Шалин Анатолий

БУНТ МАРИОНЕТОК

В путах времени

(Фантастический роман)

Часть первая. Империя ронгов

Глава 1. Засада

От северных степей Земли Вах до знойных пустынь юга и от цветущего побережья Великого моря до непроходимых лесов и гор востока простиралась Великая Империя ронгов. Сотни царей и племен платили дань императору и почитали его своим властелином.

Непрерывным потоком шли караваны с богатствами со всех сторон света в столицу Империи, Великий Карос. Ткани и благовония везли из восточных провинций, хлеб и золото — с севера. Юг поставлял серебро, медь, изделия из железа и драгоценные камни. По дорогам с запада доставляли легкую корабельную древесину, прочные упругие ветви рависа для изготовления луков, санготовый лист и пряности.

И по всем дорогам под присмотром императорских солдат гнали рабов, захваченных в недавних войнах, везли имущество разграбленных вражеских городов, тащили закованных в цепи непокорных императору царей и вельмож, с их семьями и домочадцами.

И все дороги от самых дальних границ Империи до ворот столицы были утыканы виселицами и усеяны человеческими костями.

Тучи хищных черных птиц кружились над дорогами Империи, высматривая не выдержавших долгого пути рабов, повешенных мятежников или убитых разбойниками купцов.

У дорог бродили стаи шакалов, гиены, волки, пустынные мегары и другое хищное зверье.

Редкий путник отваживался в одиночку, без сопровождения солдат или большого попутного каравана, путешествовать по дорогам Империи. И поэтому удивления достойными казались рослые фигуры двух наездников в черных плащах, подбитых огненным мехом мегаров, и в тяжелых панцирях из сверкающей бронзы, скакавших по направлению к столице.

Огненный Ти уже опустился низко над горизонтом, и человек, скакавший первым, явно нервничал и часто подгонял животное. Его спутник, богатырского роста, широкоплечий верзила с лицом, напоминающим застывшую карнавальную маску, казалось, был лишен всяких эмоций. И только напряженный рыскающий взгляд его глаз свидетельствовал, что их обладатель очень внимательно следит за происходящим вокруг.

Оба наездника были вооружены длинными узкими мечами, двусторонней заточки, и небольшими треугольными щитами. Кроме этого, у верзилы из сумок седла торчал еще длинный прямой лук и по меньшей мере полсотни тонких тиарнских стрел.

Затейливая золотая инкрустация герба на щите первого наездника позволяла причислить хозяина щита к одному из самых могущественных семейств Империи. Простой же черный щит второго всадника, с серебряным клеймом, повторяющим рисунок герба первого наездника, говорил о том, что верзила всего лишь слуга и оруженосец первого наездника.

У крутого поворота дороги зоркий глаз слуги заметил в зарослях какое-то подозрительное движение.

— Хозяин! Засада! — крикнул верзила, резко пришпоривая лошадь и поднимая щит.

Однако первый наездник уже и сам успел рассмотреть блеснувшие в предзакатных лучах наконечники стрел и прикрыл лицо щитом. В то же мгновение в воздухе пропело полдесятка стрел. Две из них ударились о щит господина, одна запуталась в складках его плаща, а остальные были отбиты щитом слуги.

Не дожидаясь повторных выстрелов, первый всадник выхватил меч и, не сбавляя скорости, ворвался в придорожные заросли.

Слуга последовал за ним, на полном скаку натягивая лук и одну за другой выпуская по врагам свои стрелы.

Исход схватки решили мгновения. Двое засевших были заколоты господином, двое других упали, пораженные стрелами слуги. Оставшийся в живых оборванец с проклятием и криком: «Им помогают демоны!» — в ужасе бросив свое оружие, метнулся в заросли.

И тогда первый наездник выхватил из-за пояса длинный тяжелый нож и, широко размахнувшись, метнул ему вслед.

Нож вонзился убегавшему в правую ногу, чуть выше колена.

Оборванец вскрикнул и покатился по траве.

— Этого живьем! — крикнул первый наездник, заметив, что слуга выхватил меч из ножен.

Верзила молча кивнул и, соскочив с лошади, побежал к раненому. Хозяин тоже спешился, неторопливо привязал лошадей и стал осматривать убитых.

Нападавшие были одеты в какие-то лохмотья и, по первому впечатлению, составляли жалкую шайку грабителей. Только у одного из убитых на голове оказалось какое-то подобие бронзового шлема и изрядно проржавевший грубый щит. Вооружены все они были луками, ножами и длинными кривыми кинжалами.

Наездник брезгливо поморщился. Его опытному взгляду все уже стало ясно.

— Охотники за купцами, ловцы ворон! — усмехнувшись, процедил он сквозь зубы. — Что ж, на этот раз вам попалась птичка не по зубам! — Неожиданно путешественник вздрогнул. Ему показалось знакомым обросшее, покрытое коростами и шрамами, лицо главаря, полузакрытое бронзовым шлемом.

Отбросив пинком ноги шлем, он перевернул труп на спину.

— Нет, это не грабители! — сказал он своему слуге, бросившему у его ног, точно тюк, раненого пленника.

— Пощадите, господин! — завизжал раненый, в ужасе катаясь по камням. — Я всего лишь раб, выполнявший приказ! Пощадите!

— Чей приказ? — спросил наездник, принимая из рук слуги свой нож и склоняясь над лежавшим.

Взгляд пленника застыл на остром кровавом лезвии.

— Не убивайте! Я скажу! Нами командовал Гиф.

— Этот? — всадник ткнул пальцем в сторону убитого главаря. — Человек Пирона?

— Да. Он сказал, что нужно подкараулить одного знатного господина.

— Сколько он предложил вам?

— По десять форов и все, что найдем на убитых.

— Не густо! — язвительно прошептал знатный господин. — За голову зятя императора могли бы назначить и более крупную сумму.

Глаза пленника при этих словах, казалось, готовы были выскочить из орбит.

— Зять императора! — пролепетал он. — Клай Кальт! О! Если бы я знал!

— Ты бы никогда не полез в это милое дело! Ты это хочешь сказать? Узнаю старика Пирона. Я всегда говорил, что жадность его погубит. Даже приличных убийц нанять не сумел. От кого ваш Гиф получал указания?

— Не знаю.

— И все же подумай, если хочешь жить! — сказал Клай, бросив выразительный взгляд на свой нож. — Кто вас предупредил, что я проеду по этой дороге именно сегодня?

— Мальчишка. Лакей.

— Сможешь его узнать?

— Да.

— Как тебя зовут?

— Хони.

— На этот раз, Хони, я тебя отпускаю. Будем надеяться, что старик Пирон окажется таким же милосердным, и наша сегодняшняя беседа никак не отразится на твоем здоровье. В этом случае, когда ты мне понадобишься, мои люди тебя найдут. А пока займись своими друзьями, — Кальт кивнул на убитых. — Я дарю тебе их одежду!

— О! Я никогда не забуду вашей милости! — с этими словами Хони бросился лизать сапоги Клая.

Но зять императора небрежно оттолкнул его и вскочил на коня.

— Джеби! — крикнул он. — Мы должны быть в Каросе сегодня! Надо торопиться! Мы потратили слишком много времени!

— Успеем! — спокойно ответил слуга, собирая разбросанное оружие. — Ворота закрываются в полночь, а до столицы отсюда не больше семидесяти тагов!

Сложив трофеи в сумки седла, Джеби быстро вскочил на лошадь, и через минуту оба наездника растворились в вечернем сумраке. И только топот лошадиных копыт еще долго затихал вдали, вызывая неясную тревогу у бедняги Хони.

Впереди была длинная мучительная ночь.

Глава 2. Император

Старик Фишу не первый год правил миром. Великий и мудрый повелитель, отец отечества, наместник бога, владыка шестидесяти четырех больших и малых провинций, любимец народа, — император ронгов, прозванный также Фишу Великодушным, и прочее… прочее… прочее… — сидел в своем старом плетеном кресле у очага тронного зала и, вытянув ноги к огню и временами зябко поеживаясь, высохшей старческой, но еще достаточно крепкой рукой ласкал своего любимца — черного леопарда.

Пальцы императора скользили и зарывались в теплый мех зверя, а лицо было повернуто к огню, и в глазах отражалась игра языков пламени.

Приближалось время вечерних докладов. И уже давно в приемной, соседствующей с тронным залом, курились благовония, зажигались светильники, суетились рабы, лакеи, придворные, министры, послы иноземных царей. Стояла обычная дворцовая толчея. Шепотом передавались сплетни, делались предположения о новых назначениях, обсуждались дела провинций, соседних царств и положение в столице. Справлялись о здоровье императора. Однако сквозь толстые, обитые войлоком и багарской парчой двери в тронный зал не проникало ни одного звука.

Сегодня Фишу чувствовал себя неважно. В груди ломило, и приступы удушья были особенно часты. Ныла поясница, прибаливала нога, раненная стрелой еще сорок с лишним лет назад в стычке с дикими племенами хааргов. И Фишу уже в который раз мысленно обещал себе отрубить головы своим придворным лекарям, если их снадобья в ближайшие дни не окажут желаемого действия. Правда, Фишу сознавал, что это всего лишь мечты, воплотить в действительность которые у него, императора, не было времени.

«Подобными пустяками я займусь потом, в первую очередь — серьезные дела», — размышлял он.

Голова Фишу была тяжелой, как после питья карчи, и тяжелы были мысли императора.

Почти половину столетия правил Фишу страной. За это время из сильного молодого мужчины он постепенно становился больным угасающим старцем. И за это же время выросла в десятки раз Империя ронгов. Из маленькой Ронгонии с дюжиной вассальных княжеств она превратилась в государство, включающее сотни народов и десятки бывших, некогда могучих, царств.

Империя требовала крови, крови врагов, крови солдат, крови рабов.

То один, то другой, некогда поверженный и изгнанный, царь вместе с полчищами варваров вторгался и провинции. Вспыхивали восстания, бунтовали рабы. Границы Империи не знали покоя и были зыбкими, точно линия прибоя. С каждым годом все труднее становилось императору отражать нападения врагов.

И Фишу с тоской вспоминал о днях молодости и своих первых победах.

«В столице заговоры зреют, как грибы после теплого дождя, — размышлял Фишу. — Эти идиоты-придворные, знать! Все труднее распутывать их козни. Два отряда палачей работают днем и ночью. У меня уже рука устала подписывать смертные приговоры всем этим титулованным бездельникам, замышлявшим против меня… А дальше? Дальше будет еще хуже…»

Последние сообщения с северных и южных границ не содержат ничего утешительного. Подозрительно оживили свою деятельность два старинных врага Империи: царь Харотии Буца и Мигу, царь Земли Вах. Если верить донесениям шпионов, оба правителя, после длительного периода раздоров и грызни из-за соседних княжеств, похоже, собираются объединить свои усилия против Империи.

«Вот так всегда, — размышлял Фишу. — Ни минуты покоя, только ослабишь внимание, как враги тут же затевают возню…»

На этом размышления императора были прерваны. Вошел канцлер Бара.

— Время приема, Ваше Величество! — услужливо напомнил он.

— Что нового, Бара? Чем сегодня порадуешь старика?

Бара низко поклонился и по заведенной традиции начал свой доклад с положения в столице:

— В городе все спокойно, волнения, связанные с раскрытием последнего заговора и казнью заговорщиков, уже утихли. В ряде северных провинций, соседствующих с землями Вах, в последние дни наблюдались беспорядки. Несколько наших солдат убито.

— Чем это вызвано?

— Расследование еще не окончено, но я полагаю, волнения вызваны людьми Мигу. В этих провинциях еще силен авторитет бывшего правителя. В народе усиленно распространяются слухи о готовящемся вторжении вахских полчищ и о возвращении наших северных земель самому Мигу.

— Даже так? Этот царек очень шустр, надо будет укоротить ему ножки! Что еще?

— Из Харотии доносят, что Буца уехал в свою летнюю резиденцию на лечение. На последнем большом приеме он в присутствии нашего консула и послов других княжеств публично клялся в верности идеалам Империи и называл себя самым верным вашим рабом. Это несколько противоречит политике, которую он проводил в последние годы. Хотя теперь появляется надежда, что его расчеты на союз с Мигу не оправдались и царь одумался.

— Ну, мой милый! Клясться можно в чем угодно и сколько угодно! — усмехнулся Фишу. — Этим нас не возьмешь!

— Великий, вы полагаете — это уловка?

— Да, мошенник ждет, что мы успокоимся, обнажим наши границы, перебросив часть легионов на север для борьбы с Мигу. При первой же благоприятной возможности он ударит нам в спину.

