша, а не свекровь.

– Да брось ты, – засмеялась я. – Какая тебе разница? Она не заслуживает, чтобы ее обсуждали. Поехали к Наташке, билеты заказывать.

Впрочем, отдавая Наташке паспорта, я отметила про себя, что за минувший год свекровь четыре раза была за границей: в Швейцарии, в Турции, в Германии и у Артемия в Таиланде. И впрямь подпольная миллионерша! Где она только на эти путешествия деньги берет?

* * *

Еще одной неприятностью был Павел. Он с маниакальным упорством названивал мне каждый день, пытаясь назначить свидание. Наверное, вы скажете, что я должна была прямо ему сказать о том, что у меня появился другой мужчина, и будете правы, но мне на это никак не хватало пороху.

Поэтому я придумывала новые и новые отговорки, перенося встречу на другой день, и с ужасом думала, что долго так продолжаться не может. Правда, в конце недели Павел заявил, что уезжает в Москву на семинар, поэтому на десять дней я вздохнула спокойно.

Зато в пятницу на «встречной полосе» нарисовался Шаповалов. Приехав утром на работу (мы с Петровичем позволили себе слегка опоздать, потому что в прихожей заигрались в наше «Спасение на водах»), я обнаружила в приемной длинную атласную коробку, а в ней – две дюжины белых, на длинных стеблях, роз. Между розами торчала карточка: «Единственной и великолепной. Той, что позволяет женщинам и мужчинам получать страстно желаемое».

Взяв карточку из моих рук и прочитав, что на ней написано, Петрович нахмурился. Меня порадовало, что он способен на ревность, но я поспешила его успокоить.

– Саша, в этом нет ничего личного. Это один из моих клиентов. И это послание связано только с работой.

Петрович внимательно и как-то отчужденно посмотрел на меня и отвел глаза. К счастью, больше мы к этой теме не возвращались. Позвонившего через полтора часа Шаповалова я поблагодарила за чудесные цветы, но отклонила приглашение поехать в выходные посмотреть его загородный дом. На эти выходные у меня были совсем другие планы. Мне показалось, что он не обиделся.

Еще одной мелочью, которая, скорее всего, даже не стоит упоминания, было то, что в среду я застала Петровича роющимся в ящиках моего стола. Я вернулась из кабинета менеджеров, где мы обсуждали, что подарить на свадьбу одной из наших пар, и в первый момент даже побледнела. Но не от гнева (я понимала, что он вряд ли собирался за мной шпионить), а от смущения. В моем столе валялись гигиенические прокладки, тампаксы, колготки, один дырявый чулок и даже запасные трусики. Петрович смутился не меньше меня. Оказалось, что у него началась аллергия и он искал бумажные носовые платки. Я выдала ему и пакетик с платками, и кларитин. А через пять минут мы уже помирились.

В пятницу мой системный администратор встревоженно сообщил, что у меня взломан пароль на компьютере и электронном почтовом ящике. Это ЧП было уже довольно серьезным. В конце концов, мое агентство – самое крупное в городе, но отнюдь не единственное, а клиентская база, особенно заграничная – это находка, за которую конкуренты готовы выложить вполне солидную сумму. Но служебное расследование по этому поводу закончилось ничем.

– Могли хакеры баловаться, – сообщил сисадмин. – Влезли через Сеть, но ничего не украли. Им зачем? Я усилил защиту, так что будем считать, что все обойдется.

Мне не хотелось выходить из состояния счастливой безмятежности, поэтому я тоже решила успокоиться, естественно, поменяв все пароли.

Вечером Петрович заявил мне, что после майских праздников возвращается домой.

– Твой сын должен жить дома. Да и мне пора выходить на работу (он работал в частном охранном агентстве). Не могу же я сидеть в твоем офисе все время.

– А давай я найму тебя для охраны, – предложила я. Меня-то как раз очень устраивало видеть его рядом и днем, и ночью.

– Нет, Алиса. Мужчина и женщина должны расставаться. Иначе в их отношениях исчезнет романтика. Я буду каждый вечер встречать тебя с работы, провожать домой. Мы можем ужинать в том маленьком ресторанчике, неподалеку от твоего дома. Я буду рад иногда остаться у тебя, когда Сережи не будет дома. Но я и так запустил все дела.

Я решила не настаивать. Зачем? Мужчины не любят, когда на них давят. В глубине души я решила, что, когда Сережка уедет с Артемием на Реюньон, я упрошу Петровича снова переехать ко мне. А потом, когда Сережка вернется, расскажу ему всю правду и познакомлю с мужчиной, в которого влюбилась.

Я верила, что время работает на меня. Что я должна быть покладистой и разумной, потому что тогда я рано или поздно смогу выйти замуж за этого чудесного человека с синими глазами. Ну а пока можно и сыном заняться. Что-то я его в последнее время подзабросила.

Майские выходные мы с Петровичем провели на Лелькиной даче. Это замечательное место на берегу Волги, с белым чистым песком, за которым встают корабельные сосны. Мы побродили по лесу и нашли подснежники. Они были очень трогательные: маленькие, едва раскрывшиеся, мокрые от недавно сошедшего снега.

Петрович нарвал мне небольшой букетик, и я губами собирала капли талой воды, которая пахла хвоей, туманом, недавним морозом и будущим солнцем, счастьем и любовью.

Полдня я промедитировала в гамаке, подвешенном между двумя вековыми соснами. Лелька укрыла меня овчиной, и я тихо дремала, в то время как Петрович вместе с очередным Лелькиным ухажером Ильей чинил деревянные скамейки, сколачивал новый стол и заново покрывал черепицей беседку.

Вечером были шашлыки, потом баня, потом чай из настоящего самовара с пирогами, до которых Лелька всегда была большая мастерица. Петрович с Ильей до глубокой ночи обсуждали войну в Чечне. Мы с Лелькой потрепались о своем, о девичьем, а потом я ушла спать, так и не дождавшись Петровича. Он пришел уже под утро. От него немножко пахло водкой, когда он требовательно целовал меня, пытаясь заставить проснуться. Конечно, я проснулась.

Остальные праздничные дни были похожи на первый. Я много спала, много ела, много занималась любовью, много смеялась и была абсолютно счастлива. Когда я отвезла Петровича домой и забрала у мамы Сережку, я чувствовала себя так, как будто вернулась из двухнедельного отпуска, проведенного на море.

Следующие две недели у меня выдались очень суматошными. Во-первых, на меня почему-то навалилось очень много работы. Новые клиенты все прибывали и прибывали. Девчонки-менеджеры, наоборот, начали уходить в отпуска, которые у нас расписаны по очень жесткому графику. Мне пришлось взять на себя дополнительных клиентов.

Сережку нужно было собрать для поездки. Из летней одежды прошлого сезона он катастрофически вырос. Поэтому каждый вечер мы мотались по разным магазинам, закупая плавки, шорты, майки, кепки, банданы, штаны с карманами и без карманов, дорожный рюкзак, супермодную поясную сумку («Ты не понимаешь, ма, насколько она клевая!»), mp3-плеер в дорогу, очередную книжку про Гарри Поттера… Список можно продолжать до бесконечности.

С Петровичем мы встречались урывками, потому что он тоже был очень занят по работе.

– Саша, скажи мне правду, то, чем ты занимаешься, это опасно? – то и дело спрашивала я.

– Конечно, нет, глупенькая, – улыбался он и прикасался горячими губами к моему лбу. – У меня совершенно спокойная работа. Я целый день сижу на проходной какого-нибудь предприятия. Ну, еще, бывает, сопровождаю клиентов с работы и на работу. Вот и все.

– А как называется твое агентство? – Мне пришло в голову, что я могу знать его владельца и обратиться к нему с просьбой поберечь моего любимого.

– Алиса, – Петрович снова поцеловал меня в лоб, как ребенка, – зачем тебе это знать? Это лишняя информация. Я человек военный, а потому скажу, что женщине мужские секреты совсем ни к чему.

Я волновалась, но не обижалась. В конце концов, в этом был весь Петрович – надежный как скала, немногословный, уверенный. Иногда он работал и по вечерам, поэтому я ценила любую свободную минуту, которую мы могли провести вместе.

Девятого мая он тоже, как на грех, работал. Праздничные дни мы с Сережкой проводили вдвоем. Сходили на парад. День Победы, на мой взгляд, уважительный для этого повод. Мой дед, который умер за несколько лет до появления на свет Сережки, воевал, как, наверное, деды каждой из нас.

Я не сильно сентиментальна, но в День Победы у меня всегда в глазах стоят слезы. К сожалению, Сережкино поколение сентиментально еще меньше. Поэтому я, как могу, стараюсь заниматься патриотическим воспитанием. Получается плохо. После парада я буквально силком затащила сына посмотреть фильм «Офицеры». В положенных местах я тихонько плакала. В конце фильма зарыдала навзрыд. Насупившийся сын, терпеливо смотрящий в экран, всем своим видом выражал покорность судьбе и ожидание титров. Когда титры наконец-то появились, он облегченно вздохнул, повернулся ко мне и удивился:

– Мам, а ты чего плачешь?

– Над кино, – тихо всхлипывая, сказала я.

– А чего над ним плакать? – еще больше удивился ребенок.

Я попыталась ему объяснить величие этого фильма и его героев, но сын смотрел на меня скептически. Я представила, как бы было хорошо посмотреть это кино рядом с Петровичем, уткнувшись в его теплое плечо, и зарыдала еще горше.

Вечером по телевизору показывали «В бой идут одни старики». Этот фильм Сережка отказался смотреть наотрез. Так что я мирно поплакала в одиночестве. Салют в честь Дня Победы был виден у нас из окна, так что мокнуть под проливным дождем, который начался к вечеру, нам не пришлось.

В воскресенье мне пришлось отказаться от свидания, потому что я приводила в сознание Настю, которую бросил очередной кавалер. При Настином характере это в общем-то неудивительно, но мне все равно было ее жалко, особенно на фоне своего непрекращающегося счастья. Настя сидела у меня на кухне, запивала валокордин водкой и ревела. Сережка деликатно скрылся в своей комнате.

Когда наревевшаяся Настя ушла (из соображений безопасности я отправила ее домой на такси), я вернулась на кухню, чтобы убрать посуду. Минут через пять раздался звонок в дверь. Чертыхнувшись про себя, я решила, что эта дурища что-то забыла. Дверь я открыла, не глядя в глазок. На пороге стоял Павел с чемоданом в руках.

* * *

– Можно войти? – спросил он, почему-то робко глядя на меня.

– Заходи, – обреченно сказала я.

Я решила, что он вернулся из командировки пораньше и хочет провести у меня ночь. Сами понимаете, такая перспектива меня совсем не обрадовала. Я судорожно обдумывала, как бы мне поделикатнее объяснить, что наш роман закончен, и нужно ли перед этим хотя бы покормить его ужином. Погрузившись в свои мысли и грохоча сковородками, я не сразу услышала, что он уже довольно долго что-то бубнит.

Наконец-то прислушавшись, я выцепила краем мозга фразу: «Я понимаю, что виноват в том, что долго не мог решиться».

– Ты хочешь со мной расстаться? – вне себя от счастья завопила я.

– Алиса, ты что, меня совсем не слушала? – обиделся Павел.

– Извини, задумалась, – честно призналась я.

– Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж!

– Что-о-о? – закричала я и уронила на пол масленку, которую в тот момент доставала из холодильника. Масленка издала жалобный «дзинь» и распалась на две половинки. Замерзший скользкий кусок масла запрыгал по полу и ускакал под холодильник.

– Да. Я понимаю, что мне надо было еще несколько лет назад сделать тебе предложение, но я не мог набраться решимости уйти из семьи. Но сегодня я это сделал.

– Что ты сделал? – простонала я. – Только не говори, что ты объявил жене о том, что намерен начать новую жизнь.

– Но я именно это и сделал, – вконец растерялся Павел. – У нас был очень непростой разговор, и я сказал Нонне, что больше не могу жить с ней, что я люблю новую женщину. Тебя.

– А меня ты спросил? – От негодования у меня на глазах даже выступили слезы. – Ты решил уйти из семьи. Ты решил жениться на мне. Ты пришел ко мне жить. А тебя не интересует, что Я думаю по этому поводу?

– Конечно, интересует. Поэтому я и делаю тебе предложение.

– Паша, – устало сказала я, – я очень хорошо к тебе отношусь. Но если бы ты посоветовался со мной до своего исторического разговора с женой, я бы отговорила тебя от этого глупого шага. Ты женат уже почти пятнадцать лет, у тебя двое детей, с чего вдруг тебе ломать свою жизнь?

– Я тебя люблю, – ответил Павел. – И я хочу жить с тобой.

– Но я этого не хочу. Я никогда не просила тебя развестись.

– Но было время, когда ты этого хотела.

– Было, – честно призналась я. – Правда, недолго. Но теперь я этого не хочу. Я не хотела этого даже две недели назад. А теперь не хочу еще сильнее, потому что у меня появился другой. Я полюбила другого мужчину, Паша.

– Я знаю, – неожиданно сказал Павел.

– Знаешь? Откуда?

– После твоего похода в «Павлин» я решил за тобой проследить. Однажды пришел вечером и увидел, что ты возвращаешься с каким-то хмырем. Вы зашли в квартиру, а я остался на лестнице. Я просидел на ней всю ночь, Алиса. Это была не самая приятная ночь в моей жизни. Потому что сначала я надеялся, что он все же выйдет. А потом понял, что он остался у тебя ночевать.

– Паша, ну что за третий класс, вторая четверть! Какая слежка? Я бы и так тебе все рассказала.

– Нет, я очень рад, что увидел это своими глазами. Пока я сидел на лестнице, я всю ночь думал, что не могу тебя потерять. Через пару дней я уехал в командировку, там все обдумал, вернулся домой и поговорил с женой. На этой неделе я подам на развод и через пару месяцев буду свободен.

– Паша, я не могу выйти за тебя замуж, – сказала я. – Я люблю другого.

– Нет! – закричал Павел. – Нет, не любишь. Ты это просто придумала. От одиночества. Потому что я не уделял тебе столько времени, сколько ты заслуживаешь, но теперь все будет по-другому.

Этот тяжелый разговор продолжался несколько часов и шел по кругу. Павел плакал, я ревела в голос, но оставалась тверда, как скала. В три ночи Павел ушел, волоча за собой чемодан. Мне было его очень жалко, но к жалости примешивалось чувство освобождения.

* * *

Почему иногда бывает так просто закрыть дверь в прошлую жизнь? Мы с Павлом пробыли вместе четыре года. Мой брак с Артемием длился немногим больше, но «военные раны» болят до сих пор. А тут…

Я только что потеряла человека, которого любила. Или все-таки нет? Может быть, именно в этом все дело. В том, что я никогда не любила Павла так, как любила своего мужа?

А может быть, дело в том, что тогда я была пострадавшей стороной? Артемий бросил меня. Выкинул из своей жизни за ненадобностью. Как старую тряпку. Может быть, именно чувство собственной ненужности причиняло столь сильную боль, осколки которой впиваются в меня до сих пор?

А сегодня я – сильная сторона. Я отвергла человека, который только что совершил ради меня, может быть, самый сложный поступок в своей жизни. Я обидела Павла. Унизила его своим отказом. Оскорбила нелюбовью. И при этом я не чувствую никаких угрызений совести. Наоборот, мне хорошо, потому что я только что избавилась от проблемы, еще пару часов казавшейся неразрешимой.

Что ж, нужно признать очевидное. Я – чудовище.

* * *

Ему снилось, что он чудовище. Вроде и голова у него в его сне была одна, и огонь он не изрыгал, но все-таки был чудовищем, которое расставляло сети и ловило в них доверчивых, добрых, а главное, привлекательных женщин.

Он знал, что не может поступить иначе. Он должен был завершить начатое, пройти назначенный себе путь до конца. Сделать все, чтобы худенькая девушка, многие годы смотревшая на него с обожанием, наконец-то отпустила его. Растворилась в выбранном ею небытии до конца. Дала жить, не испытывая постоянного чувства вины.

Он знал, что сделает это, даже если потребуется стать чудовищем, пожирающим невинные души. Он кричал это вслед худенькой девушке, уходившей от него в туманную дымку. Она обернулась на его крик, и он с ужасом увидел, что это не она, а Алиса Стрельцова смотрит на него с мольбой, надеждой и отчаянием.

Он мучился, раздираемый сомнениями, но понимал, что все равно нанесет свой удар, несмотря на все ее мольбы и надежды. Так было нужно. Так решило чудовище, живущее внутри его.

Алиса в его сне печально улыбнулась и растаяла. Он снова закричал и проснулся от этого крика, понимая, что плачет и не может сдержаться.

* * *

Назавтра Сережка невзначай спросил у меня:

– Ты все-таки поссорилась с Пашей? – Какие у моего сына длинные уши. Или это мы так громко орали?

– Да, Сереж, я больше не буду с ним встречаться.

– Из-за «Павлина»?

– Нет, из-за моего нового друга. Его зовут Александр Петрович. Я вас познакомлю, и он тебе обязательно понравится.

– Ладно, мам, – покладисто согласился сын. – Он мне понравится, потому что ты у меня стала такая счастливая. И совсем не уставшая, как обычно. И очень-очень красивая.

У меня невольно потекли слезы.

– А Пашу тебе не жалко? – спросила я. – Ты не осуждаешь меня, что я поступила жестоко?

– Как мужчине мужчину жалко. – Я невольно улыбнулась. – Но что же поделаешь, если ты его разлюбила, – рассудительно сказал сын. – Когда папа разлюбил тебя, он стал жить с теть Ниной. Так бывает. Теперь вот с тобой случилось.

Н-да. Лихие, однако, сейчас стали дети. Я в 13 лет так не рассуждала. Впрочем, самым важным для меня было то, что Сережка меня понимает. И слава богу.

Я долго думала, рассказывать ли об этом инциденте Петровичу, но потом решила, что не стоит. В конце концов, он меня не спрашивал о моей личной жизни, и я решила, что если такой вопрос когда-нибудь возникнет, то тогда я ему все и расскажу. Тем более что рассказ о моем отказе выйти замуж за Павла Петрович может расценить как давление на него самого. А мужчины, как известно, негативно относятся к матримониальным поползновениям в свой адрес.

Поэтому, когда на следующий день Петрович заехал ко мне в контору во время обеденного перерыва, я ничего ему не сказала. Мы заказали суши с доставкой в офис и наслаждались копченым угрем, обмакивая его в соевый соус, когда на пороге моего кабинета появилась Лора.

Выглядела она еще хуже, чем в нашу первую встречу. Непонятного цвета юбка болталась у нее вокруг щиколоток, скрывая роскошную, как я знала, фигуру. Сверху была надета нелепая самовязаная кофта, на которой к тому же не хватало пуговицы. Туфли были нечищены, голова опять немыта. И только роскошный маникюр, как и в прошлый раз, притягивал взгляд. Петрович, как настоящий джентльмен, встал, чтобы поздороваться. Я их познакомила.

– Ничего, что я к тебе зашла? – с извиняющейся улыбкой спросила Лора. – Я к психологу приходила. Право, Алиса, не стоило все это затевать. Теперь твоя Ирина с меня не слезает.

– И правильно делает. Первые два свидания сорвались почему?

– Потому что я нескладная.

– Нет, потому что кандидаты тебе не подходили. А теперь, после составления психологического портрета, все пойдет как по маслу.

Лора отказалась от суши (никогда в жизни их не ела) и от кофе и, быстро попрощавшись, ушла.

– Это кто? – с любопытством спросил Петрович.

– Моя одноклассница.

– Вы такие разные, неужели дружите?

– Нет, – засмеялась я. И рассказала Петровичу о нашей недавней встрече с Лорой, а потом, немного запнувшись, все-таки поведала и историю ее двух неудачных свиданий. Уж больно забавным был этот рассказ.

Почему-то Петровича история Лоры заинтересовала. Он почти час расспрашивал меня о том, какой она была в детстве, чем увлекалась, на что живет сейчас и кто ей помогает. Я даже слегка разозлилась и напомнила ему, что его должна интересовать я. Он горячо заверил меня, что так оно и есть, и больше мы к этой теме не возвращались.

Через пару дней Иришка подобрала Лоре третьего кандидата в женихи – разведенного инженера Барулина, которому в первом браке очень не повезло с женой. После первого свидания Барулин не сбежал, так что появилась надежда, что на этот раз у Лоры все получится.

За несколько дней до Сережкиного отъезда я выкупила в Наташкином бюро билеты и повезла их Илларии. Эта ведьма настояла, чтобы они хранились у нее, несмотря на то что доставить ее в аэропорт все равно должна была я.

Отдаться моей свекрови проще, чем объяснить, почему нет. Поэтому скрепя сердце я потащилась к ней. Бывать в квартире, где прошли самые счастливые (до недавнего времени) и самые поганые минуты моей жизни, я не люблю. Воспоминания не из самых приятных, сами понимаете.

Правда, бывать там мне приходится редко, не чаще раза в год, когда на Илларию накатывает желание побыть бабушкой. Но и в эти редкие минуты меня никогда не пускают дальше порога. Видать, боятся, что снова выставить меня из этого святилища будет не так-то просто.

Когда недавно мы были здесь с Петровичем, традиция тоже не нарушилась, но сегодня Иллария почему-то нервно попросила меня раздеться и предложила чаю. Признаться, я слегка обалдела.

– Мне нужно поговорить с тобой, Алиса, – заявила свекровь, поставив передо мной чашку. Я вздрогнула. Это был старинный голландский сервиз, который Иллария берегла как зеницу ока. В былые годы я так и не смогла заслужить почетного права пить из этих чашек, так что дело было очень серьезным. – Ты должна мне помочь. В конце концов, мой сын далеко, а ты в благодарность за все, что мы для тебя сделали, должна выполнить за него свой долг.

– Иллария Венедиктовна, свой долг можно выполнить только за себя, – улыбнулась я. – Но, конечно, я вам помогу. Если буду в состоянии.

– Ты обязана это сделать. Дело в том, Алиса, что за мной следят.

Я закашлялась, выплеснула горячую жидкость себе на колени и зашипела от боли. Свершилось! У Илларии начался старческий маразм.

– Ты всегда была криворукой, – автоматически отметила она, из чего я сделала вывод, что мир пока еще не потерял своих привычных очертаний.

– Иллария Венедиктовна, кому нужно за вами следить?

– Вот на этот вопрос ты и должна будешь ответить. – Свекровь ткнула в меня длинным наманикюренным пальцем. – К счастью, мы с Сердалионом послезавтра уезжаем, так что две недели мне не будет ничего грозить. Квартиру я оставлю на охране, но за время моего отсутствия ты должна разобраться, в чем тут дело.

– Да с чего вы вообще взяли этот бред?

– Не груби, Алиса. Я чувствую, что за мной следят. Когда я разговариваю по телефону, то слышу особенные щелчки в трубке. Вчера я ходила к Марье Семеновне, и за мной по пятам шел какой-то человек. Очень подозрительный. И сегодня в магазине я тоже чувствовала, что кто-то смотрит мне в спину. Марья Семеновна думает, что это интересуются моими бриллиантами.

Марья Семеновна – это новая теща Артемия. Мать Нины. «Совсем у бабок от одиночества крыша поехала», – подумала я, но, чтобы не спорить, согласилась нанять для Илларии Венедиктовны детектива. Далеко ходить за ним мне было не надо. Я решила, что закажу эту разведывательную операцию Петровичу. Ну а оплачу ее, естественно, из своего кармана.

В чем я и заверила Илларию, а затем договорилась, что заеду за ней послезавтра в 10 утра. На том мы и попрощались. Я, освобожденная из злополучной квартиры, выскочила на улицу и… налетела на Петровича.

– Саш, ты чего здесь делаешь? – воскликнула я. Мне показалось, что Петрович смутился.

– Тебя встречаю.

– А как ты узнал, что я здесь, я ведь никому не говорила, что к Илларии поеду? – удивилась я.

– А я и не знал, я почувствовал.

– Ой, Саш, что-то тут нечисто. Может, ты за Илларией следишь? – решила пошутить я.

– За твоей Илларией?

– Ну, она, к счастью, не моя. Представь, она вбила себе в голову, что за ней следят, и я пообещала, что найму ей детектива.

– Твоя свекровь мало того, что подпольная миллионерша, так еще и сумасшедшая, – покачал головой Петрович. – Или у нее правда какой-нибудь свечной заводик есть, раз она считает, что за ней могут следить?

– Да нет у нее никакого заводика, – отмахнулась я. – Крыша просто поехала. Ты мне поможешь?

– В чем? – не понял Петрович.

– Ну, стань этим самым детективом, а потом скажешь, что никто за ней не следит и ей это все показалось.

– Ладно, – неожиданно легко согласился Петрович, – договорились. Только денег я за это не возьму. Будем считать, что это наше родственное дело.

Я так обрадовалась, услышав эти слова, что даже немножко попрыгала. Но потом нахмурилась.

– А все-таки, как ты тут оказался?

– Твоя Иллария… Ну ладно-ладно, не твоя… Она заразила тебя подозрительностью. У меня клиент живет в соседнем подъезде, я его проводил до дома, вышел на улицу, а тут ты.

Я расхохоталась такому смешному совпадению, после чего мы сели в машину и поехали ужинать.

За ужином мы поспорили насчет того, стоит ли до Сережкиного отъезда знакомить его с Петровичем. Я считала, что раз уже анонсировала сыну это мероприятие, то должна выполнить обещание. Он уверял, что торопиться ни к чему.

– Алиса, парень послезавтра уезжает. Он уже весь мыслями в этой поездке. Не нужны ему новые эмоциональные впечатления. Кроме того, он же ребенок. Нарассказывает чего-нибудь бабушке или отцу. Зачем тебе это надо? Вернется, и мы познакомимся.

Я была вынуждена согласиться, что в этом есть определенная логика. И спросила, переедет ли Петрович ко мне на время отсутствия Сережки.

– Обязательно, – ответил он. – Только не сразу. Я как раз хотел тебе сказать, что завтра на неделю уезжаю в командировку. Вернусь только в следующую пятницу. И сразу к тебе.

Я расстроилась ужасно. Из двух недель счастья подлый работодатель Петровича крал у меня дней десять, да еще вдобавок с двумя выходными. Мой любимый внимательно посмотрел на меня:

– Алиса, я тебе обещаю, что вернусь из этой командировки и мы будем вместе. И еще. Я не говорил, что я тебя люблю?

На этих словах я, заплакав, закрыла лицо ладошками, но Петрович отвел мои руки, внимательно посмотрел мне в глаза и крепко поцеловал в губы.

– Я очень люблю тебя, Алиса, – повторил он. – Я выполню свою работу, и у нас все будет хорошо.

Я позвонила маме и попросила переночевать с Сережкой. Мы с Петровичем поехали к нему, в его маленькую квартиру. Я была там впервые, но меня не смущали ни старые обои, ни одежда, которая вместо шкафа висела на вбитых в стену гвоздях. Меня волновало только то, что завтра человек, которого я люблю и который, о боже, любит меня, уезжает на целую неделю. Мне нужно было с ним хорошенечко попрощаться. И честное слово, я отдала ему все, на что была способна.

Глава 7

Страсти на части

Никогда нельзя распускаться. Надо всегда быть в форме. Нельзя показываться в плохом состоянии. Особенно родным и близким. Они пугаются. А враги, наоборот, испытывают счастье. Поэтому, что бы ни происходило, обязательно нужно думать о том, как ты выглядишь.

Коко Шанель

Назавтра испортилась погода. Столбик термометра злорадно показывал плюс два, в лицо летел мокрый снег. И это семнадцатого мая… На улице было так же гнусно, как у меня на душе. Петрович уехал в командировку. Завтра улетал Сережка. Мне предстояли одинокие вечера. Я как раз закончила укладывать вещи, когда раздался телефонный звонок.

Это был Шаповалов, который снова приглашал на ближайшие выходные к себе на дачу.

– Можете взять с собой подругу, Алиса Михайловна, – рокотал голос в трубке. – Я понимаю вашу щепетильность, поэтому не настаиваю, чтобы вы ехали ко мне одна. Мы прекрасно проведем время.

Я подумала, подумала, подумала… и согласилась. Предстоящее одиночество меня не радовало, а так – хоть какое-то разнообразие в жизни.

– Вам не нужна моя помощь, Алиса Михайловна? – спросил Шаповалов, когда мы договорились о поездке.

Я снова немножко подумала, набралась наглости и попросила отвезти завтра Сережку и Илларию в аэропорт. Лишние четыре часа в компании с бывшей свекровью оптимизма мне не прибавят, да и на дорогах скользко. Шаповалов с энтузиазмом согласился оказать мне такую услугу, и мы договорились, что в девять часов к моему дому подъедет машина с шофером.

– Надеюсь, это будет не лимузин, – уточнила я, представив себе шок Илларии.

– Нет, – засмеялся мой собеседник. – Лимузин нужен, чтобы возить прекрасных женщин по ночным клубам. А для путешествующей бабушки с внуком подойдет хороший безопасный джип.

Сережка к такой идее отнесся с восторгом. Он весь вечер пытал меня маркой джипа и клялся, что совершенно не обижается, что я не поеду его провожать.

– Я ведь понимаю, что бабушка способна довести до белого каления кого угодно, – резонно заметил мой сын. – Да и я не буду волноваться, как ты доедешь обратно.

На том и порешили.

На дачу к своему магнату я решила взять Инку. Во-первых, мы с ней давно не трепались по душам. Во-вторых, ей явно следовало слегка отдохнуть от своей бурной семейной жизни.

Моя подруга – человек уникальный. Я таких больше не знаю. В ней сто шестьдесят сантиметров росту (вместе с тапками и кепкой, которая является неотъемлемой частью Инкиного гардероба) и сорок восемь килограммов весу, сорок из которых приходятся на характер. Пока ее муж-хоккеист Гоша не заделался бизнесменом, подруга одевалась в основном в «Детском мире». Теперь она может с шиком тратить деньги, покупая свой сорок второй размер в самых модных магазинах Лондона и Парижа.

У Инки, несмотря на детские размеры, оч-чень сильный характер. Первый раз она вышла замуж еще на первом курсе, то есть раньше, чем я. Правда, Инка на год меня старше. Сразу после школы она решила поступать на факультет журналистики. Столичные города ее маме, библиотекарю, было не потянуть, поэтому самостоятельная Инуся рванула не куда-нибудь, а в Иркутск.

Там был конкурс всего три человека на место, что для талантливой Инки было легко преодолимо. До ноября жизнь казалась ей замечательной штукой. Как раз до тех пор, пока не ударили сибирские морозы. Инка в своей курточке на рыбьем меху и со стипендией в сорок рублей оказалась к ним явно не готовой. До сессии она с горем пополам дожила, перемещаясь по городу короткими перебежками. Сдала ее на все пятерки. На последние деньги купила билет до дома и вернулась к маме, горестно заявив, что в тридцатипятиградусный мороз она примерзает к стулу в библиотеке.

Полгода Инка поработала нянечкой в детском саду, а потом поступила в наш университет на иняз. Вместе со мной. К концу первого курса она вышла замуж за своего одноклассника. Откуда она его выкопала, я не поняла. На мой вопрос, дружили ли они в школе, она так и не смогла дать вразумительного ответа.

На втором курсе Инка пристроилась в свою газету. Внештатным корреспондентом. Мечта стать журналисткой ее так и не оставила. И до конца института она смогла не только попасть в штат, но и стать ведущим специалистом в области журналистских расследований, а также неплохо подзаработать в пиаре. Кроме того, на третьем курсе без отрыва от производства она родила дочь Настю.

Когда Настене было лет пять, ее отдали заниматься фигурным катанием. Забирая ее вечерами после занятий, Инка… влюбилась. Известный голкипер нашей городской хоккейной команды тоже приезжал за своей катающейся дочкой. Моя подруга была поражена в самое сердце и составила план действий по завоеванию предмета своей страсти.

Первым делом она бросила работу. Эта новость повергла в шок не только ее главного редактора, но и меня. Для Инки журналистика была всем, но она от нее отказалась, чтобы устроиться… посудомойкой в кафе при Ледовом дворце.

На протяжении полугода она мыла посуду и протирала тряпкой столы. В конце концов, хоккеист все-таки заметил красивую стройную брюнетку с потрясающими ногами, которая старательно вертела перед ним задницей. У них завязался роман, после чего Инка с облегчением вернулась к журналистской деятельности.

Затем в отставку был отправлен муж-одноклассник. Страстные поединки в штрафной зоне требовали свободного времени и свободной же площади. Еще через полгода хоккеист Гоша ушел из своей семьи и переехал к Инке.

Они то сходились, то разбегались. Инка то летала на крыльях от счастья, то рыдала на моем плече. Года два назад ей все-таки удалось выйти за Гошу замуж. Но на этом страсти не улеглись. Гоша, как человек спортивный, все время держит Инку в тонусе. Примерно раз в полгода они расходятся. А потом снова мирятся. За это время Гоша оставил спорт и стал довольно приличным бизнесменом. Он директор и совладелец самого большого в нашем городе торгового центра.

К Инкиному занятию журналистикой Гоша относится как к блажи, но сильно не спорит. Понимает: себе дороже. Иногда у него «случаются» продавщицы, но моя подруга к этому относится философски, тем более что и сама периодически позволяет себе увлечься. На сегодня у Гоши опять завелась какая-то восемнадцатилетняя блондинка с ногами от ушей и куриными мозгами. Как показывает практика, это у него примерно еще недели на три. Так что Инка находится в состоянии некоторой нервенности. В общем, вывезти ее на выходные на шаповаловскую дачу – это замечательная идея.

* * *

Моя подруга Наташка частенько жалуется на то, что у ее любимого кокер-спаниеля Сени опять завелись глисты. Я заметила, что это происходит примерно с той же периодичностью, с которой у Инкиного Гоши заводятся восемнадцатилетние блондинки.

Откуда эти блондинки берутся и куда потом деваются? Наверное, оттуда же, откуда и глисты – из окружающей нас живой природы. Цель, заразы такие, они находят безошибочно и впиваются в нее, глупую и беззащитную, со всей своей паразитической дури. Чтобы их вывести, приходится изрядно потрудиться, применяя целый комплекс антипаразитарных мероприятий.

За годы практики Наташка научилась избавлять Сеню от глистов легким движением руки. Инка Гошу от блондинок – тоже. Это всегда лишь вопрос времени, небольшого неудобства и некоторых затрат как материального, так и морально-этического характера.

Результат предсказуем заранее. Потому что Инка, как и современная медицина, достигла в этом вопросе небывалых высот. И если понурый Сеня вдруг начинает с удвоенным аппетитом есть свою утреннюю кашу и задорно вилять хвостом, а опухший Гоша сбривает четырехдневную щетину, избавляется от затравленно-виноватого взгляда и дарит Инке очередной золотой браслет, это означает только одно: пострадавшие встали на скользкий путь выздоровления.

* * *

Вечером джип, который благополучно доставил Сережку и Илларию в аэропорт, заехал за мной, а потом за Инной. Водитель Николай сообщил, что Евгений Николаевич ждет нас у себя в особняке, показал, как открывается бар, и оставил в покое. За полтора часа, проведенные в дороге, мы успели выпить полбутылки виски, осудить Гошу и его очередную красотку, обговорить по-военному незамысловатое признание мне в любви Петровича и на дачу приехали в прекрасном расположении духа.

Особняк Шаповалова, признаюсь, поразил мое воображение. Это оказался огромный домина из четырех этажей. Глупо говорить, что в нем нашлись и джакузи, и бассейн, и сауна, и тренажерный зал, и бильярдная.

Меня потрясла набережная вдоль Волги, одетая в мрамор, со ступеньками, уходящими в воду, и с оборудованным пляжем, усыпанным привозным песком. Из-за холода мы пробыли там совсем недолго, но я успела заметить, что примерно на расстоянии километра стоял похожий дом. Еще две виллы были видны на другом берегу.

– Кто у вас соседи? – тут же полюбопытствовала Инка, репортерский дух которой не угасает даже во время отдыха.

– На этом берегу дом… – Шаповалов назвал фамилию вице-губернатора нашей области. – Напротив меня живет… – и он произнес фамилию председателя совета директоров крупного завода. – А вот там, наискосок, живет какая-то дама. Я знаю про нее только то, что она очень красивая и очень богатая. Но кто она, не имею понятия.

– Откуда же вы знаете, как она выглядит? – поинтересовалась я.

– В бинокль рассматривал, когда она только здесь поселилась, – невозмутимо ответил Шаповалов. – Пытался навести справки, но никто про нее ничего не знает. Она приезжает нечасто, пару раз в год. Говорят, это какая-то московская писательница. Построила домик в нашей глуши и отдыхает от славы и поклонников.

Меня этот разговор не увлек, тем более что я начала коченеть. Мы закончили импровизированную экскурсию и пошли в дом, где нас уже ждал изумительно вкусный барашек на вертеле, грог у камина, который мы пили, сидя на медвежьей шкуре, и дегустация изысканных сортов виски (радушный хозяин, оказывается, запомнил, что я не люблю коньяк).

Мы прекрасно провели время. Шаповалов оказался знатоком современной литературы. В кино он тоже разбирался отлично. Так что по своим комнатам мы разошлись только в четыре утра. Целуя мне на прощание руку, Шаповалов пожелал мне спокойной ночи и заверил, что ничто и никто (к его огромному сожалению) не потревожит мой сон.

В субботу я проснулась только в два часа дня. Оказалось, что на улице стало еще холоднее. Поэтому мы целый день не выходили из дома. Сидели у камина, смотрели фильмы на DVD и пили очень вкусные коктейли, которые готовил живший при доме повар.

Около семи вечера на дачу приехал массажист. Мы с Инкой с удовольствием отдали себя в его руки. Полтора часа массажа помогли мне полностью расслабиться. Затем была сауна и замечательный ужин из семги, форели и морепродуктов, которые я очень люблю. На закуску принесли суши, и я окончательно убедилась, что наш магнат относится к редкой категории людей, которые не упускают из вида ни одной мелочи.

Перед сном я шепнула Инке на ухо, что если бы не Петрович, то я бы, пожалуй, не осталась равнодушной к столь явным и приятным знакам внимания. Подруга со мной согласилась.

В этот раз мы легли спать не так поздно. Было всего лишь около полуночи. Я довольно долго не могла уснуть, видимо, потому, что выспалась накануне. Лежала в очень удобной кровати и думала о Сережке, который вовсю купается в Индийском океане. О том, что скоро познакомлю его с Петровичем. О том, что мы будем жить вместе и у меня наконец-то появится настоящая семья, о которой все-таки не может не мечтать ни одна женщина. Даже такая самостоятельная, как я.

Я думала, что у моего сына наконец-то будет настоящий отец. Такой, каким сын сможет гордиться. Думала и о том, что обязательно рожу Петровичу дочку. Маленькую кудрявую красавицу, которую он будет страшно баловать. Ведь отцы безумно любят дочерей.

