Людмила Зарецкая

Визитка злой волшебницы

© Зарецкая Л., 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Замечательным журналисткам Юлии Лавровой и Ольге Ильинской с любовью и благодарностью

Все герои и события вымышлены. Все совпадения абсолютно случайны.

Глава 1

Топчемся на месте преступления

С мужчинами очень легко справиться: вы обращаетесь с ними хорошо – они ведут себя правильно; вы не обращаетесь с ними хорошо – они не ведут себя правильно.

Лора Шлессингер

Н-да, труп-то совсем свежий. Только-только заказали, даже остыть не успел.

Типичный висяк, конечно, зато посмотреть приятно. Не то что, бывает, пришьют жмура как попало: у него и воротничок набок сбился, и волосы в разные стороны, и ботинки грязные – смотреть противно! А этот – нет: рубашка белая, пальто кашемировое, ботиночки из крокодиловой кожи сверкают, кольцо на пальце – бриллиант 0,7 карата, белое золото, 984‑я проба. Сразу видно, что не Турция какая-нибудь, а нормальное, цивилизованное, человеческое «Картье»… Н-да, с таким мужиком не стыдно на людях показаться… было.

Так или примерно так рассуждала про себя журналистка Инна Полянская, более известная под псевдонимом Инесса Перцева, тридцати четырех лет от роду, переминаясь с ноги на ногу на скрипящем утреннем снегу рядом с трупом неизвестного ей мужчины.

Пока, конечно, неизвестного. Инна была абсолютно уверена, что через час-полтора будет знать о потерпевшем все, включая то, что было тайной за семью печатями для жены, любовницы и налоговой инспекции.

Талант добывать информацию у Инны был заточен до высшей степени профессионализма. Она была репортером «от бога» и отлично знала себе цену, к немалой досаде главного редактора областной газеты «Курьер» Юрия Гончарова. Перцева обходилась редакции недешево, но и громкие скандальные материалы выдавала «на гора» с завидным постоянством.

Ее хватало и на репортажи с места событий, и на мудреные экономические обзоры, и на описания светской жизни города, и на рекламные статьи. Но главной, непреходящей ее любовью была «криминальная хронь». Так любовно называла она результат своей горячей дружбы (местами переходящей в страсть) с органами правопорядка.

Ноги в тонких замшевых сапожках с модными круглыми носами отчаянно мерзли. Но Инне даже в голову не приходило проявлять по этому поводу хоть малейшее недовольство. Еще бы, ведь перед ней был свежий труп, на который ее полчаса назад дернули ребята из первого отдела! Судя по кашемировому пальто, крокодиловым ботинкам и «Картье», мерзла она не впустую.

Искоса наблюдая за тем, что на языке оперативников называется следственными действиями, Перцева прикидывала, кем может оказаться убитый. Никакого передела собственности в городе вроде бы не наблюдалось, бандитских разборок тоже. Поэтому личностью лежащего перед ней мужчины она была до крайности заинтригована.

– Ну чего там, Вань? – нетерпеливо окликнула она капитана Бунина, на дежурство которого выпало это любопытное убийство.

– Инка, отстань, а, – жалобно откликнулся капитан, хорошо осведомленный о перцевской настырности. – Будешь мешать, вообще ничего не скажу.

– Поду-у-умаешь, не скажет он! Напугал, – фыркнула Инна. – Вытащили девушку из дома в девять утра. А сегодня воскресенье, между прочим.

– Да кто тебя тащил, заполошная? Сама же за нами увязалась. И не дави на жалость. Скажешь тоже, воскресенье… У таких ведьм, как ты, выходных не бывает. Думаешь, я не знаю, что тебе газету завтра сдавать? Не дашь ведь теперь мне покою, – Бунин горестно покачал головой.

– Ну Ванечка, ну миленький! – в голосе Инны появились хныкающие интонации. – Ну не обижай девушку, будь человеком!

– Кто тебя обидит, тот трех дней не проживет, – пробурчал Бунин, но все-таки подошел к ней поближе. – Записывай давай, вредина. Все равно ведь не отстанешь. Во внутреннем кармане пальто убитого лежат права на имя Карманова Алексея Леонидовича…

– А на фотографии он? – живо поинтересовалась Перцева.

– Он. И не прерывай меня, пожалуйста. Кроме того, в визитнице белого металла найдены визитные карточки с тем же именем. Судя по ним, погибший работал коммерческим директором страховой компании «Берег».

– Знаю такую. И фамилия смутно знакомая.

– Вот и отлично. Остальное сама найдешь.

– Найду, Вань, – благодарно кивнула головой Инна. – Поеду, пожалуй. Я уже все сфотографировала.

– В семью пока не суйся, – предупредил ее Иван. – Я ведь тебя знаю, ты к жене его через полчаса явишься, чтобы узнать, стирал убиенный себе носки или нет.

– В семью завтра, – согласилась Инна. – Сегодня на работу. Думаю, часика через два. Вы к тому моменту управитесь?

– Нахалка, – проворчал Бунин. Впрочем, на Инессу Перцеву он не сердился. Она была близкой подругой двух замечательных дам, с которыми ему довелось познакомиться в уходящем году. Да и в профессионализме ей не откажешь, а это качество Иван ценил в людях превыше всего. Помахав ей на прощание, он снова вернулся к трупу.

Инна поехала на работу. Там ее ждали интернет и телефон, с помощью которых она собиралась быстро нарыть максимум информации о покойном Карманове, а также кофе и коньячная заначка, припрятанная от коллег в обувном шкафчике, что, учитывая пятнадцатиградусный мороз, было совсем нелишним.

Сдувая горячую пену с одуряюще пахнущей чашки, она сосредоточенно тыкала пальцем в телефонные кнопки. По мере того, как на другом конце провода менялись собеседники, лежащий перед Инной лист бумаги покрывался стенографическими значками, стрелочками, одной лишь ей понятными обозначениями.

Примерно через час Инна уже держала в руках распечатанную на принтере объективку, в которой было систематизировано все, что ей удалось узнать о погибшем.

Карманов Алексей Леонидович. Образование высшее инженерное. Работал главным инженером строительного треста, потом подался в бизнес. Вначале строительный, после – страховой. В фирму «Берег» пришел около десяти лет назад. Коммерческий директор, фактически второе лицо в компании. Славился умением заключать выгодные договоры по страхованию автомобилей и недвижимости. В основном работал с юридическими лицами: банками, автомобильными салонами, крупными торговыми центрами. Женат второй раз. От первого брака остался взрослый сын. Второй жене всего 28 лет. Она победительница городского конкурса красоты, который Карманов спонсировал. Во втором браке детей нет. Увлекался типично мужскими «игрушками» – машинами, охотой, баней. В связях с криминалом замечен не был. Неприятностей с законом не имел. Фирма «Берег» значится в числе законопослушных налогоплательщиков. Активно занимается благотворительностью.

Ниже значился адрес фирмы «Берег» и мобильный телефон его директора Антона Сергеевича Головко.

– Черт, почему фамилия знакомая? – думала Инна. – Про «Берег» я, конечно, слышала, но дел с ними никогда не имела, так что их коммерческого директора знать не могу. Но фамилию его откуда-то знаю. Ладно, выяснится.

Прикинув, что по всем подсчетам Бунин со товарищи должны уже покинуть офис фирмы, Инна закрыла файл с данными на Карманова, не сохраняя его (у главного редакционного конкурента Генриха Стародуба была подлая привычка шарить в ее компьютере), аккуратно убрала листок с объективкой в сумочку, подкрасила губы и с удовольствием посмотрелась в зеркало.

Свое отражение Инна Перцева любила. Миниатюрная шатенка (метр пятьдесят пять с тапками, 49 килограммов, 42‑й размер), она красила волосы в огненно-рыжий цвет, который как нельзя лучше подходил к ее любознательности и подвижности. На вопрос своего второго мужа, бывшего хоккеиста, а ныне удачливого бизнесмена Гоши Полянского: «И что я в тебе нашел?», который он задавал с горестной периодичностью, Инна всегда отвечала одинаково: «Ум, красоту, жизненный опыт, плюс характер».

Уж чего-чего, а последнего в ней точно было с избытком. Гошу с его ста восьмьюдесятью сантиметрами роста, ста шестью килограммами веса и пятистами тысячами ежемесячного дохода она крепко держала в кулаке, лишь иногда отпуская на свободу поразмяться. Впрочем, даже во время регулярно случающихся Гошиных загулов с очередной блондинкой с пятым размером груди поводок все равно оставался натянутым. Вопрос «Кто в доме хозяин?» в их семье был решен сам собой уже очень давно.

Решительную Инну Гоша слегка побаивался с тех самых пор, как она разыграла сложную многоходовую комбинацию, в результате которой они и оказались женаты. Это случилось восемь лет назад. Инна тогда придумала, что ее шестилетняя дочка Настя должна стать знаменитой фигуристкой, и отдала ее в секцию фигурного катания.

В Ледовом дворце она и увидела Гошу, судьба которого была решена с первого взгляда. Инна уволилась из газеты и устроилась посудомойкой в кафе дворца. Между тренировками спортсмены ходили туда обедать. Тщательно протирая столы и лавируя между ними с подносами грязной посуды, она ловко вертела попой в мини-юбке, привлекая Гошино внимание.

Яркая стройная красавица, смотревшая влюбленными глазами, естественно, понравилась главному донжуану команды, лучшему защитнику Георгию Полянскому. За время их тайного романа Инна успела развестись с мужем-одноклассником, чтобы не мешал. Тот даже не понял, какая муха ее укусила.

К тому моменту, как разъяренная Гошина жена застукала их в постели, Инна уже была совершенно свободна, как и ее квартира, куда тем же вечером Гоша перевез свои вещи, поскольку его выгнали из дома. Вернуться туда ему уже было не суждено. Он так и не узнал, что звонок его первой жене организовала предприимчивая любовница. С того дня она решала и все остальные его бытовые проблемы. С Инной было отлично в постели и удобно по жизни, поэтому после развода Гоша не имел ничего против того, чтобы во второй раз послушать марш Мендельсона.

Подросшая Настя никаких проблем не доставляла. С собственным сыном ему встречаться не запрещали. На походы «налево» смотрели сквозь пальцы. Давали весьма полезные советы по управлению крупным торговым центром, который Гоша возглавил благодаря Инниным же связям, после того как вышел на хоккейную пенсию. В общем, своей семейной жизнью Полянский был доволен и жену искренне любил.

Инна же после восьми лет совместного обитания с Гошей относилась к нему как к завоеванному в нелегкой борьбе трофею. Страсть к мужу, которая толкнула ее на столь решительные действия, давно прошла. Привычка и легкая ностальгия по утраченному безумству остались. Верность мужу Инна не хранила, но свои интрижки предпочитала держать в секрете, чтобы не ущемлять Гошино мужское самолюбие. В общем, они прекрасно ладили.

Бросив последний взгляд в зеркало, Инна накинула дубленку, подхватила сумочку в одну руку, ключи от машины в другую и решительно отправилась в офис страховой компании «Берег».

Глава 2

То ли девушка, то ли виденье

Лучший способ заставить мужчину сделать что-либо – намекнуть ему, что он уже староват для таких дел.

Ширли Маклейн

Антон Сергеевич Головко пребывал в растрепанных чувствах. То, что его «правая рука» будет воскресным утром расстреляна из автомата, в его планы никак не входило. То есть совершенно.

Прекрасно разбираясь в бухгалтерской отчетности и страховых выплатах, он четко знал, что работа с клиентами – его слабое место. Клиентскую базу вел Карманов. Именно он поставлял страховой компании «Берег» самые жирные, самые лакомые куски рынка. Агенты, приносящие в клювике рыбку помельче, тоже находились в кармановском подчинении, поэтому, что делать дальше, Антон Сергеевич представлял слабо.

Ситуация осложнялась тем, что с нового года компания собиралась выбросить на рынок новые пакеты страховых услуг. Всю работу по ним курировал также Карманов. Акционеры, перед которыми они каждый год отчитывались о проделанной работе, ждали этого, как всегда, сразу после январских праздников. Головко понимал, что к назначенной дате, до которой оставалось меньше месяца, он должен будет сформулировать свои предложения по новым продуктам. Но никаких идей у него не было.

«Вот ведь сволочь, так подставил! – думал он о погибшем Карманове, как будто тот своими руками заказал собственное убийство. – А я тоже хорош! Лешка же мне всю плешь проел, чтобы я выслушал, что он придумал. А я все отмахивался, лень мне было, идиоту. Попляшу теперь… Хрен мне, а не Новый год на Филиппинах! Галка, конечно, орать будет, ну да это неважно. Сейчас главное – роту не обосрать».

Горестные мысли, впрочем, не мешали ему гладко и связно отвечать на вопросы сидящего напротив капитана, сообщившего ему о смерти Карманова и вызвавшего в офис, несмотря на выходной день. До Головко не сразу дошло, что эти вопросы имеют весьма неприятный подтекст.

– Послушайте, – заволновался он, когда суть разговора все-таки пробилась в затуманенный бизнес-проблемами мозг, – я хочу сделать официальное заявление, что гибель Алексея не имеет никакого отношения к компании «Берег».

– Ну, это не вам решать, – заметил капитан.

– Нет-нет, я вам совершенно точно говорю! – Головко даже начал заикаться от праведного гнева. – У нас совершенно белое, легальное предприятие. Мы не уходим от уплаты налогов, не проворачиваем темные делишки и даже зарплату в конвертах не платим. Лешина смерть не связана с бизнесом.

– А с чем она связана, с его личной жизнью, что ли? – капитан насмешливо посмотрел на Головко. – Так его не ножом из ревности пырнули. Его расстреляли из автомата. Если вам это о чем-нибудь говорит.

– Мне это ни о чем не говорит! – запальчиво крикнул Головко. – А что касается автомата… – он замялся.

– Ну, говорите, раз начали.

– Видите ли… Алексей очень увлекался оружием. Собирал его. У него лицензии были на два охотничьих ружья, пистолет Макарова, газовый пистолет, ну и так, по мелочи. А четыре года назад у него был юбилей, и мы подарили ему автомат.

– Что вы ему подарили? – ошарашенно спросил капитан.

– Автомат. Израильский. «Узи». Короткоствольный. Ему очень хотелось иметь автомат, и мы его купили. Неофициально.

– Ага, то есть на автомат у вашего законопослушного друга лицензии не было, – уточнил Иван Бунин.

– Не было, – покаянно кивнул Головко. – Но он с ним очень аккуратно обращался. В машине не возил. Хранил дома, в специальном сейфе. Ему сам факт обладания был важен, понимаете?

– Нет, не понимаю…

– Ох боже ты мой, что же тут непонятного? Ему очень хотелось иметь именно автомат.

– Хорошо, что не гранатомет, – вздохнул Бунин. – Вот вам бумага, садитесь и пишите, где, с кем и при каких обстоятельствах вы его приобрели, как он выглядел, где хранился.

– Конечно-конечно, – закивал Головко, – я все напишу. Вам обязательно надо проверить, на месте ли оружие. Это очень важно.

– Почему, извольте полюбопытствовать?

– Видите ли… – Антон Сергеевич снова замялся. – У Алексея есть сын от первого брака. Он поздний ребенок, очень избалованный… Ему нелегко дался развод родителей, а Алексей чувствовал свою вину и потакал всем прихотям сына. В общем, все это плохо кончилось. Парень подсел на наркотики. Постоянно цыганил у отца деньги. Алексей пытался проявить строгость… В общем, если автомата на месте нет, то этот парень – первый, кого бы я заподозрил.

– Что ж, мы обязательно это проверим, – согласился Иван, – а пока напишите на отдельном листе бумаги обо всех крупных контрактах, которые подписывались в «Береге» в последнее время. Мне хотелось бы знать, чем занимался Алексей Леонидович, более подробно.

– Хорошо, – пожал плечами Головко. – Но предупреждаю, что вы только зря теряете время.

Часа через полтора терзавшие его блюстители закона наконец-то покинули офис. Мучимый жуткой головной болью, Антон Сергеевич большими глотками влил в себя полстакана водки и упал в кресло. Он понимал, что ему нужно, как можно быстрее, доложиться хотя бы одному из учредителей, но никак не мог заставить себя это сделать.

Перед глазами стояла мутная красная пелена. Сквозь нее вяло и неубедительно просвечивало декабрьское солнце. В его лучах Головко вдруг увидел молодую, довольно симпатичную женщину, которая шагала к нему через кабинет.

– С ума схожу, что ли? – испуганно подумал он. – Видения какие-то начались. На почве стресса, наверное.

– Здравствуйте, Антон Сергеевич, – решительно заговорило видение, и Головко помотал головой, чтобы скинуть наваждение. Девушка не исчезала, и он наконец понял что она и впрямь перед ним стоит.

– Вы кто? – пробормотал он с облегчением.

– Меня зовут Инесса Перцева, я заместитель главного редактора газеты «Курьер». Можете ли вы уделить мне несколько минут?

– Нет, не могу, – отчаянно затряс головой Головко. – Мне сейчас не до разговоров с прессой.

– Понимаю, – покладисто согласилась женщина. – Но, видите ли, уважаемый Антон Сергеевич, – ее голос понизился до интимного шепота, – к нам в редакцию был звонок. Руководству отчетливо дали понять, что заинтересованы в том, чтобы вокруг убийства вашего заместителя было поднято как можно больше шуму.

– Кто заинтересован, зачем? – переполошился Головко.

– Откуда я знаю? Может, конкуренты, – Инна пожала плечами. Разумеется, телефонный звонок был ее вымыслом, но, добывая информацию, она никогда не гнушалась мелким враньем. – Мне же кажется несправедливым, если в статье не будет отражена ваша точка зрения. Да и правоохранительные органы, с которыми я очень тесно сотрудничаю, – она сделала многозначительную паузу, – тоже наверняка оценят, что вам нечего скрывать.

– Ну хорошо, хорошо, – устало пробормотал несчастный Головко. – Что вы хотите узнать?

Он и сам не заметил, как рассказал хрупкой женщине, которая, сидя напротив него, сочувственно качала головой, все, что знал об Алешке Карманове. Инна аккуратно и быстро записывала информацию в блокнот. В голове у нее уже складывались первые строчки будущей статьи.

Житейская история получалась просто отменная. Богатый бизнесмен, женатый на молоденькой «вешалке», подцепленной на конкурсе красоты, расстрелян наркоманом сыном от первого брака из незарегистрированного израильского автомата – это первая полоса, как пить дать!

Будет что пообсасывать кумушкам-домохозяйкам, которые в очередной раз возьмутся обсуждать «их нравы», а потом вновь придут к утешительному выводу, что «богатые тоже плачут»!

Скупленный тираж завтрашнему номеру обеспечен. Редактор будет доволен, а Стародуб лопнет от злости. Так ему и надо, уроду!

На этой жизнеутверждающей мысли Инна захлопнула блокнот и ласково улыбнулась Головко:

– Антон Сергеевич, скажите честно, в вашей компании происходило что-нибудь, способное закончиться убийством вашего заместителя?

– Что вы! – испугался ее собеседник. – Я уж и органам так сказал. У нас абсолютно легальный бизнес!

– Ну, может быть, назрела какая-то крупная разовая выплата, которую вы отказались платить?

– Нет-нет, что вы! «Берег» всегда славился своевременными выплатами. Мы очень быстро собираем все необходимые документы и выдаем любую сумму день в день. У нас ни разу не возникло ни одного конфликта с клиентами, ни одного судебного иска! Да что далеко ходить, на прошлой неделе мы выплатили страховку в размере трех миллионов рублей. У одного из наших клиентов сожгли «Лексус». И ничего.

– Сожгли «Лексус»? – быстро переспросила Инна, которая точно помнила, что по сводкам ничего подобного не проходило. – А когда это было?

– Меньше месяца назад, – благодушно улыбнулся Головко. – Мы за неделю все оформили, и клиент уже получил деньги.

– А кто клиент?

– Девушка, милая, ну вы же сами понимаете, что это коммерческая тайна.

– Хорошо, не буду настаивать, но взамен у меня к вам просьба. Позвоните, пожалуйста, жене Карманова, попросите ее со мной поговорить в интересах фирмы.

– Да-да, – засуетился бизнесмен, – конечно, сейчас.

Достав из кармана мобильник, он затыкал пальцем в кнопки и через мгновение зарокотал в трубку приятным баритоном:

– Наташенька, это я, Антон. Не говори, такое горе, такое горе! Ты уж держись, Наташенька. Сама понимаешь, с похоронами мы тебя не оставим. Следователи ушли? А что сказали? А автомат нашли? Нет? Так я и думал. Да, я им сказал, что это он сделал. А Лешка все с ним носился, лечил его, мерзавца! Натусик, к тебе сейчас женщина приедет. Журналистка. Из газеты. Ты уж поговори с ней. А то конкуренты тут же засуетились. Хотят на нашем горе нажиться. Шакалы. Поговори, Натусик. Нам эта статья совсем не помешает. Наоборот даже. Нам ведь скрывать нечего. Спасибо, солнце!

– Наталья Ивановна вас ждет, – сказал он Инне, отключившись от собеседницы.

– Очень хорошо, адрес подскажете?

– Да, конечно, проспект Победы, 37, квартира 34.

Искренне поблагодарив Антона Сергеевича, который оказал ей воистину неоценимую помощь в работе над статьей, Инна унеслась по названному адресу. Спустя два часа, уютно устроившись на диване в квартире своей лучшей подруги Алисы Стрельцовой, жившей неподалеку от Карманова, она со вкусом рассказывала про его убийство, а также про свой визит к его вдове.

– Инка, ну зачем ты к ней полезла? – укоризненно посмотрела на подругу Алиса. – Тебя же Иван по-человечески просил оставить ее сегодня в покое. У человека такое горе, мужа убили. А тут ты со своим репортерским зудом!

– Да брось ты! – Инна беспечно махнула рукой. – Подумай сама, бывшая модель, победительница конкурса красоты, шесть лет назад увела богатого папика из семьи, окрутила, женила на себе, и что? Живет в золотой клетке. Даже нет, не в золотой, в позолоченной. Не работает, мужиков нормальных не видит, папику 54 года как-никак. Да она радоваться должна, что он ласты склеил! И оставил ее, молодую, красивую и с наследством!

– Ужас какой! – всплеснула руками Алиса. – Как можно так рассуждать?

– Так я ведь права оказалась. Вдовица на убитую горем никак не тянет.

Открывшая ей дверь Наталья Карманова действительно была мало похожа на женщину, у которой сегодня утром убили мужа. В свои 28 лет она сохранила прекрасную фигуру бывшей модели, однако лицо ее уже утратило первую свежесть, несмотря на то что женщина явно за собой ухаживала.

Попросившись помыть руки, Инна профессиональным взглядом окинула тюбики и флакончики, стоящие на зеркале в ванной. Ester Lauder, Vichy, Lierak и недавно вошедший в моду российский крем, активно рекламируемый по центральному телевидению Яной Батуриной. Инна презрительно наморщила нос. Сама она пользовалась мало кому известной, но жутко дорогой японской линией Shu Uemura, которая продавалась только в Москве.

Общее убранство квартиры Инне тоже не понравилось. Ремонт дорогой, но какой-то пошлый, с лепниной на потолке и гипсовыми херувимами по углам. Перегородки снесены, но ощущения большого пространства все равно не возникает. Слишком много этажерок, шкафчиков, полочек и шкатулочек натыкано по углам.

На Кармановой были джинсы со стразами, что заставило Инну еще раз пренебрежительно наморщить нос, розовые шлепанцы на шпильке с меховым помпончиком спереди, тугая, открывающая высокую грудь майка. Инна представила, как старательно отводил от этой груди глаза капитан Бунин, и тихонько засмеялась про себя.

Налив гостье чаю, вдова расположилась на низеньком, очень неудобном диване и, жеманно округляя гласные, сказала:

– Я вас внимательно слушаю.

Чашку она держала двумя пальцами, оттопырив мизинец, и эта маленькая деталь вкупе с мещанским убранством квартиры и стразами помогла Инне вынести окончательный диагноз: «Слащавая дура с деньгами и полным отсутствием вкуса».

Уходя от Кармановой, она была совершенно убеждена, что та не имеет ни малейшего отношения к смерти мужа. Свой брак Наталья считала редкостной удачей, благодаря которой могла воплотить в жизнь заветные мечты о роскоши, а также не заботиться о хлебе насущном. Мужа она не любила, однако по-своему относилась к нему хорошо.

– Интересно, есть у нее любовник или ей лень с ним валандаться? – думала Инна, наслушавшись сентенций о смысле жизни. – Наверное, нет. Ей и так совсем не скучно. Сериалы, фитнес два раза в неделю, солярий, маникюр, парикмахерская, массаж… То, что у красавиц поумней вызывает тоску и раздражение, этой за шесть лет растительной жизни совершенно не приелось. Господи, и как покойный с ней жил? Она же, как в анекдоте, щебечет, щебечет, щебечет… Дура.

Впрочем, версию наличия любовника и связанного с этим убийства Инна со счетов сбрасывать не стала, а записала в блокнот отдельной строчкой. В конце концов, поведение Кармановой могло оказаться всего лишь игрой. Как бы то ни было, после смерти мужа она оставалась владелицей всего этого мещанского великолепия. Совершенно свободной владелицей.

Наталья нащебетала Инне и о пропавшем автомате, и о мерзавце-пасынке, на лечение которого от наркотической зависимости муж совершенно бездумно швырял немалые деньги вместо того, чтобы оплатить ей поездку на Мертвое море (там уникальные грязи, ну вы же понимаете, от них лицо делается совершенно фарфоровым).

Адреса пасынка она Инне не дала, потому что не знала. Перцеву это не удивило. Полное отсутствие интереса к кому бы то ни было, кроме себя любимой, очень точно соответствовало тому представлению о Кармановой, которое у нее уже сложилось.

Взяв с разрешения вдовы несколько фотографий из семейного архива, она вежливо попрощалась.

– Не может быть, чтобы ей было его совсем не жалко, – недоверчиво сказала Алиса, выслушав отчет подруги о проделанной работе. – Она ведь с ним шесть лет прожила.

– Да жалко ей его, жалко! – согласилась Инна. – Мужик был хороший. Замуж взял, опять же. Но плакать по нему она не будет. От этого кожа под глазами сохнет, как тебе известно. Она пребывает в некоторой растерянности, потому что надо предпринимать хоть какие-то усилия по организации похорон. Да и решать, как жить дальше. Поэтому на данный момент ей себя гораздо жальче, чем его. Но тоже не особенно, потому что она привыкла, что все проблемы как-то решаются. И эта решится. Ладно, спасибо, что накормила, грех было не зайти, раз уж я практически в соседнем доме оказалась. Побегу. Мне еще ужин готовить. Полянский вчера сожрал все запасы.

– Надо бы на неделе собраться, Новый год обсудить, – напомнила Алиса. – Две недели всего осталось, а мы в каком-то полуразобранном состоянии пребываем.

– Соберемся, – кивнула Инна. – Завтра отпишусь в номер, и во вторник готова думать про Новый год.

Заскочив в супермаркет, она набрала полную тележку продуктов. Прикидывая в уме меню на два ближайших дня (в понедельник выходит газета, и готовить будет совершенно некогда), она медленно шла вдоль полок, скользя глазами по банкам и пакетикам.

Сегодня на ужин она собиралась сделать свою знаменитую лазанью, а также испечь тарталетки со шпротным паштетом вместо салата. А на завтра планировала оставить Гоше и Насте «бриллиантовые» куриные окорочка. Для этого их нужно было через шприц наполнить топленым молоком, обвалять в сыре, завернуть в слоеное тесто и, обжарив на оливковом масле, запечь в духовке. Готовить Инна обожала, и чем сложнее был рецепт, тем больший душевный подъем она испытывала.

Кулинарные раздумья прервал телефонный звонок. На дисплее возникла надпись «Таракан», и Инна невольно усмехнулась. Это неприятное прозвище ее подруга Алиса при первом знакомстве дала капитану Ивану Бунину.

Сегодня они обе признавали, что Ванька – замечательный парень, однако, записывая его телефон в мобильник, Инна из вредности внесла его туда под обидной кличкой.

– Слушаю, Вань, – мелодично пропела она в трубку, придирчиво разглядывая пачку с замороженным слоеным тестом.

– Я решил, что тебе интересно будет, – проговорил голос в трубке. – Мы убийцу кармановского задержали только что.

– Сына? – лениво уточнила Инна. – И автомат нашли?

– Знаешь уже! – крякнул Иван. – И как это тебе только удается? Да. Сына. Парень совершенно ничего не соображает. Обколотый весь. В гараже и автомат нашли с пальчиками.

– Тот самый «Узи»?

– Да, тот самый. В общем, Глеб Алексеевич Карманов, 17 лет, задержан по подозрению в убийстве, сидит сейчас у нас. Приезжай, если хочешь.

– Как ты сказал? – прошептала Инна, и пачка с тестом выпала у нее из рук прямо на кафельный магазинный пол. – Глеб Алексеевич? Глебушка Карманов?

Глава 3

Детская неожиданность

Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ненависть.

Регина Бретт

Маленького Глеба никто и никогда не называл иначе чем Глебушкой. Ему было около пяти, когда случайно встреченный на улице знакомый, увидев перепачканное мороженым личико, выглядывающее из-под материнского подола, спросил: «А это что за чучелко-подчучелко?»

– Я не чучелко, я Глебушка Карманов, – серьезно ответил мальчуган, и фраза пошла «в народ».

Мама Глебушки Светлана Николаевна работала в библиотеке вместе с мамой Инны. Они были почти ровесницы – тоненькая темноволосая Татьяна и пышногрудая крутобедрая блондинка Светлана. У каждой была своя беда. Муж Татьяны Борисовны бросил ее, когда Инне исполнилось четыре года. Растить ребенка одной на скромную зарплату библиотекаря было невероятно трудно. Татьяна Борисовна частенько залезала в долг к коллеге, муж которой работал начальником в какой-то строительной конторе. В деньгах семья не нуждалась.

Светлана Николаевна, казалось, была счастлива в браке, но ее потаенной болью стало отсутствие детей. На забегавшую в библиотеку Инну она всегда смотрела с болезненным любопытством. Инна отвечала ей тем же, ведь у маминой приятельницы были удивительные заграничные наряды: длинное шелковое платье цвета морской волны, норвежский свитер с модными ромбиками, дорогой изумрудный гарнитур – кольцо с серьгами, браслет с рубинами, настоящий бриллиант в кулоне.

Инна училась в девятом классе, когда пришедшая с работы мать сообщила с порога потрясающую новость:

– Светка ребенка ждет! Ты представляешь, столько лечилась, столько слез пролила… Все впустую. Она уж и надеяться перестала. И вот, на тебе! Она сначала и значения не придала, думала, нарушения цикла. Потом живот расти начал, она испугалась, что опухоль. В общем, пятый месяц уже. В октябре рожать.

– Здорово, – обрадовалась тогда Инна. – Только страшно. Жили-жили без ребенка, куда уж весь уклад менять, ей же сорок почти.

– Не сорок, а тридцать семь. Страшно, конечно, но ты не представляешь, как она рада.

Впервые Инна увидела Глебушку, когда тому уже исполнилось полтора года. Светлана Николаевна вышла на работу, а Инна как раз вернулась из Иркутстка, где полгода проучилась на факультете журналистики. Конкурс там был меньше, чем в Москве, вот только жестокости сибирских морозов Инна не учла.

В своей тоненькой зимней курточке на рыбьем меху она продержалась ровно до зимней сессии, а потом забрала документы и махнула домой. До вступительных экзаменов на факультет иностранных языков она по утрам работала санитаркой в больнице, а вечерами мыла полы в маминой библиотеке.

Сюда же в вечернюю смену Светлана Николаевна после детского сада приводила Глебушку. Удивительно спокойного, а главное – очень красивого ребенка. Ему было три, когда у Инны родилась Настя.

Совмещая воспитание дочки с учебой в институте, она частенько закидывала коляску с Настеной к маме на работу, где дочка спала между книжными стеллажами. Рядом крутился и Глебушка.

Инна умилялась тому, как сильно он был похож на маленького героя детского фильма про Красную Шапочку. Того самого, которому пелась песенка: «Грибы, орехи собирать умеешь? Нет, не умею. От крокодила убежать успеешь? Нет, не успею. Так как же мы тебя спасем?» Он был такой же круглолицый, розовощекий, с длинными кудрявыми волосиками, падающими на плечи красивой волной.

В восемь лет он напоминал ей Маленького принца. У него из-под ресниц так же лился внутренний свет. В общем, мальчик был просто чудесный. Потом Инна окончила институт, начала работать в газете, развелась с мужем и вышла за Гошу. В маминой библиотеке она бывать перестала и Глебушку за все эти годы ни разу не видела.

Лет шесть назад мама как-то обмолвилась, что Светлану бросил муж и Глебушка очень переживает. Вот и все.

Сейчас Глебушке, по всем подсчетам, выходило семнадцать. Представить Маленького принца с исколотыми руками Инна никак не могла, как ни пыталась. С автоматом «Узи» в руках, стреляющим в собственного отца – тем более. Трясущимися руками она набрала мобильный телефон матери.

– Мама, – начала она, забыв поздороваться, – скажи мне, Светлана Николаевна Карманова по-прежнему в библиотеке работает?

– Конечно, куда же ей деться? – вздохнула мать.

– Мама, а ты знаешь, что Глебушка – наркоман?

– Знаю, – мать вздохнула еще горше. – Он где-то с год назад приходил к Свете деньги клянчить. Она потом так плакала, что у меня сердце разрывалось. Тогда и сказала, что он не по той дорожке пошел. Все мужа винила, что это он из-за него из-под контроля вышел. Я уж потом не спрашивала ничего, чтобы душу ей не бередить. Правда, она недавно сама обмолвилась, что парня вроде вылечили. В какую-то хорошую московскую клинику отец возил.

– Ой, мама, бывших наркоманов не бывает, – сказала Инна. – Ты их домашний адрес знаешь?

– Знаю, они ж из своей старой квартиры никуда не переезжали. Лермонтова, 25, квартира 107. А тебе зачем?

– Надо, мамуля, – вздохнула Инна. – У твоей Светланы Николаевны беда случилась. Глебушка сегодня утром убил своего отца. Давай к ней съездим вместе.

– Да ты что? – ахнула мать, и Инна явственно увидела, как она в своей квартире схватилась за сердце. – Господи, горе-то какое! Конечно, поехали. Как же Света там одна, бедная! Она же не переживет…

– Одевайся, я сейчас за тобой заеду.

Тележка с продуктами осталась сиротливо стоять посреди супермаркета. Забыв и про лазанью, и про тарталетки, и про «бриллиантовую» курицу, Инна Полянская пронеслась к выходу.

Она ужаснулась внешнему виду Светланы Николаевны, молча открывшей им дверь и понуро удалившейся куда-то в глубь большой, некогда роскошной квартиры. Сейчас квартира выглядела облезло, как любое жилье, давно не видевшее ремонта. Чешская, некогда жутко модная и дорогая стенка, страшный дефицит, достать который можно было только по большому блату, морщинилась потрескавшимся лаком. В книжных полках не хватало стекол.

Светлана Николаевна, которой было пятьдесят четыре года, так же как погибшему бывшему мужу, выглядела минимум на семьдесят. Нечесаные седые волосы неопрятными лохмами свисали вдоль осунувшегося серого лица с черными провалами на месте глаз. Ссутулившиеся плечи лишили фигуру былой статности. Инну поразило, что мамина приятельница, которую она помнила жизнерадостной толстушкой, похудела размеров на шесть.

– Она давно такая тощая? – тихонько спросила она у матери.

– А как Алексей их бросил, так и похудела на нервной почве. А потом с чего поправляться было, когда от Глебушки одни неприятные сюрпризы посыпались?

– Мам, ты иди, найди ее, – попросила Инна, увидев, что мать нерешительно топчется в коридоре. – Я пока чайник поставлю. Ей, наверное, поесть надо. Я кофе сварю, и поговорим.

Светлана Николаевна на кухню пришла и даже согласилась поесть. Кусочки колбасы, найденной Инной в холодильнике, она отправляла в рот механически и глотала, практически не жуя. На ее застывшем лице не отражалось никаких эмоций. Вот только слезы текли, не останавливаясь, и капали в чашку с горячим чаем. Татьяна Борисовна жалостливо гладила ее по голове.

– Ты ведь Инна? – вдруг спросила женщина, вперив в Полянскую страшные мертвые глаза.

– Да. Видать, не сильно изменилась, если вы меня узнали после стольких лет.

– Зато я изменилась, верно? – невесело усмехнулась Карманова. – Ну да что о том говорить. Татьяна сказала, ты в газете работаешь? Я ведь даже статьи твои читала. Бойко пишешь. Молодец, воплотила-таки в жизнь детскую мечту. Ты всегда такая была, боевая. С детства я за тобой наблюдала. Вот что, Инна, ты должна мне помочь.

– Конечно, Светлана Николаевна, – согласилась Инна. – Я ведь в правоохранительных органах многих знаю, так что если Глебушке передачу отнести надо, то я помогу, чтобы вы в очередях не стояли.

– Да я не о том, – Карманова досадливо махнула рукой, словно сетуя на Иннину бестолковость. – Понимаешь, девочка, Глебушка ведь не убивал, но настоящего-то преступника никто искать не станет, когда готовый супостат под руками. Спишут все на него, на зайчика моего маленького. А он ведь такой беззащитный. Добрый, ранимый. Не вынесет он там, в тюрьме. Помоги, Инночка, прошу тебя, помоги! Хочешь, на колени перед тобой встану?

– Да что вы, Светлана Николаевна! – Инна с Татьяной Борисовной бросились поднимать несчастную мать, которая и впрямь бухнулась на колени. – Почему вы считаете, что Глебушка тут ни при чем?

– Не мог он убить, – Карманова убежденно затрясла головой. – Или я сына своего не знаю? Он же с детства боялся ненароком кого-то обидеть, боль причинить. Над раздавленными жуками плакал. Он и сейчас такой. И отца он боготворил. Чтобы Глебушка Алешу из автомата… Да не могло этого быть, никак не могло!

– Но, говорят, на автомате отпечатки его пальцев, – осторожно заметила Инна, – а сам Глебушка не может ничего объяснить, потому что… – она замялась, подыскивая нужное слово.

– Под кайфом? – спокойно уточнила Светлана Николаевна, и в этом спокойствии было что-то жуткое. – Думаешь, я слов таких не знаю? Так я ведь много их выучила, пока мы с нашей бедой боролись. То-то и оно, что не мог Глебушка быть под кайфом. Никак не мог. Его Алеша в клинику очень дорогую устраивал, он там почти полгода пробыл. И как вернулся, ни-ни. Я ведь смотрела. И на руки-ноги, когда спал, и на глаза, и на поведение. Научена горьким опытом, куда смотреть надо. Не кололся он, точно тебе говорю!

– Но экспертиза показала, что на момент задержания он был под действием наркотика…

– Загадка тут, девочка. Кому-то надо было, чтобы Глебушку обколотым задержали. А кому, как не настоящему убийце? Так что нам с тобой вычислить его надо.

– Нам? – переспросила Инна.

– Нам, – твердо ответила Карманова. – Кроме меня, Глебушка больше никому на целом свете не нужен. А, кроме тебя, мне помочь некому.

Квартиру Кармановых Инна покидала с тяжелым сердцем, не забыв, однако, попросить последнюю фотографию Глебушки. Со снимка на нее смотрело худое бледное лицо, в котором ничего не напоминало толстощекого карапуза из ее юности. Вот только глаза по-прежнему сияли – мудрые печальные глаза Маленького принца.

– Ты ей поможешь? – спросила мать, когда они сели в машину.

– Ой, мам, как я могу ей помочь, если на 90 % Карманова убил именно Глебушка? Естественно, Светлана Николаевна не хочет в это верить. Как ей жить после этого? Но и автомат у него нашли, и отпечатки на нем. Скорей всего, он снова начал колоться и обратился к отцу за деньгами на дозу. А тот не дал. Вот и все.

– А на встречу с сыном Алексей нечаянно автомат захватил? – иронически поинтересовалась мать. – Автомат же у него дома был, как он мог к Глебу попасть?

– Да не знаю я! – с досадой ответила Инна. – Следствие разберется. Ванька Бунин не тот человек, чтобы на невиновного убийство вешать. Так что, если Глебушка ни при чем, то отпустят его на свободу с чистой совестью.

– Дай-то бог, – печально вздохнула Татьяна Борисовна и больше до самого своего дома не сказала ни слова.

Глава 4

Сокровища «Континента»

Не имеет значения, что подумают другие – поскольку они в любом случае что-нибудь подумают. Так что расслабься.

Пауло Коэльо

В понедельник Инна чувствовала себя свежей и бодрой, хотя поспать ей практически не удалось. После того, как накануне она отвезла домой маму и, тяжело вздохнув, поднялась к ней в квартиру для сеанса психотерапии (от визита к Светлане Николаевне мама была в глубоком шоке), ей все-таки пришлось вернуться в супермаркет за продуктами, а потом встать к плите. Отказываться от намеченных планов Инна не любила.

Когда лазанья была сметена Гошей и Настеной подчистую, на круглом блюде остались две сиротливые тарталетки, а подрумянившиеся окорочка были вынесены на балкон до завтра, Инна еще около часа возилась на кухне – мыла посуду, надраивала раковину, протирала пол. Домашняя работа всегда ее успокаивала, и сейчас тоже отвлекала от невеселых дум про несчастного Глебушку.

Около двух часов ночи она все-таки легла в кровать, но уснуть не смогла. Мозг коварно терзали воспоминания. Перед глазами стоял кудрявый пятилетний Глебушка, уверяющий, что он «не чучелко», – безумно любимый родителями, заласканный, но тем не менее совершенно неизбалованный чудо-ребенок, выросший в наркомана-отцеубийцу.

Несмотря на бессонную ночь, назавтра она была полна сил. Статья про убийство Карманова была написана к полудню. В ней присутствовало все, чем так славилась журналистка Инесса Перцева: блестящий стиль, завораживающая интрига, душераздирающая житейская история про брошенного отцом Глебушку, мокнущие в кровавом снегу лакированные ботинки из крокодиловой кожи, раздавленная горем мать убийцы, а главное – фотографии.

На одной из них капитан Бунин осматривал место происшествия, на другой – Светлана Николаевна держала на руках двухлетнего Глебушку, на третьей – шестнадцатилетний Глеб стоял в кругу одноклассников, на четвертой – Наталья Карманова красовалась на пороге своей квартиры в джинсах со стразами, на пятой – Антон Головко уверял, что фирма «Берег» не имеет никакого отношения к убийству…

Главный редактор «Курьера» Юрий Гончаров аж губами зачмокал, увидев все это великолепие.

– Я тебе уже сегодня говорил, что ты лучшая? – спросил он на весь коридор. – Другим еще учиться и учиться, расти до тебя и расти, – на этих словах он многозначительно посмотрел на Генриха Стародуба, который пробурчал себе под нос замысловатое ругательство и, бледный от зависти, покинул место перцевского триумфа.

Довольная Инна вернулась к себе в кабинет, лениво размышляя, чем бы заняться до конца рабочего дня, уж коли так получилось, что «гвоздь» в номер она уже обеспечила.

Не прошло и десяти минут, как к ней заглянула начальница отдела рекламы, красавица и хохотушка Света Медведева, на всю редакцию славившаяся полным неумением испытывать плохое настроение. Но сейчас вид у Светы был довольно хмурый.

– Инуся, выручай, а? – жалобно сказала она. – Рекламодатели – сволочи, две недели кота за яйца тянули, ни да ни нет не говорили, а сегодня звонят, что вынь им да положь статью в этот номер. Рекламный бюджет – закачаешься. Не успеем или наваляем чего, и денежки тю-тю. А кроме тебя, в такой короткий срок никто хорошо не сделает. Выручай, будь другом!

– Ладно, – покладисто согласилась Инна, которую похвалили уже второй раз за утро. – Куда ехать-то?

– Фирма «Континент», строительный супермаркет, знаешь на Гоголя огромное здание? – к получившей положительный ответ Свете вернулась ее обычная жизнерадостность. – Владелица хочет лично встретиться для интервью. Ее кабинет на третьем этаже. Скажешь охране, что тебя ждет Таисия Архиповна Манойлова. Она, кстати, хоть и миллионерша, но баба, говорят, хорошая. Час на дорогу, час там, часа за два все напишешь, по факсу отправишь и по телефону согласуешь. Делов-то…

– У тебя, Светка, всегда так, – охладила ее пыл Инна. – Кроме твоих рекламистов, в редакции никто не работает. Мы, журналисты, так и вообще крестиком вышиваем. Час туда – час сюда, по-твоему, это просто?

– Что ты, Инночка, – всполошилась Медведева, – я ж понимаю, что за полдня статью рекламную написать, да чтоб еще рекламодателю понравилась, это очень сложно! Так ведь я потому тебя и прошу!

– Расслабься, сказала же, что съезжу, – засмеялась Инна. – Подлиза ты, Светка.

– Я не подлиза, я ваша кормилица! Тебя это, конечно, касается в меньшей степени, потому что ты у нас жена богатого мужа, а вот всем остальным на меня молиться надо, я вам зарплату в клювике ношу! – и, не выдержав собственного пафоса, Медведева расхохоталась в голос.

Спустя полчаса Инна подъехала к офису фирмы «Континент». О владелице и ее фантастическом богатстве она слышала довольно много. Буквально на прошлой неделе вернувшаяся из школы Настя взахлеб рассказывала, что пятнадцатилетняя дочь Манойловой ездит в школу за рулем собственного «Инфинити».

– Как это, – удивилась Инна, – права ведь только в восемнадцать лет выдают?

– Ма-а-ам, – укоризненно ответила Настя, – кто ж ее оштрафует, когда у ее матери все ГИБДД на зарплате! Подарила доченьке машину на пятнадцатилетие, водить научила – и вперед. Рулит теперь по городу с открытыми окнами, несмотря на мороз. Иначе ее красоту неземную и крутизну через тонировку не видно. Мне, мам, кстати, тоже скоро пятнадцать.

Показав дочке внушительную фигу, Инна тогда подумала, что язычок у Настасьи острый, весь в маманю. Но рассказу о пятнадцатилетней девочке за рулем не поверила.

Магазин строительных материалов «Континент» вместе с прилегающим к нему складом занимал площадь в несколько гектаров. Офисы, как и говорила Света Медведева, располагались на третьем этаже. Поднявшись туда на прозрачном стеклянном лифте, Инна невольно присвистнула от восхищения.

Здесь был сделан очень дорогой, а главное – красивый ремонт в стиле хай-тек. Все сияло стеклом и никелем. Офис выглядел ультрасовременным и просторным. В приемной, куда Перцеву проводил внушительных габаритов охранник, было много воздуха и света, а секретарша оказалась улыбчивой и приветливой.

– Таисия Архиповна вас ждет, – сказала она и распахнула перед Инной дверь в кабинет Манойловой.

Войдя туда, Инна в буквальном смысле слова остолбенела. Убранство кабинета настолько не вязалось со строгой элегантностью остальной части здания, что ей показалось, будто, переступив через порог, она попала в другое измерение.

Стены рабочего кабинета были обиты розовым атласом в золотой цветочек. Бархатные розовые шторы были перехвачены атласными лентами немного другого оттенка. У стены стоял большой диван из розовой кожи, напротив – большое кресло и пуфик. Письменный стол хозяйки кабинета, приставной стол для совещаний и журнальный столик, разделяющий диван и кресло, сверкали столешницами из малахита. Под потолком сияла люстра из зеленого богемского стекла, на стенах – такие же бра, в углу рядом с диваном стоял торшер с розовым абажуром. Кроме всего этого великолепия, в кабинете висели картины – репродукции Айвазовского с его девятым валом, а в углу шелестел небольшой фонтанчик с писающими мальчиками.

– Правда красиво? – спросила Манойлова, решившая, что у Инны перехватило дыхание от восторга.

– Монументально, – честно ответила Инна, переведя взгляд на хозяйку кабинета. Несмотря на разгар рабочего дня, та была в парчовом костюме глубокого винного цвета, по которому были рассыпаны выпуклые шелковые цветы. Большой стоячий воротник и длинная шуршащая юбка придавали Манойловой сходство с королевой из сказки.

Размер 56 – на глаз определила Инна и приветливо улыбнулась рекламодательнице.

– Здравствуйте, меня зовут Инесса Перцева, я журналист «Курьера». Давайте поговорим о вашей фирме. Если честно, давно хотела с вами познакомиться, потому что наслышана о том, как много вам удалось сделать за столь короткий срок.

Беседа текла довольно оживленно, потому что Манойлова оказалась на удивление приятным собеседником.

«Светка Медведева права, она отличная баба, которую совершенно не испортило богатство», – думала Инна.

«Континент» Таисия Архиповна искренне считала своим детищем и гордилась его успехами. Интервью получалось интересным, а главное, Инна чувствовала это заранее, – результативным. Она знала, что после выхода ее статьи в «Континент» валом повалят покупатели, а значит, контракт, который фирма намеревалась заключить с «Курьером», фактически был у редакции в кармане.

К концу разговора она все явственнее ощущала горячее желание сделать о собеседнице еще один, бесплатный материал. Та вскользь упомянула, что была в семье десятым ребенком из тринадцати. Мать работала поварихой в столовой локомотивного депо. Этот феномен стоил отдельной статьи, и Инна быстренько договорилась о том, чтобы прийти к Манойловой еще раз.

– А давайте домой, – предложила Таисия Архиповна. – На работе как-то слишком строго все получается. Заодно посмотрите, как я живу.

– Конечно, – согласилась Инна, – давайте, чтобы не откладывать на после праздников, я приеду в эту субботу.

– Давайте, – улыбнулась Манойлова, – записывайте адрес.

Услышав название улицы, Инна снова уронила челюсть на колени. Ее собеседница жила в собственном особняке, в самом престижном городском районе «Сосновый бор». Располагался он недалеко от центра, но был огорожен от городского шума лесным массивом, естественно, сосновым, и шлагбаумом, который отделял его обитателей от простых смертных.

Получить там «вид на жительство» было не так-то просто. Каждый претендент, желающий построить или купить особняк в этой части города, должен был получить одобрение правления и внести немалый взнос на благоустройство «Соснового бора». Инна знала, что переговоры о покупке дома в этом районе уже год вел возлюбленный ее подруги Алисы Игорь Стрелецкий. Будучи председателем совета директоров очень крупного завода, он проходил процедуру согласования на общих основаниях.

Но Манойлова жила именно в «Сосновом бору», и этот факт тоже немало говорил о ее месте в городской табели о рангах.

– Таисия Архиповна, миленькая, – взмолилась Инна, вспомнив о рубрике, за которую в «Курьере» отвечала ее подруга, Настя Романова, – а можно я к вам в гости с фотоаппаратом приеду? У нас в газете есть раздел «Гостиная», там мы на двух полосах публикуем фотографии домашних интерьеров известных людей. И еще ни разу ни у кого в «Сосновом бору» не были.

– Конечно, мне не жалко, – улыбнулась Манойлова. – И скрывать нам нечего. С удовольствием покажем, как мы живем.

Дверь открылась, и на пороге кабинета появился молодой человек довольно приятной, но несколько старомодной наружности. Невысокого роста, субтильного телосложения, в круглых очках, с зализанными назад гладкими волосами, в ладно сидящем строгом костюме и галстуке одного цвета с рубашкой – писк последнего сезона. На вид ему можно было дать лет двадцать пять.

– Мама, ты занята? – вежливо спросил он.

– Нет, мы уже закончили, – живо откликнулась Манойлова. – Познакомьтесь, Инночка, это мой сын Коленька.

Молодой человек подошел к Инне, поцеловал ей руку и прищелкнул каблуками ботинок. Мило улыбнувшись столь галантным манерам, Инна отметила, что костюм на нем от Бриони, ботинки явно из кожи антилопы, а очки на самом деле – от Роденшток. Такие же точно очки носили Михаил Горбачев и Билл Клинтон. Вся эта элегантная роскошь, вкусно пахнущая одеколоном Гуччи, так же не вязалась с аляповатым костюмом матери, как и ее кабинет с остальной частью здания.

– Коленька, это журналистка «Курьера». Приехала к нам по рекламе. Я пригласила Инночку к нам в гости на субботу. Она хочет сделать статью про меня и репортаж про нашу квартиру.

– Приезжайте, – улыбнулся Манойлов. – Я буду вас ждать. Мама, у меня вопрос по поставкам партии кафеля, я зайду через десять минут.

– Хорошо, сыночек, – мать ласково посмотрела на мягко закрывшуюся дверь и деловито спросила у Инны: – Голубушка, вы замужем?

– Да. Второй раз, – честно призналась та.

– Жаль, – непритворно огорчилась Манойлова. – Вы Коленьке понравились. Никак его женить не могу. Тридцать два года уже, а все холостяк.

– Как тридцать два? – удивилась Инна.

– Да, мой мальчик молодо выглядит. Я так за него переживаю, так переживаю! Встречается с какой-то учительницей с ребенком. Я так-то не против, но она его старше на пять лет. Мне это, конечно, не по душе. А он сердится.

– А дочь у вас есть? – спросила Инна, вспомнив разговор с Настеной.

– Есть и дочь. Но она еще школьница. У них с Коленькой разница в семнадцать лет. Меня все отговаривали рожать с таким большим перерывом. А я решила, что пусть в старости будет двое детей. И не жалею. Дети у меня замечательные!

– Приеду к вам в гости – познакомимся поближе, – пообещала Инна. – А пока отправлюсь материал писать. Часа через три скину интервью вам по факсу.

– Хорошо, буду ждать, – ответила Манойлова, и Инна покинула гостеприимный розово-зеленый кабинет, больше похожий на королевский будуар.

К пяти часам рекламная статья «Сокровища «Континента» была написана и одобрена заказчицей, не внесшей в него ни одной правки. Светка Медведева прыгала от счастья, а Инна, чувствуя приятное удовлетворение от не зря прожитого дня, поехала домой – есть «бриллиантовые» окорочка и пить «Мартини». Она знала, что заслужила хороший отдых.

Красота – страшная сила

Вы когда-нибудь задумывались над тем, от чего зависит мужская привлекательность?

Правильно, от толщины кошелька.

Женщине для того, чтобы стать красавицей, нужно очень многое. Во-вторых, модная одежда, классный парикмахер, умение держаться на высоких каблуках, отремонтированные зубы, дорогая косметика, итальянская сумка и шуба из цельной норки. И, во-первых, ум. Чтобы не переборщить со всем тем, что во-вторых.

Мужчине же не нужно ничего. Кроме денег.

На днях прихожу в банк. Впереди очередь. В очереди мужик.

На кирзовых сапогах комья грязи, кроличий треух на затылок съехал, ватник распахнут. В общем, тракторист трактористом.

Подходит он к окошку, девушка на него так нелюбезно глазами шасть. И начала в бумажках своих копаться, его принципиально не замечая. Делать ей нечего, умной и красивой, как на трактористов смотреть. И вообще, ходят тут всякие.