— Ну, только от нас зависит — дать ему эту возможность или не давать!

— Нет, Бара, от нас, к сожалению, почти ничего не зависит. Все определяют обстоятельства и счастливый случай. Глуп тот правитель, который полагает, что может управлять вопреки складывающимся обстоятельствам. Как ты думаешь, Бара, почему я царствую так долго?

Нет, Бара не собирался отвечать на этот провокационный вопрос старого императора. Он опасливо прикусил язык и наклонил вперед голову, весь превращаясь во внимание.

— Не знаешь? Так вот, я усидел там, — кивнул Фишу в сторону завешенного тканями золотого трона, — так долго потому, что всегда делал то, что было необходимо делать, а не то, чего бы хотелось. Поверь, самый последний раб более свободен в своих решениях, чем я, император! Я — первый слуга Империи! Знай, если боги будут благоволить к нам, победа наших легионов будет быстра и решительна! Что у тебя еще?

Немного ошарашенный рассуждениями старика императора, Бара слегка замялся.

— И последнее, — прошептал он, делая вид, что подыскивает нужные слова. — Весьма деликатное дело, мой господин. Мне только что сообщили: в столицу без вашего разрешения, самовольно, вернулся муж вашей дочери.

— Клай Кальт?

— Он самый, батюшка! — раздался веселый самоуверенный голос, и в дверь тронного зала, совершенно не считаясь с правилами придворного этикета, бряцая шпорами, вошел высокий молодой мужчина.

Император при виде своего зятя поморщился, словно ему вдруг кто-то наступил на больную ногу. Канцлер же замолчал. Обсуждать Кальта в присутствии самого Кальта Бара не собирался. Он согнулся перед императором в таком низком поклоне, что чуть не задел рукой императорского леопарда, и потревоженный зверь издал глухое, предостерегающее рычанье.

— Я покидаю вас, повелитель! — поспешно произнес канцлер.

— Вот и славно, — заметил Клай. — Нам как раз с батюшкой нужно будет утрясти кое-какие наши семейные дела.

Фишу хмыкнул и сделал Бара знак — удалиться.

— Ты все такой же нахальный мальчишка! — сказал он Клаю. — Изгнание, я вижу, тебя ничему не научило! Как ты посмел вернуться в столицу без моего разрешения?

— Разве необходимо разрешение, чтобы служить своему императору? — хитро спросил Клай.

— Безусловно.

— Я этого не знал, и, думаю, вы мне простите мою оплошность.

— Ты слишком самоуверен!

— В наше время нельзя жить иначе.

— Что тебя привело ко мне?

— Последние события на севере. Как только я понял, что Мигу снова взялся за старое и война неизбежна, я подумал, что в нашем маленьком княжестве мне больше делать нечего.

— И ты поспешил в столицу?

— Да!

— Что ж, у тебя неплохой нюх. Возможно, ты мне и понадобишься. Как поживает моя дочь?

— Она скучает без вас. И ждет встречи. Вот ее письмо. — Клай вынул из-под плаща свиток, скрепленный семейной печатью императора, и протянул его Фишу.

— Хорошо, — сказал император, бросив свиток на мраморный столик рядом с креслом. — О дочке поговорим после. Сначала дела. Я намерен доверить тебе командование легионами северных провинций. Что ты на это скажешь?

Клай размышлял только одно мгновение.

— Не согласен! Вы хотите стравить меня с Мигу и все возможные неудачи кампании свалить на мою голову. Там у вас всего семь-восемь легионов, что я смогу сделать с такими силами против вахских орд? Благодарю! Если нет ничего более заманчивого, я сегодня же возвращаюсь в свое княжество.

— Что? Щенок! Раз уж ты здесь, будь добр выполнять мои приказы! Никаких уверток! С большим войском любой капитанишка принесет мне победу, попробуй добыть ее малыми силами. Для чего-то же ты носишь звание Первого полководца Империи? Или этот титул для тебя уже ничего не значит? Ты отказываешься мне служить?

— Я согласен! — поспешно произнес Клай, сообразив, что в своих честолюбивых устремлениях зашел, пожалуй, чересчур далеко. — Просто, Ваше Величество, семь легионов — это очень мало, будет трудно, мне жаль солдат. Вспомните, когда-то вы доверяли мне почти сорок легионов.

— Теперь другие времена, мой мальчик. Сегодня отдать тебе все войска это значит вызвать новую смуту, недовольство твоих и моих врагов. Ты лучше меня должен знать: большего я пока предложить тебе не в силах. Уже одно твое возвращение вызовет ярость Пирона, Корга и другой знати.

— С Пироном я уже имел сегодня дело.

— Что?

— Да, он пытался подослать ко мне убийц.

— Вот видишь! У тебя есть доказательства?

— Я все улажу сам.

— Хорошо, но потом не проси меня о помощи! Завтра тебе придется уехать на север. Приказ и грамоты будут готовы сегодня же. С Мигу не церемонься! И не затягивай! Если конфликт не будет ликвидирован в ближайшее время, у нас будут неприятности и с Харотией. Да и другие наши соседи могут осмелеть. Вахского царя надо наказать, наказать примерно!

— Я понял! Я могу идти?

— Да, ты свободен.

Уже подходя к двери, Клай обернулся:

— И все же, батюшка, я рассчитываю на вашу помощь в решительный момент. Подбросьте мне еще хотя бы три легиона, о большем не прошу.

— Видно будет!

Фишу подождал, когда дверь за Клаем затворится, и позвал канцлера.

— Сегодня приема не будет! — объявил он ошеломленному Бара.

— Какую причину я должен указать послам и придворным?

— Сообщи, что торжество переносится. Империя в состоянии войны. Займись подготовкой похода в Харотию и Вах.

— Слушаюсь, — прошептал Бара, опрометью бросаясь к дверям приемной. Новость, которую он нес, должна была всколыхнуть столицу.

Так закончился этот вечер во дворце императора.

Глава 3. Корабль с Земли

Сверкающий метеор прорвал темноту тропической ночи, застыл на мгновение над океаном и медленно направился к острову. Постепенно снижаясь, огненный диск все отчетливее принимал очертания космического корабля.

Где-то в центре окутанного сумраком клочка суши вспыхнули четыре огненных точки, образовавших квадрат.

— Вижу цель, — спокойно произнес пилот планетолета и, поймав огни в центр экрана, включил программу посадки. — Через пять минут будем на острове. Готовься, Валентин.

— Хорошо, — ответил высокий угловатый мужчина, сидевший позади пилота. — Тебе, Гер, придется через сутки вернуться на звездолет, а я, по-видимому, застряну на планете надолго.

— Думаешь, что-нибудь серьезное?

— По пустякам Строков не стал бы вызывать эксперта с Земли. Кроме того, я уже просмотрел большую часть материалов по системе Тиуса, переворошил все отчеты первой экспедиции на Лурас. Планетка имеет свои проблемы.

— Удивил! — хмыкнул пилот. — Покажи мне планету, которая их не имеет!

— Я хотел сказать, что цивилизация Лураса несет в себе кучу загадок.

— Тебе придется ломать над ними голову?

— Парни на Земле уже четыре года — со времени возвращения первой экспедиции — ломают себе головы. И Василий Строков со своими ребятами на станции наблюдения тоже решает эти кроссворды. Беда в том, что мне придется ломать голову, кажется, в тесном контакте с местным населением.

— Это же твоя профессия, — улыбнулся пилот, — недаром ты — эксперт по контактам. Крупный специалист практик.

— Специалистов по контактам не бывает. На Лурасе я не специалист, а дилетант. На новых планетах опыт старых контактов с цивилизациями почти ничего не значит. Правда, с годами вырабатывается какое-то чутье. Но интуиция может и подвести.

— Не подведет! Не скромничай! Я тебя, Валентин, слишком хорошо знаю. Внимание! — Гер весь подобрался и стал серьезным. — Садимся!

Мягкий толчок — и планетолет коснулся почвы. И уже через десять минут улыбающийся Строков пожимал друзьям руки. Доверив разгрузку корабля роботам, он тут же потащил Валентина и Гера к себе на станцию.

— Из моих парней на острове только двое. Готовят вам пышную встречу.

С этими словами Строков уверенно направился по узкой, едва мерцавшей в ночи, дорожке в глубь острова.

Гер и Валентин переглянулись и пошли за ним. Тропинка попетляла меж камней и метров через триста уперлась в скалу. Строкова, однако, это не смутило. Он на мгновение остановился, подождал своих спутников, затем, театрально подняв руку, произнес:

— Входите!

И часть скалы вдруг бесшумно провалилась, образовав широкий прямоугольный коридор, уходящий куда-то в глубину горы. Когда люди вступили в пещеру, отверстие за ними так же бесшумно закрылось. Друзья прошли несколько метров и оказались в огромном переливающемся отражениями разноцветных кристаллов гроте, переоборудованном под красивый зал с ровной матовой поверхностью пола и многочисленными лампами дневного света, установленными на стенах.

Пещера имела ряд секций, в которых располагались приборы, различная техника — от вертолетов до роботов, и собранные на планете экспонаты. Несколько секций было отведено под жилые помещения. В главном зале стояли уютные кресла, столики, шкафы с книгами и рукописями. На одной из стен огромный белый экран.

— В первую очередь отдых! — скомандовал Строков. — Перекусим. Попьем чайку. Вам нужно выспаться. К утру подготовим самую свежую информацию, подведем итоги, наметим план работ. Завтра все с вами и обсудим… Да, Гер, за погрузку катера не волнуйтесь. Мои ребята уже подготовили все образцы, экспонаты, архив, письменные источники. К утру все будет на борту. Вам остается развлекаться.

Гер безмятежно улыбнулся.

— Развлекаться так развлекаться! — пробасил он. — Надеюсь, ты представишь меня твоим дамам, Я слышал, у тебя, Василий, здесь в заточении засыхают с тоски двое молоденькие ассистентки.

Строков развел руками:

— От вас, разбойников, ничего не утаишь! К сожалению, Гер, они сейчас занимаются геологическими изысканиями и аэрофотосъемкой на четвертом континенте. На острове появятся через неделю.

— Злодей! — прорычал Гер. — Поди, замучил девиц работой?

— Ну, что ты! Вот Валентин, когда развернет свою деятельность, наверняка всех нас загоняет.

Валентин в ответ сухо улыбнулся и устремился к полкам с книгами и копиями документов, собранных на Лурасе.

— Вы пока отдыхайте, — небрежно заметил он, — а я здесь покопаюсь. У вас, я вижу, появилось много новых оригиналов и копий. Целая библиотека с Лураса. Ронгские свитки, хаоргские грамоты, кальские тетради из пергамента! Весьма, весьма интересно!

— Позволь, а как же обед? — возмутился Строков. — Все уже подготовлено. Стол накрыт.

— Садитесь без меня, — ответил Валентин, уже целиком поглощенный изучением туземных грамот. — Я через пять минут прибегу.

— Как же, прибежит! — усмехнулся Гер. — Его теперь и через пять часов от этой дребедени не оторвешь. Валентин, пошли! Это уже свинство! Ребята готовились! Ждут!

Валентин с явной неохотой вернул на полку заинтересовавший его свиток и пошел за своими друзьями.

Глава 4. Информация о планете

Утром Валентин и Строков снова встретились в большом зале. После ночи напряженного чтения архивов и разбора документов Валентин выглядел уставшим, но довольным.

— Я успел кое-что просмотреть! — весело сообщил он Строкову. — Тебе, Вася, повезло, попалась очень интересная планета. С ней придется повозиться!

— Везение бывает разным. Пока я от Лураса не в восторге. Думаю, что и ты, понаблюдав местные нравы, согласишься со мной.

— Я догадываюсь, что здешнее человечество еще очень и очень далеко от совершенства, — улыбнулся Валентин, — но ведь и мы с тобой пока не ангелы. Проблема в другом.

— Проблем хватает. В этом ты прав. Я потому и попросил помощи эксперта, что вопросов возникло слишком много.

— Отлично! Чем больше вопросов, тем лучше! Выкладывай свои сомнения.

Строков поморщился.

— Ты всегда спешишь! Мы наблюдаем цивилизацию Лураса уже четвертый год. Чем больше данных получает станция, тем больше загадок. Развитие здешней цивилизации пока плохо согласуется с нашими представлениями о ранней истории гуманоидных обществ. Не исключено, что все построения наших теоретиков могут рассыпаться, если мы не найдем происходящему достойного объяснения.