Я думала о Павле, который решил сделать мне предложение только после того, как меня потерял. Об Артемии, надолго лишившем меня веры в свои женские чары. Об Илларии, вбившей себе в голову, что за ней кто-то следит. И постепенно уснула.

Меня разбудил пронзительный женский крик, полный отчаяния и ужаса. Вскочив с постели с оглушительно бьющимся сердцем, я выбежала в коридор и столкнулась с Инкой, тоже выскочившей из своей комнаты в футболке любимого хоккейного клуба до колен. Я порадовалась, что успела накинуть халат, но мои мысли тут же вернулись к кричавшей женщине.

Мы устремились к лестнице, ведущей на первый этаж, нам навстречу бежал Шаповалов. Он был в халате. Охранник включил свет в гостиной и на террасе, выхватил из кобуры пистолет, велел нам не выходить из дому и скрылся в ночном холоде улицы. Крик повторился. В этот раз он звучал тише и жалобнее, а потом перешел в протяжный вой, от которого у меня по спине побежали мурашки.

Через несколько минут охранник с водителем вернулись в дом, волоча под руки совершенно мокрую девушку. Ее длинные волосы облепляли лицо. Короткий спортивный костюм открывал худые ноги и руки, безвольно висевшие вдоль тела. Глаза незнакомки были закрыты, под ними пролегли глубокие, почти фиолетовые тени. Правая щека была расцарапана, ногти обломаны. Девушка находилась без сознания.

– Из реки достали, – отрапортовал охранник. – Видать, с другого берега приплыла. Замерзла совсем. Не утонула чудом.

– «Скорую» вызывай, – коротко бросил Шаповалов.

Незнакомку уложили на один из стоявших в гостиной кожаных диванов. Взглядом попросив у Шаповалова разрешения, я взяла пушистый шотландский плед и подошла укрыть бедняжку. На щиколотках у нее были заметны многочисленные следы уколов. Шаповалов тоже их заметил. Его лицо брезгливо перекосилось.

Он приказал охраннику остаться рядом с потерпевшей, а сам, обняв нас с Инкой за плечи, увел к себе в кабинет. Нас обеих колотила нервная дрожь. Мне было жутко. По Инкиному лицу я видела, что ее эмоции не сильно отличаются от моих.

«Скорая» приехала минут через сорок. К этому моменту Шаповалов вызвал еще и ментов. Ой, извиняюсь, доблестных сотрудников правоохранительных органов. Девушка умерла, не дождавшись появления врачей. До утра мы давали показания. Руководивший приехавшей группой человек в чине капитана мне сразу не понравился. В кабинете он расселся за столом Шаповалова с видом хозяина, сдвинув лежавшие в строгом порядке бумаги в невообразимую кучу. Это был маленький тщедушный человечек в каких-то дореволюционных очках. Под слегка приплюснутым носом топорщились жиденькие усики. Он был ужасно на кого-то похож, только я никак не могла вспомнить, на кого, и это не давало мне сосредоточиться на задаваемых им вопросах.

Я обстоятельно рассказала, как проснулась от крика и выскочила в коридор. Как мы все собрались внизу. Как охранник побежал на улицу и вернулся с мокрой девушкой.

– Нет, я ее раньше никогда не видела. Да, мы выскочили в коридор все одновременно. Нет, я не знаю, где были охранник и водитель до этого. Нет, Евгений Николаевич не ночевал со мной в одной комнате. Точно не ночевал. Точно-точно, не ночевал. Нет, с Инной Сергеевной он тоже не ночевал. Да, мы приехали в этот дом впервые, по его приглашению.

Записав все мои данные, человечек наконец-то меня отпустил. Уже выходя из кабинета, я весьма некстати поняла, кого он мне напоминает, и радостно воскликнула:

– Ой, таракан!

– Что, девушка? – не понял капитан.

– Ой, извините. Я во время нашего разговора все время думала, кого вы мне напоминаете, и вот… Извините, в общем.

– Идите, девушка. Я вас больше не задерживаю, – сердито сказал капитан, но при этом так характерно зашевелил усами, что я невольно расхохоталась, вспомнив обычного рыжего таракана, которого не видела со времен посещения университетской столовой. Сходство было просто разительным.

Капитан ничего не сказал, но по взгляду его водянистых глаз я поняла, что, кажется, по собственной глупости только что приобрела смертельного врага.

А моя подруга не теряла время зря. Она успела втихаря сфотографировать погибшую девушку своим мобильником, пообщалась с экспертом, с которым была хорошо знакома, а также постаралась разговорить Таракана, которого видела почему-то впервые. Но доблестный капитан на контакт не пошел и велел Инке не путаться под ногами, заявив, что терпеть не может журналистов.

Только около семи машины разъехались, забрав тело несчастной. Мы с Инкой валились с ног. Настроение было ужасное. Оставаться в доме, где только что умер человек, не хотелось, и мы попросили Шаповалова отвезти нас домой. Он, естественно, согласился.

Выходные были напрочь испорчены. Я позвонила Лельке и Наташке, чтобы рассказать, какой ужас пережили мы с Инкой. Подруги, с одной стороны, нам посочувствовали, а с другой – как мне показалось, немного позавидовали выпавшему на нашу долю приключению. Потом я поговорила с Сережкой, который, чуть не визжа от восторга, рассказал, что они сегодня были на экскурсии по подводным каньонам и пещерам. Голосок сына аж вибрировал от переизбытка впечатлений. Я искренне порадовалась, что у него они гораздо более позитивные, чем мои.

У мамы все было в порядке, а вот мобильный Петровича оказался «вне зоны действия сети». Я немного обиделась, что за четыре дня он ни разу мне не позвонил, но потом решила, что человек занят и отвлекать его от работы и чувства долга – с моей стороны верх эгоизма.

Глава 8

Собака не на сене

Умная женщина должна постоянно прилагать усилия, чтобы знать меньше, чем мужчина, с которым она в данный момент разговаривает.

Хильдегарда Кнеф

В понедельник я ехала на работу и размышляла о том, что в последнее время жизнь вокруг меня как-то подозрительно закипела. Чуть больше месяца назад я была готова считать большим событием покупку билетов на самолет или подготовку к Балу счастливых встреч. За этот месяц я отвергла предложение руки и сердца, рассталась со старой любовью, встретила новую, заполучила в ухажеры миллионера, а вчера на моих глазах умер человек. Есть от чего прибалдеть, честное слово!

Раздумывая о непостоянстве судьбы, я то и дело поглядывала в зеркальце заднего вида, потому что еще у своего дома заметила грязно-серую «девятку», которая тронулась с места практически одновременно с моим «Фордом». На всех перекрестках «девяточка» стояла чуть позади меня, не отставая и не обгоняя.

Это обстоятельство показалось мне чертовски подозрительным. Но, приехав на работу, я быстро об этом забыла, завертевшись в круговерти повседневных дел. Обеденный перерыв я решила посвятить маме. За последнюю неделю мы виделись ничтожно мало, и я даже не успела рассказать ей, что Петрович признался мне в любви.

Паркуясь возле живописной помойки во дворе мамули, я снова заметила подозрительную «девятку». И это мне не понравилось.

На обед мама приготовила обожаемую мною паэлью. Мамуля вообще прекрасно готовит. Это у нее такое хобби. Я запила паэлью белым вином и приступила к рассказам. Мама от души посочувствовала несчастной девушке, погибшей на даче у Шаповалова, разделила мое негодование по поводу неприятного и явно глупого Таракана, как следует расспросила о Сережкином отдыхе.

По поводу Петровича она снова распереживалась.

– Алиса, девочка моя, пожалуйста, будь осторожна! – озабоченно покачала она головой в ответ на мой рассказ. – Мне кажется, ты непростительно увлеклась. Осторожно, обожжешься!

– Мамочка, ты просто его не знаешь, – уверяла я. – Он замечательный человек. И теперь, когда я знаю, что он меня любит, я готова ждать сколько угодно, но стать его женой. Это награда за мои прошлые неприятности!

– Один Бог знает, что нам награда, а что наказание, – вздохнула мама и начала собирать тарелки. – Вот и с Пашей ты круто обошлась. Уверена, что он этого заслуживает?

– Мама, я его не люблю! – начала закипать я. – Он решил меня осчастливить своей персоной и ушел из семьи. Но, как говорится в моем любимом фильме «Покровские ворота», осчастливить без желания невозможно.

– Ты встречалась с Пашей несколько лет, и он всем тебя устраивал. Помнится, было время, когда ты рыдала на моем плече, что он не разводится. Теперь он готов это сделать, но ты летишь, как бабочка на огонь, к совершенно другому человеку. Что ты о нем знаешь? Что у него позади? Кто его родные? Почему он до сих пор не женат?

– Он дал мне ответ на этот вопрос.

– Алиса-Алиса, этот ответ не может проглотить никто, кроме моей наивной дочери! Он глуп и недостоверен, но ты не даешь себе труда об этом задуматься.

– Мама, я люблю этого человека и мне не о чем задумываться! – закричала я. – Ты ведь всегда меня понимала…

– Я и сейчас тебя понимаю, – примирительно улыбнулась мама, – просто мне не хочется, чтобы ты наделала глупостей.

Забросив маму на работу (у нее был вечерний прием), я отправилась обратно в агентство. И, подъезжая к своему офису, опять заметила серые «Жигули» и с изумлением поняла, что за мной следят.

А вдруг я, как Иллария, умом тронулась? – размышляла я. Кто может за мной следить, кому я нужна?

Ответ на этот вопрос я обдумывала и весь вечер дома. Слежка меня немного тревожила, поскольку не укладывалась ни в какие привычные рамки. Уже засыпая, я подумала, что ее мог организовать ревнивый Павел, и сквозь сон рассмеялась от облегчения. Вот ведь герой-любовник! Не может смириться с тем, что в моей жизни появился другой мужчина. Завтра же позвоню ему на работу и выскажу все, что об этом думаю. Но назавтра серая «девятка» исчезла из моей жизни, как будто ее и не было. Я утвердилась в мысли, что это проделки Павла, но звонить ему не стала. В конце концов, человек сам осознал, что он не прав.

В среду, не успела я заявиться на работу, как на пороге моего кабинета возникла менеджер Иришка, как кобра, раздувающая капюшон.

– Алиса Михайловна, я больше не могу! – гневно начала она. – Освободите вы меня от этой вашей ненормальной! Она мне всех клиентов изведет.

Как оказалось, речь идет о Лоре. Ее начавшийся роман с инженером Барулиным тоже закончился плачевно. Для инженера, разумеется. С первого же свидания моя чудаковатая одноклассница заявила, что любит прогулки на свежем воздухе. Почти полтора часа они бродили по парку и беседовали о породах собак. Все бы ничего, но, как вы помните, в выходные погода испортилась.

В субботу во время любования Волгой Барулин подхватил насморк, а после воскресной поездки в лес и вообще загремел в больницу с воспалением легких. Полчаса назад он, кашляя и задыхаясь, позвонил Иришке, чтобы отказаться от дальнейших свиданий с Лорой. А заодно и от услуг нашего агентства.

– Он сказал, что ему теперь понадобятся деньги на лечение, – чуть не плача, сказала Иришка. – Я позвонила этой вашей идиотке, ой, простите, Алиса Михайловна, вашей однокласснице, а она сказала, что такие дохляки, которые простужаются от малейшего ветерка, ей и даром не нужны. И что мне теперь прикажете делать?

– Не расстраивайся, Ириш, – я похлопала свою сотрудницу по руке. – Я сама за нее возьмусь. Согласись, чем сложнее случай, тем интереснее. В конце концов, найти ей мужа – вопрос нашего престижа.

Иришка согласилась, но скорее просто для вида. Я поняла, что Лора с ее выкрутасами уже сидит у нее в печенках. Я бы, может, нашла, что сказать в Лорино оправдание, но дверь кабинета распахнулась и на пороге возник букет. Вернее, это был даже не букет, а Букет. С большой буквы. Он занимал весь дверной проем и распространял одуряющий запах.

Цветочное великолепие протиснулось внутрь, и за ним в виде прицепа появился Евгений Николаевич Шаповалов собственной персоной. Иришка, восторженно пискнув, выпорхнула за дверь.

Все-таки в богатых мужчинах есть особый шик. Согласитесь, что костюм за две тысячи баксов внешне сильно отличается от шедевра портняжного искусства фабрики «Москвошвея». В итальянской двойке (подозреваю, что штучной работы), в умопомрачительном галстуке с бриллиантовой булавкой, ботинках из крокодиловой кожи и золотом «Роллексе» на запястье невысокий, немного тучный Шаповалов выглядел очень представительно. Я прямо залюбовалась.

Впрочем, я тоже выглядела на все сто: на мне были черные брючки от Версаче, кашемировая водолазка, купленная в прошлом году в Лондоне на распродаже «Прада», такая скромная, что ее пятизначная цена бросалась в глаза за сто метров, и простенькая цепочка датской фирмы «Пилгрим» – бижутерный писк этого сезона. На ногах у меня красовались новые туфли от Маноло Бланик.

У меня они есть всех цветов. А началось все года два назад с того, что Инка, одевавшаяся в то время на журналистскую зарплату исключительно в «Детском мире» и только что открывшая для себя такое модное чудо, как секонд-хенд, с небывалым апломбом заявила:

– Алиса, ты должна купить себе джинсы «Труссарди»!

– Что значит должна? – удивилась я.

– То и значит. В жизни каждой женщины должны быть джинсы «Труссарди» и туфли от Маноло Бланик, так что давай, соответствуй!

– Но ты же без них как-то живешь? – съязвила я.

– Так то я, – парировала Инка. – И вообще, у меня все еще впереди. А ты давай, двигай в магазин. Тебе средства позволяют.

Под Инкиным напором я выбралась в модный бутик и купила свои первые «Труссарди». Оказалось, что они жутко удобные, поэтому вопрос, какой марки должны быть остальные мои джинсы, как-то больше никогда не вставал.

Когда же в Москве я обнаружила туфли от Маноло, то, помня позитивный опыт с «Труссарди», решилась потратить на них семьсот баксов. Туфли оказались потрясающими, потому-то теперь у меня их небольшая коллекция. Больше только у самой Инки. Оно и понятно. В Гошином торговом центре по ее настоянию открыт обувной бутик. Впрочем, я непозволительно отвлеклась, как оно всегда бывает, когда речь заходит о нарядах. Это мое слабое место.

Шаповалов торжественно вручил мне свой неописуемый букет, и я кликнула Леночку, чтобы она принесла ведро с водой. В вазу этот шедевр флористического искусства не влезал. Когда суматоха вокруг букета улеглась, кофе был принесен, коньяк разлит и мы наконец-то остались вдвоем, гость вынул из кармана небольшую, обитую бархатом коробочку. От нехорошего предчувствия у меня засосало под ложечкой.

В коробочке лежало дивной красоты кольцо. Неправильной формы бриллиант размером с горошину переливался в электрическом свете, вспыхивая и мерцая.

– Алиса Михайловна, – тихо сказал Шаповалов, держа это чудо у меня перед глазами, – я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Второе предложение руки и сердца за месяц – это сильно! Да, Стрельцова, признайся, что сама от себя не ожидала такой прыти. Мне, конечно, приятно, но перспектива во второй раз объяснять, что я люблю другого, не вселила в меня оптимизма. Такая мотивация, как подсказало предыдущее объяснение, до мужчин плохо доходит.

– Евгений Николаевич, – решительно произнесла я. – Вы ведь меня совсем не знаете, а уже хотите на мне жениться. А вдруг у меня дурной характер или я отвратительно готовлю?

– Я знаю достаточно, чтобы понять, что вы мне подходите, – замотал головой Шаповалов. – У вас чудесный характер, легкий и покладистый. А что касается готовки, то у вас не будет нужды стоять у плиты. С этим отлично справится мой повар.

– Мне очень приятна ваша оценка моей скромной персоны, но я все равно не смогу выйти за вас замуж. В моей жизни есть человек, рядом с которым я хочу быть. Это ни в коем случае не умаляет ваших достоинств, и мне приятна мысль, что вы сочли меня достойной такого человека, как вы, но я несвободна.

– Понятно. – Шаповалов на минуту понурил голову, но затем вновь вскинул на меня сверкающие глаза. – А давайте с вами заключим договор, Алиса Михайловна! Если вы вдруг освободитесь, то сразу переключите свое внимание на меня. А я вас пока подожду.

– Хорошо, – мягко сказала я. – Но мне бы не хотелось, чтобы вы проводили жизнь в ожидании. Я не буду в обиде, если вам понравится кто-то другой и эта женщина займет мое место.

– Разумно, – согласился Шаповалов, – хотя я уверен, что этого не произойдет. Алиса Михайловна, мне будет очень приятно, если вы все-таки возьмете это кольцо. Считайте, что оно скрепляет наш договор. Кроме того, у вас такие тонкие пальчики, что оно все равно не подойдет никому другому.

Можете думать про меня что угодно, но я не устояла. При виде этого бриллианта любая женщина пошла бы на сделку с дьяволом. А тут от меня практически ничего не требовалось. Расставаться с Петровичем я не собиралась. Шаповалов надел кольцо мне на палец, и я вытянула руку, чтобы полюбоваться игрой света в гранях.

В этот самый момент у меня на столе заверещал мобильник. Мелодия из фильма про Шерлока Холмса у меня настроена на Лельку. В детстве это было наше с ней самое любимое кино. Я решила не отвечать, чтобы не отвлекаться от разговора с Шаповаловым. Перезвоню подруге потом, ничего страшного. Но телефон не унимался, поэтому мне пришлось взять трубку.

– Лель, ты чего трезвонишь? – осведомилась я. – Если ничего серьезного, то я тебе перезвоню, ладно?

– Алиса, подожди, Алиса! – по голосу подруги я поняла, что что-то случилось. – Приезжай, у меня в салоне погром.

– Что у тебя в салоне? – не поняла я.

– Погром! – В Лелькином голосе зазвенели слезы. – Я приехала, а у меня тут все вверх дном. Приезжай скорее! – И она отключилась.

В сильнейшем волнении я заметалась по кабинету. В салоне вся Лелькина жизнь. Она его в буквальном смысле слова выпестовала. Сама красила стены и мешками выволакивала мусор. Сама отбирала и учила мастеров. Долгие годы сама стояла за креслом. Ну какому вандалу потребовалось все это уничтожать! Да Лелька этого просто не переживет!

– Что-то случилось, Алиса Михайловна? – вежливо спросил Шаповалов, наблюдавший за моими перемещениями в пространстве.

– Нет. То есть да. То есть случилось, но не у меня. У моей подруги. Простите меня, Евгений Николаевич, но мне нужно ехать.

– Куда же вы поедете в таком состоянии, давайте-ка я вас отвезу.

– Спасибо, – подумав, согласилась я. – Это недалеко, на Советском проспекте. Салон «Вдохновение» знаете?

– Видел, – улыбнулся Шаповалов. – Поехали, только накиньте плащ, а то, не дай бог, простудитесь.

Через пятнадцать минут я выскочила из машины перед дверями Лелькиного салона. Краем глаза я заметила, что Шаповалов идет за мной. На пороге я зацепилась за что-то каблуком и чуть не упала, но он ловко подхватил меня под руку.

– Я был прав, что не отпустил вас одну, – мягко заметил он. И мы вошли внутрь.

Никаких особых разрушений я не заметила. Зеркала на стенах целы. Окна тоже. Обои со стен не сорваны, ничего не разбито. Правда, краски, шампуни и инструменты, которые обычно хранятся в специальных тумбочках, вывалены на пол. А вокруг роскошных пальм (Лелькиной гордости и помешательства) раскидана земля, как будто кто-то копался в кадках.

Ко мне подлетела гневная Лелька.

– Видала? – потрясая кулаками, закричала она. – Ну что за сволочи! Кому все это понадобилось? Как ты думаешь, чего они тут думали найти?

– А с чего ты взяла, что у тебя что-то искали? – спросила я. – По-моему, просто нагадили и все.

– Ну да! – возразила Лелька. – А из тумбочек зачем все выкинули? И горшки цветочные перекопали, теперь, не дай боже, пальмы все погибнут? Ты погляди, ведь даже кресла от пола открутили! Если бы крушили все подряд, то не стали бы отверткой колупаться, оторвали бы – и дело с концом. А тут аккуратно работали. Точно что-то искали. Разорви меня черт, если я понимаю, что именно!

– А вы, пожалуй, правы, – вмешался в разговор Шаповалов, до этого спокойно озиравшийся по сторонам.

– Ой, здрасьте, – вдруг пискнула Лелька. – Я Любовь Молодцова. Хозяйка этого… этих руин, подруга Алисы.

– Очень приятно, – засмеялся мой спутник. – Я Евгений Шаповалов, надеюсь, что могу представиться как друг Алисы.

– Друг? – у моей подруги округлились глаза. – Мне кажется, я что-то пропустила.

– Нет-нет, – успокоил ее Шаповалов. – Я не вкладываю в слово «друг» никакого иного смысла. Мы с Алисой Михайловной действительно просто друзья. По крайней мере, пока.

– Ага, – пробормотала вконец обалдевшая Лелька, – друзья. А это что такое? – И она обличающе показала на мой невероятных размеров перстень, который так и остался у меня на руке.

– А это подарок, – не растерялся Шаповалов. – Разве друзья не могут делать друг другу подарки?

– А давайте я тоже буду вашим другом, – съязвила Лелька.

– Почему бы и нет? – пожал плечами наш собеседник. – Хороших друзей никогда не бывает слишком много.

Минут пятнадцать мы решали, звонить ноль два или нет. Я считала, что это нужно сделать обязательно. Шаповалов сомневался, что от правоохранителей будет толк, а Лелька и вовсе не хотела связываться. В конце концов, мы решили обойтись без органов, зато срочно поставить салон на охрану. Шаповалов вызвался помочь моей подруге в этом непростом для женщины вопросе, а меня его водитель отвез обратно на работу.

Вечером Лелькин домашний телефон не отвечал. Я заволновалась, не сказался ли перенесенный стресс на ее здоровье, но на звонок по мобильному Лелька ответила довольным голосом, сообщив, что она на свидании. Я успокоилась. Если у моей подруги есть силы думать о мужиках, значит, все в порядке.

* * *

Интересно, почему женщине обязательно нужно, чтобы ее звали замуж? По-моему, это здорово возвышает в собственных глазах. А уж в глазах подруг – тем более.

За последнее время я здорово выросла над собой. Меня позвали замуж аж два раза. Так что, с точки зрения общественного мнения, я просто принцесса. Хотя нет, не принцесса. Королевна!

Если рассказать об этом Насте, она точно прочитает целую лекцию о том, что это несправедливо. Ведь с учетом Артемия и ботаника матримониальные планы в отношении меня строили целых четыре представителя мужского пола!

Мне же это кажется совершенно естественным. Особенно для такой умницы и красавицы, как я. Согласитесь, что абы кому не дарят бриллиант размером с зеленый горошек «Бондюэль»!

Все-таки правильно я поступила, что взяла кольцо, или нет? С одной стороны, меня это вроде как ни к чему не обязывает. С другой – такой бриллиант не обязывать не может.

И еще вот что интересно. Если бы не Петрович, стала бы я встречаться с Шаповаловым или нет? Даже сама себе не могу однозначно ответить на этот вопрос. Он обходительный, приятный, красиво ухаживает… Но я его не люблю… Я никогда не встречалась с мужчинами без любви… Но в каждом правиле рано или поздно возникают исключения… Или в этом правиле не должно быть исключений, а то уважать себя перестанешь?..

Все-таки как хорошо, что у меня есть Саша и мне не нужно мучиться с выбором правильного решения!

* * *

В субботу мы с девчонками снова собрались у меня. Честно говоря, к этому времени я оказалась в полном раздрызге чувств. Петрович не появлялся и не звонил уже две недели. Его мобильный, на который я последние два дня названивала с перерывом в пятнадцать минут, находился вне зоны доступа. С одной стороны, я понимала, что мужчины не любят, когда в их жизнь вмешиваются. Особенно такие мужчины, как Петрович. С другой стороны, я ужасно беспокоилась.

В моих мыслях не было даже тени ревности. Я понимала, что Саша вряд ли признался бы мне в любви, собравшись исчезнуть насовсем. И ни минуты не сомневалась, что его длительное отсутствие связано исключительно с работой, но эта работа могла быть опасной. Именно поэтому я и сходила с ума.

Чтобы отвлечься от черных мыслей, я сделала в квартире генеральную уборку. За этим занятием меня и застала Настя, которая приехала раньше других, чтобы помочь мне с готовкой на вечер. Мы вместе вынесли в контейнер несколько бумажных мешков мусора. Львиная их доля собралась в комнате Сережки. Пользуясь его отсутствием, я тщательно разгребла завалы в его шкафах и столе.

Настя – моя подруга, но я не могу не признать, что у нее очень тяжелый характер. В чем это выражается? Да хотя бы в том, что она всегда говорит, что думает. Не оглядываясь на личности.

Вытерпеть это может не каждый. Честно скажу, нашу компанию эта Настасьина особенность не напрягает. Во-первых, она, как правило, говорит неприятные, но совершенно справедливые вещи. Во-вторых, мы ее просто любим.

Но, естественно, нашу терпимость разделяют далеко не все. Именно поэтому Настена с ее ярко выраженной русской красотой (рост – метр семьдесят, вес – семьдесят, размер – сорок восемь, коса с руку толщиной длиной до попы) практически все время одна. Ценители ее внешности находятся с регулярным постоянством, но характер выдерживают максимум две недели. А потом постыдно покидают поле боя.

На мой взгляд, это несправедливо, потому что Настя – настоящий друг. Верный, надежный. Такая будет рядом с любимым мужчиной и в горе, и в радости. В нищете или параличе не бросит, из горящей избы на себе вынесет.

Расставляя по местам вымытую с содой посуду, я рассказывала Насте о нашей с Инкой поездке на дачу к Шаповалову, о разыгравшейся там трагедии и о дебоше, учиненном неизвестными придурками в салоне у Лельки. Последнюю неделю Настена провела на семинаре в Москве. Их с Инкой газета подкармливается каким-то американским фондом, радеющим за независимость российской прессы. Поэтому примерно раз в полгода подруги по очереди ездят на какие-то бессмысленные, на мой взгляд, мероприятия.

О сделанном мне предложении руки и сердца я предпочла умолчать, а роскошное кольцо заранее спрятала в шкатулку с драгоценностями.

– Интересно, – задумчиво произнесла Настя, кидая в раковину очищенную картофелину, – интересно, между этими событиями есть какая-нибудь связь?

– Да ну, – отмахнулась я. – Какая может быть связь между неизвестной девицей, которая абсолютно случайно оказалась на даче, где я была первый раз в жизни, причем, заметь, с Инкой, и погромом в салоне у Лельки? Ее ведь на даче не было.

– Не знаю. – Настя мокрой рукой почесала кончик носа, а потом потерлась им о свитер. – Вокруг тебя какие-то странные дела творятся последнее время, не находишь?

– Абсолютно не нахожу, – нахмурилась я.

– Правильно, ты находишься в эпицентре событий, поэтому не можешь охватить взглядом всю картину. А я смотрю со стороны, поэтому мне виднее.

– Ну и какие же это события? – подбоченилась я.

– Суди сама. Ты долгие годы жила устоявшейся жизнью, в которой абсолютно ничего не происходило. У тебя были дом, работа, Серега, мама, Павел, ну и мы, конечно. А тут за короткий срок появляются сразу два новых мужика. Прочно женатый любовник, которого ты уже и не чаяла увидеть разведенным, делает тебе предложение. В твоем рабочем компьютере кто-то копается. Твоя бывшая свекровь, редкостная сука, конечно, но все же пребывавшая до этого в здравом рассудке, заявляет, что за ней следят. У Лельки разносят салон. И вдобавок на твоих глазах умирает человек. Тебе не кажется, что это «весьма чересчур», как говорит наш редакционный фотограф?

Я поежилась. Нарисованная Настей картина действительно выглядела «весьма чересчур». Если не хуже.

– Ну и как ты можешь все это объяснить? – слегка дрожащим голосом спросила я.

– Никак не могу, – спокойно ответила Настя. – Но мне это все не нравится.

– А, – махнула рукой я, – ты же знаешь, что самые сложные и невероятные вещи, как правило, имеют самое простое, лежащее на поверхности объяснение. Так что все это, скорее всего, совпадение.

– Поживем – увидим, – философски заметила Настя и высыпала картофельные очистки в мусорное ведро. – Но ты, пожалуйста, подруга, все-таки будь осторожнее. Возможно, ты тут вообще ни при чем. А все дело в одном из твоих мужиков. Один – известный бизнесмен, миллионами ворочает. Откуда ты знаешь, кому он за свою жизнь успел наступить на хвост? Второй вообще выскочил как черт из табакерки. Никто его раньше не видел. Никто о нем ничего не знает. В общем, тщательнее давай.

Мне захотелось сменить тему, и я спросила у Насти, не против ли она, если мы позовем на сегодняшние посиделки Лору. Я вспомнила, что так и не пропесочила ее за проделки с кавалерами. Несчастный Барулин по-прежнему лежал в больнице с воспалением легких, и, как мне доложила Ируська, Лора его ни разу не проведала.

– А че, давай… – равнодушно сказала Настя. – Посмотрим хоть на это твое чудо.

Я позвонила Лоре и буквально силой вырвала у нее обещание прийти ко мне сегодня вечером. Голос у одноклассницы был вялый и недовольный. Она заявила, что очень устала за неделю и собиралась провести вечер в постели перед телевизором, но я была чертовски убедительна, так что Лоре пришлось подчиниться моему напору.

Инка прибежала раньше других. Принесла свой вклад в девичий ужин. Надо сказать, она уникальная кулинарка. Если бы Гоша не был в прошлом спортсменом и не поддерживал видимость спортивного режима до сих пор, то ему явно грозила бы смерть от ожирения. Несмотря на постоянную занятость на работе (Инкины материалы не сходят с первых страниц газеты), она каждый вечер устраивает своим домашним праздник желудка.

От ее пиццы мой Сережка в буквальном смысле слова сходит с ума. Ее пельмени – чудо кулинарного искусства. Ее котлеты тают во рту. Ее пироги вызывают гастрономический оргазм. Как ей удается при этом сохранять свой сорок второй размер, я не понимаю. Сегодня подруга притащила лазанью. Ее перед подачей на стол следовало разогреть.

Затем появилась Наташка. Раздеваясь в прихожей, она украдкой показала мне новый мобильник.

– Видала? Развольский подарил. – Голос Наташки лучился радостью. – Просто так. Сказал, давно меня не баловал. Я подумала, и правда давно. А еще мы с ним на туристическую конференцию через две недели едем. На Мальту. Представляешь, проведем вдвоем пять дней! И он будет целиком мой. Без этой своей кикиморы.

Я только вздохнула. Ну не говорить же подруге, что я не одобряю ее увлечения господином Развольским! Она это и так знает. Сто раз говорено. Вместо этого я предупредила Наташку, что сегодня к нам пожалует Лора. С круглого личика тут же исчезла улыбка.

– Настояла на своем все-таки, – проворчала она. – И зачем тебе это надо? Вот у меня нет никакого желания после стольких лет разлуки снова видеть эту крысу. А остальные ее и вовсе не знают.

– Лелька знает, – напомнила я. – В конце концов, в параллельном классе училась.

– Это еще не повод портить нам девичник. Ладно, тебя все равно не переделать. Пусть сидит, раз уж ты ее пригласила.

Сама Лора притащилась минут через пятнадцать. Она выглядела так же уныло, как и в прошлые встречи. Бесформенные джинсы, явно купленные на рынке, вытянувшийся полинялый свитер и, о боже, опять грязная голова. Только длинные ногти снова сверкали немыслимым маникюром. Кроме того, я уловила слабый аромат дорогих духов «Черный кристалл» от Версаче. И мимолетно удивилась.

Проводив Лору в гостиную, я познакомила ее с Инкой и Настей и подвела поздороваться с надувшейся Наташкой. Пока девушки были заняты положенными в таких случаях охами и ахами, я проверила мясо, стоящее в духовке.

Через десять минут мы сидели за столом. Не хватало только Лельки, которая почему-то опаздывала. Впрочем, я не успела начать волноваться, потому что запыхавшаяся подруга все-таки появилась на пороге моей квартиры. Вид у нее был слегка смущенный.

– Опять что-нибудь случилось? – спросила я, пока она снимала туфли и плащ.

– Нет, все хорошо, – пряча глаза, ответила Лелька. – В салоне прибрали, на охрану его поставили.

– Какая-то ты, подруга, не такая, – заметила я. – Явно темнишь.

– Потом расскажу, – нервно ответила Лелька, но, заметив мое беспокойство, уточнила: – Нет, все хорошо, правда. В личной жизни перемены.

Я успокоилась. Перемены в Лелькиной личной жизни случаются примерно раз в две недели. Действительно, ничего страшного.

Вечер тянулся довольно однообразно. Я была вынуждена признать, что Лорино присутствие всех тяготит. И в первую очередь саму Лору. Ей было явно неловко сидеть в моей роскошно обставленной гостиной среди нас, дорого одетых, ухоженных, уверенных в себе. Она с удивлением попробовала Инкину лазанью. Осторожно хлебнула виски. Пожевав, выплюнула на тарелку мидию.

Мы не хотели обсуждать при ней наши дела и в то же время не могли подобрать тему для разговора, которая была бы всем интересна. Минут на пятнадцать я вытащила Лору на кухню, чтобы обсудить ее неудавшиеся свидания. В это время из комнаты раздавался шумный смех и гомон. Оставшись одни, мои девчонки наконец-то дорвались до общих сплетен.

– Я ни при чем, это он такой хилый оказался, – оправдывалась Лора в ответ на мои наезды. – Ну я же не виновата, что люблю овощи и прогулки в любую погоду! Не хочешь же ты сказать, что ради незнакомого мне мужчины я должна сразу же отказаться от своих привычек?

– Ну, иногда приходится отказаться, – заметила я. – Смотря что тебе важнее – привычки или возможность завести семью.

– Наверно, я закоренелый холостяк, – грустно пошутила Лора, и меня вдруг пронзило острое чувство жалости.

– Ладно, не от этого наши домики покосились, – оптимистично заявила я. – Будет и на твоей улице праздник. А пока – хватит киснуть, пойдем к девчонкам!

С нашим появлением разговор в комнате опять увял. Чтобы хоть как-то развлечься, мы принялись с излишней увлеченностью смотреть по телевизору «Долгую дорогу в дюнах». Воспользовавшись тем, что все углубились в дюны, ко мне подсела Лелька.

– Алиса, – начала она, – а правда, что ты выдала Женьке индульгенцию на общение с другими дамами?

– Какому Женьке? – не поняла я.

– Шаповалову, – мрачно уточнила Лелька.

– Ну, в общем, да, – растерялась я. – Когда ты позвонила со своим погромом, он как раз мне предложение делал. А у меня Петрович. Ну, я ему так аккуратно это объяснила, а он сказал, что будет меня ждать. А я сказала, что не буду против, если он не дождется. Вот, собственно говоря, и все. А ты почему спрашиваешь?

– Потому что он уже не дождался, – еще мрачнее ответила Лелька и, видя, что я смотрю на нее непонимающими глазами, уточнила: – Переспала я с ним.

– Когда? – изумилась я. – Вы ведь два дня назад познакомились.

– В тот же вечер. Он мне с охраной помог, потом предложил домой отвезти. По дороге мы поужинать заехали, а потом приехали ко мне, а в подъезде темно. И мне чего-то так страшно стало! Вдруг, думаю, этот погром все-таки со мной связан! Ну, Женька со мной в квартиру поднялся. А спустился только утром.

– И чего теперь? – полюбопытствовала я.

– Роман у нас. – Лелька шмыгнула носом, что у нее означало признак крайнего душевного волнения. – Но ты не думай, если ты на него все-таки виды имеешь, я его поганой метлой к тебе погоню! Ты для меня дороже.

– Да пользуйся на здоровье, – с облегчением сказала я. – Он мне ни капельки не нужен. А так и ему хорошо, и тебе.

– И вправду хорошо! – Лелька снова шмыгнула носом. – Мне так, как с ним, ни с кем из моего легиона не было! Он просто потрясающий любовник! Так что извини, подруга, но прокидалась ты.

– Лель, – засмеялась я, – ты даже представить себе не можешь, как я рада!

– Ты правда не будешь на меня сердиться?

– Не буду, честное пионерское! – Я отвесила шутейный салют и поцеловала Лельку в щеку.

– Ну слава богу, прямо от сердца отлегло! А то я даже к тебе ехать боялась. Хорошо, что ты у меня есть, Алиса!

– И ты у меня. – Мы с Лелькой снова поцеловались и вернулись к смотрящей телевизор компании.

* * *

Наверное, любой среднестатистической женщине покажется, что, разговаривая с подругой, я была неискренна.

Ведь это так по-женски – подгребать под себя абсолютно всех ухажеров и вести себя как собака на сене! «Пусть он даже мне не нужен, но и тебе, дорогая, я его ни за что не отдам».

Я вовсе не кичусь своей необычностью. Я вообще не хочу сказать, что чем-то отличаюсь от среднестатистической женщины. Более того, может быть, еще месяц назад я бы устроила подруге маленький скандал за то, что она отбивает у меня пусть совершенно ненужного, но МОЕГО поклонника.

Но сегодня я действовала исключительно по велению сердца. Я так люблю Петровича, что мне хочется, чтобы все окружающие тоже были счастливы. Я совершенно бескорыстно готова отдать Шаповалова Лельке. В конце концов, они оба этого заслуживают. Леля нуждается в надежном плече, сколько лет можно работать за семерых? И она именно тот человек, который позволит Шаповалову отойти, отогреться после всех его жизненных передряг.

Так что сегодня я не собака на сене. Я щедрый сеятель, который готов со всеми поделиться частичкой своего счастья.

Глава 9

Крушение надежд

Как ни крути, женщина в жизни мужчины бывает только одна, все остальные – это ее тени…

Коко Шанель

Очередная серия фильма подходила к концу, когда раздался звонок в дверь. Я посмотрела в глазок и взвизгнула от радости. Петрович вернулся.

Когда я бросилась ему на шею, мой любимый засмеялся от радости и подхватил меня на руки. Мы целовались, не закрыв дверь и не замечая соседку Марину Степановну – весьма склочную даму, вечно всем недовольную. Она как раз вышла из квартиры напротив и сверлила нас глазами.

– Как не стыдно! – проскрипела соседка.

– Нам стыдно, но очень-очень приятно, – ответила я. Смеясь, мы втиснулись в квартиру и захлопнули дверь.

– Как ты тут без меня? – спросил Петрович и снова поцеловал меня. На этот раз легонько, в висок.

– Плохо. Ужасно. Тоскливо. Душераздирающе. Катастрофа просто, – ответила я, прижавшись к нему. – Ты почему так долго не звонил?

– Занят был, – виновато ответил Петрович. – Я и сегодня заскочил ненадолго. Мне снова нужно будет уехать. Но это в последний раз, я тебе обещаю.

– Уехать? – У меня невольно вытянулось лицо.