Мужик стоит, терпеливо ждет. Грязь на сапогах засыхает и потихоньку на пол отваливается.

Наконец девушка ему нелюбезно предлагает предъявить наличность, которую он на счет сдавать пришел. Мужик открывает полиэтиленовый пакет и достает оттуда пачек этак пятнадцать пятисотенных.

И тут красавица за окошком волшебным образом начинает меняться. И взгляд у нее делается ясный-ясный, и верхняя пуговка на кофточке как-то сама собой расстегивается, и движения делаются плавными-преплавными. И вижу я отражение этого мужика в ее глазах. И в этом отражении он весь такой из себя высокий голубоглазый блондин в кашемировом пальто и крокодиловых ботинках.

Ну, мужик деньги сдает и от окошечка отходит. Оно и понятно. Кончил дело – слезай с тела. То есть отойди по-хорошему, дай другим финансовую нужду справить.

И тут девушка опять, как в сказке, резко меняется. И сразу видно, что жизнь у нее одинокая и неустроенная, и зарплаты точно не хватает, и мужики все вокруг козлы. Особенно этот, только что от окошечка отошедший, а на свидание не пригласивший.

И так до следующего клиента. С толстым кошельком. Красавцем, внешность которого не имеет абсолютно никакого значения.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 5

Кому Новый год, кому похороны

Не обязательно выигрывать в каждом споре. Просто согласись или не согласись.

Регина Бретт

Следующие два дня Инна била баклуши. На традиционной по вторникам редакционной летучке она, лениво покачивая ногой в замшевом сапожке, перечислила свои планы на неделю: похороны Алексея Карманова, где может всплыть что-нибудь интересное; одна из предновогодних колонок в рубрику «Женский взгляд», до коих Перцева была большая мастерица; визит в особняк Манойловой.

– Пожалуй, хватит с меня, – заключила она.

– Хватит, – согласился главный редактор, – другие тоже могут поднапрячься и слегка поработать.

Генрих Стародуб, сиречь пьяница и бездельник Генка Дубов, закатил глаза к потолку и демонстративно вздохнул.

Сбежав с работы пораньше, Инна отправилась в недавно открытый японский ресторан «Киото», на встречу с подругами. До Нового года оставалось уже меньше двух недель, а у них действительно ничего еще было не готово.

В этом году праздновать было решено на даче у Игоря Стрелецкого. Это был первый Новый год, который Алиса встречала вместе с ним, поэтому даже циничная Инна признавала, что данное обстоятельство придает главному событию года особый романтический налет.

– Не испугается твой Игорь нашей оравы? – деловито спросила она у Алисы. Та решительно замотала головой.

Компания действительно собиралась большая. Стрелецкий с Алисой и ее сын Сережка. Инна с Гошей и Настей. Еще одна их подруга – Наталья с мужем Ленчиком и сыном Ромкой. Наташка недавно пережила огромный стресс на почве предательства любовника, смены работы, а также череды загадочных убийств, к которым, как она долгое время полагала, этот самый любовник имел самое непосредственное отношение. К счастью, благодаря капитану Бунину выяснилось, что это не так[1]. Приезд на дачу самого капитана с невестой Ириной тоже предполагался. Завершали список гостей четвертая подруга – Лелька с сыном Максимкой и пятая – коллега Инны по «Курьеру» Настя Романова. К ним прилагались мама Инны Татьяна Борисовна и мама Алисы Александра Андреевна. Всего шестнадцать человек.

– Составляем меню! – провозгласила Инна. – Жратва – самая главная часть новогоднего праздника.

– Да ну тебя! – поморщилась Наталья. – Давайте лучше начнем с культурной программы, а то опять будем всю ночь пялиться в телевизор.

– Главная часть новогоднего праздника – алкоголь, – назидательно сказала Настя, – поэтому предлагаю обсудить его.

– А чего его обсуждать? – пожала плечами Алиса. – Алкоголь – это проблема Игоря. Он, насколько я знаю, ее уже решил.

– А может, я это не пью? – Настя высокомерно повела округлым плечиком.

– Ты все пьешь, – успокоила подругу Инна. – Я не думаю, что Стрелецкий выставит на стол денатурат, а все остальное ты оприходуешь за милую душу. Так что не выпендривайся. И вообще, главное – это праздничные закуски, и если вы думаете, что я опять все 31‑е число проведу у плиты, а вы потом будете все это уплетать и нахваливать, то заранее предупреждаю, что этот номер у вас не пройдет!

– Инуська, как ты, все равно больше никто не приготовит! – засмеялась Лелька. – Мы все жалкие любительницы по сравнению с тобой, суперпрофессионалом! Лично я готова сделать селедку под шубой и какой-нибудь салат, но при условии, что ты испечешь пироги и приготовишь лазанью.

– Ага, – согласилась Алиса, – мы с Игорем на дачу поедем накануне, поэтому с меня горячее – я осетра купила и гуся. А мама уже заявила, что приготовит паэлью. Мужики ее любят.

– Я тоже ее люблю, – проворчала Настя, – только мне вечно не достается, потому что мужики все съедают.

Через пятнадцать минут веселых препирательств новогоднее меню было составлено и утверждено. Наталья с Настей были освобождены от готовки, зато должны были обеспечить веселые розыгрыши и призы к ним, а также отдельную программу для детей.

Инна обожала Новый год, поэтому дома продолжила приятную подготовку к нему и составила список подарков, которые нужно было купить, упаковать и подписать. Гоше она присмотрела новый адидасовский костюм. Спортивное прошлое оставило неизгладимый след в Гошиных пристрастиях в одежде. Даже на работе он ходил в джинсах и свитерах, стараясь при любом удобном случае переоблачиться в спортивный костюм и кроссовки. Инна знала, что новому «прикиду» он очень обрадуется.

Настене полагался новый мобильный телефон – розовая раскладушка в блестящих стразах. Смешно для солидной, уважающей себя женщины, но вполне приемлемый вариант для четырнадцатилетней девицы. Подругам она решила купить косметику от Диор: тушь – Алисе, пудру – Наталье, румяна – Лельке и помаду – Насте. «Это никогда не лишнее», – разумно подумала Инна. Ленчику и Игорю предназначалось по бутылке дорогого алкоголя. Александре Андреевне – большое пушистое банное полотенце, маме – махровый халат, мальчишкам – фильмы на DVD.

В среду, воспользовавшись временным ничегонеделаньем, она отправилась по магазинам, чтобы воплотить задуманное в жизнь. От магазина к магазину гора красиво упакованных подарков на заднем сиденье машины – маленького юркого «Ниссана Микра» ярко-красного цвета – росла. Настроение у Инны было просто отличное. Она ничего в жизни не любила так сильно, как предновогоднюю суету.

«А Светлане Николаевне в этом году придется одной Новый год встречать, – внезапно подумала она. Настроение резко испортилось. – Пожалуй, надо будет проведать Глебушку в тюрьме, – решила Инна, – и вообще пошуршать в этом направлении».

В четверг она с утра пораньше отправилась на похороны Карманова. В зале гражданской панихиды оказалась уйма народу. Чтобы не толкаться в толпе, она пробралась поближе к гробу и оказалась рядом с Антоном Сергеевичем Головко.

Он ее еще не видел, увлекшись разговором с каким-то человеком, стоявшим к ней спиной, и Инна, воспользовавшись случаем, еще раз как следует его рассмотрела.

Антон Сергеевич, безусловно, был видным мужчиной. Высокий, статный, с начинающей седеть шевелюрой, он выгодно выделялся среди присутствующих. Над ним витал аромат власти и денег, который, с точки зрения Инны, является обязательным атрибутом настоящего самца.

«Роман с ним закрутить, что ли?» – мимоходом подумала она и, устыдившись не к месту пришедшей в голову мысли, отвернулась в поисках других знакомых.

Светланы Николаевны в зале не было. Вдова Карманова Наталья очень красиво смотрелась возле гроба. На ней было длинное полупрозрачное платье (слава богу, черное), огромная черная шляпа с вуалью, закрывающей лицо, в одной руке – маленькая черная блестящая сумочка с пайетками (вечерний вариант, да чего взять с дуры!), в другой – ослепительно белый платочек из натурального кружева, который она время от времени демонстративно подносила к совершенно сухим глазам.

«Н-да, клинический случай. Как все запущено…» – подумала Инна, еще раз поглядев на пайетки, и снова повернулась к красавцу Головко.

Тот уже закончил разговор и, заметив Инну, поздоровался. Собеседник машинально повернул голову, чтобы посмотреть, кто привлек его внимание, и Инна увидела, что это не кто иной, как Коленька Манойлов. Он тоже ее узнал и церемонно наклонил голову в вежливом поклоне.

– О, Николай Гаврилович вас знает, – отметил Головко. Иннина капитализация в его глазах явно повысилась.

– На днях познакомились в кабинете Таисии Архиповны.

– О, Таисия Архиповна – грандиозная женщина! – Головко закатил глаза, демонстрируя высшую степень восторга.

– Да, мне она тоже понравилась. А что Николай здесь делает?

– Алеша был его страховщиком. Почти половина присутствующих – наши клиенты. Николай Гаврилович – один из самых уважаемых.

– А какой у него бизнес? – полюбопытствовала Инна.

– О-о-о! – снова восторженно протянул Головко. – Он много чем занимается. В первую очередь это сеть строительных супермаркетов. «Континент» – семейный бизнес. Николай Гаврилович очень во многом помогает Таисии Архиповне. Во-вторых, у него есть пакет акций в двух-трех строительных фирмах. Сами знаете, как это в наше время выгодно. Ну и для души он держит загородный бизнес-клуб. Это такая маленькая гостиница, всего на десять мест. Роскошные двухкомнатные номера с теплым полом и джакузи. Солярий, массажный кабинет, тренажерный зал, теннисный корт, бассейн, СПА-салон. А также, конечно, отличный ресторан с русской кухней. Уха из стерляди, блины с икрой – это что-то!

Инна наморщила лоб, вспоминая, где она уже об этом слышала.

– Подождите, – воскликнула она, – конечно же, «Николаевский клуб»! Значит, это его?

– Да, – обрадовался Головко. – Доводилось бывать?

– Нет, – честно призналась Инна.

– Съездите, если получится. Уверяю вас, не пожалеете. Место чудесное. Там рядом озеро, в нем летом лебеди плавают. Сервис отличный… И горничные, и официанты, и прочая обслуга вышколена. Лучший сомелье города – там. Лучший повар – там. Лучший метрдотель тоже. И заметьте, никакой текучки кадров. Требования высокие, но люди очень держатся за свое место. Впрочем, это и неудивительно – при таких-то зарплатах.

– Что, много платят?

– Николай Гаврилович – очень щедрый человек.

Инна покосилась на щуплого Коленьку, который в сторонке разговаривал с довольно высокого ранга чиновником из областной администрации. Заметив ее взгляд, он застенчиво улыбнулся и, вытащив из кармана белоснежный платок, протер очки.

– А отец его чем занимается? – спросила Инна у Головко, решив собрать как можно больше информации о семье, к которой ей в субботу предстояло идти в гости.

– Отец? Какой отец? А-а-а-а, отец… Что вы, они давно развелись. Когда Таисия Архиповна решила заняться бизнесом, муж ее решительно не поддержал. Он учитель в школе. Музыку преподает. Очень высокодуховный человек. Сказал, что задыхается рядом с торгашами, и подал на развод. Вроде бы даже из города уехал. Куда-то на Урал, к своей маме. Она у него уже старенькая совсем. А Таисия Архиповна осталась одна с детьми. Впрочем, Николай Гаврилович тогда уже взрослый был. Так что он мать поддержал. И сейчас поддерживает.

Началась траурная церемония, и, к большой досаде Инны, пришлось прекратить столь увлекший ее разговор. Помимо биографии Манойловых ничего интересного с похорон она не вынесла. Собравшиеся лениво обсуждали Глебушку, сходясь в общем мнении, что наркотики – страшное зло.

На кладбище Инна решила не ездить. Подождав, пока траурная процессия тронется от зала гражданской панихиды, она натянула перчатки и пошла в сторону машины. Но тут сзади кто-то тронул ее за рукав. Обернувшись, она увидела Светлану Николаевну.

– Здравствуйте, – сказала Инна. – А я уж удивилась, что вас нет.

– Я в сторонке стояла, – тихо ответила женщина, – не хотела внимание привлекать. Кто я, с их точки зрения? Брошенная жена? Мать убийцы? А совсем не прийти – душа не выдержала. Мы же все-таки с Алешей серебряную свадьбу сыграли. У меня рядом с ним жизнь прошла, как же было не попрощаться?

– Конечно, – согласила Инна, – попрощаться обязательно надо, а вот на людские пересуды обращать внимание – вовсе нет.

– Мне никакие пересуды не страшны, – твердо сказала Карманова, – после того, как Алеша меня бросил, чтобы на этой кукле жениться, после того, как Глебушка, когда Алеша ушел, месяц молчал, после того, как я у него шприц в кармане нашла… Что ты, девочка, разве я могу молвы бояться? Мне теперь только одно страшно – что Глебушку виновным признают. Ты его видела?

– Нет, – призналась Инна, почему-то чувствуя себя виноватой. – К нему не пускают пока, Светлана Николаевна. Но я схожу, обязательно схожу, честное слово.

– Сходи, – несчастная женщина посмотрела на Инну слезящимися на зимнем ветру глазами. – Сходи, голубушка! Он же не убивал.

– А если не он, то кто, как вы считаете? – спросила Инна.

– Не знаю, – Светлана Николаевна горько вздохнула. – Я ведь ночами не сплю, все думаю. Может, у этой его фифы любовник молодой завелся, и им его деньги понадобились? Может, на работе криминал какой? Но только Глебушка тут точно ни при чем.

– Следствие разберется. Я знаю человека, который дело ведет. Он очень хороший. И очень умный. И специалист прекрасный. Вы верьте, он все распутает.

– Дай бог, – тихо сказала Карманова и, придерживая у лица воротник пальто, побрела прочь. Инна молча смотрела ей вслед, не замечая, что она сама и ее беседа с бывшей женой убитого стали объектом пристального внимания.

Наблюдающий за ней из окна машины человек задумчиво проводил глазами тщедушную фигурку Светланы Николаевны, вновь перевел взгляд на тревожное и печальное лицо Перцевой и негромко выругался. Увиденное ему решительно не понравилось.

Глава 6

Утро в сосновом бору

Смиритесь с тем, что вам понадобится десять лет на то, чего мужчина тех же профессиональных способностей достигнет за два-три года. Просто потому, что вы женщина. Это несправедливо. Но расстраиваться из-за этого совершенно бесполезно.

Ирина Хакамада

В «Сосновый бор» Инна ехала в отличном настроении. До Нового года оставалась ровно неделя. И эта неделя сулила предпраздничные хлопоты, редакционную вечеринку и покупку нового вечернего наряда, который она уже присмотрела в Гошином магазине.

Кроме того, Инна заранее предвкушала удовольствие от визита к Манойловой. Таисия Архиповна была дамой весьма колоритной, а коллекционировать людей Инна любила.

Поселок появился, как всегда, неожиданно. Только что за окнами машины мелькали многоэтажные жилые дома сталинской застройки, слева остался памятник Пушкину, у которого назначалось большинство свиданий в городе, поворот – и перед Инной во всем своем великолепии предстал «Сосновый бор». С мохнатыми лапами вековых сосен, причудливым литым забором и мелькающими среди его прутьев особняками под красночерепичными крышами, сейчас занесенными чуть голубоватым на солнце снегом.

Охранник на въезде придирчиво рассмотрел перцевское редакционное удостоверение, сверил номер машины со значившимся в списке гостей, потом проговорил что-то в телефонную трубку и нехотя открыл ворота. Ярко-красный «Ниссан Микра» заскользил по расчищенным дорожкам к дому номер пятнадцать.

Инна ехала не спеша, разглядывая дома вдоль дороги. Одни особняки были поменьше, другие побольше, среди двух– и даже трехэтажных домов встречались маленькие, похожие на чуть улучшенные дачки. Перцева подумала, что было бы неплохо раздобыть и напечатать в «Курьере» полный перечень жильцов элитного поселка. Номер хватали бы как горячие пирожки.

Как и следовало ожидать, манойловский дом был одним из самых больших. Трехэтажная махина из особого колотого кирпича, создающего эффект старинной кладки (Инна знала, что этот сорт называется «Антик», относится к элитным и стоит безумно дорого), приветливо улыбалась деревянными евроокнами. Участок терялся в соснах. Вокруг дома были удобно расположены гараж этак машин на двенадцать, отдельный флигель, в котором, видимо, жила прислуга, теннисный корт и открытый бассейн, сейчас превращенный в каток.

Таисия Архиповна в коротких обтягивающих спортивных штанах (и это при таких-то размерах!), полосатой футболке и накинутом на плечи пуховом платке ждала гостью на крыльце.

Махнув рукой в сторону парковки для гостей, она подождала, пока Инна вылезет из машины, и предупреждающе крикнула:

– У нас собаки внушительные, но вы их не бойтесь! Я специально вас встречаю.

Словно дожидаясь этих слов, навстречу Инне из-за сосен выскочили два родезийских риджбека и опрометью кинулись обнюхивать незнакомку.

– Не бойтесь, – снова крикнула Манойлова, – они у нас не кусаются! Так, для устрашения только.

– Я не боюсь, – крикнула в ответ Инна и присела на корточки перед огромными псами, которые завились вокруг, довольно ощутимо охаживая ее вдоль спины своими хвостами. – Я люблю собак! По крайней мере мне всегда удается найти с ними общий язык.

В доме было тепло и как-то вкусно. В просторной прихожей Инна избавилась от дубленки, которая тут же исчезла в недрах бесконечного шкафа.

– Сначала чай с пирожными, – объявила Таисия Архиповна, – потом работа. Вы едите пирожные? Судя по вашей фигуре, нет.

– Ем, – засмеялась Инна, которой все больше нравилась эта женщина. – У меня просто хороший обмен веществ. Наш главный редактор на коллективных вечеринках все время говорит, что меня нужно кормить отдельно от других женщин. Я мету все подряд и не поправляюсь. Все жутко завидуют.

– Тогда пошли есть пирожные и сплетничать.

– О чем?

– Голубушка моя, да разве две умные женщины не найдут, о чем, а главное – о ком посплетничать? – Манойлова сощурила глаза, и в них заскакали смешинки.

– Это точно, – согласилась Инна. – Только давайте мы посплетничаем про вас. Мне ужасно интересно поскорее услышать историю вашей жизни, я уже от любопытства извелась вся! А фотографировать дом я буду потом.

– Хорошо, – согласилась хозяйка. – Пойдемте на кухню. Это направо.

Кухня поражала воображение размерами и разнообразием встроенной техники. Инна специально повертела головой, пытаясь обнаружить отсутствие хотя бы одного бытового прибора. Но это ей не удалось.

– Вы любите готовить? – спросила она.

– Терпеть не могу! У меня, знаете ли, мама была поваром. Всю жизнь провела за плитой в столовой локомотивного депо. Когда я была маленькая, частенько играла у нее на кухне. Потом, класса со второго, начала помогать. А в четвертом уже подрабатывала там же. Запах щей и жарящихся котлет потом преследовал меня лет пятнадцать. Поэтому готовить не люблю. Стараюсь обходиться ресторанными полуфабрикатами.

– А это все тогда зачем? – Инна обвела руками кухню с ее миксерами, кухонными комбайнами, соковыжималками и прочей утварью.

– Ну, у меня принцип, что в жизни все должно на всякий случай быть под рукой, – пожала плечами хозяйка. – Кроме того, Коленька любит готовить. К примеру, к вашему приходу он вчера полвечера готовил оленину под брусничным соусом. Так что вы у нас сегодня обедаете. И не вздумайте отказаться, вы смертельно обидите и меня, и Коленьку.

– А он дома? – полюбопытствовала Инна.

– Нет, уехал по делам, в свой клуб. Но к обеду обещал вернуться. Садитесь. Вот коробка с пирожными. Они, кстати, тоже из клуба. Вам какой чай налить – черный, зеленый или белый?

Инна с удовольствием выбрала белый чай, который очень любила. Манойлова оказалась единственным человеком среди ее знакомых, кроме Алисы Стрельцовой, который знал, что такой чай вообще существует в природе. Правда, Алиса и Инна пользовались сортом Пай Му Тан, что в переводе означает «белый пион», а Таисия Архиповна достала коробочку с одним из самых дорогих сортов в мире Инь Жень («серебряные иглы»).

Как и положено белому чаю, он оказался душистым и вкусным, а маленькие пирожные с фруктами и взбитыми сливками просто таяли во рту. Перцева как раз обдумывала, пристойно ли будет съесть шестое пирожное, когда в кухню вплыло юное создание неземной красоты.

На вид созданию было лет пятнадцать-шестнадцать, и Инна поняла, что это и есть младшая дочь Таисии Архиповны. Джинсы от Версачи плотно сидели на упругой юной попке. Из-под короткой маечки, обтягивающей весьма аппетитную грудку, торчал бриллиант в пупке. Босые ноги с ярко-красным лаком на ногтях грациозно ступали по паркету. Белокурые локоны рассыпались по плечам. Огромные карие глаза были густо обведены тенями и, несмотря на ранее утро, обсыпаны блестками. В руке девица держала бутылку «Бейлиса».

– Лед есть? – спросила она у матери, не обращая ни малейшего внимания на гостью.

– В холодильнике посмотри, – ответила Манойлова. – И поздоровайся с Инночкой. Она приехала брать у меня интервью.

– Журналистка? – пренебрежительно фыркнула белокурая бестия. – Что, на хлеб с маслом не хватает, раз по выходным работаешь?

– Доченька, не груби, деточка, – укоризненно сказала Таисия Архиповна. – Инночка, познакомьтесь, это моя младшая дочь Эвелина.

– Красивое имя, – сдержанно ответила Инна, которая уже пришла к выводу, что «доченька и деточка» является, несмотря на свой юный возраст, редкостной стервой.

– А то! – со значением произнесла девица, подтянула тело к холодильнику, насыпала лед в плоский стакан и щедро залила «Бейлисом». – Мам, а когда она свалит? Ко мне девчонки прийти должны, – мысль, что тактичнее было бы задать этот вопрос наедине, похоже, не приходила Эвелине в голову.

– Доченька, Инна у меня в гостях. А девочек ты можешь принять в зимнем саду. И ликер с утра… Мне кажется, это лишнее.

– Не нуди, мам, – девица капризно поджала губки. – Я немножко, для настроения.

– Ну, если немножко, то можно, – согласилась Манойлова, и девица выплыла их кухни так же царственно, как и вплыла.

– Она в школе учится? – спросила Инна, чтобы сгладить возникшую неловкость.

– Да, девятый класс уже. Вы уж не обращайте внимания, она у меня немножко избалованная. Сами понимаете, младшая, да еще девочка. Коленька в ней души не чает. Все ее прихоти удовлетворяет. Недавно вот машину даже подарил.

– Так это правда? – вырвалось у Инны.

– Что именно?

– Ну, говорят, что ваша дочь сама ездит в школу за рулем.

– А, это… Да, правда. Ее Коленька научил водить. У нее прекрасно получается. Он говорит, что она как будто родилась за рулем!

– А как же права? – тупо спросила Инна. – Их же с восемнадцати лет выдают…

– Милочка, но это же такая проформа! – махнула рукой Манойлова. – Эвелина прекрасно водит машину. Ей нравится это занятие, так почему бы не дать ей такую возможность? А права она в восемнадцать получит.

– И какая же у нее машина? – вздохнув, спросила Инна.

– «Инфинити». Коленька ей предлагал что-нибудь более женское, но она наотрез отказалась. Мол, хочу «Инфинити», и все тут.

Подивившись особенностям семейной педагогики Манойловых, Инна решила перейти к делу. О жизни своей собеседницы она слушала примерно с час, периодически задавая уточняющие вопросы и, как примерная ученица, записывая ответы в толстую школьную тетрадь в клетку. Пользоваться диктофоном она не любила.

Глава 7

Служил Гаврила музыкантом

Если вам говорят: «Мое богатство нажито тяжелым трудом», спросите, чьим.

Дон Маркис

Таисия Манойлова, в девичестве Крылова, действительно была просто создана для того, чтобы о ней писали. На ее примере можно было объяснять детям, что в жизни можно добиться всего благодаря лишь собственному упорству.

Когда она родилась, ее матери было уже тридцать шесть, а самому старшему из братьев – двадцать. К рождению десятого ребенка в семье брат как раз пришел из армии. Поглядев на многочисленное родительское потомство, в том числе на орущую в кроватке новорожденную Тасю, он, плюнув, завербовался на Север, к нефтяникам.

Своего старшего брата она видела всего один раз. Тогда украшенная белыми бантами Тася вернулась с первого в своей жизни школьного урока и обнаружила в их тесной шумной квартире высокого молодого мужчину, который с брезгливым любопытством разглядывал облезлые обои, потрескавшиеся стулья и обшарпанного коня-качалку, на котором раскачивался младший Тасин братик – трехлетний Павлуша. В кроватке у окна гукала полугодовалая Олька.

– Все нищету плодите, – презрительно сказал мужчина, обращаясь к хлопотавшей у стола матери. – Ты посмотри на себя! Сорок три всего, а на древнюю старуху похожа.

– Ну что ты, Коленька, – стыдливо улыбнулась мать. – Дети – это счастье. Разве плохо мы вас воспитывали? Ты вот живешь обеспеченно, даже деньги нам присылаешь… Марина сама уж двоих спиногрызов растит. Муж у нее хорошо зарабатывает. Пьет, правда, так ведь кто нынче не пьет? Илюша военное училище закончил. На Байконуре служит. Маша в институте учится. На вечернем, это да. Нам ее не выучить. Она уж невеста совсем, двадцать один год, красавица. Придет со смены – увидишь.

Игорек в армию ушел два месяца назад. Ангелинке шестнадцать, в техникуме на повара учится, мне смена растет. Ванька – оболтус, конечно. Учиться не хочет, вечно на него в школе жалуются. Говорят, проблема переходного возраста у него. А я не знаю, что и думать, ты бы поговорил с ним, а то отец скоро запорет его совсем. Тринадцать лет парню, а ума совсем нет. Со шпаной связался. Зато Еленка у нас отличница. В своем пятом классе – самая лучшая ученица. Валюшка в третий пошла, а Таська в первый. Вон она, кстати, из школы вернулась. Иди, Тасенька, поздоровайся с братом.

Николая девчушка сначала испугалась, уж больно зло сказал он матери, что выглядит старухой. Но с ней, Тасей, брат был ласков, подарил большую куклу, настоящую, как у подружки по подъезду.

Вообще-то куклу Тася робко попросила в прошлом году у матери на день рождения. Ей никогда не дарили подарков, каждый год просто давали по рублю. А тогда Тасю ждала кукла в коробке.

Затаив дыхание, она сняла крышку и собрала в кулак всю свою волю, чтобы не зарыдать. Кукла оказалась тряпичной. К мягкому тельцу было приделано глиняное лицо с глупыми круглыми глазами и ртом-пуговкой. Совсем не о такой кукле мечтала маленькая Тася.

Не сдержав отчаяния, она с размаху швырнула подарок в угол. У куклы откололся кусочек носа. А Тасю, несмотря на день рождения, выпороли, и в этом году снова подарили рубль, который она потратила на целый кулек конфет-леденчиков. Весь двор называл их голышами – конфеты продавались без обертки, и кулька Тасе хватило на целую неделю, несмотря на то что с братьями и сестрами она все-таки немножко поделилась.

А Николай привез ей настоящую куклу. Пластмассовую, со сгибающимися ручками и ножками. В красивом голубом платье с оборками и маленьких башмачках, которые снимались с ножек. Из-за этой куклы Тася прониклась к брату такой горячей любовью, что накануне его отъезда даже не спала ночь – рыдала от горя, что он уезжает. Больше увидеть его ей так и не довелось, года через два брат погиб в автомобильной катастрофе. На похороны летал один отец. Билет на самолет стоил дорого.

– Эта кукла, а вместе с ней и брат, были одним из самых сильных воспоминаний в моей жизни, – рассказывала Таисия Архиповна Инне. – Когда у меня сын родился, я его в честь брата Коленькой назвала.

Тася училась в третьем классе, когда у нее родился еще один брат – Никита. Мать звала его Китенок. Она словно обрела заново всю ласку и заботу, которые уж было растратила на двенадцать старших детей. Никита был ее отрадой, светом в окошке, хотя на трехлетнюю Ольку и шестилетнего Павлушу она не обращала практически никакого внимания. Братом и сестрой занималась Тася.

Беда пришла спустя четыре года. Мать оставила Никиту в сквере у магазина. Послушный мальчуган, никогда не отходивший от скамейки дальше чем на четыре шага, решил отправиться вслед за ней. Мать, возвращаясь обратно, даже увидела, как он приблизился к дороге и шагнул на проезжую часть. Ее крик потонул в отчаянном скрипе тормозов…

До девятого дня мать не сказала ни слова. Она словно окаменела, и тринадцатилетняя Тася с опаской смотрела, как она бродит по квартире, прижав к себе поношенную и застиранную курточку младшего сына. Съездив на кладбище, мать молча ушла из дома и больше не вернулась. Ее тело через две недели нашли водолазы.

– Вы знаете, Инночка, я ведь мать так и не простила, – задумчиво сказала Манойлова, глядя сквозь Инну в морозное окно. – Нас у нее было тринадцать. Конечно, к тому времени Николая не было в живых, у Марины своя семья, Илюха уже капитаном был, Машка учительницей в деревенской школе работала, Игорь на заводе вкалывал и в общежитии жил, не с нами, Ваньку в первый раз посадили… Но нас с ней дома оставалось пятеро, и Олька была маленькая совсем, только-только в школу пошла. А мать, имея двенадцать детей, из которых пятерым еще требовалась ее помощь, не смогла пережить гибели тринадцатого. Бросила нас.

Отец через год совсем спился. Ленке стукнуло восемнадцать, ей надоело нас на себе тащить, и она переехала в Череповец, устроилась там на металлургический комбинат. Вальку дома оставили, ей, слава богу, тогда уже шестнадцать исполнилось, а меня, Павлушу и Олю отправили в детдом. Так что школу я уже там заканчивала.

– Ужас какой! – сказала Инна, у которой от этого рассказа даже мурашки по спине побежали. – А почему старшие сестры не взяли вас к себе?

– А вот этого я уже им никогда не прощу, – спокойно произнесла Манойлова. – Когда меня в детдом оформляли, Маринке тридцать два было. Конечно, у нее свои дети почти моего возраста, но я же у нее в ногах валялась, чтобы она над нами троими опекунство оформила! Обещала, что мы по-прежнему будем у себя жить. Что с Валькой будем и квартиру прибирать, и еду готовить, и с младшими уроки делать. А сестрица моя сказала, что если бы она хотела брать на себя такую ответственность, то своих бы нарожала. А Машка к тому времени тоже замуж вышла, у нее как раз ребенок родился, молока не хватало, у малыша диатез… В общем, ей тоже оказалось не до нас. Так что я выросла с убеждением, что никому не нужна. Ни матери, ни сестрам.

– И вы никогда больше всей семьей не собирались?

– Никогда. Мама умерла, и семьи не стало.

– Неужели вы даже не знаете, где они, что с ними?

– Почему не знаю? Знаю. Как я на ноги встала, как у меня бизнес пошел, так почти все мои родственники начали меня находить. Марине сейчас семьдесят три. Она лет пять назад звонила, жаловалась, что пенсии не хватает, что у дочери ее жизнь не сложилась, в разводе она. Просила помочь. А я ответила, что если бы хотела содержать дом престарелых и неудачников, то учредила бы такой фонд. И попросила больше мне никогда не звонить.

Илюша в Афгане погиб. Машку и ее двоих детей муж убил, пьяный топором зарубил. Это давно было, я тогда только-только школу закончила. Игорь от инфаркта умер в сорок лет. Ангелинка жива, ей уж шестьдесят четыре. Она на Украине живет, замуж туда вышла. Мы раньше к ней летом ездили. У нее там собственный дом с садом. Она баба хорошая.

Ванька у нас уголовник. По тюрьмам и зонам лет тридцать провел. Лена так в Череповце и прижилась. Видимся мы с ней редко, созваниваемся раз в месяц, весной к ней на юбилей поеду. С Валюхой мы и не расставались. Она меня в детдоме проведывала, подкармливала. Ей нелегко пришлось, она, как и я, сама в жизни пробивалась. С шестнадцати лет работала. Вот уж два года на пенсии. Я ей дачу купила, она огород разбила, в земле копается. Нравится ей это очень.

Павлик в Китае живет. Он электроникой занимается. Электронные табло в автобусах видела? Так вот, это его. После детдома смог и институт закончить, и диссертацию защитить. С ним мы всегда видимся, когда он в Россию приезжает. А Ольку в детдоме удочерили. Она красивая очень была девочка, послушная, тихая и умненькая. Я ее, как ни искала, найти так и не смогла.

– А мне всегда казалось, что большие семьи очень дружные, – сказала Инна. – Я сама-то единственный ребенок у мамы и всегда в детстве мечтала, чтобы у меня был брат или сестра.

– А я в детстве всегда мечтала, чтобы в комнате тихо было, когда я уроки учу, – засмеялась Манойлова. – А то я за учебники, а младшие в прятки играют, а старшие музыку слушают. Дурдом.

Закончив школу, Тася поступила в строительный техникум. Ее любимым предметом всегда было черчение, так что училась она с упоением и зарабатывала вторую стипендию, выполняя сложные чертежи для однокурсников.

Ее ближайшая подружка встречалась со студентом-физкультурником. Именно он как-то привел к ним в комнату своего соседа по общежитию. Звали его Гаврила Манойлов, и учился он на самом немужском факультете местного института – музыкально-педагогическом.

Молоденькую Тасю совершенно заворожили слова, которые сами по себе уже звучали как музыка: Шопен, Людвиг ван Бетховен, Аппассионата, аллегро… Гаврила казался ей человеком из другого мира. А еще он проникновенно читал мудреные стихи, смысла которых Тася не понимала.

Марш Мендельсона (по словам Гаврилы, у него была еще одна фамилия – Бартольди) прозвучал для Таисии, когда ей было девятнадцать.

– Коленька у нас родился спустя три года. Мы к тому времени уже оба институты окончили. Гаврила в школу распределился. Ему, как отличнику круглому, удалось выбить распределение в городе. Я в строительный трест устроилась. У меня зарплата даже побольше, чем у него, была. Да и квартиру нам довольно быстро, благодаря мне, дали.

Мы с ним хорошо жили, мирно. Он в семье за духовное отвечал: Коленьку по театрам водил, по музеям, книжки ему читал, репродукции в журналах разглядывал. А я по материальной части была: домой сметную документацию брала, подрабатывала в трех местах, чтобы денег заработать. Обычная семья, как у всех.

Мне всегда хотелось иметь только одного ребенка. Многодетность я на дух не переносила. Как видела на улице женщину хотя бы с тремя детьми, так прямо до рвотных спазмов… Но когда почти в сорок лет забеременела, подумала и решила ребенка оставить. Коленька уже школу заканчивал. Гаврила тоже был не против. Он-то всегда детей любил. Дочку очень хотел. Так у нас Эвелина родилась.

А времена были тяжелые, голодные. Я пока в декрете сидела, по сторонам-то огляделась и стала челноком в Польшу ездить. За год мы квартиру обставили, ремонт сделали, а потом я проанализировала, что и как, и со шмоток на стройматериалы перекинулась. Смекнула, что за ними будущее.

– А муж вам помогал? – спросила Инна, вспомнив разговор с Головко.

– Гаврила-то? Нет, его моя деятельность страшно бесила. Он кричал, что я спекулянтка, отказывался жить на деньги, заработанные нечестным путем, и все время боялся, что за мной придут. Ну, а когда бояться надоело, он просто от меня ушел.

– А как же дети?

– А что дети? – Манойлова пожала плечами. – Эвелине к тому моменту уже пять исполнилось, а Коленька институт закончил. Он мне так во всем помогал… И с дочкой, и с бизнесом…При таком сыне никакого мужа не надо.

– Ну, сын мужа не заменит.

– А-а-а, вы про любовников? Так они у меня всю жизнь были и сейчас есть. Гаврила мой был человек высокоинтеллектуальный. Его проза жизни очень мало волновала во всех ее проявлениях. Как период стихотворной читки кончился, так и интерес у него ко мне угас. А я женщина темпераментная. Но интересы тела от интересов семьи всегда отличала.

Раздались шаги, и в арке, соединяющей кухню с гостиной, появился Коленька Манойлов. Инна снова подивилась его несколько несуразной внешности. Невысокий, щупловатый, в очках, которые ему удивительно не шли, он никак не ассоциировался с успешностью и богатством.

– Ой, сыночек пришел! – заулыбалась Таисия Архиповна. – А мы как раз с Инночкой вроде бы разговор закончили. Готовы попробовать твою оленину.

– Прекрасно, – молодой человек галантно поклонился Инне. – Окажите нам честь, отобедайте с нами!

«Боже мой, какие церемонии!» – подумала Инна, но благосклонно приняла приглашение.

Глава 8

Урок от настоящего джентльмена

Не сравнивай свою жизнь с чьей-то. Ты и понятия не имеешь, что они испытывают на самом деле.

Регина Бретт

В мгновение ока Манойлов накрыл на стол. На нем появилась белая скатерть, салфетки, отороченные вологодским кружевом, хрустальные бокалы и серебряные вилки. Коленька повязал смешной ситцевый фартук, а за ворот белоснежной рубашки заткнул салфетку. Инна, не выдержав, прыснула.

Стерва Эвелина к столу выйти отказалась.

– Ты меня еще с прислугой обедать заставь! – крикнула она матери. Так громко, что Инна ни на секунду не усомнилась, что это было сделано специально для того, чтобы услышали все.

– Оставь ее, мама, пусть сидит голодная. Проголодается – поест, – пожал плечами Коленька.

Беседа за столом оказалась на удивление увлекательной. Манойлов отлично разбирался в современной литературе, зачитывался Пелевиным, отдавал должное Улицкой, был ярым поклонником творчества Татьяны Толстой и вообще производил впечатление по-настоящему интеллигентного человека.

Уписывая за обе щеки потрясающе нежное мясо, Инна думала, что ей давненько не было так интересно. После обеда она вместе с Таисией Архиповной отправилась на экскурсию по дому – фотографировать интерьеры.

В комнатах, в отличие от кухни, явно преобладал вкус маменьки: лепнина на потолке, плотные шторы с кистями, тяжелая мебель из натурального дуба, огромное количество статуй, картин в резных позолоченных рамах. От всего веяло роскошью, запахом больших денег и полным отсутствием вкуса.

Инна фотографировала хозяйку в разных ракурсах. Манойлова меняла костюмы, переодеваясь в роскошной спальне, где на огромной трехспальной кровати лежало постельное белье с ягуаровой расцветкой. Белью Инна подивилась отдельно.

– А почему Николай Гаврилович не женат? – выждав момент, спросила она. Щуплая фигура Коленьки Манойлова казалась ей чрезвычайно любопытной.

– Не может найти женщину, которая заставила бы его потерять голову. Это он так говорит, – охотно поддержала тему Манойлова. Разговор о сыне явно доставлял ей удовольствие. – Кроме того, он такой порядочный. Эта бабенка с двумя детьми, ну, я вам рассказывала, учительница, вцепилась в него мертвой хваткой. А он не считает возможным ее бросить. Говорит: «Мама, она без меня пропадет». Как по мне, так это он скоро пропадет.

– А живет он с вами?

– Да, с нами. Нет, у него, конечно, есть своя квартира в городе. Я, упаси бог, не ханжа, понимаю, что молодому мужчине нужно иметь место, куда удобно привести подружку. Да и у этой своей, – Манойлова поджала губы, – он пару раз в неделю остается, но постоянно живет здесь, в «Сосновом бору». И нам с Эвелиной спокойнее, и ему удобно. Он, знаете, Инночка, удивительно ко мне привязан.

– Он такой тихий, вежливый, воспитанный… – вслух подумала Инна. – Как же он бизнес ведет?

– Ну что вы, деточка! – с жаром возразила ее собеседница. – Коленька очень хороший бизнесмен. Деловой и собранный. Разве бизнесом могут заниматься только хамы? Он прекрасно ладит с людьми, но, где надо, проявляет жесткость и принципиальность. Это далеко не всем нравится. Вот, к примеру, недавно у него сожгли «Лексус». Вы представляете? Коленька расстроился, как ребенок. Машины – его страсть.

– Так, значит, страховку именно по его «Лексусу» недавно выплатила фирма «Берег»? – осенило Инну.

– Да, по его. Хорошо, что он застраховал машину. Удалось избежать денежных потерь. Он у меня такой предусмотрительный. И вообще очень хороший мальчик.

«Хороший мальчик» в это время сидел в своей комнате в наушниках и слушал музыку. Увидев стоящую на пороге Инну, он вскочил и резко выдернул штекер из компьютерного гнезда. По комнате понеслись звуки «Лунной сонаты».

– Любите классику? – спросила Инна, которую развеселило его смущение.

– Да, – он улыбнулся, и глаза за стеклами очков стали совсем беззащитными. – У меня папа учитель. Я вырос на настоящей музыке.

– Можно вашу комнату сфотографировать? – спросила Инна. Это оказалось единственное помещение, кроме кухни, где ей по-настоящему понравилось. Комната была отделана в стиле хай-тек и радовала обилием стекла и хромированного металла, света и воздуха.

– Конечно, – он снова застенчиво улыбнулся. – А взамен вы позволите проводить вас до дома?

– Я на машине, – пожала плечами Инна.

– Значит, мы поедем на вашей машине, а потом я вызову такси. Хорошо? Мне кажется, мы не договорили.

Инна согласилась и попросила проводить ее в комнату Эвелины. Та фотографировалась охотно, но вела себя по-прежнему грубо. Коленька, как мог, сглаживал колкости младшей сестры, Инна от души развлекалась. Комната юной стервозы тоже была вся в рюшечках, оборочках, мягких игрушках, вензельках и завитушках. Вкусом Эвелина Манойлова явно не блистала.

В общей сложности Инна провела в «Сосновом бору» более трех часов. «Пора и честь знать», – подумала она и поинтересовалась у Коленьки Манойлова, не передумал ли он ее провожать.

– Ну что вы! – вскричал он и покрылся ярким румянцем. Инна снова против воли рассмеялась.

Попрощавшись с Таисией Архиповной, которая расцеловала ее в обе щеки, Инна вышла на крыльцо и сощурилась от яркого снега.

– А зачем вам такой гараж большой? – спросила она у Коленьки, который торопливо натягивал дубленку.

– У нас машин много, – ответил он, не попадая в рукава. – Я машинами увлекаюсь, у меня их несколько. «Крайслер» есть, «Линкольн», «Додж», «Феррари», «Ламборджини». Вот об «Альфа– Ромео» я еще только мечтаю. С учетом, что в гараже и Эвелинкина машина стоит, и мамина, он, конечно, должен быть очень вместительным.

– А зачем вам столько машин, да еще таких дорогих?

– Страсть. Я ведь их часами могу мыть, полиролем натирать, в салоне сидеть и с ними разговаривать.

– Да-а-а, при таком подходе вам, наверное, «Лексус» до слез жалко?

Лицо Коленьки на мгновение застыло, но он тут же рассмеялся:

– Узнаю маму. Сразу готова поделиться семейными переживаниями. Жалко, конечно, но сами понимаете, безлошадным я не остался. Знаете что, давайте, когда вы приедете в следующий раз, я вам покажу всех своих красавиц.

– Не уверена, что это будет удобно, – заметила Инна. – Таисия Архиповна меня больше не приглашала.

– Ну так я приглашаю! – воскликнул Коленька, протер очки и снова нацепил их на нос. – Я, как-никак, хозяин в этом доме.

– Тогда я принимаю приглашение и обязательно приеду еще раз. Я тоже очень люблю автомобили.

– Я знал, знал! – с воодушевлением вскричал Коленька. – Я был уверен, что мы с вами очень похожи! Не зря же вы мне сразу так понравились.

Из «Соснового бора» они выехали в полном молчании. Инна обдумывала, как бы половчее расспросить про сожженный джип. Ее репортерская интуиция подсказывала, что это может быть весьма увлекательная история.

– Я видела вас на похоронах Карманова, – начала она издалека.

– Да, он был моим страховым агентом. Отличный мужик – толковый, обстоятельный. Хорошо разбирался в своем деле. Но близко я с ним знаком не был. Так что удовлетворить ваш профессиональный интерес не смогу. Знаете что, давайте лучше про Новый год поговорим. Вы этот праздник любите?

– Люблю, – призналась Инна. – А в последние годы особенно. Новогодние каникулы – это так здорово! Я словно в школьные годы вернулась. Когда целых две недели можно ничего не делать.

– Ничего не делать – это скучно, – улыбнулся Манойлов. – Поэтому я готов составить для вас индивидуальную программу развлечений на все две недели. Хотите?

– Да в общем-то у меня такая программа уже составлена. Походы в гости, катание с дочкой на лыжах, обязательное валяние в кровати перед телевизором… В общем, настоящий отдых в моем понимании этого слова.

– А сколько вашей дочке? – заинтересовался Коленька.

– Четырнадцать. Чуть помладше вашей Эвелины.

– Большая уже. Вы знаете, у меня есть одна знакомая, она учительница в школе, так вот, у нее двое детей. Мальчику десять лет, а девочке шесть. Они так умильно ждут Нового года! Записочки пишут и под елку складывают. Вечером кладут, а утром смотрят – если бумажки нет, значит, Дед Мороз приходил и просьбу запомнил.

– И что в записках?

– Ну, что у всех. Барби, лего, сони плей стейшн, конфеты.

– И как учительница собирается превратиться в Деда Мороза, с ее-то зарплатой?

– Никак. Дедом Морозом буду я. И затею эту с письмами я придумал. Они чудные ребятишки, когда же еще радоваться жизни, как не в детстве?

– А сестра ваша тоже пишет Деду Морозу записки с просьбами?

– Нет, – засмеялся Коленька. – Она прямо и нелицеприятно заявляет мне, что хочет в подарок. В этом году я должен ей подарить литые диски на ее «Инфинити».

– Странное желание для пятнадцатилетней.

– Не осуждайте, – попросил Коленька. – Она хорошая девочка. Чтобы выдержать испытание богатством, нужно иметь жизненный опыт. А на нее богатство свалилось, когда ей пять лет было. Повзрослеет – все поймет.

– Ну-ну, – недоверчиво сказала Инна, вспомнив капризную Эвелину с бутылкой «Бейлиса» в руках. – Спасибо вам, Николай, мы приехали. Следующий дом мой. Давайте я сама сяду за руль. Совершенно не нужно, чтобы вас видел мой муж.

– До свидания, Инна, – Манойлов чуть дольше, чем нужно, задержал ее руку в своей. – Я повторяю свое приглашение. Приезжайте к нам еще, я покажу вам свои машины.

– Обязательно, – пообещала Инна, и он, грустно улыбнувшись, выскочил из теплого салона на мороз.

Без подарка

Почему Дед Мороз не приходит к взрослым?

Потому что они ждут в подарок то, чего он дать не может.

Что мы просили, когда были детьми? Калейдоскоп с цветными стеклышками. Бумажную куколку с разноцветьем платьев. Килограмм конфет «Мишка на Севере». Много-много мандаринов.

Дед Мороз пыхтел в седую бороду, но легко исполнял наши желания.

Что просят у Деда Мороза наши дети? Новый мобильный телефон и блютус к нему. DVD. Велосипед. Роликовые коньки. Или нет, нынче в моде фигурные. Хотя это неважно.

Дед Мороз пыхтит в седую бороду. Кряхтя, пересчитывает в кошельке небогатую наличность. Но все-таки худо-бедно справляется с поставленными задачами.

Что можем попросить мы, взрослые? Новую квартиру или сверкающую иномарку? Шубу из натурального меха или колье из натуральных же камней?

Если бы все было так просто, Дед Мороз пыхтел бы в седую бороду, грозно ворчал на наше златолюбие и корысть, но все-таки обеспечивал желаемое. Хотя бы раз в десять лет.

Но мы, умудренные жизненным опытом, хотим совсем иного.

Здоровья, которое с каждым годом кажется все большей ценностью. Чтобы как можно дольше были живы родители. Чтобы любовь оставалась неизменной, несмотря на приближающуюся хрустальную свадьбу. Чтобы прохожие на улице все еще принимали за девушку. Чтобы сын выбрал достойную профессию и состоялся в жизни.

Чтобы все полеты на самолете для тех, кого любишь, заканчивались мягкой посадкой, а поездки в автомобиле – благополучным прибытием в пункт назначения.

Чтобы все те, кого ты любишь, любили тебя. Хоть немного, но искренне.

Чтобы друзья не разводились. Чтобы у подруг рождались дети.

Дед Мороз обиженно пыхтит в седую бороду. Он не приходит к нам с тех пор, как мы стали взрослыми. Он не приходит к нам с тех пор, как мы научились загадывать такие желания.

Почему? Потому что он – не Господь Бог.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 9

Первое января дарит сюрпризы

Знай, что вовсе не обязательно соглашаться с собеседником, чтобы найти с ним общий язык.

Маргарет Тэтчер

Первого января Инна лежала на кровати, лениво щелкала пультом, перескакивая с одного новогоднего фильма на другой, и вяло думала, что начало года явно не задалось.

Нет, вчера в гостях у Игоря Стрелецкого все было просто замечательно. Они до отвала наелись всяких вкусностей, попробовали все виды дорогого алкоголя, который Игорь щедро запас на праздник, в том числе шотландский виски Laphroaig 40 y.o. крепостью 42 градуса и стоимостью более пятидесяти тысяч рублей за бутылку в 0,7 литра, долго шуршали подарками. К слову, Инне досталось премиленькое колечко с бриллиантиком от Гоши, очень стильный ежедневник с обложкой из буйволиной кожи от Стрелецкого, жасминовый гель для душа от мамы и набор для фондю от подруг. Она как-то мимоходом заметила, что никогда не готовила фондю, и вот теперь Алиса, Настя, Лелька и Наташка купили ей фондюшницу с намеком, что на Рождество она должна будет ее опробовать.

Дети барахтались во дворе в снегу у живой елки, в два часа ночи Стрелецкий и Гоша с таинственным видом заявили, что у них есть сюрприз, и выволокли всех на улицу, где устроили совершенно невообразимый фейерверк. В общем, к четырем часам утра все собравшиеся были неописуемо пьяны, счастливы и уверены, что отлично встретили Новый год.

Вся компания завалилась спать там же на даче и только около полудня разъехалась по домам, позавтракав остатками новогоднего пиршества. Алиса, правда, приглашала остаться еще на денек, но Инне почему-то ужасно захотелось домой.

Загрузив свое семейство в машину, она отвезла по месту назначения маму, выкинула у кинотеатра Настену, поскольку та собиралась вместе с подружками посетить какую-то новомодную премьеру, милостиво отпустила Гошу к друзьям по хоккейной команде, полностью отдавая себе отчет, что он вернется домой поздно и «на бровях», если, конечно, вообще вернется, а сама плюхнулась в постель и включила телевизор.

«Ванну, что ли, принять? – лениво думала Инна, наблюдая за жизненными перипетиями «Внучки Президента». – А что, богатая мысль – полежать в пене, а потом вылить в вазу бутылку мартини, набухать туда льда и потягивать через трубочку. К полуночи как раз все поллитра и уговорю».

Но пить совершенно не хотелось. Отвергнув мысль о мартини как неконструктивную, Инна осталась лежать в кровати, думая о том, что ей скучно и как-то тревожно. Подобное состояние ее мама называла словом «млостно».

Телефонный звонок раздался около двадцати минут восьмого. Схватив мобильник, Инна мельком посмотрела на надпись «Номер засекречен» и нетерпеливо сказала в трубку:

– Алло, я вас слушаю.

– Инна, это Дворецкий, – голос заместителя председателя городской думы был сух и деловит. Обычно он разговаривал с Перцевой гораздо фривольнее. – Естественно, я тебе этого не говорил, но полчаса назад в своем кабинете застрелился городской прокурор.

– Вы меня разыгрываете, что ли, Михаил Константинович? – осторожно поинтересовалась Инна. Городского прокурора Юрия Горохова она видела не далее как позавчера, когда забегала к ребятам в прокуратуру поздравить с наступающим. Тот выглядел весьма жизнерадостным и шумно расцеловал Инну в обе щеки, желая удачи в новом году.

– Не шутят такими делами, Инесса, – спокойно ответил Дворецкий. – Мне только что сообщили. А я сразу тебе, ты это учти. Подробностей не знаю, говорят, что позвонил из своего кабинета жене, сказал: «Прости, дорогая» – и застрелился. Жена выстрел услышала и дежурному позвонила. Тот прибежал и обнаружил на столе у шефа аккуратно очищенный апельсин, а под столом на полу – самого Горохова с дыркой в виске.

– Ни фига себе! – сказала Инна. – Спасибо, Михаил Константиныч, при случае вам зачтется. Я туда помчалась. Господи, какое счастье, что я сегодня ничего не пила!

Она судорожно заметалась по квартире, натягивая джинсы и свитер и собирая торчащие в разные стороны волосы в хвост. Параллельно она звонила ребятам из прокуратуры. За Дворецким, конечно, никогда не значилось никаких розыгрышей, но информацию все-таки стоило проверить.

Следователь Сашка Мехов, друган капитана Бунина и старый приятель самой Инны, трубку снял лишь после десятого гудка.

– Ой, Инусь! – радостно воскликнул он. – С Новым годом тебя, лапа! – Мехов был весьма нетрезв.

– Саш, говорят, Горохов застрелился у себя в кабинете.

– Ага. Горохов застрелился, а я повесился. Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, Перцева, что шутки у тебя дурацкие?

– Я не шучу, Саш. Мне только что сообщили, что полчаса назад Горохов покончил с собой. И человек, который мне звонил, был предельно серьезен.

– Да ты что? – теперь Мехов разговаривал совершенно трезвым голосом. – Этого просто быть не может! Сейчас поеду в прокуратуру, и если выяснится, что это – неправда, то я тебе, Перцева, собственноручно голову отверну! При первой же встрече.

– Да на здоровье, – обреченно вздохнула Инна и отключилась.

Все остальные следаки реагировали примерно так же. Обзвонив с полдесятка человек, Инна не нашла среди них ни одного трезвого. Впрочем, в половине восьмого вечера первого января это было неудивительно.

Через пятнадцать минут «Ниссан» Инны подъехал к зданию городской прокуратуры. У подъезда стояла машина областного прокурора. Это Инна определила по номерам. Больше никого у здания не наблюдалось.

Немного подумав, она снова завела мотор и свернула во двор. Здесь машин тоже было немного – всего четыре, но одна из них принадлежала Юрию Горохову. Задрав голову, Инна посмотрела на окна. Она знала, что окна гороховского кабинета выходят как раз сюда, во двор. Сейчас в них горел свет, и через поднятые жалюзи Инна увидела областного прокурора Николая Савишникова и главу УВД города Леонида Зимнего. Больше в кабинете пока никого не было.