— Пока не вижу причин для паники, — заметил Валентин. — Я уже просмотрел у тебя тут кое-что из местного… Торговля, войны, жалобы на произвол чиновников, придворные интриги, восстания рабов — обычный набор явлений для эпохи Лураса. Становление рабовладельческого общества. Период ранних империй. Полное соответствие того, что должно быть, с тем, что мы здесь наблюдаем.

— Если бы, — вздохнул Строков. — Увы! Наблюдаются и отклонения, причем к чему они приведут — пока не ясно.

— Отклонения? Без них не обойтись, когда имеешь дело с людьми.

— Да. Но на этой планете происходит что-то невообразимое!

Строков подвел Валентина к экрану и включил проектор. На экране появилась карта одного из континентов Лураса.

— Вот границы, — продолжал Строков, — Империи ронгов. Наиболее развитое и могущественное государство здешнего мира. В недрах этой Империи в настоящий момент происходят процессы, объяснить которые мы пока не можем. Во-первых, за последние сто лет, если верить летописям, наблюдался расцвет ремесел, резкий скачок в своем развитии получила металлургия, стекольное и горнодобывающее дело. Короче говоря, местные умельцы для своей эпохи поразительно осведомлены даже по таким отраслям знания, которые, например, на Земле еще и в XIX веке находились в зачаточном состоянии.

— Подробности?

— Фактов хватает. Например, известен случай, когда аборигены применили электричество в военных целях. Я не шучу! Мои ребята наблюдали сражение, в ходе которого одна из враждующих группировок применила некое подобие прожектора для ослепления конницы и пехоты противника.

Валентин улыбнулся, недоверчиво поводя головой:

— Этот факт зафиксирован в летописях?

— Напрасно хихикаешь! — сердито ответил Строков. — Сражение наблюдали мои парни. Правда, наблюдение велось с двухкилометровой высоты, но пленки и фотографии вполне приличные.

— На чем основана ваша уверенность, что применялся прожектор? Возможно, это был просто яркий светильник с соответствующей системой зеркал, изобретение какого-нибудь местного Архимеда.

— Мало вероятно. Мои ребята не могли ошибиться. Впрочем, даже если допустить, что в этом случае ты прав, у нас накоплено много других таких же загадочных наблюдений… Сейчас в Империи происходит несколько странный процесс перехода реальной власти из метрополии в руки выходцев из одной южной провинции. Нет, — поспешно добавил Строков, заметив, что Валентин уже открывает рот для замечания. — Само по себе смещение власти — явление довольно заурядное. Проблема в данном случае осложняется тем, что провинция, представители которой концентрируют в своих лапах власть, по нашим прикидкам, и является центром того таинственного влияния. В ней наиболее активен прогресс научных и технических знаний.

Валентин сморщился, словно услышал что-то очень неприятное.

— Ты полагаешь, мы столкнулись с посторонним влиянием?

— Это наиболее очевидное объяснение.

— Неизвестная цивилизация, совершающая межзвездные перелеты? Зачем им понадобилось вмешиваться в дела этой планеты? Говоришь, первые признаки прослеживаются более ста лет назад. Интересно! Даже у Земли в ту пору не было надежных звездолетов. Выходит, эти неизвестные в техническом отношении не менее развиты, чем земляне. Гм! — размышлял Валентин. — Нами пока такая цивилизация не обнаружена. С другой стороны, данный район галактики вроде бы изучен вполне удовлетворительно. Нет, это невероятно, мы их не могли просмотреть! Если здесь контакт двух миров, то — контакт случайный!

— Потом гадать будем, — сказал Строков. — Главное — выяснить, к чему этот контакт двух разномастных цивилизаций привел и к чему он еще может привести. Не забывай, что у нас есть только догадки и гипотезы, которые нужно доказывать. Ведь можно допустить и другое, например, что аборигены Лураса от природы смышленее нас, землян, и развитие у них идет с меньшими, что ли, издержками. Отсюда, естественно, возникает возможность появления технических чудес на ранних стадиях эволюции общества. И вообще, мало ли еще гипотез можно высказать? Еще далеко не все ясно с древними цивилизациями Земли, их орудиями и техникой. Кстати, в последние годы интенсивно развивается Теория открытий, причем одно из ее положений, касающихся преждевременных изобретений, не исключает появления крупных технических достижений уже в глубокой древности. Так что…

— Ясно! Истину еще предстоит найти, — подвел итог Валентин, отлично понимая, что искать в основном придется ему самому, причем в самых труднодоступных местах и при самых неподходящих условиях.

Строков понял настроение друга.

— Не унывай, — тихо добавил он. — Если очень припечет, мы тебя даже из пекла постараемся вытащить. Помощников я тебе дам. Группу содействия организуем.

Валентин покосился на покрасневшее взволнованное лицо Строкова и улыбнулся.

— Вася, не принимай серьезность операции так близко к сердцу. Задачка-то попалась интересная, а все остальное так… дополнения к условиям решения. Займемся лучше работой. Мне нужна информация, самая подробная, обо всех здешних технических выкрутасах и обо всех более-менее важных персонах этой самой Великой Империи ронгов.

Строков молча подошел к одному из шкафов, достал с полки два пухлых тома и протянул их Валентину.

— Здесь собрано об Империи почти все, что нам удалось узнать. Это наши отчеты за два года наблюдений. Самые свежие сведения мы передадим тебе завтра. Когда и как ты собираешься начинать?

Валентин пожал плечами.

— Мне еще надо проводить Гера, разобрать оборудование, проверить и настроить роботов, придумать себе легенду, акклиматизироваться и войти в образ. Думаю, на это уйдет недели две. Кстати, еще надо подобрать помощников из твоих ребят.

— Хорошо! — кивнул Строков. — Мы все в твоем распоряжении. Да, относительно легенды — советую тебе выбрать роль чужеземца, например, купца или посла.

— Посла? — Валентин задумался. — А что? Посол Его Величества! В этой идее что-то есть!

Глава 5. Посол его величества

О прибытии в столицу посла таинственной страны Обитании — некоего Вило Маренти — императору стало известно в первых числах летнего месяца. Однако только спустя три четверти этого месяца канцлер Бара в ежедневном утреннем докладе «О положении дел в столице» намекнул своему повелителю, что посла далекой и загадочной Обитании неплохо было бы принять.

— Ваше Величество, — сказал Бара, — этот Вило Маренти очень забавный человечек, вам с ним будет интересно побеседовать. Бедняга проехал полмира, чтобы преклонить колени перед вашим троном. Он вполне сносно овладел ронгским языком, пишет на стистском и говорит по-калийски. Посол знает тысячи великолепных историй! А какие дары он привез вам от своего короля!

Фишу скосил глаз на канцлера и криво усмехнулся:

— Бара, ты так пылко расхваливаешь посла. Я начинаю подозревать, что часть даров, предназначенных императору, уже осела в карманах его канцлера.

От этих слов канцлера бросило в жар.

— О! Как вы можете, Ваше Величество! Чтобы я? Ваш верный раб! Чтобы я прикоснулся к дарам, предназначенным императору! Да у меня скорее руки отсохнут! — Бара опустился на колени перед Фишу и, ломая пальцы, запричитал: — Если на меня донесли, то в этом нет ни капли правды. Я напомнил вам о Вило Маренти только потому, что симпатизирую бедняге. Нет, — быстро поправился канцлер, — конечно, посол щедр, но он одаривал не только вашего ничтожного слугу, он подносил дары и Пирону, и дому Кальтов, и многим другим сановникам.

— Успокойся, — брезгливо процедил Фишу. — Я пошутил. Конечно, ты не посмеешь взять кость, которая тебе не по зубам. Ты говоришь, посол щедр — это плохо! В наш век щедрость проявляют с единственной целью — в дальнейшем обобрать одариваемого до нитки. Ты выяснил, о чем будет у меня просить этот чужеземец?

— Да, Его король желает торговать с нашими купцами. Маренти будет просить о беспрепятственном проезде и о провозе товаров по дорогам Империи.

— И это все?

— Да.

— Торговлю надо поощрять. Однако раздавать охранные грамоты каждому иноземцу — глупость, на которую мы не пойдем, у наших ронгских купцов это вызовет недовольство.

— Насколько я понял, Ваше Величество, путь до Обитании очень долог и опасен. Большого наплыва купцов и товаров оттуда ждать трудно. Маренти, возможно, один из тысячи, кому удалось добраться до границ Великой Империи. Кроме того, хотя он и будет просить у Вашего Величества охранных грамот для других своих соотечественников, самого его скорее устроит персональная лицензия на торговлю в пределах Империи.

Фишу улыбнулся.

— Я вижу, твой Маренти — порядочный плут, его, видите ли, устроит монополия на торговлю с Империей. Ловко придумано — ничего не скажешь! Для него это пахнет миллионами форов.

— И для нас тоже, — услужливо добавил Бара и, заметив хмурый взгляд Фишу, поспешно уточнил: — Я имею в виду казну Империи.

Некоторое время Фишу молча размышлял, ворочаясь в своем плетеном кресле.

— Я приму этого посла сегодня вечером, — взвешивая каждое слово, процедил император. — Можешь передать ему, что он получит охранную грамоту и право свободного проезда по дорогам Империи, но солдат у меня для его охраны нет. Империя находится в состоянии войны. Моря кишат пиратами, а дороги и леса — разбойниками, как твой Маренти будет от них обороняться во время своих поездок — это его дело. Самое большее, что даст ему моя грамота, — это содействие городских властей и наместников провинций. Он также будет вправе присоединиться к любому каравану, следующему под защитой моих легионеров. Это все!

— О! Великий! Большего бедняге и не нужно! Он будет прыгать от радости, — восторженно прошептал Бара. — Прикажете все подготовить для приема?

— Да! — устало кивнул император. — Можешь идти!

Низко и усиленно кланяясь, Бара попятился к выходу из покоев императора.

Оставшись один, Фишу вытащил из складок мантии серый клочок пергамента и еще раз внимательно перечитал написанное: «Мой Император, во время первого же большого приема на вас будет совершено покушение. Заговорщики проникли во дворец. Берегитесь! Ваш верный слуга».

— Мой верный слуга чересчур скромен, — тяжело вздыхая, прошептал император. — Он не называет себя и даже забыл приложить список имен заговорщиков. Дела плохи — в мою силу перестают верить.

Мгновение Фигу размышлял, затем хлопнул в ладоши.

— Пусть войдет! — сказал он вбежавшему рабу.

Через минуту в стене приоткрылась маленькая, скрытая тканями, дверца и через потайной ход в зал вошел сутулый седой мужчина в черных доспехах воина императорской гвардии, закутанный в грязно-коричневый плащ. Вошедший молча встал на колени, ожидая приказаний.

— Можешь встать, — недовольно зевая, сказал император и, наблюдая, как собеседник выпрямляется, не без ехидства добавил: — Говорят, Лепал, цены на зерно юга нынче поднялись на пять процентов по сравнению с прошлым годом?

Что-то неприятное почувствовал Лепал в этих словах повелителя и, не понимая, к чему клонит император, беспокойно пожал плечами.

— Торговля зерном не в моей компетенции.

— Ты прав, — умиротворенно согласился Фишу, — это не твоя сфера деятельности. О зерне я вспомнил, потому что вижу, как тебе, Лепал, с каждым годом все труднее становится отрабатывать свое жалование. Стареем, мой друг, стареем. По столице ходят слухи, будто должность начальника тайной стражи императора тебе уже не по плечу.

Изрезанное шрамами лицо Лепала стало пунцовым.

— Великий желает унизить своего слугу! — прошептал он. — Разве я даром ем свой хлеб?

— Это мы сейчас выясним, — сказал Фишу, бросая Лепалу клочок пергамента — Объясни, каким образом ко мне попал сей донос? И что ты обо всем этом думаешь?

Лепал долго и придирчиво вертел пергамент перед глазами, затем несколько раз понюхал его и произнес:

— Написано женщиной. Письмо принес в зубах ваш леопард Тобо, на пергаменте сохранились вмятины от клыков. Кстати, это свидетельствует о том, что письмо составлено одним из придворных, знавших повадки вашего любимца. Последнее обстоятельство значительно сократит мне время розысков авторов этого послания. Думаю, к вечеру ваше любопытство будет удовлетворено. Что касается покушения, у меня пока таких данных нет, однако совсем исключить возможность появления убийц во время торжественного приема трудно.

— Ты кого-нибудь подозреваешь?

Лицо Лепала исказило некое подобие уродливой улыбки:

— Великий совсем не ценит своего раба. Все, кого я подозреваю, либо в тюрьме, либо — уже на виселице.

— Это меня немножко успокаивает! — заметил Фишу. — Что ты думаешь о после Обитании?