– Да. Правда, совсем ненадолго. А потом я вернусь, и мы с тобой поженимся. Ты выйдешь за меня замуж?

– Ты еще спрашиваешь! Неужели сам не знаешь? – Я счастливо засмеялась. – Саш, это ведь тебя я ждала все последние годы. Я знала, что ты обязательно придешь.

Из комнаты раздался взрыв смеха, дверь приоткрылась и в коридор выглянула Инка.

– О, Саш, привет, – сказала она и двинулась в сторону туалета.

– У тебя гости? – спросил Петрович.

– Девчонки собрались. Мне было так скучно одной, без тебя. Вот я и протрубила общий сбор.

– Что, все здесь? – уточнил Петрович.

– Все, даже Лора.

– Какая Лора? – нахмурился мой любимый.

– Ну, Лора. Моя одноклассница. Помнишь, она в агентство приходила? Неудалая такая.

– А-а-а, – каким-то непонятным тоном произнес Петрович. – Ну, пойдем к твоим гостям. Только, Алиса, давай пока не будем им говорить про свадьбу. Пусть это пока будет только наш секрет.

– Давай, – легко согласилась я. Я была согласна вообще на все.

Все происходящее приобрело для меня совершенно другую окраску. Даже унылая Лора показалась симпатичной. Ну, в конце концов, не всем в этой жизни повезло родиться красавицами.

Петрович взял инициативу в свои руки. Он развлекал моих девчонок, рассказывал жутко смешные анекдоты, показывал фокусы. Около десяти вечера гостьи стали расходиться. Инка уехала первой, забрав с собой Настю. За Лелькой заехал Шаповалов, который не стал подниматься, а вызвал ее вниз по телефону. Она собралась за пять секунд и ссыпалась по лестнице. Наташка вызвала такси. Закрыв за ней дверь, я вернулась в комнату и застала там Лору, обсуждавшую с Петровичем творчество Барбары Картланд.

Мне стало смешно. Это именно та тема, которую можно обсудить с таким бывалым воякой, как мой любимый. Все же у Лоры точно не все дома. Этого кавалера ей, конечно, приручать не придется, но глупа она как пробка.

– Пожалуй, мне тоже пора, – сказала Лора, увидев меня.

Я, сами понимаете, была не против. Больше всего мне хотелось наконец-то остаться с Петровичем наедине. Но он удивил меня, сказав, что проводит Лору до дома.

– С чего бы это? – недовольно поинтересовалась я, дождавшись, пока она выйдет в коридор.

– Алиса, женщину нельзя так поздно отпускать одну. В отличие от твоих подруг, она не на машине.

– Ну так давай вызовем ей такси.

– У нее нет денег на такси.

– Не волнуйся, я оплачу.

– И этим ее унизишь. Ей и так неуютно чувствовать себя замарашкой. Ты такая чуткая, Алиса. Должна понимать.

Возразить было нечего. Поэтому я тяжело вздохнула, сквозь зубы попрощалась с явно не понимающей, что происходит, Лорой, закрыла за ними дверь и пошла мыть посуду. Я убрала все следы сегодняшних посиделок. Приняла ванну с розовой пеной, поменяла постельное белье. Прошло полтора часа, но Петрович все еще не возвращался. Я прилегла в кровать и неожиданно для себя уснула.

Когда утром я открыла глаза, то поняла, что Петрович так и не вернулся. Я схватила телефон. Сердце у меня билось где-то в горле. Я была уверена, что с ним случилось что-то страшное. Но он ответил после первого же гудка.

– Я не стал возвращаться вчера, – сказал он непонятным тоном, который я очень не люблю. – Решил, что ты устала и тебе нужно отдохнуть. Я уехал, Алиса. Когда вернусь, не знаю.

– Как уехал? – растерялась я.

– Я же вчера тебя предупредил, – в голосе Петровича появились металлические нотки.

– Да, но я думала, что это будет через несколько дней. Мы ведь даже не поговорили как следует!

– Ну, я ведь не виноват, что у тебя были гости, – усмехнулся голос в трубке. – Все, Алиса, мне сейчас некогда. Я вернусь, и мы договорим.

– Когда? Когда ты вернешься?

– Алиса, жена солдата должна быть терпеливой. Я пока не знаю, когда вернусь. Думаю, что недели через три-четыре, не меньше.

Не в силах сдерживаться, я заплакала.

– Алиса, я не выношу женских слез, – жестко сказал Петрович. – Мне казалось, что мы обо всем договорились.

– Да-да, я больше не буду, – прошептала я, давясь слезами. – Будь осторожен, милый. Береги себя. Я буду тебя ждать.

Не сказав больше ни слова, Петрович нажал отбой. Целый день я находилась в подавленном состоянии. Мой внутренний барометр был настроен на «очень мрачно». Практически мрачнее не бывает. Только к вечеру я собралась с силами и поехала в супермаркет за едой. Завтра возвращался домой Сережка, и мне нельзя было встретить его неподобающим образом.

Сын ворвался в квартиру загорелый и счастливый. Я даже не подозревала, что настолько по нему соскучилась.

– Сережик, суслик мой любимый, как я давно тебя не видела. А папа где?

– Бабушку домой повез. Они меня у подъезда высадили и уехали. Ма, я тоже рад тебя видеть.

– Как уехали, – удивилась я, – а если бы я на работе была?

– Ну, во-первых, у меня так-то ключи есть. Я ж не грудной, – резонно заметил сын. – А во-вторых, я же знал, что ты меня ждешь.

– Конечно, жду, – я поцеловала сына в вихрастую макушку.

– Я тебе подарки привез. – Сережка начал деловито рыться в своем рюкзачке. – Смотри, это вулканическая порода. Ты ж не знаешь, Реюньон миллионы лет назад родился при извержении вулкана, здорово, правда? А вот тут, в пузырьке, песок. Смотри, какой белый. В Турции такого не увидишь. А вот это моя маска для подводного плавания. Мне ее папа купил. Мы там дайвингом занимались. Это так здоровски, ваще! Клево. А еще мы ездили кататься на горных велосипедах. Только Эрну не брали, она еще маленькая, с ней бабушка сидела.

Младшую дочь моего бывшего мужа зовут Эрнестиной. Понятное дело, это тоже Иллария Венедиктовна постаралась.

– А еще, мам, тетя Нина сказала, что побывать на Реюньоне – это все равно что съездить во Францию. Там все такое же. И обслуживание в гостиницах, и рестораны, и магазины. Они с бабушкой там из бутиков не вылезали. И Эрну с собой брали. А мы с папой в море купались в это время. Что нам в магазинах-то делать?

Сережкин голосок журчал, успокаивая меня, убаюкивая нехорошее предчувствие чего-то ужасного, что еще не случилось, но уже вовсю рвалось в мою жизнь. Глядя на сына, такого родного от макушки до пяток, я верила, что все будет хорошо и беды обязательно обойдут меня стороной. Ведь иначе просто быть не может.

* * *

Лето застряло на подступах к городу. Особой жары пока не было, но стояли теплые дни и, что особенно важно, вечера. У меня есть маленькая слабость: я обожаю летние веранды ресторанов. Зимой я пользуюсь общепитом только днем – во время обеда или деловых встреч. Вечером предпочитаю готовить сама. Но вот летом…

Практически каждый вечер я выбираюсь в свои любимые места, каждый день разные. В понедельник мы с Сережкой съездили поужинать на веранде итальянского ресторана. Мой сын обожает приготовленную там пиццу с рукколой.

Во вторник мы с Лелькой и Женей (теперь я называла магната именно так) прекрасно провели вечер под раскидистым деревом на территории элитного клуба. Смешно, но больше всего нам там понравилась селедка с вареной картошкой. В среду вместе с Инкой и Настей я поужинала в пивном ресторане. Немецкий нефильтрованный «Пауланер» – мой любимый сорт – нам принесли прямо на улицу вместе с жареной на гриле голяшкой ягненка.

В четверг я вывела в люди маму. Мы сходили во дворик маленького, только что открывшегося ресторанчика украинской кухни. Сережка за обе щеки уплетал драники, а мы с мамой отдали должное котлетам по-киевски и чуть-чуть тяпнули настоящего самогону. Сережка отправился к бабушке ночевать, а я, доставив их на место, вернулась домой и начала со вкусом тосковать.

Точнее сказать, тосковала я все эти дни. От Петровича уже три недели не было ни слуху ни духу. Сначала я крепилась и не звонила, но несколько дней назад все-таки нажала кнопку вызова. Телефон моего любимого абонента оказался вне зоны доступа. Сейчас, вернувшись домой, я постояла под душем, потом залезла с головой под тонкую махровую простыню, которой летом укрываюсь вместо одеяла, и вволю наплакалась.

В пятницу мне стало еще грустнее. На улице пошел дождь, поэтому об ужине под открытым небом нечего было и думать. Сережка по-прежнему находился у мамы. Поэтому я бесцельно слонялась по квартире. Попробовала почитать, но мысли не цеплялись за строчки текста. Включила DVD с фильмом «Красный дракон» – я ужасно люблю кино про маньяков – и уснула на диване.

Проснулась я под надсадный звон. Решив, что звонит Петрович, соскочила с дивана, запуталась в спортивных штанах и чуть не упала, долго не могла нащупать тапочку, потом металась в поисках телефона. Когда я наконец-то догадалась, что он надрывается из сумки, висящей на вешалке в прихожей, телефон умолк.

«Опоздала, – с тоской подумала я, дрожащими руками нащупывая «молнию». – Ну, ничего, ничего, я ему сейчас перезвоню, и он мне скажет, что на днях вернется».

На телефоне горел непринятый звонок. Когда я влажными от волнения руками наконец-то нажала на все нужные кнопки, оказалось, что звонил Артемий. От разочарования у меня даже слезы на глаза навернулись. Телефон зазвонил снова. «Артемий», – нагло оповещал дисплей. Я обреченно вздохнула и нажала кнопку приема.

– Ты что там, трахаешься? – деловито спросил меня бывший муж. Я слегка обалдела.

– А тебе какое дело?

– Абсолютно никакого. До тебя. Мне есть дело до нашего сына, на глазах которого ты крутишь шашни с мужиками.

– Артемий, ты белены объелся? – аккуратно поинтересовалась я. – Или ты забыл, что мы с тобой уже восемь лет в разводе? И позволю еще напомнить, что совсем не по моей инициативе.

– Я все прекрасно помню, – сухо ответил он. – Мне, поверь, абсолютно все равно, кто тебя имеет. Мне это совершенно безразлично. Но ты всякий стыд потеряла. Мама рассказала, что ты посмела заявиться к ней с любовником.

– А что, твоя мама – член общества девственниц? А ты у нее появился путем непорочного зачатия? Я взрослая, разведенная и, посмею заметить, красивая молодая женщина. Если ты и твоя мама считаете, что я недостойна иметь любовника, то это ваше право. Но вы не можете быть в претензии, что другие так не считают.

– Да делай ты что хочешь! – заорал Артемий в голос. – Но ты не имеешь права заниматься всяким непотребством на глазах у сына.

– А кто сказал, что я это делаю? – не поняла я.

– Вот сейчас я звонил, а ты не взяла трубку, хотя звонил я долго, – зловеще проговорил Артемий. – Из этого я делаю вывод, что ты была занята в спальне. А мне нужно попрощаться с сыном, потому что завтра мы улетаем обратно в Бангкок.

– Я была занята в туалете, – устало ответила я. – У меня понос. – Я просто физически ощутила, как Артемий сглотнул на другом конце провода, он не терпел никаких физиологических описаний. – А что касается Сережи, то его нет дома, он у мамы.

– Ты что, совсем обалдела? – снова взъярился Артемий. – В твою голову что, не могло прийти, что я захочу сказать сыну «до свидания»?

– Честно сказать, я давно уже не думаю, что ты захочешь, а что не захочешь. Можешь позвонить ему по телефону. Номер ты знаешь. Или доехать до мамы на машине.

– Да, как же, разбежался! Сейчас все брошу и поеду к твоей мамаше выслушивать поток оскорблений в свой адрес и в адрес моей новой семьи. Нашла идиота.

– Идиота я действительно нашла. Это было четырнадцать лет назад. И этот идиот ты. Удачного полета. – И я нажала на отбой.

Интересно, какая муха его укусила? Никогда прежде в разговорах со мной Артемий не выказывал ничего, хотя бы отдаленно напоминающего ревность. То ли ему было все равно, то ли он вправду считал, что на меня никто никогда не польстится. Что ж, будет этому Муку наука.

В последний день июня мы уехали на дачу к Шаповалову. Назавтра было назначено отмечание Лелькиного дня рождения. Женька лез из кожи вон, чтобы порадовать мою подругу. Во-первых, к нашему приезду был накрыт роскошный стол. Во-вторых, весь путь Лельки от машины до спальни был усыпан лепестками. В-третьих, в самой спальне стоял огромный букет чайных роз. Они пахли так, что начинала сладко кружиться голова.

Лелька, ее сын Максим, Женька, я, Сережка, Инка, ее дочка Настасья и Настя (Наташка не смогла приехать, потому что ейный муж подхватил ангину и жутко капризничал) сидели за столом и ждали полуночи. Когда часы пробили двенадцать, Женька поцеловал Лельку и вручил ей свой подарок – кольцо с огромным бриллиантом, еще большим, чем лежал в шкатулке у меня дома.

Кстати, вспомнив об этом, я жутко покраснела и, улучив минутку, сказала хозяину дома:

– Жень, мне тебе надо кольцо вернуть, а то как-то неудобно получается.

– Почему? – искренне удивился Шаповалов. – Благодаря тебе я встретил Лелю. И вообще, ты замечательный человек, Алиса, я к тебе очень хорошо отношусь, так что оставь это кольцо себе в знак признательности.

– Нет, – заупрямилась я, – такие подарки из признательности не дарят.

– Ой, да не парься ты, – махнул рукой Шаповалов и поспешил к Лельке. Я отметила про себя, что Максимка уже поработал над лексиконом магната, и тихо порадовалась этому обстоятельству.

Выходные прошли волшебно. В день рождения был прием на пятьдесят персон, чин по чину, с приглашенными из ресторана официантами и ресторанным же меню. В остальные дни мы купались в Волге, загорали, собирали в лесу первую землянику, катались на лошадях, в общем, прекрасно проводили время.

Я так отдохнула и расслабилась, что даже дурное настроение, вызванное долгим расставанием с Петровичем, как-то рассосалось. На обратном пути я в машине спросила у Женьки, чем закончилось расследование гибели несчастной девушки.

– А ничем, – пожал плечами он. – Так и не смогли установить, кто она такая. В соседних домах ее никто не опознал, а особняки напротив и вовсе пустые. Охрана никого не видела, внутри следов не оказалось, так что осталось загадкой, откуда она взялась.

В воскресенье около пяти часов вечера я вернулась домой и позвонила Наташке, чтобы отчитаться, как мы провели выходные. Несчастная Наташка, провозившаяся с больным Ленчиком, охала и вздыхала. Ее мужа я нежно люблю. Он замечательный человек, добрый, надежный, заботливый и очень спокойный. Но стоит у него хоть немного подняться температуре, как он становится совершенно невыносим.

– Представляешь, – стонала Наташка, – я нажарила котлет, вкусных таких. Он есть отказался, говорит, «нет аппетита». Проходит часа два, он стонет: «Хочу котлету». Я засуетилась, говорю: «Сейчас, милый, я ее тебе разогрею». А он так сварливо отвечает: «Не надо, я ее все равно есть не буду, мне глотать больно». Я спрашиваю: «А что тебе не больно глотать, я сварю». Он отвечает жалобно: «Пюре». Я вскинулась картошку чистить, а он слабым голосом: «Не надо. Пюре я не хочу».

Мы посмеялись над мужскими причудами, Наташка поохала по поводу Лелькиных роз и кольца, мы пообсуждали, куда именно в этом году я хотела бы поехать в отпуск, и я в добром расположении духа положила трубку.

Спустя минуту телефон зазвонил снова. Я была уверена, что это Наташка забыла что-то сказать, но это оказалась Лора. Признаться, я совсем про нее забыла и после последней встречи у нас дома с ней даже не разговаривала. Ируська сообщила, что Лора отказывается встречаться с новыми кавалерами, и я махнула на бывшую одноклассницу рукой, записав ее в небольшой процент своих неудач. В конце концов, каждый живет как знает.

Услышав ее голос, я почувствовала угрызения совести. Все-таки некрасиво бросать людей. Особенно совсем одиноких.

– Как дела? – спросила я у Лоры и услышала бодрый ответ:

– Нормально. Я выхожу замуж.

– Замуж? – удивилась я. – За кого, неужели за Барулина? Он поправился? Вы помирились?

– Да нет же, – нетерпеливо проговорила Лора. – Я выхожу замуж за Сашу.

– Какого Сашу? – не поняла я, судорожно перебирая в голове наших общих знакомых. Саш среди них не было.

– За Сашу Корчагина, – так же нетерпеливо ответила Лора. – Ну, с которым я у тебя познакомилась. Он еще меня провожать ушел. Свадьба через месяц. Я тебе закину приглашение.

Подвесной потолок начал с огромной скоростью падать на меня, пытаясь расплющить, раздавить, расколоть пополам. Пол предательски ушел из-под ног, оставив вместо себя расплавленную, грязную, противно чмокающую бездну. Мне стало нечем дышать. В голову воткнули острое жало, которое с размеренным писком принялось ввинчиваться где-то в районе уха.

– Мам, мама, что с тобой? – Сережка тянул у меня из рук телефонную трубку, из которой неслись короткие гудки, и испуганно смотрел на меня, сидящую на полу.

– Все нормально, сынок, не бойся, – выговорила я непослушными губами, встала на колени, потом, держась за диван, поднялась на ноги. – Ничего не случилось. Все хорошо. Ничего не случилось. И уже никогда не случится.

Глава 10

Свадебный переполох

Самая трудная задача для женщины – доказать мужчине серьезность его намерений.

Хелен Роуленд

Послезавтра Лора выходит замуж. Даже не верится, честное слово. Может быть, именно поэтому я до сих пор не купила ей подарок.

Как я прожила этот месяц, я и сама не знаю. Никогда в жизни мне не было так больно. Даже тогда, когда Иллария смешивала меня с грязью. Даже тогда, когда меня предал Артемий. Даже тогда, когда умер папа. Даже тогда, когда после развода я осталась одна с Сережкой и практически без средств к существованию.

Как вы знаете, у меня и раньше бывали романы. Но они скользили как бы по поверхности моей жизни, не задевая и не раня, не заставляя страдать. Мне и раньше доводилось влюбляться. Я очень сильно любила Артемия еще долгое время после развода. Но даже тогда у меня не было чувства, что моя душа растоптана, что я больше никогда не буду легкой и свободной. Меня, случалось, и раньше предавали. Но никогда еще предательство так не жгло меня изнутри, не заставляло сворачиваться в клубок, не выедало внутренности.

Меня спасла Настя, которая фактически перебралась ко мне жить. Больше спасать меня было некому. Лелька вся растворилась в своем романе с Шаповаловым. Она светилась от счастья (и от все новых бриллиантов) и стеснялась своего благополучия, так разительно контрастирующего с моим горем.

Наташка утешала меня как могла, но то и дело сворачивала на тему «Все мужики козлы» и принималась жаловаться на своего Развольского. Дома ее ждала семья, поэтому, слегка всплакнув на моей кухне, она уносилась к своим мужикам. Инка снова уехала в командировку. Зато Настя, которую, как и меня, никто нигде не ждал, каждый вечер готовила еду на моей кухне, впихивала в меня цветную капусту, поила чаем из кружки с носиком, силком тащила под душ утром и вечером, укладывала спать и отвозила на работу.

На работе было легче. Часть моего трудового коллектива благополучно пребывала в отпуске, поэтому мне пришлось самой выйти в поле. Я механически вела дела, улыбаясь клиентам, подгоняя сотрудников, а вечером возвращалась в свою берлогу и ненатуральным голосом разговаривала с мамой и Сережкой по телефону. Уверяла их, что у меня все хорошо, и падала на пол – рыдать. Вскоре в квартиру заваливалась Настя, и процесс утешения, кормления, умывания, раздевания и укладывания начинался по новой. За две недели мы с ней выпили ящик виски, который нам приволок сочувствующий Шаповалов.

Кошмар усугублялся тем, что Лора звонила мне почти каждый день. Ликующим голосом она сообщала, что они с Сашей каждый вечер проходят по три-четыре километра пешком вдоль берега Волги, что он без ума от тертой репы с морковкой, что он подарил ей самую современную модель мобильного телефона и достал новый, до этого незнакомый роман Барбары Картланд, который теперь читает ей вслух на ночь.

Я скрипела зубами, но слушала. Кстати, именно эти разговоры помогли мне выбраться из скорлупы своего горя наружу. В конце концов, я пришла к выводу, что совершенно не разобралась в Петровиче. Ну как Я могла так глубоко и истово полюбить мужчину, способного читать вслух женские романы!

Когда я к концу третьей недели задала этот вопрос Насте, она сдвинула на лоб очки и глубокомысленно изрекла:

– Ну, слава богу, процесс пошел.

– Какой процесс? – поинтересовалась я.

– Оживать ты, мать, начала, – ответила Настя. – Голос разума проснулся.

– Ну правда, мне казалось, что передо мной совсем другой человек – глубокий, интеллигентный, основательный. А он морковку ест и счастлив. Как осел, честное слово.

– Ты же знаешь, – глубокомысленно изрекла Настя, – я не люблю военных. Сапогами пахнут. И этот совсем не лучше, чем все остальные. Одно жалко, пока он тебе голову морочил, ты Шаповалова упустила. А был бы сейчас твой, со всеми своими миллионами.

– А, – махнула рукой я, – не жалко. Я его все равно не люблю, а так пусть Лельке хорошо будет.

– Прокидаешься, – еще глубокомысленнее изрекла Настя и подняла в воздух указательный палец, внушительно помахав им у меня перед носом. – Павла упустила, Шаповалова упустила, этот оказался идиотом, а ты – умница, красавица, человек хороший – сидишь одна и ревешь.

– Не буду больше реветь, – решительно сказала я. – В конце концов, всякая любовь проходит. Даже самая сильная. Я мечтала выдать Лору замуж. Будем считать, что у меня получилось.

– Неужели на свадьбу пойдешь? – заинтересовалась Настя.

– Пойду. Себе назло. Посмотрю на Петровича рядом с этой крокодилицей, прости меня, господи, грешную, и окончательно излечусь.

– Ну-ну, доктор, излечи себя сам, – засмеялась Настя и, оборвав смех, подошла ко мне, обняла меня и расцеловала. – Ты даже не представляешь себе, как я рада, что ты оклемалась. У меня аж сердце болело на тебя смотреть.

Мы с моими девчонками даже выбрались в ресторан. Отметить, что я, по словам вернувшейся из командировки Инки, «встала на скользкий путь выздоровления». Конечно, я еще периодически впадала в меланхолию, даже плакала по ночам, но черный туман, окружавший меня, как вата, на протяжении последних трех недель, рассеялся. Я снова почувствовала, что жизнь – хорошая штука. А мужики… Что ж, мужики приложатся, какие наши годы?

Свадьба Лоры и Петровича должна состояться в эту пятницу. Сейчас утро четверга, а я так и не купила ей подарок. То ли из суеверия, чтобы не спугнуть удачу, так долго обходившую мою незадачливую одноклассницу. То ли все же из ревности.

Разочарованная настоящим, но полная надежд на светлое будущее, утром я все-таки отправилась искать подарок для новобрачной. Как я корила себя, что не удосужилась побывать у нее дома! Теперь я абсолютно не представляла, что подходит к ее интерьеру и есть ли таковой вообще. Поэтому два бронзовых подсвечника, выполненные в стиле восемнадцатого века, отмела сразу. Вслед за ними отправился прозрачный сервировочный столик и никелированная штуковина, которая, по замыслу создателей, крепится под люстрой и создает настроение.

Купить большое зеркало во всю стену я как-то тоже не решилась, а потому остановила свой выбор на дорогом, но весьма практичном махровом наборе постельного белья, к которому прилагалось шесть штук разнокалиберных полотенец. Из мазохизма я добавила к подарку роскошный, абсолютно прозрачный и жутко сексуальный пеньюар, который, невеста должна была натянуть на себя в первую брачную ночь.

Петровичу я планировала купить бутылку коллекционного виски, но, обозленная видениями Лоры в пеньюаре, остановилась на армянском коньяке. Поди, в своей армии он технический спирт пил, так что не барин. Коньяком вполне обойдется.

Я как раз грузила свои покупки на заднее сиденье машины, когда зазвонил мобильник. Бутылка коньяка выскользнула на асфальт и разбилась. Чертыхнувшись, я нажала кнопку орущего телефона и услышала придушенный голос Лоры. Сначала я не очень поняла, что она несет, но Лора всхлипнула и снова повторила: «Алиса, Сашу убили».

* * *

Если вам когда-нибудь сообщали, что накануне свадьбы у вашей подруги убили жениха, в которого к тому же еще месяц назад вы были влюблены как кошка, то вы прекрасно понимаете, что я испытала.

– Лора! – заорала я в трубку. – Где ты сейчас находишься? Я немедленно еду к тебе!

Бедняжка билась в истерике в квартире Петровича. Развернувшись через две сплошные, я рванула туда, нарушая все существующие правила дорожного движения.

Уже после, анализируя случившееся, я вспомнила, что в тот момент ничему не удивилась. Ужас был, жалость к Лоре тоже, а вот удивления или недоверия не было. Я как будто знала, что должно произойти событие, которое сделает свадьбу невозможной. И оно произошло.

Дверь в квартиру была не заперта. Осторожно толкнув ее, я вошла и прямо в коридоре увидела Лору. Она сидела, с ногами забравшись в старое продавленное кресло. Увидев меня, подруга заплакала.

Захлебываясь слезами, она принялась рассказывать о случившемся. Оказалось, что накануне вечером они с женихом серьезно поссорились. Александр Петрович хотел, чтобы Лора осталась у него ночевать, а она упиралась и отказывалась.

В свои тридцать с копейками она еще верила, что потеря девственности до свадьбы – вещь неприличная, а потому абсолютно невозможная. Петрович искренне не понимал, почему любимая упирается, считая, что оставшиеся до свадьбы сутки уже не способны ничего изменить в их отношениях. Он обвинил Лору в эгоизме, она его – в кобелизме и, громко хлопнув дверью, уехала домой.

До поздней ночи телефон в ее квартире не умолкал, но трубку она из вредности не брала. Однако утром, поостыв, Лора решила, что наговорила любимому Сашеньке много лишних обидных слов, поэтому поехала извиняться. Дверь в квартиру была открыта, чему подруга весьма обрадовалась, решив, что жених с нетерпением ждет ее прихода.

Однако когда она с порога возвестила о своем появлении, встречать ее никто не вышел. Заподозрив неладное, Лора на цыпочках заглянула в комнату и увидела Александра Петровича, скорчившегося у письменного стола. Решив, что от ссоры с ней у него случился инфаркт, Лора вызвала «Скорую» и хлопнулась в обморок.

В чувство ее привели приехавшие медики, они же позвонили ноль два, сообщив рыдающей Лоре, что уже ничем не могут помочь. Никакого инфаркта у Петровича не оказалась, зато в середине лба была маленькая аккуратная дырочка – след от пули, по-научному называемый входным отверстием.

Затем дом наполнился людьми в форме. Они задавали Лоре кучу вопросов, долго бродили, снимая отпечатки пальцев и оставляя везде отпечатки своих ног, составили протокол и уехали. Вызванные в качестве понятых соседи слегка прибрали оставшийся после осмотра места происшествия кавардак и тоже ушли, оставив Лору одну. Тогда-то она и позвонила мне.

Выслушав страшный рассказ, я предложила отвезти Лору домой.

– Нет, – всполошилась она, – только не домой! – И, заметив мое удивление, пояснила: – Не могу сейчас оставаться одна, можно я у тебя переночую?

Естественно, я согласилась. Целый день я не отходила от лежащей на моем диване Лоры. Мои собственные мысли и чувства отодвинулись на второй план. Мне было ужасно жалко Петровича, но горе оказалось не таким острым, как можно было ожидать. То ли моя любовь окончательно прошла, то ли Лору мне было гораздо жальче, чем саму себя.

Ее положению действительно было не позавидовать. Я с ложечки покормила ее супом, еще четыре дня назад сваренным Настей для меня, почитала вслух любимую ею и ненавидимую мною Барбару Картланд, которую купила, выскочив за продуктами, постоянно кипятила чай с лимоном.

К вечеру я уже сама валилась с ног, но, наконец-то забравшись в постель, никак не могла уснуть. В голове у меня крутился вопрос, который, наверное, должен был возникнуть сразу после того, как я узнала о случившемся. Кто и за что убил Петровича?

В раздумьях я провела полночи. На мой взгляд, у такого человека, как он, просто не могло быть врагов. Да еще способных пойти на убийство. Однако факт оставался фактом, и тело Петровича сейчас лежало в прозекторской.

Прокрутившись до утра на измявшем мне все бока матрасе (который был куплен за сумасшедшие деньги, покоился на водной основе и до сего момента казался мне очень удобным), я придумала две вполне логичные версии. Либо Петровича убила еще одна отвергнутая женщина, которая не смогла смириться с тем, что он достанется замухрышке Лоре (в конце концов, еще неделю назад я, в принципе, была тоже на это готова). Либо причину преступления следует искать в его армейском прошлом, о котором я совершенно ничего не знаю. «Следствие разберется», – с этой мыслью я погрузилась в тревожный сон.

Когда я проснулась, часы показывали восемь. Абсолютно не умею валяться в постели. Даже если накануне легла в два часа ночи, около восьми утра в моей голове сработает встроенный будильник. На работу можно не торопиться, ведь я туда сегодня вообще не собиралась, поскольку должна была идти на свадьбу.

Свадьба! Я мигом вспомнила о сопящей в соседней комнате Лоре, которая в одночасье лишилась жениха, а вместе с ним и каких-либо перспектив выйти замуж. Вот сейчас проснется и опять начнет плакать. Мне захотелось сделать подруге что-нибудь приятное. Я вспомнила, что всем спиртным напиткам она предпочитает «Бейлис». У меня дома его не было, потому что ликеры я на дух не переношу. Не понимаю, как можно глотать липкую сладкую гадость, когда человечество придумало такой напиток, как виски.

Но Лора любила именно «Бейлис», а значит, его необходимо было купить до того, как она проснется. Я натянула удобные велюровые брючки и умопомрачительный мягкий свитер, наскоро пригладила волосы и слегка подкрасилась. Перед уходом я заглянула в Сережкину комнату, где сегодня спала Лора. Одеяло у нее сползло на пол, я подошла поближе, чтобы укрыть одноклассницу, и обратила внимание на безумно дорогое белье, которое было на ней надето.

Такой комплект из голландского кружева стоил не меньше пятисот долларов. Совсем недавно я себе купила нечто подобное, однако надевала только тогда, когда требовались экстренные меры, чтобы поднять испорченное настроение. И вот такое воздушное чудо красовалось на скромнице Лоре. «Наверное, перед свадьбой купила, – с умилением подумала я. – Всю свою заначку вытряхнула. А вчера поехала к Петровичу мириться и надела сей кружевной прикид под названием «Прощай, девственность». Но не довелось…»

Меня вновь захлестнула острая волна жалости. Я укрыла Лору одеялом, на цыпочках вышла из комнаты и отправилась в ближайший супермаркет. Через полчаса в моей корзинке кроме «Бейлиса» лежал ананас, несколько килограммов персиков и абрикосов, так любимый нами в детстве грильяж в шоколаде, настоящий финский сервелат и три коробочки «Рафаэлло». Лично я эти конфеты предпочитаю всем другим.

В общем, к дому я подходила полная решимости устроить Лоре широкомасштабное гастрономическое утешение, однако в квартире никого не было. На незаправленной Сережкиной кровати лежала записка: «Спасибо за ночлег. Не хочу надоедать. Мне нужно побыть одной. Позвоню». И чуть ниже постскриптум: «Займись, пожалуйста, организацией похорон». И все.

Честно говоря, я и сама собиралась предложить Лоре свою помощь. И коню ясно, что денег на похороны у нее нет и быть не может. Однако ее английский уход меня несколько обидел. «У человека шок, а тебе политеса недостаточно», – тут же одернула я себя. В конце концов, друзья познаются в беде, и мой долг оказаться Лоре хорошим другом.

Сунув «гастрономическое утешение» в холодильник, сообщив о случившемся Лельке и попросив ее поставить в известность остальную нашу «команду», я отправилась в квартиру Петровича. Слава богу, у меня были от нее ключи. Пустоголовая Лора не догадалась оставить мне свои. Хотя, возможно, у нее их и не было.

* * *

В доме было темно и тихо. Я абсолютно не верю в мистику и всяческую чертовщину, но тут мне подумалось, что жилище Петровича скорбит из-за смерти своего хозяина и тоскует по нему. Отогнав эти глупые мысли, я решительно раздвинула шторы. В комнату хлынул солнечный свет, и стало чуточку веселее, если тут уместно это слово.

Я прошлась по комнате, в которой провела несколько счастливых часов. Правда, Петрович не любил приглашать меня в свое жилище. Он стеснялся необустроенности квартиры, ее холостяцкого духа. Когда я еще была полна надежд стать его женой, я считала само собой разумеющимся, что после свадьбы мы будем жить у меня. Что думал по этому поводу Петрович, так и осталось неизвестным. Ведь он предпочел мне другую.

Я провела пальцем по корешкам стоящих на полке книг. Их было совсем немного, десятка два. В основном детективы и несколько книг Юлии Латыниной. Петрович как-то сказал, что считает ее гениальной. Я после этого купила всю трилогию про стального короля, но осталась к ней равнодушной. Меня экономические триллеры совсем не трогают.

Движимая острой ностальгией, я вытащила одну из книжек и наугад раскрыла. Между страницами лежала моя фотография.

От Лоры прятал, поняла я.

Мне было обидно, но, с другой стороны, приятно, что он не выбросил этот снимок. Не порвал его, а положил в любимую книжку.

Я открыла шкаф и уткнулась лицом в висящие рядком рубашки Петровича. Почувствовала запах, который уже привыкла считать родным и по которому так соскучилась за два месяца.

Его больше нет. Эта мысль впервые навалилась на меня всей своей безысходностью. Пусть этот человек меня бросил. Пусть предал. Но он все равно не заслужил смерти. Тем более такой бессмысленной и непонятной.

В горле у меня стоял ком, но я не могла позволить себе распуститься. Лоре, которая должна была сегодня стать его женой, сейчас гораздо хуже, чем мне. Она просила меня о помощи, а значит, я должна собраться с силами и организовать похороны.

Начинать подготовку следовало с обзвона знакомых, которые могли бы захотеть прийти на поминки. Я в очередной раз подосадовала на то, что за время близости с Петровичем не познакомилась ни с кем из его друзей. Саша был очень закрытым человеком, я ничего не знала о его родных, сослуживцах, близком друге.

Лора сказала, что его мобильный телефон, в котором были все необходимые номера, забрали люди в форме. Немного подумав, я начала искать записную книжку.

В квартире царил идеальный порядок, а потому я не сомневалась, что найду ее либо у телефона, который стоял на полочке в прихожей, либо в одном из выдвижных ящиков стенки, либо в письменном столе. Но ни в одном из этих мест не оказалось ничего похожего.

Я решила, что Петрович мог носить ее с собой, а потому обшарила карманы обнаруженных в шкафу пиджаков и висевшего в коридоре плаща. Безрезультатно. Признаться, меня это удивило. У бывшего военного, педанта и зануды Петровича обязательно должна была быть записная книжка, причем довольно пухлая, содержащая кучу сведений, занесенных в нее мелким каллиграфическим почерком.

О том, что она есть, мне как-то обмолвился сам Петрович. Сказал, что не очень доверяет мобильникам, поэтому дублирует все номера на бумаге, чтобы не потерять. Но сейчас книжки нигде не было.

Пришлось довольствоваться альбомным листом, который висел в прихожей у телефонного аппарата. Там было всего четыре имени: я, Лора, какой-то Игоряха и некая тетя Дуся. Вздохнув, я стала набирать номер неизвестного мне Игоряхи.

Я не очень надеялась на результат, номер был не мобильным, а сегодня рабочий день, но трубку сняли сразу.

– Здравствуйте, вы, наверное, Игорь, – с ходу выпалила я. – Вы меня не знаете. Меня зовут Алиса Стрельцова, я хорошая знакомая вашего друга Александра. К сожалению, у меня для вас печальные новости…

– Я в курсе, – прервал меня густой мужской голос.

– Откуда? – удивилась я, и в моей голове зашевелились самые черные подозрения.

– Следователь сообщил, – спокойно пояснил голос. – Саша много рассказывал о вас, и я надеялся познакомиться с вами на свадьбе. Теперь вот придется на похоронах…

Следователь. И как только мне в голову не пришло, что те, кто занимается расследованием убийства, уже обзвонили все телефоны! Но зачем этому Игоряхе понадобилось вдруг со мной знакомиться?

– У вас что, проблемы на личном фронте, хотите воспользоваться услугами нашего агентства?

– Нет у меня проблем, – усмехнулся голос. – Сашка рассказывал, что вы очень хороший человек и очень красивая женщина, вот я и хотел посмотреть, что это он так расхваливает.

Петрович считал меня красивой… От этой мысли у меня загорелись щеки, а потом я вспомнила, что его больше нет, и в носу предательски защипало. Я быстренько договорилась с неведомым мне Игорем, что он сейчас приедет, бросила трубку и в голос заревела.

Поплакать мне довелось недолго. Минут через десять раздался звонок в дверь. Я мимолетно удивилась, что друг Петровича успел так быстро добраться до его квартиры, и пошла открывать. Я уже подошла к двери, когда в замке завозили ключом.

От страха я приросла к полу. Я была уверена, что убийцы Петровича забыли что-то в квартире и теперь вернулись. И поняла, что сейчас меня будут убивать. Спрятаться совершенно некуда. Я заметалась по узкой прихожей, судорожно соображая, где я оставила телефон, но тут дверь открылась. Я издала протяжный вопль, прыгнула в сторону, запнулась о плетеный половичок и упала на пол. Метнувшаяся от порога тень навалилась на меня сверху.

«В таких случаях положено терять сознание», – подумала я, горестно соображая, что встречу смерть в полной ясности рассудка.

– Ага! Так я и думал! – внезапно услышала я торжествующий и чуть визгливый голос, который показался мне смутно знакомым.

Крепкие руки подняли меня с пола и привели в вертикальное положение. Сдув с лица волосы, я обнаружила перед собой капитана, встреченного ночью на даче у Шаповалова. Того самого, которого я про себя (ах да, к сожалению, не только про себя) прозвала Тараканом. Его рыжие усы воинственно торчали. Он злобно смотрел на меня.

– А что вы себе думали? – оправившись от испуга, кинулась в нападение я.

– Следствие разберется, – это прозвучало слегка угрожающе.