Припарковав машину так, чтобы через лобовое стекло хорошо видеть все, что происходит в кабинете, Инна вылезла на улицу. Она понимала, что в запасе у нее от силы минут семь, не больше. Перебежав через двор, она со всех сторон обошла гороховский «Фольксваген».

Через тонированные стекла было не очень-то видно, что творится в салоне, поэтому, немного поколебавшись, Инна вытащила из сумки хитроумное устройство, отключающее любую сигнализацию. Его года два назад ей подарил авторитетный вор Вася Каплин по прозвищу Капля. Вася оказался страстным поклонником журналистки Перцевой. Как человек сентиментальный, он иногда даже всплакивал над особо трогательными пассажами. С Инной его познакомил депутат областной думы Сергей Муромцев, в чьей принадлежности к криминалу Инна давно уже не сомневалась. Тогда-то Вася и подарил ей это устройство. Спустя два месяца Каплю расстреляли во дворе собственного дома. Инна написала об этом большую статью, а подарок так и валялся у нее в сумке.

До сей минуты она использовала его только один раз – когда у нее села батарейка в брелке сигнализации собственной машины. Сегодня он пригодился снова. Аккуратно оглядевшись, Инна нажала на кнопку. Раздался тихий писк, и машина, даже не моргнув фарами, открылась. Перцева быстро нырнула внутрь.

Ничего интересного в салоне не обнаружилось. Не снимая перчаток, Инна заглянула в бардачок, где лежали только нож, атлас автомобильных дорог и плоская початая бутылка коньяка. На заднем сиденье валялся журнал «Итоги». В машине было очень чисто и по-новогоднему пахло хвоей.

Стараясь не оставить на сухом резиновом коврике снег со своих ботинок, Инна стала выбираться наружу. Она не заметила, что ремень ее сумки зацепился за рычаг переключения скоростей. Предательский замок расстегнулся, и все содержимое сумки осталось на полу.

Чертыхнувшись, Инна стала собирать свое имущество. Кошелек, визитница со скидочными карточками магазинов, темные очки (и зачем они в январе-то месяце?), косметичка, флакончик духов, начатая упаковка таблеток от головной боли… Фу-у-у, кажется, все. Уже намереваясь закрыть дверь, Инна заметила, что рядом с резиновым ковриком осталась крохотная флешка, – и вздрогнула. Флешка была практически ее визитной карточкой. На голубенькую плашку размером с полпальца были сброшены все статьи Инессы Перцевой.

Подхватив флешку, Инна бросила ее в сумку, закрыла дверь и снова нажала на подаренный Каплей брелок. Машина пискнула и закрылась. Отскочив от нее, Инна перевела дыхание, бросила взгляд на гороховские окна – в них по-прежнему торчали два силуэта – и направилась к центральному входу в здание. Она не заметила тяжелого взгляда, посланного ей вслед из припаркованной во дворе серой «десятки». Сидевший в автомобиле человек с ненавистью посмотрел на скрывающуюся за углом фигуру и сквозь зубы выматерился.

Перед прокуратурой уже толпился народ. Инна с облегчением констатировала, что среди примчавшихся «по тревоге» нет ни одного журналиста, и бодро защелкала фотоаппаратом. На яркий свет вспышки люди начали оборачиваться.

– Перцева из «Курьера»! – услышала Инна недовольный голос чиновника из горадминистрации. – И как только они обо всем узнают!

– Нам у нее учиться надо, – ответил Сашка Мехов, – лично я от нее узнал. Я, следак, от нее, журналистки!

– Подозрительно это все, – заметил Иван Лапин, старый зануда, которого Инна терпеть не могла. В свое время он при каждом удобном случае щипал ее за зад, пока Инна доходчиво не объяснила ему, что эта роза расцвела явно не для него. Фингал под левым глазом прошел у него через неделю, а затаенная обида сохранилась до сих пор. – Подозрительно. Может, убили прокурора нашего, а фитюля эта в убийстве как раз и замешана?

– Не свисти ты, Лапин, – презрительно проговорил Мехов и подмигнул Инне. – С твоей фантазией впору книжки писать. Эротического содержания.

Лапин обиженно запыхтел и отвернулся.

Из подъехавшей машины вышел старший следователь областной прокуратуры Волков, сухо кивнул собравшимся и скрылся за дверью, в которую дежурный не пускал остальных собравшихся. Инна приуныла. Это означало, что Волков будет вести дело о гибели прокурора. И надежда своевременно получать оперативную информацию умерла прямо на глазах. Волков журналистов не жаловал и тайну следствия блюл свято.

Из задней дверцы машины выпал эксперт-криминалист Вовка Жнец. За последние лет пять Инна ни разу не видела его трезвым. На место преступления он приезжал полупьяным, но был лучшим криминалистом в области. Пьянство ему прощали. По причине первого января сейчас Вовка был «в стельку», но чемоданчик со своими хитрыми причиндалами держал крепко.

Сосредоточенно глядя перед собой, Жнец нетвердым шагом поднялся по лестнице и скрылся в недрах прокуратуры. Понимая, что сейчас в кабинете Горохова начнется самое интересное, Инна не спеша вернулась к своей машине, завела мотор, включила печку, закурила и начала следить за происходящим через лобовое стекло.

Находящиеся в кабинете люди были перед ней как на ладони. Смысл их действий тоже был ей предельно ясен – сказывался огромный опыт. Единственное, чего она боялась, – что Волков догадается опустить жалюзи, но со стороны двора прокуратуры подвоха никто не ждал.

А зря. Минут через пятнадцать Инна обратила внимание, что за гороховскими окнами следит не только она. В припаркованной неподалеку серой «десятке» вдруг заработал двигатель. Видимо, водитель замерз окончательно.

«Конкуренты, что ли? – озабоченно подумала Инна. – Тоже могли разнюхать и примчаться на место происшествия. Это плохо. Интересно, какая газета. То, что не телевизионщики – очевидно. Те бы с камерой бегали. Если «Красный пролетарий», то не страшно. Они выходят на день позже нас. А вот если «Обо всем понемногу», то плохо. Гончаров расстроится. Ему эта газетенка просто поперек горла стоит. И откуда только узнали, «мурзилки» проклятые!»

На всякий случай Инна записала номер серой машины, чтобы на досуге узнать, кому она принадлежит. Идти и спрашивать напрямую было стремно.

Спустя час тело Горохова, накрытое белой простыней, вынесли из здания, погрузили в подъехавший «уазик» и отвезли в судебно-медицинский морг. Инна на всякий случай проводила «уазик» на своей машине, но больше ничего интересного не увидела. Было около десяти вечера, поэтому с чувством выполненного долга она поехала домой. Серая «десятка» следовала за ней до подъезда, но уставшая Перцева этого не заметила.

Посланцы прогресса

Один из российских заводов, производящих самый главный предмет потребления в стране, то есть водку, придумал потрясающее ноу-хау.

Их новую марку теперь можно проверить на вши… тьфу, на подлинность.

Делается это с помощью самой современной технологии – СМС-голосования.

Покупаешь бутылку, находишь на ней циферку, которую отправляешь в виде сообщения на определенный телефонный номер. А взамен получаешь ответ. Если в нем слово «Кристалл», то водку можно заливать внутрь. Если слово «Контрафакт», то либо в унитаз, либо в омыватель лобового стекла. Ему (стеклу) паленая водка что в лоб, что по лбу.

В общем, до чего ж техника дошла, граждане!

Теперь перед отечественным производителем открываются широчайшие возможности по защите прав потребителя. Предположим, покупаешь колбасу, посылаешь СМС и получаешь ответ: «Соя». То есть жрать можно, но лучше не надо.

Или метнул по телефону циферку с банки с кукурузой, а тебе в ответ диагноз: «ГМО», то есть генно-модифицированный продукт.

А уж на данные с пакета молока с годовым сроком годности и вообще крик души вернется: «Не пей, козленочком станешь!»

В общем, нет предела совершенству.

Поговаривают, что в скором времени молодые люди, познакомившись с девушкой, смогут послать на некий номер ее паспортные данные и тоже получить в ответ полезную информацию. Придет эсэмэка со словом «пан», значит, «девушка красива и в постели горяча». А уж придет слово «пропал»… Ну, сами понимаете, бывает… Да и натуральную блондинку от крашеной этим способом тоже можно будет отличить.

Иными словами, ничто не может встать на пути технического прогресса. За исключением одного. Ученые пока не придумали ответ на вопрос, что делать человеку, который за свои собственные, снятые с мобильника деньги узнал, что и водка у него паленая, и колбаса поддельная, и блондинка пергидрольная…

Если только послать СМС со словом «Россия» и получить ответ «Гондурас».

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 10

Подглядывать нехорошо, но интересно

Счастливые женщины не бунтуют. Счастливые люди ни с кем не конкурируют. У них и так все хорошо.

Дина Ричардс

До выхода в свет свежего номера газеты «Курьер» было еще долго, поэтому с написанием статьи о смерти Горохова Инна особо не торопилась. «Изюм» для этой статьи у нее был: апельсин, который Горохов очистил за пять минут до того, как пустить себе пулю в висок, но так и не съел.

Первые впечатления сотрудников прокуратуры, осмотр места происшествия – все это было записано на диктофон и сфотографировано. В дымину пьяный Вовка Жнец благосклонно принял бутылку «Хеннесси» и поделился своими впечатлениями по поводу проведенной экспертизы. Правда, в бумажки заглянуть не дал. Похороны городского прокурора были назначены на четвертое января, и на них Инна, естественно, тоже сходила. А вот вдову она решила оставить в покое до девятого дня, собирая пока что версии случившегося.

Собственно говоря, таковых в наличии имелось три. Первую версию прямо на похоронах озвучил прокурор области. По словам Савишникова, в последние полгода Горохов работал, не щадя живота своего, собственноручно раскрыл несколько десятков сложных преступлений и тем самым довел себя до нервного срыва, который и стал причиной самоубийства.

Ребята из прокуратуры хмуро отводили глаза. В нервный срыв они, так же как Инна, не верили. Бродили неясные разговоры о том, что у Горохова была любовница и с собой он покончил из-за разрыва с ней. Однако узнать имя этой дамы Инна не смогла, как ни пыталась. Глядя на нее честными глазами, следователи утверждали, что ни про какую любовницу им ничего не известно, а Горохов всегда был примерным семьянином. Честно говоря, сама Инна тоже не могла представить себе строгого и совсем не интересного внешне Горохова страдающим из-за несчастной любви. Шекспировские страсти с покойным прокурором у нее никак не ассоциировались.

Поэтому Перцева была ярой сторонницей третьей версии. Прокурора убили, замаскировав преступление под самоубийство. В конце концов, человек, собирающийся застрелиться, не будет чистить апельсин. А если будет, то съест его перед смертью, чтобы в последний раз доставить себе удовольствие. Но на ее настойчивый вопрос, за что могли убить Горохова, следаки пожимали плечами.

В перерывах в сборе информации Инна пыталась наслаждаться новогодними каникулами. Второго января они с Настеной покатались на лыжах. А третьего отправились в Ледовый дворец – обкатывать новые Настины коньки, которые ей подарил отец, первый Иннин муж.

Когда-то худой и нескладный одноклассник Сашка Пальников, за которого она на первом курсе института, сама не зная зачем, выскочила замуж, никогда не подавал больших надежд. В школе учился на одни тройки, институт закончил с большим трудом, долго мыкался без работы, а во время развода жалобно плакал, размазывая кулачищами слезы по лицу, и угрожал покончить с собой, если Инна не одумается.

Инна не одумалась, а Пальников утер слезы и внезапно стал финансовым директором фирмы по продаже программного обеспечения. Регулярно ездил за границу на всяческие семинары, лично видел Билла Гейтса и зарабатывал столько, что пока Гоша не подался из спортсменов в коммерсанты, Инна с замиранием сердца пересчитывала алименты.

Сейчас материальная сторона жизни ее волновала гораздо меньше, но Пальников обеспечивал растущей Настене ее растущие же интересы. Компьютеры, заграничные лагеря, новый скейтборд, шубку из козлика и прочие «мелочи» дочери всегда оплачивал он. Подарком на Новый год стали дорогущие фирменные коньки. Хотя Настя уже не занималась фигурным катанием, покрасоваться на льду она любила.

Гошу они с собой не взяли. Как и следовало ожидать, после мальчишника он вернулся лишь к вечеру второго января, весьма нетрезвым и с помадой на трусах. Инна в тысячный раз подумала, что все мужики – дебилы, и предпочла обидеться.

Поумилявшись на Настену, которая выписывала круги на льду, сверкая новыми ботинками, Инна отправилась в кафе. Цены здесь были весьма демократичные, и при прочих обстоятельствах она никогда бы не заглянула в такое место. Но это было то самое кафе, где посудомойка Инна охмуряла Гошу, поэтому здесь на нее всегда накатывала ностальгия по прошедшей страсти.

Взяв пластиковый стаканчик с пойлом, которое здесь именовалось кофе, Инна села за шаткий пластмассовый столик и огляделась по сторонам. Народу в кафе оказалось немного, кроме ее столика, заняты были только три, и за одним из них, стоявшем в самом темном углу, Инна с изумлением обнаружила Наталью Карманову.

На вдовице были те же самые джинсы со стразами, что и при их первой встрече. На ногах – сапоги, отороченные мехом. Поверх розовой кофточки с люрексом Наталья накинула боа из искусственных перьев, тоже розовое. Оно смотрелось так нелепо, что Инна поперхнулась кофе.

Наталья была не одна. Вместе с ней за столиком сидел парень в потертых джинсах и сером свитере. На столике между ними стояла початая полуторалитровая бутылка дешевого пива и два пластиковых стаканчика. Гламурная Наталья выглядела среди окружающего интерьера как павлин на скотном дворе. Ее присутствие здесь заинтриговало Инну до невозможности. Тем более что парень ей за что-то сердито выговаривал, а Карманова, судя по дрожащей спине, плакала. К счастью, Инну она не заметила. Все это вместе взятое выглядело очень подозрительно, и Инна в который уже раз дала себе честное слово, что обязательно сходит в тюрьму к Глебушке.

Пятого января Перцевой неожиданно позвонил Коленька Манойлов. Запинаясь и трижды извинившись, он все-таки выдавил из себя, что хотел бы прочитать статью о маме до того, как она попадет в печать, а заодно напомнил данное Инной обещание посмотреть его коллекцию машин. Немного подумав, Инна согласилась приехать в «Сосновый бор».

В доме было тихо. Таисия Архиповна и Эвелина уехали в Финляндию. Быстро пробежавшись глазами по тексту статьи, Коленька признал ее безупречной и предложил Инне кофе. Несмотря на то что в кухне стояла приличная (и по дизайну, и по цене, и по вкусу окончательного продукта) кофейная машина, варил он его в маленькой турке на открытом огне. Впрочем, турка оказалась серебряной.

Поучаствовав в обсуждении творчества Пауло Коэльо (его книги обоим нравились) и Зураба Церетели (и тот, и другой считали его кичем и пошлостью), Инна захотела домой. Духовность Манойлова ее утомляла. Словно почувствовав ее настроение, Коленька предложил спуститься в гараж. Оказалось, что из дома к нему ведет подземный коридор, так что выходить на мороз не понадобилось. Ступив за раздвижную дверь гаража, Инна восхищенно ахнула. Даже в самом крутом городском автосалоне нельзя было увидеть столько эксклюзивных марок сразу.

– Садитесь в «Линкольн», – предложил Коленька, распахивая перед Инной дверцу самого дорогого внедорожника Америки «Lincoln Navigator». Роскошно отделанный кожей и деревом салон производил ярчайшее впечатление. Руль тоже был обит мягкой кожей. Машина выглядела по-настоящему богато и торжественно.

– Я такого даже не видела никогда, – честно призналась Инна, залезая на высокую подножку.

– Давай перейдем на «ты», – предложил Манойлов.

– Конечно, – легко согласилась Инна, – я вообще противница всяческих церемоний.

– Вот и хорошо! – обрадовался Коленька. Он галантно помог Инне выйти из высокого внедорожника и провел в другой угол гаража, где стоял зеленый «Крайслер». («Не зеленый, а «берилл», – поправил Инну владелец). На «старичка» он явно не тянул.

– Это самая безопасная машина, – сказал Коленька с гордостью. – У нее удивительные подушки безопасности, да и все остальные прибамбасы тоже будь здоров!

– Кофе очень хочется, – сообщила Инна, погладив кожу салона. Сидеть в чужих, пусть даже очень дорогих машинах ей было неинтересно.

– Конечно, я тебя совсем заговорил! – всполошился Манойлов. – Пойдем пить кофе. А еще у меня есть к тебе одно предложение, только я не знаю, как ты к нему отнесешься… – он замялся.

– Ну, я рассматриваю любые приличные предложения, – подбодрила его Инна.

– Завтра сочельник, и я хочу, чтобы ты провела его со мной. У меня есть загородный клуб. Завтра там будет закрытая вечеринка, только для своих. Мы подготовили очень интересную рождественскую программу. Поехали, а?

– А дочку я могу с собой взять? – спросила Инна, в планы которой вовсе не входило такое стремительное сближение с Манойловым.

– Конечно! – с энтузиазмом откликнулся он. – Там очень здорово. В бассейне поплаваете, салют посмотрите… Хотя что это я тебе про все сюрпризы заранее рассказываю? Так договорились?

– Договорились, – засмеялась Инна, глядя в его встревоженное лицо. – Где встречаемся?

– Я за вами заеду. В десять утра, ладно?

– Хорошо. Интересно, мне в этом доме нальют все-таки кофе или нет?

Без доказательств

Хороших людей больше, чем плохих. Это аксиома.

Вот только большинство из хороших людей прячут это свое качество глубоко внутри. То есть они, конечно, хорошие. Но – потенциально.

Хороший человек Владислав Тетерин – звезда мирового уровня. И на него надо равняться всем, кто искренне считает себя хорошим человеком.

Вообще-то Тетерин пианист. Но это не главное. С 1999 года он не работает пианистом.

Тетерин – руководитель музыкального коллектива, в котором талантливые дети поют и играют на музыкальных инструментах и выступают на одних сценах с гала-величинами в мировой музыке.

В этом бы не было ничего особенного, если бы не одно обстоятельство. Все эти дети инвалиды. Правда, слово «инвалид» Тетерин не любит.

Он собирает свои таланты по всей нашей огромной стране. Лично договаривается с музыкальными знаменитостями, чтобы они брали с собой его коллектив на концерты. Первой была Монсеррат Кабалье, которая вместе с русскими детьми спела на московской площади. Бесплатно, разумеется.

Во время репетиции у профессиональной пианистки от ужаса перед знаменитой дивой отказали руки. Концерт оказался под угрозой срыва, но за фортепьяно сел 15-летний мальчик, который сыграл все мелодии двухчасового концерта.

Это было бы вполне естественно, если бы этот мальчик не был слепым от рождения. Он никогда не видел нот, но играет классическую музыку, которую разучивает на слух. И он не боится Монсеррат Кабалье. Теперь благодаря Тетерину он ничего не боится, ведь у его ног лежит весь мир.

Девочка, имеющая врожденные пороки развития, сильно сказывающиеся на внешности, в подростковом возрасте отказывалась выходить из дома. Она здорово пела, но у нее была глубокая депрессия. Тетерин организовал ее встречу с Патриархом Алексием Вторым. Уже несколько лет эта девочка – звезда тетеринского коллектива. Она охотно общается с прессой и не стесняется телекамер.

Хороших людей больше, чем плохих. Это аксиома. Таких людей, как Владислав Тетерин, – единицы. И на него надо равняться всем, кто хотел бы считаться хорошим человеком.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 11

До первой звезды нельзя

Жизнь женщины – это нескончаемая история увлечений.

Вашингтон Ирвинг

Антону Сергеевичу Головко было невыносимо скучно. Кругом от души веселилась толпа детей и взрослых. Все они отмечали грядущее Рождество. Антон Сергеевич же русских народных забав не любил, а потому общего веселья не разделял. Кроме того, он банально хотел есть.

Когда накануне Манойлов обмолвился, что назавтра гости должны будут соблюдать Рождественский пост, Головко не придал его словам значения. И, как оказалось, зря.

Не остаться на ночь он не мог – Манойлов был не из тех людей, которым отказывают, когда они тебя приглашают. Провести сочельник в «Николаевском клубе» означало быть причисленным к касте «посвященных». Поэтому, заранее тоскуя от глупых игрищ, он остался и теперь пожинал плоды собственного малодушия.

Вообще-то номер в «Николаевском» он забронировал для себя еще два дня назад. Ему нужно было отойти от событий последних дней. Семейная обстановка восстановлению измочаленных нервов не способствовала. Как и следовало ожидать, услышав, что они не летят на Филиппины, Галка устроила такой кошачий концерт, что чертям стало тошно. Не числившаяся до этого в планах Головко шубка из платиновой норки позволила мирно встретить Новый год, но четвертого января он все же сбежал от тихих семейных радостей.

В «Николаевском» в тот вечер собрался мальчишник. Была баня – сначала финская сауна, затем русская парная с нырянием в ледяное нутро проруби. Была водка, потом коньяк, затем снова водка, а также холодное чешское пиво, только накануне доставленное из Праги специальным самолетом. Были девочки, коих Антон Сергеевич, к вящей своей гордости, оприходовал сразу «двух штук». И, конечно, были серьезные разговоры. После того как Лешка Карманов так легко позволил себя расстрелять, бизнес Антона Сергеевича требовал серьезного пересмотра.

Головко с досадой отметил, что Манойлов прихода «девочек» не дождался – покинул баню и в общей оргии участия не принял. Он слыл поборником нравственности, и из-за этого в его присутствии Антон Сергеевич слегка терялся. Его собственное мировоззрение не давало ответа на вопрос, почему молодой, да к тому же еще и не женатый мужик не стремится к самым главным в жизни развлечениям.

Впрочем, на следующее утро Антону Сергеевичу показалось, что он знает ответ на этот вопрос. Проснувшись со страшного бодуна, он, мучимый головной болью, еле вырвался из объятий кровати. В холодильнике стояли две запотевшие банки с давешним пивом, которые он высосал в один присест, после чего слегка перевел дух.

Горячий и плотный завтрак, снова русская баня, но уже без водки и девочек, а главное – массажист Андрей, выписанный Манойловым из Москвы за огромные деньги, вернули Головко к жизни, и часов в семь вечера он уже чувствовал себя готовым к отъезду домой и следующему за этим критическому Галкиному досмотру. Вот тут-то и приехал Манойлов, который пригласил его остаться и завтра отметить сочельник, а затем Рождество.

Завтрака утром не было, но неудобство от этого испытывал только он, поскольку все остальные приехали из дома. Их довольный вид говорил о том, что они плотно поели. Антон Сергеевич, голодный и злой, стоял у огромного, во всю стену, окна, открывающего чудный вид на замерзшее озеро, из которого устроили каток, и смотрел, как гости – незнакомая ему семья с толстозадой женой и тремя капризными избалованными детьми – делают вид, что катаются на коньках.

Манойлов опять куда-то запропастился, и Головко уже раздумывал, не наведаться ли на кухню, где ему по доброте душевной смогут выделить бутерброд. Бросив последний взгляд в окно, он вдруг увидел, что по тропинке к дому идет молодая симпатичная женщина с девочкой-подростком. Женщина показалась ему смутно знакомой, и, слегка напрягшись, Головко узнал в ней журналистку, приходившую к нему в офис после смерти Карманова.

«Интересно, а она тут что делает?» – удивился Антон Сергеевич. Согласно местной табели о рангах, никакой журналистки здесь быть не могло.

Идущих догнал чуть запыхавшийся Манойлов, в руках которого была довольно объемистая сумка и женские коньки. С еще большим удивлением Головко понял, что хозяин лично привез журналистку из города.

Впрочем, долго думать над странной ситуацией ему было некогда. Урчащий желудок напомнил о том, что надо бы разжиться едой, и Головко с надеждой направился на кухню.

– Вы чего-нибудь хотите? – услужливо кинулся к нему парень в поварском колпаке.

– Да, бутерброд, – буркнул Головко.

– К сожалению, еду гостям подавать запрещено, если хотите, могу налить минеральной воды. Вам с газом или без газа?

– Яду дайте. Уж лучше сразу отмучиться, чем умирать с голоду.

Парень захихикал, давая понять, что оценил шутку, но несчастному Головко было не до смеха. Он понуро побрел в сторону большой гостиной, где стояла огромная, до потолка, елка и, захлебываясь, визжали дети. Антон Сергеевич недовольно поморщился. Детей он не любил даже на полный желудок.

В углу гостиной находился старинный бар, из которого отдыхающим «Николаевского клуба» было дозволено брать алкоголь в любое время суток. Но сейчас дверцы были заперты. Беспомощно оглядываясь, Головко подергал дверцу.

– Зря стараетесь, – Манойлов раскраснелся с мороза и больше, чем обычно, походил на субтильного подростка в круглых очках. – Пост, батенька, до первой звезды нельзя.

– А во сколько она будет-то, ваша первая звезда?

– Около шести вечера сядем за стол, – успокаивающим тоном сказал Манойлов, а Головко с отчаянием посмотрел на часы, которые показывали половину двенадцатого. – Полноте, Антон Сергеевич, имейте терпение, тренируйте выдержку. Пост, знаете ли, этому крайне способствует.

За спиной Головко раздался звонкий смех.

– Ну и суровый же ты человек, Коля! – Головко выпучил глаза от того, что девица с Манойловым на «ты». – Держишь гостей в черном теле. Здравствуйте, Антон Сергеевич. Вот уж не ожидала вас здесь увидеть. Это моя дочка Настя.

Ответить Головко не успел, в дверях послышался шум, и в гостиную ввалилась компания разодетых в народные костюмы людей, во всю глотку горланящих что-то вроде частушек.

– А частушечники тут откуда? – непритворно удивился он.

– Да бог с вами, Антон Сергеевич, – с укором ответил Манойлов, – это не частушки. Это колядки. Сочельник же. Самое время колядовать.

– Что делать?

– Колядовать, Антон Сергеевич! – бойко подхватила Инесса. – Ходить по домам с поздравительными песнями. Это ты организовал, Николай, сознавайся?

– Сознаюсь, – глаза Манойлова весело блестели за стеклами дурацких очков. – Какой же сочельник без колядок? Даже сам император Петр I по возвращении в Россию из путешествия наряжал своих любимцев кардиналами, дьяконами и в сопровождении хора певчих ходил на Святках по боярским домам.

– Тетенька, подайте! – из толпы выскочил пухленький подросток и начал тянуть Инну за свитер.

– Они что, нищие, что ли? – шепотом поинтересовался у нее Головко.

– Анто-он Сергеевич, ну нельзя же, в самом деле, быть таким темным! – Инна снова весело расхохоталась. – Колядки всегда заключаются просьбой о подаянии. Николай, ты же, наверное, и конфеты заготовил?

– Заготовил, – так же весело признался Манойлов и вытащил из-за кожаного дивана огромный мешок. – Как же без этого, ведь наше благосостояние в этом году зависит от того, как щедро мы отблагодарим за колядки!

Колядовщики разошлись только через час. К этому времени Головко чувствовал, что его голова превратилась в тугой барабан.

– Голова болит? – сочувственно спросила Инна. Он вздрогнул, потому что не слышал, как она подошла. – Знаете что, в доме душно. Пойдемте на улицу. Там дети на коньках катаются. Настя моя снежную бабу лепит. А мы просто погуляем.

– А что, пойдемте, – согласился Головко. Эта девица ему нравилась. Она была ладненькая и изящная, а ее ярко-рыжая голова давала некоторую надежду на буйный темперамент.

До четырех часов он провел время не без приятности – даже, вспомнив молодость, повалялся с девицей в сугробе. А ее дочка, визжа, закапывала их в снег. За этим дурацким занятием даже голод отступил, не считая, видимо, возможным для себя терзать человека, тратящего время на подобные глупости.

Затем все вернулись в дом, чтобы привести себя в порядок перед рождественским ужином. Принимая горячую ванну, Антон Сергеевич размышлял, отколется ли ему что-либо сегодня ночью или нет. Инессе Перцевой он нравился, такие вещи к своим сорока двум годам Головко научился определять безошибочно. Правда, ее привез Манойлов, да и наличие дочки портило всю обедню…

– Ладно, поживем – увидим, – философски решил он и, пыхтя, вылез из ванны.

Большой стол накрыли в ресторане. Здесь же стояла еще одна елка, бесстыдно раскинувшая мохнатые лапы на ползала.

Огромный стол почему-то был устлан сеном. Когда гости наконец-то расселись, в зале торопливо засновали официанты, и на столе появились огромные кувшины с компотом из яблок.

– Что это значит? – шепотом поинтересовался Головко у сидящей рядом с ним Инны.

– Это значит компотик, – ответила вместо нее Настя. – Вкусный, – с удовлетворением констатировала она, налив напиток себе в чашку и сделав большой глоток.

– Это не компот, это взвар, – поправила дочь Инна и, видя непонимающее лицо Антона Сергеевича, объяснила: – Взвар всегда на Руси готовился при рождении ребенка. Это важнейшая принадлежность рождественского стола. Наверное, сейчас еще кутью принесут.

– Как кутью? – всполошился Головко. – Ее же на поминках варят!

– Ну да, на поминках, – легко согласилась Инна. – Взвар – символ рождения, кутья – поминовения. На Рождество едят и то, и другое.

– Правильно, – за спиной у них неслышно возник Манойлов, и Головко вздрогнул от неожиданности. – Кутья у нас сегодня из риса с вареной пшеницей, а взвар – из груш, слив, изюма и яблок. Кстати, именно поэтому второе название сочельника – кутейник.

– А сено тоже что-то символизирует? – Антон Сергеевич приподнял несколько соломинок, устилавших стол.

– Ясли, в которых лежал Спаситель, – голос Манойлова был мягок и вкрадчив.

На столе зажгли простые восковые свечи, откуда ни возьмись появился батюшка, который прочел краткую молитву, а затем Манойлов пригласил гостей начать трапезу.

К вящей радости Головко, после того как все отведали кутью, сено на столах заменили белоснежными скатертями и быстро разнесли то, что он шепотом назвал Инне «настоящей едой»: жареного гуся, молочного поросенка, заливного осетра и прочие деликатесы, от которых скоро начал ломиться стол.

– А мы вечером гадать будем? – лукаво спросила Инна у Манойлова.

– Приятно иметь дело с умной женщиной, – засмеялся он. – Вот, Антон Сергеевич, Инночка наша – не тебе чета, она про святочные традиции все знает.

Гадания действительно были. Дети, визжа от восторга, мочили в полынье на озере лучину, а затем пытались зажечь ее от восковой свечи.

– Мама, мама, смотри, как у меня горит ровно! – захлебывалась Настя. – Это что значит?

– Это знак долгой жизни, – улыбнулся Манойлов. – Если лучина горит неровно, то человек в течение года будет болеть. А если совсем не загорается, то скоро умрет.

Инесса Перцева натянуто улыбнулась, ее лучинка трещала, вспыхивала, но никак не хотела зажигаться. Настины глаза уже начали наполняться слезами, когда огонь все-таки, хоть и нехотя, загорелся.

– Испугалась? – Головко обнял их обеих за плечи.

– Да, – призналась Настя.

– Глупости все это! – сердито выпятила подбородок Инна, но подбородок слегка дрожал.

Затем в большом тазу лихорадочно сжигали старые газеты, пытаясь в тени от корчившихся листов увидеть свое ближайшее будущее. Настя утверждала, что на дне таза разместился ее одноклассник Ромка Смирнов, Инна – что ей предначертан отдых под пальмами, а Манойлов увидел тень красного «Феррари». Антон Сергеевич от участия в «глупостях» отказался.

Затем все вернулись в гостиную, где были накрыты чайные и кофейные столики. Заветный шкафчик с алкоголем оказался отпертым, и Головко принес к дивану, на котором свернулась калачиком Инна, пузатую рюмку с коньяком.

– Нет, Антон Сергеевич, эту даму буду поить я, – голос Манойлова был все так же мягок, но в нем явно слышалась стальная непреклонность. – Инна, эти напитки не для тебя. Сегодня вечером я хочу показать тебе одну коллекцию. Уверяю, она тебя достойна.

Головко уныло смотрел, как Манойлов увлек свою прекрасную гостью в маленькую дверь примыкавшего к гостиной кабинета.

«Н-да, Антоша, не для тебя эта роза расцвела, – с досадой подумал он. – Хозяин ясно дал понять, что эту женщину «поит и танцует» он. А там, где начинаются интересы Коленьки Манойлова, совершенно точно кончаются твои интересы».

Золотая моя

Интересная это штука – разница в восприятии одного и того же события разными людьми. Особенно если эти люди совсем-совсем разные, то есть мужчины и женщины.

Вычитала в интернете, что одна швейцарская компания выпустила самые дорогие конфеты в мире. Пралине завернуто в съедобную обертку, в состав которой входит натуральное золото. Набор из двух конфет стоит 37 долларов, а из восьми конфет – 100 долларов.

Немного помечтав о том, что мне кто-то подарит такие конфеты, скажем, на Вальпургиеву ночь (хотя согласна подождать и до Дня Рогатого Бога Британии), я сообщила данную новость коллеге по кабинету (мужчине).

– Совсем обалдели! – гласил его вердикт. – И кому это может быть нужно – конфеты из золота?

Немного удивившись неадекватной оценке столь замечательного события в пищевой промышленности, я понесла новость в массы.

– Здорово как! – мечтательно выдал отдел рекламы (женщины!).

– На хрена деньги тратить? – спросили в административно-хозяйственном блоке (мужчины).

– Если бы мне подарили такие конфеты, я бы чувствовала себя очень дорогой женщиной…

– Жена бы убила, если бы я сто баксов на восемь конфет потратил…

– Дело не в конфетах, вот если бы для меня кто-нибудь за ними в Швейцарию сгонял…

– Вы, бабы, с жиру беситесь, а маркетологи у вас на поводу идут…

– Батюшки, обожраться…

Нет, все-таки какие мы на самом деле разные.

И это для мужчин производители драгоценных конфет пишут на коробке, что золото в малых дозах вроде как полезно для организма. Потому что для нас, женщин, такие конфеты, даже в малых дозах, в первую очередь полезны для психики.

МНЕ подарили САМЫЕ дорогие конфеты в мире! Гениальная швейцарская фирма выпускает этот эксклюзивный подарок меньше чем за тысячу рублей. Мужчины пока еще просто не врубились в свое счастье.

Лучше может быть только ласково сказанная фраза: «Глупая! Самая дорогая конфета в мире – это ты сама!» Ее я согласна ждать до морковкиного заговенья. Тем более что она совсем ничего не стоит.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 12

В одном шаге от смерти

Все мужчины слабы, а слабее всех джентльмены.

Маргарет Тэтчер

Уютно свернувшись на заднем сиденье манойловского «Крайслера», Инна думала о вчерашнем празднике. Пожалуй, следовало признать, что так хорошо организованного и веселого сочельника в ее жизни еще не было.

После того как Коленька ловко увел ее от Головко (вспомнив, какое выражение лица было у несчастного Антона Сергеевича, Инна невольно прыснула), она очутилась в элегантном и уютном кабинете.

За картиной Кандинского (н-да, это не мамочкин Айвазовский) был спрятан потайной шкаф. Открыв его золотым ключиком, терявшимся в большой связке ему подобных, Коленька начал ловко выставлять на стол бутылки.

– Смотри, вот это самая дорогая бутылка в России, – он показал Инне красивый хрустальный графин. – Это купажированный коньяк Hennessy Timeless. Он стоит более семисот тысяч рублей.

– Сколько? – тупо переспросила Инна, которая никак не ожидала услышать такую цифру.

– Да-да, семьсот тысяч. В него входят одиннадцать спиртов разных лет, начиная с 1900‑го. Timeless был выпущен к миллениуму ограниченным количеством, всего две тысячи штук. Кстати, сами графины были изготовлены по специальному заказу дизайнером Baccarat Томасом Бастидом.

– И это пьют? – в голосе Инны послышался священный ужас.

– Ну, вообще-то это коллекционируют. Но я открою тебе маленький секрет. Я загадал, что открою эту бутылку, если у меня когда-нибудь родится сын.

– Конечно, родится! – убежденно воскликнула Инна. – Ты же еще молодой совсем.

– Всякое в жизни бывает, – ответил Коленька. – А вот, смотри, это тоже коньяк. Он называется Lheraud Cognac Grande Champagne. Он еще есть 1820 года, но у меня в коллекции только 1873‑го. Впрочем, они не сильно различаются, несмотря на прошедшие между ними пятьдесят лет. Виноград для него был собран в провинции Гранд-Шампань, она расположена к югу от города Коньяк.

– И сколько стоит такая бутылка?

– Тысяч пятьсот – пятьсот десять, не больше.

– Ну да, делов-то, – кивнула Инна.

– А вот ром, – Коленька деловито поставил на стол третью бутылку. – Clement Tres Vieux De La Martinique Vintage. Он произведен во французском заморском департаменте Мартинике. Это «сельскохозяйственный» ром 1952 года выпуска. Его изготовили из сока сахарного тростника с добавлением «карамели». Он стоит около шестидесяти тысяч рублей. Хочешь, откроем?

– Нет уж, спасибочки, – отказалась Инна. – Это все равно что бриллианты глотать, мне уж чего-нибудь попроще.

– Вот виски Glenmorangie Cognac, всего полтинник, а вот водка. Наша, российская, кстати. Имперская коллекция, золотой графин. Стоит тоже почти пятьдесят тысяч.

– Мы на Новый год виски пили такой же стоимости, Laphroaig 40 y.o. называется, – как можно безразличнее сказала Инна, – нам Игорь сюрприз сделал.

– Такого у меня нет, но если тебе понравилось, могу заказать, – заверил Коленька. – А Игорь – это кто?

– Это друг моей подруги, – непонятно объяснила Инна. Бравировать знакомством со Стрелецким вовсе не входило в ее планы.

Сейчас, под щебет сидящей на переднем месте Настены, она деловито думала о том, что ей делать с манойловскими ухаживаниями. В том, что Коленька за ней именно ухаживает, она теперь не сомневалась. То, как он демонстративно увел ее из-под опеки Головко (в этом месте Инна испытала легкий укол сожаления – импозантный и седовласый Антон Сергеевич ей нравился), доказывало, что планы у него на нее самые серьезные.

Правда, вчера вечером все ограничилось изучением коллекции коньяков. После того как Коленька все же открыл бутылку арманьяка Baron G.Legrand Bas Armagnac 1900 года розлива стоимостью в сто тысяч рублей и Инна послушно выпила бокал этого потрясающего напитка, он вежливо проводил ее до комнаты, где уже спала Настена, галантно поцеловал руку на пороге, пожелал приятных снов и почтительно удалился. И тем не менее его истинные намерения Инне были видны как на ладони.

Нужно было срочно решить, что делать с этим зарождающимся романом. Против самой возможности окунуться в любовное приключение Инна ничего не имела. Возможность регулярно отдыхать в «Николаевском клубе», вкушать напитки, подобные вчерашнему арманьяку, а также остальные прелести наличия по-настоящему богатого любовника ей вполне импонировали. Вот только сам Коленька Манойлов, с его подростковой внешностью, стильными очочками и обходительными манерами, ей ни капельки не нравился.

«Ладно, еще есть время решить, что мне с ним делать», – легкомысленно подумала она и прислушалась к разговору, который вели Николай и Настена. Речь шла о машинах.

– У вас есть «Феррари»? – голосок Настены звучал завороженно.

– Есть, твоя мама видела у меня в гараже.

– А можно вас попросить, чтобы вы меня на ней покатали?

– Настя! – одернула дочь Инна. – Вообще-то это невежливо.

– Мамочка, – девочка повернулась назад и умоляюще посмотрела на мать, – это же «Феррари»! У меня, может, никогда в жизни не будет больше такой возможности!

– Договорились, покатаю, – мягко вмешался Коленька. – Только не сейчас, а когда дороги оттают. На гоночной машине как-то глупо ездить по снегу. Согласна?

Инна слегка успокоилась. До весны с ее оттаявшими дорогами было еще далеко, перспективы весеннего общения с Манойловым казались весьма туманными, а потому сейчас по поводу Настиной назойливости можно было не переживать.

– Не передумали домой ехать, девушки? – поинтересовался Коленька. – Еще не поздно вернуться обратно. У нас на сегодня такая программа заготовлена – ух, закачаешься! – он мечтательно причмокнул губами.

– Нет, Коля, не передумали, я же тебе объясняла, что у меня сегодня гости. Мне девчонки на Новый год фондюшницу подарили, мы договорились ее сегодня опробовать. Так что я сейчас вещи дома кину – и в магазин.

– Так давай по дороге заедем, чего пешком идти!

– Да у меня супермаркет за углом. Мне немного и надо, я уже почти все купила. Осталось только сыр для фондю, ну и так, по мелочи.

– Ну, как хочешь, – как показалось Инне, слегка обиженно произнес Коленька.

– А за устроенный праздник спасибо, я так здорово отдохнула! А то у меня перед Новым годом – похороны, перед Рождеством – похороны, прямо не праздники, а недоразумение какое-то.

– Какие похороны? – не понял Коленька.

– Ну, сначала кармановские, потом прокурорские. Ой, ты ж, наверное, не знаешь, у нас городской прокурор первого января застрелился. Темная история.

– Инна, – Коленька засмеялся, – я ж не в лесу живу. Знаю я про нашего прокурора. А ты-то тут при чем?

– Ну, как при чем? Это же мой хлеб. Вот на работу выйду, на девятый день к вдове съезжу, и за работу – статью писать. Одно только жалко: опять я к Глебушке не попадаю. С одной стороны посмотреть, так я свинья последняя, а с другой – когда мне в тюрьму идти? То работа, то выходные…

– А кто такой Глебушка? – полюбопытствовал Манойлов.

– Сын кармановский. Глеб. Я ведь его, оказывается, с детства знаю. Его мама, Светлана Николаевна, вбила себе в голову, что Глебушка не виноват в смерти отца. Попросила меня разобраться.

– Очень умно, – в голосе Николая послышалась тревога. – Зачем она тебя в грязные дела сына втягивает? Там, я слышал, наркотики замешаны. И вообще этот парень – последнее чмо. Зачем тебе, женщине, в тюрьму к нему идти?

– Коль, я так-то не незабудка полевая, – довольно резко сказала Инна. – Я в журналистике уже больше десяти лет. И, между прочим, как раз криминалом и занимаюсь. Так что и в тюрьме я была, и на зону для смертников ездила, и в больничку к туберкулезникам ходила. Разберусь как-нибудь, чай, не маленькая.

– И как только тебя муж на работу пускает? – Коленька осуждающе покачал головой.

– А меня нельзя куда-то пускать или не пускать. Я сама по себе девочка. Самостоятельная.

– Ладно, самостоятельная. Не обижайся. Я ж исключительно из хороших побуждений.

– Я не обижаюсь. Мы приехали. Высади нас здесь, дальше мы с Настей сами дойдем. Моему мужу твой «Крайслер» видеть совсем не обязательно.

– Хорошо, – Коленька покладисто притормозил у обочины. – Спасибо, что согласились скрасить для меня сочельник.

Дома Инна поняла, что устала. Разобрав сумки и переодевшись, она хотела было ненадолго прилечь, но, взглянув на часы, со вздохом поняла, что до прихода гостей осталось всего три часа. Дел же было невпроворот. Наказав Насте сварить яйца и картошку для салата и всунув Гоше в руки пылесос, она натянула дочкин пуховик и вязаную шапочку, сунула ноги в Настины же утепленные кроссовки и побежала в магазин.

С покупками Инна справилась довольно быстро. Ей действительно было ничего не надо, кроме двух упаковок швейцарского сыра для фондю. Бросив в корзину несколько глянцевых желто-красных перцев, упаковку вишневидных помидоров и мармелад, до которого ее подруга Настя Романова была большой охотницей, она вышла из супермаркета и прогулочным шагом (уж больно хорошо было на улице) направилась к дому.

На светофоре она послушно остановилась. Движение в этом месте было достаточно оживленным. Красный человечек, моргнув, позеленел, и Инна сделала шаг на проезжую часть. Она слышала рев двигателя, но не смотрела, что происходит вокруг, – шип Настиной кроссовки намертво застрял во льду на кромке тротуара. Левая нога Инны оказалась «пристегнутой» к тротуару, и она отчаянно дергала ей, пытаясь освободиться. Какая-то огромная машина просвистела совсем рядом с ней, чуть не проехав по ногам. Крыло задело за рукав пуховика, и Инна, потеряв равновесие, шлепнулась на попу. Она все еще не понимала, что произошло.

– Девушка, вам помочь? – наклонился к ней какой-то незнакомый мужчина.

– Вот ведь сволочи, как ездят! – в сердцах проговорил сварливый женский голос. – Если бы вы не замешкались, то прямо бы под эту машину попали.

Решительно встав на ноги и освободив злополучную кроссовку, Инна огляделась по сторонам. След протекторов на дороге неопровержимо доказывал, что обладательница сварливого голоса была права. Если бы Инна сделала еще один шаг на проезжую часть, то оказалась бы сбитой мчавшимся на огромной скорости автомобилем. Шип кроссовки спас ей жизнь. Ну, или по крайней мере здоровье.

– Какая это была машина? – спросила она у окружающих, впрочем, мало надеясь на внятный ответ. И оказалась права.

– Иностранная какая-то. Большая такая, черная вроде, – сварливость сменилась растерянностью. – Я сначала под ноги смотрела, скользко же. А потом на вас. Вот и не заметила. Да и не понимаю я в них ничего.

– А я сразу вас поднимать кинулся, – мужчина, который помог ей встать, сокрушенно развел руками. – Может, 02 позвонить?

– Да не надо 02, – устало сказала Инна. – Что толку, если никто номера не запомнил.

Подобрав сумку с провизией, она побрела в сторону дома.

Куда Петух клюнет

Впервые в жизни я испытываю чувство благодарности к правительству. Честно признаться, очень необычное ощущение.

Я так считаю: самое лучшее, что они сделали за последние годы, – это новогодние каникулы для взрослых. Вот уж действительно, позаботились о простых людях!

Салаты, оставшиеся с новогодней ночи. Елка, утратившая «девственность», но все еще радующая глаз. Начавшиеся распродажи в магазинах. Световая иллюминация на деревьях. «Дневной дозор» в кинотеатрах. Запасливо заготовленные на выходные DVD с любимыми фильмами. Это из плюсов.

Но без минусов в нашей жизни тоже никак. Во-первых, телевидение. Как жаль, что правительство его все-таки не контролирует! На десять праздничных дней могли бы и напрячься, собрать хорошие фильмы в кучу. А то американские боевики на рождественской неделе как-то не «катят».

По всем каналам некуда деваться от придурков-юмористов. Такое чувство, что вся страна сидит перед экранами и ржет над шутками, которые юмором назвать нельзя.

Впрочем, начальница департамента продресурсов, выступающая на областном телевидении 8 января, – это тоже явный перебор. Я ее, конечно, уважаю, и говорила она дело, но 8 января способность народонаселения воспринимать дельную информацию была явно переоценена.

Во-вторых, с погодой на праздники тоже не подфартило. Плюс один градус – это как-то не по-новогоднему. В общем, небесная канцелярия все настроение испортила.

В-главных, наступивший год явно дал понять, что с заменой одной циферки из четырех ничего в жизни не изменилось. И не изменится. Будут гибнуть друзья, будут и дальше гадить враги. Старые проблемы будут уходить, чтобы дать место новым. Праздники, подаренные правительством, кончатся, а трудности, созданные тем же правительством, останутся.

И ни новогодняя елка, ни скидки в магазинах, ни светящиеся деревья, ни плохая погода, ни скучное телевидение не имеют в жизни абсолютно никакого значения. И Собака, которая 29 января придет на смену Петуху, тоже ничего не изменит. И это главный вывод, который можно было сделать за десять дней нового года.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 13

Слишком много впечатлений

Плачь вместе с кем-то. Это лечит лучше, чем плач в одиночестве.

Регина Бретт

Первый январский номер газеты снова принес Инне славу и почет. Самоубийству прокурора Горохова была отведена первая полоса плюс разворот, редактор возносил хвалу небесам за то, что именно под его началом трудится лучший журналист области, а может, и всей России, подруга Настя Романова, успевшая за праздники спустить все деньги, бурно завидовала будущим Инниным гонорарам, а Генка Дубов вовсе спал с лица.

Но Инну одинаково мало трогали и редакторская похвала, и Настино брюзжание, и Генкина злоба. Она чувствовала себя так, словно позади были не десять выходных, а месяц тяжелой работы вахтовым методом.

Обычно жадная именно до новых впечатлений, Инна чувствовала себя уставшей от обилия событий. Новость про Глебушку Карманова, знакомство с Манойловыми, рождественская поездка в «Николаевский клуб», самоубийство Горохова и нелепый случай с черной машиной наслаивались друг на друга, буравили мозг, не давая спать по ночам.

Вдобавок Инне было совестно, что она не сдержала данное Светлане Николаевне обещание, поэтому через пару дней после выхода на работу она, заручившись поддержкой следователя Мехова, отправилась в изолятор временного содержания, чтобы встретиться с Глебушкой.

Как и следовало ожидать, ничего, кроме неприятного осадка, эта встреча не принесла. Глебушка Инну не помнил, а потому держался настороженно. Встрепенулся, когда она сказала, что пришла по просьбе его матери. И снова сник.

Все события того страшного дня, по его словам, абсолютно стерлись из памяти. Парень не мог сказать, как к нему попало ружье отца, не знал, договаривались ли они встретиться, твердил, что не кололся, и понятия не имел, как оказался под кайфом.

Инна не могла понять, притворяется он или правда пал жертвой амнезии, так часто встречающейся у наркоманов со стажем. Из изолятора она вышла с убеждением, что в отца стрелял именно Глеб. Словно почувствовав это убеждение, в последние десять минут разговора Глебушка совсем замкнулся, перестал отвечать на ее вопросы, лишь раскачивался на стуле и смотрел в пол.

Вдоль похудевшего лица свисали немытые длинные патлы, на шее завивающиеся трогательными детскими колечками. На миг Инна вспомнила его маленького, и тут Глебушка поднял голову и посмотрел на нее печальными глазами Маленького принца, который вдруг не вовремя вырос. «Я не верю, что это я убил папу, – сказал он. – Ничего не помню, ничего не могу доказать. Но я в это не верю».

«Надо посоветовать Светлане Николаевне нанять хорошего адвоката, – думала Инна по пути от тюремных ворот до машины. – С деньгами я помогу. Господи, как парня-то жалко! И ведь классический случай, когда человек сам виноват, а жалко все равно. До слез, до головокружения. Если адвокат будет хороший, то, может, удастся припаять состояние аффекта или еще какую невменяемость. Решено, позвоню Малвансу и договорюсь».

Эдгар Малванс был самым дорогим адвокатом в городе. Именно он защищал бывшего губернатора, когда тот попал в историю с растратой бюджетных средств, и сделал все, чтобы махинатор и вор вышел на свободу. Поговаривали, что Малванс не гнушается работой на бандитов, которые в результате его усилий всегда выходят сухими из воды. Гонорары он брал просто астрономические, но в данном случае дело того стоило.

Чтобы не откладывать, она заехала на работу, где лежала записная книжка с телефонами, и набрала нужный номер. Малванс назначил встречу через час, внимательно выслушал Иннин рассказ, уточнил некоторые детали, спросил, кто ведет дело, записал телефон Светланы Николаевны Кармановой, озвучил гонорар в восемь тысяч долларов, получил заверения, что они будут выплачены, и распрощался.

Впрочем, как оказалось, ненадолго. Дело свое Малванс знал и гонорары отрабатывал честно. В тот же вечер он встретился с матерью Глеба, после чего, слегка озабоченный, позвонил Инне.

– Голубушка моя, Инна Сергеевна, – рокотал в трубке хорошо поставленный баритон. – Помощь мне ваша нужна. Я спросил у матушки моего подзащитного, была ли у ее сына девушка. И она меня всячески уверяла, что нет, не было. Я позволил себе с ней не соглашаться до тех пор, пока разговор наш не зашел в тупик. Теперь мне надо, чтобы вы с ней переговорили, но не напролом. С заходом от печки, если вы понимаете, о чем я…

– А почему вы так уверены, что девушка была? – спросила Инна. – Ему-то и сейчас семнадцать лет всего, Глебу. А он еще почти год от наркотиков лечился, а до этого кололся. Когда ему было девушек-то заводить?

– Инна Сергеевна, поверьте мне, старику, – тут Инна усмехнулась. Все знали, что 53‑летний Малванс обожает притворяться старым и больным, несмотря на то что год назад у него родился сын. – Поверьте, что девушка у него была обязательно. И именно она может знать что-то, что нам поможет. Так что поговорить с ней необходимо, а для этого ее надо найти. И тут ваш репортерский талант окажет нам неоценимую услугу.

«Против таланта не попрешь», – мрачно подумала Инна и утром следующего дня поехала в гости к Светлане Николаевне.

Квартира на Лермонтова показалась ей еще более унылой, а Карманова – еще более похудевшей. На лице женщины лежали глубокие тени, серые по щекам и сгущающиеся коричневыми пятнами вокруг глаз. Уголки тонких, почти втянутых внутрь губ были скорбно опущены вниз. На всем облике Светланы Николаевны лежала печать неизбывного горя. Она провела Инну на кухню, но чаю не предложила.

– Я украшения свои хочу продать, – помолчав, сказала Карманова. – В ломбарде за них совсем мало могут дать. Не знаешь, куда их лучше сдать, чтобы на адвоката хватило?

– Какие украшения?

– У меня в молодости много побрякушек было. Неужто не помнишь? Ты ж, когда к нам в библиотеку приходила, все с них глаз не сводила.

Инна вспомнила массивные кулоны, кольца и браслеты с рубинами и изумрудами, на которые действительно, как зачарованная, смотрела маленькой девочкой. Сейчас она смутно представляла себе их настоящую стоимость, понимая, впрочем, что в ломбарде всю эту красоту могли оценить только по цене лома.

– У меня знакомый ювелир есть, – кивнула она. – Самый лучший в городе. Он очень старенький, но жутко знаменитый. Его зовут Соломон Яковлевич Бернштейн, но для посвященных он царь Соломон. Вы не волнуйтесь, он ваши драгоценности оценит по максимуму. Я гарантирую.

– Спасибо, деточка, – тени на лице Светланы Николаевны на минуту шевельнулись и тут же легли обратно. – У меня денег совсем нет. Алеша нам и раньше немного давал, а после того, как Глебушке клинику оплатил, и вовсе сказал: «Живите как хотите». Мы не просили у него после этого. Глебу стыдно было перед отцом, а я… – она не договорила, горько махнув рукой. – Денег от продажи украшений все равно, конечно, не хватит, но я квартиру продам. Как думаешь, сколько эта квартира стоит?