— Вило Маренти? Это купец. Сам по себе ничего опасного не представляет, но враги Империи могут попытаться использовать его. Я собираюсь дать ему в сопровождающие своего человека.

— Хорошо. Сегодня вечером я принимаю этого посла. Усиль охрану дворца.

Лепал молча поклонился.

— Я удвою численность часовых снаружи и внутри, — тихо сказал он и, следуя знаку императора, бесшумно ушел через потайной ход.

Вновь император остался один в огромном тронном зале. Во дворце начинались приготовления к торжественному приему посла.

Глава 6. Ожидание аудиенции у императора

Канцлер не ошибся в своих предположениях: когда Валентин — он же Вило Маренти — посол Обитании — узнал, что император его примет и ему вручат охранные грамоты, он и в самом деле чуть не запрыгал от радости.

Для восторгов имелись очень веские причины. Уже больше месяца эксперт с Земли контактировал с туземцами Лураса; почти три недели прожил он в столице Империи ронгов, но пока ни на шаг не приблизился к решению задачи, ради которой попал на планету. Между тем обстановка в стране осложнялась. Империя вела войны сразу с двумя соседними царствами, причем далеко не всегда успех сопутствовал ронгским военачальникам. В ряде провинций вспыхнули мятежи. Неурожаи двух прошлых лет и затрудненный подвоз зерна из-за непрерывных военных действий вызвали рост цен на продовольствие. Часть знати, недовольная политикой императора и усилением централизованной власти, составляла заговоры и готовила покушения. Каждую минуту могли произойти дворцовый переворот, начаться восстание рабов или просто какая-нибудь кровавая резня. Этот пышный букет обстоятельств приводил Валентина в совершеннейшее уныние и заставлял дорожить каждой минутой. Идиотским образом, по мнению Валентина, успешное решение загадки Лураса теперь связывалось с придворными интригами и зависело от каких-то случайностей и прихотей различных титулованных ничтожеств. Естественно, такое положение дел очень раздражало и заставляло искать быстрого решения проблем.

Правда, время, прожитое в Каросе, нельзя было считать потерянным. Валентин успел неплохо изучить быт и нравы столицы ронгов. Потратил с десяток килограммов золотых монет на различные подношения и завел много знакомств среди приближенных императора. Главное же, он добился встречи с императором и получения охранных грамот. Дороги в таинственную провинцию Империи постепенно начинали перед ним открываться.

«Значит, сегодня вечером, — размышлял Валентин, — я познакомлюсь с одним из владык здешнего мира. Дело сдвинулось с мертвой точки. Дни и экспедиционные средства, потраченные на канцлера, кажется, не пропали даром. Что ж, будем готовиться к встрече».

И Валентин вызвал своих человекоподобных роботов, выполнявших функции слуг, рабов и воинов.

— Пат, — сказал он одному из роботов. — Вытащи из походного сундука мою парадную сбрую — все эти мантии, плащи и камзолы. А ты, Фон, подготовь колесницы и дары для императора. Мы едем во дворец. Лим и Эрк, проверьте еще раз нашу систему техники безопасности, с императорами надо держать ухо востро, не исключено, что вашего хозяина после передачи даров посадят в темницу или попытаются умертвить — среди императоров это самая распространенная форма благодарности, поэтому трудно предсказать, чем окончится вечер.

— Исполним, хозяин! — синхронно ответили роботы и, подражая ронгским обычаям, низко поклонились.

Валентин хмыкнул. Он уже постепенно начинал привыкать к своему существованию в компании электронных слуг.

Конечно, думал он, если бы рядом были друзья, оторванность от Земли не воспринималась бы так болезненно, но, с другой стороны, желание Центра не подвергать опасности контакта с низкоразвитой цивилизацией большого числа людей вполне понятно. Если бы это было возможно, Центр ограничился бы только роботами. Однако иногда складываются ситуации, когда нужен человек хотя бы один на всю что ни на есть самую распаршивую планетенку, и тогда…

Валентин взял из рук подошедшего Пата парадный камзол и прикинул его на себя перед огромным бронзовым зеркалом.

— И тогда, — закончил он свою мысль вслух, — приходится напяливать на себя маскарадные костюмы и залазить в инопланетную, экзотическую грязь по самые уши. Слушай, Пат, ты не находишь, что эта одежа мне несколько великовата?

— Камзол сшит на вашу фигуру, хозяин, все верно. Вы просто забыли, под него еще надевается кольчуга.

— Ах, да! Тащи скорее!

Через полчаса все приготовления к паломничеству во дворец императора были закончены.

Немного усталый, Валентин, простите, теперь уже Вило Маренти — посол Его Величества короля Обитании, в своем самом праздничном, сверкающем бриллиантами и золотом наряде присел за обеденный стол отдохнуть перед дорогой. У крыльца дома его ожидала карета и толпились рабы.

По прикидкам Валентина, до появления гонца от императора еще оставалось время.

«Что ж, — размышлял он, — местные мудрецы утверждают, что изучение биографий великих людей способствует усилению нашего духа. Освежим в памяти образ Великого Фишу, с которым сегодня предстоит весьма содержательно побеседовать. Конечно, информация Строкова об образе и деяниях императора не претендует на полноту, но хоть какое-то предварительное мнение по ней должно создаться…»

И Валентин развернул перед собой бумаги.

«Фишу — правитель Ронгской империи, повелитель народов, наместник бога, великий и мудрый, свет мира, спаситель отечества и т. п. Всего сорок восемь титулов. К власти пришел более сорока лет назад в результате запутанного и темного дворцового переворота, стоившего жизни двум дядюшкам императора и его старшему брату. В течение всего своего правления вел активную завоевательную политику. Дипломатией и войнами подчинил себе и включил в состав Империи почти все народы южных и юго-западных областей Большого континента. В молодости провел ряд удачных военных экспедиций, чем снискал себе славу выдающегося полководца. Для усиления бюрократического аппарата Империи провел ряд реформ, направленных на укрепление армии, развитие торговли и ремесел. Основал в пограничных районах Империи множество крепостей и предоставлял льготы переселенцам из метрополии, щедро наделяя их и своих старых солдат земельными участками в завоеванных странах.

В отношении покоренных народов вел политику жесткую, но избегал крайностей. Всегда стремился представить себя отцом и покровителем всех народов Империи.

Провел реформу религии — многочисленные толпы родовых богов заменил одним вселенским божеством, а себя объявил глазом, рукой и богом-наследником последнего.

С врагами безжалостен. Характер — язвительный, с годами — сварливый. Как противник очень хитер и опасен.

Особенности характера: очень привязан к некоторым животным. В свободное время любит заниматься философскими рассуждениями и чем-то вроде биологи — попытки обобщения и классификации форм и видов животного мира. Половину своего дворца в центре столицы превратил в зверинец. Почти всегда рядом с Фишу находятся его ручные леопарды, способные в считанные секунды порвать горло каждому, кто войдет к императору без приглашения. Вероятно, этим зверюшкам Фишу доверяет больше, чем своим охранникам…» Дочитав до этого места в описании характера императора, Валентин улыбнулся и отложил книгу.

«Бедняга Строков собрал о старом прохвосте все, что попадалось. Надо же, превратить половину дворца в зверинец… — улыбнулся своим мыслям Валентин. — Самые опасные звери, я полагаю, водятся на другой половине…»

Глава 7. Большой прием в императорском дворце

В назначенный час Вило Маренти со своими слугами, многочисленными носильщиками с подарками для императора и почетным эскортом из двенадцати легионеров императорской гвардии прибыл во дворец.

На ступеньках парадной лестницы его ожидал Бара.

— Рад приветствовать, господин посол! — сказал канцлер, с некоторой печалью во взгляде провожая проплывающие мимо него сундуки и тюки с сокровищами для императора. — Отойдемте в сторону, я хочу дать вам последние наставления.

— Я — весь внимание, любезный канцлер.

— Теперь все будет зависеть от вашего умения и обходительности. Когда я проведу вас в тронный зал и представлю Его Величеству, вы будете говорить от имени своего короля. Умоляю, осторожнее! Если ваша речь чем-нибудь прогневит Великого, мы можем поплатиться головами.

— Понимаю.

— Тогда, господин посол, прошу следовать за мной! — сказал канцлер и, взяв Валентина за руку, повел по мраморным лестницам и галереям.

Помещения дворца были празднично убраны, освещены тысячами светильников, устланы дорогими коврами. В золотых жертвенных чашах курились благовония. Многочисленные гигантские вазы вдоль стен были наполнены свежими цветами. На стенах и куполах залов сияла позолота фресок. Рубиновым огнем сверкали глаза скульптур хищных животных, как бы охраняющих выходы из каждого зала.

Рябило в глазах от разноцветных одежд и драгоценностей придворных, от беготни слуг и рабов, от блеска доспехов и оружия молчаливых воинов императорской гвардии.

— Сегодня Большой прием! — с заметным удовольствием сказал Бара. — Очень много гостей. Почти все самые могущественные люди Империи. Много послов соседних царств и княжеств. Такого приема не было уже давно.

— Я ценю милость императора. Надеюсь, любезный канцлер, вы познакомите меня со всеми самыми влиятельными фигурами вашего государства. Я был бы вам очень признателен.

— Постараюсь выполнить ваше желание, господин Маренти. Но мы у цели. Тронный Зал. Теперь будьте внимательны!

— Я помню! — сказал посол Обитании, со спокойной улыбкой рассматривая лица придворных и замечая во взглядах, направленных в него, то откровенное любопытство, то жадность, а порою и зависть с примесью яда.

У подножия трона Валентин остановился, поднял глаза и, узрев Светоча Вселенной, Великого и Богоравного Фишу, опустился на колени.

Согласно ритуалу, правила которого канцлер объяснил незадолго до приема, должно было произойти следующее. Увидев коленопреклоненного посла, император подает знак и тридцать шесть легионеров почетной гвардии, стоящие на ступеньках трона, расступятся, опустят мечи. Посол поднимется по ступенькам и снова упадет на колени уже у самых ног императора.

Если Его Величество будут настроены благосклонно, то, возможно, послу будет позволено поцеловать левую туфлю Светоча Вселенной. После чего будут приняты дары и торжественная часть приема завершится.

Валентин хорошо помнил сценарий и выполнял все элементы церемониала отчетливо и спокойно. Он преклонил колени у ног Фишу и приложился к императорской туфле. Затем дал знак роботам.

Носильщики внесли и раскрыли перед императором первый сундук. Тихий стон восхищения прокатился по залу. Перед глазами собравшихся появились изумительной работы вазы из полудрагоценных камней, граненые серебряные кубки, усыпанные искрами рубинов и звездами бриллиантов. Дорогие доспехи, отделанные золотом, и ожерелья из самоцветов. Сундуки, тюки с тканями, красивая посуда, дорогое оружие, изделия из редких сортов дерева — следовали одно за другим.

Кульминацией программы, по мысли Валентина, было вручение императору золотой диадемы со сложным узором из бриллиантов, изумрудов и рубинов.

Получив от слуг серебряный поднос с диадемой, посол собственноручно преподнес ее императору. Втайне Валентин очень надеялся, что диадема понравится старику. В противном случае почти месячный труд ювелиров и электронщиков Земли пропадет даром. Впрочем, в немалой степени Валентин рассчитывал и на магическую силу почти двух десятков колец, перстней и ожерелий, предназначенных членам семьи императора и его ближайшим сподвижникам.

Однако опасения Валентина оказались напрасными, Фишу остался доволен подарком. Старика уже давно так не баловали. Выказывая свое величайшее расположение, император тут же надел на себя диадему. Блеск сорока крупных камней на минуту ослепил собравшихся. В зале смолкли голоса. Затаили дыхание рабы, слуги, застыли от восторга офицеры гвардии…

И в это мгновение под ухом Валентина щелкнуло переговорное устройство и он услышал тихий голос Эрка.

— Опасность! Неизвестный стрелок целится в горло императора. Ваши указания?

Размышлять было некогда. Посол подскочил, точно ужаленный, и серебряным подносом, на котором за минуту до этого лежала драгоценная диадема, заслонил императора. Толпа придворных вздрогнула от ужаса. Что-то сверкнуло в воздухе и со звоном ударило в поднос. И сразу после этого у входа в Тронный Зал с глухим, хлюпающим звуком тяжелый боевой меч вонзился в чье-то тело и в уши ударил дикий предсмертный вопль.

— Простите, Ваше Величество, — произнес Валентин, вновь поспешно опускаясь на колени перед императором и поднимая со ступенек трона тонкую стрелу с маленьким блестящим наконечником. — Я не мог допустить, чтобы стрела задела Великого императора.