– В чем разберется?

– Здесь вопросы задаю я! – с чувством хозяина положения произнес капитан. – Что вы делаете на квартире у потерпевшего?

– Организую поминки по просьбе его невесты.

– А откуда у вас ключи?

– Александр Петрович сам мне их дал.

– Вот как? Вы подруга его невесты, но у вас, в отличие от нее, есть ключи от его квартиры?

– Видите ли. Дело в том, что мы с Александром Петровичем встречались…

– Вы хотите сказать, что состояли с ним в интимной связи? – с плохо скрываемым удовольствием уточнил Таракан.

– Да. Состояла, – с вызовом ответила я. – А что, вы по совместительству работаете в полиции нравов?

– Нет, я все больше по убийствам, – вежливо отозвался мой собеседник.

– Ну, тогда я вас вряд ли шокирую. У меня был роман с Александром Корчагиным, но у меня дома он познакомился с моей подругой и предпочел ее мне. Так получилось, что отдать ему ключи я не успела, и когда сегодня Лора попросила меня взять на себя организацию похорон, я поехала сюда.

– Интересное дело, – протянул Таракан, и его усы зашевелились. – Корчагин вас бросил, накануне свадьбы с вашей подругой его убили, а сейчас выясняется, что у вас есть ключи от его квартиры.

– Ну и что из этого следует? – не поняла я.

– Из этого следует, что к вам нужно как следует присмотреться, – хмуро сообщил он. – Почему-то где вы, там обязательно появляется труп.

– Вы что, подозреваете, что это я убила Петровича? – от возмущения у меня даже перехватило дыхание. – Да как вы смеете, я его любила!

– От любви до ненависти один шаг, – спокойно заметил Таракан. – И я в своей работе неоднократно убеждался…

Мне так и не удалось узнать, в чем именно неоднократно убеждался Таракан, потому что раздался звонок в дверь.

* * *

Мой собеседник подобрался, как собака, увидевшая кота.

– Вы кого-то ждете? – отрывисто спросил он.

– Жду, – язвительно ответила я. – Сообщника. И сейчас мы будем прятать ваш труп.

Таракан невнятно хмыкнул и, как мне показалось, задвинулся за шкаф в прихожей. А я решительно распахнула дверь и увидела стоявшего на пороге высокого мужчину с приятной сединой в волосах. У него было открытое породистое лицо и (спаси меня, Мать Пресвятая Богородица!) синие глаза.

– Ваши документы! – вынырнул из-за моей спины Таракан. Его голос прямо дрожал от возбуждения. Наверное, в своем сознании он уже практически обезвредил шайку преступников во главе со мной и его как раз награждали именным оружием и денежной премией.

– Пожалуйста, – вошедший нисколько не удивился и достал из кармана паспорт.

– Стрелецкий Игорь Витальевич, – прочитал Таракан, а я от удивления чуть не села на пол. – Кем приходитесь гражданке Стрельцовой?

– Пока никем, – спокойно ответил гость. – Но, возможно, стану мужем.

– Вот что, граждане, – решительно заявила я. – У меня нет желания выслушивать ваши бредни. К шуткам ситуация тоже как-то не располагает. Я, товарищ капитан, пригласила сюда господина… Стрелецкого, потому что он близкий друг Саши. Мне нужно обсудить с ним похороны. Насколько я понимаю, вы пришли сюда по какому-то делу. Так как меня абсолютно не прельщает перспектива лицезреть вашу физиономию, мы с господином э-э-э Стрелецким, пожалуй, поговорим на нейтральной территории.

– Сильна, малышка, – засмеялся Игорь Витальевич с синими глазами.

– Ну, лицезреть мою, как вы изволили выразиться, физиономию вам придется еще не раз. Когда вас вызовут на допрос, – обиделся Таракан. – А пока не смею вас больше задерживать. Но это только пока.

Мы со Стрелецким вышли на улицу.

– Вы представляете, этот дурак подозревает меня в убийстве Саши! – жалобно сказала я. Игорь почему-то производил впечатление человека, которому можно жаловаться на судьбу.

– Он поймет, что ошибается, – спокойно ответил он.

– Интересно, а почему вы уверены, что это не я? Вы ведь видите меня первый раз в жизни.

– Мне Сашка много о вас рассказывал. И я просто уверен, что вы тут ни при чем.

– Рассказывал? И что именно?

– Не волнуйтесь. Только хорошее. Слушая его рассказы, я завидовал, что не встретил вас первым. Но теперь у меня есть шанс.

– Не рассказывайте об этом капитану, которого мы оставили в Сашиной квартире. А то он решит, что убийца вы.

– Нет, Алиса, я его не убивал. И это так же точно, как и то, что вы к его смерти тоже не имеете никакого отношения. Сашка был моим лучшим другом. Пойдемте в кафе напротив, поговорим.

– Нет, поедемте лучше ко мне, – решительно сказала я. – Там будет удобнее.

Мы с Игорем быстро расписали все мероприятия, необходимые для проведения похорон и поминок. Затем он умчался добывать свидетельство о смерти, а я «села на телефон». Часа через два у меня были заказаны гроб и венки, которые уже оплачивала секретарша Леночка. Я не забыла про катафалк и место на кладбище, подготовила автобус для «гостей». Кроме того, из самого приличного ресторана города были заказаны два повара и несколько официантов, которым надлежало позаботиться о поминках. Та же Леночка должна была приехать в квартиру Петровича, чтобы забрать его военную форму и отвезти в морг. В общем, учтено было все до мелочей.

Когда Игорь вернулся, мы пили чай на кухне, и он рассказывал мне о Петровиче. Выяснилось, что я действительно совсем ничего не знала о человеке, которого так сильно любила.

Дружили они с детства. Вместе занимались в спортивной секции, вместе ухаживали за девушками, вместе пошли в армию. Правда, после двух лет службы Игорь вернулся домой, поступил в институт, женился, потом развелся.

Александр остался в армии. Царившие там дисциплина и порядок пришлись ему по душе. Кроме того, военные тогда вполне прилично зарабатывали, а дома у Саши осталась мать, которая воспитывала маленькую дочку. Александр считал своим долгом помогать маме и сестренке.

– Да, он говорил, что у него есть младшая сестра, – пробормотала я. – Сколько же у них лет разницы?

– Семнадцать, – ответил Игорь. – Сашкин отец бросил семью, когда ему было лет двенадцать. А мама у него была очень красивой женщиной, так что кавалеры в их доме не переводились. Она все надеялась, что кто-нибудь из них на ней женится, однако под венец никто не спешил. Тогда она с отчаяния и решила родить. Потенциальный отец, заслышав о будущем ребенке, тут же исчез в неизвестном направлении. Так родилась Галочка.

Мы с Сашкой тогда уже десятиклассниками были. Он в школу всегда опаздывал, потому что утром за кефиром на молочную кухню бегал. Он вообще Галке за отца был. Правда, жил всегда далеко, но деньгами помогал, а когда в отпуск приезжал, книжки ей читал, в зоопарк водил, в цирк. Наверное, и не женился потому, что сначала хотел ее на ноги поставить.

– Сейчас-то она уже взрослая, – вздохнула я. – Саша говорил, что сестра замуж вышла и в другой город уехала. Господи, да ей же надо телеграмму дать, сообщить о случившемся!

– Я уже позвонил, – быстро ответил Игорь. – Она все знает, но приехать не сможет. Ребенка ждет.

– Ой, как жалко, – искренне огорчилась я. – Я бы очень хотела с ней познакомиться. У нее ведь никого из родни не осталось. Саша говорил, что мама несколько лет назад умерла. А кто такая тетя Дуся?

Это оказалась старенькая соседка Александра, правда, бывшая. Когда-то Саша с мамой и сестрой жили в большой трехкомнатной квартире. Потом Петрович стал мотаться по гарнизонам, и Галочка с мамой остались одни, под присмотром тети Дуси, которая охотно сидела с девочкой, считавшей ее кем-то вроде бабушки.

Петрович, приезжая в гости и привозя подарки, о тете Дусе не забывал. Ей доставались расписные шали, душистый заморский чай, а также кипа дамских романов, которые она очень любила. По вечерам он часами сидел у нее на маленькой кухне, терпеливо выслушивал старушечьи разговоры и жалобы.

– Ты знаешь, он ее просто любил, – объяснил мне Игорь.

– Зачем же они переехали на другую квартиру? – удивилась я.

– Ну, – неуверенно забормотал он, – когда Сашкина мама умерла, Галочка осталась совсем одна. Саня был далеко, и она сказала, что ей невмоготу оставаться одной в такой большой квартире. Вот она ее и поменяла на эту однокомнатную. А потом, когда… Ну, когда она замуж вышла и уехала, Сашка уволился и стал здесь жить.

Мне это показалось нелогичным. Зачем менять большую квартиру на маленькую, если у тебя есть еще и брат. Уж лучше тогда разменять ее на две. А что касается одиночества, то ведь в новой квартире рядом не было верной тети Дуси, и вряд ли Галя могла предполагать, что вскоре выйдет замуж.

Впрочем, долго думать о странном обмене мне было некогда. Как выяснилось, тетя Дуся еще ничего не знала о смерти Петровича. Сообщать ей об этом по телефону было жестоко, к старой женщине нужно было заехать. По глазам Игоря я видела, что ему страсть как не хочется присутствовать при этом тяжелом разговоре, поэтому я взяла у него адрес и пообещала все сделать сама.

* * *

Игорь ушел довольно поздно. Я попыталась дозвониться до Лоры, но ее домашний телефон не отвечал, а мобильный оказался выключенным. Я поняла, что гордая Лора справляется со своим горем в одиночку.

– Вот дурочка, – ласково подумала я о своей незадачливой однокласснице и поплелась спать.

Видимо, нервное напряжение дало себя знать. Спала я как убитая. Тьфу, дурацкое выражение… Особенно в свете последних событий. Проснулась в одиннадцать утра от настойчивых звонков в дверь. Трезвонила Инка, лицо которой выражало серьезную озабоченность моей судьбой.

– Ты куда пропала, умалишенная? – в сердцах бросила она, врываясь в квартиру. – Я уж волноваться стала, не наложила ли ты на себя руки с горя!

– Как тебе только такая глупость в голову пришла! – изумилась я.

– У тебя убили любимого человека, откуда я знаю, как ты к этому отнеслась.

– Плохо отнеслась, – согласилась я. – Но не настолько, чтобы лишать себя радостей этой жизни. Позволь напомнить, что этот человек меня бросил и собрался жениться на другой. А из-за чужого жениха в петлю лезть как-то глупо.

– Кто тебя знает, что тебе глупо, а что нет? – резонно заметила Инка и полезла в холодильник в поисках чего-нибудь вкусненького. – Ого, тут у тебя прямо гастрономический праздник! С чего бы это?

Я вспомнила, что куча деликатесов, припасенных для несчастной Лоры, по-прежнему лежит в холодильнике, и махнула рукой.

– Лору хотела утешить. Но пока я в магазин бегала, ее и след простыл.

– Ну и хрен с ней, никто не расстроился! Давай рассказывай, что случилось. Мне завтра статью сдавать.

– Ин, побойся бога, какую статью! – возмутилась я. – Я тебе не дам на смерти Петровича и горе Лоры деньги зарабатывать!

– Да какие это деньги, слезы, а не деньги! – деловито возразила Инка, откусывая сервелат прямо от палки. – Ты же знаешь, по деньгам у нас в семье теперь Гоша специализируется. А я работаю для удовольствия или, как говорит наш главный редактор, для этого… социального служения. Ты сама-то подумай своей головой! Накануне свадьбы у старой девы убивают жениха. Это ж какой сюжет! М-м-м, пальчики оближешь. Опять мне вся редакция завидовать будет.

– Извини, подруга, но в этом вопросе я тебе не помощник. Я не дам выставлять свою личную жизнь и жизнь Лоры на всеобщее обозрение. Кроме того, я, между прочим, на подозрении.

– Это как? – Инка вытаращила глаза и даже перестала жевать.

– А так. Капитан, который ведет это дело, на полном серьезе объявил, что считает меня причастной к убийству.

– У него с головой не в порядке, у этого капитана. Как его фамилия?

– А хрен его знает. Это, между прочим, тот самый, что тогда на дачу к Шаповалову приезжал.

– Да? Я его тогда и не разглядела толком, видать, с перепугу. И фамилию тоже не запомнила. Хотела я про это дело тогда, кстати, материальчик написать, так менты меня завернули. Сказали – «висяк», ничего не получится. Хотя мое журналистское чутье вопило, что это не так.

– А что бы сказало твое журналистское чутье об истории с убийством Петровича, если бы ты узнала, что за два месяца до свадьбы у этого жениха была совсем другая невеста? И его увели из-под венца, прямо из-под носа?

– Н-да, – крякнула Инка, – если бы речь шла не о тебе, я бы сказала, что эта бывшая невеста выглядит очень даже подозрительно.

– Ну а для этого капитана не имеет значения, что я это я. Он со мной незнаком и о моем богатом внутреннем мире даже не догадывается. Так что я у него – подозреваемая номер один.

– А в этом случае тебе вдвойне выгодно мне все рассказать, – выкрутилась Инка. – У меня в следственных кругах знаешь сколько знакомых! Я под предлогом написания материала все выведаю и буду держать тебя в курсе. Давай рассказывай, надо все факты обмозговать, потому что кто-то Петровича все-таки убил, а я стопроцентно знаю, что ты тут ни при чем.

– И еще ни при чем ты, Наташка, Лелька, Настя и Лора, – задумчиво сказала я. – Да и Шаповалов, пожалуй.

– Ну, наша бригада тут точно не замешана, Шаповалов тоже вряд ли, а вот Лора… Ты же про нее совсем ничего не знаешь.

– Ага, – язвительно сказала я. – Старая дева, наконец-то нашедшая свое счастье, решает своими руками избавиться от последней надежды выйти замуж. Ты сама-то в это веришь?

– Нет, пожалуй, не верю, – согласилась Инка. – Ты права, твоя страхолюдина тут тоже ни при чем. Может, у него еще какая-нибудь женщина была?

– Я думала об этом, – призналась я. – Но не сходится. Он ко мне в агентство пришел, чтобы с кем-нибудь познакомиться. Сначала мы не разлучались ни днем, ни ночью. – Я покраснела. – Потом он в командировку уехал. Там теоретически мог, конечно, роман завести, но вряд ли такой серьезный, чтобы его за это убили. А потом он уже от Лоры не вылезал. Так что не получается.

– Тогда остаются разборки либо по работе, либо по военному прошлому. Знаешь что, я попробую что-нибудь об этом разузнать.

На этом мы с Инкой и расстались. Она понеслась в редакцию, чтобы немедленно начать обзвон своих информаторов, а я поехала проведать маму с Сережкой. Завтра мой сын должен был уехать в спортивный лагерь, так что нужно было помочь ему собраться.

На улице стояла ужасная жара. Июль, свалившийся на город, развернулся во всю мочь. Дышать было совершенно нечем. Мама с Сережкой изнывали в квартире, в которой я, паразитка, так и не удосужилась поставить кондиционер. Поэтому, быстро собрав сумку с вещами для лагеря, мы впрыгнули в машину и отправились на Волгу.

Там мы провели остаток дня. К нам довольно оперативно присоединилась Наташка со своим семейством. Нажарили шашлыков, ребятня не вылезала из воды, взрослые лениво лежали под зонтиками. Я рассказывала о гибели Петровича, мама и Наташка охали и сочувственно качали головами. Я, естественно, не стала распространяться при своей мамуле, что меня считают главной подозреваемой. Зачем ее расстраивать? Но мама все равно разволновалась. За меня, естественно. Я еле-еле ее успокоила, уверив, что ничего страшного со мной не происходит.

– Сильная ты баба, Алиска, – задумчиво сказала Наташка, когда мама пошла купаться. – Если бы с Развольским что-то случилось, я бы с ума сошла. А ты так себя ведешь, как будто тебя это не трогает.

– Трогает, конечно, – ответила я. – Но, если честно, я и сама удивляюсь, что убиваюсь не так сильно, как следовало бы. Наверное, он очень сильно меня обидел, уйдя к Лоре. Так сильно, что я его разлюбила и теперь скорблю просто как по хорошему знакомому.

– Хоть меня это и удивляет, но за тебя, отдельно взятую, я рада.

Вечером я отвезла маму с Сережкой домой и осталась у них ночевать. Лагерный сбор был назначен на девять утра. В такую рань нечего мотаться взад-вперед по городу. Улегшись на гостевом диване, я вдруг вспомнила, что не съездила к тете Дусе. Это было некрасиво с моей стороны. И я дала себе честное слово, что завтра, отправив Сережку в лагерь, сразу же наведаюсь к пожилой женщине.

Но утром, когда я махала вслед автобусу, увозившему Сергуньку, мне на мобильный позвонила Инка.

– Срочно приезжай ко мне! – возбужденно прокричала она в трубку. – Я узнала, почему убили Петровича.

Глава 11

Дорога в ад

Девушка должна уметь две вещи: быть сказочной и стильной.

Коко Шанель

В своей газете Инка – самая главная по криминальным новостям. Всех ментов в городе она, по моему глубокому убеждению, знает в лицо. По крайней мере, когда мы полгода назад довольно крепко наотмечались седьмого марта (всероссийский день любовниц) и ехали домой, мало отличая красный свет от зеленого, остановивший нас гаишник был любовно назван Эдинькой, расцелован в обе щеки, поздравлен с поощрением от руководства, после чего отпустил нас на все четыре стороны.

Про преступления, совершенные в городе, Инка узнает если не раньше, чем они приключились, то уж точно не позднее чем через час. Именно поэтому я даже не сомневалась, что моей подруге удастся быстро докопаться до истины.

Выпроводив недовольного, но покорного Гошу на кухню и отправив Настену делать уроки, мы с Инкой с ногами залезли на диван в гостиной, и я приготовилась слушать.

– В общем, я покумекала и позвонила Шиловскому, – увлеченно начала Инка.

– Шиловский – это кто?

– Да ну тебя, Алиса, как можно не знать заместителя городского прокурора?!

– А зачем он мне? – удивилась я.

– Как выясняется, вот зачем, – заметила моя подруженция. – Ну ты слушай дальше. Я ему скинула информацию о том, что говорят жильцы дома, где недавно произошло крутое двойное убийство, а он мне взамен рассказал, что дело Петровича ведет следователь Сашка Мехов.

– А откуда у тебя информация, которую он не знает? – снова удивилась я.

– Алиса, – зашипела Инка, – ты как ребенок, честное слово! Не любят у нас в народе правоохранительные органы. Там у них в подъезде бомж живет, он перед ментами светиться не захотел, а я к нему в подвал слазила, бутылку поставила, он мне все и выложил: чего видел, чего слышал… Но это к делу не относится.

– Не относится, – согласилась я, в душе в очередной раз поражаясь Инкиной пронырливости.

Вот такая у меня подруга! Ради хорошей статьи лезет в подвал с бомжами. Сколько у нее в таких подвалах курток осталось, не перечесть. За них после каждого такого рейда ни одна химчистка не берется, приходится выкидывать. А пару лет назад недалеко от нашего города на железной дороге взорвалась бочка с какой-то химической гадостью. Инка рванула туда в двадцатиградусный мороз и вместе с фотоаппаратом пролезла в самое пекло. После этого ее новенькую дубленку пришлось выкидывать – она прогорела проплешинами. Замечу, что это случилось еще тогда, когда Гоша не занимался бизнесом. И потеря дубленки для их семейного бюджета была весьма ощутима.

– Алиса, ты меня не слушаешь, – упрекнула подруга, – я же тебе про Сашку Мехова рассказываю!

– Извини, – очнулась я. – А кто он такой, этот Мехов?

– Следователь, который ведет дело об убийстве Петровича.

– Такой противный, с рыжими усами? На таракана похожий?

– Да ну тебя, опера от следователя не отличаешь, лохушка необразованная.

– Не все такие подкованные, как ты. И что этот твой Мехов тебе рассказал?

– Он как раз вчера имел беседу с коллегами твоего Петровича.

– Какими коллегами?

– Балда ты, Алиска! Кто мне рассказывал, что Петрович в охранной конторе работал?

– Я.

– Ну, так в этой конторе и другие охранники есть. С ними Мехов и разговаривал. Они ему рассказали, что Петрович был человеком замкнутым, но на одном из дежурств поведал, почему так скоропалительно из армии уволился и в родной город вернулся.

– Ну? – сделала стойку я.

– А потому, что вышла у него там крайне неприятная история с его начальником, полковником Коваленко.

И дальше Инуся поведала мне совершенно потрясающую историю. Мой Петрович, полковник Александр Корчагин, назначенный заместителем командира части в некоем неизвестном городе, с первых дней понял, что в части царит суровая дедовщина.

«Старики» заставляли «молодых» не только выполнять за себя всю самую тяжелую и грязную работу, не только «воспитывали» в туалете, но и методично отбирали деньги. Мзда взималась регулярно и беспощадно. Часть средств тут же уходила на выпивку, сигареты и девочек, но все остальное в ближайшем обменнике переводилось в доллары и раз в месяц сдавалось командиру части полковнику Коваленко.

Тот жил припеваючи, а прикормившие его вояки не вылезали из увольнительных, получали доппайки и могли совершенно безнаказанно распускать руки. Честный Петрович решил с этим бороться. Для начала он пришел к командиру для мужского разговора и попросил добровольно прекратить порочную практику. Полковник Коваленко рассмеялся ему в лицо.

Петрович пытался поговорить с младшими офицерами, но те посоветовали ему не влезать не в свое дело и тут же настучали Коваленко. Тот для острастки лишил своевольного заместителя премии.

Петрович решил не лезть на рожон и пару месяцев терпел порядки в части, утешая себя тем, что слово командира – закон. Но в скором времени повесился один из новобранцев. Не выдержал издевательств и удавился на ремне в туалете. На родину парню отправили телеграмму, что он скоропостижно скончался от панкреатита, болезни поджелудочной железы.

О гибели сына родителям сообщили только на седьмой день. Пока они добрались до части, пока организовали перевозку тела… Хоронить солдата пришлось в закрытом гробу, и ни о какой экспертизе речи уже не шло. Дело замяли.

Однако с этим Петрович смириться уже не смог и, дождавшись, пока Коваленко уехал по каким-то своим начальственным надобностям в Москву, учинил крутую расправу над самыми распоясавшимися «дедами», виновными в гибели парнишки. Возвратившийся Коваленко в очередной раз приказал полковнику Корчагину не лезть не в свое дело. Вот тогда-то Петрович и отправился в военную прокуратуру и написал заявление.

Скандал был громким, но локальным. Уголовного дела заводить не стали, но вместо ожидаемых генеральских погон Коваленко получил приказ отправляться на пенсию. Все ждали, что после его увольнения место командира части займет Корчагин, однако тот неожиданно тоже подал рапорт об увольнении и спустя два месяца уехал в неизвестном направлении. Сказал, что не может служить в такой армии, где вешаются избитые вусмерть солдаты и никто не несет за это никакого наказания.

* * *

У меня растет сын. И когда я думаю о том, что через шесть лет (а это так немного) ему может угрожать армейская служба, я становлюсь невменяемой.

Да простит меня родина, но я не хочу отдавать ей сына. У нее таких, как он, много. А у меня один. И, как бы это помягче выразиться, я в этом вопросе родине не доверяю.

Не заслужила она моего доверия. В Инкиной газете я раза два в месяц читаю статью об очередном солдатике, покончившем жизнь самоубийством, умершем от побоев, исчезнувшем при непонятных обстоятельствах.

После встречи с матерью, потерявшей сына, Инка напивается в зюзю, хотя вообще-то не пьет. А тут приезжает домой, молча проходит в ванную комнату, залезает в горячую воду (практически в крутой кипяток), ставит на край ванны литровую бутылку мартини, пьет и ревет.

А потом вылезает пьяная и обмазывает соплями Настену, благодаря судьбу за то, что у нее, Инки, девочка.

Мне судьба в этом вопросе легкого пути не уготовила (во всех остальных, впрочем, тоже): у меня мальчик, поэтому я частенько думаю, как именно буду вскоре бороться с родиной. В честном бою она, подозреваю, все равно останется в выигрыше, поэтому придется врать и обманывать. Ради Сережки я на это готова.

Кстати, Лелька, у которой Максиму до армии на год больше, уже тоже озабочена этой проблемой. Правда, у нее путь решения определен. «Пересплю со всем военкоматом, – бодро говорит Лелька. – Глядишь, кто-нибудь его призывную карточку и потеряет».

* * *

Слушая Инкин рассказ, я представляла себе Петровича. В этом был он весь: честный, прямой, не способный на несправедливость и притворство. Правда, тут я очень своевременно вспомнила, как он обошелся со мной, и слегка остыла от переживаний.

– Теперь тебе понятно? – вмешался в мои мысли голос Инки.

– Что мне должно быть понятно? – поинтересовалась я.

– Кто и за что его убил, разумеется…

– Ничего мне не понятно, – нахмурилась я. Инка посмотрела на меня как на больного ребенка.

– Вот я и говорю, что ты балда! Его этот Коваленко убил, к бабке не ходи. Сидел человек на теплом месте, ждал звезд на погоны, а вместо этого на пенсию отправился. Вот он время выждал и отомстил твоему ухажеру по полной программе.

– Странно это все, Инусь. Все-таки почти год прошел. Да и не стоит это жизни человеческой.

– Это с твоей точки зрения не стоит. Ты у нас ангел с крыльями, всех жалеешь, всех понимаешь, всех прощаешь. А Коваленко этот таких бабок лишился, что от злости готов был маму родную не пожалеть, не только сослуживца бывшего.

– Может быть, – задумчиво сказала я. – Ну, тогда можно считать, что дело раскрыто. Твой Сашка Мехов придет к тем же выводам, что и мы с тобой. И Коваленко арестуют. Кстати, неужели он этого не понимал, когда шел на преступление?

– С тобой в цирк ходить не надо! – всплеснула руками Инка. – А с чего ты взяла, что он сам стрелял? Мог и киллера нанять. Ищи теперь свищи. А без исполнителя и заказчика к делу не пришьешь. У него, поди, алиби есть. И официально где-нибудь числится, что в момент убийства он сидел в компании из десяти вполне уважаемых граждан, которые это любому следователю подтвердят.

– Ин, а как ты думаешь, если так оно и случится, твой Сашка, чтобы дело закрыть, это убийство на меня не повесит? Все-таки я самая удобная подозреваемая. И меня, в отличие от полковника Коваленко, по всей стране искать не надо.

– Во-первых, Сашка – не мой. У меня с ним никогда ничего не было. Пока. А во-вторых, у нас, конечно, случается, что невиновных сажают, но ты – явно не та кандидатура.

– Как-то ты не очень уверенно это говоришь, – слегка обеспокоилась я.

– Да перестань, за тебя кто угодно вступится. Или ты думаешь, я не знаю, что у тебя в клиентах сам губернатор ходит.

– И вовсе не губернатор, а дочка его, – начала я. – Тьфу, развела ты меня все-таки! Ни слова больше не скажу, даже не надейся.

– Да храни ты свои тайны, я ж не против, – засмеялась довольная Инка. – Но, если честно, то я, подруга, не думаю, чтобы тебе что-то угрожало. Хотя я на всякий случай Сашке Мехову позванивать буду.

После разговора Инка накормила меня вкуснющим обедом. Все же из моих знакомых так больше никто не готовит, даже мама! Смолотив холодный свекольник и жареные драники со сметаной, а напоследок напившись морса из ревеня, я вышла на улицу и снова вспомнила про Лору.

Ее мобильный опять оказался выключенным, и я всерьез забеспокоилась. Ведь с горя Лора могла наложить на себя руки. На задворках сознания сидела и мысль о том, что после гибели Петровича неизвестный мне убийца мог охотиться и за ней тоже. Правда, на этом месте я вспомнила о полковнике Коваленко и успокоилась. Ему Лора была явно по барабану.

Впереди у меня было еще одно очень важное дело, которое я обещала выполнить: разговор с тетей Дусей. Оттягивать дальше было нельзя, ведь похороны Петровича должны состояться уже завтра. Тяжело вздохнув от предстоявших мне переживаний, я поехала по адресу, который оставил Игорь.

* * *

Тетя Дуся жила в доме сталинской эпохи, утопающем в зелени маленького уютного двора. В центре двора была обустроена детская площадка с песочницей и веселым, покрашенным в зеленый цвет домиком. У каждого подъезда стояла целая, а главное – чистая скамейка, на которой сидели старушки. Неподалеку красовалась резная беседка, где, негромко переругиваясь, пенсионеры забивали козла.

Двор выглядел спокойным и добротным. Было видно, что в нем в мире и согласии выросло не одно поколение, что здесь привыкли заботиться о стариках и свято блюли правило «Не гадить, где ешь». К сожалению, этим сегодня могут похвастаться немногие.

Я обожаю такие дворы, поэтому, идя к нужному мне подъезду, в очередной раз подивилась, что сестра Петровича зачем-то поменяла квартиру в таком чудесном доме на панельную свечку в далеко не лучшем районе города. Впрочем, у молодежи свои причуды, кто ж спорит.

На мой звонок в квартиру номер пятьдесят никто не открыл. Сначала я решила, что старенькая тетя Дуся либо плохо слышит, либо медленно ходит, поэтому упорно жала на пимпочку. Но дверь не открывалась. Одинокая бабулька вполне могла уйти в магазин, поэтому я решила немного подождать ее на улице. Но, выйдя к подъезду, поменяла свои планы. Если старушка ушла совсем недавно, то могла вернуться часа через полтора, так что лучше выяснить у сидевших на лавочке соседок, в какой магазин у них принято ходить, встретить тетю Дусю там и довезти до дома.

Женщины у подъезда с интересом смотрели на меня, мои льняные белые брюки (стоимостью в их полугодовую пенсию), неброскую маечку, купленную в прошлом году все в том же Лондоне, и очередные туфли от Маноло Бланик. Любопытство было написано на их лицах так явно, что я даже засмеялась.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровалась я. – Вы знаете, я, кажется, нуждаюсь в вашей помощи.

– Почему бы и не помочь, ежели человек хороший, – с готовностью отозвалась крайняя на лавочке бабулька с высокой халой «да здравствуют шестидесятые!» на голове.

– Вы не знаете, куда могла пойти женщина из пятидесятой квартиры, тетя Дуся?

– Кому тетя Дуся, а кому и Евдокия Евлампиевна, – важно ответила бабулька с халой, и я в очередной раз вспомнила Илларию Венедиктовну с ее любовью к длинным и вычурным именам.

– Да-да, конечно, Евдокия Евлампиевна, – закивала я. – Не подскажете, где я могу ее найти?

– А кто ты какая, чтобы я тебе информацию о постороннем человеке давала? – начала заводиться старушенция, но тут сидевшая рядом с ней чистенькая старушка с белыми, собранными в хвостик волосами махнула маленькой ручкой:

– Да перестань ты, Клава! Не видишь, человеку по делу надо.

– Всем по делу… Вдруг она бандитка? Смотри, на какой машине прикатила. Воспользуется Дусиным отсутствием и грабанет квартиру. Знаем, научены.

– Бабушки, милые, – взмолилась я, – честное слово, я не бандитка! Мне тетя Дуся по очень важному делу нужна. В вашем доме когда-то Корчагины жили, так вот с Сашей Корчагиным беда приключилась. Меня его друг Игорь просил тете Дусе про это рассказать.

Лицо старушки с халой помягчело.

– Знаем мы про эту беду, – сказала она. – И Дуся знает. Как из органов позвонили, так ей плохо с сердцем стало. Я ее каплями сначала отпаивала, а потом она задыхаться начала, и я «Скорую» вызвала. Увезли Дусю нашу в больницу. В Первой городской она. В кардиологии. Там ищи.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Обязательно проведаю.

– Проведай-проведай, – закивала бабушка с хвостиком, а та, что с халой, вновь грозно нахмурила брови:

– А если с квартирой что случится, так ты учти, я номер твоей машины запомнила.

– Хорошо, – засмеялась я. – Хвалю за бдительность.

По дороге в больницу я заскочила в магазин – собрать тете Дусе немудреную передачу: чай, печенье, сок, связку бананов, мармелад. Но в больницу меня не пустили. Молодой врач, грозно посверкивая очками, грудью преградил мне дорогу, заявив, что после тяжелого нервного потрясения, которое перенесла пожилая женщина, ей пока нельзя разговаривать. Тем более с посторонними. Тем более на тему смерти близкого человека. Оставив ему передачу и попросив сообщить мне на мобильный, когда я смогу проведать несчастную старушку, я поехала домой. По дороге я еще несколько раз набирала номер Лориного телефона, но он по-прежнему был выключен. Я решила попросить Инку поискать Лору через ее доблестных знакомых.

Впрочем, не успела я добраться до дома, как Лора перезвонила мне сама.

– Куда ты пропала?! – закричала я, услышав ее голос в трубке.

– Никуда, – довольно холодно ответила Лора, – я надеюсь, ты понимаешь: мне нужно было побыть одной.

– Понимаю, но нельзя же так людей пугать! Я чуть с ума не сошла, думая, что с тобой что-то случи…

– Ты позаботилась о похоронах, как я тебя просила? – довольно невежливо перебила меня Лора. Хотя о какой вежливости я говорю, у человека жениха убили, тут не до политеса.

– Конечно, позаботилась! Все сделано, как надо. Панихида завтра в десять утра, потом поминки на квартире у Петровича, всю еду из ресторана привезут, я договорилась. Гроб Игорь заказал, венки – моя секретарша. Все в порядке, не волнуйся. Завтра я заеду за тобой в половине десятого, и мы вместе поедем на похороны.

– Не надо, – закричала Лора, – я сама прекрасно доберусь! Встретимся у морга, – и бросила трубку.

Совсем у бедняжки нервы не в порядке. И неудивительно после такого стресса. Надо будет обязательно сводить ее к невропатологу. Среди моих клиентов как раз есть очень хороший специалист, который не раз предлагал мне свои услуги. Но у меня крепкая нервная система, а потому помощь невропатолога мне была не нужна. Вот и хорошо, теперь пригодится.

* * *

Понедельник оказался хлопотным и суматошным. Похороны были назначены на десять утра. Народу на кладбище собралось совсем немного, и я подумала, что это несправедливо. Кроме меня, Игоря и Лоры, попрощаться с Петровичем пришли всего несколько человек – бывшие одноклассники. Его сестра так и не приехала. Не знаю почему, но меня этот факт жутко разозлил. Ребенок ребенком, но тут не вагоны грузить, могла бы и помянуть родного брата, который столько для нее сделал. Поди, как квартиру надо будет в наследство получать, она будет тут как тут, эта самая Галочка!

Из охранного агентства, где работал Петрович, тоже никого не было. В общем-то, это меня удивило несильно, охранники же заявили на допросе, что Александр Корчагин был человеком крайне нелюдимым, так что товарищеских отношений у него ни с кем не сложилось.

Другие знакомые Петровича тоже на кладбище не пришли. Но я устало догадалась, что многие просто не знают о его гибели. Из-за отсутствия записной книжки я больше никому не смогла позвонить.

Инка и Настя уехали на очередной семинар, Лелька с Шаповаловым улетели на Кипр. Наташка позвонила накануне и плаксивым голосом попросила разрешения не приходить. Атмосфера кладбища всегда действовала на нее угнетающе. Оказать мне моральную поддержку было совершенно некому.

Зато неприятной для меня неожиданностью стало появление Таракана – того самого капитана, встречи с которым на даче у Шаповалова, а затем в квартире у Петровича произвела на меня столь неизгладимое впечатление.

Он бдительно смотрел по сторонам, а когда гроб стали опускать в землю и я обняла Лору, чтобы дать ей возможность уткнуться в мое плечо, решительно направился в нашу сторону.

– Гражданка Стрельцова, мне настоятельно необходимо с вами переговорить, – сказал он. Лора на моем плече зашевелилась.

– А другого места об этом сообщить вы не нашли? – огрызнулась я. – И зовите меня, пожалуйста, Алисой Михайловной, я еще, кажется, не под следствием.

– Могу устроить, – парировал мой собеседник. – Я понимаю, что кладбище – не самое подходящее место для разговоров, так что у вас есть выбор: либо приехать ко мне в отдел, либо назначить место, где мы сможем переговорить.

– Приезжайте ко мне в агентство, – предложила я. – Я побуду часа два на поминках, отвезу домой Лору и приеду на работу. Часика в четыре буду готова к вашему визиту.

– Ах, какие церемонии, – сморщился Таракан, так что его усы зашевелились, а сходство с рыжим насекомым усилилось. – В шестнадцать часов я буду у вас на работе.

На поминки тоже пришли человек шесть, невооруженным глазом было видно, что всей приготовленной ресторанными поварами еды нам не съесть. Часа через два все стали потихоньку расходиться.

– Ты куда сейчас? – спросила я Лору.

– К тете съезжу, а потом домой, – ответила она, – не волнуйся, я тебе позвоню.

Я кивнула, переговорила с Игорем, оставшимся контролировать бригаду уборщиц, и отправилась на работу.

До четырех часов я успела переделать целую кучу дел. В круговерти телефонных звонков и обсуждении макетов журнальной рекламы с отделом маркетинга приняла двух новых клиентов и назначила пять свиданий старым. Про Таракана я вспомнила, когда часы показывали пятнадцать минут пятого, и изумилась, что его до сих пор нет.

Из приемной до меня доносился чей-то веселый смех, и я поспешила узнать, в чем дело. На Леночкином месте сидела Ируська, которая взахлеб щебетала с каким-то мужчиной. На звук открывшейся двери моего кабинета мужчина обернулся, и я с изумлением узнала в нем Таракана.

– Здрасьте, – от неожиданности сказал он.

– И вам не хворать, – вежливо ответила я. – И что все это значит?

– Да вот, гражданка… Алиса Михайловна, пришел к вам на встречу, а ваши подчиненные сообщили, что вы изволите быть занятой. Коротаю время с Ирочкой.

– Ирина, – ледяным голосом сказала я, – марш на рабочее место.

– Конечно, Алиса Михайловна, – забормотала пристыженная Ируська. – Просто Лена в магазин выскочила, у вас кофе кончился, и она меня попросила покараулить приемную, вот я и подумала…

– Иди к себе и подумай над тем, как подобрать нужную пару своему последнему клиенту. Ты, кажется, недавно говорила, что у тебя с ним ничего не выходит.

– Да, Алиса Михайловна, конечно, я уже бегу, – шепотом согласилась Ируська и бочком выскочила из приемной. Я заметила, что у нее на глаза навернулись слезы.

Вообще-то я никогда не бываю столь строга, но похороны и визит Таракана (чего греха таить, особенно визит Таракана) вывели меня из привычной колеи. Холодно и надменно я пригласила своего гостя пройти в кабинет.

– Чай, кофе, минеральная вода? – осведомилась я.

– Ну, кофе у вас, как выяснилось, кончился, да и секретарша еще не пришла, – ответил он. – А при таких царских замашках вы вряд ли будете наливать мне воду сами.