– Ничего продавать не надо, – решительно оборвала ее Инна. – Если Глеб невиновен, то ему после отца наследство полагается. А если виновен…

– Нет никакого «если»! – от негодования тени на щеках Светланы Николаевны метнулись, спрятались за уши, она даже порозовела. – Мой мальчик невиновен, и адвокат это докажет! А если нет, то мне никакая квартира не нужна.

– Хорошо, Светлана Николаевна. Об этом мы поговорим позже. Я оценю ваши драгоценности, и мы посмотрим, сколько не хватает. Если что, я добавлю. Я вас о другом хочу спросить. Друзья у Глеба были?

– Были, – Карманова говорила медленно, будто нехотя. – Были одноклассники, мальчишки во дворе, все, как у всех. Когда Алеша от нас ушел, Глебушка замкнулся в себе, с друзьями вообще общаться перестал, в школу ходил из-под палки. Очень переживал, что над ним смеяться будут.

– Из-за чего смеяться? – не поняла Инна.

– Ну, из-за того, что его отец бросил. Глебушка же это именно так воспринял – что Алеша от него ушел, а не от меня. Букой дома сидел, часто плакал. А потом – как подменили его, стал из дома уходить, со шпаной связался. В той компании много безотцовщины было, там он был как все. Не боялся, что засмеют. А кончилось все наркотиками. Вот ведь какое дело… Но ты знаешь, деточка, он, когда из клиники вернулся, такой просветленный был! Говорит: «Я, мама, больше никогда колоться не буду. Ты не переживай. Зато через мою болезнь ко мне отец вернулся». Алеша же к нему в клинику ездил. Ругался, конечно, нотации читал, но Глебушка в этом видел интерес и поэтому даже радовался, что отец его ругает. Раз ругает, значит, не все равно, значит, любит. Это ему так Катя говорила.

– Какая Катя?

– Ну, у него знакомая была, девочка Катя. Из параллельного класса вроде. Они книжками обменивались, оба читать любили. Могли часами по телефону Кафку обсуждать, Павича. Он в этих разговорах как оттаивал. Когда с Глебушкой несчастье случилось, это же она первая заметила, что он колется. Она и мне рассказала. Сидела на нашей кухне, вон, где ты сейчас. И говорила, чтобы я у него ноги посмотрела. Глебушка в ноги кололся, чтобы незаметно было.

– Так что же вы про эту Катю Эдгару Робертовичу не сказали? – укоризненно спросила Инна.

– Да ведь он про его девушку спрашивал, а Катя – вовсе не его девушка. У них ничего такого никогда не было. Просто дружба и общий интерес к литературе. Глебушка, когда узнал, что это Катя мне про наркотики рассказала, кричал на нее по телефону, мол, зачем она не в свое дело влезла… Но когда он в клинике лежал, Катя ему писала. Это я точно знаю. Писала, просила с отцом помириться, поддерживала…

– А когда Глеб вернулся, они общались?

– Нет, они не могли общаться. Катя-то в институт поступила в Москву. Сейчас в Москве и живет.

– А письма? Письмами они продолжали обмениваться?

– По почте никаких писем не приходило, и чтобы Глебушка что-то писал, я тоже не видела.

– Так, может, они по электронке общались? – Инна вскинулась, готовая бежать в соседнюю комнату. – Покажите мне его компьютер. Можно я электронку проверю?

– Так не было у него компьютера, – Светлана Николаевна жалобно посмотрела на Инну. – Я же говорю, что Алеша его строго держал после этой истории с клиникой. Глебушка в интернет-кафе ходил иногда. И к отцу на работу. А дома не было у нас компьютера.

– Ладно, Светлана Николаевна, Катю эту мы обязательно найдем. Раз Глеб с ней так откровенен был, что переживаниями про отца делился, так, может, она и сейчас что-то знает.

Откладывать дело в долгий ящик стремительная по натуре Инна не любила. Попросив налить ей чаю – Карманова тут же бросилась извиняться за то, что плохо принимает гостью, – она набрала мобильный номер капитана Бунина. Выслушав историю про Катю, он недовольно крякнул:

– Вот куда тебя опять несет, Перцева? Снова в детектива поиграть захотелось?

– Вань, эта девушка может помочь следствию, – голос Инны был сладок как патока. – И поискать ее не я придумала, а Малванс.

– Угу, Малванс! Спасибо тебе, подруга, что в качестве адвоката у нас именно он под ногами путаться будет! А что касается этой Кати, то тут вы правы, дамочка эта вполне может пригодиться. Спроси там у Кармановой, в какое интернет-кафе ее сокровище шастало.

Местонахождение кафе мать Глеба, к счастью, знала. Поэтому, получив от Бунина заверения, что про найденную Катю он ей обязательно расскажет, Инна допила чай, забрала у Светланы Николаевны шкатулку с украшениями, раздобыла у своего друга Игоря Стрелецкого телефон ювелира Соломона и распрощалась.

Соломон Бернштейн назначил ей встречу ровно в полдень. Опаздывать Инна не любила, тем более что старик-ювелир мог и обидеться на подобную непунктуальность. Выйдя из подъезда, Инна на минутку остановилась на пороге, чтобы надеть кожаные перчатки. Других она не признавала даже в мороз. Сделав шаг с крыльца, она обнаружила, что, натягивая тонкую лайку, выронила ключи от машины, шагнула назад и замешкалась, ковыряясь в снежной каше крыльца.

Именно это и спасло ей жизнь. Ледяная глыба, сорвавшаяся с крыши девятиэтажного дома, с шумом обрушилась на козырек подъезда, отскочила от него и упала на землю ровно в том месте, где за секунду до этого стояла Инна.

Победа Бастинды?

На днях мы с подругой помогли попасть к врачу приехавшей из глубинки женщине, которую наотрез отказывались принимать без предварительной записи.

Мы куда надо позвонили, кого надо попросили, и женщину, которая уже оплакивала пустую поездку за 600 километров от дома за 700 рублей, имеющих весьма важное значение при пенсии в четыре тысячи, все-таки принял врач-онколог.

Нам с подругой было приятно, что мы сделали доброе дело. Хотелось дурачиться и праздновать победу.

«Да, мы волшебницы!» – довольно улыбалась я. «И при этом не Бастинды», – смеялась она. «Уж точно не Гингемы», – соглашалась я.

Вот тут-то мы и сделали потрясающее открытие.

«А ты помнишь, как в этой сказке звали ДОБРЫХ волшебниц?» – спросила я, когда поняла, что сама точно не помню.

Оказалось, что подруга тоже не помнит.

Голубая страна – Гингема, Фиолетовая – Бастинда. Это как дважды два. А какого цвета у писателя Волкова были добрые страны и как звали их правительниц – хоть убей…

Все-таки Герострат, спаливший храм Артемиды, чтобы войти в историю, был в чем-то прав. Не факт, что его имя помнили бы, сделай он что-нибудь полезное.

Добро забывается сразу. Причиненное зло помнится годами. Так, может быть, нет смысла творить добро? Все равно забудут.

И все же я неизменно улыбаюсь, когда вижу, как кто-то переводит через дорогу старушку. Кстати, моя подруга, та самая, которая тоже не помнит добрых имен, регулярно подводит стареньких бабушек до дома или поликлиники. Просто так. Потому что ей их жалко.

Так что нет повода забывать о добре. Надо стараться, чтобы его вокруг было как можно больше. Даже если за это никто не скажет спасибо.

Кстати, если вы, как и мы с подругой, мучительно вспоминаете имена добрых волшебниц и уже собрались бежать к интернету или книжным полкам, то скажу, что правительницу Желтой страны звали Виллина, а Розовой – Стелла.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 14

Нежданная помощь

Если у тебя хватит смелости, чтобы сказать «прощай», жизнь наградит тебя новым «привет».

Пауло Коэльо

Морозы ударили неожиданно. Еще во вторник вечером столбик термометра кокетничал с отметкой в минус пять градусов, а в среду утром «низко пал», вступив в серьезные отношения с показателем в минус 40. Инна даже не помнила, чтобы на ее веку было так холодно.

Даже в Иркутске, откуда она сбежала именно по причине невыносимых морозов, было всего минус 35 градусов. Конечно, тогда Инне, имевшей на все случаи жизни одну-единственную курточку, да и то на рыбьем меху, хватило и минус тридцати пяти. Но все-таки в Сибири было гораздо теплее, чем сейчас в средней полосе России.

Разумеется, сегодня у Инны была и теплая дубленка, и шиншилловая «автоледи», и енотовая шуба «в пол», которая спасала от любых холодов, но жертвой коварного мороза стал ее «Ниссан Микра». Ярко-красная машинка второй день подряд ни за что не хотела заводиться, поэтому на работу она ездила на такси.

Вчера сунулась было к Гоше с вопросом, не подкинет ли он ее до офиса, но тот лишь хмуро посмотрел куда-то мимо и ничего не ответил. Сегодня же муж до сих пор спал, явившись домой за полночь, трезвым, но сильно мрачным. Это было странно, потому что не в его привычках было на трезвую голову пропускать работу, но зависать над этой странностью Инне не хотелось. Вины за собой она никакой не чувствовала, а проблем ей хватало и без Гоши.

Инна не могла не думать о том, что с начала января уже дважды чудом избежала гибели. Она всегда гордилась своим высоким коэффициентом интеллекта, а потому понимала, что черная машина и упавшая с крыши ледяная глыба скорее всего между собой связаны.

С другой стороны, убивать ее не было совершенно никакого резона. Ни как журналистка Инесса Перцева, ни как обычная женщина Инна Полянская она не представляла ни малейшего интереса, поскольку не владела никакими тайнами и секретами, не вела никакого, пусть даже самого завалященького, журналистского расследования, не совала свой нос в чужие дела. По крайней мере в данный момент.

Она никак не могла решить, рассказать ли ей про свои несчастные случаи Ивану Бунину или не стоит. Впрочем, про машину Ванька знал, но отреагировал спокойно, посчитал, что Инна чуть было не стала жертвой пьяного лихача. Случай с глыбой мог иметь столь же простое объяснение, и Инне не хотелось, чтобы Ванька держал ее за истеричку, пугающуюся собственной тени.

Второй проблемой были деньги. Соломон Бернштейн оценил драгоценности Светланы Кармановой в полторы тысячи долларов. В принципе Инна, в последнее время неплохо разбиравшаяся в драгоценностях благодаря детективной истории, в которую недавно попала ее подруга Наталья, предполагала что-то подобное. Добавив к этим деньгам свою заначку в пятьсот долларов, она отнесла их Светлане Николаевне, а затем, по ее просьбе, передала Малвансу. Тот аванс благосклонно принял и попросил оставшуюся сумму выплатить до конца месяца.

Но эти шесть тысяч нужно было где-то взять. С продажей кармановской квартиры ей заводиться не хотелось. Сама Светлана Николаевна была явно не в состоянии провернуть подобную сделку, да и предстоявший в таком случае переезд ей, в нынешнем состоянии, тоже был не по силам.

Понятно, что после того как Глеба осудят, квартиру все же придется продать, но пока Инна решила одолжить Кармановой денег. Пару дней назад она даже подкатила с этим вопросом к Гоше, но он заорал, чтобы она к нему не приставала, поскольку денег нет и не будет. Инна тогда обиделась, а Гоша, который не терпел надутых губок жены, начал бормотать что-то про проклятых конкурентов и проблемы со зданием для нового супермаркета, в который он вложил всю наличность. Инна Гошу особо не слушала, навострив уши лишь тогда, когда он упомянул Манойловых. Жалобам мужа она не верила. По Гошиным меркам, требуемая Инне сумма была очень незначительной, тем более что рано или поздно эти деньги точно вернулись бы назад. Как бы то ни было, второй муж ясно дал понять, что денег не даст. Просить денег у первого Инна не хотела, чтобы он, чего доброго, не решил, будто они с Настеной без него бедствуют.

Любимые подруги Алиса и Наталья вошли в положение и одолжили по тысяче зеленых. Больше у них не было. Игорь Стрелецкий уехал в США покупать какой-то завод. Настя Романова, жившая от зарплаты до зарплаты, в расчет не принималась. Оставшиеся четыре тысячи взять было совершенно негде. И как сказать об этом Кармановой, Инна не представляла.

Вдарившие морозы (любимый Перцевой сайт «Гисметео» предсказывал, что они простоят еще минимум неделю) и, как следствие, отказавшая во взаимности машина были наименьшим из зол, но тоже раздражали. Со всех сторон на Инну навалилась работа. Звонили ее информаторы, сводки кишели весьма занимательными преступлениями. Инна разрывалась между банковским обзором, заказанным рекламщицей Светкой Медведевой; репортажем о задержании всех крупных городских авторитетов, повязанных на сходке, где они собирались обсудить передел сфер влияния (спасибо Ваньке Бунину, подсуропил не только факты, но еще и классные фотки); житейской историей о том, как в пивном угаре мамаша задушила подушкой своего двухмесячного ребенка; и сообщением, что довольно известный в городе бизнесмен средней руки спьяну утонул в бассейне.

Отсутствие машины делало обычно мобильную Инну нерасторопной. Она злилась на собственное несовершенство и искренне переживала, что ее обскачут конкуренты из «Обо всем понемногу».

Вот и сейчас редакционной машины, по обыкновению, не было. Инна налила себе чашку кофе, чтобы хоть немного согреться (в редакции стоял такой холод, что она всерьез подумывала, не начать ли печатать в перчатках), и прислушалась к болтовне Светки Медведевой. Та все время трещала, как неисправный пулемет, поэтому выловить суть из ее рассказов было неимоверно трудно.

Неисправимый Светкин оптимизм в морозную погоду давал трещину, и сейчас Светка беспредметно жаловалась на жизнь. Жалобы в 90 процентах случаев бывали беспредметными, это Инна заметила уже давно.

– Вот почему так – одним все, другим ничего? – вопрошала Светка, тряся кудряшками и выдающимся бюстом. – Почему одни от зарплаты до зарплаты? И думай все время, сделан план рекламных поступлений или не сделан? А другие все имеют: и дом, и машины, и загородный клуб, и бизнес? Строительного им мало стало, им уже продуктовый подавай. И колхозы зачем-то покупают, а еще, говорят, аквапарк намерены строить. Какой, на фиг, в нашем городе аквапарк? Это ж смех один, а не затея! А с другой стороны, если деньги из общака, то на них и аквапарк можно…

– Это ж богатства какого проклятого империалиста тебе, Света, покою не дают? – лениво поинтересовалась Инна.

– Манойловых, – сказала, как выплюнула, Медведева. – Ты че, не слышала, что они сеть продуктовых супермаркетов открывают? «Цветик-семицветик» называется. И мясной цех купили. Колбасу для своих супермаркетов делать будут.

– Не слышала, – призналась Инна, у которой в голове вдруг возникла совершенно бредовая, но отнюдь не невыполнимая идея. – Колбаса – это ведь замечательно, Светка! Только я не понимаю, при чем здесь общак?

– Ты не слышала? – голос Светки завибрировал от новых интонаций. Она была страшно горда, что знает что-то, не известное самой Перцевой. – Говорят, что Таисия Архиповна в молодости сидела, и там, на зоне, оказала большую услугу какому-то крутому авторитету, который ей за это доверил воровской общак. Вот на эти деньги она и раскрутила весь свой бизнес. От колбасы до аквапарка.

Залпом допив уже остывший кофе, покрутив пальцем у виска и решительно отстранив Медведеву, Инна вышла на лестницу и набрала номер телефона Коленьки Манойлова.

Даже по голосу было слышно, как сильно он ей обрадовался. Инна попросила о деловой встрече, и Николай закричал, чтобы она приезжала немедленно.

– Немедленно не могу, – засмеялась Инна. – У меня машина замерзла. Сейчас такси вызову, но они в нынешний ледниковый период тоже не быстро ездят.

– Не надо такси! – манойловский голос в телефоне задрожал от переизбытка чувств. – Я сейчас же за тобой выезжаю. Съездим куда-нибудь пообедать. Только на улице меня не жди, замерзнешь. Подъеду – позвоню.

Минут через пятнадцать Инна уже усаживалась в большой черный «Додж», видимо, хорошо переносивший экстремальные зимние условия. В салоне было тепло, приятно пахло кожей и дорогим одеколоном, поток воздуха из печки был ровным и мощным, подогрев сидений включен, и Инна впервые за день почувствовала, что согревается.

По предложению Николеньки было решено пообедать в «Николаевском клубе». Заявив, что все серьезные разговоры нужно отложить до обеда, Манойлов всю дорогу развлекал Инну разговорами о музыке, особенно о Бетховене, которого очень любил. Парк перед «Николаевским клубом» из-за сильного мороза казался совершенно сказочным местом. Инне чудилось, что его заколдовала какая-то далекая родственница Снежной королевы. Все казалось стеклянным: и усыпанные снегом елки, и покрытые толстым слоем инея ветви, и скрипящие под ногами дорожки, и само здание – белое, с ярким синим вензелем N.

В зале ресторана горел камин. Инна выбрала столик у самого огня, вдумчиво сделала заказ, горячий и сытный, а заодно, в кои-то веки будучи не за рулем, попросила стопку водки. Манойлов одобрительно хмыкнул и заказал то же самое, но без водки.

– Что у тебя за дело? – спросил он, когда совершенно бесшумно двигающийся официант расставил тарелки с едой на столе, налил водку из хрустального лафитника и тут же исчез.

Легонько вздохнув, потому что чувствовать себя просительницей она не любила, Инна приступила к рассказу. Как и следовало ожидать, услышав о том, что она занимается судьбой Глебушки Карманова, Манойлов нахмурился. Над стильными очочками пролегла вертикальная складка, которая чуть разгладилась, когда он понял, что все Иннино вмешательство в Глебушкину судьбу сводится к тому, что она наняла адвоката (о своем визите в ИВС она благоразумно умолчала). Услышав фамилию Малванса, Коленька одобрительно посмотрел на Инну, слегка кивнул, признавая, что оценил сделанный ею выбор, и сразу пообещал ссудить ей недостающую сумму.

– Я верну, – немного сконфуженно сказала Инна.

– Бог с тобой, для меня это не деньги, – Коленька беспечно махнул рукой. – Мне даже стыдно, что я сам не подумал об адвокате для этого парня. В конце концов, мы с Алексеем были деловыми партнерами, так что я вполне мог бы помочь его семье. Мы слишком суетны, слишком много думаем о земных благах, слишком быстро перемещаемся во времени, а ведь никто не знает, сколько нам его еще отпущено. Я виноват, поэтому искуплю свою вину тем, чем у меня это получается лучше всего. Деньгами.

– Ты зря себя ругаешь, – Инну позабавила горячность, с которой Николай произнес эти слова. – И я предпочитаю вернуть тебе эту сумму. Для моего мужа она тоже немного значит, просто сейчас у него какие-то проблемы в бизнесе.

– Какие проблемы? – интерес в голосе Манойлова был неподдельным.

– Ну, у него торговый центр. Ты, наверное, знаешь, «Оазис». И он решил открыть еще и продовольственный супермаркет, а здание, которое он приглядел и окончание строительства которого профинансировал, кто-то перехватил.

– Здание на углу Карла Маркса и Благовещенской?

– Да, – Инна растерялась. – А ты откуда знаешь?

– Просто конкурент, который перехватил это здание, – я, – Коленька расхохотался. – Вот уж не знал, что Георгий Полянский – твой муж! Что ж, хоть это и не в моих правилах, придется ему уступить. Не могу же я лишать дополнительных семейных доходов такую очаровательную барышню, как ты!

– Очаровательная барышня – моя дочь Настя, – довольно сухо заметила Инна. – Я уже вышла из этого нежного возраста и смело могу претендовать на статус барыни. Мне бы не хотелось, чтобы ты из-за меня менял свои планы.

– Ну что ты! – Коленька даже всплеснул руками, очочки блеснули. – Для меня это всего-навсего одно здание! Мы сейчас открываем сеть супермаркетов, и ничего страшного не случится, если их окажется не десять, а девять. Неужели ты еще не поняла, что я на многое для тебя готов? Ты мне очень нравишься, Инна.

– А как же твоя учительница с двумя детьми? – Инне вовсе не хотелось быть невежливой, но вопрос вырвался сам собой – от слишком неожиданного признания, которое было «трэба обмозговаты», как выражалась мама ее подруги Алисы.

– Ох, мама-мама!.. – Коленька укоризненно покачал головой. – Узнаю ее острый язык. Инна, я, конечно, не монах, но с этой женщиной меня не связывают никакие романтические отношения, что бы по этому поводу ни думала моя матушка. Она жена одного моего знакомого. Бывшая жена, которой я, по мере своих сил, помогаю.

– Прости, пожалуйста, – покаянно произнесла Инна. – Я не должна задавать таких бестактных вопросов.

– А по-моему, это твоя профессия, – расхохотался Коленька. – Ладно, не буду тебя смущать. Возьми карту десертов и закажи что-нибудь вкусненькое. Я отойду на пару минут, сделаю звонок насчет здания супермаркета, а заодно попрошу обналичить деньги на адвоката. Я, кстати, собираюсь дать тебе всю сумму. Вернешь долг подругам, а остальное отдашь Светлане Кармановой. И не вздумай спорить! – протестующий жест Инны был пресечен в самом начале. – Я так решил.

Глядя, как он ловко лавирует среди столиков, на ходу набирая номер телефона, Инна невольно загрустила. С того самого момента, как в младшей группе детского сада она отказалась садиться на горшок и полезла осваивать унитаз, за нее никто никогда ничего не решал. Иногда ее самостоятельность заканчивалась неожиданными, да и что скрывать, – печальными последствиями (к примеру, в самый первый раз рыдающую Инночку заперли в кладовке, пока нянечка застирывала ее платьице), но это были только ее последствия, с которыми она разбиралась с той же стремительностью, с какой их и создавала.

Никто и никогда не диктовал ей свою волю. Многие пробовали, но никому не удавалось. И сейчас Инна пыталась оценить новое, неизведанное доселе ощущение. К своему собственному изумлению, она поняла, что ощущение ей нравится. Впрочем, размышлять особенно долго не пришлось. К столику вернулся Манойлов.

– Ну вот, – благодушно улыбнулся он. – Я обо всем договорился. Мне кажется, будет правильно не говорить твоему мужу, почему вдруг его проблемы растаяли, как айсберг, попавший в Гольфстрим. А что касается денег на адвоката, то завтра вся сумма будет у тебя. Мой человек приедет с деньгами и проводит тебя к Малвансу. Хрупкая женщина не должна одна ходить по городу, имея при себе столько наличности.

Инна вновь ощутила приятное и абсолютно незнакомое чувство.

«Черт, – мелькнуло у нее в голове, – ну почему я никогда раньше не думала о том, как приятно быть слабой! Вот уж правильно говорят, что только у настоящих мужчин женщины счастливые, а у остальных – сильные. Хотя о чем это я? Коленька – совсем не мой мужчина, и мне почему-то вовсе не хочется завоевывать этот трофей, хотя он действительно ценный».

Додумать эту мысль до конца ей помешал телефонный звонок. Звонил адвокат Малванс, в голосе которого слышалась какая-то нервозность. Даже знаменитый баритон звучал не так раскатисто, как обычно.

– Эдгар Робертович, я завтра привезу всю сумму, – заверила она, решив, что адвокат все-таки сомневается в ее платежеспособности.

– Инна Сергеевна, – голос Малванса дернулся, – не надо завтра приезжать. И денег привозить не надо.

– У вас изменились планы? Вы заняты? Хорошо, я приеду в другое, более удобное для вас время.

– Да. У меня изменились планы. Да, я занят. Поэтому я вынужден отказаться от предложенного вами дела.

– Что? – Инне показалось, что она ослышалась. – Эдгар Робертович, вы с ума сошли? Мы же обо всем договорились! Вы и задаток взяли…

– Задаток я вам верну. Моя помощница привезет вам деньги в редакцию газеты прямо сегодня. Мне предложили другое дело. Вполне возможно, что мне придется в связи с этим уехать из города. Так что прошу вас больше мне не звонить.

– Но… Эдгар Робертович, а что мне делать? И что делать Глебу?

– Так как я больше не представляю ваших и его интересов, то полагаю, на этот вопрос вам придется искать ответ самостоятельно.

– Ну нет! – Инна вскочила со стула и повысила голос. – Я этого так не оставлю. Вы бросаете своего подзащитного, а значит, ставите под удар свою репутацию. Мне очень интересно, что скажет про это чудовищное нарушение профессиональной этики коллегия адвокатов, когда прочитает об этом в моей газете.

– Инна Сергеевна! – хорошо поставленный баритон теперь аж звенел от злости. – Только не надо меня запугивать. Подумайте, кто я и кто вы. Я не думаю, что ваш главный редактор обрадуется перспективе многомиллионного иска, который я обязательно вчиню, если прочитаю про себя хоть строчку. И можете быть уверены, что это дело я точно выиграю.

В трубке раздались гудки. Ошарашенная Инна перевела взгляд на сидевшего напротив Манойлова.

– Проблемы? – спросил он, закидывая в рот помидоринку черри.

– Да черт знает что! – сердито ответила Инна, плюхаясь обратно на свой стул. – Малванс отказался защищать Глеба.

– Почему?

– Да не знаю я, почему. Заявил, что у него изменились планы и он возвращает задаток. Да и какая мне разница? Надо думать, что дальше делать.

– А что тут думать? – Манойлов закинул в рот еще один помидор. – Я завтра же подыщу тебе другого адвоката. И все дела.

– Ты?

– А почему нет? Я давно в бизнесе, у меня много партнеров. Найду приличного адвоката. Пусть не такого знаменитого, как Малванс, зато более свободного и обязательного. Мне же еще и дешевле выйдет. Таких гонораров, как он, никто не дерет.

Инне стало стыдно. После того, как Коленька взвалил на себя финансовые обязательства, связанные с вытаскиванием Глеба из тюрьмы, он имел полное право выбирать, кому из адвокатской братии платить.

– Конечно, я приму твою помощь, – благодарно сказала она. – И если ты считаешь, что нужно найти адвоката подешевле, я согласна.

– Да брось ты! – он беспечно махнул рукой. – Дело-то плевое, тут любой адвокат справится. Хотя уж очень-то экономить я не буду, не бойся. Это не будет аттракционом неслыханной жадности.

Инна вновь мимолетно подумала о том, как это здорово, когда любую возникшую проблему кто-то решает за тебя, но при виде лукавой Коленькиной улыбки не выдержала и расхохоталась. Он рассмеялся вслед за ней:

– Уж если звезды так сегодня встали, что я заработал пару тысяч долларов на Малвансе, давай все же закажем десерт. Теперь я вполне могу себе это позволить.

Глава 15

В погоне за информацией

Помни, что до высоких целей легче дотянуться на каблуках.

Иванка Трамп

Следующие несколько дней Инна продолжала работать как проклятая. Холод на улице стоял по-прежнему собачий. Машина не заводилась, но жизнь шла своим чередом, и в ней были участившиеся квартирные кражи у одиноких старушек, экономические обзоры, рекламные статьи и расследование самоубийства (или все-таки убийства?) прокурора Горохова.

Побывав у его вдовы, Инна практически убедилась в том, что прокурора все же убили. Одетая в траур женщина тихо, но непреклонно говорила, что жили они душа в душу, а главной любовницей мужа последние 15 лет была работа. Ни долгов, ни скандалов, ни проблем с детьми в этой семье не возникало. Зато жена вспоминала, что в последние недели перед Новым годом Горохов был взвинчен и напряжен, а в ответ на ее расспросы односложно сослался на новое дело. Привыкшая к сложной работе мужа Ольга Горохова решила оставить его в покое. Эта информация заставила Инну сделать охотничью стойку – вместе с очищенным перед роковым выстрелом апельсином она выглядела крайне подозрительно.

Следователь Мехов, когда она поделилась с ним своими подозрениями, зловеще попросил ее укоротить свой любопытный нос. А нелюбимый ею следователь Волков и просто выгнал из своего кабинета, пообещав в следующий раз спустить с лестницы.

Зато в деле об убийстве Алексея Карманова появилась новая информация, которой с Инной щедро поделился Ванечка Бунин. В интернет-кафе, куда ходил Глеб, удалось сначала отыскать электронную почту девушки Кати, с которой дружил Глебушка, а потом и саму Катю.

Катя действительно училась в Москве, но регулярно переписывалась с Глебом по электронной почте. Никакого любовного романа между ними не было. Кате просто хотелось поддержать ведущего борьбу с наркотиками парня, брошенного отцом. Она очень испугалась, когда узнала, что Глеб влюбился, причем в женщину намного старше себя.

– Понимаете, он говорил, что она очень красивая. Взрослая, самостоятельная. Такой женщине Глеб просто не мог быть нужен и интересен, – рассуждала учившаяся на психолога Катя. – Значит, ей от него было что-то нужно. И очень быстро выяснилось, что именно.

По словам Кати, новая знакомая (Глеб не называл ее имени) утверждала, что ее шантажируют. Для того чтобы ее позорная тайна (какая, Катя не знала) не вылезла на свет божий, нужны были деньги. Влюбленный Глебушка даже хотел обратиться за помощью к отцу, но не решался, понимая, что из-за наркотиков полностью вышел из доверия. В последнем письме он написал Кате, что придумал, как решить проблему, и честно сознался, что найденный им способ не очень-то законен. Катя умоляла его не делать глупостей, но на этот отчаянный призыв он уже не ответил.

– И кто эта женщина? – затаив дыхание, спросила Инна у Бунина.

– А черт ее знает! Твой дружок детства молчит на допросе, партизан недоделанный. Утверждает, что вся эта история – плод его больного воображения. Мол, врал я, граждане следователи, своей подруге. Хотел более крутым и взрослым выглядеть.

– Так, может, и правда врал?

– Может. А может, и нет. По крайней мере мать про эту страстную любовь ничего не знает.

– Пожалуй, схожу-ка я к нему еще раз, – задумчиво сказала Инна. – Устроишь?

– Сходи, – неожиданно легко согласился Иван. – Может, и правда толк будет.

В изолятор временного содержания Инна отправилась назавтра. За свою журналистскую карьеру она бывала здесь десятки раз. И так уж повелось с самого первого визита, что едва за спиной с лязгом захлопывалась железная решетка и нужно было ждать, пока конвоир (в перцевском случае, слава богу, сопровождающий) откроет другую, ведущую в следующий коридор, не робкую по натуре Инну охватывал жуткий страх, что она больше никогда отсюда не выйдет.

Проблемы типа замерзшей машины, неурядиц на работе или ссоры с Гошей сразу становились мелкими и ничего не значащими. То есть именно такими, какими были на самом деле. И, наоборот, такие понятия, как жизнь, здоровье или свобода, приобретали гораздо более осознаваемую ценность.

Привычно подумав об этом между двумя решетками, Инна увидела Глебушку. Он еще больше похудел, и она запоздало расстроилась, что не принесла с собой даже пачки печенья.

«Ну что я за дура такая! – обреченно подумала Инна. – Ни о чем, кроме информации, не думаю! Правы Алиска с Наташкой, у меня профессиональная деформация».

Визиту Инны Глеб неожиданно обрадовался.

«Ну да, хоть какое-то знакомое лицо из «той» жизни, – поняла она. – Мамина знакомая. Пусть даже он меня никогда раньше не видел».

– Как мама? – спросил Глебушка, как будто прочитав ее мысли.

– А как ты думаешь? Плохо, – жестко ответила Инна. – Как может чувствовать себя женщина, у которой сын находится в тюрьме по обвинению в убийстве собственного отца? Она и за тебя очень волнуется, и из-за смерти Алексея Леонидовича переживает.

– Он ее бросил. Променял на молодость и красоту. Перечеркнул все те годы, что мы были вместе. А она переживает! Она ведь и так его давно потеряла.

– Глеб, ты его убил, чтобы отомстить? – Инна не верила собственным ушам. – Несколько лет прошло. А ты так и не простил?

– Да не хотел я его убивать! И мстить не хотел! Никогда! Я не помню, что случилось. Вы так маме и скажите. Я ничего такого никогда не задумывал даже! – Глеб чуть не плакал. – Не знаю я, как так вышло. Правда, не знаю.

– А может, ты рассердился, что он не дал тебе денег? Ты попросил для своей знакомой, а папа не дал. И тогда ты решил его убить. Ты думал, что у него с собой будут деньги? Сколько тебе надо было?

– Откуда вы знаете? Не трогайте ее! Она тут ни при чем! – голос Глебушки сорвался на крик.

– Кто она, Глеб?

– Этого я вам не скажу. – Парень неожиданно успокоился, и Инна подумала, что не зря одним из признаков наркомании является резкая смена настроения. – Я никогда не думал убивать отца. И денег у него просить не собирался. Он бы все равно не дал. Не та у меня «кредитная история»… – Инна невольно улыбнулась. – Я решил его обокрасть.

– Что?!

– Что слышите. Я знал, что он дома денег не держит, все на карточках. Но у него была очень хорошая коллекция оружия. И я решил стащить что-нибудь из сейфа. Отец туда нечасто лазил. Долго бы не хватился. А мне нужны были деньги.

– На наркотики или все-таки для твоей знакомой?

– Я слез с иглы. По-настоящему слез. Вы не представляете, никто не представляет, как это было трудно! Только папа видел. Он практически все время со мной в клинике провел… – Инна отметила, что со слова «отец» Глеб все же сбился на более привычное «папа». – Все было как раньше, как в детстве. Меня ломало, а он мне Пушкина читал. Про 33 богатыря. А потом мы домой вернулись, и он опять стал далек. Весь в своих делах. И я решил, что когда он увидит, что я у него украл оружие, то опять станет за меня волноваться. Глупо, да?

– Есть немного. И все-таки зачем тебе были нужны деньги? Кто твоя знакомая?

– Не скажу! – Глеб отчаянно замотал головой. – Она очень хороший и несчастный человек. Ее шантажировали. Она влюбилась в одного подлеца. А он оказался судимым. Ей было страшно, что все вскроется и все будут над ней смеяться. Презирать. Она умоляла его уехать из города. Он согласился, но потребовал денег. И угрожал, что если до Нового года она с ним не рассчитается, то он всем ее знакомым по электронке пошлет фотографии, на которых они вместе. Интимные фотографии.

– А ты тут при чем?

– Я ее люблю! – в голосе Глеба зазвучал вызов. – Пусть она старше меня. Пусть между нами ничего не может быть. Но мне было очень важно ей помочь. Чтобы она поняла, что, кроме меня, ей положиться не на кого.

– И как ты собирался обокрасть отца?

– Я не собирался. Я обокрал. Да что вы на меня так смотрите? Скажите маме, что я его обокрал. Пришел к нему, когда его дома не было. Остался один в комнате. Папа же знаете какой зануда. У него на всех устройствах одинаковый пароль был. Я его набрал, сейф и открылся.

– И какой пароль? – машинально спросила Инна.

– Латиницей GLEB и дата моего рождения.

– Дурак ты, Глебушка! – Инна с жалостью смотрела на склоненную перед ней голову с немытыми кудряшками. – Отец так тебя любил, что для единственного пароля твое имя выбрал. Лечил тебя, возился с тобой. А ты так обиды свои лелеял, что чуть от наркотиков не подох, а потом вором стал! Или все-таки убийцей?

– Не знаю, – голос Глебушки упал до шепота. – Я этот проклятый автомат забрал и незаметно из квартиры ушел. У меня много «неподходящих знакомств» осталось. Я договорился с одним встретиться, чтобы автомат толкнул. На встречу в гаражи пришел, а дальше ничего не помню. Ни как кололся, ни куда автомат дел.

– В какие гаражи?

– На Преображенского.

Это место Инна знала. Там собирались самые отпетые хулиганские компании. Недели не проходило, чтобы на Преображенского кого-то не порезали, не ограбили или не избили. Но это место было довольно далеко от того, где расстреляли Алексея Карманова.

– Ты бы, Глеб, рассказал все это следователю, – устало посоветовала Инна. – Или хотя бы адвокату. Новый адвокат к тебе приходил?

– Да, приходил, – нехотя ответил Глеб. – Сказал, что если я признаюсь, то мне срок меньше дадут. А как мне признаваться, если я не помню ничего? Как вы думаете, может так случиться, что это все-таки не я… папу… – и тут Маленький принц неожиданно заплакал.

– Все может быть, – Инна обняла парня и стала гладить по плечам и голове. – Надо не признаваться, а просто рассказать все, что ты знаешь. Можешь мне не верить, но в правоохранительных органах работают очень хорошие люди. Я это точно знаю. Если ты не виноват, то все будет хорошо. Ну, а если виноват… – Она замолчала.

– Если я виноват, то так мне и надо. Пока мы в больнице были, папа все время говорил о том, что за все надо платить. То есть он считал, что за то, что от нас ушел, расплачивается моей наркозависимостью. Так и я заплачу. За все то, что сделал. Маме и папе… – он снова заплакал.

Из ИВС Инна уходила с тяжелым сердцем. Кроме того, она сердилась на адвоката Глеба, который, похоже, был полностью уверен в вине своего подзащитного и даже не пытался доказывать обратное.

А еще ей было безумно интересно, кто же та женщина, к которой Глеб, на свою голову, воспылал страстной любовью. У парня, который в последнее время вел практически затворнический образ жизни, было не так много мест, где бы он мог завести подобное знакомство.

Пришедшая ей в голову внезапная мысль была такой невозможной, что Инна даже замотала головой, больно стукнувшись о стекло в машине такси. Но чем дольше она эту мысль обдумывала, тем больше убеждалась в ее реальности. Страстной любовью Глеба Карманова вполне могла стать вторая жена его отца, Наталья, – красивая, боящаяся за свою репутацию мужней жены, но абсолютно точно имеющая любовника, с которым у нее сложные отношения. Перед глазами Инны всплыла сцена, подсмотренная в кафе Ледового дворца: Наталья плачет, а сидящий напротив нее бугай что-то ей сердито выговаривает. Почему бы и не про деньги, которые она так и не достала? Ведь Глеб же сказал, что отец никогда не держал дома наличных.

При таком раскладе понятно, почему Глебушка отказывается назвать имя своей пассии, – Светлана Карманова этого точно бы не пережила. Правда, Наталья – пошлая мещанка с отвратительным вкусом. Но это на опытный Иннин взгляд. Наивному Глебушке она вполне может казаться иконой стиля. Тем более что его отец, к которому Глеб испытывал гремучую смесь чувств – от обожания до ненависти, – тоже пал жертвой ее чар.

Вернувшись в редакцию, Инна позвонила Ивану Бунину. Подробно пересказав разговор с Глебушкой, она поделилась и своей догадкой насчет Натальи. Иван ее уверенности не разделил. Точнее – поднял Инну на смех.

– Ты сама-то подумай, что говоришь! Карманов-младший новую жену своего отца ненавидел! Она же папочку из семьи увела.

– Когда Глеб решил украсть автомат, он абсолютно спокойно пришел к ним в дом. Если бы он действительно ненавидел Наталью, то не ходил бы к ним так запросто. Представь, как она должна была удивиться, если бы он заявился ни с того ни с сего. А она про это даже не рассказала, когда вы с ней разговаривали. И в разговоре со мной не упомянула. Нет, он к ней часто ходил. И, кстати, она могла его специально натолкнуть на мысль стащить оружие. Бог его знает, может, она собиралась не от шантажиста избавиться, а как раз от мужа. Понимала, что если накачать Глеба наркотиками, то он вполне способен отца родного расстрелять. Я ведь видела ее с любовником…

– Перцева, остановись! – даже по телефону было слышно, что Бунин начал сердиться. – Буйная фантазия хороша для кропания твоих нетленок. Иди, сотвори какой-нибудь очередной шедевр. Только с версиями своими ко мне не лезь. Да и в расследование тоже. Адвоката ты этому парню наняла. Исповедь его выслушала. Все! Свободна!

От ярости у Инны даже голова закружилась. У нее иногда в периоды сильного эмоционального напряжения такое случалось. Давление резко падало, в ушах возникал гулкий звон, пол поднимался, норовя ударить по голове, перед глазами все плыло. И резко начинало тошнить. На ватных ногах она добралась до сумочки, в которой всегда лежал спасительный фенибут. Съев сразу две таблетки, откинулась на спинку офисного кресла. Опыт, сын ошибок трудных, предсказывал, что минут за десять приступ пройдет.

Так и случилось. Снова получив способность соображать и перемещаться в пространстве, Инна решительно замоталась шарфом, убедилась, что редакционной машины нет и не будет, и, благословляя господа и тот день, когда ее муж решил стать процветающим предпринимателем, вызвала такси.

– Ты у меня еще попляшешь, Таракан проклятый! – с ожесточением думала она, сбегая по лестнице и называя таксисту адрес Натальи Кармановой.

Войдя в квартиру, она еще раз поразилась причудливому вкусу вдовы. А точнее, его полному отсутствию. Несмотря на самый разгар буднего дня, на Наталье была черная кружевная блузка, отделанная по вороту черными же лебедиными перьями, и малиновые облегающие лосины из блестящей искусственной кожи. Перцевскому визиту Наталья совершенно не удивилась и покорно согласилась ответить на все вопросы.

Разговаривали они на кухне, где гостье был предложен растворимый кофе с сахаром. От отвращения перед сладкой гадостью Инну передернуло, но напиток она все же приняла и даже периодически отхлебывала из огромной чашки, чтобы не обидеть хозяйку.

Как ни странно, отвечать на неприятные и неудобные вопросы та не отказывалась. У привыкшей подмечать детали Инны сложилось четкое ощущение, что Наталье необходимо было выговориться. Пусть даже случайному чужому человеку.

Как оказалось, своей семейной жизнью Наталья была недовольна. Муж много работал, оставляя ее одну. Весь свой старый круг общения она, выйдя замуж, растеряла. Друзья Алексея ее не признавали: не одобряли его развода и Наталью, ставшую его причиной. Коллегам по бизнесу просто не о чем было с ней разговаривать.

Примерно за два месяца до гибели муж стал отдаляться. Он все реже заходил в их общую спальню, предпочитая ночевать на узком диване в кабинете. Часто бывал раздражен, еще чаще сидел, глядя в одну точку и размышляя о чем-то тяжелом.

Сначала Наталья решила, что у него появилась другая. Но ему никто не звонил, кроме как с работы. Проверив его мобильный, Наталья не нашла ни одной подозрительной эсэмэски. Карманов никуда не уходил по вечерам, да и вообще не выглядел человеком, пребывающим в состоянии влюбленности. Наоборот, казалось, что он подавлен и не знает, что делать дальше.

– Может быть, причиной его состояния был Глеб? Все-таки неприятно осознавать, что твой единственный сын пошел по кривой дорожке, – спросила Инна.

– Нет, когда он узнал про Глеба, то, конечно, расстроился, но сразу начал действовать. Таскал мальчика по врачам, устроил в клинику. Поехал с ним. А тут он сидел и молчал. Приходил с работы, читал какие-то документы, ложился на свой диван и смотрел в потолок.

– Вы не спрашивали, что с ним?

– Нет, не спрашивала. У нас это было не принято.

– Скажите, Наташа, – Инна снова отхлебнула маленький глоток гадкого кофе, набираясь храбрости, – а вы были верны Алексею Леонидовичу?

Длинные наманикюренные пальцы вдовы со звоном поставили чашку на блюдце и вытянули из пачки сигарету.

– Нет, я не была ему верна, – нехотя проговорила она.

– Я видела вас в Ледовом дворце с мужчиной, – призналась Инна. – Вы сидели за столиком и плакали. Это был он?

– Да, он, – Наталья с вызовом посмотрела Перцевой прямо в глаза. – Не судите меня! Андрей – моя первая любовь. Мы с ним встречались, пока меня не понесло на этот конкурс красоты. Мы тогда сильно поссорились, потому что он считал, что порядочная девушка не будет показывать себя с подиума, да еще в купальнике. Он хлопнул дверью, сказав, чтобы я выбирала между ним и конкурсом. Я выбрала будущее, как мне тогда казалось. Конкурс я этот выиграла. Потом было знакомство с Алексеем, бурный роман. Он ушел из семьи, и мы поженились. А пару месяцев назад я случайно встретила Андрея и поняла, что потеряла. Мы стали встречаться, и он настаивал, чтобы я ушла от мужа. Мне было страшно терять квартиру, возможность сорить деньгами. Андрей – дальнобойщик, так что сесть ему на шею у меня бы не получилось. Да и Алексея было жалко. Он такой потерянный ходил. Я бы решила, что из-за меня, если бы не видела, что ему настолько на меня наплевать, что он и не задумывается о моих похождениях…

– А Глеб к вам часто приходил?

– Глеб? Да что вы, он меня терпеть не мог! Презирал, – Наталья усмехнулась. – Алеша много раз его в гости приглашал, а тот отказывался, чтобы физиономию мою не видеть. Правда, накануне Алешиной смерти вдруг заявился. Я обрадовалась, думала, может, и наладится у нас, пошла чайник ставить да переодеться. А потом слышу – дверь хлопнула. Не смог он себя пересилить. Так и ушел.

– Понятно… – придуманная Инной версия рассыпалась на глазах, но сдаваться она пока не собиралась. – Наташа, а почему тогда в кафе вы плакали? Ведь теперь вы свободная женщина и можете жить вместе с вашим Андреем без оглядки на мужа. Да и без средств к существованию теперь не останетесь, вы ж, простите, богатая вдова…

– Так в том-то и дело! – глаза Натальи, щедро очерченные черной подводкой и накрашенные густой тушью, начали наполняться слезами. – Андрей говорит, что ему не нужны чужие деньги. Что содержать свою семью на деньги моего покойного мужа он не станет, а потому я должна отказаться от наследства. И если я этого не сделаю, он на мне не женится. А я же знаю, какой он непреклонный. Снова хлопнет дверью, как тогда. И я опять его потеряю!

Оставив безутешную вдову решать сложную проблему выбора между любовью к неведомому Андрею и любовью к деньгам, Инна вернулась на работу. Ее небольшое расследование зашло в тупик, а долго находиться в тупике она не любила. Обладая достаточно легким характером, Инна признала очевидную правоту капитана Бунина и переключилась на другую тему, занимавшую ее мозг в течение нескольких дней, – неожиданное исчезновение Коленьки Манойлова.

После их последнего обеда он позвонил только один раз, сухо назвал фамилию нового адвоката для Глеба и больше не давал о себе знать. Инна даже немного сердилась, что он, знавший, что в морозы у нее не заводится машина, не выделил какую-нибудь свою, пусть даже с водителем. Такую помощь Инна была бы рада принять, но ее никто не предложил.

– Дура я! – деловито констатировала она. – Повелась на то, что он такой решительный и внимательный. Размечталась, что станет меня на руках носить. С чего бы это? В конце концов, оно и к лучшему, мне ведь он совсем не нравится. Вот ни капельки. А всякая мужская помощь в итоге приводит к определенным обязательствам. Так что и к лучшему, что он от меня отстал. Глебу поможет – и ладно. Будем считать, что он это делает не из-за моих прекрасных глаз, а, как он и сказал, из желания отдать последний долг Карманову. А я уж как-нибудь сама. Не жили хорошо – неча и привыкать.

Железная логика

Мы все – удивительно непоследовательные люди.

Сначала ворчим, что плюсовая погода на Новый год – это нонсенс, каша под ногами надоела, а серое небо задолбало.

Потом, когда на улице ударяют морозы, а за окном появляется яркое солнце, мы начинаем ныть, что слишком холодно.

Сначала мы ужасаемся низкой пожарной безопасности в ночных клубах и ресторанах. Потом начинаем опасаться, что их закроют за нарушения, а мы останемся без «хлеба и зрелищ».

Мы не хотим отмечать Новый год дома, чтобы не стоять у плиты, и не хотим идти в ресторан (потому что дорого) или в гости (а зачем вообще куда-то идти).

Мы стараемся работать как можно меньше и при этом искренне сердимся на начальство, которое нами недовольно.

Мы выбрасываем деньги на ветер, а потом скулим, что их не хватает до следующей зарплаты.

Мы влюбляемся в недостойных, а потом жалуемся на то, что они нас недостойны.

Мы слишком мало себя ценим, а потом удивляемся, что нас не ценят другие.

Мы слишком сильно себя любим, а потом нам не нравится, когда окружающие называют нас эгоистами.

Мы не хотим делать никого другого счастливым, а потом не спим ночами из-за того, что никто не стремится сделать счастливыми нас.

Мы не ждем никакого чуда, а потом злимся, что оно не приходит.

Мы ночами навещаем холодильник, а утром бесимся из-за того, что весы показывают больше, чем нам бы хотелось.

Мы очень любим детей. Но рожаем одного-двух.

Мы своими руками разрушаем свое здоровье, выкуривая пачки сигарет, выпивая литры алкоголя и убивая миллиарды нервных клеток, а потом жалуемся на то, что здоровья нет.

Мы мало заботимся о родителях, а потом, в старости, сердимся на собственных детей за то, что они о нас совсем забыли.

Мы женимся на одних, а любим всю жизнь других.

Мы признаем нелогичность большинства своих поступков и продолжаем совершать поступки столь же нелогичные.

Давайте же признаем, что все это, черт побери, как раз и делает нас людьми.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 16

Последний салют

Знай, что у тебя не будет второго шанса, чтобы произвести первое впечатление.

Коко Шанель

Январь пролетел незаметно. Прошли и рождественские, и крещенские морозы. И градусник за окном показывал стабильные минус десять, что вместе с падающим пушистым снегом и ярким зимним солнцем делало погоду просто чудесной.

В выходные Инна вместе с подругами, чадами и домочадцами пропадала на лыжной базе, с хохотом осваивала то коньки, то ватрушки, парилась в сауне, чтобы потом, визжа, утонуть в сугробе. Настроение у нее было отличное. Гошины дела в бизнесе наладились как по волшебству (он даже не подозревал, что к этому волшебству Инна имела самое прямое отношение), а потому он пребывал на душевном подъеме. Каждый вечер совершал подвиги в постели, причем именно в супружеской. Сметал все приготовленные на ужин изыски, без устали нахваливал кулинарные способности жены и даже подарил ей новую шубку – с высоким воротником-стойкой, закрывающим лебединую Иннину шею и делающим ее похожей на Нефертити.

Расследование убийства Алексея Карманова шло своим чередом, и к Глебушкиной судьбе Инна уже слегка остыла. Она вообще была человеком увлекающимся, но не «зависающим». К органам правопорядка вообще и к Бунину с Меховым в частности она относилась с уважением и без предубеждения. Она была уверена, что в случае невиновности Глебу ничего не грозит, а в случае виновности надеялась на профессионализм адвоката.

Самоубийство же Горохова она вообще выбросила из головы. В конце концов, жизнь каждый день преподносила поводы для новых журналистских материалов, так что пробивать головой стену она не собиралась. Ее репортаж с места событий и так был самым лучшим и самым громким, а все остальное казалось ей не очень-то и важным.

Сидя с ароматной чашкой кофе и немного отвлекшись от обзора цен на нефть и их влияния на внутренний рынок региона, Инна с удовольствием издевалась над Генкой Дубовым, который разрабатывал рекламную кампанию местному мясокомбинату. Когда-то он написал интервью с директором, после чего тот проникся к Генке небывалой благодарностью и регулярно снабжал прибыльным левым заработком.

Не издеваться над Генкиными колбасными потугами было невозможно. Сначала он придумал изобразить на всех городских автобусах улыбающуюся корову, которая держит в зубах цветок и задорно машет проезжающим мимо машинам. Выше красовался слоган: «Мы едем на мясокомбинат!» Когда Инна впервые увидела это творение, она чуть не въехала в тот самый автобус, который вез счастливую корову на бойню.

Теперь Дуб, как его без обиняков называла Инна, трудился над серией рекламных макетов, объединенных общей темой «Колбасная классика». На каждом из них в золотой раме была запечатлена картина той или иной мясокомбинатовской продукции, к которой прилагался соответствующий стишок.

«Люблю бекон в начале мая. И в середине. И в конце», – было написано на первом макете. «Если мальчик любит труд, тычет в книжку пальчик, колбасы ему дадут, он – хороший мальчик», – на втором. «Под голубыми небесами великолепными коврами, блестя в витрине, шпиг лежит», – на третьем.

Апофеозом же всего этого безумия были расположенные тут же в раме портреты Тютчева, Маяковского и Пушкина с их факсимильной подписью.

Увидев это, Инна неожиданно для себя рассвирепела.

– А что, плохих детей колбасой кормить нельзя? Нехай с голоду пухнут? – обманчиво сладким голосом спросила она.

– Правда, классно получается? – Генка повернул к ней сияющее лицо. – Точно все запомнят!

– Слушай, ты, Пушкин в томате! Ты, конечно, в поэзии не разбираешься, да и в школе, видать, уроки литературы не затронули твоего девственно чистого сознания, но хочу открыть тебе страшную тайну: Тютчев не писал про бекон, а Маяковский не подписывался под тем, что беспризорников не надо кормить колбасой!

– А, так тебе не нравится… Или ты завидуешь?

– Ага. Завидую. С таким непробиваемым идиотизмом тебе жить легче, – Инна вытащила из кучи бумаг на Генкином столе еще один шедевр. «Люблю тебя, куриный мой паштет», – уверял нарисованный на нем Лермонтов. «Так в летний зной, когда в долины съезжают бережно снопы, мы вкус прекрасной буженины скорей попробовать должны», – категорично заявлял Фет. – А ты вообще что-нибудь слышал про авторское право? – поинтересовалась Инна.

– Так я потому классику и взял, – Генка довольно улыбнулся. – На нее же закон об авторском праве не распространяется.

– Это на тебя естественный отбор не распространяется, придурок! Что скажет твой колбасный король, когда это увидит?

– А я ему уже в черновике показывал. Ему понравилось. Мы это в видеоварианте еще музычкой зашьем. Ну, Моцарт там, Паганини какой-нибудь…

Инна застонала, но тут увлекательная дискуссия была прервана появлением в дверях курьера, одетого в униформу одного из самых престижных агентств по проведению праздников и оказания эскорт-услуг.

– Могу ли я увидеть госпожу Перцеву? – спросил он.

– Это я.

– Я принес вам приглашение на празднество, – и с этими словами он протянул Инне квадратный бархатный пакетик, щедро усыпанный стразами.

– Сваровски, – машинально отметила Инна, – причем настоящий.

Расписавшись в получении, она вернулась за свой стол и, не обращая внимания на вытягивающего шею любопытного Генку, достала из пакетика компьютерный диск. Никакой открытки к нему не прилагалось. Покрутив диск в руках, Инна все-таки решилась вставить его в компьютер.

«Либо розыгрыш, либо подарок, – думала она. – В самом неприятном случае видео с Гошкиными художествами. Ну, видела я его баб. Очередную блондинку как-нибудь переживу».

На диске действительно оказалась блондинка. Таисия Архиповна Манойлова собственной персоной. Одетая в желтый костюм в крупный черный горох.

– Дорогая моя Инночка, – улыбаясь в камеру, говорила она. – В ближайшую субботу у меня юбилей. Я хочу отметить его в кругу самых близких мне людей, а потому приглашаю вас в выставочный комплекс «Русский дом». В 18 часов по вашему домашнему адресу заедет лимузин, который и доставит вас на наше маленькое семейное торжество. Прошу прощения, что приглашаю вас одну, но у меня на вас планы, дорогая, которые я и не думаю скрывать. Чао. Чмоки-чмоки.