На Великого императора было страшно смотреть. Фишу побледнел от ярости и сделал страже знак разогнать придворных. Только теперь, увидев стрелу в руках посла, он понял, какой опасности подвергался.

Убийца выбрал очень удачное время для нанесения удара. Стражники вокруг трона расступились. Внимание зала поглощено подарками. Взоры всех обращены на императора и посла. Император почти открыт для обзора, можно стрелять без помех.

«Удивительно, как этот Маренти заметил стрелка? Случайность? Благодаря этой случайности я жив, — подумал Фишу. — Значит, утренняя записка не была пустой угрозой».

Заметив, что смущенный посол собирается удалиться вместе со всеми придворными, Фишу сделал ему знак остаться.

— Осторожнее, мой друг! — произнес он. — Игрушка, которую вы держите в руках, безусловно отравлена.

— Вы правы, Ваше Величество, но небо охраняет Великого императора и его смиренного слугу.

— Слугу? — Фишу вопросительно вздернул брови. — Для меня ты отныне больше, чем гость, чем слуга, ты — мой друг! Сегодня ты, чужеземец, сделал для меня больше, чем все мои бездарные стражники и гвардейцы. Бездельники заслуживают по сотне палок. Бара!

— Слушаю, Великий! — подскочил к трону канцлер.

— Все просьбы и желания моего друга должны выполняться, как мои собственные! Ясно?

— Да! Великий!

«Пройдоха — этот Маренти, — подумал Бара. — Не успел попасть во дворец, как уже стал фаворитом. Опасен, очень опасен. Такого лучше иметь другом, чем врагом».

— Займись расследованием инцидента, — продолжал император. — Передай начальнику дворцовой стражи, что я очень недоволен его работой. А теперь оставь нас с господином Маренти.

— Слушаюсь, Великий! — Бара бросил завистливый взгляд на посла и поспешил вслед за придворными к выходу из зала.

— Ты ловкий и находчивый человек, Маренти, — сказал Фишу, когда они остались одни. — Мне нравятся такие люди. Я слышал, ты много путешествовал. Как-нибудь я пошлю за тобой утром и ты расскажешь мне о своих скитаниях, о твоей родине, ее обычаях и народе.

— Я всегда к услугам Вашего Величества.

— Хорошо. Теперь о твоей просьбе. Дороги Империи для тебя открыты. Путешествуй, торгуй, перевози свои товары. Мы окажем тебе поддержку. Хотя я бы предпочел оставить тебя в столице, у меня слишком мало хороших друзей, чтобы я с охотой рассылал их по стране. Сам видишь, покушения, интриги, заговоры и убийцы мне порядком надоели. Хочется чего-нибудь этакого задушевного…

— Ваше Величество не должно беспокоиться относительно моих путешествий по стране. Я купил дом в Каросе и большую часть времени намерен проводить здесь. Что же касается поездок, то, как правило, их будут совершать мои слуги. Самому мне хотелось бы побывать только в самых замечательных местах Империи. Увы, я неисправимый путешественник.

— Куда именно ты хотел бы попасть?

Валентин помолчал минуту, как бы размышляя.

— Не знаю, будет ли мне дозволено, Ваше Величество, но я мечтаю посетить Большие храмы на севере и востоке страны, а также увидеть южные провинции, в частности Калию — с ее знаменитой Академией, замечательными горными заводами и ремесленными мастерскими. Вы же понимаете, Ваше Величество, как меня интересуют изделия и товары этой золотой кузницы Империи.

Легкая тень омрачила лицо императора при упоминании о Калии.

— Что касается храмов, здесь не будет препятствий. А с Калией потруднее. Они не жалуют чужеземцев. Княжество обладает определенной автономией в рамках Империи. Чтобы совершить туда путешествие, требуется разрешение еще и одного из ее правителей.

— Разве Великий император не хозяин в своей стране? — спросил Валентин.

Император улыбнулся:

— Умный хозяин не будет ссориться со своими управляющими. Мое разрешение на путешествие в Калию поможет тебе попасть туда, но без дополнительного распоряжения ее властителей ты не будешь принят так радушно, как бы тебе того хотелось. И тут я уже не смогу ничем помочь. Мастеров золотой кузницы приходится ценить. В горах Калии сосредоточена половина рудников Империи. Изделия ремесленников трех крупнейших городов провинции — Бегоса, Ка и Илии — почитаются лучшими. Три четверти вооружения для моих легионов изготавливается там. Стальные клинки ее умельцев не знают себе равных. И кроме того, половина золота в казну Империи поступает от калийцев. Как видишь, мой дорогой, с этой провинцией приходится быть осторожным.

— Как же мне поступить?

— Я дам тебе рекомендательное письмо к моему зятю — правителю княжества. Сейчас он воюет на севере. У тебя будет возможность посетить действующую армию, наблюдать силу и бесстрашие ронгов. Ты оценишь умение моих полководцев. Кстати, если тебя не затруднит, посылай мне подробные описания всех битв, походов и передвижений моих и вражеских легионов, а также общую оценку положения. Мне — старику — будет любопытно почитать об этом. У тебя, человека со стороны, должна получиться более-менее верная картина. А то мои курьеры не любят огорчать своего повелителя — и часто смягчают события. Что скажешь?

— Я рад. Великий доверяет мне такую ответственную службу. Я постараюсь.

— Ни слова, ни слова больше об этом, милый Маренти. Помни, старик Фишу умеет ценить услуги верных людей. Все документы канцлер тебе сегодня же передаст. Прощай.

Валентин с достоинством поклонился и вышел из Тронного Зала. Его тут же окружили придворные. В одно мгновенье у него появилось три десятка «верных друзей» и он получил две сотни приглашений на обеды и ужины в самые влиятельные дома столицы.

* * *

Когда поздно ночью рабы принесли в паланкине посла домой и Пат с Лимом стянули со своего хозяина камзол и доспехи, Валентин еле держался на ногах от усталости.

— Уф! Давно у меня не было такого суетливого вечера.

— Хозяин, вас вызывает база, — сказал Эрк.

— Не могли выбрать более подходящего времени, — проворчал Валентин, щелкая клавишами телепередатчика.

На экране появилось лицо Василия Строкова.

— Добрый вечер, Валентин! Как твои успехи? Что-нибудь проясняется?

— Привет. Пока только запутывается.

— Вот как? Ты был у императора?

— Да. Очень удачно. Во время нашей встречи в него стреляли.

— Что?

— Пришлось спасти старого прохвоста. Теперь мы лучшие друзья. Мне уже завидуют. Того и гляди — получу удар кинжалом или стакан отравленного вина.

— Ты становишься пессимистом.

— Влияние эпохи.

— Ну! Ну! Нечего на зеркало пенять. Возникли осложнения?

— Мне кое-что не ясно в поведении императора.

— Что именно?

— Многое. Почему-то убийца был заколот сразу на месте преступления.

— Да, на них это не похоже. — Строков задумался. — Его должны были взять живым и пытать. Ошибка стражников?

— Стражники — не дети. За такие ошибки платят жизнью. Я думаю, дело серьезнее, видимо, замешаны очень влиятельные лица, возможно, родственники самого императора — других объяснений я пока не нахожу.

— Допустим. Что еще?

— Старик приказал мне доносить о действиях своих полководцев.

— Ого! Повелитель ронгов не лишен чувства юмора: за спасение своей шкуры — должность шпиона. У него — что — нехватка кадров?

— Нет, доносчиков в Империи хватает, здесь другое. Боюсь, он собирается использовать меня в качестве приманки. Я ведь уже перебежал кому-то дорогу, помешав убийцам.

— Ага! Теперь он тебя столкнет со своими противниками. Гм! Затейливая форма благодарности. Ты, конечно, согласился?

— Другого пути не было, только так я смогу легально попасть в Калию. И еще старичок разоткровенничался и сообщил довольно любопытные сведения об этой провинции. Подумай, возможно, тебе стоит все же забросить туда кого-нибудь из своих ребят. Пусть покопаются до моего появления. Документы и легенду для них соорудишь сам. Я получил образцы печатей и почерка императора, а также письма канцлера. Только пусть твои орлы действуют осторожнее. У меня предчувствие, что императорские пергаменты с печатями могут и не оказать должного воздействия на местные власти.

— Все?

— Через три дня я уеду на север. Напоследок хочу тебя обрадовать. Старику, кажется, приглянулись наши игрушки.

— Фу! — Строков облегченно вздохнул. — Хоть в чем-то удача. С этого бы и начинал.

— Лакомство — на десерт. От диадемы Фишу в восторге.

— Отлично. Установим круглосуточное наблюдение. По крайней мере с этой стороны не будет сюрпризов.

— Вашими бы устами, Вася… — печально сказал Валентин. — Прощай, дружище. Извини, но я уже засыпаю от усталости.

Строков понимающе развел руками:

— Что я скажу! Приятных сновидений.

Экран погас.

Какое-то мгновение Валентин пытался сообразить, правильно ли он посоветовал Василию ввести в игру его ребят. Опасность велика… Парни еще очень неопытны… Хотя, что еще остается? В Калию надо попасть как можно скорее. Со дня на день могут произойти какие-нибудь очень серьезные события, перемены. Мы же до сих пор практически ничего не знаем.

Глава 8. Принц Кром

Сразу после беседы с послом Фишу вызвал начальника тайной стражи.

Лепал, бледный и скрюченный, приполз на коленях к трону и растянулся на ковре перед ступеньками, стараясь не поднимать глаз на повелителя.

— Говори! — приказал Фишу, не удостаивая взглядом начальника тайной стражи и с небрежным любопытством поигрывая дареной диадемой.

— Великий! Мне нет прощения. Я не сумел отвратить опасность, грозившую тебе. Нити заговора слишком глубоко проникли во дворец. Я шел по следам убийц. Четверо заговорщиков были схвачены еще до начала Большого приема. Мои люди готовились схватить пятого, но опоздали на считанные мгновения, и ему удалось направить стрелу. Небо спасло Великого императора. Я — ничтожный раб твой, молю о пощаде.

— Почему убийца был заколот? К чему такая спешка, Лепал? Я не узнаю тебя! Разве ты не мог захватить его живым, как тех четверых?

— Мог, хозяин! Мог! — Лепал поднял голову и встретился взглядом с Фишу. — Но его нельзя было оставить в живых в руках гвардии…

— Что?

— Покушавшийся был одним из приближенных великого принца.

— Как? — вскричал Фишу, вскакивая с трона в ярости. — Кром! Мой сын? Этот слюнтяй! Щенок! Неужели? Он не мог осмелиться, ты лжешь!

Лепал вновь склонил голову.

— Схваченные под пытками подтвердили, что принц связан с врагами Империи. Именно поэтому нельзя было оставлять схваченного убийцу ни на мгновение в руках гвардейцев и судейских.

Фишу язвительно улыбнулся.

Он представил себе, в каком незавидном положении оказался начальник тайной стражи. Обвинить перед императором его сына-наследника в измене и покушении на отца без серьезных доказательств нельзя. Принц может выкрутиться, через год-другой стать императором — и тогда Лепалу в лучшем случае останется принять яд, чтобы избежать пыток и мучительной смерти от рук палачей. И конечно, осторожный начальник тайной стражи не стал спешить и подождал очевидного — стрелы, выпущенной в императора. Конечно, Лепал мог предотвратить выстрел.

«Мне ли не знать старого волка, — размышлял Фишу, — Видимо, покушение было ему на руку — можно обвинить принца в случае неудачи либо поддержать нового властелина, если стрела достигнет цели. Возможно, и сам Лепал замешан в заговоре…»

И вторично за этот день старый император почувствовал непрочность своего трона.

— Ты правильно поступил, мой Лепал, — сказал Фишу. — Тех четверых сегодня допросишь в моем присутствии. А принца привести ко мне немедленно! Кстати, где он? Его не было на приеме?

— Еще утром принц уехал в Суанор охотиться на оленя.

— Надеюсь, ты уже послал за ним?

— Да. Мои люди поскакали туда еще до начала приема, но ни в самом замке, ни в его окрестностях принца не оказалось.

Фишу удивленно вскинул брови.

— Еще во время вашей беседы с послом, повелитель, принц Кром вернулся во дворец. Где он был, пока неизвестно.

— Любопытно! — буркнул Фишу и тихо хлопнул в ладоши.

Перед императором появились два гвардейца из отряда охраны.

— Позови принца, Люс, — сказал Фишу одному из них. — Я хочу с ним побеседовать. А ты, Лепал, подожди в моем саду. Проводи начальника стражи, Вико.