– Тогда сидите без воды, – сквозь зубы согласилась я. – И давайте приступим к разговору, у меня мало времени.

– Конечно. Мне хотелось бы узнать историю ваших взаимоотношений с потерпевшим Александром Корчагиным.

– Вы прекрасно осведомлены о наших отношениях, – пожала плечами я. – Мы познакомились в апреле, и я стала его любовницей.

Таракан покачал головой, как будто мое легкомысленное поведение подтвердило его худшие опасения.

– Как и где вы познакомились?

– Он пришел сюда, чтобы стать нашим клиентом.

– Неужели у такого представительного мужчины, который за три месяца смог найти себе двух невест, могли быть проблемы по части женского внимания?

– Если клиент говорит, что он хочет воспользоваться услугами нашего агентства, то я не спрашиваю, зачем ему это нужно. Сами понимаете, мне это экономически невыгодно. – Я упорно продолжала изображать из себя богатую и капризную стерву.

– Понятно, – кивнул Таракан. – Но, насколько мне известно, с проблемами ваших клиентов обязательно знакомится ваш штатный психолог, а вы держите всю информацию в своих руках.

«Ну Ируська! – подумала я. – Успела нахихикать, как тут у нас все устроено. Ну, завтра я до нее доберусь».

– Видите ли, любезный, к сожалению, не знаю вашего имени-отчества…

– Иван Александрович Бунин, – галантно привстал со стула Таракан, а я чуть не свалилась со своего. Ну, надо же, такого наимерзейшего типа зовут как великого писателя! Да ему по внешности самое то быть Пупкиным. Или Прыщевым. А он, поди ж ты, Бунин!

– Видите ли, Иван Александрович, Корчагин не проходил положенного тестирования.

– Почему?

– Потому что оно не потребовалось. Он стал встречаться со мной, и необходимость в услугах агентства отпала.

Наш разговор продолжался около часа. Я, скрипя зубами, вынуждена была рассказывать вещи довольно интимного свойства. Я перечислила места, где мы бывали с Петровичем, описала, с какими людьми он при этом здоровался, рассказала все, что знала о его семье. Потом с меня стребовали практически поминутный отчет о том, как произошло знакомство Петровича с Лорой. Дошло и до того момента, как Петрович исчез из моей жизни, а спустя почти полтора месяца я узнала, что он женится на Лоре.

Вопросы сыпались как из дырявого мешка. Я очень устала физически, а уж о моем моральном состоянии не имеет смысла даже говорить, поэтому до меня не сразу дошло, что сидящий напротив человек и впрямь держит меня за главную подозреваемую. Что ж, мотив убийства был просто железный. Но сложившаяся ситуация меня совсем не обрадовала.

Таракан ничего не сказал мне прямо, но я все же поняла. Он считал, что я не смогла простить измены и накануне свадьбы с криком «Так не доставайся же ты никому!» – застрелила бывшего любовника. «Прямо «Бесприданница» наоборот», – мимоходом отметила я, пытаясь продраться через сеть умозаключений, которую ловко плел мой собеседник.

Не скажу, что меня обидела такая постановка вопроса. Памятуя о нашем с Инкой разговоре, я даже не испугалась, хотя подумала, что нужно будет на всякий случай найти адвоката. Меня встревожило лишь то, что, зациклившись на моей скромной персоне, наши доблестные органы никогда не найдут настоящего убийцу. Неужели придется сделать это самой, и тогда сидящий напротив меня человечек поймет, что я тут совершенно ни при чем?

Скучным голосом Таракан попросил меня оставаться в пределах досягаемости.

– Подписку о невыезде возьмете? – с вызовом спросила я.

– Сочту нужным – возьму, – ответил он и стал прощаться.

– Можно вопрос? – спросила я.

– Пожалуйста.

– Я знаю, что это дело ведет следователь Мехов. А почему ко мне приехали вы?

– А вы неплохо осведомлены. Когда следователь сочтет необходимым вас вызвать, он это сделает. А пока я веду расследование как оперативный работник.

– Понятно, – процедила я и демонстративно отвернулась. До чего же мне не нравится этот тип!

Естественно, я тут же позвонила Инке в Москву.

– Как, ты говоришь, его зовут? – спросила подруга.

– Иван Александрович Бунин, – ответила я.

– Шутишь? – изумилась начитанная Инка. – Никогда не слышала о менте с таким именем. Ты там продержись три дня. Вернусь – все узнаю.

Я подумала, что за три дня меня вряд ли арестуют, поэтому со спокойной душой позвонила Лоре – узнать, как она добралась до дома, и заодно рассказать, что меня подозревают в убийстве. Лора отреагировала как-то вяло. Я еще раз вспомнила, что ее нужно непременно показать врачу, посоветовала лечь в постель, а сама поехала домой.

В задумчивости бродя по собственной кухне, я поняла, что мне обязательно нужно самой найти полковника Коваленко. Ведь даже если Таракан оставит мою скромную, но невоздержанную на язык персону в покое и найдет настоящего убийцу, само известие о том, что я подозреваемая в таком уголовном деле, способно нанести огромный ущерб репутации моего агентства.

Кроме того, к нашей пенитенциарной системе я отношусь с таким же доверием, как и к армии, поэтому не хочу попасть в СИЗО даже на пару часов.

К этим соображениям примешивалась страшная, до зубовного скрежета, злость на непроходимую глупость Таракана. Мне ужасно захотелось ткнуть ему в рыжую физиономию адрес убийцы.

Сначала я рассматривала эту идею как чисто теоретическую. Допустим, мне нужно найти полковника Коваленко. Но я не знаю даже города, где служили Петрович и Коваленко. Более того, я понимала, что, выйдя в отставку, полковник мог обосноваться в любой точке нашей необъятной родины. Но я четко знала, с чего начать. И ждать три дня до Инкиного возвращения вовсе не собиралась.

Во вторник утром я поняла, что готова от теории перейти к практике и позвонила одному из своих клиентов. После развода со своей первой женой он очень долго «дул на воду», не решаясь доверить другой женщине свое оформившееся брюшко и намечающуюся лысину. Солидный пост в военкомате (одна из моих надежд, связанных с тем, что Сергунька никогда не пойдет служить) исключал случайные связи, поэтому, промаявшись с год и заработав гастрит на холостяцких ужинах, мужчина пришел в мое агентство. За пару недель я подобрала ему чудную жену, и счастливый молодожен считал себя обязанным мне по гроб жизни. Уплаченная в кассу агентства весомая сумма его при этом абсолютно не смущала.

Впрочем, меня тоже, потому что хорошо выполненная работа должна хорошо оплачиваться. Номер телефона я набрала недрогнувшей рукой. Как и следовало ожидать, бывший клиент обрадовался.

– Алиса Михайловна, голубушка, просто счастлив слышать ваш голос! – сладко запела трубка.

– Олег Борисыч, с просьбой к вам, – так же сладко засюсюкала я.

Легенда, которую я придумала, чтобы скрыть свой истинный интерес к прошлому Петровича, выглядела следующим образом.

Наметился перспективный клиент, бывший военный, который почему-то не хочет сообщать подробности своей армейской жизни. Мне это кажется подозрительным, а потому я, чтобы не подставить своих доверчивых и беззащитных подопечных, прошу узнать его послужной список. Спев оду моему профессионализму, Олег Борисович пообещал собрать всю необходимую информацию уже к концу дня.

Весьма довольная собой, я стала размышлять, что делать дальше – ехать в больницу к тете Дусе или отправляться на работу. Уговорив себя, что любимое детище засохнет без моего внимания, оставив меня без средств к существованию, я заглушила шепот совести и предпочла контору.

Незадавшиеся женихи и невесты, подготовленные документы в налоговую, неработающий телефон, сломанный компьютер и скандалящий сексопатолог, требующий срочного повышения зарплаты, закружили меня настолько, что раздавшийся в половине седьмого звонок Олега Борисовича застал меня врасплох. Я про него совершенно забыла.

Довольный тем, что смог оказать мне услугу, бывший клиент продиктовал весь послужной список Петровича. Отметив, что город, где располагалась его последняя часть, находится в ночи езды на поезде, я узнала расписание, заказала билет и кинулась домой собираться. Все это у меня получилось очень быстро. Так быстро, что я не успела серьезно обдумать целесообразность такого поступка и его возможные последствия. Будь у меня больше времени, я бы наверняка отказалась от этой дурацкой затеи.

* * *

Согласитесь, мы очень часто поступаем не подумав. Наши действия в таких случаях опираются исключительно на интуицию.

У одних она развита очень сильно. К примеру, у моей подружки Инки на интуиции построена вся жизнь. Любые неприятности она чувствует, что называется, спинным мозгом. И в людях она разбирается отлично, не то что я. При первом взгляде на человека сразу все про него понимает.

Я тоже очень часто поступаю, опираясь не на логику, а на эмоции. Ничего хорошего из этого, как правило, не выходит. Наверное, потому, что моя интуиция находится в зачаточном состоянии. Ну, есть же люди без слуха, которым медведь на ухо наступил. А мне медведь наступил на эту самую интуицию.

Каждый раз, когда я «попадаю», я даю себе слово, что в следующий раз буду действовать обдуманно. Но дорога в ад совершенно точно выстлана моими благими намерениями.

Хотя… Сережка у меня родился как раз вследствие необдуманного желания выйти замуж за Артемия. Так что иногда из спонтанных поступков все-таки получаются очень даже хорошие вещи.

Глава 12

По горячему следу

Если мужчина долго-долго смотрит тебе в глаза, можешь быть уверена, что все остальное он уже осмотрел.

Янина Ипохорская

Чужой город встретил меня ветром, проливным дождем и ощущением, что я по глупости ввязалась совершенно не в свое дело. Но не возвращаться же обратно, раз уж я сюда приперлась!

Рабочий день уже закончился, поэтому мне не оставалось ничего другого, как искать гостиницу. Устроившись в довольно уютном номере, я позвонила маме и наврала, что уехала в командировку. Затем у меня мелькнула мысль сообщить Игорю, что я занялась частным расследованием, но, пораскинув мозгами, я решила, что делать этого не стоит. Знаю я этих мужчин, начнет отговаривать, совать палки в колеса или вообще сообщит о моей самодеятельности куда следует. Больно надо!

Тогда я набрала номер Лоры. Ее дома не оказалось, и меня это слегка удивило. Часы показывали одиннадцать вечера, куда это могла податься одинокая девушка? Впрочем, кроме меня у нее наверняка были и другие подруги, могла где-нибудь заночевать, подумала я и с чистой совестью легла спать.

На следующее утро я отправилась прямиком в военную прокуратуру. План действий был весьма прост. Я прикинулась журналисткой, приехавшей из соседнего города.

– В нашей газете есть рубрика «Регионы», – соловьем разливалась я. Перед моими глазами стоял образ Инки. – Мы регулярно ездим в командировки и готовим статьи о жизни людей в разных уголках нашей страны. Мне выпало поехать именно к вам, и теперь я хочу написать материал о безобразиях в воинских частях. Ведь у вас есть крупная воинская часть?

– Так точно, – ответил слегка ошалевший от моего напора прокурор, – только не знаю, что вам и рассказать. Часть вполне приличная, никаких безобразий там не происходит, даже дедовщины теперь нет.

– А раньше что, была? – тут же поинтересовалась я.

– Ладно, – крякнул мой собеседник, – расскажу вам историю, хотя предупреждаю, что она закончилась с год назад, так что писать придется в прошедшем времени.

Я поняла, что речь идет как раз о том, что меня интересует, согласилась на все и приготовилась слушать. Узнав обо всех перипетиях борьбы принципиального полковника Корчагина с беспринципным полковником Коваленко, я воскликнула:

– Очень интересная и поучительная история! А могу я как-нибудь связаться с ее участниками?

– Адреса Корчагина я не знаю, – пожал плечами прокурор, – а Коваленко до сих пор живет в нашем городе. Сходите к нему, может быть, он согласится с вами поговорить.

Зажимая в кулаке бумажку с адресом разоблаченного негодяя, я зашла в ближайший ресторан – пообедать и подумать. Мне нужно было решить, отправляться ли в логово врага или же вернуться домой и отдать адрес Таракану. Но, вспомнив это рыжее недоразумение, я поняла, что для начала должна посмотреть на Коваленко сама. Представлюсь той же журналисткой, которая хочет написать статью. Если он совершил убийство, то ни за что не позволит, чтобы история появилась на страницах газеты. Вот только интересно, как он сможет мне помешать?

Ответ на этот вопрос был настолько прост и страшен, что я даже зажмурилась. Ну конечно, он меня тоже убьет! Нет, не у себя дома, сначала выследит, куда я пойду, а потом прикончит в гостинице. Значит, в гостиницу я возвращаться не буду, прямо от Коваленко поеду на вокзал. Тогда ему придется ехать вслед за мной, а дома я все-таки предупрежу ментов, и они поймают убийцу прямо в момент покушения.

Еще немного подумав, я решила не дать преступнику ни малейшего шанса убить меня до появления доблестных стражей порядка. Поэтому позвонила Таракану по оставленному им номеру телефона и скороговоркой выдала всю информацию:

– Нахожусь там-то, иду к убийце, приведу его за собой в наш город и хотела бы, чтобы нас с ним «встречали» на вокзале.

Выпалив все это, я быстренько отключилась, чтобы не дать Таракану на меня наорать.

Затем я аккуратно доела обед и даже заказала себе двойную порцию фруктового салата, который очень люблю. В конце концов, он мог оказаться последним фруктовым салатом в моей жизни. После этого я «тяпнула» для храбрости сто граммов виски и поехала домой к полковнику Коваленко.

* * *

В детстве я очень увлекалась книжкой «Мир криминалистики», а потому достаточно хорошо представляла себе теорию Ломброзо. По моим представлениям, Коваленко должен был оказаться мрачным типом с узким лбом, выдающейся вперед челюстью и ярко выраженными надбровными дугами. Однако открывший мне дверь мужчина совсем не походил на убийцу.

У него было приятное круглое лицо, открытый взгляд, и весь он был какой-то домашний, пухленький и уютный.

– Это вы полковник Коваленко? – на всякий случай уточнила я.

– Я. – Он говорил хорошо поставленным мягким баритоном, который делал его еще уютнее.

Я глубоко вдохнула и выдала заготовленную тираду о моем журналистском интересе к его персоне. Коваленко посторонился и пропустил меня в квартиру. Мы сидели на кухне и пили чай с булочками. В доме вкусно пахло корицей, и булочки были еще теплые, из чего я сделала вывод, что их испекли совсем недавно. Странно, ведь в квартире, кроме нас, никого нет…

Словно угадав мои мысли, полковник рассмеялся:

– Это я сам пек. Жена к дочке на несколько дней уехала, так не сидеть же на бутербродах. Хотите, я вас еще и настоящим украинским борщом угощу?

Кастрюля с борщом выглядела очень заманчиво. Конечно, по правилам графа Монте-Кристо, нельзя есть в доме врага, но я вспомнила об этом очень поздно, когда несколько булочек уже удобно устроились на дне желудка, поэтому, немного подумав, я отправила туда же и борщ.

Размешивая ложкой сметану, Коваленко, которого звали Сергей Иваныч, рассказывал мне свою историю с Петровичем, стоившую ему военной карьеры.

– Ты, наверное, думаешь, что я нечестный человек? – говорил он. – Да нет, я человек обычный. Но как отказаться от добра, которое само плывет в руки? Ты знаешь, сколько сейчас военным платят? Вот то-то и оно. А у меня дочка школу заканчивала, жена как раз болела, им тоже хотелось по-человечески есть-пить-одеваться.

В общем, некрасивая, конечно, история, но на Сашку Корчагина я зла не держу. Когда он всю эту канитель завертел, я и так увольняться собирался. Мне место в банке предложили, хорошее, доходное место. Я ему тогда сказал, мол, помолчи ты недельку-другую, я в отставку выйду, ты мое место займешь и наводи тогда себе порядок на здоровье. А он на дыбы. «Я на место твое не зарюсь! – кричит. – Такие, как ты, всю армию позорят!»

В общем, плюнул я на него, подал рапорт об увольнении. А за неделю до того, как мне ему полномочия передавать, он приходит, лица на нем нет. Говорит: «Сергей Иванович, подпишите мне рапорт». Я так удивился, слов нет. Спрашиваю: «Чего это ты, правдолюбец, белены объелся?» А он: «Мне домой срочно надо, у меня семейные обстоятельства…»

Я-то знал, что у него мать пару лет назад умерла, сестра одна осталась, и подумал грешным делом, что она рожать без мужа удумала. В общем, все обиды позабыл и с рапортом ему помог. Так что мы из армии почти одновременно ушли. Он домой уехал, а я в банк свой устроился. Живу теперь, в ус не дую. И зарплаты хватает, и о сотнях оболтусов думать не надо.

Чем дольше я слушала полковника Коваленко, тем больше убеждалась, что он не убийца. Во-первых, мстить Петровичу ему было совершенно незачем – увольнение из рядов доблестных Вооруженных сил не нанесло ему никакой душевной раны. Да что говорить, все вокруг свидетельствовало о том, что в гражданской жизни Сергей Иваныч устроился совсем неплохо, гораздо лучше, чем в военной.

Полная раскаяния, я поведала полковнику о своих черных подозрениях. Он от души рассмеялся, но потом загрустил:

– Сашку-то жалко, – сказал он, – хоть и упертый он был до невозможности, но человек хороший. Точно кому-то дорогу перешел, за это и убили его, правдолюбца. Но я тут ни при чем. А ты, девонька, не лезь в это дело. Нечего из себя детектива корчить. Вот так придешь к настоящему душегубу, как сейчас ко мне, а потом найдут тебя где-нибудь в канаве.

Мы проговорили еще около часа, а потом я засобиралась на вокзал. Без сомнения, моя версия, по которой следы преступления тянулись в армейское прошлое Петровича, была ошибочной.

В поезде я пыталась придумать другую версию, но у меня ничего не получалось. Вдруг я вспомнила, что звонила Таракану. Когда я представила, как сейчас буду объяснять ему, что преступник, за которым он приехал, вовсе не преступник, мне стало плохо. Но у вагона людей в форме не было. С одной стороны, я обрадовалась, что избежала неприятных объяснений, с другой – возмутилась. А если бы меня и вправду собирались убить?..

Впрочем, и радость, и возмущение испарились довольно быстро. Я обнаружила Таракана у подъезда собственного дома. Он явно меня дожидался.

– Добрый вечер, уважаемая Алиса Михайловна, – прогундосил он, – давненько мы с вами не виделись. Вы куда-то уезжали?

– Да, в командировку ездила, – затараторила я, – по делам фирмы.

– Ах, фирмы, – сладко улыбнулся Таракан. – В следующий раз, когда будете работать свахой в другом городе, не поднимайте на ноги органы правопорядка. Если ваша работа связана с риском, то обратитесь в частное агентство и наймите себе охрану. И еще, не путайтесь под ногами со своим частным расследованием. Вспомните, что случилось с любопытной дамой по имени Варвара. Будете мешать, арестую на пятнадцать суток. Считайте, что я вас предупредил.

В квартиру я ворвалась, кипя до возмущения. Нет, каков нахал!

* * *

Немного поостыв, я поняла, что вела себя как последняя дура. В конце концов, об истории с полковником Коваленко я узнала от Инки, а она откуда? Правильно, от следователя. Поэтому нетрудно было догадаться, что эту версию неведомый мне следователь Мехов и противный Таракан-Бунин наверняка отработали и к моменту моего броска за тридевять земель уже прекрасно знали, что Коваленко не убийца.

Если бы я не была так обозлена на недружелюбного Таракана, если бы меня не гнобила мысль, что меня считают виновной в гибели человека, которого я так сильно любила, я бы обязательно подумала об этом раньше.

Дурында ты, Алиса, подумала я, но расстраиваться не стала. В конце концов, я была совершенно убеждена в том, что настоящего убийцу еще не поймали, поэтому головоломка, в которую оказалась замешана моя скромная персона, до сих пор оставалась неразгаданной.

Немного подумав, я решила не вмешиваться в это дело. Инка права, меня никто не посадит в тюрьму за преступление, которого я не совершала. Может, у нас такое и случается, но не со мной. Руки у них коротки. Поэтому я легла спать с совершенно спокойной душой.

Но посреди ночи я проснулась от резкой, как толчок в спину, мысли. Петровича убил мой бывший любовник Павел! Ну конечно! Все совпадает. Павел сам признался, что видел меня с Петровичем и даже просидел всю ночь на лестнице, карауля, пока тот выйдет. Когда самые худшие его подозрения подтвердились, он приперся ко мне с чемоданом, но я выставила его вон, заявив, что мы никогда не будем вместе. Вполне логично, что сжегший за собой все мосты Павел решил убрать единственную преграду на пути к моей руке и сердцу.

От этой мысли меня прошиб пот. Отвратительные холодные капли заструились вдоль позвоночника. Практически моментально футболка (я всегда сплю в футболках большого размера) оказалась совершенно мокрой. Подумать только! Четыре года я встречалась с человеком, за ледяной невозмутимостью которого скрывались воистину шекспировские страсти! Он оказался способен на убийство! О боже мой, из-за меня!

Если честно, эта мысль мне слегка польстила. Даже в прошлые века не из-за каждой женщины мужчины стрелялись на дуэли. На минуту у меня мелькнула шальная мысль, что и у Павла с Петровичем была дуэль, в которой победил Павел. Но я тут же отогнала от себя это видение за его полной абсурдностью. Павел – сугубо штатский человек, которому из-за плоскостопия даже не довелось служить в армии. А Петрович был кадровым военным, который прекрасно владел оружием. Он вряд ли застрелил бы несчастного Отелло, но уж точно не дал бы застрелить себя. Так что Павлу наверняка пришлось действовать без дуэльного благородства и стрелять с близкого расстояния.

Я не настолько аморальна, чтобы одобрять убийство. Пусть даже совершенное ради моих прекрасных глаз. Я отдавала себе отчет, что поступок Павла отвратителен, однако мысль, что он может попасть в поле зрения стражей порядка, мне не понравилась. Во-первых, человек, способный на Поступок во имя женщины, не должен сидеть в тюрьме. Во-вторых, я понимала, что, если истина выплывет наружу, я тут же окажусь на первых страницах газет.

Исключение, пожалуй, составит только одно издание – Инкино, но подруга будет есть меня поедом до конца моих дней за то, что из-за меня она пропустила такой роскошный сюжет. А уж что подумает про меня Лора, в одночасье лишившаяся жениха, даже представить страшно.

В крайнем волнении я вскочила с кровати и заметалась по квартире. Несмотря на жару, которая вовсе не собиралась спадать, я тут же покрылась гусиной кожей. То ли из-за мокрой футболки, то ли из-за сильного нервного напряжения я страшно замерзла.

Клацая зубами, я выскочила в кухню, вскипятила чайник и налила себе огромную кружку горячего чаю, в который набухала две столовые ложки меда. Сделав несколько глотков, я начала оттаивать, но тут раздался пронзительный телефонный звонок. От неожиданности я выронила кружку с кипятком себе на ноги и зашипела от боли.

Прыгая на одной ноге к телефону, я сквозь выступившие слезы успела бросить взгляд на часы. Они показывали без четверти четыре утра! Сначала я испугалась, что случилась беда с Сережкой в лагере. Потом успела подумать о маме. Следом о Лоре. Перепугаться еще сильнее я просто не успела, потому что услышала в трубке бодрый и жизнерадостный голос Артемия.

– Привет, мужская мечта, все работаешь?

– Ты что, совсем взбесился, ты знаешь, сколько сейчас времени?

– Где-то около одиннадцати, у меня как раз кофе-брейк, и я решил позвонить тебе.

– Какой на хрен кофе-брейк?! Ты хоть соображаешь, что у меня тут четыре утра!

– Да? – искренне изумился Артемий. – Прости, я как-то не подсчитал. Я в Австралии. На международном симпозиуме. Выдалось свободное время, я позвонил Сереже, чтобы узнать, как у него дела, а у него телефон выключен, вот я и набрал тебя.

– Симпозиум по разведению кроликов или по проблемам невынашивания у кенгуру? – злобно просипела я. От пережитого страха и ярости у меня отказывали голосовые связки.

– Ну, перестань, красавица, тебе не идет, когда ты бесишься. Нормальный симпозиум, что-то там длинное про международные отношения. Ты все равно не поймешь.

Я уже приготовилась выдать тираду, что только Артемий со своей мамочкой всю жизнь считают меня идиоткой, в то время как остальные никогда не жаловались на мои мыслительные способности, но тут эти способности включились в полную силу и придали моим мыслям совсем другое направление.

– А что это ты называешь меня мужской мечтой и красавицей? Что-то новенькое в вашем репертуаре…

– Ну-у-у-у, Алиса, – протянул Артемий, – ты мне в прошлый раз так обстоятельно рассказывала, что нравишься мужчинам, я и решил тебе польстить.

– Значит, так, – решительно заявила я. – У Сережи все в порядке, он в спортивном лагере, и ты сможешь ему перезвонить часов через пять. Если с кенгуру, конечно, все будет хорошо. А что касается меня, то разговаривать с тобой я не собираюсь, а свои благие намерения вместе с лестью смело можешь засунуть себе в жопу!

На этих словах я с треском шмякнула трубку об стол. Как ни странно, разговор с бывшим мужем подействовал на меня отрезвляюще. Подняв с пола уцелевшую кружку, вытерев лужу и налив себе свежего чаю, я уселась за стол и попробовала рассуждать логически.

Про мои отношения с Павлом знали немногие. Он был человеком женатым и свою связь на стороне не афишировал. О том, что он решил уйти из семьи, кроме меня и него знали только мои подруги. Конечно, жена Павла тоже была в курсе, но она знала только про сам факт его измены.

Получалось, что связать Павла с убийством Петровича можно было только в том случае, если об этой связи кто-нибудь расскажет. Я этого делать не буду и своих подруг, ясное дело, тоже попрошу промолчать. Даже если Павел оставил отпечатки, их будет не с чем идентифицировать. Этот законопослушный до последнего времени человек никогда не попадал в поле зрения правоохранительных органов. Остается только предупредить его, чтобы он сидел тихо и не высовывался, и убийство Петровича попадет в разряд «глухарей». Я приняла решение сегодня же найти Павла и с ним поговорить. И со слегка неспокойной совестью вернулась в кровать и крепко уснула.

* * *

Внедрить мою идею в жизнь оказалось не так-то просто. «Абонент временно не обслуживается», – нагло сообщил механический голос, когда за завтраком я набрала номер, по которому созванивалась с Павлом на протяжении четырех лет.

Видимо, он поменял номер. Не так-то и глупо, если учесть, что сейчас ему меньше всего на свете нужно, чтобы его ассоциировали со мной. Страшного тоже ничего, позвоню ему в контору. Она-то уж точно никуда не делась.

Однако и тут меня поджидало разочарование.

– Павел Николаич в отпуске, – тоненьким голосом пропела секретарша. Я опешила.

– Он куда-то уехал?

– Нет, он в городе. Уже вернулся с Канарских островов, но на работу выйдет только через 10 дней.

– У него мобильный не отвечает…

– Да, он поменял номер.

– Не подскажете, как с ним связаться?

– Извините, но мы мобильных номеров не даем.

И секретарша отключилась.

Ничего не оставалось, как позвонить Павлу домой. Мне страшно не хотелось этого делать, но выхода не было. Я очень надеялась, что он сам возьмет трубку, но даже в такой малости мне не повезло.

– Алло, – недовольным женским голосом сказала трубка. Я молчала. – Алло, вас не слышно.

– Могу ли я услышать Павла Николаевича, – вежливо осведомилась я, проклиная тот день, когда мне в первый раз пришла в голову идея лечь в постель с этим человеком.

– Его нет дома. А кто его спрашивает? – Трубка напряглась, как гончая, учуявшая зайца.

– Меня зовут Алиса Стрельцова, Павел Николаевич мне очень нужен по важному делу.

– Ах ты, проститутка! – возмутился голос, в котором сразу же появились визгливые базарные интонации. – Чуть мужика из семьи не увела, детей без отца пыталась оставить… Не получилось, так теперь звонишь?! Мало тебе наших неприятностей, еще добавить хочешь?

– Вы потрясающе осведомлены, но Павел Николаевич мне действительно нужен по делу…

– Кончились твои дела с моим мужем. Кон-чи-лись. Он телефон поменял, только чтоб от тебя отделаться, а ты, нахалка, домой звонишь. Ничего не стесняешься.

– Нет в русском языке слова «зво́нишь», – по учительской привычке отметила я, – нужно говорить «звони́шь». – И тут же поняла, что сделала это напрасно.

– Ах ты ж сучка, учить меня еще будешь!

– Вас, кажется, Нонной зовут?

– Кому Нонна, а тебе Нонна Львовна! И не смей сюда больше зво… Не звони сюда! Слышишь? Не смей!

В голосе послышались слезы, и мне на минуту стало стыдно. Но только на минуту. Стоило мне вспомнить, что натворил Павел, как жалость испарилась без следа.

– Вот что, Нонна Львовна. Прекратите истерику. Не нужен мне ваш муж. Ни два месяца назад был не нужен, ни сейчас. А вот ему грозят серьезные неприятности. Думаю, он подозревает какие. Если он хочет их избежать, пусть позвонит мне на мобильный. Я, в отличие от него, номер не меняла.

– Неприятности? Какие еще неприятности, боже мой… Только-только все наладилось. Я так и знала, что ты его втянешь в какую-нибудь беду. Мало тебе моих бессонных ночей…

– Все, Нонна Львовна, я считаю наш дальнейший разговор бессмысленным. Передайте, пожалуйста, Павлу, что я звонила. До свидания.

Я положила трубку на рычаг и срочно сварила себе кофе. После разговора с женой Павла у меня во рту остался противный тухлый привкус. «Это тебе, Стрельцова, за шашни с женатыми мужиками», – мрачно подумала я, бухая в кофе лишнюю ложку сахара.

День тянулся своим чередом. Я приехала на работу, поперебирала бумаги, приняла парочку клиентов, провела летучку. Затем решила пересмотреть картотеку поженившихся пар. Этим полезным делом я занимаюсь раз в полгода – очень освежает мысли и заставляет вспомнить о людях, которых ты уже, кажется, безнадежно забыла.

Раскладывая карточки на стопки, я вытащила лист, на котором значились супруги Летовальцевы. Оба были Ируськиными клиентами, поженились года полтора назад и зимой, когда я перебирала карточки в последний раз, оказались на грани развода. Это был один из немногих случаев «брака с браком», поэтому я держала его на контроле. Вот и сейчас я решила уточнить у Ируськи, чем все-таки закончился семейный разлад – перемирием или разводом.

Держа карточку в руке, я отправилась к ней в кабинет. И обнаружила там… Таракана, удобно расположившегося в кресле для посетителей и листающего альбом с фотографиями. Мне показалось, что при виде меня он смутился.

– О! Какие люди, – пропела я. – Что привело вас к нам? Неужели тоже хотите найти с нашей помощью свою судьбу?

– Судьба – она сама найдет, – философски ответил Таракан. – И вас, Алиса Михайловна, и меня. Но я тут, конечно, с сугубо профессиональным делом.

– Подчиненных моих вербуете? – спросила я и посмотрела на малиново-красную Иришку. – Ну, бог в помощь. Не буду мешать. Понадоблюсь, зайдете.

– Всенепременно зайду, – зловеще улыбнулся Таракан.

Оставив карточку с Летовальцевыми на столе и попросив несчастную Ирину в свободное от капитана время узнать, как у них дела, я вернулась в свой кабинет настоящей фурией. Скорей бы Инка приехала, разузнала про этого типа! До чего же он меня раздражает!

В этот момент зазвонил мой мобильный. Мелодия была «чужая», но я решила, что это Павел. Однако в трубке раздался голос Игоря.

– Здравствуйте, Алиса. Завтра у Сашки девятый день, я решил, что вы, наверное, захотите мне помочь.

– Конечно, – ответила я, краешком мозга отметив, что мне приятно слышать этот голос. – Как договариваемся?

– Я неподалеку от вашей работы, могу заехать. Мы все обсудим, а потом можно поужинать в ресторанчике напротив.

– Согласна. Приезжайте прямо сейчас.

Игорь приехал минут через двадцать. Мы быстро определили план действий на завтра, а также обзвонили все заинтересованные стороны. Позвонила я и Лоре, которая вяло сказала, что проведет этот день одна и на кладбище съездит сама. Я решила не настаивать.

Минут через сорок мы с Игорем собрались выходить. У дверей стоял серебристый «Лексус», к которому Игорь направился довольно уверенным шагом.

– Знаете что, Алиса, давайте съездим в японский ресторан. Не знаю, как вам, а мне очень хочется суши.

– С удовольствием, – согласилась я. – Японская кухня – это мое слабое место. Одно из слабых мест.

– А какие еще есть?

– Ну, так я вам все и раскрыла. – Я с удивлением осознала, что немножко кокетничаю с Игорем. Совсем-совсем немножко, но кокетничаю.

– Поедем каждый на своей машине?

– Зачем? Если вы не против меня подвезти, а потом вернуть обратно к машине, так будет удобнее.

На том мы и порешили. Дорогой я с интересом поглядывала на Игоря, который до этого совершенно не ассоциировался у меня с «Лексусом» и японскими ресторанами.

– А кем вы работаете? – не выдержав, поинтересовалась я. Игорь засмеялся.

– Я все думал, насколько вас хватит, ведь невооруженным глазом видно, что вас просто распирает от любопытства.

– Ужасно, – призналась я.

– Я работаю на… – и он назвал завод, который считался в нашем городе самым крупным из налогообразующих.

– А кем? Только не говорите, что слесарем.

– Председателем совета директоров.

– Кем? – Я решила, что ослышалась. Игорь засмеялся:

– Что, не похож?

– Нет, просто не думала, что у Петровича могут быть такие друзья.

– Почему? Мы учились в одном классе, а потом разошлись, но дружить не перестали. И при этом нам обоим было совершенно неважно, кто кем работает.

Я судорожно напрягала мозги, в очередной раз жалея, что они у меня устроены совсем не так, как у Инки. Она держит в голове всех, кто мало-мальски заслуживает внимания в этом городе. Так что ей фамилия Стрелецкий наверняка сказала бы гораздо больше, чем мне.

– Мой высокий чин мешает вам со мной поужинать? – вежливо осведомился Игорь.

– Нет, не мешает, – пожала плечами я. – Вот только нас могут увидеть вместе.

– Вас это может дискредитировать?

– Меня – нет, а вот вас…

– Меня тоже нет, – успокоил меня Игорь. – Я не такой непробиваемый холостяк, как Сашка, но на данный момент тоже абсолютно свободен. Так уж получилось. Ужинайте спокойно.

Мы действительно спокойно поужинали, обсудив массу интересных тем. Заплатив по счету, Игорь повел меня к машине. И тут, прямо на выходе из ресторана, в самое неподходящее время и в самом неподходящем месте, я носом к носу столкнулась с Павлом.

Мы оба изменились в лице. Я – оттого, что при Игоре не могла предупредить убийцу Петровича, что ему грозит опасность. Он – оттого, что при нем была какая-то высокая крашеная блондинка.

Все-таки женщины – более высокоразвитые создания, чем мужчины. Я довольно быстро сориентировалась в ситуации и с милой улыбкой обратилась к Игорю:

– Извините, пожалуйста, это один из моих клиентов, мне нужно сказать ему пару слов…

– Конечно, я подожду вас в машине.

– Нам не о чем говорить, – зашипел Павел, когда Игорь отошел на безопасное расстояние.

– Это ты так считаешь. Давай отойдем в сторону, я задержу тебя буквально на минуту.

Павел нервно попросил свою спутницу, успевшую при виде меня изобразить на своем кукольном личике пренебрежение, подождать, и мы отошли за угол.

– Ты зачем меня преследуешь? – нервно спросил Павел. – Домой звонишь, выслеживаешь…

– Ну, по слежке у нас ты специалист, – огрызнулась я. – То под лестницей сидишь, то на серой «девятке» за мной ездишь. Слушай сюда, у нас мало времени. Со стороны должно быть похоже, что мы обсуждаем рабочие вопросы.

И я быстро изложила Павлу все, что думала об убийстве Петровича, и то, как намерена себя вести. По мере моего рассказа его лицо вытягивалось все больше и больше.

– Ты что, совсем дура?! – заорал он, нисколько не стесняясь прохожих. – Да как тебе вообще могло в голову прийти, что я способен кого-то убить?!

– Мне раньше не могло прийти в голову, что ты проведешь ночь у меня под лестницей, а потом притащишься ко мне с чемоданом, но ты ведь это сделал…

– Да на меня затмение нашло! Я, дурак, решил, что ты стоишь всех этих жертв. И что я получил взамен? Ты меня выгнала взашей да еще завела себе любовника! Где были мои мозги, когда я решил ради тебя бросить семью! Все женщины – б…! Я всегда это знал, но почему-то позволил себе надеяться, что ты не такая.

– А эта какая? – Я кивнула на девушку, которая, как солдат на посту, стояла у входа в ресторан.

– Да все вы одинаковые, – устало махнул рукой Павел. – Но только ты могла подумать, что я способен убить человека.

– Извини, теперь я вижу, что ты на это не способен.

– Да ладно, кстати, когда это произошло?

– Завтра будет девятый день…

– На, смотри. – Павел достал из борсетки свой заграничный паспорт. – Я только позавчера вернулся из отпуска. Мы с Нонной на Канарах были две недели. В честь примирения по поводу моего возвращения в лоно семьи. Так что я чисто физически этого твоего хахаля пришить не мог. Прощай. И не звони мне больше. Поезд ушел.

– Я вижу. Он пристал к другому полустанку, опять мимо семьи проехал, – усмехнулась я и пошла к поджидавшему меня «Лексусу».

* * *

– Проблемы? – спросил Игорь, когда я села в машину. Неожиданно для себя я разревелась.

– Э-э-э-э, это что такое? – переполошился он. – Этот тип вас обидел?

– Нет, это я сама виновата. Как была романтической дурой, так и осталась. Меньше надо было в детстве книжек читать.

– Я всегда считал, что книжки – вещь полезная, – заметил мой собеседник.

– Есть полезные, а есть вредные. К примеру, «Анжелика – маркиза ангелов»… Там мужчина ради любимой женщины готов на все. А я вроде бы уже взрослая вменяемая женщина, а оказывается, до сих пор способна поверить в сказку. – И я разревелась еще сильнее.

– Алиса, поверьте мне – взрослому и, надеюсь, вменяемому мужчине. Бывают женщины, ради которых мы готовы на все. Это правда. Вот я, к примеру, такой. И Сашка Корчагин был такой. И еще очень многие мои знакомые тоже. Просто этот человек, с которым вы сейчас разговаривали, он не мужчина, хоть и в штанах.

– То-то и грустно, – вздохнула я, вытирая слезы. – Я встречалась с ним несколько лет, но так этого и не разглядела. Представляете, еще час назад я была уверена, что это он убил Петровича. Потому что потерял меня.