Картинка погасла, но Инна продолжала в обалдении смотреть на экран.

– Что это было? – спросила она у Генки.

– Тебя пригласили к Манойловой на юбилей, – в не меньшем потрясении проскрипел Генка. – Ну почему такая несправедливость?! Я неделю землю рыл, чтобы туда попасть. А тебе – на, приглашение доставили. С курьером и лимузином. А какие у нее на тебя планы? Нанять на приработок какой? Денежный, поди. У нее денег куры не клюют. И почему всегда все тебе?

– Да не расстраивайся ты так! В ее планах развести меня с мужем и выдать замуж за своего сыночка. Вот только с моими планами это не совпадает. А согласие, как говорится, есть продукт непротивления обеих сторон. Так что не собираюсь я идти на их маленькое семейное торжество.

– Перцева, ты сумасшедшая? Да там полторы тысячи человек будет! Это же Манойловы! Весь бомонд. Вся элита городская. Это же какой фотореп можно сделать! А-а-а-а-а! Ну почему не я-а-а-а! – в отчаянии Генка начал дергать себя за сальные вихры.

– М-м-м-м, спроси меня, не меняет ли это дело, – задумчиво произнесла Инна. – Среди полутора тысяч человек чести бедной девушки ничего не угрожает, а матерьялец, действительно, можно сварганить эксклюзивный…

В субботу роскошный лимузин высадил Инну, одетую в вечернее платье от Армани, прикрытое небрежно наброшенной новой норкой цвета топленых сливок и дополненное обязательными лодочками от Маноло Бланик (все-таки хорошо иметь богатого мужа!), перед покрытым ковровой дорожкой входом в «Русский дом». Быстро пристроив в гардероб свою стильную шубку (пока она шла по красной дорожке, несколько дам успели посмотреть на это произведение норкового искусства с завистью, а посему саму Инну явно не одобрили), известная журналистка Инесса Перцева отправилась искать знакомых.

Генка Дубов не соврал – здесь собрался если уж не весь город, то абсолютно точно весь городской бомонд. Чиновники и депутаты, руководители крупных, средних и мелких предприятий, известные режиссеры, артисты и художники, врачи, к которым принято записываться на прием за полгода, директора лицеев, ректоры вузов – интеллигенция и нувориши были плотно перемешаны в толпе, от которой исходил тяжелый запах духов и денег.

Бриллианты и стразы, дорогие вечерние туалеты и неуместные «перья-пайетки», высокая мода и вещевой рынок, тонкий вкус и агрессивная безвкусица смешались в этот вечер в «Русском доме».

– Эклектичненько, – подумала Инна, но тут на нее с размаху налетела ее подруга Алиса Стрельцова.

– Привет, Инка! Ты на службе или по дружбе тут?

– А бог его знает, – Инна рассмеялась. – Начиналось все по службе. Но переросло в сильную симпатию ко мне со стороны именинницы и части ее домочадцев.

– Надеюсь, с твоей стороны симпатии не имеется? – Алиса элегантно изогнула безупречно подведенную бровь. – А то Стрелецкий говорит, что в нашем городе манойловщина – синоним пошлости. Он даже на это сборище со мной не пошел. Уволь, говорит, меня от этого зрелища. У меня несварение души будет.

– Несварение души?

– Ну да. Типа, когда съешь что-нибудь несвежее, то случается несварение желудка. А когда с вульгарными людьми пообщаешься, то у моего нежного и утонченного Игорька бывает несварение души.

– А у тебя что, душа крепче? – Инна неожиданно для себя обиделась за Коленьку Манойлова, приверженца стиля хай-тек и безукоризненных костюмов. Ни при каком раскладе он не мог ассоциироваться с пошлостью и безвкусицей. Хотя, конечно, за Таисию Архиповну с ее малахитовыми фонтанами Инна вступаться бы не стала.

– Ну, Инусь, я ж по работе. У меня добрая половина бывших клиентов тут. А вторая половина – потенциальные. Губернатор вон, – Алиса церемонно наклонила голову, здороваясь с руководителем региона, чью проблемную дочь не так давно успешно выдала замуж. – Обещал с парой интересных людей познакомить.

– Ладно, иди. Лови доверчивых людей в сети Гименея. Позже увидимся.

До начала официальной части Инна успела пообщаться с кучей знакомых. Пару раз в толпе мелькал Коленька. Но подходить не спешил.

«Может, не видит, вон народу сколько», – подумала Инна, испытав мимолетную досаду, что Манойлов до сих пор так и не оценил ее фигурку в новом дорогом платье. Ей пришлось честно признаться себе, что, собираясь на этот вечер, она подсознательно хотела произвести на него впечатление.

Затрубили фанфары, открылись двери большого зала, и гостей пригласили внутрь. Из концертного помещения были убраны привычные ряды зрительских кресел. Сейчас здесь стояли накрытые столы, увитые живыми цветами. С потолка свисали гирлянды роз. А на сцене (Инна вначале не поверила собственным глазам) стоял огромный трон, покрытый небрежно брошенной мантией из настоящего (тут Инна не поверила своим глазам во второй раз) горностая.

Фанфары затрубили снова, и гости стали торопливо рассаживаться за столы, сверяясь с номерами, указанными в пригласительных билетах. От гастрономического изобилия у Инны закружилась голова. «Где стол был яств…» – вспомнилась ей строчка из пушкинского «Медного всадника», но продолжения она не помнила.

Ее соседями по столу оказались директор крупной стоматологической клиники, с которым Инна была знакома, его супруга, главный режиссер театра юного зрителя с молодым другом и депутат городской думы, строитель Василий Павлов со своей главной бухгалтершей. Весь город (кроме законной супруги Павлова) знал о том, что у него с бухгалтершей вторая семья и общие дети. Инна поняла, что будет скучно.

Фанфары затрубили в третий раз, и на сцену выехала золотая карета. Из нее вышла именинница, при виде которой аж дух захватывало. Царское платье с длинным шлейфом было сшито из золотой тафты. На ногах сверкали туфли с золотыми набойками. На плечах – меховой палантин, тоже горностаевый, а на голове – золотая же корона с крупным рубином посередине. Надпись «Виват, королева!» зажглась над сценой, и дружный хор голосов, тут же подхваченный из зала, закричал: «Виват, виват, виват!»

«Рехнуться можно, – подумала ошалевшая Инна. – Во-первых, и вправду, апофеоз пошлости. А во-вторых, мамочки мои родные, сколько ж это все стоило-то!»

В перерыве между закусками и горячим гостей пригласили выйти на улицу. Перед «Русским домом» откуда ни возьмись появились невиданной красоты ледяные скульптуры. Резные корабли, оленей, деревья, снежинки искусная рука мастера вырезала из цельных кусков льда. Установленная подсветка заставляла их искриться всеми цветами радуги, гаснуть и вспыхивать вновь. Зрелище было таким красивым, что у Инны перехватило дыхание. Она даже забыла, что стоит на морозе в легком платье (идти в гардероб за шубой было лень).

– Холодно, – бархатный голос Антона Головко заставил ее обернуться. Он скинул с себя меховое пальто из стриженой норки (странный для мужчины выбор) и накинул ей на плечи. Инна благодарно улыбнулась.

– Спасибо, Антон Сергеевич. Как живете? Как бизнес?

– И не спрашивайте, голубушка. Как Касьян на нас посмотрел, честное слово! Страховые случаи сыплются один за другим. Поджоги, угоны… Если еще что-нибудь случится, «Берег» по миру пойдет. И главное – не понимаю, что происходит. Я без Алешки как без рук, честное слово! Чувствую, что с его потерей ничто не сравнится, но если я еще и бизнес потеряю, это будет крах. Просто крах!

Инна обратила внимание, что Головко плохо выглядит. Даже статность свою он как будто подрастерял под грузом свалившихся проблем.

– Антон Сергеевич, а вы замечали, что Алексей Леонидович перед смертью был чем-то встревожен?

– Замечал. Даже спрашивал у него, что он ходит как в воду опущенный. А он ответил: подожди, Тоша, вот сам разберусь, тогда поговорим. Я, честно сказать, решил, что у него с сыном опять проблемы. Когда в семье такое горе, как наркотики, все время живешь, будто на пороховой бочке. Так и вышло. Носился он с этим проклятым наркоманом. Все лечить пытался. И вот результат. Свихнулся парень совсем и отца убил.

– Все не так однозначно, Антон Сергеевич, – осторожно возразила Инна. – Я встречалась с Глебом, и выяснились новые обстоятельства. Он действительно украл у отца подаренный вами автомат, но вполне может статься, что он его не убивал. Что это было подстроено.

– Как встречались? – удивился Головко. – Он же в тюрьме!

– Да, в изоляторе временного содержания. Но меня к нему пропустили.

– Как же так, голубушка? – Головко заметно разволновался. – То есть вы хотите сказать, что это не Глеб… Лешку…

– Ну что за разговоры на юбилее! – за спиной Инны внезапно материализовался Коленька. – Если бы мама вас слышала, обиделась бы.

Он хозяйским жестом скинул с плеч Инны чужое меховое манто, небрежно сунул его в руки Головко и набросил ей на плечи свое кашемировое пальто. Безупречное, как она мимоходом отметила.

– Антон, я тебе уже один раз давал понять, что эта женщина занята. Не любою повторять дважды, – в его голосе прорезался металл.

В мимолетном взгляде, брошенном Головко на Манойлова, Инна успела разглядеть ненависть. Но он тут же опустил глаза, пробормотал что-то неразборчивое и, отступив, растворился среди других гостей.

– А ты, оказывается, имеешь на меня какие-то права? – насмешливо спросила Инна.

– А разве нет? – ответил вопросом Коленька.

– Мне кажется, после почти двухнедельного молчания у твоих прав, даже если они и были, истек срок давности.

– Прости, – его голос звучал ласково и покаянно. Теперь в нем не было и тени металла. – У меня просто серьезные неприятности.

– Какие? – Инна неожиданно испугалась.

– А ты не слышала? У меня угнали «Крайслер». И сожгли склад.

– Как?!

– А вот так. Сначала машина от офиса исчезла. А потом ночью склад загорелся. Там товара было на 60 миллионов в оптовых ценах. В общем, что сгорело, что водой залили. Практически ничего не уцелело.

– Боже мой! А по сводкам ничего такого не проходило.

– Ну, уж я постарался, чтоб в сводки не попало. Это же удар по репутации. Мне надо, чтобы люди шептались о том, что у меня трудности? Тем более что, к счастью, все было застраховано. Но сам факт… Пока со следователем объяснялся, пока со страховкой разбирался, пока запасы товара восстанавливал… В общем, прости, но я замотался совсем. Несколько раз порывался позвонить, но отвлекался на что-то другое. Хотя мне очень тебя не хватало. А как твои дела? Что у Глеба?

– Ой, там все очень неоднозначно. Я сейчас расскажу…

– Подожди, – Коленька ласково прикоснулся к ее руке. – Я у мамы на дне рождения кем-то типа главного распорядителя. Давай мы с тобой завтра пообедаем, и ты мне все расскажешь. Я очень соскучился! Правда.

Внутри у Инны все пело. Ей было приятно чувствовать, что она вызывает у этого мужчины такие эмоции. И было бы любопытно узнать, из-за чего на него ополчились конкуренты. Не связано ли это с гибелью Алексея Карманова?

– Погоди, – осенило ее. – Так это из-за тебя Головко такой побитый? Жаловался, что из-за крупного страхового случая пойдет по миру. На нем лица нет. Говорит, сначала Алешка из-за чего-то переживал. Потом его убили, а теперь еще и выплаты огромные…

– Страховые риски, – пожал плечами Коленька. – Я все застраховал, и мне мои неприятности гораздо ближе к телу, чем его. Прости, если я кажусь тебе циничным. И, пожалуйста, давай поговорим завтра.

До конца вечера Инна успела съесть много разных вкусностей, поговорить с огромным количеством людей, шепнуть подруге Алисе, что, кажется, готова влюбиться, и полюбоваться небывалого размаха получасовым салютом. Инна, как завороженная, смотрела в ночное небо, сияющее всполохами огней, и чувствовала себя абсолютно счастливой.

Тот же лимузин доставил ее домой. По привычке Инна попросила остановиться за углом, чтобы не нервировать видом машины Гошу и не вызывать лишних вопросов. Поскальзываясь открытыми туфельками на снегу, она завернула во двор. Огромная тень отделилась от стены и притянула ее к себе. Мелькнул огромный нож, Инна в ужасе закрыла глаза и ощутила удар по горлу. «Где стол был яств, там гроб стоит», – совсем некстати вспомнилось ей. Больше она ничего не чувствовала.

Свидание в Самарре

Пара, опоздавшая на самолет Air France, разбилась в автокатастрофе.

Эта новость облетела весь интернет. Новость была реальная, а не выдумка, не чья-то больная фантазия.

Был такой американский фильм про школьников, которые собирались лететь куда-то большой компанией, но одному из них было видение, что они разобьются. Он уговорил друзей отменить поездку. А потом они все стали гибнуть поодиночке, потому что им было предначертано погибнуть.

Казалось бы, все подобные сценарии, рассказы, тексты песен – не что иное, как современное изложение притчи о свидании в Самарре. Ну, той самой, где человек узнал о том, что сегодня он должен встретиться со Смертью, и сбежал в соседний город Самарру. А Смерть заглянула к нему домой, выслушала от прислуги, что хозяин болен и лежит в постели, и задумчиво произнесла: «Странно, что он дома. Я же назначила ему свидание в Самарре».

Но притчи не появляются на пустом месте. Впрочем, как и сценарии, рассказы и тексты песен. Их диктует Жизнь, которая, как сказал кто-то умный, гораздо шире и богаче наших представлений о ней.

Что чувствовала эта бразильская пара, когда опоздала на самолет? Досаду? Гнев? Обиду друг на друга? Может быть, они даже поссорились из-за того, что им не удалось отправиться в задуманную поездку.

Что испытали эти люди, узнав, что самолет исчез, увидев по телевизору найденные обломки и тела пассажиров? Радость? Облегчение? Благодарность судьбе? Может быть, они даже плакали на плече друг у друга оттого, что счастливо избежали страшной гибели.

Они плакали, а судьба подсматривала из-за угла, насмешливо улыбаясь.

Через несколько дней они поехали куда-то на машине. Вместе. Судьба, так же насмешливо улыбаясь, видимо, сидела на заднем сиденье. Что они чувствовали, когда поняли, что аварии не избежать? Этого никто уже никогда не узнает.

От судьбы не уйдешь. Это аксиома, которую мы знаем с детства, которую никому не нужно доказывать. Но Жизнь иногда все-таки подкидывает лишние доказательства для тех, кто не верит в Судьбу, насмешливо улыбающуюся над нашими планами.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 17

На белой простыне

Прежде чем оценивать ситуацию, задай себе вопрос: «А мое ли это дело?» Потом закрой рот и иди работать.

Алла Боголепова

Инне казалось, что она плывет. Как и при каких обстоятельствах она оказалась на корабле, она не помнила и не понимала. Но качка была вполне ощутимой, и ей даже казалось, что она слышит шум волн. Инне вдруг ужасно захотелось ощутить на лице соленые капли морских брызг. Она заворочалась, пытаясь подставить лицо ветру и воде, но лишь ощутила вкус соли на спекшихся сухих губах.

Разлепив глаза, она увидела вначале белый потолок с дурацкой лампой дневного света, затем зеленые масляные стены, а потом маму. Та спала, свернувшись калачиком на неудобной больничной кровати.

«Мама в больнице? – с испугом подумала Инна. – Она заболела? И что я здесь делаю?» Она попыталась вытащить руки из-под простыни, которой была накрыта. Одна рука послушалась, а вторая, как чужая, не реагировала на команды, посылаемые мозгом. Более того, чуть выше того места, где находился локоть, рука наливалась тяжелой ноющей болью.

«Мне ампутировали руку! – поняла Инна. – Со мной что-то случилось, и мне отрезали руку! Я теперь буду жить инвалидом!» – от ужаса у нее перехватило дыхание. Краешком мозга, свободным от этого всепоглощающего ужаса, она начала вспоминать свое возвращение с манойловского юбилея и черную тень, метнувшуюся на нее с ножом в руке. Заныл подбородок. Подтянув здоровую руку, Инна потрогала ноющее место и обнаружила не знакомую на ощупь шелковистую кожу, а шершавую поверхность бинта.

«Я жива, это абсолютно точно. Он полоснул меня ножом по шее и что-то сделал с рукой. Осталось понять, что именно. Надо разбудить маму».

Инна попробовала позвать Татьяну Борисовну, но голос ее не слушался. «Он не только отрубил мне руку, но и перерезал голосовые связки! Я теперь буду однорукая и глухонемая!» – от страха Инна решила, что заодно и оглохла, и тихо заплакала.

Это разбудило маму. Татьяна Борисовна подскочила к кровати дочери.

– Инночка, ну, слава богу, проснулась!

– Мама, – она с радостью поняла, что все слышит и даже может разговаривать. – Мамочка, мне руку отрезали?

– Руку? – Татьяна Борисовна с недоумением смотрела на дочь. – А, руку… Нет, конечно. У тебя капельница стоит, поэтому руку к кровати привязали, чтобы ты ее нечаянно не вытащила.

– Она болит…

– Затекла. Сейчас я медсестру позову, она тебя отвяжет. Потерпи, деточка.

Пришедшая медсестра отвязала Инну от кровати, вытащила иглу и отставила в сторону штатив с капельницей, откинула край одеяла и ловко сделала укол, попутно сунув Инне в рот электронный градусник.

«До чего городская медицина дошла! – подумала журналистка Перцева. – Откуда в нашей захудалой больнице такие навороты?»

– Мама, где мы? – спросила она.

– В клинике МЧС.

– Где?! – от изумления Инна снова осипла. Клиника МЧС была совершенно закрытым медицинским учреждением, чем-то типа санатория, но с операционным блоком и ожоговым центром, где поправляли свое здоровье спасатели со всей страны. Располагалась она за городом, на месте бывшей деревеньки под говорящим названием Спасово. Для простых смертных попасть сюда было вопросом престижа и больших денег.

– Ты в Спасово. Игорек договорился.

– Мамочка, если перевести на современный русский язык, то Стрелецкий за меня заплатил. Или все-таки Гоша? Или… – Инна вспомнила про Коленьку, но тут же отвлеклась на гораздо более важную, с ее точки зрения, вещь: – Мама, после того, что со мной случилось, последствия будут? Для внешности, – ее голос предательски дрогнул.

– Нет, доченька, не будут, – успокоила Татьяна Борисовна и, понимая, что ее любопытной дочери интересны все подробности, рассказала, что было после того, как на нее напали.

Инну спас воротник. Высокий воротник ее новой шубки цвета топленых сливок. В результате нож лишь расцарапал горло, не задев сонную артерию, не повредив связок и других важных органов. Оказывается, она успела закричать, и это привлекло внимание соседей. Преступник убежал, прихватив лишь маленький клатч, который она держала в руках. В нем не было ничего, кроме телефона.

Соседи подняли шум, набрали 02 и 03, сбегали за Гошей. Он, увидев истекающую кровью жену, растерялся настолько, что так и остался стоять столбом посреди двора. Но в дело вмешалась Настена. Подумав, что именно пережила ее дочь, Инна зябко поежилась. Но именно Настя догадалась позвонить Алисе Стрельцовой, и та очень быстро примчалась вместе со своим другом Игорем в больницу, куда привезли Инну.

Стрелецкий, оказывается, еще по дороге позвонил куда надо, быстро добился, чтобы Инне наложили несколько швов и перевезли ее в Спасово. И уже здесь ей сделали операцию, направленную в первую очередь на то, чтобы на шее молодой женщины не осталось ни следа, напоминающего о страшном нападении.

Пока шла операция, Алиса съездила за Инниной мамой, и вот сейчас та сидела у кровати проснувшейся после наркоза дочери.

– Ну что за жизнь пошла! – причитала Татьяна Борисовна. – Ну нет ведь покою от бандюг от этих! Куда только УВД смотрит! Приличному человеку из дому не выйти! И не поймают ведь его, урода проклятого! Инночка, доченька, как же я испугалась за тебя! Хорошо хоть Алиса сразу мне сказала, что тебе ничего не угрожает. И на Гошеньке лица не было, и Настя так плакала потом, когда тебя уже сюда привезли, так плакала… И все из-за какой-то сумочки. Ну что ценного в такой маленькой лежать может, чтобы из-за нее ножом пырять?!

– Да не в ценностях дело, – с досадой начала Инна и тут же прикусила язык. Ее маме было совершенно не обязательно знать, что за месяц с небольшим, прошедший с новогодней ночи, на жизнь ее дочери было совершено уже третье покушение. А вот с капитаном Иваном Буниным эту тему следовало обсудить как можно быстрее.

В палате Инны он появился на следующий день. Она уже начала вставать с кровати, правда, небольшие экскурсии до окна или до туалета пока давались ей с большим трудом. Кружилась голова, от слабости подкашивались ноги, уши казались забитыми ватой, сквозь которую тем не менее проходил какой-то звон. Болело горло, расцарапанное трубкой от наркозного аппарата, под слоем бинтов невыносимо чесался зашитый подбородок.

Впервые в жизни Инне было невыносимо жалко себя. Вообще-то, будучи стойким оловянным солдатиком, она никогда себя не жалела, считая это занятие бесперспективным, а потому глупым. Среди подруг талантливая умница и красавица Полянская считалась оптимисткой, а потому чувство жалости к себе было для нее непривычным, новым и неожиданно сладким.

– Здравствуйте, потерпевшая! – раздавшийся от дверей голос Бунина оторвал ее от горестных мыслей о плохом самочувствии. – Заявление будем писать?

– Ваня, Ванечка, меня хотели убить! – жалобно выкрикнула Инна, бросаясь ему на шею. – На меня охотится кто-то страшный! Это уже третий раз! Но я не знаю, кому помешала.

– Что значит третий раз? – отстранив от себя зареванную Инну, строго спросил Бунин.

– Третье покушение. Помнишь, сначала меня чуть машина не сбила. Потом мне на голову ледяная глыба упала. В паре сантиметров пролетела. Я об этом тебе не рассказывала. А теперь вот это. Ванечка, ты ведь меня спасешь? Я не хочу умирать. У меня ребено-о-о-ок.

– Тише, тише… Ты еще жива вроде. Может, ты преувеличиваешь, и никто, как ты выразилась, страшный на тебя не охотится? Ты сама-то подумай, Перцева, ну кому ты нужна? Каюсь, мы с Меховым пару раз хотели тебя прибить, но это не мы, я тебя уверяю! А у старого эротомана Ваньки Лапина алиби, я проверял, – он ласково потрепал невольно улыбнувшуюся Инну по щеке. – Может, это и совпадение, ты раньше времени волну не гони. И машина та была случайной, и глыба льда сама упала, и это нападение заранее спланировано не было. Но… – тут Бунин назидательно поднял вверх указательный палец, – во-первых, ты мне все должна рассказывать, а не молчать, как про тот лед с крыши. Во-вторых, я обязательно все проверю и в обиду тебя не дам. Это ты запомни. А в-третьих, давай, вспоминай, где ты кому могла дорогу перейти, да еще настолько серьезно, чтобы тебя попытались убить.

– Вань, я уже целые сутки про это думаю! Нет никакого резона меня убивать. Как было написано в американских салунах: «Не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет». Так вот, стрелять в журналиста нынче тоже не модно. Тем более что в политику я не лезу. Единственное уголовное дело, к которому я сейчас проявляю хоть какой-то интерес, – это убийство Карманова, да и то из-за Глебушки. Ты считаешь, что тут есть из-за чего меня убивать?

– Вот, вижу боевой характер Инессы Перцевой! – Иван рассмеялся. – Слезки высохли, глазки заблестели, рассуждалки пошли. Ты думай, Инна, думай. И я вместе с тобой думать буду. Вот все-таки что вы с твоими подругами за мегеры такие! Сначала одну от верной смерти спас, потом рядом со второй убийцу поймал, теперь ты со своими загадками… Нет от вас ни минуты покоя!

– Нет, Ванечка, – покорно согласилась Инна. – Как ни крути, а меньше чем за год и Алиса тебе жизнью оказалась обязана, и Наташка. Теперь у меня вся надежда тоже только на тебя.

– Ладно. Пока ты тут лечишься, тебе ничего не угрожает. Тут охрана, если и не как в Кремле, то похоже. Умеют же некоторые устраиваться, – он добродушно усмехнулся. – Зато и от твоей кипучей деятельности вреда меньше. Хоть тебе, хоть окружающим.

Иван ушел. Немного успокоившаяся Инна поспала, а затем стала с радостью принимать посетителей. Немного пристыженный Гоша принес жене красного вина, уверив ее, что лечащий врач благосклонно отнесся к такому способу восстановления кровопотери. Настена прижималась к ней, как к вернувшейся с фронта, и при этом вся раскраснелась от удовольствия, когда Инна похвалила ее за сообразительность в экстренной ситуации. Мама принесла домашних котлет, термос с бульоном, пирожков с палтусом и пятилитровую бутыль клюквенного морса. Алиса притащила огромный пакет мандаринов и привет от остальных подружек.

Одна Инна осталась только глубоким вечером. Свернувшись в уютный клубочек под совсем не похожим на больничное одеялом, она щелкала кнопками на пульте телевизора. Вникать в то, что показывали на экране, не хотелось. Читать тоже. Сон не шел, потому что днем Инна отлично выспалась. Мысли лениво перескакивали с одного на другое. Несмотря на данное Ивану обещание прикинуть, кому она могла прищемить хвост, думать абсолютно не хотелось.

Инну томило какое-то невыполненное дело, но она, как ни старалась, не могла вспомнить, какое именно.

«Я обещала маме свозить ее в магазин и выбрать торшер, – размышляла она. – Понятно, что пока маме придется немного подождать, но это не страшно. Наташка просила через моих друзей-ментов пробить какого-то дядьку, который набивается ей в подрядчики. Я пообещала, но так никому и не позвонила. Как, кстати, этого дядьку-то зовут? А, вспомнила… Эрик Порохов. Ну, завтра же и позвоню, все равно в больнице делать нечего. По работе я вроде все сдала, хотя отписать репортаж с манойловского юбилея все-таки надо…»

Инна подпрыгнула на кровати. Она вспомнила, что собиралась пообедать с Коленькой Манойловым назавтра после юбилея, то есть в воскресенье. Сегодня уже заканчивался понедельник, но назначивший ей свидание Коленька за эти два дня даже не позвонил.

«Все-таки он странный, – подумала Инна. – Проникновенно смотрит в глаза, нежно держит за руку, заявляет о своих правах, а потом исчезает на неопределенный срок. И нет от него «ни письма, ни грамотки», как говорит Алискина мама Александра Андреевна. И надо честно признаться, что эти качели в отношениях мне совершенно не нужны. Как мужчина он мне ни капельки не нравится, а что ухаживает красиво, так это пока пыль в глаза и никакого действия. Или он не звонит, потому что знает, что со мной случилось? Тогда тем более странно. Исходя из его менталитета, у меня уже вся палата должна быть уставлена ведрами с розами, а под окнами этого богоугодного заведения должен денно и нощно дежурить «Крайслер». Хотя нет, «Крайслер» же сожгли. Или нет. Сожгли «Лексус». «Крайслер» просто угнали».

На всякий случай Инна вылезла из кровати и босиком подошла к окну. В приглушенном свете фонаря ночной снег казался синим. Лапы стоящих на участке елей сверкали драгоценными стразами. На улице не было ни души, и, конечно, никакая машина под Инниными окнами не стояла в ожидании, пока она выглянет на улицу. Ей стало смешно, к тому же она почувствовала, что начинают замерзать ноги. На цыпочках она вернулась в кровать, включила принесенный Гошей ноутбук и подключила интернет-модем.

Мужчина, спрятавшийся за большой елью, увидев удаляющуюся от окна тень, расслабился и закурил. Он не боялся быть замеченным другими пациентами клиники, потому что находился здесь на вполне законных основаниях, но журналистке газеты «Курьер» Инессе Перцевой попадаться на глаза было совсем не обязательно. Тем более что пока он так и не решил, что же с ней делать. Положа руку на сердце, она ему нравилась. Как женщина нравилась. Но тревожный сигнал «не трогай» был достаточно сильным. Он никак не мог не обратить на этот сигнал внимания. Получить дополнительные неприятности не хотелось, их и так было выше крыши. Да и «крыша» осталась недовольна. Очень недовольна. И с этим нужно было считаться. Именно поэтому он и мерз под окном этой симпатичной, но не в меру прыткой журналистки, обдумывая свой следующий шаг.

Знает она что-нибудь или не знает? Мог ли Карманов оставить какие-то документы и кому он их отдал? У его модельки ничего нет, это совершенно точно. Мог ли Карманов спрятать что-то у бывшей жены, и могла ли та отдать это настырной журналистке, к которой кинулась за помощью? Ответа на этот вопрос не было. Так же как на вопрос, отчего этот кретин Горохов вдруг пустил себе пулю в лоб. По всем раскладам он никак не должен был этого делать.

Докурив сигарету, мужчина тщательно затоптал окурок в сугроб, не спеша дошагал до спрятавшегося в отдалении отдельного флигеля и скрылся за его дверью.

«Вышла новая версия самого дорогого автомобиля «Maybach 62», – прочитала Инна в новостях на главной странице Яндекса и щелкнула мышкой по ссылке. В последнее время почему-то все, связанное с автомобилями, вызывало у нее живейший интерес. – Гамма автомобилей люксовой немецкой марки «Maybach» приросла четвертым экземпляром. Через несколько дней новый флагман 62 S предстанет перед посетителями мотор-шоу в Пекине. Литера S в названии новинки воскресшей четыре года назад люксовой марки означает Special. Комфортабельный седан класса суперпремиум, по некоторым данным, будет дороже своего базового собрата «Maybach 62» на 80–100 тыс. евро и обойдется своим покупателям в 630–650 тыс. евро. В отличие от предыдущих версий, новинка еще больше ориентирована на поездки с личным водителем.

Как и модель 57 S, новый «Maybach» окрашивается монохромно в один из двух доступных на выбор цветов – черный или серебристый. По желанию клиента предлагается ослепительно белая лакировка кузова. Во внутреннем убранстве 62 S – дорогостоящие материалы в ручной отделке салона.

Премьера нового флагмана от «Maybach» состоится в рамках пекинской выставки Auto China. Как сообщили РБК daily в представительстве Dailmler Chrysler, на российском рынке автомобиль появится уже в следующем году. О его стоимости пока ничего не известно, однако, по некоторым данным, она превзойдет цену базового собрата «Maybach 62» на 80–100 тыс. евро. Напомним, последний предлагается сегодня россиянам по цене 550 тыс. евро».

«Коленьке бы такую машину, – подумала Инна, – естественно, с белым лакированным кузовом, сделанным на заказ. Все-таки тяга к понтам – это у них семейное. Хотя маму Манойлову трудно перещеголять в ее любви к коронам и каретам. И все-таки, почему он не позвонил? Может, с ним тоже что-нибудь случилось? Хотя – глупости, мне теперь везде ужасы будут мерещиться. Скорее всего у него просто нет времени с этими его неприятностями по бизнесу. В конце концов, не будет ничего неприличного, если я сама ему позвоню. Во-первых, поинтересуюсь, все ли в порядке. Во-вторых, расскажу, что меня чуть не убили. И завтра ведра с розами будут на положенном им месте».

Набранный номер оказался вне зоны действия сети. Немного подумав, не любившая отступать от своих планов Инна решительно набрала номер Коленькиной матери.

– Добрый вечер, Таисия Архиповна, – пропела она в трубку. – Это Перцева. Отдохнули ли вы от юбилея? Праздник был просто замечательный!

– Инночка, деточка, как хорошо, что вы позвонили! – Манойлова говорила, слегка задыхаясь. – У нас несчастье, деточка. На Коленьку было совершено покушение.

Глава 18

Венский вальс

Примирись со своим прошлым, чтобы оно не испортило тебе настоящее.

Регина Бретт

Импозантный седой мужчина, стоя у окна, смотрел на расстилающуюся под ним в неярком утреннем свете улицу Мюльгассе. Его тонкие пальцы, нервные, чуткие, какими и положено быть пальцам музыканта, ритмично выстукивали привычный мотив «Аппассионаты» Бетховена. Картина за окном тоже была привычной. По улице тек неспешный (этот город почему-то всегда был напрочь лишен суеты) поток людей и машин. Мужчине было приятно осознавать, что всего в паре кварталов от его дома находится Карлплац – самое любимое им место в Вене.

Квартиру здесь он выбирал долго и придирчиво. Ничего не интересовало его так, как музыка. А Вена была наполнена ею, как драгоценная амфора. Неподалеку от Карлплац располагался Мюзикверейн – золотой зал венской филармонии, тот самый, из которого каждый год по всему миру транслировался новогодний концерт. Билеты на него стоили запредельно, и седому мужчине было приятно осознавать, что уже дважды он смог позволить себе это недешевое удовольствие, приблизившись к кругу избранных. Недалеко была и Венская консерватория, которую он посещал не реже раза в месяц.

Близостью этих двух храмов музыки и объяснялся выбор квартиры на Мюльгассе. Уже потом он сумел по достоинству оценить и открывающийся с Карлплац вид на Гейдельбергский замок, и расположенный посередине площади уникальный по своему дизайну фонтан в память о Себастьяне Мюнстере, и знаменитые павильоны венской железной дороги Отто Вагнера, украшенные цветочными орнаментами в стиле модерн.

Он мог часами бродить по залам исторического музея Вены, рассматривая хранящиеся здесь археологические ценности каменного века; оружие разных эпох; витражи собора Святого Стефана; картины эпохи барокко; артефакты периода Бабенбергской династии; полотна Климта, Шиле, Рихарда Герстля. Здесь же была собрана огромная коллекция костюма: мужской, женской, детской одежды; обуви и чулок; украшений и других аксессуаров. Она насчитывала более 20 тысяч экспонатов.

Немало времени отводил он и на выставочный зал «Сецессион», чей золотой ажурный купол был виден с балкона его квартиры. Венцы в шутку называли его «золотая капуста», хотя на самом деле поверхность купола состояла из трех тысяч золотых листьев лавра.

Седой мужчина знал, что в 1902 году здесь проводилась выставка, посвященная великому Бетховену. Скульптор Макс Клингер выполнил к ее открытию новую работу – статую знаменитого композитора. Густав Климт написал для выставки цикл панно «Бетховенский фриз», как воплощение последней симфонии Бетховена. Фриз был недоступен для публики в течение многих лет. Только в 1986 году эту огромную работу площадью 70 квадратных метров отреставрировали и вновь представили посетителям. Смотреть на нее он мог часами.

На Карлплац находились также Дом художника, Дом кино, выставочный зал Kunsthalle Wien, несколько пабов, старинные гостиницы «zum Seppl» и «zum roten Ochsel», в которых успели побывать несколько поколений студенческих общин, и плюс ко всему этому – академия наук, занявшая дворец великого герцога, и университетский семинар германистики, расположившийся в неописуемой красоты дворце Буассере. Перед Рождеством Карлплац превращалась в каток, придавая Вене очарование ледяного городка. Это суетное время седой не любил. Оно отвлекало его от мыслей о прекрасном.

Неподалеку располагался Театр Ан-дер-Вин, тоже связанный с именем Бетховена, который когда-то здесь жил. Сейчас в театре проходили выступления Венской оперы. А поскольку мужчина питался не только духовной пищей, он по достоинству оценил и расположенный поблизости Нашмаркт – рынок лакомств, где продавались свежие продукты, а также пряности со всех концов света. Готовить он любил. Это было его второй страстью после музыки.

К Нашмаркту примыкал блошиный рынок, в пестрых рядах которого можно было увидеть самые разнообразные предметы старины. На Карлплац пересекались три линии местного метро, что было очень удобно. А расположенные на площади роскошные рестораны могли удовлетворить вкус самого изощренного гурмана. Каждый раз после посещения музея или концертного зала мужчина обязательно обедал в одном из этих ресторанов.

Но главной любовью для него стал барочный шедевр Карлскирхе – Карлова церковь – с двумя входами, колоннами-минаретами, ажурной резьбой и росписью в интерьере. Церковь, построенная Карлом шестым Габсбургом в честь католического святого Карло Борромео, ныне не действовала. С ее обзорной площадки под световым фонарем можно было любоваться изумительной панорамой Вены. Но главное – здесь тоже часто проходили концерты классической музыки, и пару дней назад он слушал «Реквием» Моцарта. Под древними сводами его исполнял зальцбургский «Оркестр 1756», играющий на старинных музыкальных инструментах в сопровождении хора в 40 человек.

Закрыв глаза, седой мужчина снова перенесся под резные своды Карлскирхе. Представил себе небольшой водоем перед входом, ведущую в храм широкую лестницу с двумя ангелами, символизирующими Ветхий и Новый Заветы, а также скульптурную композицию с восседающим в центре святым Карлом и аллегорическими образами Смирения и Веры, Милосердия и Покаяния.

О покаянии мужчина в последнее время думал все чаще. Когда впервые он совершил сделку с совестью? Когда обсуждал возможность стать хранителем не принадлежащего ему несметного сокровища? Или когда не устоял перед таким сладким и таким пугающим соблазном уехать, исчезнуть, полностью поменять жизнь? Или еще раньше, когда пошел навстречу другому извечному соблазну? Аня… Анечка… Его не смутило ни то, что она почти на 20 лет моложе его, ни то, что ее до безумия, до дрожи, до обморока любил самый близкий, самый родной ему человек. Плоть от плоти, как написано в Библии. Но зов его плоти оказался сильнее.

Его совесть молчала, когда он впервые изменил жене. И когда он предал Анечкину любовь, молчала тоже. Точнее, продал. Ее и своего тогда еще не рожденного ребенка. Обменял на маленькую, уютную квартирку на Мюльгассе, на Карлплац, на вечную музыку вечного города, наполняющую сердце, но так и не изгнавшую печальные мысли.

Много грехов было у него за плечами. И только сейчас пришло ощущение расплаты. К старости, что ли… Только расплачивались за его грехи почему-то совсем другие люди. Старший сын, который так и не смог его простить… Дочь, маленькая принцесса, которую он не видел уже много лет… Младший сынишка, ему так и не довелось подержать его на руках… Жена… И она… Аня, Анечка. Его незабытая боль. Его звенящая на одной пронзительной ноте струна. Его маленькая девочка с глазами раненого олененка.

Он знал, что она так и не смогла его разлюбить. Знал, что, уже много лет живя с другим мужчиной и родив ему дочь, она все равно отказывается выйти замуж. Потому что верит, что он вернется к ней. Позовет к себе. Позволит вместе ходить по старым венским улицам. Вместе слушать бессмертную музыку, любовь к которой он привил ей в самые первые счастливые мгновения, оставшиеся в далеком прошлом.

Седой человек вытер подступившие слезы. Он знал, что будет делать сегодня. В такие минуты, когда тоска по прошлой жизни становилась невыносимой, он отправлялся в Аннакирхе – церковь Святой Анны, расположенную на улице Аннагассе. Там, под звуки музыки (а как же иначе), он вспоминал земную женщину с таким же именем и молился о ней.

Сегодня здесь давали «Времена года» Вивальди. Струнный оркестр, состоящий из выпускников лучших консерваторий Европы, подчеркивал бессмертие венской классики. Как всегда, ему стало легче. Выйдя на улицу, он снова вытер выступившие, но теперь уже только от мороза, слезы. Ничего не поделаешь. Выбор он сделал много лет назад. И изменить его нельзя. Да и не надо.

Изменить ничего нельзя. Да и не надо ничего менять. Пусть все идет как идет. Тем более что идет оно неплохо. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! Криминальный авторитет Архип был человеком суеверным.

Всевозможные приметы были единственным, во что он верил. Кроме денег, конечно. Деньги давали силу и власть, а соблюдение всяческих ритуалов – возможность их приумножать, не особо оглядываясь на закон.

Архип не «свято чтил уголовный кодекс» (дилогия про Остапа Бендера была единственной книжкой, которую он держал в руках вне программы средней школы, кстати так и не оконченной). Еще в неприкаянном детстве (он рано привык к тому, что, по большому гамбургскому счету, никому в своей семье не нужен) Архип понял, что только деньги решают, какое место ты занимаешь в дворовой табели о рангах.

За деньги можно было купить папиросы и продажных девок. За деньги арендовать тощий грязный матрас, на котором девки обучали его, несмышленыша, азам любовной науки. За деньги наливали технический спирт, а за деньги побольше – настоящий самогон.

Из-за денег он пошел на свое первое преступление – грабеж в подворотне. Из-за денег совершил и первое убийство – очередная жертва не согласилась добровольно расстаться с кошельком и начала визжать. Чтобы заставить ее замолчать, Архип тогда зажал ей горло, не рассчитал молодецкую силу и в первый раз загремел на зону. Он помнил, как плакала на суде мать. Но это уже ничего не меняло. Тогда он видел ее в последний раз.

Сейчас у него было четыре отмотанных от звонка до звонка срока. Уважение в той среде, мнение которой для него что-то значило. Он был вор в законе, казначей, хранитель общака, который ему доверили из-за не преходящей, а, наоборот, все возрастающей страсти к деньгам и всему, что было связано с их приумножением.

Сейчас подходила к концу длинная грязная история, в которой он чуть не потерял общак, а вместе с ним лицо и, может, жизнь. Вернее, он с самого начала знал, что сумеет вернуть деньги. Когда пристраивал их в надежные руки накануне очередного ареста. Да-а-а! Мальчик его не подвел! Смог богатство не просто вернуть, но и приумножить. Архип долго приглядывал за мальчиком, даже из зоны приглядывал, поэтому был уверен, что тот все сделает правильно. Мальчик ему нравился. Более того, напоминал его самого. Когда-то он тоже был такой же жадный до жизни и удовольствий. Так же брал их, щедро черпая из карманов окружающих. Так же ничуть не смущался последствиями своих действий. Так же больше всего на свете любил деньги.

Любил, но чужое был готов вернуть до копейки. Да еще и с солидными процентами. Мальчик изобрел гениальную схему, до которой он, Архип, никогда бы не додумался. Он не экономист. Не этот, как его, Доу Джонс. Что ж, каждому свое. В его жизни были совсем другие университеты. И когда схема вдруг засбоила из-за чересчур въедливого страхового агента, именно он, Архип, решил эту проблему. Чтобы не получить дыру в кармане, надо наделать дыр в Карманове. Так он тогда сказал мальчику. Тот, надо отдать ему должное, не закипишевал. Так, побледнел немного.

Правда, непонятно, куда этот страховщик дел документы. Но уж почти два месяца прошло, а они так нигде и не всплыли. Может, и обойдется все. Тем более что и ждать-то осталось недолго. Совсем скоро все денежки окажутся на заграничных счетах. Мальчик, правда, психует. Молодой еще совсем, зеленый. Хотя Архип в его годы уже две ходки сделал. Научился не дергаться раньше времени, удар держать. Чуть-чуть надо потерпеть мальчику. Лишь бы выдержал. Глупостей не наделал.

Да еще бабу эту надо держать на контроле. Непонятно, что она видела. Что знает. О чем догадывается. Мальчик ей, конечно, наплел с три короба, песен сопливых напел. Но кто ее знает, поверила или нет. И с беснесменом этим сраным тоже надо что-то делать. Чтобы под ногами не путался. Береженого, как говорится, бог бережет. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Глава 19

Таинственная незнакомка

Некоторые женщины гонятся за мужчинами, а некоторые – за мечтами. Если ты на развилке, помни: твоя карьера не проснется однажды утром, чтобы сказать, что больше тебя не любит.

Леди Гага

Инна не спеша прогуливалась по засыпанной снегом территории санатория. Ей разрешили выходить на улицу, поэтому, по-бабьи повязав голову платком, чтобы спрятать бинты, она с удовольствием вдыхала еще морозный, но уже немного влажный воздух. Как-никак до весны оставалось всего две недели.

С утра она написала две авторских колонки в газету «Курьер» (не сидеть же совсем без работы), и теперь до самого вечера ей было решительно нечего делать. Мысли ее были заняты Коленькой Манойловым. По словам Таисии Архиповны, шальная пуля, выпущенная наемным убийцей, его не задела. Спас охранник, который, почуяв неладное, заслонил собой хозяина. Парень чудом не погиб, а после многочасовой операции все-таки остался жив. Сейчас он находился в больнице и ждал выплаты многомиллионной страховки, так как Николай Манойлов имел привычку страховать все и вся, включая жизнь и здоровье охранников. Инна мимоходом подумала, что если и эта страховка была оформлена в фирме «Берег», то несчастный Головко опять попал на большие деньги.

Сам же Коленька предпочел на время уехать из города. Спрятаться в надежном месте, пока его служба безопасности наперегонки с милицией разбирается в том, что происходит вокруг него. Как человека Инна его хорошо понимала, а вот как бизнесмена – не очень. В конце концов, поджоги, угоны, а теперь еще и покушение не могли быть простой цепочкой случайностей. Кроме того, свои собственные приключения Инна после небольшого раздумья решила включить в ту же самую логическую цепь. Как ни крути, а ее собственные неприятности, пожалуй, начались как раз после знакомства с Манойловыми. И этому факту нужно было найти какое-то удобоваримое объяснение.

От размышлений ее отвлекла идущая навстречу красивая женщина примерно ее лет. На дорожке санаторного парка Инна встречала ее уже второй раз. Внешностью женщина напоминала молодую Катрин Денев. Ее лицо было не просто красиво, а благородно и породисто. Черные волосы завязаны в сложный элегантный узел. Гордую голову несла длинная изящная шея. Глаза незнакомки были печальны и строги. Это Инна заметила еще в первую встречу.

Сейчас, коротко кивнув и дав тем самым понять, что она ее тоже помнит, незнакомка прошла мимо, задев Инну полой развевающейся шубки из платиновой норки, и скрылась в стоящем в некотором отдалении коттедже.

У журналистки Инессы Перцевой было одно тайное увлечение. Вернее, не совсем тайное. О нем, к примеру, знала ее любимая подруга Алиса, которая увлекалась тем же самым – придумывала жизнь других людей. Совершенно случайно открыв друг в друге эту особенность, подружки даже периодически состязались, выбирая общий объект для своих фантазий и делясь потом придуманными историями.

Вот и теперь Инна отвлеклась от мыслей о Коленьке и начала «рисовать жизнь» незнакомки. Наверное, она жена героического спасателя, который после травмы, полученной при спасении какого-то человека, лежит в этом санатории, а она ездит его проведать. Травма, конечно, опасная, поэтому и лицо у женщины такое печальное. Инна в деталях представила себе, как незнакомка получает известие о несчастье, приключившемся с мужем, как бледнеет ее лицо, расширяются в ужасе глаза, как в немом крике приоткрывается рот, как она зажимает его руками, чтобы крик не вырвался наружу, не испугал детей. Их у красавицы и ее мужа двое – мальчик и девочка. И теперь они одни дома, ждут, пока мама, поехавшая проведать папу, вернется домой.

Творческий порыв был оборван внезапным появлением на заснеженной дорожке Генки Дубова, сиречь Генриха Стародуба. Увидев его, Инна даже споткнулась от неожиданности.

– А ты что здесь делаешь? – с изумлением спросила она.

– Как что? Тебя проведываю! – бодро отрапортовал Генка.

– И с чего вдруг такая забота? – Инна насмешливо приподняла брови.

– Скалься сколько влезет! Главный на планерке начал распекать, что у нас, мол, звезда наша лежит в больнице одна-одинешенька, а никто из родного коллектива ее даже проведать ни разу не собрался. Мы согласились, что это некрасиво, а так как пилить в такую даль никому неохота, тем более посередь рабочей недели, то и кинули на спичках, кому именно к тебе тащиться. Сама знаешь, кто у нас в редакции самый невезучий. И вот я здесь.

Инне стало неприятно, что коллеги тащили жребий, кому ехать к ней в больницу, будто речь шла о неприятной работе. Кроме Насти, она в редакции, конечно, особо ни с кем не дружила, но жребий…

Понятно, что Генка специально рассказывает ей все эти подробности, потому что терпеть ее не может. Но сам факт бездушного отношения коллег это не меняло. Впрочем, кому-кому, а уж Генке показывать, что ее это задело, Инна не собиралась, так что беззаботно повела плечами под спасшей ей жизнь и отчищенной от крови в ультрасовременной химчистке шубкой.

– Я тоже не самая везучая, раз уж так выпало, что мне приходится видеть твою гнусную рожу. Как дела на рекламной ниве? Что нового написали классики? Поэму про сосиски или оду про свиную отбивную?

– Злая ты, Перцева! – убежденно произнес Генка. – И в креативе ничего не понимаешь. А я ведь, между прочим, не с пустыми руками приехал. Вот, журнальчик тебе по дороге в киоске купил. «Молоко» называется. Наш, местный. Конкуренты издавать начали. Почитай. Может, на работу туда перейдешь.

– Не надейся, – Инна ехидно прищурилась. – Избавиться от меня тебе не удастся.

– Да ладно! Такими темпами меня от тебя скоро кто-нибудь другой избавит. Ты такая вредная баба, что тебя даже убить попытались. Кстати, ты б упомянула меня в своем политическом завещании, а? Наверняка у тебя какой-нибудь матерьяльчик припрятан. Отдала бы мне. Глядишь, я бы прославился.

– Не поняла.

– Что тут непонятного? Нет, Инн, правда, – привычно заныл Генка, – ты все равно в больнице. Расскажи, чего накопала в последнее время. Я, пока ты болеешь, пораскручиваю. И статью двумя фамилиями подпишу, ты не думай.

– Вот что, соавтор! – Инна решительно повернулась к своему собеседнику. – Ты бы валил отсюда, а? Можешь в редакции отчитаться, что миссию свою выполнил, меня, сирую и убогую, проведал. А темы себе сам ищи. Я по средам не подаю.

– Не скажешь? – уныло уточнил Генка.

– Нет, не скажу.

– Я и говорю, злая ты! Ладно, зря я в такую даль мотался. Бензин жег. Знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Вот и не вышло. Давай, вали отсюда!

Настроение у Инны испортилось. Гулять расхотелось, и она вернулась в палату. Уткнувшись в подушку, она горестно думала о том, что никому не нужна. Муж ей регулярно изменяет. Коллеги по работе не любят. Манойлов, как только у него начались неприятности, про нее совсем забыл. А кто-то и вовсе пытается ее убить. От жалости к себе Инна горько расплакалась.

– Э-э-э, это кто тут сырость разводит? – раздавшийся от дверей голос Насти Романовой прервал перцевские всхлипывания. – Ты че, подруга? По какому поводу мерихлюндии?

– Я никому не нужна-а-а-а!

– С чего бы вдруг? Ты у нас личность, неизменно пользующаяся спросом!

– Да-а-а? Думаешь, я не знаю, как вы на спичках тянули, кому ехать меня проведывать? Кстати, ты-то чего приперлась? Тебе ж подфартило не ту спичку вытянуть.

– Перцева, у тебя температура, что ли? И на ее фоне горячечный бред? – Настя с недоумением смотрела на подругу. – Какие спички, ты о чем?

– Мне Дуб все рассказал. Как вас Гончаров на планерке дрючил, что вы меня тут бросили, и как никому ехать не хотелось, поэтому вы решили жребий бросить. Конечно. Кого еще мне судьба могла подсунуть, кроме Дуба!

– К тебе что, Дубов приезжал? – в голосе Насти сквозило искреннее удивление.

– Ну да. Полчаса, как уехал.

– И он тебе сказал, что мы кинули жребий, кому ехать к тебе в больницу?

– Да, сказал. Пристально на меня так смотрел в этот момент. Как на кошку, которой вивисекцию делает.

– Инна, – в голосе Насти прорезался металл, – я не знаю, зачем Дуб это все придумал. Но ты тоже хороша! Как ты могла в такую чушь поверить! Да к тебе полредакции в первый же день собиралось, но Гончаров запретил. Тебе и так досталось, на хрена тебе посетители, да еще наши редакционные?! А то, что я только сейчас приехала, так он меня в Москву в командировку посылал. Ты что, забыла? Я в поезде узнала, что с тобой случилось. Чуть с ума не сошла. С Алиской раз в два часа созванивалась. Вернулась сегодня утром – и сразу к тебе. А Светка Медведева тебе хурмы послала. Сказала, что ты любишь. О тебе все переживают и все скучают!

– Правда? – на глаза Инны вновь навернулись слезы.

– Кривда. Ну это ж надо, Дубову поверить! А он – сволочь! Так тебя ненавидит, что не может удержаться от какой-нибудь гадости. Даже в больнице!

– Настя, – слезы у Инны разом высохли, – а если никакого жребия не было, зачем Дуб ко мне приперся?

– А я знаю? Его кретинские действия редко находят рациональное объяснение. Может, хотел завтра в редакции рассказать, какой он сердобольный – главного своего врага проведал, христианское милосердие проявил?

– Не-е-е-ет, – Инна задумчиво покачала головой, – нет, не может быть все так просто. Ему что-то было надо. Он у меня пытался разнюхать, над чем я сейчас работаю. Какие у меня материалы есть. Просил ему передать, пока я тут валяюсь.

– Ну, так все понятно! – Настя пожала плечами. – Всем известно, что ему твои лавры покоя не дают. Может, и правда темой поживиться хотел?

– Может, – с сомнением проговорила Инна. – Или его подослали, чтобы выяснить, что мне известно.

– Генку? К тебе? Да у вас такие отношения, что ты ему в жизни бы ничего не сказала!

– Ну… Это ты знаешь. А чужой человек может и не знать. Генка, чтобы значимость свою повысить, запросто мог наболтать, что мы с ним если не друзья, то уж точно деловые партнеры, и раздобыть информацию ему раз плюнуть.

– Эта сволочь запросто могла, – кивнула Настя. – Ладно, завтра я что-нибудь придумаю, чтобы это проверить. Ты лучше расскажи, как ты?

Подруги проболтали до глубокого вечера, съев при этом всю переданную Светкой Медведевой хурму. Проводив Настю до машины, Инна по пути к себе вновь встретилась с черноволосой незнакомкой, которая, гордо подняв голову, шла к автостоянке. Пахнуло резкими, характерными, приятными, но какими-то тревожными духами. Запах был Инне незнаком, чему она удивилась. Духи были явно хорошими и дорогими. А все такие духи она знала.

Вернувшись в палату, Инна поговорила по телефону с мужем, потом с дочкой, потом с мамой и напоследок с Алисой. Ей она тоже рассказала загадочную и неприятную историю про Генку Дубова.

– Да уж, мерзкий тип этот Стародуб! – заметила Алиса. – Ему точно было что-то нужно. И, как говаривал товарищ Винни Пух, «это ж-ж-ж-ж неспроста»! Хотелось бы, чтобы Ваня наконец разобрался, во что ты вляпалась и что вокруг тебя происходит!