Гвардейцы и Лепал вышли.

* * *

Сын императора Кром не отличался твердостью характера и ясностью ума, которые, по мнению Фишу, так необходимы при управлении государством.

Больших надежд на отпрыска император не возлагал. До последнего времени Фишу даже устраивала слабохарактерность принца. Сынок более хитрый и целеустремленный опаснее и, пожалуй, мог бы доставить много хлопот. Крома же, с детства развращенного всеобщей лестью и преклонением, выросшего капризным, изнеженным, вспыльчивым и глуповатым, Фишу никогда всерьез не воспринимал.

И вот теперь, когда принц, бледный и смущенный, вошел в зал, Фишу впервые задумался о том, что могло произойти.

— Вы звали меня, отец?

— Присаживайся, сынок, — Фишу кивнул на скамеечку у стены зала, а сам пристально наблюдал за принцем. — Мне сообщили, что у тебя завелись дурные друзья. Среди них попадаются даже враги твоего отца, враги Империи. Ты попал в плохую компанию.

— Это клевета! Отец! Ты знаешь мою любовь к тебе!

— Молчи! Не надо оправдываться. Ты мой наследник! Ты будущий владыка страны! Ты проявил слабость, поддался на хитрости моих врагов! Трон императора не для слабых! Ты знаешь! Слабому трон станет гробницей! А я хочу, чтобы ты жил долго, мой мальчик! Ах, ты совсем не ценишь мои заботы… — Фишу сделал паузу, покачал головой и затем вкрадчиво добавил: — Возьми-ка пергамент и перечисли всех своих друзей, подбивавших тебя на дурное! Да смотри — будь умницей — не пропусти кого-либо случайно! — Фишу моргнул гвардейцу, стоявшему у дверей. — Люс!

Низко поклонившись, Люс поставил перед принцем столик с письменными принадлежностями.

Кром, достаточно хорошо изучивший за свои сорок лет папочку, быстро сообразил, что угроза в словах родителя нешуточная. Денек мог завершиться пытками, а то и бокалом с ядом. Понуро опустив голову, принц вцепился в пергамент и заскрипел пером.

Фишу улыбался, с видимым наслаждением наблюдая за стараниями сына, предававшего своих вчерашних друзей.

Список получился длинным. Приняв свиток пергамента из рук гвардейца, Фишу бегло просмотрел перечень имен.

— Никого не забыл?

— Все здесь, — прошептал Кром, не поднимая глаз.

— Отлично! Люс, продиктуйте список страже! До ночи схватить всех!

Люс поклонился и поспешно вышел.

— Что ж, — продолжал Фишу, пристально рассматривая принца. — Назревают события! Тебе, малыш, лучше уехать! Здоровье у тебя хрупкое, а лицезрение такого количества казненных приятелей, боюсь, совсем расшатает его. Я посылаю тебя на Гедор. Это чудесный остров в нашем Южном море. Там, во дворце наместника, ты и отдохнешь! А чтобы тебе не было так одиноко, я пошлю с тобой Лепала. Надеюсь, вы поладите. Моему начальнику тайной стражи тоже нужен отдых.

— Когда я должен уехать?

— Немедленно! Ступай, Лепал ждет тебя в саду!

— Прощайте, отец! — Кром низко поклонился и медленно побрел к выходу из зала.

Фишу задумчиво поиграл диадемой, его завораживало сверкание бриллиантов в узорах, затем посмотрел на гвардейца, стоявшего у входа в зал:

— Позвать принцессу! — и кряхтя, стал спускаться с трона.

Не успел Фишу уютно устроиться в своем излюбленном плетеном кресле у очага, как в зал впорхнула его дочь — принцесса Ласси.

Быстрота появления дочери не ускользнула от внимания императора, и он заключил, что Ласси уже в курсе последних событий и, видимо, ожидала в соседних комнатах, когда он ее позовет.

Ласси была младшей дочерью императора — его любимицей.

Фишу не без основания полагал, что небо подарило ему за его подвиги и деяния двух прекрасных дочерей — первых красавиц Империи, а за грехи и слабости дало хилого, слабовольного, никчемного сына.

И вот теперь, любуясь легкой походкой дочери и ее стройной фигурой, Фишу тяжело вздыхал.

— Ты меня звал, отец? — спросила Ласси, слегка кланяясь императору и тут же вспрыгивая к нему на колени.

Фишу, привыкший к причудам дочери, только тихо охнул и ухмыльнулся:

— Все бы тебе шалить, девочка. Пора стать серьезной. Ты знаешь, я уже стар. Времена смутные, тяжелые. Врагов у нас хватает. Сегодня ко мне опять подсылали убийц. Твой братец слишком слаб и неумен. Если со мной что-нибудь случится, у кого ты будешь искать защиты?

— Фу, батюшка! Как вы можете говорить такие страшные слова? Вы могучий император легко справляетесь со всеми врагами. И потом, к моим услугам сотни придворных кавалеров, готовых перерезать друг друга за одну мою улыбку.

— Э! — поморщился Фишу. — Кавалеры вертятся у твоих ног, пока я император. Умри я завтра — и ты останешься в столице одна. Нет, дочка, тебе надо ехать к своей сестре.

— В Калию, к Бизи! О! Я давно хотела ее навестить! Она зовет меня уже не первый год, но мне все некогда. А что ее муж, этот Клай Кальт, сейчас воюет где-то на севере?

— Воюет, — согласился Фишу. — И кажется, неплохо воюет. Под защитой Кальта и сестры ты будешь почти в безопасности, ты повезешь сестре от меня подарки, письма… Завтра же и отправляйся.

— Отец, но я не могу оставить тебя в такое трудное время.

— Никаких возражений! Это приказ. Будешь жить у сестры, пока положение не изменится к лучшему. Ясно?

— Да, батюшка.

— Вот и хорошо, — прошептал Фишу. — Возьми на память этот пустячок. — Фишу кивнул на диадему, лежащую на столике, затем ободряюще погладил дочь по голове, прижал к груди и поцеловал.

Ласси надула губки и обиженно вздохнула.

— Иди, дочка, иди. Это для твоего блага, — опять прошептал Фишу и отвернулся. — Завтра утром зайдешь проститься.

Дверь за принцессой затворилась.

Фишу жестом отослал гвардейцев и тихо свистнул два раза.

Легкий шорох — и у ног императора безмолвно легла тень огромного зверя.

«Вот я и остаюсь один со своими леопардами», — подумал Фишу.

Глава 9. Крепость

Прошло почти девять дней после свидания с императором, когда Клай в сопровождении оруженосца Джеби и отряда всадников въехал в небольшое селение Мус, расположенное в Северной провинции Империи, в двух днях пути от границ Вахского царства.

Рядом с селением находилась старая ронгская крепость, основанная еще столетие назад одним из предков Фишу.

Крепость, удачно расположенная на холме, на берегу быстрой горной речушки, когда-то контролировала обширный район и служила центром торговли и местом отдыха караванов, идущих в столицу Империи с севера и северо-запада. Со временем границы Империи раздвинулись, все мелкие царства этого района были разрушены и включены в состав Империи; торговля затихла, караваны приходили все реже и пути их следования изменились. Купцов отпугивала жадность ронгских таможенников, непомерно высокие пошлины и грабежи на дорогах. Торговцы предпочитали провозить товары контрабандой и тайно перепродавать ронгским купцам вдали от глаз чиновников императора. Крепость, некогда могучая, пришла в запустение, и хотя из столицы по традиции продолжали присылать небольшие суммы на обновление обветшалых укреплений и содержание гарнизона, серьезно заниматься крепостью никто не собирался. Присланные же деньги потихоньку разворовывались и оседали в карманах коменданта и императорских чиновников.

Гарнизон крепости большей частью состоял из старых покалеченных солдат и их сыновей. Как правило, солдаты жили вместе со своими семьями и занимались хозяйством и огородничеством.

Слухи об очередной войне, дошедшие до крепости, были смутны и расплывчаты. Ни сам комендант, круглолицый веселый толстяк Бомз, ни его подчиненные и представить себе не могли, что поблизости от их тихой крепости может произойти что-нибудь значительное.

Появление Клая Кальта с отрядом всадников сразу нарушило безмятежное спокойствие старой крепости.

Знатные гости были приняты комендантом в большом зале крепости. Растерянный Бомз в немом ужасе созерцал пергаменты с печатями императора, переминался с ноги на ногу и, бросая умоляющие взгляды в сторону Клая, дрожал.

— Вас должны были предупредить о готовящихся военных действиях! — сказал Клай. — Вы получили депешу из столицы?

— Да. То есть, нет…

— Да или нет?

— Да… но…

— Никаких но! Что было сделано после получения приказа для укрепления вверенных вам фортификационных сооружений?

— Э… — комендант замялся. Он хотел оправдаться, объяснить, что сейчас лето. Все солдаты заняты на своих участках, на огородах. Что свободных рук нет, рабов не хватает, но, почувствовав на себе грозный взгляд полководца, пролепетал:

— Запасы продовольствия значительно увеличены.

— Отлично! Что еще?

— Вырыт колодец, подготовлены бочки, новый склад… — тихо перечислял Бомз, чувствуя, что гибнет.

— Ясно! — процедил Кальт. — Я сам все осмотрю. Ведите нас.

— Как? Прямо сейчас? — поразился комендант. — Разве Ваше Высочество не желает отдохнуть и отобедать с дороги? Конечно, наша бедная сельская пища покажется вам не достойной внимания, но в подвалах припасено отличное вино двенадцатилетней выдержки…

— Отобедаем позднее! — отрезал Клай, поправляя перевязь и поднимаясь с лавки.

Комендант стремительно бросился вперед и услужливо распахнул дверь перед полководцем.

Все вышли на широкий, мощенный булыжником, крепостной двор. Во дворе толпились воины Клая и все население крепости. Слышался смех и веселое переругивание солдат.

— Прикажите накормить солдат и лошадей! — сказал Клай помощнику коменданта. — Ждите нас здесь, — кивнул Клай своим приближенным, — со мной пойдут капитан отряда и Джеби. Комендант, сначала осмотрим стены и башни!

Бомз покорно кивнул, проворно вскарабкиваясь по каменным ступенькам.

Над крепостной стеной дул пронизывающий ветер. Бегло осмотрев бойницы, отметив осыпавшиеся куски старой замазки и выскочившие из пазов камни, Клай понял, что для укрепления стен ровным счетом ничего не было сделано.

— Когда последний раз промазывали стены и убирали площадки? — спросил он Бомза.

— Недели три назад, — промямлил комендант.

— Слабо верится. Что ж, посмотрим башни.

Дверь первой башни была основательно затянута паутиной. Медные перекладины и засов позеленели от сырости прошлых лет.

Красный от стыда и страха, Бомз долго гремел ключами и возился с замком, сбивая с него толстый слой окаменевшей грязи и окисей.

Клай перебрасывался с капитаном веселыми взглядами и, поигрывая хлыстом, терпеливо осматривал кладку стен, голубое небо и местность вокруг.

— Гори! — спокойно говорил он капитану. — Сегодня же отправьте людей в войска. Я назначаю сбор здесь. Вам, видимо, придется посетить другие крепости провинции и самому проверить их готовность. Если и они готовы к войне так же, как эта, то сами понимаете…

Гори многозначительно кивнул.

— С комендантами не стесняйтесь, — продолжал Клай, — если заметите явную измену, вешайте на воротах.

В этот момент замок башенной двери щелкнул, и комендант, чувствуя нездоровый холодок в спине — он хорошо расслышал последнюю фразу полководца, — всем телом навалился на дверь, петли которой уныло заскрежетали.

В башне было холодно и сумрачно. У одной из стен стояло три пустых котла, заполненных мусором, посередине площадки валялась одинокая охапка дров.

— И это все? — спросил Гори, перешагивая через запыленные поленья. — Странно! Почему в котлах мусор? Где смола? Где запасы дров? Где вы храните оружие? Где запасы стрел, дротиков, камней? Комендант!

Клай вопросительно посмотрел на коменданта и грозно крякнул.

— Отвечайте на вопросы капитана, любезный Бомз. Мы ждем!

Бедняга Бомз позеленел от страха и, сообразив, что гибнет, бухнулся на колени:

— Не губите, — прохрипел он, — у меня дети. Не успел, солдат мало, рабов почти нет. Лето.

— Хватит! — прервал излияния коменданта Клай. — Все ясно! Дальше и смотреть не стоит, крепость в безобразном состоянии! Ты предал интересы Империи!

— О! — простонал комендант.