Игорь откинулся на сиденье и внимательно посмотрел на меня:

– Послушайте, Алиса, вы что, пытаетесь вычислить убийцу?

– Да, – призналась я и рассказала Игорю про свой бросок к полковнику Коваленко и про подозрения по поводу Павла.

– А он не только не собирался из-за меня никого убивать, не только спокойно вернулся в семью и слетал с ней на Канары, но еще и новую любовницу завел! Так мне и надо, дуре, размечталась… – печально заключила я и снова захлюпала носом.

– Алиса, – строго сказал Игорь, – я не буду говорить вам, что вы собирались совершить аморальный поступок, покрывая убийцу. Вас, женщин, не поймешь. Вы гордитесь тем, что один ваш любовник из ревности мог убить другого, и плачете, что он этого не сделал. Для меня эта логика непостижима, но речь сейчас не обо мне. Не пытайтесь ничего расследовать. Неужели вы не понимаете, что это просто опасно?

– Но я не могу сидеть сложа руки, когда меня подозревают в совершении убийства… Что будет с моим бизнесом, если появится информация, что я – подозреваемая?

– Да с чего вы взяли, что вас кто-то подозревает?

– Мне Тара… капитан Бунин сам это сказал…

– Да вы с капитаном Буниным с первого взгляда друг другу не приглянулись. Любому дураку ясно, что вы тут совершенно ни при чем. Оставьте органам их работу. И версию Коваленко они еще до вас отработали, и друга этого вашего наверняка проверили, и убийцу рано или поздно найдут. Не путайтесь вы у них под ногами, еще и вас пристрелят, не дай бог!

– Я не маленькая, – огрызнулась я. – Не надо за меня переживать. Отвезите меня лучше к моей машине.

– Как скажете, – спокойно ответил Игорь и тронул «Лексус» с места.

Всю дорогу мы молчали. Игорь явно досадовал, что я оказалась такой пустоголовой. В общем и целом я его понимала. Тот факт, что я была любовницей Павла, меня явно не красил. Да и со своим желанием покрыть убийцу я тоже явно переборщила. Тут Игорь прав. С другой стороны, я уже слишком большая девочка, чтобы позволить читать себе нотации.

К концу пути я решила, что больше проводить частные расследования ни за что не стану. В конце концов, обе мои версии оказались совершенно несостоятельными. А раз никто из моих знакомых к убийству не причастен, то и волноваться мне не из-за чего. Пусть Таракан работает. Ему за это зарплату платят.

У моей машины мы с Игорем сухо попрощались, договорились завтра встретиться на кладбище и разъехались в разные стороны.

Девятый день прошел абсолютно спокойно. Народу пришло еще меньше, чем на похороны. Мы положили на могилу свежие цветы, заехали в квартиру Петровича, где был накрыт немудреный стол (ресторанную еду заказывать не стали, на кухне помогали Леночка и Ируська), а потом разошлись по делам. На протяжении всех трех часов, которые мы провели вместе, и я, и Игорь старательно делали вид, что друг с другом не знакомы. Признаюсь, мне было немного досадно, но я не подавала виду. Не больно-то и хотелось.

Освободившись, я поехала в редакцию к Инке с Настей, которые только сегодня утром вернулись из командировки. Сидя на подоконнике, я рассказывала им про события последних дней.

– Ну ты и дурища-а! – протянула Инка, когда я рассказала о своем броске к Коваленко. – Ты чего, не понимаешь, что, если бы он оказался убийцей, от тебя бы мокрого места не осталось?

– Понимаю, – уныло ответила я. – Но я ведь, Ин, Бунина предупредила.

– Тебя Александра Андревна в детстве мало порола! Я тебе велела моего возвращения ждать? Говори, да или нет?

– Велела.

– Велела, – передразнила меня Инка. – Тоже мне, сыщик хренов!

– Ой, девочки, это еще не все глупости, которые я тут наделала, – призналась я и рассказала о черных подозрениях, которые вызвал у меня Павел, и о разговоре с ним. Мои подруги ржали в голос.

– Ох, Алиса, с тобой цирка не надо! – сказала Инка. – Да какой из этого твоего пупса целлулоидного убийца? Он же после каждого приема пищи, поди, дирол жует, воду пьет только без газа и каждый месяц себе клизму делает, потому что это для здоровья полезно! А тут такие страсти…

– Козлы они все, что говорить! – вступила Настя. – Недавно с чемоданом приходил, навеки поселиться, а теперь уже при новой девице по ресторанам шастает! Вот тебе и вся любовь…

– Да пусть шастает! – не выдержала я. – Никто и не расстроился. Не нужен он мне. Вот ни капельки. Плохо только, что я в глазах Игоря из-за него полной идиоткой выглядела.

– Ху из Игорь? – деловито спросила Настя.

– Друг Петровича, самый близкий. Одноклассник. Я с ним перед похоронами познакомилась. Решила, что он прораб какой-нибудь на стройке. А вчера выяснилось, что он председатель совета директоров «Подшипника» нашего.

– Нормально, – протянула Настя, а Инка озабоченно подбоченилась:

– Ты познакомилась со Стрелецким? Вот все-таки какая-то у тебя странная жизнь пошла, что ни новый знакомый, то олигарх. Познакомь меня с ним, а? Мне для работы во как надо! – И Инка провела рукой по горлу.

– Перебьешься, а вообще главное, чтобы больше никого не убили, а то я остаток дней в психушке проведу.

– Хоть этого не упусти, – посоветовала Настя. – А то у тебя один Лельке достался, другой, кабы его не грохнули, Лоре. Я, конечно, не против, чтобы ты и мне кого-нибудь подсуропила. Но и о себе не забывай.

– Все у тебя одни мужики на уме, – одернула я подругу. – Этот Игорь – он, конечно, очень симпатичный, но мы с ним просто о делах говорили. Ничего личного. И я его ни капельки не интересую.

– За него не скажу, потому как не знаю, – заметила Настя, – но ты, подруга, чего-то очень подозрительно себя ведешь.

– Да брось ты, – махнула рукой я. – У меня теперь от личной жизни прививка. Мне ничего не страшно.

Инка взяла с меня честное слово, что я не буду играть в сыщика, зато пообещала еще раз переговорить со следователем Меховым, а заодно как можно больше разузнать про Таракана. На том мы и распрощались.

Глава 13

Предательский удар

Запомни: у судьбы нет причин без причины сводить посторонних.

Коко Шанель

На работу я решила не ездить. Все равно день пропал безвозвратно. Да и настроение не то. Домой тоже не хотелось. Поэтому, немного подумав, я решила съездить в больницу к тете Дусе. Бедной старушке там наверняка было одиноко.

Мои опасения, что к ней снова не пустят, не оправдались. Тете Дусе стало лучше, поэтому мне разрешили полчасика у нее посидеть. Немного робея и прижимая к себе пакет с гостинцами, я заглянула в палату.

Сидящая на кровати чистенькая сухонькая старушка, седая как лунь, обернулась на звук открывающейся двери. У нее было очень доброе лицо и лучистый, но печальный взгляд. «Такими бывают волшебницы в сказках, – подумала я. – Теперь понятно, почему Петрович ее так любил».

Старушка минуту молча смотрела на меня, а потом сказала: «Я знаю, ты – ТА САМАЯ женщина».

Я поняла, что меня путают с Лорой, но, поколебавшись, решила, что разъяснять ситуацию не буду. В конце концов, сейчас это совсем неважно, тем более что в качестве невесты Петровича я была тете Дусе гораздо ближе и родней. Я порасспрашивала ее о здоровье.

– Да ничего, деточка, оклемалась я. Наше поколение – оно двужильное. Сашеньку не вернешь. Ты знаешь, деточка, он же мне как сын был. Но все мы бренны. И меня утешает мысль, что я с ним встречусь гораздо быстрее, чем, к примеру, ты. Так что тебе горевать гораздо больше придется. А я что ж, я вытерплю. Тем более что я не одна. Мы с тобой вместе. И Игорек приезжал. Выдюжим мы это горе страшное вместе.

– Да, – согласилась я. – Вместе выдюжим. И мы с Игорем вас не бросим, тетя Дуся, даже не сомневайтесь. – Я, правда, не знала, что думает об этом Игорь, но в его порядочности была почему-то уверена. – Вот Галочку мне жалко. Она, конечно, при муже, но в семейной жизни всякое бывает, а у нее, кроме вас, и не осталось никого.

Тетя Дуся внимательно на меня посмотрела.

– Выходит, ты ничего не знаешь, – сказала она.

– Чего не знаю? – не поняла я.

– Что ж делать, рассказывать тебе или нет? Даже и не знаю. С одной стороны, Сашенька очень не хотел, чтобы о Галочке дурное говорили. С другой – и его ведь сгубили, мерзавцы проклятые. Расскажу, может, польза от этого будет.

Открыв рот, слушала я старушкин рассказ о том, как после смерти матери оставшаяся одна Галочка постепенно начала отбиваться от рук. Петрович приезжал в отпуск только один раз в год, а тетю Дусю девушка совсем не слушалась. Она была очень красива, компании в ее квартире не переводились, музыка грохотала почти каждую ночь. Не раз и не два тетя Дуся пыталась урезонить соседку, но та вежливо, но твердо отстаивала свое право жить так, как ей хочется. Где-то через полгода старушка заподозрила совсем уж неладное.

Компании постепенно исчезли, зато глаза у Гали все чаще стали блестеть каким-то нехорошим, «бесовским» огнем. Забегая за сахаром, девушка то смеялась, то плакала, и несколько раз тетя Дуся замечала, что после ее визитов на трюмо в прихожей становится меньше денег. Потом Галя стала пропадать по ночам. Домой она возвращалась под утро, веселая, напевающая, а вечером, спускаясь к ожидавшей ее машине, еле-еле передвигала ноги. И однажды, встретив тетю Дусю на лестнице, даже не узнала ее.

Вид у Галочки был явно больной, лицо горело, на лбу выступили крупные капли пота. «Ты куда пошла, у тебя же температура! – всполошилась сердобольная соседка. – Сейчас же домой вернись, я тебе малинового варенья принесу!» Но Галя оттолкнула бабульку и выскочила на улицу.

После этого случая тетя Дуся написала Петровичу письмо с просьбой приехать. Через неделю он был уже дома и открыл страшную Галочкину тайну: девушка прочно сидела «на игле». Из дома уже было продано все, что представляло хоть какую-то ценность, а когда денег стало катастрофически не хватать, Галя занялась проституцией.

Припертая братом к стене, она, заливаясь слезами, поведала о некой организации (в этом месте я вспомнила рассказ Шаповалова, девушку, погибшую на его даче, и поежилась), которая специально приучает девчонок к героину, чтобы получить практически дармовую рабочую силу в свой «дом терпимости». Организация могущественна и хорошо защищена. Зарабатывает сразу на двух весьма прибыльных вещах: наркотиках и проституции, причем одно удачно дополняется другим.

Рано или поздно под действием наркотиков жрицы любви выходят в тираж. И тогда на их место набирают других, хорошеньких, молодых и глупых, которые после двух-трех уколов соглашаются ради дозы исполнять любые прихоти клиентов.

Петрович пришел в ужас и бросился в ФСБ. Однако выяснилось, что девушка практически ничего не знает о таинственной организации. Квартиры, на которых Галя принимала клиентов, все время менялись, а в машине, которая увозила ее из дому и доставляла обратно, девушке всегда завязывали глаза.

К вечеру у Галины началась ломка. Девушка так кричала, что Петрович не выдержал и дал ей денег на дозу. Затем он быстро обменял свою квартиру на меньшую, а на полученную доплату устроил сестру в областную больницу, в частное отделение для наркоманов. На второй день девушка покончила с собой, выбросившись из окна туалета на двенадцатом этаже.

– Он сказал, что все равно найдет тех, кто виноват в гибели Гали, – глотая слезы, – рассказывала тетя Дуся. – Он уволился из армии и занялся расследованием. Я говорила ему, что это опасно, но он только зубами скрипел. «Ты же знаешь, – говорил, – что у меня, кроме нее, никого не было. Я заставлю этих людей пожалеть о том, что они втянули Галку в эту мерзость! И ты представь, сколько еще девчушек я уберегу».

Потом он устроился охранником в какую-то контору. Сашенька не рассказывал, но я поняла, что эта контора имеет отношение к организации, деньги отмывает, что ли. Позже он говорил, что вышел на след какой-то женщины, которая этим всем заправляет, и даже познакомился с ней. А потом он встретил тебя. Честно говоря, я обрадовалась, что он откажется от своей затеи, что ты станешь для него новым смыслом жизни, ведь он так хорошо к тебе относился, так тебя любил, все время мне про тебя рассказывал, все время! А потом его убили.

Честно говоря, я никогда еще не завидовала Лоре так сильно, как в этот момент. Мне было душно под чужой маской, но признаться старушке, что это не я была большой любовью Петровича, я не смогла. И еще одна страшная мысль пришла мне в голову. Когда Петрович говорил, что познакомился с Мадам, он имел в виду меня.

* * *

Я скомканно попрощалась с тетей Дусей, оставив ей свой номер телефона и строго наказав, чтобы она предупредила меня, когда будет выписываться. Выскочив из больницы, я купила в ларьке напротив пачку сигарет и дешевую зажигалку и присела на лавочке. Мне нужно было подумать.

Вообще-то я не курю. И даже никогда не курила. За всю жизнь мне только один раз захотелось взять в рот сигарету. Это случилось, когда я впервые позволила себе съездить в отпуск.

Мое агентство тогда уже довольно устойчиво стояло на ногах, мама увезла Сережку в Сочи, а я купила в Наташкином агентстве жутко дорогую, как мне тогда казалось, путевку в круиз по Адриатическому морю.

Вечером, когда солнце опустилось ближе к кромке синей-синей воды, а яхта неслышно скользила, рассекая волны, я сидела в удобном шезлонге со стаканом мартини и думала, как бы здорово смотрелась сейчас с тонкой длинной сигаретой в наманикюренных пальчиках.

От внедрения мечты в жизнь меня удерживало только одно: чтобы курить красиво, надо уметь курить. Я представила, как надсадно закашляю от первой затяжки, и решила, что, пожалуй, не стоит.

С тех пор меня не тянуло на сигареты. В стрессовые минуты я лишь доставала из стола подаренную Инкой сигару, но никогда ее не зажигала. Сейчас сигара была далеко, а мне срочно нужно было привести мысли в порядок. Засунув сигарету между губ, я принялась анализировать события последних месяцев.

Если допустить, что Петрович решил, что Мадам – это я, многое становилось на свои места. И то, что он не рассказал мне правду о Галочке (боялся вспугнуть), и то, что много времени проводил в моем офисе и даже рылся в ящике моего стола. И то, что компьютерная сеть агентства оказалась взломанной. И то, что он несколько недель ходил за мной по пятам, встречался с подругами и даже сопроводил в гости к Илларии.

Петрович искал на меня компромат. Но я не торговала наркотиками и не руководила борделем. Когда выяснилось, что он ошибся, Петрович просто потерял ко мне интерес и исчез. По чистой случайности он встретил в моем доме Лору, которая на самом деле соответствовала его представлениям об идеальной жене. И тогда легко и непринужденно расстался с нелюбимой женщиной, чтобы жить с любимой.

Мне стало так обидно, что я даже не смогла заплакать. На протяжении нескольких месяцев человек, которого я без памяти любила, подозревал меня в самых страшных преступлениях. Зачем он говорил, что любит меня? Потому что все еще подозревал и пытался усыпить мои возможные подозрения? Или потому, что уже убедился, что был не прав, и пытался загладить свою вину?

Мне нужно было найти ответ на этот вопрос. Знать его мог только один человек. Игорь. Петрович не мог держать свою тайну в себе. Он должен был раскрыть ее хотя бы близкому другу. Я решительно выбросила сигарету в кусты, достала телефон и набрала номер.

– Здравствуйте, Алиса, – произнес голос на другом конце провода. – У вас что-то случилось?

– Вы знали, что Петрович подозревал меня в торговле наркотиками? – выпалила я. – Вы знали, что он начал крутить со мной роман только поэтому?

– Алиса…. Вы не правы… Вы не понимаете…

– Эх вы, мужики! – закричала я. – Вы одни все понимаете, правда? Ради чести родной сестры, которая по собственной дурости втравила себя в неприятности и сиганула из окна… Ради женщины, у которой просто не было силы воли, он влюбил меня в себя. Он меня обманул и бросил! Он меня предал! А ведь я ни в чем не была перед ним виновата! А вы… Вы все знали, но не сочли нужным мне об этом рассказать. Вы врали, что его маленькая сестричка вышла замуж и уехала в другой город… Вы не нашли в себе смелости, чтобы открыть мне глаза на то, что я жила в атмосфере лжи…

– Алиса, успокойтесь, Алиса, – забормотал Игорь, – это все не так. Вернее, не совсем так. Послушайте…

– Я не хочу вас слушать. Вчера вы позволили себе упрекнуть меня в том, что я встречалась с неподходящим человеком… А чем Петрович лучше? Чем вы лучше? И вы еще что-то говорили о моей аморальности!

– Алиса, я не хотел вас обидеть, – начал Игорь, но я захлопнула телефон и наконец-то заревела в голос.

Я довольно долго просидела на больничной скамейке, обливаясь слезами. Прохожие оборачивались в мою сторону, а одна женщина с измученным, невыспавшимся лицом даже подошла и присела рядом:

– У вас что-то случилось? – спросила она.

– Случилось, – кивнула я.

– Кто-то умер?

– Да. Умер. Любимый человек.

Незнакомка взяла мою руку в свою, погладила меня по голове, прижала к себе и начала потихоньку укачивать. От мысли, что обо мне заботится совершенно посторонний человек, который неравнодушен к чужому горю, я заплакала еще горше. Повсхлипывав еще минут пять, я успокоилась и предложила доброй женщине довезти ее до дома.

– Не надо, – серьезно ответила она. – Мне в больницу. У меня там сестра уходит. Автокатастрофа. Поэтому я вас понимаю.

Она еще раз погладила меня по плечу, встала со скамейки и, пригнув голову, пошла ко входу.

Минут десять я посидела в машине, приводя лицо в порядок, а потом поехала домой. Завернув во двор, я увидела, что у моего подъезда стоит машина Игоря. Встречаться с ним мне не хотелось, поэтому я задом выехала из арки, развернулась и отправилась к маме. Мне нужно было о многом ей рассказать.

Мама выслушала меня без особых эмоций.

– Девочка моя, ведь я же тебя предупреждала, – грустно сказала она. – Но ты не слушала. Ты была слишком увлечена этим человеком, чтобы прислушаться к голосу разума.

– Ой, мам, думаешь, я сама себя не ругаю! Мне и без того тошно…

– Что было, того не вернешь. Но жизнь продолжается. Ты у меня молодая. Ты у меня красавица. И умница к тому же. У тебя, доченька, все будет хорошо. Давай-ка мы с тобой завтра Сереженьку в лагере проведаем. Посмотрим, как у него дела.

Я поняла, что мама «переключает» меня с неприятных мыслей, и благодарно ей улыбнулась. К Сережке действительно можно было съездить. Бедный мальчик! Четыре дня без кока-колы. В его возрасте это настоящий подвиг. Ночевать я осталась у мамы, а наутро мы с ней хорошенько затарились в соседнем супермаркете и поехали к Сережке в лагерь.

В присутствии сына мое плохое настроение отступило на второй план. Все-таки ребенок у меня замечательный! Его круглая мордаха заискрилась таким счастьем при встрече со мой и бабушкой и выразила такой восторг при виде трех литров кока-колы, что я не могла не рассмеяться.

Мы с мамой прекрасно провели целый час, наплескавшись вместе с Сережей в Волге, затем забрали сверток с грязным бельем, выслушали строгий наказ, что привезти в следующий раз, и отправились в обратный путь. У мамы был вечерний прием, поэтому я завезла ее в консультацию, а сама поехала на работу. Что-то в последнее время я совсем забросила свою контору. Бизнес этого не любит.

* * *

Почему из всех человеческих прегрешений нас особенно ранит предательство?

Мы относительно спокойно реагируем на чужую подлость, корыстолюбие, жадность и ненависть. Но когда нас предают, теряем покой, сон и способность соображать.

Чем отличается предательство от той же подлости? Не знаю. Не могу сформулировать. Но Петрович не поступил по отношению ко мне подло. Он меня предал. Предал мою любовь к нему. Мою веру в будущее.

И Игорь тоже успел меня предать. А Павел – нет. Он меня не предавал. От чего это зависит? От степени близости? Так ведь Павел мне намного ближе, чем Игорь, с которым я познакомилась всего несколько дней назад. От порога болевой чувствительности? Так почему способность причинять мне боль у Игоря гораздо выше, чем у Павла? Признаться, тут есть о чем поразмыслить.

* * *

Первый человек, которого я увидела, войдя в вестибюль своего агентства, был Таракан. Собственной персоной. Я просто позеленела от ярости.

– Могу я поинтересоваться, долго ли вы еще будете меня преследовать? – зашипела я, раздувая «капюшон». – Только не надо врать, что вы до сих пор подозреваете меня в убийстве.

– Вас – возможно, нет. Но я не исключаю, что преступника следует искать среди ваших знакомых, – ответило рыжее чудовище. – Поэтому я буду приходить туда, куда считаю нужным, ровно столько времени, сколько сочту нужным.

Таракан вежливо поклонился и вышел, а я, пыхтя от возмущения, скрылась за дверью своего кабинета. В коридоре мелькнуло бледное лицо Ируськи. Я подумала, что она, наверное, все еще сердится на меня. Еще не хватало, чтобы из-за какого-то мерзкого Таракана я поссорилась со своим лучшим менеджером. Нет, надо срочно что-то предпринимать.

Вошедшая в кабинет Леночка осведомилась, налить ли мне кофе, и протянула прямоугольный листочек картона.

– К вам вчера мужчина приезжал, я ему сказала, что вас нет, он попросил передать вам визитку.

Я взяла глянцевую карточку и прочитала на ней имя Игоря. Обида на Петровича, подозревавшего меня в торговле наркотиками, и на Игоря, который не счел нужным сказать мне правду, вспыхнула с новой силой. Я молча выбросила визитку в ведро, решив, что ни за что не буду ему звонить. Обойдется.

До вечера я успела переделать массу дел, накопившихся за последнее время. И уже собиралась домой, когда позвонила Лелька и предложила завтра собрать небольшой девичник у нее на даче.

– А Шаповалов где? – лениво поинтересовалась я.

– В Бельгию свалил, к семье, – живо ответила Лелька. – На ближайшую неделю я девушка свободная.

– Да тебя никак это радует? – изумилась я. – Помнится, кто-то совсем недавно умирал от неземной любви. А теперь уже свободы хочется?

– Всякая любовь проходит, а неземная – тем более, – философски ответила Лелька. – Нет, я против Женьки пока ничего не имею. Но раз уж он в отъезде, грех не воспользоваться таким замечательным поводом посидеть с девочками.

Я не могла не согласиться, а потому мы быстренько договорились, кто что покупает, после чего я села на телефон и начала обзванивать остальных наших подруг. Инка восприняла идею с восторгом. Ей хотелось немного проучить Гошу, который уже остыл от страсти к дежурной блондинке и опять находился в статусе примерного мужа.

– Пусть поскучает, – заметила Инка, – ему полезно.

Настя от вылазки на девичник отказалась. Ее на собственной даче ждали родители. Для Настены каждое лето – сущая каторга. Ее пожилые родители категорически не соглашаются продать дачу или хотя бы высаживать огурцы и картошку не в промышленных масштабах. А мысль о том, что можно привлечь к огородным работам посторонних людей, да еще за деньги, кажется им кощунственной, поэтому все субботы и воскресенья с апреля по октябрь Настя проводит попой кверху.

Наташка от поездки тоже отказалась. Для нее лето – самый напряженный период. Путевки продаются как горячие пирожки, поэтому выходные подруге предстояло провести на работе.

Я проехалась по магазинам, собрала рюкзак, приняла душ, поговорила с мамой, позвонила Сережке и приготовилась залезть в постель, когда в дверь позвонили. Я никого не ждала, поэтому слегка напряглась.

– Кто? – спросила я, внутренне похолодев.

– Алиса, откройте, пожалуйста, это Игорь.

– Я вас не приглашала.

– Алиса, пожалуйста, мне надо с вами поговорить.

Кляня себя за малодушие, я открыла. Игорь зашел в прихожую, и в ней, несмотря на приличную площадь, мгновенно стало тесно.

– Все еще сердишься? – спросил он, почему-то перейдя на «ты».

– Мне кажется, у меня есть для этого повод. Ты меня обманул. – Я тоже решила не церемониться.

– Не сказать всей правды – не значит обмануть.

– Ты думаешь, мне было приятно узнать обо всем от тети Дуси?

– Я боялся причинить тебе боль.

– И, тем не менее, причинил.

– Прости.

– Игорь. – Я внимательно посмотрела в его синие глаза, в которых тут же начала тонуть. – Игорь, я хочу, чтобы ты мне все рассказал.

– Если честно, я знаю далеко не все. Но если ты хочешь, расскажу то, что мне известно.

Мы расположились на кухне, и Игорь повторил мне уже знакомую историю про Галочку.

– Когда Галку похоронили, я к Сашке даже подходить боялся. Я ведь, знаешь, свою вину чувствовал. Я ее жизнью в последнее время совсем не интересовался. Некогда было. С Сашкой мы регулярно созванивались, но он присмотреть за ней не просил, а мне самому и в голову не приходило.

На поминках выпили мы с ним, и он сказал, чтобы я себя не ругал. Мол, он и сам ни о чем плохом не думал, считал, что Галинка уже взрослая. И буднично так сообщил, что поклялся за нее отомстить.

Я сначала значения не придал, чего с горя и спьяну не сболтнешь, но вскоре Сашка из армии уволился, домой вернулся и сказал, что будет Галкиных обидчиков искать. Я его отговаривать принялся, мол, не дело это, пусть органы разбираются. А он в ответ: «Это мое дело, не органов».

Я, Алиса, не думал, что это может быть опасно. Все-таки Сашка здоровый был бугай, офицер. Мне казалось, что он поиграется в это свое частное расследование и остынет. А он с месяц дома посидел, справки понаводил, а потом устроился в какую-то шарашкину контору охранником. При встрече сказал, что эта контора имеет отношение к организации, которую он разыскивает. И попросил меня пореже с ним видеться.

– Ты, – говорит, – фигура слишком заметная. Мне с тобой в друзьях числиться не с руки.

Как его расследование протекает, я не очень интересовался. Только однажды он сказал, что к организации имеет отношение некая женщина.

– Мадам, – кивнула я.

– Не знаю, он имен и прозвищ не называл. Сказал только, что она в определенный момент будет в определенном месте и он поедет с ней знакомиться. А через пару дней позвонил и сообщил, что начал встречаться с тобой. С того раза мы с ним виделись только однажды. Он ко мне на завод приехал. Грустный был какой-то, понурый. Показал твою фотографию и сказал, что был полным идиотом, когда подозревал такую потрясающую женщину.

Не сердись, но я, как твою фотографию увидел, сразу понял, что это именно ты мне уже пару лет по ночам снишься. Но Сашка был моим другом, и я спросил, что он собирается делать теперь, когда знает, что преступница – не ты. Он сказал, что ты ему стала, конечно, очень дорога, но он погибшей Галочке слово дал, поэтому от своего расследования не отступится.

Я хотел ему сказать, что это уже слишком далеко зашло, но промолчал. Подло подумал, что если он с тобой расстанется, то у меня надежда появится. Больше я его не видел. И даже не знал, что он жениться собрался.

О том, что невеста нашла его убитым, мне в милиции сообщили. Я, грешным делом, решил, что эта невеста ты. Потом ты мне позвонила, и я приехал. Когда выяснилось, что ты про Галочку ничего не знаешь, решил ничего не говорить, чтобы ты не узнала, что Сашка с тобой из-за расследования встречался. Я ж не знал, почему он тебе про это не рассказал. Я даже не понимал, кто такая эта Лора и откуда она взялась. Вот, собственно, и все.

Игорь говорил искренне, и я ему поверила.

– Что ж мне так в любви-то не везет? – задумчиво проговорила я. – Столько лет крепиться, чтобы вдруг влюбиться в человека, который считает тебя преступницей…

– Алиса! – Игорь шагнул ко мне и взял мои руки в свои. – Алиса, я хочу сказать тебе…

– Не надо ничего говорить, – мягко возразила я. – Прости, Игорек, но я пока не хочу ничего слышать. Мне нужно смириться со всем тем, что со мной произошло за последние четыре месяца. Я не готова.

– Хорошо, я подожду, – кивнул Игорь. – Только ты не сердись на меня. И, пожалуйста, не пропадай. Можно я буду тебе звонить?

– Конечно, можно, – улыбнулась я. Этот человек мне определенно нравился.

– И еще. Не веди никаких расследований. Не пытайся найти преступника. Петрович из-за этого погиб, а я его не остановил. Никогда себе этого не прощу.

– Не буду, – пообещала я. – Я думаю, что Таракан и его команда все-таки сами справятся.

– Ну и слава богу! – Игорь легко поцеловал меня в щеку и вышел из кухни. Через минуту я услышала, как хлопнула входная дверь.

Глава 14

Свекровь и коррида

Помни: самый лучший способ испортить отношения – это начать выяснять их.

Уинстон Черчилль

На даче у Лельки разговоры все время вертелись вокруг истории с убийством. Я рассказала подругам про истинную причину интереса Петровича ко мне. Крепилась как могла, но под конец все равно разревелась. Инка с Лелькой проявили всю присущую им деликатность.

– Подумаешь! – преувеличенно бодрым голосом воскликнула Леля. – Ты вспомни, как за мной Русланчик ухаживал, ну, лысоватый такой, в конопушках. Ему всего-то и надо было, что мои деньги. А как красиво все начиналось: букеты, конфеты, то-се… Этот хоть не из-за денег, все не так обидно.

– Да-да, – поддержала ее Инка, – а за мной лейтенантик из ОБЭПа уж так ухаживал, так ухаживал, а все зачем? Да чтобы я про его подразделение статью хвалебную написала. Вот это было обидно! Цена вопроса – пара тысяч.

– Ой, не утешайте меня, девочки, – хлюпая носом, ответила я. – Я ведь не из-за того расстраиваюсь, что он меня на самом деле не любил. Павел вон тоже быстро остыл… Обидно, что я, как дура, влюбилась, хотя меня мама и предупреждала.

– Если бы мы все маму слушались, сидели бы до сих пор девственницами, – философски заметила Инка. – Чего горевать, дело сделано, дура замуж выдана. Все. Проехали.

– Проехали, – согласилась я. – Ты мне лучше расскажи, чего тебе довелось узнать.

– А вот тут и начинается самое интересное, – оживилась Инка. – В том-то и дело, что узнать мне ничего не удалось. Ни капельки.

– Забыла? – ахнула я. – Ин, ну ты же мне обещала!

– Как я могла забыть! – возмутилась моя подруга. – Информация закрыта. Наглухо. Я и Сашку Мехова умасливала, и к прокурору городскому ходила, и вокруг шуршала. Ничего. Знаю только, что твой ненавистный Таракан, капитан Бунин, только два месяца назад к нам из Костромской области переехал. Я с ним до этой поры не сталкивалась, потому и незнакома.

– Так ты что, совсем-совсем не в курсе?

– Абсолютно. Мне в прокуратуре сказали: «Мы тебя, Инна Сергеевна, шибко любим и горячо уважаем, но сюда ходу нет. Стоп, машина».

– Жаль, – искренне огорчилась я.

– А я вот все думаю, – задумчиво вступила в разговор примолкшая было Лелька, – почему тебе Таракан сказал, что в подозреваемых числится кто-то из твоего окружения? Да и Петрович, как ни крути, тоже в этом же направлении рыскал…

– Сама не понимаю, – призналась я. – Я наркотиками точно не торгую. Ты с Инкой тоже. И Наташка с Настей. Даже Павел тут ни при чем. А Петрович действительно, как понял, что я – не та, за кого он меня принимал, все-таки не сразу отвалил. Продолжал розыски.

– Это ты знаешь, что мы тут ни при чем, а Петрович вполне мог и не знать, – резонно заметила Лелька и вдруг испуганно закрыла рот ладошкой. – Алиса, а помнишь, в моем салоне погром был? Там ведь точно что-то искали, может, это Петрович?

– Может, – подумав, рассудила я, – там ведь у тебя даже не разбили ничего. Просто не очень аккуратно обыск провели. Вполне возможно, что он тебя за сбытчицу принял и проверил на всякий случай. Кстати, исчез он вскоре после этого…

– Ой, мамочки! – заголосила Лелька. – Я только теперь поняла, каково тебе знать, что он считал тебя преступницей! Даже меня от предположения, что он меня подозревал, в дрожь кидает.

– Подождите, – прервала нас Инка. – Это все, конечно, хорошо. Но преступница-то все-таки есть! И если бы она была не из твоих, Алиска, знакомых, Петрович до сих пор ходил бы живой и здоровый. Девочки, давайте думать, кто же это все-таки может быть.

Мы продумали все возможные варианты, по косточкам разобрав практически всех знакомых. Даже Леночку с Ируськой. Даже Лору. Не получалось ровным счетом ничего. Ни одна кандидатура не тянула на страшную торговку наркотиками и человеческим телом.

– Нет у меня таких знакомых, – через час сдалась я. – У меня вокруг одни приличные люди. Не считая, конечно, Илларию Венеди…

– Э-э-э, ты чего? – затормошила меня Лелька, увидев, что я впала в прострацию.

– Девочки, – прошептала я придушенным голосом. – Я поняла. Это Иллария.

– Что Иллария? – не поняла Лелька, а Инка внимательно на меня посмотрела.

– Мадам – это Иллария.

– Да ну, ты с ума сошла! – замахала руками Лелька. – Твоя бывшая свекровь, конечно, редкостная мегера, но в убийцы все-таки не годится.

– Да нет же. Все сходится. Петрович первый обратил внимание, что она живет не по средствам. Я никогда об этом не задумывалась. Откуда у никогда не работавшей пенсионерки деньги на маникюр и модную одежду? У нее в загранпаспорте четыре визы за последний год. Мы ж не в Америке живем…

– Может, Артемий помогает? – неуверенно спросила Лелька.

– Лелик, ты что, моего бывшего не знаешь, да он за копейку удавится… И еще, я только теперь поняла, что Петрович за ней следил. Я его как-то у нее во дворе встретила, он смутился ужасно. Наплел мне, что клиент у него в соседнем подъезде живет. А сама Иллария слежку заметила и даже через меня дала Петровичу об этом понять. А потом, когда он не успокоился, убила его.

– Да ну… – гнула свою линию Лелька, – что она, Шварценеггер – человека убить?

– Ну не сама, конечно. Люди ее убили.

– Ужас какой! – Лелька зябко передернула плечами.

– Еще бы не ужас! И Артемий…

– Что? Тоже в курсе?

– Не знаю, честное слово! Но он когда про Петровича узнал, то нахамил мне. Сцену ревности устроил. А потом, когда Петрович уже не мог никого разоблачить, Артемий снова звонил. Такой ласковый, я его даже не узнала.

– А что? – задумчиво сказала Инка. – Бред бредом, а очень похоже на правду. Как говорится, версия логически не противоречивая.

– Особенно если учесть, что ничего лучшего мы все равно придумать не можем, – уточнила я.

– И что ты теперь будешь делать? – полюбопытствовала Лелька.

– Не знаю, – призналась я. – С одной стороны, я от Илларии ничего хорошего в жизни не видела. Кроме гадостей. Так что буду только рада, если ее в тюрьму посадят. С другой стороны, она Сережкина бабушка. Представьте, какая у ребенка будет моральная травма… Да и Артемия из – за границы сразу отзовут. Будет тут под ногами путаться, жизнь мне отравлять… Думаю, пусть все идет своим чередом.

На том мы и порешили. И провели остаток выходных в свое удовольствие.

* * *

Понедельник прошел относительно спокойно, вторник тоже. А в среду утром я вновь увидела у себя в приемной Таракана. Кровь бросилась мне в голову.

Теперь, когда я точно знала, что за убийством Петровича стоит моя бывшая свекровь, меня уже просто оскорбляло внимание капитана Бунина к моей скромной персоне. Влюбился, что ли?

Правда, завидев меня, Таракан вежливо поклонился и поспешил в сторону входной двери.

– Ну что он сюда повадился? – жалобно спросила я у Леночки.

– Кто? – секретарша подняла голову.

– Да Тара… капитан этот.

– Не знаю, – удивилась Леночка, – я его здесь сегодня не видела.

– Интере-е-есно, к кому же он тогда приходил?

– Не знаю, Алиса Михайловна. Спросить у девочек?

– Не надо, – отмахнулась я. – Меня его визиты не интересуют. Бесят, конечно, но спрашивать, что ему понадобилось, я считаю ниже своего достоинства.

Двумя часами позже мне позвонила тетя Дуся. Я несколько раз проведывала ее в больнице, и мы со старушкой успели подружиться. Правда, найти в себе мужество признаться, что она принимает меня за Лору, я так и не смогла.

Оказалось, что сегодня старушку выписывают домой. Я с готовностью согласилась за ней приехать и уже через сорок минут припарковалась в уютном дворике, где на лавочке сидели все те же старушки – с беленьким хвостиком и с высоченной халой.

– Здравствуй, Евдокия, – степенно поздоровалась дама, которая грозилась запомнить номер моей машины.

– Здравствуй, Клава, – кивнула тетя Дуся.

– Поправилась, значит?

– Да вот, Бог помиловал.

– Нашли, значит, Дусю нашу? – спросила у меня старушка с хвостиком.

– Нашла, – улыбнулась я.

– Так это кто ж тебе будет? – нахмурилась грозная Клава.

– Сашеньки Корчагина невеста. Она меня в больнице проведывала, не забывала.

– А мы так сразу поняли: хорошая девка, – заявила обладательница халы, и я чуть не подавилась от изумления.

– Вечером заходите ко мне, и ты, Клава, и ты, Нюра, – пригласила тетя Дуся. – А я пока Алису чайком напою.

И мы поднялись в квартиру, в которую я так и не смогла попасть три недели назад. Она оказалась довольно просторной. На кухне висели кружевные накрахмаленные занавески, стол был накрыт такой же белоснежной скатертью. На полу лежали собственноручно связанные из разноцветных тряпочек половички.

Я обратила внимание, что в квартире сделан хороший ремонт. Для одинокой старушки это было удивительно, о чем я сдуру тут же сказала вслух.

– Сашенька сделал, после Нового года. – По лицу тети Дуси потекли слезы. – Сказал, нельзя, Дуся, со старыми обоями жить. Я тебе новые купил, сам и поклею. Так что это подарок его мне. Получается, прощальный.

Я заволновалась, что тете Дусе снова станет плохо, но она махнула рукой, выпила накапанных в стаканчик капель и снова засуетилась на кухне.