– Разберется, – убежденно сказала Инна. – Ты ж знаешь, Ванька – он такой!

«Такой Ванька» позвонил ей самым последним, почти в полночь.

– Привет, Перцева, – услышала она бодрый голос в трубке. – Как идет процесс заживления боевых ран?

– Идет, – улыбнулась Инна. – Через три дня будут швы снимать. Уверяют, что шрама не останется, а для нас, девушек, это самое главное. В воскресенье домой обещали выписать.

– Вот и выписывайся на здоровье! А чтобы тебе было веселее, хочу, Перцева, сообщить тебе две новости. Надеюсь, что обе приятные.

– Заинтриговал, – снова улыбнулась Инна.

– Во-первых, мы поймали напавшего на тебя злыдня.

– Да ты что?!

– Точно тебе говорю. Он еще на одну женщину таким же образом напал. Она закричала, рядом парень проходил, только из армии вернулся. Из спецназа. В общем, он его догнал, скрутил и нас вызвал. Злыдень этот – наркоман со стажем. На дозу деньги собирал. Сразу во всем и признался. И в нападении на тебя тоже. Так что ты, как выпишешься и домой вернешься, ничего не бойся. Никто тебе не угрожает. Совпадение это все. Будем надеяться, что бог троицу любит, и больше с тобой ничего не случится.

– Спасибо, Ванечка! – от души поблагодарила Инна. – А вторая новость какая?

– Я твоего маленького Карманова домой отпустил. С подпиской о невыезде.

– Да ты что?!! – Инна разволновалась. – У тебя появился другой подозреваемый? Или адвокат добился?

– Адвоката ты бы ему поменяла, – в голосе Ивана зазвучала досада. – Этот дохлый тюфяк вообще ни на что не годен. Наше это решение. Мое и Мехова. Не вяжется у нас, что это Глеб отца убил. Маленькие детальки не сходятся.

– Какие? – голос Инны задрожал от возбуждения.

– Эх, ничем не умерить профессионального любопытства Инессы Перцевой! Ладно-ладно, не злись. Скажу. Во-первых, на автомате, из которого Карманова убили, нет никаких отпечатков пальцев, кроме пальцев самого Глеба.

– Ну и что? – не поняла Инна. – Если он убил, то какие там еще могут быть отпечатки?

– Эх ты, а еще криминальный репортер! – в голосе Бунина зазвучало превосходство. – А где же пальчики самого Карманова? Он что, оружие в сейфе тщательно протертым держал?

– Точно! – Инна даже охрипла от волнения. – Получается, что после того, как Глеб ружье украл, его кто-то еще в руках держал. Возможно, даже стрелял из него, а потом тщательно протер и в руки ничего не соображавшему Глебушке сунул. А вторая деталька?

– Говорят, что потерпевший в последние дни всегда и везде ходил с портфелем. Небольшим кожаным портфельчиком испанской марки «Пиквадро». Это и жена его подтверждает, и коллеги по работе. А рядом с телом портфельчика никакого не было. И до сих пор нигде мы его так и не обнаружили.

– Ванечка, миленький, ты думаешь, Глеб ни в чем не виноват?!

– Ничего я пока не думаю. Но на подписку мы его все-таки отпустили. Будем дальше разбираться. А он пока пусть дома сидит. При мамаше. Глядишь, пассию свою повидать захочет. Заодно и мы на нее посмотрим.

Поговорив с Буниным, обрадованная Инна позвонила Светлане Кармановой. Услышав ее голос, Светлана Николаевна заплакала.

– Инночка, девочка, сколько проживу, буду за тебя бога молить! Глеб мне все рассказал. Никогда не забуду, что ты для нас сделала! Увижу– на колени встану!

– Что вы, Светлана Николаевна, – уже в который раз за день на глаза Инны навернулись слезы. – Не за что меня благодарить. Это все ребята… Я же вам говорила, они во всем разберутся. Они никогда невиновного не накажут. И настоящего убийцу Алексея Леонидовича обязательно найдут. Вот увидите. Глебушка-то как?

– Худой такой. Меня увидел, бросился обнимать. Трясется весь. «Мама, мамочка, я больше никогда…» Сейчас спит. Намаялся в тюрьме.

– Светлана Николаевна, вы попробуйте у него завтра-послезавтра узнать, кто та женщина, которой он помочь хотел и ради которой автомат стащил. Это важно.

– Попробую, Инночка. Я ведь понимаю. Ты заходи к нам, ладно?

– Пока не могу, Светлана Николаевна, но на следующей неделе обязательно.

Давно уже она не чувствовала себя такой счастливой. Утренние слезы из-за Стародуба и никчемные мысли о собственной ненужности были прочно забыты. Инна вертелась в кровати и не могла уснуть от захлестывающих ее приятных эмоций. Поняв, что ждать сна бессмысленно, она включила торшер и начала читать принесенный дураком Генкой журнальчик с непонятным названием «Молоко». Перевернув несколько страниц и увидев размещенную там рекламу, журналистка Инесса Перцева захохотала во весь голос.

Код да Винчи

Принесли мне тут намедни захудалый псевдожурнальчик с претензией на гламур.

Открываю я его, а в нем реклама. «Картины от производителя. Оптом». И ниже – портрет Джоконды.

Тут мне слегка поплохело. По моим скромным представлениям о живописи, Леонардо да Винчи уже лет пятьсот как помер. И свои картины он, помнится, создавал исключительно в розницу.

То есть Джоконда – она одна. В Лувре висит как мировое культурное наследие. Так что, при всем моем огромном почтении к Леонардо как к производителю, ваять шедевры оптом он сегодня точно не способен.

Рядом в рекламе – картины Аргунова и Шишкина. То есть это модно. Чтобы на 200 квадратных метров жилья приходилась парочка десятков Рафаэлей, Ван Дейков и прочих там Рубенсов. Не в подлиннике, зато оптом. Так дешевле.

В этой же рекламе предлагается еще один вид модного украшения жилья для людей, лишенных вкуса. Называется гобелен. Его преимущества, цитирую, в том, что «еще древнеегипетские мумии в гробницах лежали завернутыми в красочные одежды из гобелена».

Хотите быть как мумия? Значит, «повышайте культурку, вешайте коврики на сухую штукатурку». Тем более что реклама гласит, что при оформлении помещений гобелены «необходимы как воздух». Видать, пыль хорошо собирают.

Читаем дальше. «Эскизы для наших гобеленов рисовали такие выдающиеся художники, как Пабло Пикассо, Бове Матисс, Фернан Леже, Сальвадор Дали, Василий Кандинский». Вот так. Сидели и рисовали. Эскизы для гобеленов. Правда, Матисса зовут Анри, а Бове – это город. Но кто обращает внимание на подобные мелочи?

Жаль, реклама не объясняет, как выбрать подходящее произведение. Могли бы и написать: «Голые бабы танцуют на лугу? Это Матисс. Какая-то абстрактная мазня? Это Дали. Снова непонятная мазня с преобладанием красных и синих тонов? Это Леже. На его гобеленах хорошо возлеже неглиже. С голой же танцующей бабой».

Воинствующая безвкусица наступает. Не только на наши жилища. На наши души. Через рекламу в журнальчиках сомнительного содержания.

Инесса Перцева. Газета «Курьер»

Глава 20

Тайное становится явным

Никогда не плачь о мужчинах. Зачем тратить свои слезы на того, кто заставляет тебя плакать.

Кирстен Данст

Оставшиеся до выходных, а значит и до скорого возвращения домой, дни тянулись на удивление медленно. Привыкшей жить «на больших скоростях» Инне уже до смерти надоела и ее палата, и засыпанные снегом тропки между елками, и марлевая нашлепка на подбородке, и постоянное ничегонеделанье.

Ей казалось, что за пределами больничного забора бьет ключом настоящая жизнь, в которой ей, Инне, пока нет места. Она скучала по дому, по Гоше, по Настене. Скучала по работе и даже по мелким стычкам с Генкой Дубовым.

– Осталось три дня. Всего три дня, – сама себя уговаривала Инна, отмеряя привычные шаги по заснеженному парку. – Через три дня я буду дома. Приму ванну, выпью мартини, пообщаюсь с девчонками, а в понедельник рвану на работу.

Навстречу Инне шла черноволосая незнакомка. Привычно подумав, что вот дает же бог кому-то такую совершенную красоту, Инна посторонилась, уступая дорогу, но женщина, поравнявшись с ней, вдруг остановилась.

– Простите, – ее голос был приятен и мелодичен. – Простите, вы тоже тут проведываете кого-нибудь или сами лечитесь?

– Лечусь.

– Ой, мне очень неудобно, но мой м-м-м-м… муж ушел на процедуры, его флигель заперт, а он вернется еще не скоро. Вы не согласитесь меня приютить? А то на улице так холодно.

Инна с сомнением посмотрела на тропинку, залитую ярким солнцем. Под этим солнцем ей в шубке было даже жарко, но незнакомка выглядела немного бледной, и Инна решила, что ее, вероятно, знобит.

– Конечно, пойдемте ко мне в палату, – гостеприимно предложила она. – Я напою вас горячим чаем.

– Спасибо вам! – женщина благодарно улыбнулась. – Мне, право, неловко вас беспокоить, но я, если честно, не очень хорошо себя чувствую.

В прогретой солнцем палате было тепло и уютно. Инна включила чайник и заварила свой любимый белый чай Пай Му Тан. Вдохнув аромат, поднимающийся над чашкой, незнакомка, успевшая представиться Аней, одобрительно кивнула.

– Удивительный напиток – белый чай! Я его тоже очень люблю. Недавно мы с… мужем побывали в Китае, привезли целый чемодан чая. В том числе белого. Мне кажется, этот сказочный напиток снимает нездоровье и даже хандру. Вы не замечали?

Но Инна заметила совсем другое. Уже второй раз ее новая знакомая делала небольшую, но все-таки заминку, когда говорила о своем муже. Видимо, мужем он пока был только в ее мечтах, а называть его сожителем Аня стеснялась.

– При моей работе хандрить некогда, – улыбнулась Инна. – Но белый чай я все-таки очень люблю.

– А кем вы работаете?

– Я журналистка.

– Правда? – Аня даже рот раскрыла от изумления. – Ну надо же, а совсем не похожи!

– А что, журналистки выглядят как-то по-особенному? – Инне стало смешно.

– Ну да. Мне казалось, что журналистка не может себе позволить такую прелестную шубку, как у вас. Да и эта клиника… Она ведь очень дорогая.

– В общем, вы, конечно, правы, – голос Инны зазвучал чуть суше. – У меня муж бизнесмен, поэтому тем, как я выгляжу, я обязана не своей причастностью к журналистике, а ему.

– Не обижайтесь, – спохватилась Аня. – Я такая неловкая! Вечно болтаю, не подумав. А для какого издания вы пишете?

– Для газеты «Курьер».

– Да вы что! – Аня всплеснула своими точеными руками. – Это моя любимая газета. Мой… муж считает, что в нашем городе не стоит читать никакую другую. Ведь в «Курьере» все самые свежие новости, и информация всегда правдивая. А как вас зовут?

– Меня зовут Инна Полянская. Но вообще-то в «Курьере» я печатаюсь под псевдонимом Инесса Перцева.

– Вы Инесса Перцева?! Боже мой, да я же все ваши статьи всегда читаю! У вас такой слог легкий, такой стиль! Нет, ну надо же! Я совершенно случайно познакомилась с Инессой Перцевой! Расскажи кому – не поверят!

Инна почувствовала, что означает расхожее выражение «купаться в лучах славы». Чувство было немного стыдным, но все равно очень приятным. Ее новая знакомая с огромным интересом выспрашивала про особенности редакционной жизни. Ведь, по ее словам, когда-то давно она тоже мечтала заниматься журналистикой, но провалила экзамены в Московский университет.

– Таланта не хватило, – смущенно улыбнулась Аня, – пришлось выбрать, чего попроще, и закончить педагогический. Нет, вы не подумайте, я всегда любила свою работу, и дети мне попадались просто чудесные, но все-таки это немного скучно – каждый год повторять одну и ту же программу. А у вас, наверное, не жизнь, а сплошные приключения.

– Вы знаете, мне кажется, уровень приключений зависит не от работы, а от характера, – Инна рассмеялась. – К примеру, все мои подруги такие шебутные, что с нами все время что-то происходит, хотя в журналистике работаю я одна. Скажем, за последние полгода трое из нас чудом избежали смерти, а все потому, что мы имеем дурацкую привычку совать свой нос куда ни попадя.

– Инна, вы такая смелая! Мне бы было страшно рисковать жизнью.

– Риск риску рознь. Признаться, моя жизнь оказалась под угрозой впервые, да и то, как выяснилось, случайно, – Инна охотно рассказывала про все, что случилось с ней за это время. – Так что профессия у меня не рисковая, хотя глупости профессиональные часто совершать приходилось. Как-то на пожар ездила, так ради отличных фотографий чуть не с головой в пену влезла. Дубленку потом пришлось выбросить. Новая была, жалко. А в тот момент даже не подумала. И в подвалы к бомжам лазила через окно. Джинсы порвала. Первые, дорогие…

– Ой, а расскажите еще про что-нибудь… Рисковое.

– Даже не знаю… – Инна всерьез задумалась и неожиданно вспомнила: – Вот еще… В новогодние праздники в нашем городе застрелился прокурор…

– Да, я читала вашу статью, – кивнула Аня.

– Ну и я оказалась у прокуратуры раньше, чем другие. Вижу, стоит гороховский «Фольксваген», я его как облупленный знаю. Вот, спрашивается, зачем мне надо было в него лезть?

– А вы влезли? – Аня даже затаила дыхание.

– Влезла. Мне почему-то вдруг показалось, что там может быть что-то, проливающее свет на его загадочную кончину… – Инна сама удивлялась, почему рассказывает незнакомке такие откровенные вещи, но остановиться уже не могла. Пристальное внимание красавицы Ани ей льстило. – Влезла, чуть не попалась, в последний момент еще из сумки все рассыпала. Понимаю, что сейчас меня тут застукают – и все, башку оторвут. Руки-ноги трясутся. Все собрала и деру дала. Такого страху натерпелась, столько адреналина в кровь выпустила! Вот зачем, спрашивается? Дурная голова и склонность к риску…

– Так рисковали-то хоть не зря? Нашли что-нибудь?

– Да нет, конечно. Потом уж, когда здраво рассуждать снова смогла, поняла, что не могло там быть ничего важного.

– Ну почему? – Аня покачала головой. – Там могла папка с документами лежать или портфель какой-нибудь. Кстати, вы бы их открыли, если бы они там действительно лежали.

– Если честно, открыла бы, – Инна немного смутилась. – Вот это уже действительно профессиональное. Я научилась документы вверх ногами читать. Придешь к кому-нибудь в кабинет, сидишь за столом, разговариваешь – и читаешь бумаги, которые на столе лежат.

– Ой, Инна, вы настоящий репортер! Это так здорово, так интересно! Теперь буду читать вашу газету и вспоминать разговор с вами. Спасибо, что приютили. Я пойду, муж, наверное, уже вернулся. Сидит, недоумевает, куда я пропала.

– Он скоро поправится?

– Что? А… Да… Так-то ничего серьезного. Тоже результат слишком напряженной работы.

– Он спасатель? – Инне было интересно проверить, насколько ее фантазии совпадают с реальностью.

– Спасатель? Нет, он бизнесмен. Ничего героического. Все скучно и предсказуемо. Деньги, деньги и ничего, кроме денег. Только у меня, в отличие от вас, нет собственного интересного занятия, чтобы не сойти с ума от тоски.

В голосе Ани прозвучало такое неприкрытое одиночество, что Инне стало ее жалко.

– А дети у вас есть?

– Дети есть. Я – как традиционная немецкая домохозяйка. Знаю три слова: кухня, киндер и кирха. Правда, все-таки отстояла свое право работать. Из обычной школы, конечно, пришлось уйти. Преподаю в частном лицее. Но все-таки преподаю.

– А какой предмет? Математику? Или русский?

– Не то и не другое, – Аня снова улыбнулась. – Я не современна и преподаю то, что уже давно никому не нужно. Тем более детям нуворишей.

– Так что именно?

– Музыку.

Аня ушла, оставив после себя шлейф из необыкновенного аромата духов. Инна с сожалением спохватилась, что не спросила, как они называются. Впрочем, тут к ней приехала мама, и Инна тут же забыла о новой знакомой, тем более что больше в ней не было ничего загадочного. Мающаяся от безделья жена богатенького мужа, лелеющего в клинике в Спасово свой невроз, была ей совершенно неинтересна. Да и из знакомства с ней ни при каком раскладе не могло получиться новой захватывающей статьи.

Архип спал, тяжело всхлипывая во сне. Последнее время его мучила бессонница, поэтому, промаявшись всю ночь без сна, он частенько засыпал посреди дня. Вот и сегодня горячая мутная волна накрыла его практически без предупреждения. До дивана он доплелся почти на ощупь, с закрытыми глазами, и моментально уснул.

Звонок был громким и требовательным. Так требовательно звучал сигнал подъема в самой первой колонии, куда попал Архип. Тогда ему, зеленому, приходилось подчиняться этому сигналу наравне со всеми. С тех пор прошли годы, и никакие звонки и сигналы на него, Архипа, давно уже не распространялись.

Почмокав губами, старый вор перевернулся на другой бок, но звонок не умолкал. Архип понял, что это телефон, и, с сожалением сбросив одуряющую сладость сна, недовольно протянул руку к мобильнику.

– Она ничего не знает, – услышал он в трубке знакомый подобострастный голос.

– Чего она не знает? – спросонья не понял Архип.

– Да ничего она не знает. Я проверил.

– Проверил, говоришь… Это хорошо. А насколько точно ты это проверил?

– На 100 процентов. Нет у нее ничего. Точно вам говорю.

– Ну ладно, коли не врешь, – Архип протяжно зевнул. – Пайку свою завтра получишь. Ребята мои закинут. Бывай.

Растерев пятерней лицо, он набрал номер и, услышав в трубке «алло», коротко спросил:

– Получилось?

– Да, получилось. Это было несложно, – голос в трубке снисходительно усмехнулся. – У нее ничего нет. Все это время мы боялись фантома.

– Умные слова говоришь, унизить хочешь?

– Да брось ты, Архип. Призрака мы боялись. Она ни о чем не догадывается, ничего не прячет и ничего не ищет. Так что, мне кажется, можно оставить ее в покое.

– Мальчик мой, бабы тебя погубят, – Архип коротко хмыкнул. – Нельзя человеку с амбициями так зависеть от баб. Хотя в этом случае ты, как ни странно, прав. По моим каналам тоже пришла информация, что у нее ничего нет. Так что будем считать, что с этой стороны нам ничего не угрожает. Бизнесмен что?

– Нервничает. Он совершенно растерян и не понимает, что происходит. Думаю, даже не догадывается, откуда взялись его неприятности.

– Дай бог. Долго тебе еще?

– Пять дней. Во вторник я получу все деньги от последней операции.

– Значит, в среду ты со мной рассчитаешься?

– Если ничего не случится, то да.

– Ничего не случится, – Архип выговорил это резко и членораздельно, практически по слогам. – Я ждал этих денег 10 лет, так что ничего случиться не может. Заруби себе это на носу, мой мальчик!

В пятницу Инне сняли швы. Косметический шрам на подбородке был тоненьким, розовым, почти незаметным. Оперировавший ее врач заверил, что через месяц след совсем исчезнет, особенно если она недели через две пройдет пару процедур шлифовки кожи. Пока шрам прекрасно маскировался тональным кремом, так что Инна, страшно переживавшая по поводу возможных изъянов во внешности, совсем успокоилась.

Правда, домой ее согласились отпустить только в понедельник. В выходные выписки не было, и хотя Инне совершенно не улыбалось провести в осточертевшей палате еще два дня, врач был неумолим. Как подозревала Инна, из-за оплаты этих самых двух дней.

– Инка, ты не ценишь своего счастья! – заявила Алиса, когда подруга начала жаловаться, что ее не выписывают. – Отсыпайся пока. Там такие условия замечательные.

– Я уже на год вперед отоспалась, наелась и надышалась свежим воздухом, – мрачно заметила Инна. – Домой хочу. В родную кровать, к родному мужу.

– Успеешь в кровать, – Алиса засмеялась. – Твой Полянский, поди, к тебе после ранения и прикоснуться боится. Будешь его заново приручать.

– Ну, такого зверя, как Полянский, я приручу на раз-два. Я ж известный дрессировщик. Ладно, придется тут куковать все выходные.

– В Спасово лыжный прокат есть. Покатайся на лыжах. Наверное, последняя возможность этой зимой. Из дома когда выберешься…

Совет подруги был неплох. Субботним утром, надев джинсы и пуховик вместо своей стильной шубки, Инна нашла прокат лыж и медленно побрела в сторону леса. Наст был хорошим, солнце ярким, слабость совсем прошла, и она с удовольствием скользила между деревьев. Инна сделала два круга, пока окончательно не устала.

Сдав лыжи суровой неулыбчивой тетеньке, она поняла, что больше всего на свете хочет чаю. Возвращаться к центральному входу в клинику от лыжной базы было довольно далеко, и Инна решила сократить расстояние, пройдя «огородами». Путь ее лежал мимо коттеджа, в который наведывалась ее новая знакомая Аня.

«Что-то ее со среды не видно, – подумала Инна. – Мужа ее гражданского выписали, что ли?»

Внезапно дверь коттеджа открылась, и на крыльцо вышел какой-то мужчина. Щурясь от яркого света, он смотрел на приближающуюся Инну, и солнце огненными всполохами отражалось в стеклах его очков. Пораженная Инна поняла, что перед ней стоит Коленька Манойлов. И неожиданно для себя бросилась ему на шею. Скрытую тьмой коридора Анну она заметила слишком поздно…

Глава 21

Альфа и омега страхового бизнеса

Если ты хочешь, чтобы тебя оценили хотя бы наполовину, знай, что ты должна делать все в два раза лучше мужчин. К счастью, нам, женщинам, это нетрудно.

Мария Арбатова

Антон Сергеевич Головко нервничал. Его бизнес за два месяца, прошедших со дня смерти Карманова, рухнул почти полностью. Страховые выплаты, связанные с Николаем Манойловым, не прекращались. На угонах, поджогах, стрельбе и других манойловских неприятностях фирма «Берег» уже потеряла почти миллион долларов.

Новые страховые продукты, которые могли бы привлечь клиентов и хоть как-то возместить убытки, он придумать и запустить так и не смог. Акционеры задавали вопросы, и каждый последующий был неприятнее предыдущего.

«Будь проклят тот день, когда Лешка связался с этим Манойловым!» – с ненавистью думал Головко, просматривая бухгалтерскую книгу. Про то, как он сам радовался «жирному» клиенту, без удержу страховавшему все и вся, он предпочитал не вспоминать, равно как и не думать про то, насколько несладко сейчас приходится бедняге Манойлову, на которого кто-то, по всей видимости, объявил охоту. Чужие неприятности никогда не волновали Головко.

Сейчас он был по-настоящему зол на Карманова, который так опрометчиво заключил крупные страховые сделки, обернувшиеся убытками. В голове, правда, ворочалось смутное воспоминание о том, как Алексей приходил советоваться по поводу все возрастающего количества сделок с фирмами Манойловых. Карманова это напрягало, но Головко посоветовал ему не париться.

«Люди, которые дуют на воду и страхуют все подряд, – это наши альфа и омега. На них наш бизнес держится, Леха, на таких вот предусмотрительных и аккуратных, – сказал он тогда. – Ты посмотри на этого Манойлова. Плевком перешибить можно. Типичный ботаник-задрот, который привык за мамочкиными юбками прятаться. Он же сам ничего не умеет, ничего не стоит. Так что, Леха, это наш золотой телец. Бери его за рожки и веди к нам в стойло».

Антон Сергеевич отогнал неприятное воспоминание ввиду его полной неконструктивности. Чувствовать себя виноватым он не любил, а потому предпочел вернуться мыслями к Карманову. «Сам-то помер, гнида! – в пароксизме гнева Антону было не до нравственной чистоты своих умопостроений. – А мне тут теперь расхлебывай. Вот, спрашивается, за что мне все это?»

Инна лежала в горячей ванне и с удовольствием сдувала с груди шапки мыльной пены. Ей было хорошо дома. Искренне радующийся ее возвращению из клиники Гоша уставил всю квартиру вазами, банками и даже ведрами с цветами. Инне поневоле чудилось, что она в цветочном магазине, но, признаться, ей была приятна хлопотливая заботливость мужа.

Она вспомнила, как в первые дни в больнице ждала такого цветочного проявления чувств от Коленьки, еще не зная о перестрелке. Теперь ее мечты воплотились в реальность, правда, как это всегда бывает в жизни, с небольшой корректировкой объекта «мечт». Впрочем, Инна ничего не имела против такого поворота событий.

Последнюю встречу с Коленькой она вспоминала с чувством ужасной неловкости. Она так обрадовалась, что он цел и невредим, так одичала от одиночества в своей больнице и ей так хотелось обсудить с ним перипетии случившихся с ними несчастий, что ее непроизвольный порыв был вполне объясним. Вот только как теперь объяснить этой Ане, что она, Инна, не имела никаких (ну, или почти никаких) видов на человека, которого та называла мужем?

Надо признать, что удар Аня держала хорошо. При виде повиснувшей на Коленькиной шее Инны она не проявила никаких эмоций. Лишь коротко кивнула, здороваясь, и, выйдя на крыльцо, начала невозмутимо запирать дверь коттеджа.

– Анюта, иди в машину, я сейчас, – ласково, но твердо сказал Манойлов, придерживая за рукав готовую убежать от смущения Инну.

– Хорошо, я тебя жду, – спокойно ответила Аня и, снова кивнув Инне, пошла по дорожке к воротам.

– Прости, – покаянно пробормотала Инна, глядя вслед удаляющейся прямой спине в голубой норке. – Прости, я не знала, что нас кто-то видит…

– Пустяки, – Коленька улыбнулся, правда, немного нервно.

– Ты давно здесь, как я понимаю… А я и не знала. Твоя мама рассказала мне, что случилось. Я, признаться, расстроилась, думала, где ты и как, но, конечно, не предполагала, что здесь, в Спасово, и что Аня именно к тебе ездит.

– Мне нужно было где-то спрятаться, пока я не разберусь, что происходит. Мама настаивала, чтобы я уехал за границу, но я предпочел присматривать за делами отсюда. Извини, что не выходил на связь, но это было опасно. О том, что я здесь, знала только Аня.

– Аня – твоя жена?

– Гражданская. Но у нас есть дочь.

– Но твоя мама говорила, что у твоей учительницы двое детей.

– Да, у нее еще есть сын. Не от меня.

– Николай, зачем ты меня обманул? Тогда, в нашем первом разговоре, ты сказал, что она всего лишь жена твоего друга, а ты ей помогаешь. Твоя мама была права. У вас роман. Более того, общий ребенок.

– Извини… – Коленька снял очки, протер их шарфом и надел обратно. – Ты мне понравилась, и мне хотелось, чтобы ты считала меня свободным.

– Николай, маленькая ложь рождает большое недоверие. Особенно когда она лишена смысла. Я не скрывала, что замужем, поэтому твое семейное положение не имело никакого значения.

– Прости еще раз. Я сделал глупость. Обязуюсь ее исправить, – Коленька дурашливо улыбнулся.

– Это лишнее. Скажи, а тебя не интересует, что я здесь делаю?

– Я знал, что ты здесь. Мне Аня рассказала, что, дожидаясь меня, познакомилась с Инессой Перцевой из «Курьера». Я расспросил врачей, и они мне все рассказали. Очень рад, что ты серьезно не пострадала. Мне бы этого не хотелось.

– Ну что ж, спасибо за доброе отношение. Иди, тебя ждут.

– Инна, нам надо поговорить. Сейчас мне действительно некогда, но я обещал тебе обед и собираюсь сдержать свое обещание. Мы встретимся и все обсудим. Я обязательно позвоню тебе на днях.

– Не стоит. Мои неприятности, как выяснилось, были случайными, а значит, никак не связаны с твоими. У тебя очень красивая жена, хоть и гражданская, которой ты мог бы, как мне кажется, уделять чуть больше внимания. Не знаю, замечал ли ты, но она выглядит очень грустной, когда ей кажется, что ее никто не видит. Наш неслучившийся роман не принес никому душевной боли, и за одно это я тебе благодарна. Так что обедать я буду с кем-нибудь другим. Договорились?

– Инна, я надеюсь, что ты все-таки передумаешь. Хотя бы в части обеда. – Коленька взял ее за руку, но она резко высвободилась и, не оборачиваясь, побежала по тропинке ко входу в главный корпус.

Теперь, спустя два дня, она вспоминала о неловкой ситуации с юмором. Инна вообще относилась к редкому типу людей, готовых иронизировать над собой. Смеяться, право, не грешно, над тем, что кажется смешно. Исключения из этого правила язвительная Инесса Перцева не делала даже для себя.

Хорошенько отмокнув в ванне и высушив волосы, она немного подумала и решила отметить свое выздоровление с подругами. В конце концов, они уже давно не устраивали девичника, на котором привыкли обсуждать всех и вся. Сейчас Инна собиралась поделиться историей своего незадавшегося романа с Коленькой Манойловым.

Наташка, впрочем, прийти отказалась, она целыми днями пропадала на строительстве своего отеля, а вот Алиса и Настя согласились отметить Иннино выздоровление. Настя, правда, ехидно напомнила, что по понедельникам у них в редакции так-то сдается газета, но потом сжалилась над Инной и пообещала приехать сразу, как закончит статью. Алиса же ждала какого-то жутко важного клиента, поэтому тоже немного запаздывала.

Приехав в японский ресторан «Киото», который они все просто обожали, Инна сделала заказ и в ожидании подружек лениво потягивала капучино с корицей. В дневное время народу в ресторане было совсем мало. Лишь за столиком неподалеку расположилась романтическая парочка. Эти двое сидели к Инне спиной, но мужчина был явно старше своей совсем юной спутницы. Даже издали было видно, что его голова отливает серебром. От нечего делать Инна стала разглядывать их. Широкие плечи мужчины обтягивал дорогой кашемировый свитер. Распущенные волосы девушки струились по безукоризненным, обнаженным, несмотря на зиму, плечикам.

«Может, папа с дочкой? – подумала Инна. – Это я во всем секс вижу. Допрыгалась со своим романтическим настроением».

Но тут мужчина наклонился к девушке, и они слились в абсолютно однозначном поцелуе. На мгновение перед Инной мелькнул мужской профиль, показавшийся знакомым, но его тут же скрыла завеса длинных белокурых волос.

«Пора уходить из большого секса, – разочарованно подумала Инна. – Вон, молодежь на пятки наступает. Товарищ-то этот постарше меня будет, а сикилявке еще точно двадцати нету. О чем он, интересно, с ней разговаривает, когда из постели вылезает? Нет, правильно нам с Алиской Стрелецкий объяснял, что состоявшиеся и уверенные в себе мужчины предпочитают «женщин постарше»! А такие вот ценители молодого тела, скорее всего, просто самоутверждаются подобным образом. Посмотрите, мол, какая у меня любовница молодая. Значит, и я еще очень даже ничего. Орел…»

От мыслей о парочке Инну отвлекла пришедшая Алиса. Расцеловавшись с подругой, Инна стала вполголоса рассказывать про свое фиаско с Коленькой. Алиса слушала внимательно, почему-то сердито хмуря брови.

– Не зря Игорю эта семья не нравится! – убежденно проговорила она, когда рассказ Инны подошел к концу.

– Да брось ты, – Инна невольно засмеялась. – Ты из того факта, что Коленька мне не сказал, что у него есть фактическая жена и ребенок, делаешь слишком глобальные выводы.

– Инна, ты что, не понимаешь? Он не только тебе этого не сказал. Ты же говоришь, что его матушка очень переживает, что у него роман с разведенкой с двумя детьми. То есть даже она не в курсе, что один из этих детей – ее собственная внучка. Ты считаешь, что это нормально?

– Нет, не считаю. Но этому легко можно найти объяснение. Аня Таисии Архиповне не нравится. А Коленька – инфантильный маменькин сынок, который не женится, чтобы не огорчать мамочку. И по этой же самой причине и ребенка скрывает.

– Иннуся, очнись! Ты сама-то слышишь, что говоришь? – Алиса начала сердиться. – Ситуация, когда мужчина встречается с женщиной много лет и у них растет общий ребенок, у которого есть живая обеспеченная бабушка, ничего не знающая про внучку, ненормальна! И люди, которые эту ситуацию допустили, тоже либо ненормальные, либо просто сволочи. Моя мама, к примеру, Сережку обожает, и твоя Татьяна Борисовна Настену тоже. А тут бабушку лишили радости общения с внучкой. Тут одно из двух: либо твой Коленька врет своей матери, либо она все знает, но зачем-то соврала тебе. Иными словами, они все время врут.

– Привет, – к столику подлетела раскрасневшаяся от уличного ветра Настя Романова и тут же ловко выхватила из Инниной тарелки завернутую в рисовое тесто креветку. – М-м-м, стол вкусностями заставлен! Обожаю японскую кухню. А чего лица такие серьезные?

– Обсуждаем мою неразборчивость в связях, – мрачно ответила Инна.

– А чего ее обсуждать, если тебя все равно не исправить? – Настя философски пожала плечами и, усевшись за столик, начала быстро накладывать еду себе в тарелку. – Вы мне лучше расскажите свежую сплетню. С кем это Малванс обжимается?

– Кто??? – от изумления Инна вытаращила глаза.

– Конь в пальто. Ты тут уже час сидишь и не видишь, что за соседним столиком Малванс девушку кормит, поит и, по всей вероятности, танцует?

– Точно! – Инна с досадой хлопнула себя ладонью по лбу. – То-то он мне показался смутно знакомым! Я только начала его разглядывать, как Алиска пришла и меня отвлекла. Ой, девочки, – ее глаза зажглись фирменным перцевским блеском, появляющимся всегда, когда Инна впадала в репортерский азарт, – давайте правда за ними понаблюдаем! Я его, гада, еще не простила за Глебушку. С удовольствием бы отомстила.

– Угу, – кивнула Настя. – Хочешь победить врага, разузнай все про его маленькие слабости.

– Да ну вас! – Алиса расстроенно махнула рукой. – Сейчас начнете наблюдать за этой парочкой, вместо того чтобы общаться. Делать вам больше нечего.

– Мы прекрасно можем общаться и наблюдать, – утешила ее Инна. – Любопытно же. Если тебе этого не понять, потому что ты не журналист, то хотя бы прояви профессиональный интерес как сваха.

– Мне как свахе тут ловить нечего, – возразила Алиса. – Во-первых, у них и так все на мази. А во-вторых, Малванс женат. На молодой, между прочим. У него ребенку год всего.

– Тем более интересно, – авторитетно заявила Настя. – Как любит говорить наш главный редактор Юрик Гончаров, падение должно быть публичным!

Впрочем, долго наблюдать за парочкой им все-таки не пришлось. Малванс подозвал официанта, расплатился, как успели заметить глазастые подружки, карточкой, встал и подал руку своей молоденькой спутнице. Та поднялась, томно вихляя бедрами, взяла с соседнего стула сумочку и повернулась, чтобы идти к выходу. И тут Инна во второй раз за день вытаращила глаза и глупо приоткрыла рот – спутницей дорогого адвоката Эдгара Малванса оказалась пятнадцатилетняя Эвелина Манойлова!

Ее открытая кофточка блестела на груди стразами, сливающимися в ослепительную жар-птицу. Глаза были снова жирно очерчены черной подводкой. На губах алела ярко-красная помада, удивительно не шедшая к еще детскому личику.

– Настя, фотоаппарат! – прошипела Инна сквозь зубы и, ослепительно улыбаясь, рванулась из-за столика навстречу сладкой парочке.

– О-о-о-о, какая встреча! – мелодично пропела она, взяв Малванса за рукав. – Господин адвокат, вы явно лучше меня знаете уголовный кодекс. Что там у нас грозит таким любителям нимфеток, как вы? Или ваша фамилия Гумберт?

Лицо адвоката, узнавшего Инну, заметно перекосилось.

– Гарик, что она несет? – Эвелина брезгливо наморщила носик. – Эй, ты… Его фамилия Малванс! И он терпеть не может сладкое.

– Сладкое?

– Ну, ты сказала, что он любит конфетки, а он их не ест. А если бы и ел, при чем тут уголовный кодекс?

– Да, Эдгар Робертович, – Инна тяжело вздохнула, – ваша Лолита не знакома с Набоковым. Вы уж ей на досуге объясните, что такое нимфетка. А то она даже не знает, что водит вас не просто по ресторанам, а под статьей. А заодно научите ее обращаться к малознакомым людям на «вы».

– Ага, щас! Разбежалась, блин… Гарик, ты ее не бойся! Она всего-навсего журналистка. К нам домой приезжала, статью про маму писала. За мамины деньги, естественно. То есть ей жить не на что, приходится по чужим домам отираться. Смотри-ка, а в ресторан приперлась! Дорогой, кстати! Денег-то хватит расплатиться, а то могу одолжить, потом отработаешь, – Эвелина привычно хамила, и Инна ощутила острое желание придушить маленькую негодяйку. – Ты Гарика тут уголовкой и каким-то Набоковым не пугай, а то пожалеешь! У нас длинные руки. И у Гарика, и у мамы моей, и у брата. И тебя достанем, и Набокова, блин… Пошли, Гарик, ты мне еще обещал в ювелирный зайти! – И красиво тряхнув своей белокурой, тщательно уложенной гривой, небесное создание потянуло адвоката к выходу.

– Успела сфотографировать? – спросила Инна умирающую от хохота Настю. Та кивнула и начала вытирать выступившие от смеха слезы.

– Что это было? – спросила Алиса. – Что это, а? Ты что, знаешь эту дурочку?

– Это Эвелина Манойлова, сестра Коленьки, – ответила Инна и, глядя на ошеломленное лицо подруги, тоже не выдержала и расхохоталась.

Слово из пяти букв

Во втором классе одной из школ детям дали творческое задание: составить слово из букв Н, В, О, Г, А.

Учителя, конечно, молодцы. Могли бы, зная менталитет нынешних детишек, выбрать другие буквы. Но не догадались.

В результате 26 человек сложили слово ГАВНО. Причем с ошибкой. Второй буквы О им не хватило, но это их не смутило. По их мнению, там и должна быть буква А.

Что? Вы спрашиваете, какое слово надо было сложить на самом деле? То, которое получилось всего у двух учениц второго класса. Это слово ВАГОН. Что? Вы смеетесь? А мне не смешно. Грустно.

Грустно, что наши дети, упражняясь в лингвистике, оперируют не совсем нормативной лексикой. Как утверждала великая Раневская, слово ГОВНО есть. Вот только оно совсем не для школьного урока второго класса.

Что же удивляться, что ученики постарше остаются с девственно чистым мозгом даже тогда, когда всей остальной девственности лишаются напрочь?

К примеру, есть в интернете один сайт, где публикуются разные стихи, а молодежь и подростки оставляют к ним свои комментарии.

Так, стихотворения Якова Полонского (годы жизни 1818–1898) снабжены строками от некоей Лены: «Яша, я бы тебе отдалась, если бы ты мне такое посвятил. Напиши, в каком городе ты живешь».

У Константина Бальмонта (1867–1942) некто Кошмарик интересуется: «Костяныч, а Бальмонт – это твоя настоящая фамилия или ник?»

А строки Пастернака (1890–1960) сопровождаются отповедью некоей Кисоньки: «Полная байда твои стихи. Я бы и то лучше написала. Не повезло тебе, Борис Пастернак».

Не знаю, как Пастернаку, а вот нам с вами точно не повезло. Потому что это – наши дети.

Именно им рожать и воспитывать наших внуков. Но в плюсе у них – лишь умение складывать слово ГАВНО, а в минусе – полное незнание основ великой русской литературы. И вообще девственно чистый мозг.

И хотя для деторождения мозг – не главное, все равно становится как-то грустно. И уж совершенно точно – не смешно.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 22

Уроки прошлой жизни

Если на тебя вылили ушат грязи, а ты не хочешь отвечать, потому что выше этого, – смири гордыню и ответь.

Ксения Собчак

«Уравнение с двумя неизвестными. А решить его надо, причем как можно скорее», – политик и бизнесмен Сергей Васильевич Муромцев грузно, но стремительно ходил по кабинету в своем доме. Вчера ему предложили купить раскрученный, престижный, но в последнее время стремительно тонущий бизнес. Точнее, часть бизнеса.

Часть была, что и говорить, вкусная. Этакий лакомый кусочек. Но игра стоила свеч лишь в том случае, если удастся провернуть сделку быстро, а главное – втихаря. Он знал, что со дня на день над головой человека, который обратился к нему с деловым предложением, разверзнутся тучи, собиравшиеся последние несколько месяцев, и тогда лакомый кусочек уплывет в чужие руки.

Сумма сделки, конечно, впечатляла. Но не случись того, что случилось, она была бы минимум в три раза больше. Так что следовало поторапливаться.

«С другой стороны, когда все всплывет, разговоров будет не обобраться, – размышлял Муромцев. – Да и трупов в этой истории многовато. При моей репутации трупы уж точно лишние».

В молодые годы студент-юрист Сережка Муромцев активно увлекался антиквариатом. Эта страсть не покинула его и в зрелые годы, однако в советское время из нынче невинного, пусть и дорогостоящего увлечения шили статью. Тем более что предприимчивый студент и его банда, особо не мудрствуя, грабили деревенские дома, откуда на черный рынок и тек нескончаемый поток икон. XVII, XVIII, XIX век, деревянные, серебряные и даже золотые оклады… Николай Чудотворец, Илья Пророк, Иоанн Богослов, Агиосоритисса, «В скорбях и печалях утешение»…

Муромцев был прекрасным знатоком церковной живописи, так же как его ближайший друг по художественной школе Вовка Смирнов. Тот занимался иконописью вполне профессионально, но поскольку применения его талантам в безбожное время не находилось, иконами была завалена вся кладовка их с матерью двухкомнатной хрущевки. Когда именно Муромцеву впервые пришло в голову загонять их наравне с крадеными раритетами, он потом вспомнить не мог, но на суде за это ему припаяли лишние три года.

На зоне ему было несладко, но вполне терпимо, не то что несчастному Смирнову, который ничего не умел, кроме как рисовать, был слегка блаженным, а потому быстро попал в разряд сначала придурков, а потом и вовсе опущенных. Оттрубив положенное, вернулся домой и сидел на шее у матери, целыми днями бесцельно глядя в потолок с широкой продавленной тахты. Заниматься иконописью он боялся, тем более что регулярно заходящий в дом участковый бдительно осматривал все углы, не пропуская и злополучную кладовку.

К тому моменту, как Муромцев тоже вернулся из зоны, Вовка уже сдался в какой-то богом забытый монастырь, где и занимался любимым делом на легальных началах – восстанавливал фрески в полуразрушенном храме. До сих пор раз в год Муромцев совершал паломничество к старому другу. Вовка при виде него светлел лицом, поглаживал окладистую, нечесаную и не особо мытую бороду, расправлял хилые плечи, показывал свои работы, которые теперь довольно высоко ценились у знатоков, и обязательно дарил одну. Муромцев благосклонно принимал дар, прекрасно зная, насколько наварится при его продаже.

Сам он на зоне познакомился с авторитетным вором Архипом. Случайно выяснилось, что они из одного города, и Архип, будучи лет на десять старше и на две ходки солиднее, взял над незадачливым студентом своеобразное шефство, благодаря которому Муромцева не трогали.

Прошли годы, Сергей Васильевич стал вполне законопослушным бизнесменом, крупным политиком, депутатом и даже писателем-искусствоведом, а полезное знакомство с Архипом осталось. Виделись они нечасто, но в случае необходимости всегда приходили друг другу на выручку.

Сейчас Муромцев с тихим уважением смотрел, как раскручивается маховик придуманной Архипом большой игры. Точнее, он знал, что автором дьявольского, хитроумного, тонкого плана был не сам Архип, а его «мальчик», которого старый вор любовно звал Гаврошем. Гаврош, впрочем, в отличие от своего литературного тезки, происходил из вполне себе респектабельной семьи. Папочка, правда, их бросил, увлекшись молодой красоткой, но мамочка была в наличии, причем весьма любящая.

Муромцева не интересовал вопрос, как в приличной семье мог вырасти такой отъявленный негодяй, каким, несомненно, был Гаврош. Ведь сам он тоже вырос в семье вполне культурных и законопослушных родителей, которые вплоть до суда не верили, что их тонкий, начитанный и образованный мальчик – обыкновенный уголовник.

Гаврош Муромцеву нравился, потому что напоминал ему себя в молодости. А когда Муромцев просчитал весь замысел молодого негодяя, то не смог не восхититься его красотой. Вот только собственная роль во всем этом деле казалась ему довольно рискованной. Если сделка выгорит, а потом разразится скандал, который не может не разразиться, то как будет выглядеть он, Муромцев, купивший эту фирму, а значит, пусть невольно, но поспособствовавший афере?

Впрочем, терзали Сергея Васильевича отнюдь не вопросы морали. В начале зимы должны были состояться перевыборы в местное Законодательное собрание, депутат Муромцев уже начал избирательную кампанию, а потому вопросы имиджа не могли его не волновать.

«Черт с ним, куплю, – в конце концов решил он. – Уж больно фирма хороша. Все завидовать будут. Да и для дел хорошо – иметь именно такую. В конце концов, доказать, что я все знал, никто не сможет. Один Лешка Карманов догадывался, но он уже никому ничего не скажет. Гаврош тоже чистый. Он выкрутится. Ему ничего не угрожает. А Архип меня не сдаст. Я ему еще пригожусь».

«Вот ведь чертово уравнение! Одни неизвестные!» – думала Инесса Перцева, рассеянно глядя в окно своего рабочего кабинета. Убийство Алексея Карманова по-прежнему оставалось нераскрытым. Инна знала, что женщину, ловко подбившую Глеба на кражу автомата, так и не нашли. Телефонная симка, номер которой знал Глебушка, была куплена на подставную фамилию, а затем отключена. Сам Глебушка, за которым бдительно следили коллеги капитана Бунина, несколько дней метался по городу, явно пытаясь найти возлюбленную, но поиски эти оказались тщетными. Кто она, он по-прежнему не говорил, да и надежды, что дама представилась своим настоящим именем, сыщики не питали.

Глебушка затосковал, перестал выходить из дома, целыми днями сидел за учебниками, стараясь вспомнить безнадежно забытую школьную программу, но Светлана Николаевна Карманова была этому только рада. Сын не кололся, не общался со старыми знакомыми, а главное – не пытался найти убийц отца. Этого Светлана Николаевна боялась больше всего. После наркотиков, конечно.

Инна несколько раз проведала их, убедилась, что все более или менее нормально, и ходить к Кармановым перестала. Вид Глебушки, так разительно непохожего теперь на Маленького принца, вселял в нее уныние, а горячая благодарность, которую неустанно изливала на нее Светлана Николаевна, утомляла и раздражала.

Приближалось 8 Марта, которое подруги и их избранники собирались отмечать на даче у Игоря Стрелецкого. Следовало подумать о подарках (казалось бы, совсем недавно она выбирала подарки на Новый год), а заодно и о праздничном столе. Поэтому Инна, отвернувшись от окна и от своих мыслей, решительно составила список необходимых покупок, с гораздо меньшим энтузиазмом дощелкала рекламную статью о преимуществах банковских вкладов, сделала ручкой Генриху Стародубу, корпящему над очередной чернухой, и поехала в Гошин торговый центр.

Ничего в жизни она не делала так же вдохновенно, как тратила деньги. Сначала были куплены продукты и небрежно свалены в багажник. Затем наступил черед подарков по списку. Они были приобретены, тщательно упакованы и тоже отнесены в машину, теперь уже на заднее сиденье. 8 Марта для подруг, мамы и дочки было подготовлено, осталось позаботиться о себе любимой.

Инна с наслаждением мерила шелковые блузки, летние платья и костюмы, предвкушая, как совсем скоро это все можно будет носить, сбросив тяжелые зимние одежки.

«Бесспорно, у женщин точка G находится в конце слова SHOPPING», – думала она, чувствуя экстаз, возрастающий по мере того, как от отдела к отделу прибывало количество пакетов и коробок в руках. Туфель она купила сразу три пары. Не смогла выбрать, настолько хороши, элегантны, а главное – удобны они были.

«Все-таки хорошо иметь богатого мужа! Эта дуреха Анна зря дуется на Коленьку, – Инна совершенно неожиданно вспомнила про Манойлова и его избранницу. – Скучно ей, видите ли! Мужик деньги зарабатывает, понятно, что ему некогда возле нее целыми днями сидеть. Найди себе дело по душе. Никто не заставляет в домохозяйки записываться. Если женщина – личность, то и мужику с нею интереснее».

Она как раз примерялась к духам, по запаху напоминавшим Аннины (все-таки 16 000 за флакончик – это, наверное, перебор?), когда телефонный звонок вывел ее из торгового дурмана. Звонила Люба Молодцова, или, как ее звали все без исключения подруги, Лелька.

– Послушай, Полянская, у тебя совесть есть?

– Откуда у старушки? А что случилось?

– Нет, она меня еще спрашивает, что случилось! Ты когда в последний раз стриглась и красилась? До Нового года? Я ведь тебя знаю, позвонишь накануне 8 Марта и начнешь канючить, а у меня все, между прочим, расписано.

Лелька владела самым модным в городе салоном красоты. ВИП-клиентов, к которым, несомненно, относились и ее подруги, она стригла лично. Мастером она была «от бога», а потому очереди к ней действительно выстраивались многомесячные, тем более перед праздниками.

– Лель, не сердись! – заныла Инна. – Я правда со своими приключениями обо всем на свете забыла. Конечно, мне краситься надо.

– А раз надо, то бери ноги в руки и приезжай. У меня отказ. Так что как раз я тебя выкрасить успею и патлы твои оформить.

Предвкушая приятную процедуру превращения себя в еще большую красавицу, а заодно и разговор с подружкой, которая, как и она сама, была весьма остра на язычок, Инна любовно загрузила покупки в машину и поехала в салон.

Спустя сорок минут она сидела с полиэтиленовым пакетом на голове под инфракрасной лампой, ускоряющей процесс окрашивания волос. Поболтать с Лелькой, правда, не довелось. Та работала, как на конвейере, переходя от одной клиентки к другой. Поэтому, выдав Инне чашку кофе и модный журнал, она оставила ее в одиночестве.

Под соседнюю лампу минут через десять Лелька привела еще одну даму в полиэтиленовой шапке. Инна, увлеченная журналом, не обратила на нее ни малейшего внимания, пока та вдруг не поздоровалась. Подняв глаза, Инна обнаружила, что перед ней сидит Анна, гражданская жена Коленьки Манойлова, и неожиданно для себя смутилась, вспомнив, при каких обстоятельствах они виделись в последний раз.

Саму Анну эти обстоятельства, по всей вероятности, совсем не смущали. Она удобно расположилась в соседнем креслице, закинула ногу на ногу и, доброжелательно глядя на Инну, поинтересовалась, как она себя чувствует.

– Спасибо, все в порядке… – бойкая журналистка, никогда не лезшая раньше за словом в карман, почему-то вела себя как школьница на первом свидании. И это ей самой категорически не нравилось. – Аня, – собравшись с духом, сказала она, – вы уж меня простите, что в санатории так получилось.

– Что получилось? – Анна смотрела так непонимающе, что Инне на минуту показалось, что в Спасово та ничего не заметила. Впрочем, она тут же поняла, что этого просто не может быть.

– Ну, я так неожиданно бросилась вашему мужу на шею, что вы могли подумать черт знает что. Аня, вы поверьте, у нас ничего никогда не было. Мы познакомились в доме Таисии Архиповны и стали друзьями, больше ничего.

«Боже, что я несу, – вдруг подумала Инна, – зачем оправдываюсь? Никогда в жизни я так себя не вела, а я ведь попадала в разные передряги, и в постелях меня заставали разных! Что это со мной?»

– А, вы об этом… – голос Анны стал скучен, так же как ее помрачневшее лицо. – Вы мне, наверное, не поверите, Инна, но я бы предпочла, чтобы у вас с Колей был страстный роман. Чтобы он был по уши в вас влюблен, как он это умеет.

– Зачем? – глупо спросила Инна.

– Затем, что тогда бы он, может быть, отстал от меня, и я, наконец, была бы свободна. Когда вы кинулись к нему на шею, я вдруг на миг представила, что это возможно. Не понимаете? – она искоса посмотрела в недоумевающее лицо собеседницы. – Я никогда никому об этом не рассказывала. Наверное, и вам не надо, тем более что вы журналистка, но я просто не могу больше жить со всем этим и молчать, а вы вызываете доверие. Тем более что скоро уже не будет иметь никакого значения, поделитесь вы с кем-нибудь этой тайной или нет.

История, которая была рассказана ошеломленной Инне, действительно казалась придуманной автором житейских романов. Впрочем, за свою карьеру талантливая журналистка уже неоднократно сталкивалась с тем, что ни один писатель, какой бы буйной фантазией он ни обладал, никогда не придумает сюжета, более захватывающего, чем тот, что продиктован жизнью.

Анечка Сорокина с детства была удивительной красавицей. Красоту эту она, впрочем, воспринимала как само собой разумеющуюся и ничего выдающегося в своей внешности не видела. Она жила только музыкой. И еще любовью. Уже на первом курсе института она вышла замуж за своего бывшего одноклассника. С детьми молодые решили обождать, тем более что в их студенческой жизни было так много интересного. В институтах они учились разных, а потому и компании у них почему-то были разные – в свою мужскую институтскую тусовку молодой муж жену вводить не спешил.

Как и положено, он сходил в армию, причем Аня не только верно ждала его все два года, но и периодически летала на Дальний Восток, где он служил, а зарабатывала деньги на билеты, аккомпанируя на детских утренниках. Отдав долг Родине, муж вернулся в институт. Он теперь учился на втором курсе, а Аня на последнем – четвертом. И этот выпускной год запомнился ей бесконечной чередой пьянок, которыми супруг наверстывал пропущенные за два года армии удовольствия.

А еще он ей изменял, причем возвышенная Анечка об этом даже не догадывалась, пока не обнаружила на своем прекрасном теле мерзейших, непонятно откуда взявшихся насекомых. Их происхождение ей объяснила гинеколог в районной консультации, объяснила и потом с позором гнала красную от стыда и ужаса Аню по коридору.

Лобковых вшей она вывела быстро. Чтобы вывести мужа, потребовалось чуть больше времени, но при отсутствии детей развели их без излишних проволочек, так что к двадцати одному году красавица Анна Сорокина оказалась обладательницей красного диплома о высшем образовании, свидетельства о разводе и глубокого разочарования в жизни.

Дальнейшие четыре года для нее пролетели как в тумане. Она устроилась в музыкальную школу, работала, жила, встречалась с подругами и даже заводила романы. При ее красоте это было совсем нетрудно, вот только преодолеть ужас перед половой жизнью и ее возможными последствиями она так и не смогла.