— Или собираешься их предать! — смягчил формулировку Клай.

— Нет! Нет! Пощадите!

— Тебе повезло, негодяй, что я — человек добрый! — выдержав минутную паузу, процедил сквозь зубы Клай. — Гори, как, по-твоему, я — человек добрый!

— Так точно, Ваше Высочество, добрый! — гаркнул капитан, вытягиваясь и гремя шпорами.

— Вот видишь, — уже более миролюбиво обратился Клай к Бомзу. — Я тебя прощаю и даю три дня на приведение крепости в порядок. Если на четвертый день при осмотре обнаружу какие-нибудь неполадки, до пятого дня ты не доживешь, это могу пообещать твердо! Гори, я когда-нибудь забывал о своих обещаниях?

— Никак нет, Ваше Высочество! — встрепенулся капитан. — У вас отличная память!

— Вот видишь, любезный Бомз. Запомни это.

— Все будет сделано, все будет в порядке, — проблеял оживший комендант, — пусть Ваше Высочество не сомневается, приложим все силы.

— По спискам пятилетней давности у тебя числится в составе гарнизона около пятисот воинов. Скажи, сколько их на самом деле?

Комендант сморщился, точно проглотил что-то очень кислое, и, понимая, что теперь уже терять нечего, сказал:

— Три сотни, Ваше Высочество, способных носить оружие, а хороших солдат и сотни не наберется.

— А почему же, мерзавец, ты не доложил в столицу о нехватке людей? — спросил капитан.

— Ну, Гори, — усмехнулся Клай, — наш комендант не так прост, куда заманчивее было получать жалование на несуществующих солдат и складывать в свой карман, не так ли? Ты ведь изрядный плут, Бомз, или я ошибаюсь?

— Истинно так, Ваше Высочество, — прошептал комендант, — но ведь не я один, все так делают. Жалование не очень большое, семья… Но больше, клянусь, Ваше Высочество, такого не повторится.

— Да уж я постараюсь, чтобы не повторилось! — поморщился Клай и резко добавил: — А ворованное верни! И сообщников своих заставь вернуть! Слышал?

Бомз кивнул и, стуча зубами от холода и страха, вновь бухнулся на колени. Клай, даже не взглянув в сторону коменданта, вышел из башни.

Глава 10. Военные действия

Засуха второй половины лета сменилась затяжными дождями. В провинциях, охваченных военными действиями, начинался голод. Где-то на юго-востоке страны старик Пирон, командующий легионами южных провинций, воевал с царем Харотии. По отрывочным и путаным сведениям, доходившим до селения Мус, военные действия на юго-востоке велись вяло, неумело и далеко не с тем успехом, на который когда-то претендовал старый ронгский военачальник.

Укутанный с головы до ног в черный меховой плащ, не обращая внимания на сильный ветер и брызги дождя, Кальт размашисто вышагивал по крепостной стене. В шести шагах позади почтительно кряхтел комендант, стараясь не попадать в поле зрения полководца и вместе с тем в нужный момент рассчитывая оказаться под рукой. Такая тактика себя плохо оправдывала. Толстяк Бомз не был хорошим придворным.

Сегодня Кальта раздражало все: и вести из столицы об очередном неудавшемся покушении на императора, и надоедливый дождь, и бесконечное ожидание вспомогательного отряда из Калии. Его раздражала та медлительность, с которой выполнялись приказы. Раздражало слабое, расхлябанное войско, которое ему только теперь, почти через месяц после отъезда из Кароса, удалось собрать у стен этой крепости. Семь легионов, которыми ему было поручено командовать, оказались слабыми, состояли на треть из зеленых юнцов, навербованных в начале года в восточных провинциях и окрестностях столицы. Солдаты пьянствовали и, как выяснилось, из-за трудностей доставки уже почти три месяца не получали жалования. Командиры легионов держались перед новым начальником независимо и, по мнению Клая, нагло. Чувствовалось, что былая слава молодого полководца за восемь лет изгнания повыветрилась из памяти старых вояк и вновь появилась настороженность перед выходцем из Калии. В манерах офицеров все больше проступала ронгская чванливость. Их взгляды говорили: да, мы подчиняемся тебе, полководцу, назначенному императором, ты его зять, фаворит, но император уже стар. Завтра придет другой правитель и ты станешь полным ничтожеством.

«С таким войском много не навоюешь, — размышлял Кальт, осматривая затянутый тучами горизонт. — Хорошо хоть, что вахский царь так медлителен в своих военных приготовлениях. Этот варвар до смешного глуп, он будет еще месяц собирать свои войска, численность которых уже сегодня в два с лишним раза превышает количество всех моих солдат. Если бы царь появился у крепости дней восемь назад, когда со мной не было и трех легионов, мне оставалось бы только бегство. Впрочем, дальнейший ход событий и теперь совсем не ясен. Все решит первая же крупная битва, но с ней нельзя спешить, ударить надо наверняка. Пусть солдаты отдохнут, новобранцы обучатся владеть мечами, командиры свыкнутся с моим назначением. Былой авторитет надо возродить как можно быстрее. Жалование наемникам придется выплатить срочно из моей личной казны. Это ничего, что раздать придется почти все — первая же победа окупит расходы с лихвой… Интересно, что происходит у Пирона с царем Харотии? Та же возня или что-то другое? Мелкие стычки, наскоки из-за крепостных стен, нападения на обозы. Похоже, хитрецы просто выжидают событий на севере. Буца, очевидно, надеется, что вахский царь разделается со мной и поможет в борьбе против Пирона. Пирон, надо полагать, в свою очередь рассчитывает на мое падение, помощь из столицы, возможный союз с Коргом, другими вельможами и единоличное командование войсками императора. Хорошего в этом мало. Впрочем, бедняга забыл об одном обстоятельстве, о котором забывать не следовало, — войну надо окончить до наступления холодов. Слишком затягивать приготовления тоже опасно, об этом и мне надо помнить. Если до зимы не будет решающих побед, император просто отстранит меня от командования, а это будет хуже любой проигранной битвы».

— Комендант! — окликнул Клай семенившего позади Бомза. — Сегодня или завтра должен подойти отряд из Калии, моя личная дружина. Это последнее подкрепление, на которое мы рассчитываем в ближайшие недели. Как только отряд войдет в крепость, всех командиров легионов пригласите ко мне. Ясно?

— Да, Ваше Высочество!

— Как, по-твоему, Бомз, ведется подготовка моего войска к походу, достаточно ли быстро?

Бомз вытер вспотевший лоб кружевным платочком и, подобострастно заглядывая в глаза Кальта, выпалил:

— Великолепно! Оружие приведено в полный порядок, мечи наточены, копья сверкают, солдаты готовы к битвам!

— М-да! — усмехнулся Клай. — Послушать тебя, так царю Мигу давно пора молить о пощаде. Уж не назначить ли мне тебя своим заместителем?

Бомз уловил насмешку и замолчал.

Он не понимал выжидательной тактики Кальта.

Смысл военных приготовлений, преобразований в легионах ускользал от внимания коменданта.

Уже почти месяц прошел со времени появления полководца в крепости. Войска давно были собраны и оружие проверено, но вместо того, чтобы искать встреч с Мигу на поле битвы, Кальт ограничился наблюдением за передвижением войск царя, численность которых уже почти в три раза превосходила ронгское войско. Правда, ронгские легионы значительно окрепли за этот месяц. С назначением Кальта главнокомандующим улучшилось снабжение продовольствием и оружием, постепенно укреплялась дисциплина, прекратились попойки и мародерство. Солдаты с восхода до заката по приказу полководца занимались гимнастикой, упражнялись во владении оружием, в приемах борьбы с противником. Кальт лично обучал офицеров фехтованию и отчаянно ругался, если не замечал в обучаемых прилежания. Он же руководил отработкой маневров и стремился приучить солдат к молниеносному выполнению любого приказа командиров.

Все эти игры были полезны, но, по мнению большинства офицеров, куда важнее было наказать варваров и захватить добычу. И комендант Бомз, и другие ронгские высшие офицеры опасались, что время будет упущено. Войско царя росло значительно быстрее ронгского войска, лето уходило, приближалась осенняя распутица и дожди.

«Чего он медлит? — размышлял Бомз. — Раз крупных подкреплений уже не будет, еще немного и придется зимовать. Зимой же привычные к холодам варвары куда опаснее, чем летом. Подготовка, обучение новобранцев — всем этим можно заниматься в битвах. Не понимаю я этого калийца. Ждет свой отряд из Калии? Много у него там солдат? От силы три — четыре тысячи. Пока подоспеют, царь увеличит свое войско еще тысяч на пятнадцать… Не понимаю! Лучший полководец Империи… Любимец императора! Не понимаю…»

— Комендант, обо всех последних донесениях шпионов сразу докладывать мне! Это важно!

Бомз замялся:

— Ваше Высочество, у меня уже лежат с утра три депеши.

— Что же ты молчал? Докладывай!

— Я не хотел мешать раздумьям великого полководца, — льстиво заметил Бомз, — депеши не содержат ничего срочного. По одним сведениям войско царя насчитывает сто тысяч пехотинцев и двадцать тысяч всадников, по другим всего восемьдесят тысяч, из которых около семи тысяч всадников. Правда, указывается также, что царь разделил войско и отряд в двадцать тысяч направил к югу.

— Что? На помощь харотскому царю?

— Неизвестно, — промямлил комендант, — по донесению, отряд скрылся в южном направлении двое суток назад.

— Двое суток назад — и мне об этом сообщают только сегодня! Какая медлительность! За что мы платим всем этим бездельникам? До сих пор не выяснили точно — сто тысяч или восемьдесят? Что это за цифры? Бомз? Это ложные сведения — нас запугивают! Тех, кто принес эти донесения, я лично повешу на воротах крепости, а ты составишь им компанию, если будешь передавать и дальше мне подобную чепуху. По моим источникам, у царя не больше шестидесяти тысяч, из которых всадников только пять с половиной тысяч, больше он просто за эту неделю собрать бы не успел. Если же войско царя разделилось и ушедший отряд насчитывает хотя бы десять тысяч, нам ждать больше нечего, другого такого момента долго может не представиться. У меня тридцать пять тысяч, но это все же ронгские воины, а не царское ополчение! Каждый мой солдат стоит двух из войска царя, а то и трех. Этот дурень ослабил себя на десять тысяч человек, если он полагает, что численное преимущество позволяет ему проделывать подобные глупости, то я докажу этому царьку, что со мной такие шутки не пройдут. Бомз, немедленно объявите сбор, мы выступаем!

— О! Наконец-то мы собьем спесь с этих варваров! — воскликнул Бомз. — Ваше Высочество, вы хотите настигнуть оторвавшийся отряд, идущий к югу?

— Идиот! — рявкнул Клай. — Зачем нам мизерный отряд, когда есть возможность разгромить основное войско Царя! Те десять тысяч от меня не уйдут, а вот ты, если промедлишь еще минуту с выполнением моих приказов, будешь жалеть о своей нерасторопности весь остаток жизни, которую я тебе постараюсь-таки укоротить! Ясно?

— Вполне… — проблеял комендант и побежал отдавать распоряжения.

Вскоре все войско ронгов пришло в движение.

Вперед были отправлены отряды всадников.

Легионы построились.

Шли почти всю ночь. Перед самым рассветом Кальт объявил большой привал. Солдаты отдыхали до полудня, затем вновь колоннами двинулись вперед.

Глава 11. Битва

На третьи сутки после выхода из крепости войска ронгов спустились в цветущую Розовую долину, где был расположен главный лагерь царя.

Разведка у Кальта работала хорошо, на подкуп сановников Мигу из числа скрытых соперников царя ронги золота не пожалели, в результате, помимо обычных наблюдений собственных шпионов, Кальт располагал достаточно подробными сведениями о противнике. В то же время самому царю через тех же подкупленных сановников обильно поставлялись любые слухи о войске ронгов, кроме истинных.

Введенный в заблуждение медлительностью Кальта, царь совершенно не ожидал столкнуться с ронгами на пороге своего лагеря. На рассвете, когда окрестные горы и саму долину еще окутывал густой туман, Мигу донесли о появлении вблизи лагеря передовых отрядов конницы ронгов.

Мигу и в прошлые годы был наслышан о наглости ронгского полководца, но это появление легионов Кальта в получасе ходьбы от вахского лагеря казалось царю явным безумием. Мигу прекрасно знал, что, какова бы ни была сила ронгского войска, оно числом солдат в три раза уступает его собственным войскам.

* * *

Медленно из-за гребня скалистого плато выплывал багровый шар Тиуса, утренний ветерок разгонял клочья тумана, развевал знамена ронгских легионов.