– Ты не думай, – приговаривала она. – Мне воспоминания о Сашеньке в радость. Хочешь, я тебе его детские фотографии покажу?

Мне действительно было интересно, поэтому, выпив чаю, мы прошли в маленькую комнату, где все стены были заставлены большими тяжелыми стеллажами. Вокруг были книги, книги, книги.

– Это его библиотека, Сашеньки! – с гордостью сказала тетя Дуся. – У них в новой квартире места для стольких книг не оказалось, и я предложила, чтобы они пока у меня похранились. Когда Галочки не стало, Саша хотел их забрать, но у него все руки не доходили.

Я с интересом разглядывала стоящие на стеллажах сокровища. Библиотека была прекрасно подобрана, а на корешках всех книг красовались одинаковые этикетки с номерами. Старушка проследила за моим взглядом:

– Сашенька педант был, – горестно вздохнула она, – армия его к порядку приучила, так он этого порядка во всем придерживался. У него все книги на полках по номерам стояли, и каталог был.

Мы сели на маленький уютный диванчик и около часа рассматривали тяжелые альбомы с фотографиями. Я убедилась, что маленький Петрович был именно таким, каким я его себе представляла: честным пионером с ясным взглядом. Галочка мне тоже понравилась: маленькая кудрявая девчушка с наивными серыми глазами.

«И поднялась же у кого-то рука толкнуть такое небесное создание на проституцию!» – подумала я и вдруг вспомнила, что этим кем-то была Иллария Венедиктовна.

Настроение у меня сразу испортилось, я решительно закрыла альбом, последний раз скользнула взглядом по книжным стеллажам и начала прощаться.

В голове у меня созрело решение. Я поняла, что Иллария должна ответить за свои преступления. Пока она была на свободе, еще сотне таких же Галочек грозила опасность. Я должна была в память о Петровиче, как ни гадко это звучит, донести на свою бывшую свекровь.

Пожалуй, стоило съездить в ГУВД. Перспектива вновь увидеть Таракана не радовала, но я поборола гордыню. Капитан Бунин был на месте, в своем кабинете, и я подумала, что в низкой раскрываемости преступлений нет совершенно ничего удивительного.

Увидев меня, он вовсе не расплылся в счастливой улыбке.

– С чем пожаловали? – нелюбезно буркнул Таракан, но мне было наплевать на его манеры.

– Я знаю, почему убили Корчагина, – начала я, тщательно подбирая слова. – Видите ли, его сестра погибла от наркотиков, и он счел, что должен отомстить…

Бунин затрясся так, что я испугалась, что его хватит кондрашка.

– Уважаемая Алиса Михайловна! – заорал он. – Кажется, я предупреждал вас, чтобы вы не путались у следствия под ногами и не корчили из себя мисс Марпл! Если вы еще раз влезете не в свое дело, честное слово, я вас арестую. Вы свободны.

Я так хлопнула дверью кабинета, что с потолка посыпалась штукатурка. Ну надо же, мисс Марпл… Да это же была старая дева лет семидесяти! Давно меня никто так не оскорблял. Я просто кипела от возмущения.

Чтобы успокоиться, я сначала съездила к Лельке в парикмахерскую – рассказать о бессовестной выходке Таракана, а заодно сделать свежую укладку. Затем я заглянула в недавно открытый парфюмерный салон, где купила себе аж три бутылочки духов, потом в небольшую кулинарию, где пекли лучшие в городе пирожные, и еще в книжный магазин за новыми детективами, а потом к маме. Все-таки хорошо иметь тихую пристань, где тебе всегда рады!

Мама моей убежденности, что Мадам – это Иллария, не разделила.

– Да ну, какие глупости, Алиса, – укоризненно сказала она. – Ты вроде взрослый человек, а в людях совсем ничего не смыслишь. Иллария Венедиктовна, конечно, человек очень сложный, но она не содержательница притона, не торговка наркотиками и уж тем более не убийца.

– Да-а-а-а, – жалобно сказала я. – А на какие деньги она тогда живет?

– Не знаю, – пожала плечами мама. – Я никогда об этом не думала, но уверена, что этому есть какое-то очень простое объяснение.

Больше мы не касались этой темы, но по дороге домой я невольно возвращалась к мысли о теневых доходах бывшей свекрови. Решение пришло неожиданно. Не доехав до дома всего пару кварталов, я развернулась и направилась к Илларии.

Не могу сказать, что она была мне рада.

– Добрый вечер, Алиса, – по-царски наклонила она голову, стоя в дверях и даже не приглашая меня войти.

– Иллария Венедиктовна, откуда у вас деньги? – выпалила я, нимало не заботясь о том, что веду себя неприлично.

– Какие деньги? – Иллария надменно выгнула бровь.

– Деньги… На что вы живете?

– Что-то я не понимаю твоего интереса. К моему финансовому благополучию ты не имеешь ни малейшего отношения, и, как мне кажется, не должна задавать мне столь неэтичные вопросы.

– Если их вам не задам я, то очень скоро может задать следователь.

Иллария посторонилась, пропуская меня в квартиру.

– Что ты имеешь в виду? – ледяным тоном спросила она, когда мы оказались в коридоре.

Я объяснила. Иллария побелела так, что даже приобрела синеватый оттенок.

– Правильно ли я понимаю, что мать моего внука, девчонка, которую мой сын из жалости да еще, пожалуй, из похоти привел в мой дом, считает меня убийцей? Я не ослышалась?

– Я не считаю вас убийцей, – храбро возразила я, хотя по спине у меня стекали отвратительные струйки пота. – Я знаю, что Александр Петрович Корчагин подозревал вас в торговле наркотиками. Подозревал настолько серьезно, что даже следил за вами. Вы же сами заметили слежку. А потом его убили. Поэтому я повторю свой вопрос: откуда у вас деньги, Иллария Венедиктовна?

Бывшая свекровь повернулась и с гордо поднятой головой проследовала в комнату. Я услышала звук открывающегося секретера и искренне понадеялась, что она достанет оттуда не пистолет, из которого был застрелен Петрович.

Иллария Венедиктовна вернулась в прихожую с большой коробкой в руках. Внутри лежали ордена. Я ничего не понимаю в наградах, но догадалась, что в руках она держит небольшое состояние.

– Вот. – Иллария зловеще сунула коробку мне под нос. – Вот источник моего скромного благосостояния. Александр Антонович собирал их всю жизнь. Когда его не стало, я начала понемногу их продавать. В конце концов, Артемию после меня достанется квартира, картины, мои бриллианты… Так что я имею полное право обеспечить себе достойную старость. Александр Антонович был бы не против.

– То есть за границу вы тоже ездите на деньги, вырученные от продажи медалей? – на всякий случай уточнила я.

– Да, – устало махнула рукой Иллария. – У тебя еще есть вопросы об источниках моего благосостояния?

– Нет.

– Тогда пошла вон отсюда! Во-о-он!! – заорала вдруг бывшая свекровь так, что я даже отшатнулась. – Во-о-н, и чтоб ноги твоей больше не было в моем доме! Никогда!! Убирайся!!!

Дрожащими руками я нашарила дверной замок, выскочила на площадку и побежала вниз по лестнице. В ушах у меня стоял визг Илларии: «Во-о-о-о-он!»

Я впрыгнула в машину и судорожно повернула ключ в замке зажигания. Машина чихнула. Пришлось повторить попытку, но любимый автомобильчик, который никогда меня не подводил, упорно не хотел заводиться. У меня затряслись руки. Мне нужно было срочно убраться из двора Илларии Венедиктовны!

Самое страшное, что я была вовсе не уверена, что она сказала правду. Конечно, я и раньше видела вблизи ордена. У моей мамы до сих пор хранится коробка с дедушкиными фронтовыми наградами, но фалеристикой (кажется, это так называется) я никогда не увлекалась, а значит, стоимости всего того, что лежало в показанной мне коробке, совершенно не представляла.

Я попыталась снова завести машину, одновременно прикидывая, где смогу получить нужную информацию. Машина снова нахально чихнула. Пожалуй, можно будет порасспрашивать Инку, у нее наверняка найдутся какие-нибудь знакомые.

В сумочке зазвонил телефон. Оказалось, что это Игорь. Я была почему-то страшно рада его слышать.

– Ты разрешила мне звонить, – сказал он. – Вот я и звоню. Как у тебя дела?

– Хуже не бывает. Сижу в сломавшейся машине во дворе бывшей свекрови, которая только что спустила меня с лестницы.

– Я так и предполагал, что когда-нибудь ты до этого допрыгаешься, – заверил Игорь.

– Не клевещи на девушку. Лучше скажи, ты не собираешь ордена?

– Тебя интересует, не фалерист ли я, или ты считаешь, что меня можно считать орденоносцем?

– Честно говоря, я бы не удивилась, узнав, что у тебя есть парочка-другая медалек, но сейчас я увлеклась орденами в виде коллекции.

– Нет, я, к сожалению, не увлекаюсь никаким коллекционированием. А что?

– Понимаешь, – решила сказать правду я. – Моя свекровь утверждает, что живет, продавая коллекцию своего мужа. А я, признаться, не совсем понимаю, можно ли на такой доход по четыре раза в год ездить за границу.

– Если ты заинтересовалась доходами бывшей свекрови, значит, она правильно спустила тебя с лестницы, – рассудительно заметил Игорь. – Считать чужие деньги неприлично. Но если ты готова выслушать небольшую лекцию про ордена и медали, то я готов приехать и тебя просветить.

– Приезжай, пожалуйста, просвети, – обрадовалась я. – А то я совсем запуталась.

Игорь отключился, а я снова повернула ключ в замке зажигания. Машина чудесным образом завелась, и я поехала домой, гадая, чему я рада больше – предстоящим ответам на мои вопросы или самому визиту Игоря.

* * *

Мне кажется, любопытство – мощный двигатель прогресса. Да что там кажется! Я убеждена, что без жгучего желания получить новую информацию мы бы не двигались вперед, а топтались на месте.

Что заставляет человека изменять свою жизнь, получать второе образование, лезть вверх по карьерной лестнице? Только любопытство, и ничего более. Нам просто очень хочется ответить себе на вопрос: «А как это будет?» В новой должности, на новом месте работы, с новым мужем…

Не знаю, как мужчины, они вообще устроены несколько иначе, но женщины даже изменяют своим любимым из чистого любопытства. Ах, как это – испытать новые эмоции? Каков он, привкус измены? Чем этот отличается от предыдущего? Я, конечно, слегка упрощаю, но суть от этого не меняется.

Я сейчас очень рада, что увижу Игоря. Мне нравится этот человек. Но главное чувство, которое я испытываю, это любопытство. Он действительно разбирается в наградах? Он едет рассказать мне о них или ему интересна я сама? Наврала мне Иллария или нет? Чем закончится этот вечер?

И чем больше этих вопросов, чем острее мое любопытство, тем сладостнее предвкушение удовольствия от ответов на них.

Глава 15

Награда нашла героя

Знай: каждый мужчина больше интересуется женщиной, которая интересуется им, чем женщиной, у которой красивые ноги.

Марлен Дитрих

Когда я подъехала к подъезду, «Лексус» Игоря уже красовался у подъезда. Увидев меня, Игорь выскочил из машины, держа в руках большой буклет.

– Наглядное пособие? – уточнила я.

– Конечно. Всякое дело нужно делать хорошо. Даже чтение лекций по фалеристике любопытным дамам.

Мы поднялись в квартиру, сварили кофе и разложили буклет на столе.

– Какие именно награды есть у твоей свекрови?

– Не знаю, – растерялась я. – Я ведь сказала, что ничего в этом не понимаю. Она показала мне коробку, но я особо не успела рассмотреть. Точно знаю, что там лежала звезда Героя Советского Союза. Я еще со школьных лет помню, как она выглядит.

– Вот, смотри. – Игорь перелистнул пару страниц. – Медаль «Герой Советского Союза» сделана из золота и серебра. На черном рынке она стоит около восемнадцати тысяч долларов.

– Сколько? – не поверила я.

– Столько-столько, – закивал Игорь. – Сама понимаешь, что на эти деньги одинокая пенсионерка может безбедно жить целый год. И на массажистку хватит, и на парикмахерскую, и на ананасы в шампанском.

– Пожалуй, хватит, – согласилась я. – А еще там была интересная медалька: темно-красная звезда на фоне скрещенных автоматов. Я такую никогда раньше не видела. А еще был всадник на коне, который с копьем наперевес летит навстречу солнцу.

– Глупенькая, это югославская Партизанская звезда третьей степени. Она недорогая, около ста двадцати долларов. А всадник – это довольно редкая награда: орден Республики. Был такой в Советском Союзе. Всадник с копьем выпущен для Тувинской Аратской Республики в 1941 году. И стоит около пятнадцати тысяч долларов.

– Н-да, – сказала я. – Пожалуй, на четыре заграничные поездки в год хватит тоже.

– Запросто, – подтвердил Игорь. – Что ты там еще видела?

– Голову Ленина, золотую, кажется.

– Есть такая, – удовлетворенно кивнул мой гость. – Орден Ленина. Второй тип – золотая голова. Золото и эмаль. Семнадцать тысяч долларов. Их было несколько вариантов. Пробная версия была выполнена полностью из серебра. Их выпустили всего несколько штук, так что он очень редко встречается. И это был самый дорогой из всех орденов Ленина, дороже золотой головы.

– Куда уж дороже, – вздохнула я и принялась внимательно изучать принесенный Игорем каталог. И тут же наткнулась на изображение медали, в центре которой красовалось что-то похожее на белую морскую раковину с латинскими буквами ADV. Вокруг раковины был набит иностранный текст. Такую штуку я тоже вроде бы видела в коробке у Илларии, о чем и не преминула сказать Игорю.

– Это немецкий нагрудный знак «Эдельвейс», – сказал он. – Сделан из тяжелого металла с нанесением эмали. Стоит не очень дорого – около двухсот долларов.

– Игорь, а откуда ты все это знаешь, если не увлекаешься коллекционированием?

– А я вообще разносторонне развитой человек. Книжки читаю. – Игорь перегнулся через стол и легко поцеловал меня в щеку. – Кроме того, у меня есть друг, который просто помешан на фалеристике. Так что, общаясь с ним, я поневоле наслушался.

– Ой, а вот эту штуку я даже помню. – Я вновь наткнулась в каталоге на знакомое изображение. – Ее Александр Антонович на пиджаке носил.

– Это нагрудный знак депутата Верховного Совета, стоит сто двадцать пять у.е. А кто такой Александр Антонович?

– Это муж Илларии, мой бывший свекор. – И я рассказала Игорю историю своего неудавшегося замужества.

– Хочу тебе сказать, что твой бывший муж – слизняк, – сказал Игорь, внимательно меня выслушав.

– Не буду спорить, – согласилась я.

– А вот твой свекор, похоже, был тот еще жук. За годы власти насобирал неплохую коллекцию, продавая которую можно обеспечить себе безбедную старость. Интересно, твой бывший супружник знает, ЧТО именно распродает направо и налево его мамочка?

– Не думаю, иначе бы он ее убил. Вернее, нет, – поправилась я, – не убил бы, конечно, на это у него духу не хватит. Но коллекцию бы точно прихватизировал. Иллария ему ни в чем отказать не может.

– Алиса. – Игорь внимательно посмотрел на меня. – Твой свекор умер несколько лет назад, почему ты именно сейчас заинтересовалась, на что живет его вдова?

У меня запылали щеки. Ведь Игорь категорически запретил мне заниматься расследованием, а я опять полезла не в свое дело. Да еще и Илларию оскорбила. У нас с ней, конечно, никогда не было теплых отношений, но теперь ей на глаза вообще лучше не показываться.

– Видишь ли, – уклончиво ответила я. – Я никогда об этом не задумывалась, пока Петрович не обратил внимания на доходы Илларии. А я ее только сегодня увидела. Вспомнила и спросила. К слову.

– К слову, говоришь, – недоверчиво произнес Игорь. – Смотри, Алиса, заподозрю, что ты опять занялась частным сыском, запру дома.

– Нет-нет, что ты! Я ведь обещала. – Я посмотрела на него самыми честными глазами, которые только смогла изобразить.

– Ладно, верю, – сдался он. – Свари мне, пожалуйста, еще кофе.

* * *

За разговорами мы провели полночи. Естественно, утром я проспала на работу. Когда я разлепила глаза, часы показывали без двадцати девять. Как на грех, именно сегодня на девять утра у меня была назначена встреча, которую я не могла пропустить ни при каких обстоятельствах – этого крайне перспективного клиента мне подсуропил Шаповалов, в глазах которого мне вовсе не хотелось выглядеть необязательной свистушкой.

Судорожно натягивая трусики, я выглянула в окно и от души выругалась. За ночь жара, еще вчера мешавшая спокойно дышать, сменилась пронизывающим ветром, серым тоскливым небом и семнадцатью градусами на заоконном термометре.

Подбирать утепленный вариант одежды мне было катастрофически некогда. Не глядя вытащив из шкафа черные брюки, я запрыгала на одной ноге, пытаясь придумать подходящий верх. Тут мой взгляд упал на кресло, в котором с незапамятных времен валялся довольно теплый черный кардиган. Напялив его поверх черной же футболки, я кокетливо повязала красный, расписанный вручную платочек (настоящий батик, между прочим) и, сунув ноги в закрытые туфли, помчалась на работу.

Клиент оказался женского пола. Довольно милая, крайне стеснительная женщина лет сорока, недавно развелась с мужем и теперь мечтала устроить свою личную жизнь снова. В автомобильной фирме Шаповалова она работала бухгалтером.

Часа два я посвятила стандартным в таких случаях процедурам, после чего клиентка была милостиво передана на попечение Иришки, а я вспомнила о том, что сегодня с утра не успела выпить кофе.

Спать хотелось катастрофически. Вчерашняя нервотрепка с Илларией, долгий разговор с Игорем, который мне начинал нравиться все больше, а главное – тусклая свинцовая погода не добавляли бодрости. Вдобавок ко всему у меня слегка кружилась голова. В таких ситуациях помогает коньяк. Вообще-то я его терпеть не могу, но в данном случае это не прихоть, а лекарство.

В офисном баре коньяка не оказалось. Я отметила, что надо будет сделать строгое внушение Леночке. Зная мою нелюбовь к этому напитку, она не пополняет запасы своевременно. Но я скорее исключение из правила. Наши постоянные клиенты, особенно обозначаемые буквами VIP, к коньяку явно благосклонны, так что иметь его под рукой обязательно надо.

Пока же я хлопнула себя по карману жакета, чтобы проверить наличие кошелька, крикнула секретарше, что скоро вернусь, и побежала в расположенное напротив офиса премиленькое кафе, в котором частенько укрываюсь от жизненных бурь.

Увидев меня, бармен понимающе подмигнул и выставил на стойку пузатую рюмку с янтарной маслянистой жидкостью. Я благодарно улыбнулась и полезла за кошельком. Признаться, я не сразу поняла, что именно держу в руках. Вместо моего аккуратного портмоне из крокодиловой кожи, привезенного Наташкой из Мельбурна, в кармане лежала маленькая пухлая записная книжка, в которой мелким каллиграфическим почерком были записаны номера телефонов. На титульном листе значилось: А. П. Корчагин. Это была записная книжка Петровича!

Признаться, я несколько обалдела. Вещица, которую я совсем недавно безуспешно искала, все это время лежала в кармане моей собственной кофты! Впрочем, вопрос, как она туда попала, мучил меня совсем недолго. Я вспомнила, что в ночь после смерти Петровича дала кофту ночевавшей у меня Лоре, которую трясло как в лихорадке. Утром подруга ушла из моего дома, оставив кардиган, а вместе с ним и записную книжку, на кресле в гостиной.

Вытащив мобильник, я принялась тыкать в кнопки. Лора оказалась дома.

– Ты зачем скрыла от следствия записную книжку? – суровым голосом поинтересовалась я.

– Ой, – обрадовалась Лора, – так я у тебя ее забыла! Понимаешь, когда это все случилось, я подумала, что у меня совсем ничего не останется на память о Саше, а записная книжка лежала у него на столе, ну, я и взяла. Ночью достала, чтобы полистать, поплакала, а потом сунула в карман и забыла. Ты мне ее потом отдай, ладно?

– Конечно, отдам, – уверила я, – при первой же встрече.

Подруга бросила трубку, и я запоздало подумала, что, с головой окунувшись в повседневные хлопоты, совсем ее забросила. Сидит, поди, целыми днями одна и плачет… Ну ничего, когда найдут убийцу… Гм, если найдут убийцу, я отправлю Лору куда-нибудь на море, развеяться.

Не могу сказать, что лежащая передо мной записная книжка вызывала у меня острый интерес. Номера телефонов друзей Петровича мне были абсолютно не нужны. Тем не менее, я лениво перелистывала странички. Вот номер моего агентства, рядом мой домашний. Вот телефон Игоря, вот номер мастера по ремонту холодильников, водопроводчика, какого-то бюро недвижимости…

В книжке не было ничего любопытного. С некоторым удивлением я отметила, что Петрович не записал в нее телефон Лоры, да еще напротив знакомого мне имени тети Дуси стояли шесть цифр, которые выглядели как-то странно. Во-первых, номер, накарябанный на листе в прихожей Петровича, был совсем другим. Во-вторых, в нашем городе вообще не было АТС, которой могло бы принадлежать такое сочетание цифр.

Пожав плечами, я выпила положенный коньяк, пообещав заплатить позже, вернулась в офис и бросила книжку в сумку. Увижу Лору, отдам.

Вечером я встретила Сережку из лагеря. Мой взрослый спортивный сын еще вытянулся и здорово загорел. Тюкнув меня в щеку, что символизировало поцелуй, он заявил, что соскучился по бабушке. И мы поехали к моей маме делиться лагерными достижениями и есть рыбник с палтусом.

За столом я бодро изложила все, что за ночь узнала об орденах и медалях. Сережка слушал, открыв рот. Правда, я благоразумно промолчала, какое богатство хранится в доме его второй бабушки.

Когда мой мальчик отошел пописать, мама поинтересовалась, с чего это я так увлеклась фалеристикой. Пришлось в двух словах рассказать ей про инцидент с Илларией. Естественно, мама меня не одобрила.

– Алиса, ты ведь уже не ребенок! – сурово сказала она. – В твоем возрасте люди обычно думают, а потом что-то делают. Ты же в последнее время ведешь себя так, словно у тебя мозги отшибло напрочь.

К моему счастью, из туалета вернулся Сережка, и маме пришлось свернуть воспитательную беседу. Чтобы не нарваться на нее позднее, я благоразумно оставила у мамы возжелавшего ночевать у бабушки Сережку, а сама отправилась восвояси. За ночь она остынет и завтра уже не будет учить меня жить. Можно подумать, я сама себя не ругаю за то, что сделала.

С другой стороны, мама права. Если бы она не учила меня жить, то неизвестно, что бы из меня выросло. Это ведь так трудно – вырастить ребенка хорошим человеком. Вот маме Петровича это удалось. Как бы я хотела, чтобы мой сын, к примеру, так же любил читать. А то его из-за компьютера не вытащишь. А как бы было хорошо, если бы он во всем соблюдал порядок и не разбрасывал свои вещи где попало! Правда, нумеровать библиотеку, как это делал Петрович, – уже слишком. Надо же, у каждой книги, стоящей на полках у тети Дуси, собственный номер, причем шестизначный!

Я так резко ударила по тормозам, что, наверное, наполовину стерла тормозные колодки. Непонятный шестизначный номер был написан в записной книжке Петровича напротив имени тети Дуси! Это вполне мог быть шифр, обозначавший какую-то книгу. Второй день подряд, не доехав до дома, я развернулась и поехала совсем в другую сторону. К тете Дусе.

Старушка ничуть не удивилась, увидев меня на пороге своей квартиры в десятом часу вечера. Услышав, по какому делу я пожаловала, она провела меня в уже знакомую мне комнату, заставленную стеллажами.

Поиск нужного номера оказался делом нелегким, но через пятнадцать минут я держала в руках толстую тетрадку, вставленную в переплет книги модного нынче писателя Пелевина. Усевшись на кухне, я погрузилась в чтение.

В расследовании преступлений Петрович был так же последователен, как и во всем остальном. В тетради приводился полный список «явочных» квартир, где проститутки встречались с клиентами. На соседней странице были перечислены имена поставщиков наркотиков. Схемами и стрелками обозначались существующие между ними связи.

Несколько страниц посвящались фирме «Бекас», которая официально занималась консалтинговыми услугами, а на деле отмывала деньги, полученные организацией от торговли наркотиками и телом.

Отдельно описывалась женщина, которую Петрович считал хозяйкой организации и о которой я была наслышана как о Мадам. Это была красивая, молодая (простит ли меня когда-нибудь Иллария Венедиктовна?), холеная рыжеволосая женщина, жившая, как я отметила про себя, в самом престижном районе города. Гораздо более престижном, чем мой.

Этой тетради вполне хватило бы на то, чтобы посадить на скамью подсудимых несколько сотен человек. И эта тетрадь стала причиной того, что Петровича безжалостно убили. Я подумала, что преступники многое бы отдали за то, чтобы лежащие передо мной листы оказались у них в руках.

Когда я закончила читать, часы показывали начало первого. Тетя Дуся уже спала. Мне не хотелось будить ее, чтобы попрощаться, да и сил, чтобы добраться до дома, практически не осталось. В комнате со стеллажами стоял старенький диван, на нем лежала подушка в вязаной наволочке и вытертый, но чистый плед. Я решила переночевать здесь. Но перед тем как лечь спать, я все-таки заставила себя позвонить Лоре и рассказать, что убийцы скоро будут наказаны.

Телефон у тети Дуси стоял в комнате, где она спала, и я схватила свой мобильный. Телефон садился, поэтому я торопливо выложила подруге новости.

– Петрович молодец, этой тетради вполне достаточно, чтобы наказать преступников, – бормотала я, стараясь не кричать, чтобы не разбудить тетю Дусю. – Тут есть все, что нужно. Осталось найти хорошего следователя и отдать это дело ему. Таракан явно не подходит, нужен профессионал, но я поищу среди своих клиентов. Завтра же с утра займусь.

– Я еду к тебе, – решительно заявила Лора, – мне не терпится тоже увидеть эту тетрадку.

– Я не дома, – успела сказать я, и тут телефон пискнул и умолк.

Наверное, это к лучшему. Во-первых, я хочу спать, а во-вторых, тетя Дуся пока не знает, что не меня любил Петрович. Показывать ей Лору совершенно не обязательно. Я включила телефон в розетку (все-таки хорошо, что я ношу зарядник в сумочке) и уютно устроилась под пледом.

Я проснулась около двух часов ночи с ощущением сильной тревоги. Прислушиваясь к себе, попыталась понять, что именно меня тревожит. И вдруг подскочила на диване. Впервые после моего возвращения от полковника Коваленко я подумала, что мои детективные изыскания могут прийтись не по душе настоящим убийцам. В конце концов, именно об этом без устали твердил Игорь.

Догадаться, что Петрович мог спрятать что-либо у тети Дуси, было нетрудно, а значит, в любой момент преступники могли объявиться в квартире, где я сейчас находилась.

Кроме того, убийцы могли следить за мной. А я в последние дни развила такую бешеную активность, что они могли решить, что я что-то раскопала. Тем более что так оно и было.

Вдруг именно сегодня ночью они решили вытрясти из меня все, что я знаю, и для этого отправились ко мне домой, где меня, слава богу, не было, или в квартиру к маме и Сережке? От этой мысли я разом вспотела. Мне нужно было срочно спрятаться самой да еще уберечь моих родных от неминуемой беды.

Позже я пыталась сформулировать, что именно заставило меня действовать, хотя еще пару часов назад я и помыслить не могла, что мне угрожает опасность. Наверное, у меня все-таки есть интуиция. Зря я на себя наговаривала. Видимо, именно благодаря этому я такая хорошая сваха.

Заставив себя не паниковать и рассуждать логически, я смогла сформулировать основные принципы своего спасения. 1. Бежать нужно немедленно. 2. Прятаться надо там, где никому не придет в голову нас искать. 3. Мне нельзя ехать на своей машине.

Разбудив тетю Дусю, я велела ей срочно одеваться, а сама схватилась за телефон. К счастью, он успел немного зарядиться. Плюнув на то, что часы показывали начало третьего, я начала тыкать кнопки. На третьем гудке Игорь взял трубку.

– Это я, Алиса, – дрожащим голосом начала я. – Кажется, мне грозит опасность. Только не читай мне мораль, пожалуйста. Я нашла тетрадь, в которой Петрович разоблачает преступников, и теперь мне нужно срочно где-нибудь спрятаться, причем вместе с семьей и немедленно. Я у тети Дуси.

Надо отдать Игорю должное, он даже ничего не переспросил. Впрочем, если бы он соображал медленнее, то вряд ли стал бы олигархом.

– Я в Москве, – сказал он. – Но через пятнадцать минут за твоей мамой заедет моя машина. Номер ты знаешь, водителя зовут Илья. Пусть мама с Сережей ждут в соседнем дворе. Затем они заедут за тобой и тетей Дусей. Тоже выходите из дома и идите во двор напротив. Так будет безопаснее.

Я немедленно предупредила маму, которая, к ее чести, тоже поняла все быстро и сказала, что через три минуты они с Сергунькой будут на улице. Затолкав тетрадь в сумочку, я надела куртку, и мы с тетей Дусей выскочили на площадку. Взглянув на побелевшую старушку, я подумала, что неплохо бы заехать в аптеку. Впрочем, через три дома от места, где мы сейчас находились, работал круглосуточный аптечный ларек. Глянув на часы, я подумала, что вполне успею туда сбегать.

Купив все нужные лекарства, я вернулась во дворик, где оставила на лавочке тетю Дусю. В этот момент телефон у меня зазвонил. Это была мама, которая сказала, что они с Сережкой сидят в машине Игоря и едут за нами. На этом мой телефон снова вырубился.

Минут через десять во двор въехал знакомый «Лексус». Я поцеловала маму и Сережку, поздоровалась со спасителем Ильей, загрузила в машину тетю Дусю и впрыгнула на переднее сиденье.

– Когда мы из того двора выезжали, – сказал Илья, – туда две «девятки» приехали. Оттуда «быки» выскочили и в подъезд побежали. Александра Андреевна сказала, что это был ее подъезд.

– Да, Алиса, ты можешь мне объяснить, что происходит? – строго спросила мама.

Я в двух словах описала ситуацию.

– Здорово! – вступил в разговор ликующий Сережка. – Значит, за нами, как в кино, преступники гонятся?

– Не вижу повода для веселья, – вздохнула мама, а тетя Дуся тихонько спросила:

– А сейчас мы куда?

– Ни к кому из нас домой нельзя, – пожала плечами я.

– Игорь Витальевич велел отвезти вас к нему в квартиру и покараулить. Он завтра вернется, – спокойно сказал Илья и начал выруливать из дворика.

Когда мы проезжали мимо дома тети Дуси, я мельком увидела, как к ее подъезду приблизились две машины. Высыпавшие из них молодые люди, очень точно названные Ильей «быками», бросились в подъезд, а двое остались на улице, лениво поглядывая на мое припаркованное авто.

Я порадовалась, что у меня силен инстинкт самосохранения, поежилась, представив, что бы было, если бы я полчаса назад не проснулась, и, откинувшись на удобное сиденье, стала думать, кого еще может подстерегать опасность.

Инку я отмела сразу. Если в ее квартиру начнут ломиться какие-то люди, на помощь к моей боевой подруге приедет весь ОМОН. Не такой она человек, чтобы попасть в серьезную неприятность.

Наташка с семейством отдыхала на Кипре, захватив с собой и Настю. Так что им ничего не угрожало. Лелька нежилась на даче у вернувшегося из Бельгии Шаповалова. Там была охрана, поэтому тоже ничего страшного. Иллария… Вряд ли кто-то в здравом уме и твердой памяти решит, что я могу у нее спрятаться.

Остаток ночи мы с удобством провели в квартире Игоря. Два уровня, восемь комнат, три туалета, две ванные. Сережка посапывал в гостиной на диване, похожем на скромных размеров аэродром. Тетю Дусю уложили в одной из гостевых комнат. А мы с мамой, проболтав до начала пятого (моя мамочка не успокоилась, пока не расспросила меня обо всех подробностях), устроились в другой. Перед тем как уснуть, мама взяла с меня слово, что утром я отнесу тетрадь Петровича в ГУВД и больше никогда не буду влезать в подобные авантюры.

В восемь утра меня разбудил зарядившийся за ночь мобильник. Звонила Лора, и с первых звуков ее голоса я поняла, что случилось самое страшное.

– Алиса, – рыдала подруга, – они увезли меня ночью. Они требуют, чтобы ты вернула тетрадь, про которую мне вчера говорила. Если ты не приедешь или предупредишь милицию, меня убьют.

Господи, как это я вчера не подумала о Лоре! Тоже мне, подруга называется. Сама спаслась, тетю Дусю спасла, о маме с сыном позаботилась, а о Лоре забыла. Ну что мне стоило ночью заехать еще и за ней! Было абсолютно ясно, что в случившемся виновата только я, а потому именно мне нужно было срочно вырвать Лору из лап бандитов.

Рисковать и звонить Таракану у меня не было никакого желания. Тем более что он давно дал мне понять, что на его помощь я могу не рассчитывать. Спящего Илью я будить не буду. Ежу ясно, что он меня никуда не пустит, да еще и Игорю настучит.

– Эй ты! – услышала я в телефоне, где только что рыдала Лора, грубый мужской голос. – Если хочешь увидеть эту курицу живой, в течение часа приезжай по адресу Лермонтова, пятнадцать, квартира два. Не приедешь или приведешь с собой ментов, я ей голову сверну. Поняла?

Я очень хорошо все поняла. В конце концов, Петрович наверняка бы пожертвовал какой-то там тетрадкой ради жизни любимой женщины. Тем более что другого выхода просто не было.

Я быстренько оделась, тихонько выскользнула за дверь и поймала такси. Через двадцать минут я уже подъезжала к названному дому. Я вспомнила, почему адрес показался мне таким знакомым. Именно он был записан в тетрадке Петровича как место жительства Мадам. Зайдя в подъезд, я неумело перекрестилась, достала из сумки тетрадь, зажмурилась и нажала на кнопку звонка.

Глава 16

Маски сорваны

Не забывайте, что если даже вы окажетесь на самом дне горя, если у вас не останется вообще ничего, ни одной живой души вокруг – у вас всегда есть дверь, в которую вы можете постучаться.

Коко Шанель

Дверь мне открыл малосимпатичный амбал в черной майке. Посторонившись, он пропустил меня внутрь квартиры и прокуренным голосом позвал:

– Вилора Леонидовна, девка прибыла!

«Какая я ему девка?!» – успела подумать я, но тут в прихожую выплыла дивной красоты женщина. На ней были такие же точно джинсы «Труссарди», как на мне. Кофточка от Ива Сен-Лорана, открывавшая точеные плечи, и туфли от Стефана Кальяна, пятьсот пятьдесят долларов, как с куста.

По плечам женщины струились роскошные локоны, уложенные в салоне не хуже Лелькиного. Ухоженной рукой с отличнейшим маникюром, на которой блеснули бриллианты, женщина откинула с лица волосы, я и подумала, что такой нежный макияж можно нанести только очень дорогой косметикой.

«До чего ж красива! – успела отметить я перед тем как поняла, что передо мной стоит… Лора.

– Принесла? – спросила она, усмехнувшись моему изумлению краем безукоризненно накрашенного рта.

– Да, – ответила я. Правда стремительно наваливалась на меня, объясняя все события, случившиеся за последние четыре месяца. «Как будто третий глаз открылся», – безразлично подумала я, понимая, что передо мной стоит Мадам.

– Ну и хорошо, проходи в комнату.

– Зачем?

– Ну, во-первых, не думаешь же ты, что я не посмотрю, что именно ты принесла? А во-вторых, ты, кажется, все поняла, не правда ли?

– Думаю, да. Хотя признаю, что соображаю непростительно медленно.

– Да ладно, я искренне надеялась, что ты вообще не дотумкаешь. Но ничего не поделаешь, ты еще в школе отличалась сообразительностью. Давай-давай, проходи. Гений скоро приедет.

– Какой гений?

– Алиса! – Лора негодующе покачала головой. – Не притворяйся, что ты не знаешь, кто тут главный. Гений приедет и решит, что с тобой делать. А пока, если хочешь, я готова рассказать все подробности. Тебе ведь, поди, до смерти интересно, как я из зачуханной грязнули превратилась в принцессу.

Признаться, мне и вправду было интересно. Видно, женщины так устроены, что чужие житейские истории их волнуют гораздо больше, чем собственная судьба. Особенно такая незавидная, как моя.

– После школы меня особо никто нигде не ждал. Училась я, как ты помнишь, неважно. Но тетка без устали твердила, что нужно получить высшее образование. – Лора плеснула в пузатую рюмку немного дорогого коньяка и закурила тонкую сигарету.

– Ты садись, в ногах правды нет. – Она почти силой толкнула меня на удобный угловой диван, села на стоящее напротив кресло и откинулась на подушки. – В общем, поступила я на свое водоотведение и канализацию только потому, что туда практически не было конкурса.

Пара лет промелькнула, я и не заметила. А потом решила, что никто мне в жизни не поможет, кроме меня самой. Ты думаешь, я не помнила, как мы жили, пока отец не сел? А тут… По улицам ездили дорогие машины, а в них мужчины и женщины, которые жили точно так же, только, в отличие от папаши моего, им за это ничего не было. В общем, я себе слово дала, что в моей жизни снова все это будет.

И на третьем курсе я поступила во второй институт, на финансовое отделение. Я там круглой отличницей была. У меня, как оказалось, талант от бога есть. Именно финансовый. Когда я первый институт окончила, мне еще во втором два курса оставались. Но тетка рогом уперлась, что больше меня на своей шее тащить не будет. Тут папаша как раз с зоны вернулся. Я прикинула и от них на теткину квартиру съехала. Скандал был ужасный. Они оба орали, что ни копейки мне не дадут. И не дали ведь, суки.

Я тогда чуть с голоду не подохла, но продолжала учиться. А в конце четвертого курса меня на работу взяли. Из фирмы пришли отбирать толковых сотрудников, а я оказалась самая толковая. К диплому я там уже обуркалась, вышла чуть ли не в начальники. И как-то на глаза Гению попалась.

Мы тогда с ним к налоговой проверке вместе готовились, ну я ему и приглянулась. Умом, конечно. А вообще он Пигмалион оказался, Гений-то. Решил из меня Галатею сваять. В общем, купил он мне квартиру, одел, отмыл, большое дело в руки дал.

Я способной ученицей оказалась. Во мне, Стрельцова, порода есть. Папой и мамой заложенная. Это тоже он мне объяснил, Гений. Я, кстати, после этого к папаше своему стала гораздо лучше относиться. Проведывать их с теткой начала, помогать.

Только они мне все твердили, что шальные деньги до добра не доведут. Я и решила, чтобы их не раздражать, когда к ним хожу, обратно в лахудру перевоплощаться. И денег меньше тянут, и не гундят.