Анна понимала, это банальный невроз, что ей нужно сходить к врачу или самой взять себя в руки. Она хотела семью, мечтала о детях, но, оставшись наедине с любым, даже очень ей симпатичным мужчиной, зажималась, сворачивалась в клубок и устраивала форменную истерику при попытке ее раздеть. А в 25 лет Аня влюбилась.

В тот год она по экспериментальной программе набрала группу четырехлеток. Директриса, закатывая глаза, вещала о раннем выявлении музыкальных талантов. Сама Аня считала затею дурацкой, но спорить с директрисой не стала. Именно в эту группу Гавриил Алексеевич Манойлов привел свою дочку Эвелину. Таланта у девочки не было никакого, это стало понятно довольно быстро, и примерно так же быстро выяснилось, что Ане до дрожи, до одури, до странного колышащегося марева в глазах нравится этот красивый человек с благородной сединой на висках, чуткими музыкальными пальцами, интеллигентным лицом и мечтательными глазами.

Однажды он пришел сообщить, что Эвелина заболела, и весь час, отведенный на урок, они проговорили, держась за руки. Он рассказывал про Бетховена, которого обожал, а потом, присев к фортепиано, сыграл «Лунную сонату», да так, что из учительской прибежали несколько восхищенных учителей – посмотреть на дивного исполнителя.

Так завязался их роман. Целовался Гавриил Алексеевич нежно и бережно, так что Аня таяла в его объятиях, забывая о своих страхах. Пытаясь навсегда прогнать их, она, робея и трепеща, однажды пригласила любимого Гаврюшу к себе, а потом рыдала у него на груди, объясняя, почему не может быть с ним настоящей женщиной. Он шептал ей в ухо какие-то ласковые глупости, а спустя два дня принес справку из вендиспансера. Любовником он оказался внимательным и чутким, а самое главное – нежным и неторопливым, и под его руками маленькие чудища, много лет снившиеся Ане по ночам, наконец-то канули в небытие.

Они очень любили друг друга. Аня знала, что он женат, но ее это не волновало. Ей даже в голову не приходило отнять у маленькой Эвелины отца. Девочка оказалась удивительно неспособной к музыке. Гаврила это понимал и страшно мучился, но все-таки продолжал водить дочь на уроки, то ли надеясь на чудо, то ли просто чтобы иметь законный повод почаще видеться с любимой.

Потом случилась эпидемия гриппа, и Эвелину на урок привел старший брат Николай. В красавицу Анечку он влюбился с первого взгляда.

– Он мне просто проходу не давал, – рассказывала Анна внимательно слушавшей Инне. – Приходил каждый день. Заваливал цветами. Звал замуж. Я объясняла, что он почти на пять лет младше меня, что я люблю другого, но он меня не слушал. В него как бес вселился. Он твердил, что я все равно буду его женой, что нам на роду написано быть вместе. Я и смеялась, и злилась, ведь теперь он водил Эвелину на уроки вместо Гаврилы. Мы встречались тайком, урывками, и однажды Коля нас выследил.

Анна догадывалась, конечно, что он за ней следит, слишком часто он будто бы случайно попадался на пути, когда она возвращалась с работы или из магазина. Но отказаться от предложения Гаврилы вместе сходить в филармонию на концерт приехавшего с гастролями Хворостовского не смогла. Потом он пошел ее провожать, и около подъезда они долго целовались, забыв обо всем, пока не раздался гневный возглас и перед ними не возникло разъяренное лицо Коленьки.

– Он полез на отца с кулаками, представляете? Кричал, что тот украл у него мечту. Что он будет за меня бороться. Гаврила уворачивался от его ударов, просил успокоиться. Потом Коленька убежал, а мы поднялись ко мне в квартиру, ведь он отцу нос разбил. Гаврила был очень расстроен. Говорил, что у сына тонкая душевная организация. Что он влюблен, а потому в пылу молодости легко способен наделать глупостей. В общем, неприятный такой был вечер.

Николай после этого перестал приходить ко мне в школу. Перестал носить цветы и вообще путаться под ногами. Гаврила говорил, что он с ним демонстративно не разговаривает. А потом случилось то, что случилось.

– И что же? – затаив дыхание, спросила Инна.

– У Николая откуда-то появились большие деньги. Очень большие. Он помогал матери с бизнесом и провернул какую-то очень удачную сделку. И тогда он предложил другую сделку своему отцу. Купил ему квартиру в Вене, практически рядом с Венской оперой. Открыл счет в банке, чтобы Гаврила мог пожизненно жить на ренту. А взамен взял с него слово, что он оставит меня в покое.

– Не может быть! – Инна не верила своим ушам.

– Мне тоже казалось, что этого не может быть. Я к тому моменту уже знала, что беременна. Мне казалось, что мы вполне можем жить на две наши учительские зарплаты и растить ребенка, если Гаврила захочет уйти из семьи. И что я вполне справлюсь с тем, чтобы вырастить ребенка одна, если не захочет. Но я была абсолютно не готова к тому, что он меня продаст собственному сыну! Обменяет на безмятежную, праздную жизнь в Вене! Но то ли я переоценила его любовь ко мне, то ли недооценила его любовь к Бетховену, которого он вот уже десять лет может слушать целыми днями…

– И что было дальше?

– Дальше? Дальше я в положенный срок родила сына, которого его отец уже не увидел. Это оказалось очень тяжело – растить ребенка одной, без мужа и без денег. А Коля всегда находился рядом. Приносил памперсы, которые тогда были в новинку, давал мне поспать, а сам гулял с коляской. Бегал в магазин за продуктами.

Сначала я его ненавидела за то, что он отобрал у меня Гаврилу. Но он терпеливо сносил все попреки, лишь уверял, что любит меня больше жизни и все сделает, чтобы я была счастлива. Я умоляла, чтобы он отправил меня к отцу, но это было то единственное, на что он никогда не соглашался.

При этом Николай богател, фантастически, на глазах. Он купил мне шубу, потом вторую, третью, пятую. Он осыпал меня бриллиантами. Купил мне другую квартиру. Вы много знаете женщин, которые устояли бы перед таким вниманием, терпением, таким проявлением любви? Он ничего от меня не требовал, просто терпеливо ждал и всегда находился рядом, когда мне нужна была помощь.

И через несколько лет я сдалась. Правда, честно предупредила, что если когда-нибудь Гаврила меня позовет, уйду сразу. Именно по этой причине я наотрез отказалась выходить замуж. Стать Манойловой я была согласна только с его отцом. Он стерпел и это. Мы начали встречаться. Когда я позволяла, он оставался у меня ночевать, когда была не в настроении, возвращался домой. Потом у нас родилась дочь, но и ей я наотрез отказалась давать его фамилию.

– Много он от вас натерпелся… – не удержалась Инна.

– Много, – Анна равнодушно кивнула. – Но и я натерпелась не меньше. Каждый раз, ложась с ним в постель, я вспоминала Гаврилу. Я надеялась, что с годами Коля остынет ко мне, влюбится в другую женщину, и тогда я смогу уехать в Вену. Но он мне даже не изменил ни разу. Про него ведь всякие байки ходят, многие даже подозревают, что он голубой, ни на одном мальчишнике его ни разу с бабой не видели. А все потому, что ему, кроме меня, проклятой, никто не нужен. Я ведь его ненавижу, он мне жизнь сломал! А бросить не могу. Ведь Гаврила, пока сын не разрешит, ко мне все равно не вернется. Никто другой мне не нужен. А одной трудно. Я уже к своему уровню жизни привыкла. Такая судьба, видимо. Вам меня жалко?

– Если честно, то нет, – Инна задумчиво посмотрела в окно. – Каждый человек волен менять свою судьбу, если его в ней что-то не устраивает. Вы меня, конечно, простите, но уж откровенность за откровенность. Вы уже десять лет живете с подонком, который способен купить любимую женщину. И все эти годы любите другого подонка, который способен ее продать, да еще с собственным ребенком в придачу. И оправдание вы себе ищете, потому что с золотой клеткой проститься не в силах. Чему тут сочувствовать?

– Осуждаете, значит, – в голосе Анны прорезалась внезапная сталь.

– Нет, не осуждаю, сама не идеальна. Но в такой мерзости жить бы не стала. Себя уважаю.

– Да-а-а, правильно Колька говорил, что вас нужно опасаться! Змея, а не женщина, – Анна резко сорвала с себя шапочку и бросилась в соседний зал с требованием немедленно смыть с ее волос краску.

Ошарашенная Инна осталась одна. У нее было чувство, что она наелась червей, и теперь они, розовые, жирные, сворачиваются клубком у нее в желудке. Перед глазами возник образ Коленьки – аккуратного, розовощекого, в стильных круглых очочках. Черви в желудке зашевелились активнее.

– Он моральный урод, – подумала Инна. – Он уверен, что все можно купить за деньги. Купить и продать. А почему бы ему не быть в этом уверенным? Ведь у него получилось. И, наверное, не только это. Даже страшно представить, на что еще он может быть способен.

Глава 23

Жена на миллион

Между бурным романом и возможностью заработать всегда выбирай второе.

Алла Боголепова

Больше всего на свете Инне хотелось обсудить услышанную от Анны Сорокиной историю со своими подругами. По дороге на дачу Стрелецкого, куда они отправились вечером 7 марта, она даже подпрыгивала от нетерпения.

– Может, ты перестанешь крутиться? – осведомился сидящий за рулем Гоша. – Отвлекаешь, ей-богу. Я, конечно, привык, что у тебя шило в заднице, но не до такой же степени.

– А если я обижусь?

– Не-а, не обидишься. Ты на такие мелочи не обижаешься, что, я тебя не знаю, что ли?

– Знаешь, – покладисто ответила Инна. – А скажи мне, муж мой, а если бы тебе предложили много денег, чтобы ты навсегда уехал и оставил меня другому, ты бы согласился?

– Много – это сколько? – деловито уточнил Гоша.

– Много. Ну, скажем, миллион долларов. Ты бы должен был уехать в другую страну, жить там на всем готовом, не работать, делать что хочешь, а взамен соглашался никогда-никогда меня не видеть.

– О том, чтобы тебя не видеть, а главное – не слышать, можно только мечтать, но, боюсь, этой мечте не суждено сбыться. Не с моим счастьем.

– Гош, ну я серьезно!

– А серьезно – если опустить тот неопровержимый факт, что любой, кто принес бы миллион долларов, чтобы иметь возможность владеть тобой безраздельно, через пару месяцев принес бы второй миллион, чтобы я забрал тебя обратно, – то нет.

– Что нет?

– Не согласился бы я на такую сделку. Зачем мне ради миллиона долларов оставлять все, к чему я привык? Это ж, помимо тебя, еще и дом, работа, родители, сын. И бездельничать я не хочу, мне мой бизнес нравится. И за границей жить я никогда не стремился. Так что если есть какой-то придурок, который строит планы, как меня облагодетельствовать, то скажи ему, что он может вызвать меня на дуэль и после победы в этом честном поединке забрать тебя бесплатно.

– Никто не собирается меня никуда забирать, – утешила его Инна. – Я чисто теоретически спросила.

– Ну, так я и говорю – не с моим счастьем. Буду дальше сам с тобой мучиться. Э… Э-эй, только не по голове!

Празднование намечалось лишь на завтра, поэтому на даче мужчины уединились в кабинете Стрелецкого, чтобы выпить коньяку на сон грядущий (а коньяк в этом доме всегда был первостатейный, так что глаза Гоши Полянского даже блестели от предвкушения). Женская часть дружного коллектива отправилась в сауну, «посидеть девочками», как они это называли. И там Инна наконец смогла дать себе волю и рассказать подружкам про любовный треугольник Манойловых.

– Но этого ведь просто не может быть! – всплеснула руками правильная Наташка. – Это же бесчеловечно! Он мать без мужа оставил, сестру без отца, которого фактически сослал, Ане этой жизнь сломал, детей ее несчастными сделал. Это же ужасно просто!

– От любви, знаешь ли, много на что решиться можно. Если, конечно, мужик настоящий, а не тюфяк. Так что эта история лишь подчеркивает маскулинность товарища Манойлова и больше ничего, – возразила Настя.

– Это не любовь, а эгоизм и желание вершить судьбы других людей! – не поддержала ее Алиса.

– Ага, ты еще обрати внимание, что ему в тот момент всего 21 год был! – кивнула Инна. – Представляешь, как далеко он продвинулся за десять лет?

– А я тебе говорила, что он мне не нравится! – Алиса наставительно ткнула в Инну указательным пальчиком. – И Игорю не нравится, а у него чутье на людей. Он говорит, что Манойловы прогнили насквозь и что все их великолепие наносное. Лопнет – и один пшик останется.

– А с чего ты на эту Аню наехала? – спросила Настя. – От зависти, что ль?

– От какой зависти?

– Ну как же? Вокруг тебя этот Коленька два месяца круги нарезал, но таких безумств не совершал. Так то хорошо, а то вдруг бы он твоего Полянского отравил, к примеру. Чтобы устранить соперника.

– Романова, вот иногда мне хочется дать тебе по голове чем-нибудь тяжелым! – призналась Инна. – Если хочешь со мной поссориться, то давай.

– Девочки, не надо ссориться, тем более накануне праздника! – всполошилась миролюбивая Наталья. – А история эта очень неприятная. Что-то в ней есть такое… Нечистоплотное. Мерзкое.

– Вот-вот, у меня, когда я эту Аню слушала, тоже было ощущение, что я червей наелась, – подтвердила Инна. – Я уже второй день, как Коленьку представлю, так тошнота к горлу подступает, хотя, вы знаете, я не больно-то чувствительна к человеческой мерзости.

– Не знаю, а я тут только избыточный романтизм вижу, – Настя упрямо не сдавалась. – Это ж как любить надо, чтоб на такое решиться! Вот я никогда ни у кого таких сильных чувств не вызывала. Так что если Полянской не завидно, то лично мне – очень.

– Не завидуй, нечему тут завидовать, – примирительно махнула рукой Алиса. – Эта женщина – не человек, а вещь. Дорогая вещь, и ощущает она себя соответственно. Ее любимый человек предал. И она вынуждена с нелюбимым жить. Тяжело это. Никто из нас бы не смог.

– Ага, тяжело! При таких-то деньгах. Прямо сериал вспоминается из моей розовой молодости. «Богатые тоже плачут», – не унималась Настя.

– Плачут, не плачут, но от них от всех надо держаться подальше. Иннулька, ты слышишь, что я говорю?

– Слышу, Алиса, – Инна вздохнула. – Не могу вам объяснить, но после этого рассказа я просто фибрами души ощущаю, какой Коленька на самом деле страшный человек! Если он через родного отца переступил, то он на все способен. Так что и впрямь постараюсь держаться от него как можно дальше. Целее буду.

Больше на эту тему не говорили. После сауны долго плавали в бассейне, потом натирались разными кремами и болтали о женских глупостях. Утром их ждали букеты, запасливо приготовленные мужчинами, празднично накрытый для завтрака стол с пирожными, а главное – подарки.

Самым неожиданным оказался презент от Гоши. Он подарил Инне путевку в Египет, причем улетать нужно было уже через два дня.

– Полянский, ты чего? – Инна обалдело переводила взгляд с фирменного конвертика на мужа и обратно. – Что я на работе скажу?

– То и скажешь. У тебя еще с прошлого года восемь дней не отгуляно. Твой Гончаров будет счастлив, что ты их сейчас берешь, а не летом.

– С чего тебе вообще это в голову взбрело?

– Хочу улететь с тобой на море. Чтобы было жарко, не было снега, ты отошла, наконец, от всех приключившихся с тобой неприятностей и отдохнула по-человечески. В двадцатых числах марта вернемся – уже тут весна начнется вовсю. Ты что, не хочешь?

– Да нет, хочу, пожалуй… Мне просто это в голову не приходило, – Инна представила море и даже взвизгнула от радости. – Гошка, какой же ты молодец, что это придумал! Спасибо. Это же просто здорово, что мы через два дня увидим море! И будем купаться! И я смогу носить не толстые свитера, а летний сарафанчик!

– Вот и славно, – Гоша довольно улыбнулся. – Я рад, что угодил с подарком.

Два дня Инна провела в радостном угаре. Вернувшись от друзей, заехала поздравить маму и рассказать ей, что они с Гошей едут на море. Мама пообещала присмотреть за Настеной, которая, к слову, немного опечалилась, что ее с собой не берут, но быстро перестала дуться, успокоенная обещанием летом отправить ее в заграничный молодежный лагерь.

Главный редактор Юрий Гончаров к неожиданному Инниному отъезду тоже отнесся философски.

– Пусть в кои-то веки за тебя другие поработают! – изрек он, многозначительно поглядывая в сторону Генриха Стародуба. Тот немного поупражнялся в остроумии по поводу причуд разных богатеньких дамочек, которые с жиру бесятся и в марте по Египтам летают, но Инне не хотелось собачиться, поэтому энтузиазм Стародуба, не встретив ответа, быстро увял.

Еще один день ушел на то, чтобы докупить все необходимое и собрать чемодан, и уже десятого марта Полянские на машине отправились в Москву, в аэропорт. Настроение у Инны было просто отличное. Она даже не переживала, что оставляет дочь в одиночестве. В конце концов, Настя уже довольно взрослая и при своей шебутной маме – достаточно самостоятельная. К тому же уж на свою-то маму Инна уж точно могла положиться полностью.

Полянская, конечно, немножко нервничала из-за предстоящего полета. У отважной и бесстрашной журналистки Инессы Перцевой была маленькая смешная слабость. Она ужасно боялась летать на самолете. Перевозить ее по воздуху можно было лишь в состоянии устойчивого алкогольного опьянения, и хорошо знавший об этом Гоша еще в дороге начал заботливо поить жену прихваченным из дома виски.

В аэропорт они приехали с большим запасом времени. Регистрацию на рейс еще не объявили, и Инна грустно ждала, когда же, наконец, окажется в дьюти-фри, где по традиции купит себе новые солнцезащитные очки, а также пополнит семейные запасы виски, чтобы перенести полет в блаженном состоянии алкогольной амнезии.

– Здравствуйте, – вдруг услышала она женский голос и с некоторым недоумением воззрилась на его обладательницу. Миловидная молодая женщина показалась ей смутно знакомой, но вспомнить, кто это, Инна никак не могла.

«Пить надо меньше, надо меньше пить», – вспомнила она фразу из «Иронии судьбы» и, подняв брови, произнесла:

– Простите…

– Ой, вы меня не узнаете? – спросила женщина. – Я Наталья Карманова, жена, то есть вдова Алексея. Вы ко мне дважды домой приходили.

«Да-а-а-а, вдовицу-то не узнать!» – с изумлением подумала Инна. На Наталье не было ни грамма косметики, одета она была в скромные джинсики и черную водолазку. Ни тебе стразов, ни тебе перьев…

– Здравствуйте, Наталья. Действительно, не узнала вас. За границу?

– Нет, что вы… Мы с Андреем в Кемерово улетаем.

– В Кемерово?

– Да. Он сказал, что в нашем городе слишком много ненужных воспоминаний. А в Кемерово у него друг армейский живет. На работу устроимся, квартиру снимем, заживем не хуже других…

– А как же вы с наследством поступили? Или уговорили Андрея вашего жениться на богатой наследнице?

– Я же ничего не украла! Вещи мы контейнером отправили. А квартира… Продать я ее пока не могу, еще три месяца надо ждать, чтобы вступить в права наследования. Поэтому я Светлане Николаевне доверенность сделала генеральную. Она летом все сделает, квартиру продаст. Там половина Глеба, а вторую половину она мне на карточку переведет.

– Какой Светлане Николаевне? – не поняла Инна.

– Первой жене Алексея. Что вы так на меня смотрите? Я к ним сходила, поговорила, объяснила, что да как. Повинилась, что Алексея тогда из семьи увела. Счастья мне это все равно не принесло. В общем, поплакали мы с ней. А назавтра к нотариусу сходили. Вот и все. Теперь у меня новая жизнь будет.

– Рисковая вы женщина! Доверенность на продажу квартиры оставили…

– Светлана Николаевна – очень порядочная женщина. Да и Глеб изменился после всей этой истории. Был мальчик маленький и неразумный, а стал взрослый человек, много горя видевший. Я уверена, что они меня не обманут. А и случись что, значит, так тому и быть, как Андрей сказал. Сами свое добро наживем. Зато вместе. Ладно, вы извините, я побегу. Меня там Андрей, наверное, уже потерял – я в туалет побежала, да вас увидела. Решила попрощаться.

«И башмаков еще не износила, в которых шла за гробом мужа…» – Инна невольно вспомнила Шекспира, но вслух пожелала молодой женщине счастья, причем довольно искренне. Ей почему-то остро захотелось, чтобы у этой молодой и довольно глупенькой дамочки действительно все получилось.

– В конкурсах красоты только больше не участвуйте!

– Не буду, – засмеялась Наталья и легко побежала вдоль прохода к рослому плечистому мужику, махавшему ей рукой из-под лестницы.

Скоро объявили посадку на рейс до Хургады и, пройдя паспортный контроль, Инна с Гошей оказались в вожделенном раю дьюти-фри. Инна купила себе очки, а еще помаду, пудру, тушь, духи и – о-о-о-о-о! – крем La Mer, сгрузила покупки в Гошин наплечный рюкзак и припала губами к узкому горлышку «Ред Лейбл». До вылета оставалось всего сорок минут, и ей нужно было срочно дойти до кондиции, чтобы пережить взлет.

К моменту, когда объявили посадку, она уже могла перемещаться в пространстве, лишь опираясь на Гошину руку и сосредоточившись. На мгновение ей показалось, что у соседнего выхода мелькнул Коленька Манойлов. Она слегка повернула голову, но он уже пропал в толпе пассажиров, устремившихся на посадку в самолет. Рейс следовал в Прагу.

«Не Вена, – пьяно подумала Инна. – Так что это вряд ли он. В Праге ему делать нечего. Там у него нет родственников. Да и вообще. Я абсолютно точно обозналась. Ненавижу этого Коленьку. Какого черта он мне везде мерещится!»

Впрочем, вскоре она совсем забыла про Манойлова. Весь полет Инна счастливо проспала, и Гоша разбудил ее лишь тогда, когда самолет мягко приземлился на посадочной полосе аэропорта Хургады. Инна радовалась как ребенок, глядя из окна туристического автобуса на зеленые пальмы и желтый пустынный песок.

Их отель – пятизвездочный «Альбатрос Палас» – располагался совсем неподалеку от аэропорта. Меньше чем через полчаса Инна уже любовалась фигурами красавцев-коней, установленных перед входом на ресепшен, дивилась на панно из туфель в лобби-баре, а потом из окна номера увидела море, бескрайнее, синее с зелеными переливами, и почти задохнулась от острого ощущения счастья!

– Полянский, пойдем сразу на пляж! – попросила она.

– Пойдем, только чемодан распаковать надо.

– Не надо. Я поплаваю завтра. Я просто хочу на море посмотреть поближе. Пойдем, а?

– Да иду я, иду, неугомонная ты моя! – Гоша быстро притянул жену себе, поцеловал в висок, и они отправились на море.

Две недели промелькнули очень быстро. В них было все то, за что Инна так любила отпуск. Купаться в море было еще прохладно, зато в их распоряжение предоставлялся огромный бассейн с подогретой водой. В нем можно было плескаться бесконечно, проплывая из одной сферической части в другую под резными мостиками, сидя в воде, заказывая коктейли в баре, расположенном прямо посреди водной глади. Пить кофе в восточной кофейне. Выбирать, в каком из шести ресторанов сегодня поужинать. Лениво тянуть красное вино, наблюдая, как в нем бликует солнце. Спать после обеда, как маленькая, уткнувши нос в подушку. Гулять на закате по берегу моря, которое, как большая добродушная собака, лениво лижет шершавым языком пятки. А когда стемнеет, совершать набеги на сувенирные лавчонки. В них Инна, впавшая в непонятный экстаз, скупила все подряд: арабские платки, кожаные скамеечки, набитые сухой травой, египетские специи, которые потом одуряюще пахли на весь номер, пляжные платья и шлепанцы, деревянных черепах и даже огромного деревянного жирафа.

Гоша над причудами жены только посмеивался.

– Как ты его повезешь? – спрашивал он, глядя на полутораметрового жирафа с разными глазами. – Он же ни в один чемодан не влезет, и в багаж его не сдать, сломается сразу.

– В руках повезу. Гоша-а-а, ну посмотри, какой он милый! Я теперь буду собирать коллекцию жирафов, и этот будет первый.

– Да ради бога, если тебе так хочется.

– Спасибо, любимый! – и благодарная Инна кидалась мужу на шею.

Они много занимались любовью, которая здесь, среди жары, песка, морского ветра, горячего кофе и огромного числа восточных сладостей, была как-то по-особому уместна – более страстная, продолжительная и острая, чем в северном, засыпанном снегом родном городе.

– Инка, а хорошо быть в отпуске, правда? – сыто улыбаясь, спрашивал Гоша, прижимая к плечу разомлевшую от удовольствия жену. – Я ведь молодец, что все это придумал?

– Ой, Гошка, ты даже себе представить не можешь, какой ты молодец! У меня такое чувство, что я после долгой войны наконец-то оказалась в безопасности. Я все пыталась понять, на что была похожа моя жизнь в последнее время, и только здесь поняла, что я себя чувствовала как беженец, который все бредет и бредет по дороге. Устал, замерз, а конца пути все не видно и не видно. А ты меня из этого состояния спас. Спасибо тебе.

Инна действительно чувствовала себя спокойно и безмятежно. С мамой и дочерью она каждый день созванивалась, у них все было хорошо, и за своих близких Инна совершенно не волновалась. А все остальное – работа, недавнее нападение, непонятные детективные истории, знакомство с Коленькой и даже любимые подруги – казалось оставшимся где-то далеко-далеко, чуть ли не в другой жизни.

Из этого блаженного состояния за два дня до отъезда домой ее вывел телефонный звонок. Звонила Таисия Манойлова.

– Инночка, деточка, мне надо срочно с тобой увидеться! – закричала она, едва Инна взяла трубку.

– Меня нет в городе, Таисия Архиповна, меня даже в стране нет.

– Когда ты приедешь, деточка? Это очень срочно.

– У меня самолет через два дня. Таисия Архиповна, что-то случилось?

– Случилось. – Ее собеседница замолчала, тяжело дыша. – Беда у нас, деточка. Коленьку обвиняют в мошенничестве. У нас дома были люди из ФСБ. Они проводили обыск.

– Таисия Архиповна, вы что-то путаете. ФСБ не занимается мошенничеством.

– Я ничего не путаю. Я в бизнесе много лет. Приучена читать бумаги, которые мне показывают. Это была действительно ФСБ.

– И что? Николай арестован?

– Типун тебе на язык, деточка! Конечно, нет. Понятно, что это какая-то ошибка. Но нас обоих клали лицом на пол, надевали наручники. Они так кричали, это было ужасно! Мой тонкий мальчик только вернулся из Праги – и на тебе, такая неприятность…

«Значит, я не ошиблась тогда в аэропорту», – подумала Инна, а вслух спросила:

– Таисия Архиповна, а от меня-то вы чего хотите?

– Как же, деточка? Я хочу, чтобы ты написала статью, что мы с Колей ни в чем не виноваты. Сейчас, к счастью, не тридцать седьмой год, и к прессе прислушиваются. Ты мне обещай, что напишешь!

– Таисия Архиповна, я вернусь домой и узнаю, что смогу, – сказала Инна. – Но пока я в Египте, я все равно не могу ничего сделать.

– Буду с нетерпением тебя ждать, девочка моя дорогая! – и Таисия Манойлова отключилась.

«Интересно, что там у них приключилось? – лениво подумала Инна. Выныривать из отпускного ничегонеделанья ей страшно не хотелось. – Ни за что не буду звонить отсюда. Еще чего не хватало на Манойловых деньги тратить! И время. Его так особенно жалко».

Враг народа

К одному моему знакомому намедни пришли с обыском.

Пришли, как полагается: в масках, с автоматами, «поклали» всю семью мордой в пол.

Не могу судить, заслужил он это или нет, но искренне не понимаю, почему все эти оперативно-следственные мероприятия среди него и его семьи проводила ФСБ.

Мои подозрения, что мой знакомый оказался врагом народа и теперь его обвиняют в шпионаже и измене Родине, оказались беспочвенными. Он, как честный человек, обвиняется всего лишь в мошенничестве.

Теперь я подозреваю, что если он мошенничал, то, наверное, по незнанию, тем же способом, что и всякие высокие должностные лица нашего государства. Чем раскрыл государственную тайну.

Никаких других объяснений я не вижу, потому что остальные статьи УК ФСБ отродясь не интересовали.

Я думаю, что моего знакомого будут проверять еще. Во-первых, к нему должен прийти Рыбнадзор. Потому что в его магазинах торгуют рыбой. И потому, что в детстве он любил играть в домино и «Рыба!» кричал очень громко.

СЭС тоже может им заинтересоваться. В конце концов, достоверно не установлено, моет ли он руки перед едой.

Структура, борющаяся с насилием в семье, наверное, должна выяснить, всю ли зарплату он отдает жене. Пусть он даже и не женат. А Гринпис – призвать к ответу за то, что он посадил слишком мало деревьев.

Думаю, что и областные экологи не должны остаться в стороне. Сами понимаете, каждый из нас в процессе своей жизнедеятельности норовит вдохнуть кислород, а выдохнуть всякую гадость.

Хотя лично я не возражаю, чтобы ко мне пришли с обыском. Мне, как законопослушному человеку, скрывать от государства совершенно нечего, окромя старых видеокассет с порнографией и бардака в шкафу.

Зато в моем обширном домашнем хозяйстве с год назад потерялась ручка «Паркер». Глядишь, при обыске-то и найдут.

А если еще в качестве вещдоков вынесут с балкона пять мешков со строительным мусором, оставшимся после ремонта (общий вес – килограммов 60), то я вообще признаю, что от наших органов очень много пользы. И в плане врагов, и в плане народа.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 24

Начинаем рабочий полдень

Все может измениться в мгновение ока. Не волнуйся, Бог никогда не проморгает.

Регина Бретт

Инна вернулась домой двадцать четвертого марта. В городе уже вовсю хозяйничала ранняя в этом году весна. Снег на улицах растаял почти полностью, оставшись лишь во дворах. Весело журчали ручьи, и Инна с легким огорчением подумала, что новую шубку придется прятать в шкаф до весны. Впрочем, огорчение было совсем мимолетным, весну Инна любила особой любовью, наслаждаясь предвкушением лета.

Дорога к дому лежала мимо торгового дома «Континент». Несмотря на разгар рабочего утра, стоянка для автомобилей была пуста. На двери явно закрытого магазина висела какая-то бумажка.

– Притормози на минуту, – попросила Инна.

– Зачем? – в голосе Гоши звучало искреннее недоумение. Зачем, мол, сразу по возвращении из отпуска тебе, голубушка, вдруг срочно потребовались стройматериалы?

– Объявление на двери прочитать хочу. Манойлова сказала, что у них был обыск. Хочу посмотреть, насколько крупны потенциальные неприятности.

– Ты считаешь, что про размер их неприятностей в объявлении написано? – съязвил Гоша, но послушно завернул на парковку.

Надпись на бумажке оказалась более чем лаконична: «Магазин закрыт». На всякий случай Инна подергала за дверную ручку – так и есть, заперто. Вернувшись в машину, она задумчиво погрызла кончик перчатки.

– Вот что, Полянский. Завези меня на работу.

– Инна, мы всю ночь не спали, мы с дороги, нас дома Настя ждет, между прочим, и Татьяна Борисовна тоже. Может быть, ты все-таки поедешь домой, повидаешься с матерью и дочерью, вещи разложишь, пожрать приготовишь, а уж потом кинешься в очередные авантюры? – Гоша начал сердиться.

– Я сказала, завези меня на работу! – в голосе Инны прорезался металл, которого ее муж очень не любил и слегка побаивался. – У Насти сегодня последний день четверти, так что она в школе. Мама прекрасно понимает особенности моей работы, и, как ты выражаешься, пожрать она к твоему приезду наверняка приготовила. И отстань ты от меня бога ради!

В редакции Инне обрадовались. Еще бы, она имела дорогостоящую, но приятную привычку привозить каждому из отпуска забавные сувениры, поэтому к ней в кабинет набилась толпа народу в надежде на маленькие презенты.

– Дома еще не была, сумки с подарками там, – отбивалась Инна. – Так что придется до завтра вам всем быть неоподаренными. Расскажите мне лучше, что нового? Что в городе слышно?

– Ой, Инусь! – тут же затарахтела Светка Медведева. – Главная новость – «Континент» обанкротился. Так что накрылся наш годовой рекламный контракт медным тазом. Всего три статьи вышло – и на тебе!

– А что по этому поводу говорят?

– Да что тут говорить? – Генрих Стародуб, то есть Генка Дубов, махнул рукой. – Трындец бизнесу твоего друга сердечного и матушки его. Все денежки растрясли, на юбилеи растранжирили. А денежки-то не свои были, а кредитные. Пришла пора возвращать, а нечем.

– Погоди, Ген, – Инна досадливо поморщилась. – Меня твои домыслы меньше всего интересуют. Расскажите кто-нибудь поподробнее.

– А поподробнее, Инночка, ты сама все узнаешь и в газету напишешь, – сообщил ей главный редактор. – Ты очень вовремя вернулась. Такой материал горяченький, я уж представляю, какую конфетку ты из него сделаешь.

– А почему она? – плаксиво спросил Генка. – Она вообще в отпуске была. Эту тему я на планерке застолбил!

– Место себе на кладбище застолби, – угрожающе сказала Инна.

– Нет, правда! – Генка даже разволновался от подобной несправедливости. – У меня тоже каналы есть, которые с Манойловыми знакомы.

– Те самые каналы, ради которых ты ко мне в больницу приезжал и информацию выпытывал? – прищурилась Инна.

– Не докажешь, – Генкин запал быстро иссяк. – И вообще, это такие каналы, что место на кладбище нужно тебе столбить, а не мне. Ты туда в прошлый раз-то чудом не попала.

– Ладно, Геночка, я еще разберусь, кому именно ты стучал, – пообещала Инна. – Не до тебя пока. Юрий Александрович, расскажите мне, что вам про «Континент» известно.

Известно было до обидного мало. В начале марта фирма «Континент» не вернула ни один из десяти истекших кредитов, взятых в разных городских банках. Весь предыдущий год она платила лишь проценты, но не гасила основные суммы долга, которые в общей сложности превышали 50 миллионов долларов.

Долг казался огромным, но до этого кредитная история фирмы была вполне хорошей, дела шли в гору, Манойловы выглядели обеспеченными людьми, активно расширяющими свой бизнес. Открывали новые направления, покупали недвижимость, поэтому кредиты им активно давали.

Когда срок уплаты истек, банки начали задавать вопросы, и тут-то их службы безопасности выяснили, что у манойловского бизнеса, по сути, есть только вывеска. Здание магазина «Континент» находилось в залоге у одного из банков, склад недавно сгорел, так что товарных остатков практически не наблюдалось, текущие счета были обнулены. Чувствовалось, что фирму давно и упорно готовили к банкротству.

Представители банков обратились в прокуратуру. Было возбуждено уголовное дело о мошенничестве. Вот, собственно говоря, и все, что знал главный редактор газеты «Курьер».

Выпроводив коллег из кабинета (Генка сбежал сам, понимая, что сболтнул лишнее), Инна налила себе кофе и задумчиво уставилась в компьютер. Коленька Манойлов меньше всего был похож на идиота, готового безропотно слить весь бизнес в унитаз и, возможно, даже сесть в тюрьму. На первостатейную сволочь он похож был, а на идиота – ни капельки, поэтому Инна никак не могла поверить в происходящее.

«Позвоню-ка я ему, – решила она. – Конечно, видеть его мне совершенно не хочется, особенно после Аниного рассказа, но ради дела я готова потерпеть. Из его уст это будет не просто информация, а полный эксклюзив, так что есть ради чего стараться».

Но телефон абонента был выключен или находился вне зоны действия сети.

«Оно и понятно, – подумала Инна. – Не я одна хочу ему позвонить. Кредиторы тоже».

Немного поразмыслив, она решила поговорить с Сергеем Васильевичем Муромцевым. Вообще-то политика и депутата она не любила. Он относился к известной журналистке без всякого почтения, а недавно на одном из городских форумов обозвал ее и Настю Романову «стареющими баронессами от журналистики». Слова «стареющая» тридцатичетырехлетняя Инна ему так и не простила, однако Муромцев владел любой информацией и охотно делился ею с журналистами. Впереди у него были выборы, а это значило, что он не преминет заставить журналистку Перцеву чувствовать себя чем-то ему обязанной.

– Здравствуйте, Сергей Васильевич, – пропела Инна в телефонную трубку, внутренне морщась от омерзения. – Не согласитесь ли встретиться со мной?

– С тобой, душа моя, завсегда с удовольствием, – баритон Муромцева был весел и раскатист. – Вот только зачем я тебе понадобился?

– Информацией поделитесь?

– Смотря какой…

– Меня «Континент» интересует.

– Он, душа моя, сейчас всех интересует, – засмеялся Муромцев. – Но отчего бы и не поделиться чужими тайнами с такой очаровательной красоткой, как ты. Приезжай, давай. Знаешь, куда? В «Николаевский клуб».

– Почему в «Николаевский»? – Инна слегка опешила. – Вам там кухня особенно нравится или хотите делиться манойловскими тайнами на его территории?

– А с чего ты взяла, что это его территория? Она моя! – и, почувствовав Иннино недоумение, он снова засмеялся: – Давай-давай, приезжай! Тут и поговорим.

Служебная машина довезла Инну до родного двора, где была припаркована ее ярко-красная «ласточка». Воровато оглянувшись (не видит ли Гоша?), она прыгнула за руль и поехала в «Николаевский клуб». Его территория выглядела уныло и печально. Снег почти полностью сошел, обнажив голые чахлые кусты, на озере, в проталинах, понуро плавали два лебедя – белый и черный. Они выглядели как два больших вопросительных знака, которые, кажется, недоумевали, что будет с их дальнейшей жизнью.

Идя по вытаявшей каменной дорожке, грязной от песка, Инна невольно вспоминала, как отмечала тут рождественский сочельник – всего-то два с половиной месяца назад! Тогда этот самый парк был похож на сказочный – благодаря то ли Инниному настроению, то ли предрождественскому волшебству, то ли просто морозному инею.

Муромцев ждал ее в ресторане. Был он по обыкновению слишком румян, слишком толст, слишком лыс и слишком весел. Инна знала, что он законченный мерзавец, но была в нем какая-то отчаянная харизма, которая поневоле располагала к себе. Сергей Васильевич своей гнусности отродясь не скрывал, отчасти даже бравировал ею, что тоже почему-то притягивало и манило. Этот феномен Инна пыталась разгадать каждый раз, когда общалась с Муромцевым, но пока так и не разгадала.

– Чай или кофе? – спросил он, и Инна с сожалением поняла, что кормить ее обедом никто не собирается. Последний раз она ела в самолете и была отчаянно голодна, но надеяться, что скупердяй Муромцев разорится на угощение, было глупо.

– Кофе, – сказала она, решив не затевать волокиту с самостоятельным заказом обеда. – Только пусть пирожных принесут. Они тут вкусные.

– Фигуру не бережешь, душа моя? – Муромцев ехидно прищурился, но пирожные все-таки заказал.

– Итак, почему теперь это ваша территория? – Инна решила сразу взять быка за рога. – Вы «Николаевский» купили, забрали за долги или, может, в карты выиграли?

– Купил. Не скрою, дешевле, чем мог бы. Решил, что элитный загородный клуб – прекрасное место для приватных бесед, и, как видишь, не ошибся.

– Он что же, не был заложен банкам?

– А почему он должен быть заложен? – Муромцев аккуратно пригубил горячий чай.

– Ну, Манойловы же все в кредитах. Здание «Континента» заложено, дом в «Серебряном бору», я так полагаю, тоже. Ну и вся остальная их недвижимость, разве нет?

– Ты, Инесса Перцева, ни хрена не деловая женщина, хоть отчаянно ее из себя строишь, – обидно рассмеялся Муромцев. – Ты, когда с людьми знакомишься, вроде бы должна информацию собирать, а ты всему, что говорят, веришь. С чего ты взяла, что Колькин бизнес и бизнес его мамочки – это одно и то же?

Инна озадаченно смотрела на него.

– Объясняю для особо одаренных журналисток. Фирма «Континент», набравшая кредитов в банках, принадлежит Таисии Архиповне Манойловой. И склад сгоревший ей принадлежал, и машины, и товар. А дом в «Серебряном бору» и «Николаевский клуб» принадлежали Николаю Гавриловичу Манойлову, который своей матери, конечно, приходится близким родственником, но к делу это не относится. Так что он никаких кредитов не брал, в залог ничего не сдавал, никому ничего не должен, а потому своей недвижимостью, и вот этой вот территорией в том числе, распоряжается как хочет. Поняла?

– Нет, – честно призналась Инна.

– Душа моя, так ты же вроде не тупая! – Муромцев откровенно развлекался, глядя в ее непонимающее лицо.

– То есть вы хотите сказать, что неприятности у Таисии Архиповны, которая задолжала куче банков и теперь полный банкрот, а у Коленьки все в порядке?

– В полном, – подтвердил Сергей Васильевич.

– А зачем он вам «Николаевский» продал? Чтобы долги матери погасить?

– На долги там не хватит. А продал, потому что собирается переехать на постоянное место жительства за границу, поэтому ликвидирует тут все свое движимое и недвижимое имущество.

– Погодите. Что значит – за границу. А Таисия Архиповна как же? Получается, на нее уголовное дело завели?

– На нее. Пока она на подписке о невыезде находится, но, если хочешь знать, арестуют ее со дня на день. Пятьдесят мультов зеленых-то куда-то подевались!

– И куда?

– Ну, Инесса, ты даешь! Я-то откуда знаю? Я ж не налоговый инспектор. Думаю, что дом в пригороде Праги на что-то же куплен, и участочек при нем. Да и жить Николаю Гавриловичу на что-то надо будет. Так что денежки тю-тю, в заграничные банки выведены.

– Ну… – Инна продолжала с недоумением глядеть на него. Муромцев неожиданно разозлился.

– Не нукай, не запрягала! Что тут непонятного? Колюнчик с большими денежками за бугор сваливает. Мамаша в тюрьму садится. Вот и весь расклад.

– Как же так, Сергей Васильевич, ведь это же непорядочно! – Инна разволновалась. – Его мама – пожилая уже женщина, ей недавно пятьдесят пять отмечали. И не очень здоровая при ее-то комплекции. Как же она будет тут одна за все отдуваться, если коню понятно, что деньги у Николая? Да и вся затея эта – его, я просто печенкой чувствую.

– Чувствовать печенкой – это одно, а доказать – другое, – задумчиво проговорил Муромцев. – На всех документах подпись Таисии Архиповны стоит. Колькиной нигде нет. Чист он, аки слеза младенца.

У Инны сильно закружилась голова. Она неожиданно отчетливо вспомнила юбилей Таисии Манойловой, устроенный для нее сыном. Трон, покрытый королевской горностаевой мантией, корону на голове Таисии Архиповны, весь этот помпезный, яркий и пошлый праздник, а главное – счастливое лицо именинницы, гордящейся своим любимым и любящим сыном.

Сосудистый криз сейчас был совсем некстати. На глазах у самодовольного Муромцева Инне было стыдно падать в обморок и вообще проявлять признаки слабости, но ее сильно затошнило, а сидящий перед ней человек утратил четкость очертаний.

– Попросите принести мне воды, – прошептала Инна, залезая в сумочку за спасительным фенибутом. Муромцев подозвал официанта.

– У-у-у-у, какая ж ты впечатлительная-то, криминальная репортерка! – насмешливо сказал он, когда Инна проглотила сразу две таблетки. – Как на трупы-то смотришь?

– К трупам можно привыкнуть, – ответила Инна, – к человеческой подлости – нет.

Дурнота отступала, но Инне было все равно душно в этом проклятом помещении. Она понимала, что все, сказанное сейчас Муромцевым, – правда, от первого до последнего слова. Николай Манойлов, десять лет назад купивший любимую женщину у собственного отца, только что продал и предал родную мать, которой теперь предстояло сполна расплатиться за это предательство. И не только деньгами. За внешностью аккуратного отличника, любителя детей и классической музыки скрывался редкостный подонок с извращенным мышлением.

«Такой ни перед чем не остановится», – подумала Инна и вдруг замерла, пронзенная внезапной мыслью.

– Сергей Васильевич, скажите мне, это ведь Манойлов убил Алексея Карманова?

– Ты, душа моя, иногда такие вопросы задаешь, что тебя утопить хочется, – задумчиво ответил Муромцев. – Больно ты прыткая. Откуда мне, порядочному бизнесмену, депутату Законодательного собрания, знать, кто кого убил? Ты же у нас с правоохранительными органами дружишь, у них и спроси. Правда, ответят они тебе, что к законопослушному гражданину Российской Федерации Манойлову Николаю Гавриловичу никаких претензий не имеют. Ни как к налогоплательщику, ни как к потенциальному душегубу. Гаврош у нас чтит уголовный кодекс.

– Гаврош?

– Ну да, так его кличут.

– Он же не уголовник, чтобы погоняло иметь? А, Муром? – Сергей Васильевич вздрогнул, услышав свое лагерное прозвище.

– Язва ты, Инесса. Добром не кончишь. А что касается погоняла, так в нашей стране честные бизнесмены и бандиты по одной улице ходят, хоть и по разным сторонам. На перекрестках нет-нет да и встречаются.

– То есть вы хотите сказать, что сам Коленька никого не убивал, но бандитов все-таки нанял?

– Ничего я не хочу тебе сказать, Инесса! Ты уж версии, которые в твоей головенке рыжей рождаются, для читателей прибереги. А меня избавь. Давай, до новых встреч в эфире.

Муромцев быстро вышел из ресторана. Оставить деньги за свой чай он даже не подумал, предоставив расплачиваться Инне. Она лишь усмехнулась – фантастическая жадность депутата нашла очередное подтверждение. Инна не спеша допила кофе, чтобы убедиться, что головокружение прошло и больше не вернется, и заодно решая, что делать дальше.

В сумочке зазвонил телефон. «Таракан», – прочитала Инна на дисплее и невольно улыбнулась.

– Привет, Вань, – сердечно сказала она в трубку.

– Привет-привет, красавица. Как отдохнула?

– Нормально, Вань, уже работаю.

– Исключительно из хорошего отношения к тебе и твоим подругам я сейчас нарушу служебную тайну и сообщу тебе, что сейчас квартиру Манойловой будут штурмом брать. ОМОН уже выехал.

– Чт-о-о-о???

– А то. Новый городской прокурор ордер выписал на ее арест, а она с утра дверь не открывает.

– Вань, а может, она с собой покончила? – с тревогой спросила Инна. – Не вынесла позора.

– Ага, как же! Она в форточку наших такими отборными ругательствами поливает! Я таких и не слышал никогда. Уши в трубочку сворачиваются. В общем, там сейчас весело будет. Но я тебе этого не говорил.

– Спасибо, Ванечка, миленький, я сейчас же туда поеду!

– Давай, за эксклюзив потом проставиться не забудь. Ирка моя говорила, ты манты вкусные лепишь.

– С меня манты, Вань! И еще все, что захочешь! – пообещала Инна. Забыв про головокружение, она быстро натянула курточку и стремглав помчалась к машине.

Глава 25

Грехи детей

Будь счастливой. Это способ быть мудрой.

Колетт Габриель

Шлагбаум на въезде в «Серебряный бор» был поднят. Не доезжая до участка Манойловых, Инна оставила машину на паркинге и пошла к дому пешком. Ворота тоже были открыты, и на участке стояло не менее полудюжины автомашин и омоновский микроавтобус. Крепкие парни в бронежилетах рассыпались по лужайке, держа дом под прицелом. Окна на первом этаже почему-то оказались разбитыми и щерились осколками, как волчья пасть.

– О, пресса подъехала! – услышала Инна и неохотно подошла к ребятам из отдела по борьбе с экономическими преступлениями.

– Перцева, существует ли что-нибудь такое, о чем ты не знаешь? – ехидно спросил один из них. Имени его Инна не помнила.

– Я число пи могу назвать только до одиннадцатого знака после запятой, – ответила она, – а дальше не знаю.

– Не пи…, – грубо ответил человек без имени. – Тут как ты оказалась?

– К Таисии Архиповне приехала, – пожала плечами Инна. – Я в Египте отдыхала, только сегодня прилетела, а она мне звонила пару дней назад, сказать, что у нее неприятности. Ну, я и пообещала, что, как только вернусь, сразу заеду.

– А если я проверю?

– Да проверяй, Игорек, – Инна вдруг вспомнила, что грубияна зовут Игорь Андреевич Литвинов. И что он майор ОБЭПа.

– Ну, в общем, приехала ты, дорогая, не вовремя. Мадам гостей не принимает, дверь им не открывает и встречает неласково. Мы тут уже два часа отираемся. Вон, ОМОН на подмогу вызвали, сейчас штурм начнем. Надоела дура-баба.

– Погоди, Игорь. Не надо штурма, давай я попробую с ней поговорить.

– Это как, интересно? Дверь она не открывает, к телефону не подходит, мобильник отключен.

Инна аккуратно подошла к самому дому и встала под разбитым окном, за которым, как она знала, была гостиная.

– Таисия Архиповна! – закричала она. – Это я, Инна! Пожалуйста, наберите мой номер! Позвоните мне, Таисия Архиповна! Мне очень нужно с вами поговорить!

За окном шевельнулась какая-то тень, а может, Инне, нервы которой были напряжены до предела, это только показалось.

– Перцева, если она дверь откроет, не вздумай в дом заходить! – заорал вдруг Литвинов. – Она тебя в заложники возьмет, нам всем потом головы поотрывают! Поняла? Отходи давай от дома на безопасное расстояние. Мать твою!

– Таисия Архиповна! – снова позвала Инна, и тут у нее в кармане внезапно зазвонил телефон. Посмотрев на дисплей, она тихонько пошла в сторону от дома, к гаражам, где было относительно тихо. За стальной решеткой рычали, оскалившись, риджбеки. Инна протянула руку сквозь сетку и погладила жесткую шкуру одного из них.

– Здравствуйте, Таисия Архиповна, – тихо сказала она в трубку.

– Здравствуй, деточка, – голос Манойловой был сух и бесцветен.

– Таисия Архиповна, миленькая, надо открыть дверь. Зачем вам этот штурм? Вы одна дома? Где Эвелина и Николай?

– Коленька у себя дома, а Эвелинка вчера в Египет улетела, с любовником.

Инне показалось, что она участвует в каком-то театре абсурда.

– С каким любовником, вы что, Таисия Архиповна? – аккуратно спросила она, вспомнив адвоката Малванса в полутемном зале ресторана.

– У Эвелины мужчина есть, старше ее. Известный человек. Вот она с ним два дня назад и улетела. А что тебя удивляет, ты же тоже только что из Египта вернулась.

– Мне, в отличие от вашей дочери, не пятнадцать лет.

– А-а-а-а, Инночка, нынче молодые быстро созревают. Мне не нужно было, чтобы она от меня пряталась, она и не прячется. Я про ее мужчин все знаю. Меры, чтобы не забеременела, предпринимаю, а все остальное так неважно…

– То есть Малванс у нее не первый? – зачем-то уточнила Инна.

– А-а-а-а, ты знаешь про Гарика, да? Нет, не первый, они только полгода встречаются. Пусть, я не против. Ей всегда нравились мужчины моего круга. Не мальчишки.

– Ладно, бог с ней, с Эвелиной, – вздохнула Инна, – нет ее дома – и хорошо. Таисия Архиповна, вы бы открыли дверь. В конце концов, понятно, что вы ни в чем не виноваты, следствие разберется, что все это Николай придумал. Кредиты эти и все остальное. Вы в возрасте уже, зачем вам вся эта нервотрепка?

– Погоди, не тарахти, – Манойлова на том конце провода немного помолчала. – Ты ошибаешься, деточка. Все кредиты я брала, все договоры я подписывала, при чем здесь Коленька?

– Таисия Архиповна, да ни за что я не поверю, что это вы все придумали! – закричала Инна. – Я не слепая! Я видела, как вы жили, как работали. Вы же были уверены, что все абсолютно легально. Вы же гордились этим! И вдруг денег нет, счета обнулены, фирма обанкрочена. Почему вы хотите за это отвечать? Ваш сын – страшный человек! Ему никого не жалко! Ни отца десять лет назад, ни вас сейчас.

– Гаврила-то тут при чем? – в голосе Манойловой звучало искреннее недоумение.

– А вы так и не знаете, почему он уехал?

– Надоело ему со мной, вот и уехал. Коленька ему жизнь обеспечил, сытую, заграничную. Он отца всегда любил и уважал, так что ты глупости говоришь.

Инна прикусила язык. Таисия Манойлова сейчас находилась явно не в той ситуации, чтобы узнать еще и про любовницу своего мужа, ставшую невенчанной женой сына, про поступок Коленьки и про то, что у нее растет внучка.

– Да бог с ним, уехал – и слава богу… – глупо повторила она. – Сейчас не о нем речь, а о вас.

– А что обо мне? – Таисия Архиповна измученно вздохнула. – Я сама виновата. Должна была сразу с ним поговорить, как узнала, что он с Ванькой связался. Видела же, как они разговаривают. А не стала. Решила, что родная кровь, пусть общаются. Так что все это Ванька придумал наверняка. С него станется, с урода, с позора семьи. Так что виновата я, за то и отвечу.

– Какой Ванька?

– Да неважно. Все сейчас неважно, деточка. Ты скажи этим своим… Я выйду сейчас. Нечего, правда, ни людей смешить, ни дом разносить. Жила десять лет, слишком хорошо жила. Думала, за детство мое голодное все это мне бог послал. А, видать, с оглядкой жить-то надо было. Ну что ж, нечего было и привыкать к хорошему. В конце концов, и в тюрьме люди живут.

– Таисия Архиповна! – Перцева уже кричала в голос. – Вы не должны все брать на себя! Это не по-божески! Не по-людски это!

– Инна, – голос в трубке был так строг, что она замолчала на полуслове. – Инна, он мой сын. Плохой, хороший, правый или неправый, но он навсегда им останется. С той минуты, как я его в роддоме увидела, я знала, что никогда в жизни его не брошу и не предам. Как меня когда-то мать предала. Нас всех. Так что отвечать я буду сама. И за себя, и за него. И не мешай мне. У тебя все равно ничего не выйдет.

В трубке запищало. Короткие гудки как будто ввинчивались Инне в голову. Не отключаясь от этих гудков, она еще раз погладила через сетку собак и медленно побрела обратно к дому, даже не замечая, что плачет.

– Ну что? – сунулся к ней Игорь Литвинов, но она только махнула рукой и, ссутулившись, присела на лавочку.