С полгода назад ребята заметили, что за ними Корчагин следит. Он у нас в охранной конторе трудился. Стало понятно, что у него какой-то интерес к Гению есть. Гений мне поручил выяснить, в чем этот интерес заключается.

Я голову ломала, как мне с ним познакомиться, и в один из таких дней как раз тебя случайно встретила. Я бы на эту встречу и внимания-то особого не обратила, но топтуны доложились, что Корчагин рядом с твоей конторой отирается. Пришлось тебя, Стрельцова, не отшивать. И с придурками твоими на свидания пошляться. Чтобы в курсе событий быть.

Через пару недель стало понятно, что он за тобой следит. В вещах твоих роется, с работы провожает, друзей потихоньку проверяет. Я было расслабилась, но потом он с тебя на меня перекинулся. Я сперва решила, что и правда влюбился. Подпустила к себе поближе, чтобы во всем разобраться. Да и приятно мне было, что он тебе, комсомолке, спортсменке и красавице, меня предпочел, мышь серую. Я как представляла, как ты страдаешь, так просто от хохота задыхаться начинала.

– За что же ты меня так ненавидишь? – тихо спросила я.

– За то, что в школе на меня никто внимания не обращал, а ты всегда в первых рядах была. Что в тебе такого особенного, Стрельцова? Ты же не будешь отрицать, что я ничуть не менее красива, чем ты. Особенно сейчас.

– Не буду, – пожала плечами я. – Знаешь, французы говорят, что, если женщина к тридцати годам не стала красавицей, значит, она дура. Из этого следует вывод, что ты не дура. Вот и все.

– Нет, не все. Я из самой грязи вылезла. Сама. Своим умом. А у тебя всегда все было. Вон, и штаны на тебе такие же, и деньги есть. И сын. И мужики как на мед слетаются. Богатые. И Петрович, как потом выяснилось, тебя полюбил, а за мной просто следил.

– И как ты про это узнала?

– Да как раз накануне свадьбы. Я же не собиралась за него замуж, за убогого. Стало понятно, что он все-таки за конторой нашей следит и записи ведет. Я и решила все у него выспросить, а потом расстаться. Приехала к нему домой. А он рассказал, что все давно про меня знает, что его моя немытая голова не провела и что тетрадь в надежном месте спрятана. И про то, что ради этой тетради он меня два месяца терпел, а тебя, свою единственную в жизни любовь, страшно обидел, все говорил.

– И за это ты его убила?

– Ты что? – Лора выразительно покрутила пальцем у виска. – Сто лет он мне сдался! Когда я уходила, он живой и здоровенький был. К тебе ехать собирался. На колени падать. Я из машины Гению позвонила, все ему рассказала и домой отвалила. А утром обнаружила, что сумку у Петровича в прихожей оставила. Поехала за ней, дверь оказалась открыта, дальше ты знаешь.

– Значит, это Гений твой его убил?

– Я его, знаешь ли, не спрашивала. Я еще жить хочу. Ну, тут расследование началось, но Гений сказал, чтобы я ничего не боялась. Кстати, про то, что ты в Шерлока Холмса играешь и убийцу ищешь, мне Гений рассказал.

– А он откуда знает? – искренне удивилась я, вспотев от страшного предчувствия.

– Да брось ты, Стрельцова, из себя целку строить! Как будто не знаешь, что Гений специально к тебе подкатился, чтобы в курсе твоих телодвижений быть. Признайся, ты ж от его ухаживаний кипятком писала… Он это умеет – бабу к себе расположить.

В голове у меня стало горячо. «Наверное, так инсульт начинается, – подумала я. – Вот сейчас лопнет у меня какой-нибудь сосуд, и все станет совсем неважно. Даже то, что этот самый Гений – это наверняка Игорь. Все в жизни возвращается к нам бумерангом. Сначала я влюбилась в человека, который считал преступницей меня, а потом влюбилась в убийцу. Чего скрывать, я ведь правда в него почти влюбилась».

Мне стало так обидно, что я впервые за все время своего визита в эту роскошную преступную квартиру чуть не заплакала. Игорь, который был лучшим другом Петровича! Игорь, который проведывал в больнице тетю Дусю! Игорь, к которому в минуту опасности я бросилась за помощью! Игорь, в квартире которого сейчас спал мой сын!!!

Отдам тетрадь, к чертям собачьим. Скажу, чтобы делали со мной все, что угодно, только Сережку с мамой не трогали. Я сама во всем виновата. Сама и отвечать буду. И никакой Таракан мне не поможет.

Откуда-то издалека я услышала дверной звонок.

– О, Гений пришел, – усмехнулась Лора. – Сейчас будет тебе проведена разъяснительная работа с массами.

Услышав тяжелые, до боли знакомые шаги, я зажмурилась, чтобы не сразу увидеть человека с невероятными синими глазами. Человека, от рук которого погиб Петрович. Человека, который должен был вскоре убить меня.

– Здравствуй, Алиса, – услышала я и распахнула глаза.

На пороге стоял Шаповалов.

* * *

Видимо, облегчение, которое я испытала в этот момент, отразилось на моем лице, потому что Шаповалов с удовольствием засмеялся.

– Вижу, что ты ожидала увидеть не меня.

– Признаться, да.

– А могу я полюбопытствовать кого?

– Это неважно. Главное, что ты – не он.

– Да, я это я, – согласился Шаповалов, – а ты все-таки на удивление настырная баба, Алиса. Мы с Лорой даже поспорили. Она была уверена, что ты ни о чем не догадаешься. А я ставил на то, что все-таки ты найдешь разгадку.

– В принципе, вы оба правы, – пожала плечами я. – С одной стороны, я нашла тетрадь Петровича, так что можно считать, что спор выиграл ты. С другой – я не ожидала увидеть в этой квартире ни Лору, ни тебя, так что с этой точки зрения победитель она.

– Я победитель с любой стороны, – надменно заявила Лора. – Я ж тебе объяснила, из какого дерьма вылезла.

– Считай так, – снова пожала плечами я. – С моей точки зрения, ты на самом деле в дерьмо влезла и сидишь в нем по самые уши, дорогая моя Мадам.

– Мадам? – Лора с недоумением посмотрела на меня, а Шаповалов оглушительно рассмеялся.

– Алиса, значит, ты решила, что Лора – это Мадам?

– Ну да. А разве нет?

– Конечно, нет. На самом деле никакой Мадам не существует.

– Как не существует? – я даже растерялась.

– А с чего ты взяла, что она есть?

– Но ты мне рассказывал… Да и Петрович искал именно ее…

– Алиса. – Шаповалов удовлетворенно потер руки. – Все-таки для деловой женщины ты чрезмерно доверчива. Конечно, я помню, какую лапшу вешал тебе на уши. Когда твой Петрович начал тереться вокруг моей фирмы, мне сразу доложили, что он что-то вынюхивает. Связать его с почившей в бозе Галочкой Корчагиной не составило никакого труда.

Уж не знаю, почему он решил, что во главе нашей организации стоит женщина. Может, Галка чего-то наплела с передозу. Но я решил этим воспользоваться и подсунул ему Лору. Ему слили информацию, что такого-то числа в такое-то время Лора будет у дома своей тетки. Он приплелся туда как раз в тот момент, чтобы увидеть вашу трогательную встречу.

Внешне Лора в этот момент явно не тянула на богатую даму, поэтому он и решил, что преступница ты, и через пару дней явился к тебе в контору. С одной стороны, меня это устраивало, потому что уводило его в сторону от следа, по которому он шел. С другой стороны, я должен был оставаться в курсе событий. Пришлось через губернатора тоже знакомиться с тобой и притворяться влюбленным.

Чтобы выяснить, что ты уже знаешь, я и завел разговор про Мадам. Ты отреагировала как человек, который слышит про это впервые, так что я временно расслабился.

Потом, когда Корчагин понял, что ты совершенно ни при чем, он стал подозревать, что Мадам – это Леля. После погрома в ее салоне мне срочно пришлось переквалифицироваться из твоих воздыхателей в ее любовники. Не могу сказать, что это было неприятно. Твоя подруга – дама темпераментная. Оч-чень!

– Каково тебе это слышать? – спросила я у Лоры.

– Нормально, – спокойно покачала головой она. – У нас с Гением деловые отношения. Он платит, я выполняю его прихоти. Так что я не ревнива.

– Умница моя, – ласково улыбнулся ей Шаповалов. – Вот что значит современная женщина! Без таких глупостей в голове, как у тебя, Алиса. Это ты у нас все влюбляешься, влюбляешься. А толку?

– Скажи мне. – Я предпочла не обсуждать свою влюбчивую персону. – А твой рассказ про твою семью и Верочку – тоже неправда?

– Верочка была. И о том, что она сидит на игле, я не знал. О дочери тоже. Они вместе учились в институте, попали в одну компанию, так пошло-поехало. Когда выяснилось, что эта тварь – законченная наркоманка, я ее убил. Принес дозу, в которой было втрое больше, чем обычно.

В мои планы не входило, чтобы ребенок остался жив, но так уж вышло, что врачи его откачали, а дочь все рассказала Елене. Та устроила грандиозный скандал и настояла, во-первых, на том, чтобы увезти дочь в Европу на лечение, во-вторых, на том, чтобы забрать новорожденного ребенка с собой и, в-третьих, на разводе.

Мне пришлось согласиться на все ее требования, поскольку она грозилась пойти в милицию. Так что они сейчас действительно живут в Бельгии и обо мне хотят слышать только в те дни, когда я привожу деньги.

– Понятно, – кивнула я. – Значит, никакой Мадам нет. Есть Месье, который уже посадил на иглу полгорода. Гений-Евгений. Хотя в твоей затее нет ничего гениального.

– Бизнес, знаешь ли, – пожал плечами Шаповалов. – Молодое красивое тело всегда в цене, а держать девок в послушании наркотиками гораздо проще, чем деньгами. Да и выгоднее, конечно.

– Какими наркотиками? Вы о чем? – подала голос Лора.

– А, золотко мое, не бери в голову, – отмахнулся Шаповалов, а я нахмурилась.

– Ты что, правда ничего не знаешь о наркотиках? А зачем, по-твоему, Петрович охотился за тобой, что описано в этой тетради. – Я помахала в воздухе тетрадкой, которую по-прежнему держала в руках. – И за что его убили?

– За промышленный шпионаж, – ответила Лора. – Петрович работал на конкурентов Гения по автомобильному бизнесу. В этой тетради схемы, по которым гонялись серые автомобили.

– Серые автомобили твой Гений, думаю, действительно гонял. Почему бы и нет? – зло ответила я. – Но этот человек попутно содержит городских проституток и расплачивается с ними наркотиками. И это его основной бизнес. Ты что, совсем дура? Думаешь, гоняя машины, можно обеспечить такой уровень жизни и себе, и семье, да и тебе в придачу? Одной из этих проституток была сестра Петровича Галя. Она погибла, и Петрович поклялся за нее отомстить. А когда он подобрался близко к истине, наш Женечка его убил. Да, Евгений Николаевич?

– Да, – улыбнулся Шаповалов, и я впервые заметила, какая у него хищная улыбка.

– И та девушка на даче, которую выловили в реке, она ведь тоже погибла не случайно?

– Нет, конечно. Она выследила меня, приехала шантажировать, чтобы я бесплатно снабжал ее наркотиками в ответ на молчание. Ей тоже дали строенную дозу, а когда она отрубилась, сбросили в реку. Девка оказалась двужильная, приплелась в дом. Пришлось сделать ей еще укол, пока вы не видели.

– Геша!.. – Лора издала протяжный стон и сползла с кресла, в котором сидела, на пол. – Геша, скажи, что все это неправда, что ты пошутил!

– А что, для тебя это имеет какое-то значение? – Шаповалов с прищуром посмотрел на мою одноклассницу.

– Конечно, имеет! – Лора чуть не плакала.

– Ну, если имеет, то придется тебе разделить судьбу Алисы… Вот уж не думал, что ты у меня такая высокоморальная…

– Да при чем тут мораль! – Лора даже задохнулась от возмущения. – Просто то, чем ты занимаешься, очень опасно! Рано или поздно ты попадешься, а я что тогда буду делать? Я не хочу во второй раз в жизни потерять все – как тогда, когда посадили отца. Я не хочу! Не хочу! Я думала, что ты легальный бизнесмен, который не делает ничего противозаконного. Ну, почти ничего…

– Вот видишь, Алиса, мою девочку не волнует ничего, кроме денежков. Ей, в отличие от тебя, наплевать на молодых наркоманок, торгующих телом для того, чтобы у моей девочки была парочка лишних бриллиантиков. А ты у нас натура трепетная, нежная. Тебя отпускать никак нельзя, уж извини. Ты же будешь и дальше правду искать. Я к тебе очень хорошо отношусь, поэтому обещаю: больно не будет. Один укол – и все. Встретишься со своим несостоявшимся женихом на небесах.

– Гений! – Голос Лоры зазвучал встревоженно. – Не здесь, Гений! Я не хочу этого видеть! И вообще, я не хочу ничего об этом знать!

– Конечно, моя радость. Мы сейчас с Алисой уедем в одно тихое место, ко мне на дачу. Уедем вместе, а доеду я один. Давай, Алиса, вставай. Времени у меня мало, сегодня рабочий день как-никак. А тетрадку-то отдай. Она тебе больше не пригодится.

Я молча протянула ему тетрадь, кляня себя за то, что оказалась такой дурой. В голове я строила планы побега. Сейчас на улице – как побегу со всех ног! Как закричу! Конечно, еще раннее утро, прохожих на улице немного, но может быть, мне удастся привлечь чье-то внимание…

– Алиса, – услышала я голос Шаповалова, – ты не думай обо всяких глупостях, сейчас Вовчик сделает тебе первый укол и отнесет в машину на руках. Ты не дергайся, а то хуже будет.

Я поняла, что надежды на спасение не осталось. Вернее, почти не осталось.

* * *

Ну почему обо всех своих неблаговидных поступках мы задумываемся только тогда, когда нам что-то угрожает! Все-таки велик и мудр народ, придумавший пословицу про жареного петуха…

Сейчас, когда перспектива склеить ласты для меня весьма реальна, я искренне жалею, что грубила Илларии, была недостаточно нежна с Сережкой, много раз использовала свой острый язык, чтобы побольнее ужалить Артемия, обидела Павла, завидовала новым Лелькиным серым джинсам…

Я прошу у Бога прощения за все, что успела натворить в своей жизни! И маму я частенько расстраивала. И с женатым мужиком шашни крутила. И благотворительностью не занималась. Вот если бы у меня был шанс остаться в живых, честное слово, я бы вела себя совершенно иначе!

Кстати, один раз я уже давала себе такой зарок. Это случилось, когда я жутко отравилась креветками. В больнице мне промыли желудок, но мне было так плохо, что я всерьез решила, что умираю. Тогда я, как и сейчас, в уме перебирала все свои грехи, обещая Господу, что обязательно исправлюсь, если он не даст мне умереть молодой и красивой.

Правда, когда назавтра меня из больницы отпустили, я стряхнула со своей головы пепел, которым посыпала ее весь предыдущий день, и тут же забыла обо всех своих обещаниях.

Я думаю, такие чувства знакомы каждому человеку. Мы даем зароки и обеты в самый тяжелый, самый страшный час. И забываем о них, когда опасность проходит мимо. А зря. Потому что новые испытания мы, наверное, получаем как кару за несдержанное слово. И если мне представится такая возможность, в этот раз я свое слово сдержу, чего бы мне это ни стоило…

Глава 17

Смерть на конце иглы

Не выходите замуж за мужчин с кошельком для мелочи.

Коко Шанель

В комнату вошел амбалоподобный Вовчик со шприцем в руке. «К кому-то смерть приходит в капюшоне и с косой в руках, к мухам – в семейных трусах и с газетой, – некстати подумала я, – а ко мне вот так, в виде гориллы-бандита».

Мне стало ужасно жалко себя, такую молодую и красивую, погибающую по собственной дурости. А ведь предупреждали меня умные люди – и Игорь, и Инка, и даже Таракан: не лезь, Стрельцова, в детективы, сиди на попе ровно! Но я не послушалась.

Еще мне стало очень жалко Сережку, который по моей вине останется без матери. На Артемия надежды никакой, а моя мама уже не девочка, ей трудно будет его вырастить. Как же они оба будут горевать, когда узнают, что мой труп нашли на обочине дороги! Да еще наркотик в моей крови… Мама, конечно, не поверит, но что будут говорить люди? Сережку в школе совсем затравят. Еще бы, мать-наркоманка, от передоза копыта откинула…

Шаповалов внимательно посмотрел на меня.

– Нет, Алиса, умирать тебе пока рано. Вдруг машину на посту остановят, а у меня в ней труп… Сейчас мы тебя кольнем, будешь все соображать, а вот сделать ничего не сможешь. А уж потом, в лесочке, мы тебя успокоим окончательно.

У меня слегка отлегло на сердце. Все-таки полчаса жизни лишними не бывают. За эти полчаса многое измениться может. Поэтому я совершенно спокойно дала Вовчику сделать себе укол. Задрала рукав рубашки и протянула руку.

– Ничего, баба стойкая, – хмыкнул Вовчик.

– Тебя, козла, не спросили, – ответила я.

– Ты чего это, зараза, обзываешься? – обиделся Вовчик. – За козла, это, ответить можно!

– Твой шеф говорит, что я скоро за все отвечу, так что мне уже без разницы, – сообщила я и почувствовала, как у меня потихоньку отнимаются ноги. Неизвестное лекарство, введенное Вовчиком, начинало действовать.

Вовчик взял меня на руки, поднял легко, словно пушинку, и вместе с Шаповаловым мы вышли из квартиры. Я искренне надеялась, что на лестнице встретится какая-нибудь любопытная соседка, которую искренне заинтересует, почему молодую здоровую бабу тащат на руках, но там никого не было. Конечно, в элитных домах не бывает соседок, повсюду сующих свой нос.

Внизу, на улице, тоже никого не было. Впрочем, мне это было совершенно без разницы. Я как куль висела на руках у Вовчика и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Язык меня тоже совершенно не слушался. Мы подошли к машине Шаповалова, и он велел Вовчику грузить меня на заднее сиденье.

Вовчик, кряхтя, нагнулся, а я пожалела, что вешу всего пятьдесят пять килограммов. Запихать в машину восьмидесятикилограммовую тушу ему бы было гораздо сложнее. Шаповалов открыл переднюю дверь, но тут что-то произошло. Из машины мне было не видно, что именно, но Вовчик, странно хрюкнув, отпустил меня так, что мои ноги со стуком выпали из машины на тротуар, а сам почему-то упал на землю.

Шаповалов из проема водительской двери тоже куда-то пропал. Я слышала громкие крики, топот, мат, но не видела ничего, кроме обитой бежевой кожей спинки переднего сиденья. Вылезти из машины или хотя бы втянуть ноги внутрь я тоже не могла.

Неожиданно рывком открылась другая задняя дверь, и прямо перед моим носом оказалось лицо Игоря.

– Жива? – спросил он.

Ни кивнуть, ни что-то сказать у меня не получилось, поэтому я сделала то единственное, что смогла без труда, – заплакала.

– Ну и слава богу, – констатировал Игорь и начал вытаскивать меня из машины.

Я снова оказалась на мужских руках. С высоты мне было видно, что возле шаповаловской машины стоят два невесть откуда взявшихся «уазика» и в один из них заталкивают самого Шаповалова и громко верещащего Вовчика, а кругом бегают люди в форме.

К нам (к Игорю и ко мне) подошел мрачный Таракан.

– Что, добегались, Алиса Михайловна? – спросил он. – А вас ведь, кажется, предупреждали…

Сами понимаете, достойно ответить я не могла.

– В больницу бы ее надо, – обратился Таракан к Игорю. – Нам не уехать, тут еще все закончить надо. «Скорую» вызвать или сами отвезете?

– Отвезу, – отозвался Игорь, а я снова расплакалась.

– Спасибо вам, Игорь Витальевич, кабы не вы, получили бы мы труп этой гражданки.

– Да я тут ни при чем, – улыбнулся Игорь. – Это она сама. Молодчина, догадалась нажать кнопку повторного набора номера. Я как раз из Москвы возвращался. Мне мой человек позвонил, что доставил Алису с семьей в мою квартиру, и я хотел побыстрее оказаться дома.

А тут ее звонок. Я кричу: «Алло-алло», а там голоса какие-то отдаленные и никто не отвечает. Я со второго телефона Илью набрал, он посмотрел, говорит, пропала девушка из квартиры. Я шухер и поднял. Вы тоже молодцы, оперативно сработали.

– Ну. – Таракан польщенно закрутил свой жидкий ус. – Нетрудно было догадаться, что она такси возьмет. Таксистов по рации пробили, один этот адрес и назвал. А остальное было делом техники, тем более что Алиса Михайловна телефончик так и не отключила. Слышно было в первом приближении, о чем они там балакают.

– Ладно, Иван, спасибо за помощь, должен буду. Если что, обращайся. – Игорь пожал Тараканью лапку и понес меня к своему «Лексусу».

В его машине я уснула.

А когда проснулась, вокруг было темно. Надо мной был белый потолок, кругом белые стены, из чего я сделала вывод, что я в больнице. Я подвигала пальцами рук, потом ног. Подтянулась и рывком села на кровати. Тело меня слушалось полностью. Значит, действие введенного мне препарата, слава богу, закончилось.

Услышав, что я зашебуршилась в кровати, ко мне подошел Игорь. Признаться, я не ожидала, что он будет рядом с койкой ждать моего пробуждения.

– Проснулась? – ласково спросил он.

– Да, – ответила я и закрыла лицо ладошками. – Игорь, мне так стыдно. Прости меня, пожалуйста!

– За что? За детективное расследование? Ничего, Алиса, я не сержусь. В конце концов, все женщины любопытны. Зная это, я должен был получше за тобой приглядывать. Я же этого не сделал, наивно полагая, что ты послушаешься моего предупреждения, и вот, чуть тебя не потерял. Так что это ты меня прости.

– Нет, не за это. Я хочу, чтобы ты знал. Когда там, в квартире, Лора сказала, что сейчас придет ее сообщник, я почему-то решила, что это ты. Не сердись, ладно?

– А почему я должен сердиться? Ты ведь меня совсем не знаешь. Представляю, как тебе было страшно в эти минуты! Ты думала, что обратилась за помощью к злодею да еще доверила ему жизнь своего сына…

– Очень страшно, – призналась я. – Но потом, когда я увидела Шаповалова, у меня словно гора с плеч упала. И я почти сразу догадалась, что тебе можно позвонить и ты мне обязательно поможешь.

– Я всегда буду рядом с тобой, Алиса. – Игорь легко прикоснулся губами к моим волосам. – Всегда. До тех пор, пока ты сама будешь этого хотеть. А сейчас одевайся. Поедем домой. Тебя мама с Сережкой ждут.

Глава 18

Все хорошо, что хорошо кончается

Дорогие женщины! Прежде всего вас не должно покидать чувство юмора по отношению к мужчине. И тогда все будет хорошо.

Алла Пугачева

Пару дней я провела дома. Я практически полностью оклемалась. Мешала только легкая слабость, которая никак не хотела проходить. Мама переселилась ко мне и готовила еду. Чуть ли не кормила меня с ложечки. Сережка тоже проявлял заботу и всяческое внимание.

Игорь приезжал каждый день после работы. Он рассказывал, как идет следствие. Шаповалов сидел за решеткой. А вот Лору оставили на свободе. Ей удалось доказать, что она ничего не знала о наркотиках и проституции. Признаться, я не очень-то в это поверила, но от меня в этом вопросе уже ничего не зависело.

По-человечески мне было очень жаль Лору, которая уже второй раз в жизни теряла все, что имела, а ее благодетель оказывался в тюрьме. Ни мама, ни Инка моей жалости не разделяли.

– Чокнутая ты какая-то, – заявила подруга. – Жалеешь эту змею подколодную! Она тебя, поди, не пожалела! Ни когда Петровича отбивала, ни когда тебя уколами кололи. Она еще легко отделалась. Ничего, не пропадет.

Инка настрочила по поводу случившегося большущую статью, которая, как водится, вышла на первой полосе ее газеты. Материал о проститутках, с которыми расплачивались наркотиками, весь город читал взахлеб. Посредине страницы красовалось фото капитана Ивана Бунина, спасшего город от страшного преступника Евгения Шаповалова, которого его подчиненные звали Гением.

Лелька от этого удара оправилась быстро.

– Ты же знаешь, – сказала она, забежав меня проведать, – я философски отношусь к жизни. Нет этого любовника – будет следующий. Чего по этому поводу расстраиваться? Уж лучше пусть он оказался преступником, чем этот твой Игорь. Я это как-нибудь переживу, а ты у нас натура тонкая.

Я поцеловала Лельку в щеку и от избытка чувств заревела. Лелька тоже слегка разнюнилась.

– В который раз убеждаюсь: все мужики – козлы. Никому верить нельзя. Ну и черт с ним, я и без него проживу. У меня свой бизнес есть. Своя квартира, своя дача. А случись так, что и этого ничего не останется, тоже не пропаду. У меня дело в руках. Я себе на кусок хлеба всегда настригу.

Я с ней была полностью согласна.

Вернувшаяся из отпуска загоревшая Наташка, ахая, выслушала мой рассказ, после чего заявила, что мне обязательно надо съездить к морю.

– После такой передряги необходимо хорошенечко отдохнуть, – сказала она. – Подумать страшно, сколько нервов ты перевела за последние полгода! Так что плюй на все и езжай в отпуск. Завтра же выйду на работу и подберу тебе что-нибудь подходящее.

Сережка подобную перспективу встретил с восторгом. Оно и понятно, через неделю его ждало первое сентября, а благодаря отпуску учебный год отодвигался дней на десять-двенадцать.

Мама тоже считала, что отдохнуть мне не мешает. Ее очень волновали мои зарождающиеся отношения с Игорем.

– Алиса, ты же знаешь, меня беспокоит, что ты такая увлекающаяся натура, – сказала она. – Наташа права, тебе нужно съездить отдохнуть. Заодно поостынешь, посмотришь на Игоря со стороны. Если это серьезное чувство, за две недели оно никуда не убежит. Я меньше всего хочу, чтобы ты, едва избежав одних неприятностей, тут же вляпалась в другие.

Я не могла не признать, что определенная логика в маминых словах действительно была. Поэтому назавтра съездила к Наташке за путевкой.

Подходящий отель в Турции мы выбирали почти полтора часа. Учтено было все до мельчайших подробностей. И время на дорогу от аэропорта, и чтобы пляж был песчаный, а не галечный. И чтобы кондиционер работал прекрасно, и чтобы кормили хорошо, и чтобы поселок с маленькими магазинчиками был рядом.

Когда необходимая бронь была оформлена, я составила в голове план покупок, которые нужно успеть сделать до отъезда, и поехала на работу. Первый человек, которого я встретила, войдя в приемную, был Таракан.

– О господи, только не это! – простонала я, увидев его рыжие усики. – Ну что вам опять от меня нужно? Не хотите же вы сказать, что этот кошмар еще не кончился?

Из-за спины Таракана вынырнула покрасневшая от волнения Иришка.

– Алиса Михайловна, вы только не сердитесь, – тоненьким голоском начала она. – Ваня не к вам пришел.

– Не ко мне? А к кому же тогда? У нас что, опять что-то случилось?

– Нет. То есть да… То есть нет, – залепетала Иришка.

– Ирина, прекрати увиливать! Быстро говори, что вы тут наделали за время моего отсутствия? – строго сказала я, и Иришка окончательно сникла.

– Да ничего особенного, Алиса Михайловна. – Таракан выступил на передний план и гордо расправил плечи. – Просто мы с Ириной любим друг друга. У меня дежурство кончилось, и я пришел ее проведать.

– Что вы с Ириной? – ошеломленно спросила я, решив, что ослышалась.

– Любовь у нас с Ваней, – тихонько подтвердила Иришка. – Он когда в первый раз пришел, то сразу мне понравился. А потом стал за мной ухаживать, ну и приходить сюда. Вы думали, что это он вас в чем-то подозревает, а я стеснялась сказать, что он приходит из-за меня.

– Паразитка ты все-таки! – в сердцах воскликнула я. – Я чуть с ума не сошла, не понимая, что он ко мне прицепился. А это он, оказывается, женихаться ходил. Тьфу на вас, честное слово!

– Не сердитесь, Алиса Михайловна. – Таракан засмеялся, и я вдруг увидела, что он довольно симпатичный молодой парень. – У меня и в мыслях не было вас подозревать. Мы к тому моменту, как убили Корчагина, уже и так почти на Шаповалова вышли. А уж когда на его даче девушка та умерла, все окончательно стало ясно. Мы только доказательства собирали, чтобы он не отвертелся.

А на вас я, конечно, сердился. Во-первых, вы все время под ногами путались. А ведь Шаповалов – страшный человек. Чуть что не так, и мы бы еще один труп получили. Ваш. Ну а во-вторых, я вам тоже сильно не понравился и боялся, что вы Ирину против меня настроите. Вот и все.

– Что я, не человек, что ли? – чуть обиженно спросила я. – Да когда люди находят друг друга, я только радуюсь! Это ж моя профессия! Так что встречайтесь на здоровье. Мне не жалко.

– Ой, Алиса Михайловна, так вы на меня не сердитесь и на Ваню тоже? – взвизгнув от радости, спросила Ируська.

– Конечно, не сержусь, – усмехнулась я. И мы отпраздновали это дело коньяком, который, как ни странно, на этот раз был запасен у Леночки.

Игорь моему предстоящему отъезду не обрадовался.

– Я думал, что за пару недель закончу все дела, и мы вместе съездим куда-нибудь, – хмуро пробормотал он, поизучав буклет с описанием моего отеля.

– Не сердись, – попросила я. – Мне нужно время к тебе привыкнуть. Я не могу так сразу поехать вместе с тобой. Я и так вела себя в последнее время чересчур легкомысленно.

– Ты все еще его любишь? – помолчав немного, спросил Игорь.

– Кого его? – не поняла я.

– Сашку.

– Нет, – немного подумав, ответила я. – Я простила его за то, как он поступил со мной. Он был не прав, считая, что месть важнее любви. Но это был его личный выбор. Он имел на него право. Мне жаль его. Больно, что его больше нет. Но я его не люблю. Разлюбила. Ты считаешь, это нехорошо?

– Нет, не считаю. Я просто очень рад, – тихо ответил Игорь. – Теперь у меня есть шанс, что ты сможешь полюбить меня.

– Я постараюсь, правда, – улыбнулась я. – Могу признаться, что уже почти в тебя влюбилась. И очень-очень постараюсь полюбить. По-настоящему. – И я впервые поцеловала его в губы.

Сережка убежал к друзьям по спортивной команде. Нам никто не мешал, поэтому можете считать меня женщиной легкого поведения, но мы с Игорем оказались в постели.

Это было как возвращение домой после тяжелого и опасного путешествия. В его объятиях я обрела место, где меня всегда ждут и где мне всегда рады. Я опиралась на надежную руку, которая оказывалась рядом в тот момент, когда была мне больше всего нужна. Мы говорили на одном языке и дышали в одном ритме. Я могла быть уверена, что любое мое желание будет исполнено, стоит мне только об этом подумать. Любое мое движение будет подхвачено. Любая мысль понята. Впервые за много-много лет я была самой собой. Я была дома.

* * *

Скоро осень. От этого так грустно, что даже немножко хочется плакать.

Вроде бы и по календарю еще лето. И на улице тепло, а на солнце, пожалуй, даже жарко. И отпуск еще впереди. Но в девять вечера выглянешь в окно, а там темно. И в шесть утра тоже. И рябины очень много. Красной-красной. Потому что скоро осень.

Осень – это когда сыро и зябко. Под ногами и очень быстро в ботинках хлюпает вода. И деревья, теряющие листву, вызывают сострадание. Мне кажется, им безумно жалко с ней расставаться. Ведь каждый упавший лист – это навсегда.

Осень – это когда в квартире холодно и неуютно. Осень – это постоянная хандра, боль в горле и температура тридцать семь и два по вечерам.

Скоро осень. От этого так грустно, что немножко хочется плакать. Потому что весна была еще совсем недавно. И ты еще вся там, в этой весне. С подарками по поводу и без повода. Со смешными студенческими проблемами. Со старательно пришитыми бумажными цветами на лентах, которыми был украшен твой свадебный автомобиль. С королевским платьем, о котором мечтала с детства. С мамой и папой, которые, в отличие от тебя, уже тогда знали, что скоро осень.

И времени-то прошло совсем немного. Лет пятнадцать. А лето подходит к концу. Такое, как оно всегда и бывает. Короткое. С резкой жарой и внезапным похолоданием. Сильными грозами, проливными дождями и даже ураганом.

Нет, оно еще, конечно, не кончилось. Еще тепло, а на солнце даже жарко. И фигура в купальнике (ну да, ведь отпуск еще впереди) очень даже ничего. Но смотришь в окно на сына, машущего тебе из-под красной-красной рябины, и понимаешь: скоро осень.

Ну что ж. Осень – это новый теплый пушистый шарф. Жутко модный. Покупая купальник в Гошином магазине, я приглядела себе такой. Вернусь из Турции – куплю. Осень – это глинтвейн, вкусно пахнущий корицей. Это мягкое пуховое одеяло, под которым так уютно читать новый детектив. Это усыпляющий перестук капель на карнизе.

Осень – это посиделки с Инкой, Лелькой, Наташкой и Настей. Мы всегда рядом, как листья одного дерева. И осень у нас одна на всех. Золотая.

Это Игорь. Какое счастье, что этой осенью он навсегда войдет в мою жизнь! Станет ее постоянной, самой любимой, самой важной, самой уютной, самой незаменимой частью! После Сережки, конечно. Рядом с ним мне будет не страшна никакая зима.

Скоро осень. Впереди у меня ожидание счастья. И новогоднего чуда, которое обязательно случается всегда, когда кончается осень.

Эпилог

Если сомневаешься, сделай еще шажок вперед.

Регина Бретт

– Даже самая размеренная жизнь приносит сюрпризы. – Теперь Алиса была в этом точно уверена. Крутой детектив, героиней которого она стала и который так сильно изменил ее жизнь, не сделал ее ни более трусливой, ни менее любопытной.

Перенесенные испытания она искренне считала адекватной платой за то, что теперь рядом с ней – в постели, в жизни, в душе всегда был Игорь. Удивительный. Надежный. Верный. Любящий. И, как добавляла стерва Настя, что немаловажно, богатый.

– Нет, ну где справедливость, – всплескивала руками Настасья. – Почему одним все, другим ничего?

– Объяснить? – лукаво улыбнулась Алиса, когда ей уже порядком надоело выслушивать стенания подруги и смотреть на ее закатывающиеся при виде Игоря глаза.

– Объясни, – сварливо ответила та. – Учительница первая моя.

И Алиса легко и непринужденно сформулировала для Насти (впрочем, как и для всех желающих) двадцать пять простых правил, отвечающих на вопрос:

Как найти и удержать мужчину своей мечты

1. При первой же встрече не смотрите на мужчину как на потенциального мужа. Он не должен догадаться, что вы уже представили себе всю вашу совместную жизнь вплоть до «золотой свадьбы».

2. Не привязывайся к своему избраннику слишком быстро. Это поможет лишний раз уберечься от боли.

3. Будьте женщиной-загадкой: не рассказывайте ему про каждый ваш шаг, встречу с подругой, визит к стоматологу и новый детектив. Он должен гадать, что вы делаете в его отсутствие.

4. Не звоните своему мужчине каждый раз, когда вам скучно. Он – не агрегат для развлечений.

5. Живите своей жизнью. Ваши планы на день не должны составляться с оглядкой на то, что «а вдруг он позвонит».

6. Никогда не говорите, инквизиторски глядя в глаза: «Нам нужно серьезно поговорить».

7. Даже если вы – директор завода, будьте просты в общении и не рассказывайте о своей сногсшибательной карьере. Но и не врите, что вы – ткачиха. Вообще не врите.

8. Не грузите его своей депрессией, ПМС и плохим настроением. Женщина должна быть позитивна. Всегда.

9. До встречи с вами у него была собственная жизнь. Не пытайтесь завладеть полностью его делами и мыслями. Это плохо кончится.

10. Никогда не учите мужчину, что он должен делать.

11. Никогда первой не признавайтесь в любви. Он должен вас завоевать, а не наоборот.

12. Не будьте навязчивой и легкодоступной.

13. Никогда не пытайтесь изменить своего мужчину. И не надейтесь, что под вашим благотворным влиянием он изменится сам.

14. Не рассказывайте ему о ваших детях, ваших сложных взаимоотношениях с мамой, начальником, подчиненными и, уж конечно, о ваших бывших.

15. Запомните, предложение заняться сексом должно исходить от мужчины. Всегда. Но быть готовой ответить на него вы должны лишь тогда, когда он достаточно постарался, чтобы дать вам понять, что он уважает вас как личность.

16. Ускользайте. Не соглашайтесь встречаться ежедневно. В конце концов, мужчина должен понять, что для того, чтобы иметь счастье видеть вас каждый день, на вас нужно жениться.

17. Носите узкие брюки, обтягивающие платья, короткие юбки и глубокое декольте. Это примитивно, но это работает.

18. Найдите себе хобби, чтобы вам было чем заняться, когда он занят. Кстати, когда он свободен, иногда очень полезно тоже оказываться занятой собой и своим хобби.

19. Любите только того, кто уже искренне и нежно любит вас.

20. Никогда не повышайте голос. Разговаривайте спокойно. Уберите из отношений лишний эмоциональный накал.

21. Не запрещайте мужчине заниматься тем, что ему нравится. Ходить на футбол с друзьями, заводить собаку и даже пить пиво. Помните – женщина должна быть комфортной.

22. Не дайте мужчине заподозрить, как он важен для вас. Он не должен думать, что вы боитесь одиночества и согласны на все, лишь бы он вас не бросил.

23. Сделайте так, чтобы с вами было о чем поговорить.

24. Станьте женщиной, не похожей ни на одну другую. От единственных и неповторимых никогда не уходят.

25. И последнее и самое главное: чтобы все это сработало, выберите правильного мужчину!

Content

Людмила Зарецкая
Судьба зимней вишни

Глава 1 Плюс-минус личная жизнь

Глава 2 Сюрприз из подворотни

Глава 3 Запас карман не тянет

Глава 4 Крик «Павлина»

Глава 5 Мечта на пороге

Глава 6 Гриль для глупой курицы

Глава 7 Страсти на части

Глава 8 Собака не на сене

Глава 9 Крушение надежд

Глава 10 Свадебный переполох

Глава 11 Дорога в ад

Глава 12 По горячему следу

Глава 13 Предательский удар

Глава 14 Свекровь и коррида

Глава 15 Награда нашла героя

Глава 16 Маски сорваны

Глава 17 Смерть на конце иглы

Глава 18 Все хорошо, что хорошо кончается

Эпилог