– Сейчас выйдет. Убери ты автоматчиков, ради бога! Она абсолютно неопасная, несчастная старая одинокая женщина, которая от безумной любви вырастила двух моральных уродов.

Дверь особняка действительно распахнулась, как будто приглашая войти. Литвинов и еще несколько человек побежали внутрь. Через некоторое время они дали сигнал омоновскому автобусу, что можно уезжать. Ребята в бронежилетах бодро ссыпались в него и покинули территорию, которая сразу перестала напоминать место действия плохого боевика.

Инна в дом не пошла. Так и осталась сидеть на лавочке под весенним, еще холодным солнцем. Холод проникал внутрь нее и концентрировался где-то в районе сердца. Ей было ужасно жалко Таисию Манойлову, а еще она просто физически чувствовала, что холодная ярость поднимается от сердца к голове и заливает мозг. Инну душила ненависть в мерзавцу Коленьке.

– Его надо остановить! – вслух сказала она. И снова повторила: – Его надо остановить.

Примерно через полчаса, когда Инна уже основательно замерзла, на пороге особняка показалась Таисия Манойлова в сопровождении майора Литвинова. Профессионализм журналистки Инессы Перцевой взял верх над эмоциями, а потому она, сдерживая вновь подкатившие слезы, защелкала фотоаппаратом.

Гончаров аж присвистнул, увидев эксклюзивные кадры, которых абсолютно точно не могло быть ни в какой другой газете, только в «Курьере». Манойлова на крыльце, голова по-бабьи повязана платком. Она же залезает в милицейскую машину и оборачивается с подножки, чтобы бросить прощальный взгляд на свой дом. Во взгляде безысходная тоска. Милицейский сержантик, который опечатывает дверь. Разбитые стекла роскошного особняка, в которых отражается небо, ставшее не по-весеннему серым.

– Ты, Перцева, талант! – многозначительно проговорил главный редактор. – Правильно говорят, уж если человек талантлив, то во всем. Снимаешь ты так же хорошо, как пишешь. Кстати, завтра к вечерку отпишешься?

– Отпишусь, Юрий Александрыч, – устало сказала Инна. – А сейчас я домой поеду. Вечер уже, а я еще так дома и не была. Меня Полянский убьет.

– Не убьет! – авторитетно заявил редактор. – Что он без тебя делать-то будет?

Как ни странно, домой Инне совершенно не хотелось. Вернее, хотелось, конечно. Увидеть Настю и маму, полежать в огромной ванне, чтобы смыть все события сегодняшнего дня, отмочить тот грязный осадок, который остался от разговора с Муромцевым и от ареста Манойловой. Вот только сил спускаться с лестницы, садиться за руль, разговаривать с родными и выяснять отношения с Гошей (это-то уж наверняка) совсем не было.

Чтобы оттянуть время, но не тратить его совсем уж бесцельно, она решила заняться полезным и нетрудным делом. Скинуть на специальную флешку свои статьи. Свой архив она берегла и даже разработала целую систему хранения готовых материалов, рабочих документов, фотографий, рекламы и всего остального, что представляло собой результат ее ежедневных трудов.

Обычно Инна перекидывала все с компьютера раз в квартал, но в круговерти событий последнего времени она забросила свой архив и сейчас даже не могла вспомнить, когда занималась этим в прошлый раз. Кажется, в начале ноября.

Маленькая голубая флешечка, подаренная коллегами на день рождения пару лет назад, валялась в отдельном кармашке в сумке. Несмотря на микроскопические размеры, «весила» она 132 гига, так что была вместительным и удобным хранилищем информации.

Редакционный системотехник Данила, правда, ругал Инну за привычку скидывать все важное на флешку.

«Она не для хранения информации, а для переноса! – периодически повторял он. – Вот накроется у тебя контакт, и выбросишь ты свое голубенькое чудо в помойку. Не канючь потом, что все потеряла! Восстановить все равно не смогу. Давно пора съемный диск купить».

Но таскать с собой большой и тяжелый диск Инна никак не хотела. Маленькую голубую флешечку она считала чем-то вроде талисмана. Та не занимала места, ничего не весила и пока, тьфу-тьфу-тьфу, ни разу ее не подвела.

Систематизировав материалы в компьютере и подготовив их для копирования, Инна потянулась к сумке и полезла в кармашек за флешкой. Примерно с минуту она непонимающе смотрела на то, что достала из сумки.

У нее на ладони лежали две совершенно одинаковые голубые флешки, похожие на части пазла. Каждая из них была украшена фирменным логотипом-яблочком.

«Может, я с ума схожу? – с испугом подумала Инна. – Может, у меня на нервной почве в глазах двоится? Этого ведь не может быть. У меня одна флешка. Тогда откуда взялась другая?»

Сосредоточенно глядя на голубенькие пазлы, она вспоминала что-то важное, связанное со своей голубой флешкой. А заодно машинально рылась в сумке. Под руку попалась купленная в дьюти-фри помада «Шанель», зеркало, кругленькая бонбоньерка с таблетками и еще что-то, тоже круглое, непонятное на ощупь. Инна извлекла на белый свет хитроумное устройство для отключения машинной сигнализации, подаренное Васей Каплей, царство ему небесное.

Щелк. Картинка в голове сложилась. Инна вспомнила, как первого января бегом бежала через двор городской прокуратуры, аккуратно открывала машину только что застрелившегося прокурора Горохова, рискуя быть пойманной, быстро ее обыскивала, чтобы найти что-нибудь интересное, проливающее свет на загадку его самоубийства. Вот она разочарованно понимает, что в машине ничего нет, быстро вылезает наружу, осматривается по сторонам, не видит ли кто ее самоуправства. Вот проклятая сумка расстегивается, и ее содержимое высыпается на резиновый коврик. Вот она судорожно собирает свои пожитки и в самый последний момент сбоку, у двери, видит свою фирменную голубую флешку, практически визитную карточку, которая способна стать самым главным свидетельством ее преступления.

– Так, – Инна задумчиво потерла рукой внезапно загоревшийся лоб. – Та-а-ак. Что мы имеем на сегодняшний день? Я три месяца таскаю в сумке флешку, фактически украденную из машины городского прокурора в день его самоубийства. Это ясно, понятно и сомнению не подлежит. Вопрос в том, что мне теперь с ней делать. Посмотреть, конечно, это тоже понятно. А дальше? Кому и как я буду объяснять, при каких обстоятельствах она ко мне попала? Меня же четвертуют! Мамочки мои, как же это я влипла-то! Мисс Марпл недоделанная! Хотя… Может, там и нет ничего. Может, Горохов наш самоубившийся порнофильмами баловался и на флешку их от жены прятал? Может, я ее тихонечко выброшу и никто ничего не узнает?..

Не склонная к самообману, Инна прекрасно понимала, что ничего она не выбросит. Что флешку придется отдавать и в своем самоуправстве признаваться. Кончиками пальцев, позвоночником, спинным мозгом, шестым чувством, да всем, чем хотите, она чувствовала, что лежащая на ее ладони микросхема скрывает все тайны, мучившие ее последние несколько месяцев. Внезапно ей стало жарко от страха.

– Давай, Инна! – подбодрила она себя. – Давай! Ты же никогда не была трусихой. Ты же знаешь, как это важно. Ты чувствуешь, что это «бомба». Давай же! Посмотри, что на ней!

Отбросив ненужный, такой мешающий страх, выведя его за скобки, она решительно села в кресло и, повертев в руках два абсолютно одинаковых файлонакопителя, вставила один из них в USB-порт.

«Проверить съемный диск на вирусы?» – спросила у нее умная машина.

Инна немного помедлила, но все-таки запустила механизм проверки. На чужой флешке могло быть что угодно, а в ее планы вовсе не входило портить редакционное оборудование.

Естественно, черт, стоявший у Инны за левым плечом, не дремал. После проверки, которая, как ей показалось, длилась вечно, выяснилось, что флешка – ее собственная. Завернув длинную матерную руладу, Инна вытащила ее из гнезда, дрожащими от нетерпения руками вставила вторую флешку и снова запустила антивирус.

Через пятнадцать минут она отвалилась от компьютера и потянулась. Руки ее были ледяными от напряжения, а прилипшая к спине кофточка – влажной, как и волосы на висках. Голубенькая флешка раскрыла ей всю схему мошенничества со страховками, оформленными в компании «Берег». Теперь Инна абсолютно точно знала, кто и за что убил Алексея Карманова. И почему покончил с собой городской прокурор Горохов.

Выключив компьютер и хорошенько спрятав флешку в сумке, Инна накинула куртку и поехала домой. Впереди у нее была целая ночь, чтобы придумать, как рассказать Ваньке Бунину или Сашке Мехову обо всем, что она узнала.

Жизнь по мелочи

Проверила свой мобильник и ужаснулась: из 365 суток в году пять я проговорила по мобильному. Без перерыва на сон и еду. И как только язык не отвалился!

Еще 23 дня я круглосуточно «провисела» на стационарном телефоне, болтая с лучшими подругами. За это время мы успели обсудить все, от новых кофточек до поведения коллег, мужчин и мужчин-коллег.

Если им при этом 23 дня в году икалось, то мне даже слегка неловко.

Еще 90 суток я провела на работе. И, если честно, все это время я не сидела сложа руки, а действительно работала. В основном – головой. Не знаю, как вам, а моей голове кажется, что это очень много.

136 суток я проспала. Это было приятно, но пролетевшего впустую времени как-то жалко. Это ж сколько полезного можно было сделать! И сколько интересного обсудить с подругами!

15 суток я сидела в интернете, причем не по работе. Интернет-провайдеры, наверное, мной довольны.

9 суток я простояла у плиты. И еще 15 суток ела. Завтраки, обеды, ужины. Вкусные и не очень. Обстоятельно и на бегу. Дома и в гостях. Ужас, и как только на мне еще одежда сходится!

7 суток ходила по магазинам. За продуктами, чтобы встать к плите. И за одеждой взамен той, что уже не сходится. Если честно, очень жалко потраченных денег.

7 суток я болела. В начале года. Гриппом. Больше не хочу.

6 суток я провела за рулем.

45 суток просто провалялась на кровати. Перед телевизором или с книжкой в руках. Читать, конечно, полезно, а смотреть телевизор очень познавательно, но полтора месяца, потерянные впустую, – это очень много, ведь жизнь так коротка!

Жизнь так коротка, но из минувшего года всего 7 суток я жила. Уделяла внимание дочери, мужу и маме. Любовалась Прагой, нежилась в волнах египетского Красного моря. Гуляла по родному городу. Вживую, а не по телефону общалась с друзьями.

Всего неделя из целого года, который уже никогда нельзя будет вернуть назад! Переиграть. Пережить. Потратить как-то иначе. Вот уж правду говорят, что дьявол скрывается в мелочах! В мелочах, на которые мы размениваем нашу жизнь.

Инесса Перцева, газета «Курьер»

Глава 26

Яблоко от яблони

Если вы хотите иметь то, что никогда не имели, вам придется делать то, что вы никогда не делали.

Коко Шанель

Рецидивист Архип, он же Иван Архипович Крылов, сидел на кухне в доме Сергея Васильевича Муромцева и ждал его возвращения. В ожидании он провел уже два часа, но никаких признаков недовольства не высказывал. Годы на зоне научили его терпению. От этого зависела судьба, а зачастую и жизнь. Ему нужно было сделать важное дело, а это означало, что он должен ждать и дождаться. Кроме того, в квартире Сереги Мурома ему точно ничего не угрожало. Здесь его брать не будут, а в том, что за ним придут со дня на день, Архип ни минуты не сомневался. Приближение ареста он всегда чувствовал, что называется, спинным мозгом.

Привалившись к стене, обшитой деревом (Муром мнил себя народником, и дом его был выстроен и обставлен в исконно русском стиле, только печки не хватало; ее с успехом заменял камин, сейчас пылающий вкусным живым огнем), Архип вспоминал, как более десяти лет назад он уже пытался использовать Муромцева для решения такой же точно проблемы. Слова «дежавю» он не знал, но то, что история повторяется, его забавляло.

Тогда он тоже всей кожей, всем своим существом чувствовал приближение ареста. И на руках у него тоже был общак, который нужно было укрыть, спрятать от легавых, оставить на хранение в надежном месте. Конечно, первым делом он кинулся к Мурому, дела которого уже тогда уверенно шли в гору. Крысятничать тот бы не стал и все денежки сохранил до копеечки, да вот незадача, Муромцев буквально накануне уехал в Москву отмечать годовщину разгона Верховного совета и расстрел Белого дома. Он был уже известным политиком, а потому не мог упустить шанса лишний раз сфотографироваться рядом с Ельциным.

Как бы то ни было, Мурома тогда в городе не оказалось, а ждать его возвращения Архипу было некогда. Совсем. Немного подумав (на долгие размышления времени тоже не осталось), он отправился к сестре, которая его, конечно, особо не привечала, но и прочь не гнала. Родная кровь все-таки.

Таська, как на грех, как раз укатила в Польшу за товаром. Дверь открыл ее муж Гаврила, мужик, с точки зрения Архипа, тормознутый и малость не в себе. От просьбы спрятать у себя небольшой чемоданчик (миллион долларов занимал до обидного мало места) он пришел сначала в недоумение, а затем в ужас. Махал руками, как бестолковый пропеллер, да все бормотал себе под нос про нечестный путь и необходимость что-то искупить.

Архип даже слушать этого блаженного не стал, допил чай, судорожно соображая, куда ему теперь податься, да пошел подобру-поздорову, пока полоумный шурин ментов не вызвал. С него бы сталось. Но по дороге к выходу был перехвачен племянником Коленькой. Тот, в отличие от папаши, оказался сообразительным, несмотря на всю свою интеллигентскую внешность, а потому договорились они обо всем быстро.

За племянничком своим Гаврошем Архип, конечно, из зоны приглядывал. При его месте в уголовной табели о рангах это было совсем не трудно. И то, что бизнес у Таси, а вместе с ней и у мальчишечки, пошел в гору, он знал. И то, что Гаврилу сыночек за бугор спровадил, подальше от тайны происхождения денежек, а заодно и от бывшей зазнобы, тоже.

Вначале его волновали покупки недвижимости за границей, строительство дома в «Серебряном бору» и прочие траты такого рода. Но потом он оценил размах племянника и успокоился, тот явно знал, что делал, не тратя, а старательно приумножая доверенные ему капиталы. Гаврош покупал, продавал, снова покупал, вкладывал деньги в акции и долевое строительство, играл на бирже, повышал-понижал, и все у него получалось ловко и споро. Бизнес рос как на дрожжах, и именно Колька управлял всем и вся, несмотря на то что на бумаге главным лицом в их компании значилась сестрица Тася.

Он знал, что вернется не к пустой, а к тугой мошне и свое получит до копеечки, да еще и с хорошими процентами. Год назад он призвал племянника к ответу. Гони, мол, три мульта зелени. Тот сначала попробовал увильнуть, говорил, что деньги вложены в дело, что вынуть их из оборота – значит все потерять. Предлагал долю в бизнесе, но Архип жестко ответил, что вся сумма ему нужна сразу.

– Ты прямо Остап Бендер! – недобро улыбнулся племянник. – Нет бы частями, но тебе надо сразу…

Начал было торговаться, чтобы сбить маржу, мол, триста процентов – не многовато ли будет, дорогой дядюшка? Но быстро сдался под тяжестью дядиных аргументов, главным из которых было перо. Обычная финка.

Сдался и сделал Архипу встречное предложение, от которого тот, подумав, не смог отказаться. По замыслу Гавроша, он возвращал дяде не три, а пять миллионов долларов, но не сейчас, а ровно через год.

– И в чем тут закавыка? – не понял тогда Архип. – Ты думаешь, что за год сможешь от меня за бугром спрятаться, рядом с папиком? Так я тебя везде из-под земли достану!

– Нет, – Коленька вновь улыбнулся, и эта улыбка напомнила Архипу змею. Анаконду. – Через год я действительно свалю за бугор, но у тебя ко мне при этом претензий не будет.

Схема, которую он придумал, на взгляд Архипа, была сложной, но вполне реальной. Весь год племяш должен был выкачивать деньги из материнских фирм и сворачивать бизнес. Эти деньги он и собирался отдать дяде. Попутно же он намеревался кинуть практически все городские банки: взять крупные кредиты – а потом исчезнуть вместе с деньгами.

– Если я все деньги выкачаю, чтобы с тобой рассчитаться, я фирму обескровлю, и мой бизнес лопнет. Накроется медным тазом. А жить-то мне надо будет на что-то. Детей растить, сестру на ноги ставить. Так что я за этот год должен заначить столько, чтобы на всю жизнь хватило. Домок себе куплю. В Швейцарии или в Чехии, там налоги ниже. И стану уважаемым рантье.

– Ты ж вон, бизнесмен, не скучно будет на печке сидеть? – уколол его Архип.

– В крайнем случае поскучаю. Кроме того, в этой стране все равно ловить нечего. Ты же в экономике не силен. Тебе доллар – вечно зеленый, а рубль деревянный, вот и все, что ты понимаешь. А я науку эту уважаю и читаю много. Так что скажу я тебе, в России через пару лет новый кризис жахнет. Почище дефолта 98‑го года. Так что я все могу потерять. Самое время урвать кусок побольше, пока дела в гору идут, и рвать отсюда.

Про кризис и дефолт Архип ничего тогда не понял, но план кинуть банки одобрил. Чего ж не кинуть, ежели получится? Правда, племянника предупредил, что следить будет за каждым его шагом. Чтобы глупости какой-нибудь не понаделал.

Вначале все шло как по маслу. Кредиты были удачно взяты, никто ничего не заподозрил. Деньги от магазина и других направлений бизнеса тихонько перетекали на заграничные счета. Таська ни о чем не догадывалась. Знай подписывала все документы, которые сыночек любимый подсовывал. Хотя и подделывать ее подпись он тоже лихо научился.

– Тебе мать-то не жалко? – как-то полюбопытствовал Архип.

– А тебе? – недобро блеснул стеклами очков Гаврош.

– Что мне? – не понял дядюшка.

– Когда ты в молодости все, что хотел, творил, тебе свою мать не жалко было? А маме много не дадут, скорее всего условным сроком отделается, когда все всплывет. Зато старость ее я обеспечу. Сытую и безбедную. Но за все в этой жизни надо платить.

С этим постулатом Архип, в общем-то, был согласен. И все бы прошло хорошо, если бы жадный племяш не решил заработать еще и на страховках.

Сначала по его заказу перегнали в Финляндию его «Лексус», который довольно быстро продали. Вместо него в соседней области был угнан такой же и сожжен дотла перед манойловским офисом, после чего страховая фирма «Берег» потеряла свои первые три миллиона рублей.

– Зачем тебе это надо? – недоуменно спросил Архип. – Ты у банков собираешься 50 мультов зеленью украсть, стоит ли рисковать по мелочи?

– Это не мелочь, – наставительно ответил Гаврош. – Копеечка к копеечке, глядишь, еще один мульт наберется. Если ты у нас такой богатый, что тебе лишнего не надо, то – пожалуйста, можешь со мной поделиться. А я себя на всю оставшуюся жизнь обеспечиваю, тут мелочей не бывает.

– Гляди, конечно, но знаешь хорошую поговорку? «Жадность фраера сгубила».

– Я не фраер, – глаза Гавроша снова нехорошо блеснули. – Я, Архип, умный очень. Потому и не бедный.

Время показало, что прав-то был тогда именно Архип. Карманов, оформлявший все страховые сделки, после поджога «Лексуса» почуял неладное. Начал рыскать кругом, в Финке на какие-то следы даже вышел, да и на аферы с кредитами в своих исканиях наткнулся. Мужик он был умный, хваткий и въедливый, а потому начал просекать, что к чему.

Хорошо еще, что он сначала к самому Гаврошу пришел. Потребовал написать бумагу, что «Лексус» нашелся, деньги за страховой случай вернуть и все остальные договоры расторгнуть. Ну, и вопросы про кредиты назадавал, чем и подписал себе смертный приговор.

– Ты хоть понимаешь, что у нас нет другого выхода? – спросил Архип у приехавшего к нему сразу после разговора с Кармановым Гавроша.

– Точно нет? – племянник нервно блеснул очочками. – Я никогда раньше с мокрухой дела не имел.

– А как иначе? Предупреждал я тебя, что не надо бога за бороду дергать, не послушал ты меня. Все других дураками считаешь, а этот твой Карманов отнюдь не дураком оказался. Ты что думаешь, он молчать будет? Ладно бы про одни страховки твои речь шла, хотя начни он и об этом звонить – все, прощай репутация, и банки бы раньше времени задергались. Так ты же сам говоришь, что он про кредиты знает!

– Да, свел, сволочь, все один к одному… Самое плохое, что у него документы есть. Немного, конечно, но умному человеку хватит, чтобы клубок размотать.

– Во-о-о-от, так что нет у нас другого выхода. Не знаю, как ты, а я своими деньгами рисковать не желаю. Мне за них перед большими людьми отчитываться. А у нас конец репутации обычно с концом жизни совпадает. Так что терять нечего.

Так была решена участь Алексея Карманова. Всю операцию по его устранению разработал, конечно, сам Архип. В этих вопросах куда Гаврошу было с ним тягаться? И он же придумал одну маленькую, но очень интересную детальку, необходимую для того, чтобы племянник потом не соскочил вместе с денежками.

Сидя на кухне у Муромцева (эта белесая корова, его жена, хоть бы чаю предложила!), он скрипуче рассмеялся, вспомнив, как застыло Коленькино лицо, когда он услышал, что именно предлагает дядюшка. Но деваться было некуда, он в случае провала операции терял в десять раз больше, чем Архип.

Плохо было, что Карманов этот чересчур прытким оказался. Успел перед смертью своей скоропалительной (в прямом смысле этого слова) в органы стукнуть. Хорошо еще, что пришел он не абы куда, а к своему старому приятелю, с которым на охоту ездил. К Юрке Горохову, прокурору городскому. Пришел, документы принес, рассказал, что знал.

Что Юрка стукнет кому нужно, потому что, считай, на зарплате состоит, ему, конечно, было неведомо. А Горохов-то доложил сразу, как положено. Отработал квартирку новую, брюлики жене, другие мелочи. Сначала доложил, а потом, как Карманова убрали, испугался. Занервничал. Хлипкий он парень оказался, Горохов этот. Так-то оно и к лучшему, что угрызений совести не вынес и в висок себе пулю пустил. Так оно надежней. Покойники лишнего не разболтают.

Ну и ошибку Архип, конечно, допустил, не того исполнителя нашел. То, что парень наркоман был, так это сразу так задумано было. Нужно было подозрение на сынка кармановского перевести, потому и убийцу он в той же среде подобрал, судимого до этого и наркошу конченого.

Тот и гаражи нашел, где все действие развернулось, и наркотик Глебу вколол вполне профессионально, и обставил все, как полагается. Вот только портфель, сука, прибрал, что покойничек с собой носил. А вместе с ним и документики все. А они-то с Гаврошем после убийства с ног сбились, все портфель тот искали. Думали, что он у журналистки этой может оказаться. Колька к ней подкатил, да баба непростая оказалась, информацию при себе держала, не кололась никак.

Архип-то, втихаря от Кольки, ее убрать попытался, да телка в рубашке, видать, родилась, три раза от верной гибели уходила. Кто ж знал, что исполнитель гоп-стопом промышляет в свободное от поручений Архипа время? На дозу зарабатывает. Взяли его на очередной попытке, так он подержался немного, а потом скис и все выложил. И про то, что журналистку эту ему Архип заказал, и про Карманова, и про портфель.

Так что с часа на час за ним придут. Кольку он, конечно, не сдаст. Парень рассчитался подчистую, ни рубля не утаил. Все у него получилось. И банки вокруг носа обвести, и бизнес слить, и склады с машинами подпалить, и страховки получить. Головко-то, в отличие от Карманова, так и не понял, что к чему. Сейчас, когда все всплывет, забегает, конечно. Но это уже Тасины проблемы. Колька уже далеко будет.

Про племянника Архип ментам ни слова не скажет. Да и родная кровь, как ни крути. Так что за жмуров сам ответит, не впервой. Скажет, хотел сестре помочь, хоть та ни о чем и не просила. В общем, они с сеструхой на зону (смешно, как она от брата-уголовничка нос всегда воротила, а зря – от тюрьмы да от сумы не зарекайся), а Коленька в безбедную заграничную жизнь. Пусть, парень далеко пойдет. Ни перед чем не остановится.

Вот только общак надо в надежные руки пристроить. Снова он его Кольке не отдаст. Уедет Гаврош в свою заграницу, ищи его, свищи. Да и больно уж сложно у него потом деньги обратно экспроприировать. Без трупов не обходится. Так что Сережка Муром понадежней будет. Не приумножит, но уж точно сохранит. Репутацией рисковать не будет.

– Здравствуй, Архип, – Муромцев появился на пороге кухни, как всегда румяный и улыбающийся. – Выпьешь со мной?

– Выпью и заночую. Загребут меня, Серега, скоро, а у тебя тут не тронут.

– Не тронут, – согласился Муромцев, доставая из старинного деревянного буфета лафитничек и две граненые рюмки.

– Ну вот и славно. Давай, сауну свою раскочегарь, водочку открой. Погуляем напоследок. А заодно и перетрем кой-чего. Дело у меня к тебе, большое дело.

Глава 27

Понять и простить

Сдерживать себя, когда обидно, и не устраивать сцен, когда больно, – вот что такое идеальная женщина.

Коко Шанель

Всю ночь Инна не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, пыталась читать при неярком свете ночника, пила чай на кухне, втихаря покурила в открытую форточку и снова заворочалась в кровати. Сон не шел, хоть плачь.

Плакать она, правда, не стала. Слезами ничего исправить было уже нельзя. Как гласила любимая пословица Алисы Стрельцовой, дело сделано, дура замуж выдана. То есть в ее, Иннином, случае в гороховскую машину (и понесла же нелегкая!) она уже влезла, флешку там подобрала, и теперь остается только одно – идти сдаваться. Может, и впрямь повинную голову меч не сечет?

К чести Инны Полянской нужно заметить, что мысль выбросить флешку и ничего никому не говорить ее даже не посетила. Как человек законопослушный да к тому же много и плотно сотрудничающий с органами правопорядка, Инна и подумать не могла о том, чтобы сознательно скрывать улики, да еще такие важные, как эта флешка.

Она неопровержимо доказывала, что убийство Алексея Карманова и гибель Юрия Горохова тесно взаимосвязаны и что за ними стоит один и тот же человек – люто ненавидимый Инной Николай Манойлов.

Поэтому с самого утра она планировала заехать в прокуратуру. Ничего приятного ей этот визит не обещал. Но другого выхода не было.

«Ну, наорут на меня парни, – думала она, в сто первый раз переворачивая подушку прохладной стороной, – так не убьют ведь! Тем более я сама виновата. Если бы не я, то они бы эти материалы еще три месяца назад нашли. Так что сама нашкодила – самой и отвечать».

Утром она выползла на кухню невыспавшаяся, хмурая и несчастная. Бодро шуровавший у плиты Гоша искоса посмотрел на жену. Как ни странно, накануне вечером они даже не поругались из-за ее позднего возвращения. Инна была признательна мужу за понимание, а также за то, что он ни о чем ее не спрашивает. Вести беседу сейчас было выше ее человеческих сил.

Нажав кнопку на кофеварке, Инна взгромоздилась на высокий стул у барной стойки и вяло уставилась в работающий телевизор. Гоша, все так же молча, поставил перед ней тарелку с яичницей, быстро сделал бутерброд с кусочком сыра и, когда кофемашина перестала гудеть, принес чашку кофе.

– Спасибо, солнышко, – благодарно улыбнулась Инна. – Ты у меня самый лучший.

– Да ладно, не подлизывайся, вредина. Я ж не сержусь. Понимаю, что ты без приключений не можешь, ненормальная моя. За то и люблю.

Приободренная Инна медленно съела яичницу и выпила кофе, смакуя каждый глоток. Она привыкла самой себе всегда говорить правду, а потому прекрасно понимала, что просто оттягивает момент, когда ей все-таки придется выползти из дома и отправиться к ребятам из прокуратуры.

«К Волкову ни за что не пойду, – мрачно думала она. – Тот вполне может с лестницы спустить, как и обещал. Сейчас допью кофе и наберу Мехова. Хочется верить, что он что-нибудь придумает».

На сборы у нее вместо обычных пятидесяти минут ушло полтора часа. Но и это время кончилось. Инна заставила себя позвонить следователю Мехову, договорилась, что сейчас приедет, и повлекла свое бренное тело в сторону городской прокуратуры.

К ее вящей радости, в меховском кабинете сидел Ванька Бунин, распрекрасный, самый лучший, самый замечательный в мире Таракан, пусть даже и сбривший свои знаменитые усы.

– Ой, Вань, ты даже представить себе не можешь, как я тебе рада! – искренне призналась Инна. – Я с Сашкой боюсь наедине оставаться. Мальчики, вы только не бейте меня, ладно? Я сама знаю, что неправа, что накосячила, но вы должны простить женщине ее маленькие слабости.

Сыщики встревоженно переглянулись. Посыпающая голову пеплом Инесса Перцева была зрелищем редким, а потому от него не приходилось ждать ничего, кроме неприятностей. Хорошо еще, если эти неприятности будут сравнимы с падением метеорита. А то, упаси бог, от этой взбалмошной особы можно ожидать смерча, урагана, торнадо, схода лавины, селя или какие там есть еще в запасе у природы неприятности?

– Та-а-ак, – Бунин присел на край меховского стола и скрестил руки на груди. – Давай, вещай, вещунья. Что ты нам припасла? Труп очередной?

– Вань, Саш, вы только не волнуйтесь. Но я знаю, кто и за что убил Алексея Карманова.

– Фу-у-у, напугала ты меня, Перцева! – облегченно выдохнул Мехов. – Я уж подумал…

– То есть эта информация тебе что, совсем не интересна? – запальчиво спросила Инна. – Это не моя версия, это реальный факт! У меня, между прочим, доказательства есть! – и она эффектным жестом положила на стол голубенькую флешку.

– Ну, допустим, кто и за что убил Карманова, мы и так знаем, – благодушно улыбнулся Бунин. – Кроме того, не будет большим преступлением сказать тебе, что час тому назад был арестован заказчик этого убийства уголовный авторитет Иван Крылов по кличке Архип. Ну а исполнителя мы уже больше месяца назад взяли. Это тот самый молодчик, что напал на тебя с ножом, красавица ты наша.

– Да ты что? – ахнула Инна. Холодная сталь у самого горла вспомнилась так отчетливо, что она невольно схватила себя за шею. – То есть покушение на меня все-таки не было случайным?

– Не было. Тебя тоже заказал Архип, и если я хоть что-то понимаю в жизни, то именно за эту флешку, – Иван задумчиво подбросил голубой кусочек пластика на ладони. – Давай, рассказывай, что это и где ты это раскопала.

– В общем, так, – Инна глубоко вдохнула, как перед прыжком с обрыва в воду. – В тот вечер, когда застрелился Горохов, я, как вы помните, приехала к прокуратуре раньше вас всех. Мне было очень интересно, что произошло. Я думала, что меня никто не видит, и влезла в его машину.

– Что ты сделала? – Мехов не верил собственным ушам, а на лице Бунина читался неприкрытый восторг от перцевской наглости.

– Я… Влезла. В его машину, – раздельно, почти по слогам выговорила Инна, понимая, что хода назад не будет.

– Ты что, украла эту флешку и решила признаться в этом только три месяца спустя?! – голос Мехова загремел металлом на весь кабинет.

– Нет-нет, ребята. Я там ничего не нашла. Но когда я вылезала из машины, я сумку уронила, и из нее все высыпалось. Я собрала все с пола и прихватила флешку. У меня точно такая же, поэтому я была уверена, что она моя. И только вчера вечером обнаружила, что это не так.

– Слушай, Перцева, ты что, нездоровая на голову? – задумчиво спросил Мехов. – Что мне с тобой делать-то теперь? Ты понимаешь, что влипла в огромные неприятности?

– Понимаю, – пискнула Инна. – Я потому к вам и пришла. Вы ж такие умные, может, что-нибудь придумаете…

– Я могу придумать только одно: закатать тебя в цемент и утопить, чтоб больше никогда не видеть, – с отвращением сказал Сашка. – Ей-богу, жалко, что этот чокнутый с ножиком тебя не прикончил, паразитку!

– А кстати… – Инна решила перевести разговор в более безопасное русло. – Почему меня заказал какой-то Архип, если Карманова убили из-за Манойловых?

– Да потому что Архип этот – родной брат Таисии Архиповны Манойловой, который и решил прикрыть сестренкины аферы. Подстраховал, понимаешь.

– Вань, Саш, Таисия Архиповна тут ни при чем! Это все Николай! – решительно заговорила Инна. – Это он придумал и банки обмануть, и липовые страховки оформить, и имущество сжечь, и с Архипом скорее всего он договорился. Раз уж так получается, что тот его родной дядя.

– На флешке что, доказательства есть?

– Нет, – Инна понуро опустила голову. – Там документы разные. И на всех действительно подпись только Манойловой, Николенькиной нету. Но это и так понятно.

– Интуицию к делу не пришьешь, – вздохнул Мехов. – Только факты. А они таковы, что Таисия Архиповна на следствии показывает, что всю мошенническую схему придумала и воплотила сама, а сыночек ее ненаглядный знать ничего не знал и ведать не ведал. А Иван Архипович на первом допросе уже показал, что решение убрать Карманова, да и тебя тоже, принимал единолично. В известность своих родственников не ставя. Сказал, что был уверен в том, что у тебя есть какие-то документы. И, как мы видим, оказался прав. Похоже, видел тебя кто-то, когда ты в гороховской машине шарила.

– Там еще «десятка» стояла. Серая такая, грязная, – вспомнила Инна. – Я думала, тоже журналисты. Я поздно увидела, что в ней кто-то есть. Так бы в жизни не полезла.

– В жизни не полезла! – передразнил ее Бунин. – Вот что теперь с тобой делать? Лучше всего посмотреть эту флешку да и выбросить подобру-поздорову. Мы портфель кармановский у убийцы нашли. Так что если документы те же самые, то не будем мы тебя никому сдавать, хоть и зараза ты, Инесса, редкостная. Расскажешь, как машину открыла, и вали на все четыре стороны, уголовница.

– Нет, ребята, – тихо сказала Инна, – сдать меня вам все-таки придется. Там, кроме документов, еще одна папка имеется.

– И что? – Бунин, почуяв неладное, всем телом подался к Инне. Мехов тоже насторожился.

– И то. В этой папке предсмертная записка Горохова.

Иван с грохотом упал со стола. А Александр быстро схватил флешку и вставил ее в компьютер.

Стать предателем очень просто. Настолько просто, что тот рубеж, за которым ты – уже предатель, практически незаметен. Раз – и ты стоишь за той невидимой чертой, вернуться из-за которой уже невозможно.

Говорят, что дьявол скрывается в мелочах. Это правда. Мой персональный дьявол тоже начинал с сущей мелочи. С поездки на охоту, где тебе якобы случайно достается самый лучший трофей. С привезенной домой корзины с грузинскими винами (прямо из Грузии, друг подарил, с кавказской щедростью, вот, раздаю, самому-то век не выпить). С денег на покупку маленькой и, честно признаться, кособокой дачки (да не деньги это, в долг возьми, вернешь, когда сможешь).

Потом была шуба жене (с распродажи, очень дешево, а она давно такую хотела), сбытый с рук (практически даром) почти новый «Фольксваген», а дальше, когда прошел первый стыд, и деньги в конвертах. Немного. Чтобы испугать, не хватало, а чтобы приручить – вполне.

Ребята, я приручился очень быстро. И не хотел, а приручился. Днем получать и тратить деньги было приятно. Страх и отвращение к собственной мерзости приходили по ночам. Но я утешал себя тем, что ни разу не подтасовал ни одного факта, не развалил ни одного дела, не отмазал ни одного подонка. Я просто сливал информацию. Делился всем, что знал. И долгое время, почти два года, уговаривал себя, что это не страшно, не смертельно, что это не может никому повредить, что все так живут.

А потом случилось то, что случилось. С Лешкой Кармановым мы знакомы со школы. Я учился в восьмом классе, он – двумя годами старше, в десятом. Потом, во взрослой жизни, мы не дружили домами, но, встречаясь, останавливались, чтобы перекинуться парой слов.

Он пришел ко мне поделиться своими подозрениями. Пришел впервые за все эти годы. У него на руках были документы, неопровержимо доказывающие, что один из его клиентов затеял мошенничество со страховками. Фирма уже потеряла три миллиона рублей, и Лешка не спал ночей, потому что был уверен, что эта выплата не последняя.

Если бы речь шла о ком-нибудь другом, а не о Манойловых, я бы взял у него документы и пообещал разобраться. А тут… Если честно, я ему не поверил. У Манойловых был абсолютно честный, легальный бизнес. Их в городе уважали, об их богатстве складывали легенды. Мне казалось, что они ни за что не будут пачкаться из-за такой ерунды, как какая-то страховка.

Электронные копии документов я у Лешки все-таки взял. Но перед тем как что-то предпринять или не предпринять, решил посоветоваться. И позвонил своему персональному дьяволу. Человеку, приучившему меня за деньги приносить в клювике информацию. Ребята, я позвонил Муромцеву.

Через несколько дней я снова звонил ему. После Лешкиной смерти. Он сказал, чтобы я не распускал сопли и взял себя в руки. Поклялся, что не имеет никакого отношения к убийству Лешки. Что это простое совпадение. И посоветовал мне смотреть на жизнь проще.

Ребята! Наверное, я уже не имею никакого права называть вас ни друзьями, ни коллегами. Я старался. Честно старался быть проще. Мне очень стыдно перед моей женой, что у меня не получилось. Что ее муж – такой слабак. Во всем.

Нина! Прости меня за все то горе, которое я тебе причиню. Даже ради тебя, даже ради сына я не смогу с этим жить. Когда-то я пошел в юридический, потому что искренне верил в светлые идеалы. В чистые руки, горячее сердце и что-то там еще. С годами я утратил не только наивность, но и то, что у людей принято называть порядочностью. Бог мне судья.

Мои любимые! Простите и прощайте.

Юрий Горохов.

В кабинете следователя Мехова стояло тяжелое, нехорошее молчание. Бунин курил в открытую форточку. Инне было холодно, но она не решалась попросить, чтобы он ее закрыл.

Иван докурил сигарету до фильтра, обжег себе пальцы, выматерился и щелчком отправил окурок за окно.

– Что решим? – спросил он у Мехова.

– А что тут решать? – теперь уже Мехов вытянул из пачки сигарету. – Не было этой флешки. Приснилась она гражданке Перцевой. Простите, Полянской.

– Как? – ошарашенная Инна во все глаза смотрела на них обоих.

– А так, – обозлился Мехов. – Ты что, хочешь, чтобы я начальству объяснил, как ты это нашла? Или чтобы я Нине Гороховой объяснил, что ее обожаемый муж был обычной продажной сволочью? С его смерти три месяца почти прошло, а она до сих пор ночами не спит. Что изменит ее новое знание?

– Ребята, но ведь Муромцев, выходит, имеет отношение к убийству Карманова, – осторожно сказала Инна. – Да и Манойлов…

– Инна, спустись на землю, – Мехов вдруг как-то разом устал, – мы никогда не докажем, что Муромцев рассказал о звонке Горохова Манойлову или самому Архипу. Напомню, что у него, на минуточку, депутатская неприкосновенность. Он сначала от души посмеется над нами, а потом с лестницы спустит. А даже если и докажем, это ничего не изменит.

– Почему?! – отчаянно выкрикнула Инна.

– Да потому, что мы знаем, что Карманов приходил к Манойлову. И Архип именно от племянника узнал, что ему угрожают разоблачением. Узнал и решил от Карманова избавиться. То есть его судьба была предрешена и без Горохова с Муромцевым. Так что не принципиально это. Не стоит того, чтобы Юрку посмертно разоблачать и тебя, идиотку, подставлять по полной. Так что забудь. Не было этого ничего. Ни в какую машину ты не влезала. Флешку не подбирала и нам не приносила. И никакого посмертного письма не было. Поняла?

– Поняла, – тихо ответила Инна.

– И я тебе абсолютно официально заявляю, что если ты кому-нибудь свой поганый длинный журналистский язык вытянешь, то у тебя будут очень серьезные неприятности.

– За честь мундира бьешься?

– А если и так? В наш мундир только ленивый не плюнул и грязью не кинул. Да, зачастую мы сами в этом виноваты. Но если я смогу лишней грязи не допустить, то я это сделаю, черт тебя побери!

– Ладно, Саш. Понятно все. Как бы то ни было, спасибо вам, ребята. И обещаю вам, что ничего никому не скажу. Вы ж знаете, что доверять мне в этом вопросе можно. Вань, я пошла.

– Иди, Инусь, – кивнул Бунин. – Ты уж не сердись на нас. Не каждый день такие известия получаем.

Инна кивнула и тихонько прикрыла за собой дверь кабинета. На душе у нее лежала невыносимая тяжесть. Ее не радовало ни то, что больше не надо решать судьбу флешки, ни даже то, что ей не грозит наказание за ее своевольную глупую выходку. Думать о том, что такие подонки, как Николай Манойлов и Сергей Муромцев, избегут расплаты, было невыносимо.

«Да уж, такие не кончают жизнь самоубийством под грузом собственной подлости», – подумала она, представила, как Юрий Горохов перед смертью чистит свой апельсин, чтобы оттянуть страшный момент, понимает, что апельсин уже ничего не изменит, решительно набирает номер жены и нажимает на курок. Спускаясь по ступенькам прокуратуры, она тихо заплакала.

Глава 28

Три месяца спустя

Сделай глубокий вдох. Это успокаивает мысли.

Регина Бретт

Город утопал в тополином пухе. Этот год был каким-то особенно урожайным на пух – он нахально лез в ноздри, без всякого стеснения залетал в самые укромные уголки квартиры, нагло забивал решетку радиатора.

Стоя на перроне, по щиколотку в пуху, Инна вместе с Глебом и его девушкой Катей провожала Наталью Карманову в Москву, откуда та должна была улететь в свое Кемерово. Ее квартира была удачно продана, но на подписание сделки Наталья все-таки предпочла приехать, а теперь уезжала домой, к новому мужу.

Наталья ждала ребенка, и Инна была за нее искренне рада, впрочем, как и за Глеба с Катей. Молодые люди практически постоянно держались за руки. Сдавшая сессию Катя приехала в родной город на каникулы, а уже в конце августа они должны были отправиться в столицу вдвоем. Глеб получил школьный аттестат и, набрав неплохие баллы по ЕГЭ, послал документы в тот самый институт, который когда-то закончил его отец. Инна вместе с его мамой Светланой Николаевной надеялась, что черная полоса в его жизни кончилась навсегда.

Усадив Наталью в вагон, троица медленно побрела по перрону в сторону припаркованной у входа в вокзал Инниной машины.

– Ну надо же, какие бывают красивые люди! – вдруг с восхищением произнесла Катя. – Вот дает же бог кому-то такую красоту!

Инна автоматически повернула голову, чтобы посмотреть, что такого необыкновенного увидела Катя, и вдруг услышала сдавленный возглас Глеба:

– Аня-я-я-я…

По перрону шли Николай Манойлов и Анна Сорокина. Анна держала за руку мальчика-подростка, который, сердито насупившись, пытался вырваться. На руках у Коленьки вертелась хорошенькая девочка.

Поймав полный отчаяния взгляд Глеба, который нерешительно смотрел то на Анну, то на идущую рядом с ним Катю, Инна взяла ситуацию в свои руки.

– Вот что, молодежь, вот вам ключ – и дуйте в машину. Я сейчас.

Глеб с Катей, оглядываясь, пошли дальше. А Инна, чьи скулы вдруг свела жуткая, нечеловеческая улыбка, похожая на оскал, преградила дорогу Коленьке и вцепилась в рукав его тонкой ветровки.

– Какая встреча! – пропела она ненавидящим голосом. – Такие люди и без охраны! Уезжаете?

– Уезжаем, – Коленька отряхнул ее руку. – У нас завтра самолет в Прагу.

– В один конец, я так полагаю.

– Естественно, нам тут делать нечего, – это уже произнесла красотка Аня.

– Да ну? – изумилась Инна. – А это не у вас ли, Николай, мать в тюрьме? Отдувается за ваши подвиги. И не вы ли, Анна, как я сейчас понимаю, подбили того мальчика, которого мы сейчас видели, на кражу автомата у собственного отца? Того самого автомата, из которого его потом и убили по заказу вашего, Николай, дядюшки? Или, может, все-таки по вашему заказу?

– Вот что, уважаемая, – в голосе Коленьки Манойлова зазвучал знакомый Инне металл, – идите себе куда шли. Правоохранительные органы к нам обоим ни малейших претензий не имеют. Это раз. Подписки о невыезде мы не давали. Это два. А наши семейные дела вас абсолютно не касаются. Это три, четыре, пять, сто.

– Николай, а покушение на себя вы зачем организовали?

– Догадалась, значит, – Коленька с нескрываемым удовольствием посмотрел на Инну. – Ты для бабы все-таки неприлично умная. Запомни, таких мужики не любят.

– Без сопливых скользко, оставим любовь ко мне в покое. Я спросила, зачем ты… вы организовали покушение, охранника подстрелили?

– Ну, доказать это невозможно. А в своих журналистских домыслах можешь считать, что для дополнительной страховки, да еще, пожалуй, для отвода глаз. Какое-то время вся бизнес-элита считала, что меня пытаются убрать. Труп где прячут?

– На кладбище, – машинально ответила Инна.

– Умница, – Коленька противно засмеялся. – Пока все гадали, кто на меня наехал, я спокойно деньги вывел. Ферштейн?

– Усекла. Еще один вопрос. Уж утолите мое природное любопытство. Малванс отказался защищать Глеба из-за вас?

– Ну конечно, – Коленька от души рассмеялся. – Мне было так весело от твоей наивности! Я вышел из зала ресторана и ему позвонил. Он же Эвелинку трахает, так что я ему по-родственному объяснил, что к чему.

– Сволочь! – с чувством произнесла Инна.

– Коля, – Анна легонько тронула его за рукав. – Иди с детьми в вагон. Я сейчас.

– Зачем тебе это надо?

– Пожалуйста, – попросила Анна, и Коленька, взяв по-прежнему упирающегося мальчика за руку, пошел дальше, к люксовому вагону.

– Не судите, – тихо попросила Анна, оставшись наедине с Инной. – Я не знаю, почему мне важно, чтобы вы мне поверили, но это так. Никогда не думала, что буду волноваться из-за того, что думает про меня какая-то журналистка. В конце концов, кто вы мне? Никто. Случайная знакомая. Но вот, поди ж ты…

Я познакомилась с Глебом, потому что меня попросил об этом Коля. Это не он придумал впутать меня. Это Архип. Ему было важно держать Колю на крючке, чтобы тот не соскочил вместе с деньгами. Но я была искренна, когда просила Глеба мне помочь. В какой-то момент мне показалось, что если он найдет деньги, то я уеду в Вену, к Гавриле. И Коля уже не сможет мне помешать. Я не знала, что он украл именно автомат. У квартиры отца его ждали люди Архипа, которые и привезли его сначала туда, где состоялась сделка и где ему вкололи наркотик, а потом на место убийства. Конечно, им автомат был только на руку. Я пришла в ужас, когда все узнала. Но… Колька мерзавец, конечно, но не убийца. Это все Архип.

– Не тешьте себя пустыми иллюзиями, – устало сказала Инна. – Ваш… муж способен на все, в том числе и на убийство. Он слишком далеко зашел и уже ни перед чем не остановится. Он абсолютно аморален. Этакое уродство, врожденное ли, приобретенное – я не знаю. Но ему с ним теперь жить, а значит, и вам.

– Это моя расплата, – тихо ответила Анна. – Пойду я. Прощайте.

Взволнованный Глеб ходил возле машины, в которой тихой мышкой притаилась Катя.

– Инна, она причастна к папиному убийству? – с отчаянием спросил он.

– Невольно, но причастна, – ответила Инна. – Но поверь мне, мальчик, это уже не имеет никакого значения.

– Да, – Глеб понуро опустил голову, – папу все равно не вернуть. Вы знаете, вот я ее увидел – и понял, что морок прошел. Наваждение кончилось. Я, наверное, дурак, что сразу не понял, что она фальшивая, и красота ее холодная. А вот Катя – настоящая.

– Но ведь понял потом? – Инна ласково потрепала Маленького принца по плечу. Он согласно закивал. – Вот и хорошо.

В городском суде рассматривалось ходатайство Таисии Манойловой об изменении меры пресечения на подписку о невыезде.

Журналистка Инесса Перцева, вооруженная блокнотом и фотоаппаратом, готовила репортаж из зала суда. Вид Таисии Архиповны, во время слушания дела сидящей в решетчатой клетке, потряс ее до глубины души.

Перед ней была старая, больная, измученная женщина с немытыми седыми патлами, собранными в нелепый хвостик. Она сильно похудела, и спортивный костюм, тот самый, в котором Инна видела Таисию Архиповну у нее дома, во время первого визита в «Серебряный бор», висел нелепыми складками.

Манойлова кинула на нее невидящий и неузнающий взгляд и равнодушно отвернулась. Фотография, опубликованная в газете «Курьер», поймала этот мертвый взгляд отчаявшегося человека, у которого внезапно кончились силы жить дальше. За это фото Инесса Перцева в конце года получила главную премию на областном конкурсе журналистского мастерства. Оно было признано лучшим фото года.

Суд отклонил ходатайство, подготовленное адвокатом Манойловой (к слову, им был Эдгар Малванс), и оставил ее в тюрьме до конца следствия. У услышавшей это решение Таисии Архиповны случился гипертонический криз. Из зала суда ее вынесли на носилках.

На состоявшемся через неделю другом суде Ивана Архиповича Крылова признали виновным в заказном убийстве Алексея Карманова. Он был приговорен к 22 годам лишения свободы и страшно обрадовался, что не попал в колонию для бывших смертников, а теперь «пожизненников», – на знаменитый Белозерский «пятак».

Депутат Сергей Муромцев готовился к очередным выборам в Законодательное собрание. Его избирательная кампания велась с большой помпой и сопровождалась громкими скандалами, добрую половину которых он сам и провоцировал. Его бизнес, получивший мощное денежное вливание, ширился и процветал.

Эпилог

Время лечит почти все. Дай времени время.

Регина Бретт

Впоследний день июня Инна вместе с Гошей приехала в «Сосновый бор». Игорь Стрелецкий наконец-то получил одобрение правления и купил особняк, в котором собирался жить вместе с Алисой. Сегодня сплоченная дружеская компания отмечала новоселье, а заодно и приобретение Стрелецким завода в Соединенных Штатах.

Вечер в кругу друзей обещал быть интересным и позитивным, но Инна ехала в «Сосновый бор» со смешанным чувством.

– Гош, Гоша-а-а, давай вон по той улице проедем, – попросила она мужа.

– Зачем? Я по схеме на въезде смотрел – нам сюда.

– Гош, мне надо. Остановись у пятнадцатого дома. Я на минуточку.

Гоша пожал плечами, что выражало у него крайнее недоумение, но послушно повернул в ближайшую улочку и остановился у высокого забора, огораживающего участок Манойловых. Инна вылезла из машины и приникла к щелке в воротах.

Эвелина Манойлова устраивала пляжную вечеринку. Какие-то девицы в узеньких трусиках и топлес, весело хохоча, возились вокруг бассейна. Лужайка была уставлена столиками с коктейлями, из которых торчали веселые бумажные зонтики. Грохотал рэп. Пахло марихуаной. Мускулистые качки картинно поигрывали обнаженными бицепсами. На шее одного из них висела пьяная Эвелина. Рычали запертые в вольере риджбеки. Между сосен целовались парень с девушкой, а в кустах, совсем недалеко от ворот, Инна заметила парочку, занимающуюся любовью.

– Линка, – закричал один из качков, – а мамашка-то у тебя того, много денежек натырила! Богато живешь!

– А то, – пьяно ухмыльнулась Эвелина. – Мамашка – она такая. Позаботилась, чтобы на мой век хватило. И детям моим еще осталось. Наливай давай!

Вечеринка была в самом разгаре. Инна тихонько вернулась в машину и махнула рукой, что можно ехать. «Нельзя доверяться иллюзиям, за них всегда придется расплачиваться», – пришел на ум Джек Лондон. У Таисии Манойловой расставание с иллюзиями получилось очень жестоким. Расплата Эвелины была еще впереди. В том, что она обязательно наступит, Инна ни минуты не сомневалась. Ведь счастье не может прорасти на земле, в которую брошены семена подлости.

15 золотых правил, которые помогут вам в любви:

1. Хочешь быть счастливой – веди себя как счастливый человек.

2. Откажись от обид. Осознай, что никто, кроме тебя, не отвечает за твою жизнь.

3. Забывай плохое, ищи хорошее.

4. Будь уверена, что ты достойна жить с сильным, успешным и любящим мужем.

5. Озвучивай свои желания. Четко и ясно говори мужчине, что именно ты от него хочешь.

6. Учись просить своего мужчину о помощи, но не переборщи.

7. Будь благодарной.

8. Будь терпеливой.

9. Будь красивой и желанной.

10. Имеешь – цени, потеряешь – не плачь.

11. Не становись мамочкой для своего мужчины.

12. Не бойся говорить: «Нет, я не хочу…»

13. Цени и люби себя.

14. Нельзя быть счастливым завтра. Живи настоящим.

15. Критикуй, только хваля. Помни: мужчины на самом деле – слабый пол и больше женщины нуждаются в похвале.

Сноски

1

Подробнее читайте об этом в романе Людмилы Зарецкой «Приворот для Золушки».

Content

Людмила Зарецкая
Визитка злой волшебницы

Глава 1 Топчемся на месте преступления

Глава 2 То ли девушка, то ли виденье

Глава 3 Детская неожиданность

Глава 4 Сокровища «Континента»

Глава 5 Кому Новый год, кому похороны

Глава 6 Утро в сосновом бору

Глава 7 Служил Гаврила музыкантом

Глава 8 Урок от настоящего джентльмена

Глава 9 Первое января дарит сюрпризы

Глава 10 Подглядывать нехорошо, но интересно

Глава 11 До первой звезды нельзя

Глава 12 В одном шаге от смерти

Глава 13 Слишком много впечатлений

Глава 14 Нежданная помощь

Глава 15 В погоне за информацией

Глава 16 Последний салют

Глава 17 На белой простыне

Глава 18 Венский вальс

Глава 19 Таинственная незнакомка

Глава 20 Тайное становится явным

Глава 21 Альфа и омега страхового бизнеса

Глава 22 Уроки прошлой жизни

Глава 23 Жена на миллион

Глава 24 Начинаем рабочий полдень

Глава 25 Грехи детей

Глава 26 Яблоко от яблони

Глава 27 Понять и простить

Глава 28 Три месяца спустя

Эпилог

Сноски