— Безумец! — закричал Мигу, всматриваясь в колонны легионеров, выходивших в открытое поле из леса. — Я собирался осадить его крепости, а он сам пришел ко мне! — Царь яростно сверкнул глазами. — Трубите сбор! Скачите к своим отрядам! Сегодня будет черный день для ронгского императора!.. Моего коня!

* * *

Пока в лагере царя трубили тревогу, облачались в доспехи, оседлывали коней, готовили оружие и строились, Кальт двумя головными легионами поспешил занять высоту, господствующую над позициями царской конницы, между тем как всадники Кальта фланговой атакой отвлекли внимание неприятеля от этого маневра. Два других легиона под командованием Гори ударили по левому крылу вахского войска. Завязался бой и на правом фланге, и лишь в центре царского войска самые сильные и многочисленные полки вынуждены были бездействовать, зажатые с двух сторон своими же частями. Сам ронгский полководец не спешил покинуть выгодную позицию на пригорке, провоцируя нападение врагов и штурм высоты.

Мигу слишком поздно сообразил, в каком неудобном положении оказалось его войско, огромная численность которого не позволяла быстро перераспределить силы. Кальт выбрал, в общем-то, вполне разумную тактику своими сравнительно небольшими отрядами атаковал наиболее слабые части царского войска и быстро перехватил инициативу. Царь еще только прикидывал, как лучше перестроить центр, чтобы помочь флангам, когда конница ронгов, проделав обходной маневр, врезалась в тыл противника. И не успели вахские офицеры развернуть лучников и кавалерию, чтобы отразить это нападение, как с проклятой высоты, так неосмотрительно подаренной ронгам перед битвой, устремились на центр легионы под командованием самого Кальта.

Треск разрываемых доспехов, лязг копий, удары мечей, вопли раненых, ржание и топот копыт слились в дикий многозвучный шум битвы. Еще час назад спокойную, зеленую долину теперь заволокло пылью и дымом сигнальных костров.

Вскоре Мигу, наблюдавшему с лагерного холма за ходом сражения, стало ясно, что битва проиграна. Царь готов был рвать на себе одежду и волосы так глупо, невероятным образом упущена, как ему казалось, верная победа над ронгами.

«Их же в три, нет, в четыре раза меньше, чем моих воинов! О! Боги, чем я прогневил вас? Проклятый Кальт, провел меня, как мальчишку! Только бы устояли на левом фланге! Еще немного! И центр перестроится! Но нет, против ронгских легионеров слабому левому флангу не устоять… Битва проиграна…»

* * *

Еще на правом фланге и в центре кипел бой, звенели мечи, слышались глухие удары тяжелых копий, еще сверкала под лучами Тиуса медь щитов. Повинуясь приказам сотников, пехотинцы еще шли вперед и гибли под ронгскими мечами, но для царя все было кончено.

Левый фланг смят. Лучшие вахские лучники рассеяны. Конница, на которую царь возлагал основные надежды, отброшена и частично изрублена. Пять тысяч всадников, отпрыски знатнейших семейств страны, уносились с поля битвы, опустив поводья, под свист и насмешки врагов. Ронгская кавалерия, рассеяв остатки левого фланга, уже врезалась в центр, на помощь двум легионам Кальта. Рослые широкоплечие ронгские пехотинцы привычно и ловко орудовали тяжелыми мечами, сокрушали огромное, но плохо подготовленное и слабо организованное вахское войско.

Мигу бесновался, наблюдая свой позор.

«Сейчас они побегут», — царь знал свое войско. Его людьми всегда управлял страх.

И в это мгновение зародившийся в остатках левого фланга ужас снежной лавиной обрушился на солдат. Весть о разгроме левого крыла неслась быстрее ветра от одного отряда к другому. Вот начался распад центра. Вот дрогнули и заметались солдаты на правом фланге. Вот уже все войско царя охвачено паникой.

Люди мечутся по долине, бегут и гибнут под стрелами и мечами ронгов. Вот уже бегут все, кто еще способен бежать. Бегут командиры сотен и тысяч, бегут вахские вельможи, бегут простые пехотинцы. Бегут, подставляя спины под удары врага, отбрасывая тяжелые копья и теряя мечи и сабли. В спешке срываются с плеч тяжелые щиты. Сыпля проклятиями, пехотинцы хватают за стремена скачущих всадников, стаскивают их с коней, пытаются сами забраться в седло, но падают под стрелами ронгских лучников. В войске царя уже мало кто что-либо понимает. Каждый охвачен одним желанием — бежать, спастись. Кони, колесницы, солдаты — все мечутся до долине и гибнут. Войска уже нет, осталась обезумевшая от крови и ужаса смерти толпа. Толпа, у которой разума не больше, чем у стада быков, приносимого в жертву богам.

Пыль и кровавый пот наполняют долину. Крики умирающих сливаются с хрипением и стонами раненых. Вопли дикой, необузданной ярости и животного страха смешиваются с испуганным ржанием коней. Тонкий, пронзительный свист стрел, короткие хлюпающие удары копий, звон мечей — все это бешенство звуков перекрывается отчетливыми командами ронгских офицеров. Да, битва проиграна!

— Боги! Великие боги! — в бессилии шептал царь. — За что вы ополчились на меня? Я ли не приносил вам богатых жертв? Я ли не возводил великие храмы? Боги! — Лицо царя покраснело от ярости и страха.

Сделав знак приближенным, он бросил последний, ненавидящий взгляд на долину, в которой так бесславно погибло его кровавое счастье, и, повернув коня, поскакал в горы.

Глава 12. В лагере ронгов

Валентин добрался до действующей армии уже после первых побед Кальта. Ронги к этому времени захватили приграничные районы Вахского царства и Кальт, стремясь закрепить успех битвы в Розовой долине, наступал своими главными силами — пять легионов — по пятам разбитого вахского войска к столице государства — великому городу Айрондари. Вспомогательные отряды ронгов с легкостью захватывали один за другим маленькие города, вассальные княжества, крепости и селения.

Изменения в армии после битвы продолжались. Кальт провел значительные перемещения в командном составе легионов. Активно продвигал на высшие должности и повышал в чинах отличившихся в битве офицеров и даже простых легионеров. Не оправдавших его надежд офицеров из старой ронгской знати отстранял от командования, а если замечал явную измену, казнил. Естественно, далеко не всем в войске были по душе эти перемены и назначения, но были победы и рос авторитет Кальта, недовольных же становилось все меньше — зять императора умел от них избавляться: кого отправлял с донесением в Карос, кому поручал небольшой гарнизон в какой-нибудь захваченной крепости. Словом, войско ронгов крепло и росло. После победы в Розовой долине все окрестные князьки, ранее поддерживавшие вахского царя, поспешили переметнуться на сторону ронгов и присылали Кальту заложников, свои дружины, оружие и провизию.

* * *

Зять императора произвел на Валентина странное впечатление.

Кальт изучал карту царства Вах, когда слуга доложил ему, что из столицы с письмом от императора приехал человек и теперь ожидает приема.

— Из столицы? — полководец поморщился, во время походов он не терпел над собой опеки. Лишние указания и приказы из Кароса, хотя Кальт и ценил военные таланты Фишу, вызывали у него глухое раздражение.

«Впрочем, — подумал он, — возможно, император посылает с гонцом известие о долгожданном подкреплении… Хотя… нельзя исключать и другой вариант. Фишу, получив сообщение о первом разгроме царя, мог потребовать заключения мира с Вахским царством, прекращения похода на север к Айрондари и поворота войск к юго-востоку на помощь легионам Пирона, которые, по слухам, оказались в катастрофическом положении…»

— Что ж, посмотрим… Зови этого из столицы!

На Валентина, когда он вошел в шатер, Кальт даже не оглянулся, продолжая озабоченно рассматривать карту царства, лишь щелкнул пальцами и процедил сквозь зубы:

— Ваши грамоты! Быстро!

Валентин с поклоном вручил полководцу приготовленные документы. Бегло просмотрев пергаменты, Кальт прочитал рекомендательное письмо императора и, видимо, не придал значения появлению возле себя иноземного купца, посла и нового фаворита императора. Купцы и послы Клая Кальта интересовали мало, фаворитами старого императора он вообще пренебрегал, однако поморщился и, как показалось Валентину, насторожился, узнав о желании посла посетить Калию.

— Вы недавно в Империи? И уже снискали дружбу великого императора похвально. Что ж, располагайте мной, буду рад помочь в ваших заботах. Правда, в мое маленькое княжество сейчас попасть трудновато. Война. Дороги на юг перекрыты врагами. Одному вам не проехать, а солдат в охрану я пока дать не могу. Надо закончить поход. Вот добьемся окончательного успеха, тогда я сам лично готов сопровождать тебя, мой друг, в Калию.

Приблизительно такого вежливого отказа Валентин и ожидал от зятя императора и ничуть не смутился.

— Помилуйте, Ваше Высочество! Я совсем не спешу и не рвусь в Калию. Да и невежливо было бы стучаться в дом, зная, что хозяин отсутствует. О Калии с Великим Фишу разговор зашел случайно. Я слышал, что там изготавливают чудесные товары, и хотел бы закупить их при случае. А пока я готов со своими слугами поступить под начало столь выдающегося полководца и служить в любом из ваших доблестных легионов. После победы в Розовой долине всюду говорят о вашей храбрости и умении побеждать врагов Империи.

— Что ж, Маренти… Тебя ведь так зовут?

— Да, Ваше Высочество.

— Что ж, храбрые люди мне нужны. Обратитесь к адъютанту. Он определит вам место. Можете идти?

Валентин молча поклонился и поспешно вышел.

Так началось его знакомство с Клаем Кальтом.

«Очень шустрый малый, — размышлял Валентин, выходя из шатра. — Какой напор! Какая одержимость! Вояка! Азартный! И, видимо, умен и хитер. Пожалуй, этот будет поопаснее императора…»

* * *

Спустя неделю Валентин среди других вельмож свиты Кальта сопровождал полководца при осмотре лагерных укреплений.

Войско ронгов уже третий день осаждало Айрондари. Лагерь ронгов располагался в двух километрах от стен древнего города, на пологом холме. Осада только началась, до решительного штурма, по прикидкам Валентина, дело дойдет не скоро — пока Кальт только стягивал силы и рассылал гонцов по соседним княжествам, требуя поддержки.

Валентин с любопытством рассматривал крепкие высокие стены главного города вахов. С лагерного холма были хорошо видны массивные восьмиугольные башни дворцовой крепости, огромный, сверкающий золотой росписью купол большого храма, тысячи маленьких уютных домиков горожан, извилистые узенькие улочки и зелень садов.

В городе чувствовалась тревога — на стенах, башнях, у бойниц и на улицах расхаживали вооруженные луками и мечами люди. На многих — тяжелые бронзовые доспехи. На главной городской площади толпа слушала человека в красном, сверкающем золотым шитьем, плаще.

Зарекомендовавший себя решительным начальником, Кальт, однако, не торопился, о штурме пока речи не вел, но готовил солдат к штурму усиленно. Город был обложен войсками с трех сторон. Лагерные укрепления строились основательно. В лагерь были привезены на повозках, запряженных шестерками быков, детали стенобитных орудий, катапульт. Непрерывно подтягивались подкрепления. Кальт уже после битвы в Розовой долине частично заменил во многих легионах тяжелые мечи более легкими кривыми саблями, изготовленными в Калии из особой стали. Несколько небольших отрядов были вооружены арбалетами. Тяжелые доспехи заменялись постепенно более легкими. Были и другие нововведения, в которых Валентину пока еще трудно было разобраться. Ясно было одно, с назначением Кальта командующим армия ронгов усиливалась, укреплялась и перевооружалась — из обычной армии рабовладельческого государства вырастала постепенно мощная организованная сила, далеко превосходящая все армии своего мира.

* * *

Внимание Валентина еще в первый день его появления в лагере привлекли люди в черных плащах с длинными саблями у пояса. Это были калийцы из личной дружины полководца.

— Моя гвардия! — высокомерно заявил Кальт, показывая людей в черном Валентину. — Они могут почти все.

Тогда Валентин решил, что «гвардия» нечто вроде отряда телохранителей калийского вельможи и выполняет функции тайной стражи при войске, но более поздние наблюдения не подтвердили эти предположения. Наблюдая за черными гвардейцами в первые дни осады города, Валентин понял, что означают гордые слова «они могут почти все». Это был отряд умельцев из Калии — военных инженеров. Именно они, эти черные мастера, руководили сборкой и постройкой баллист и катапульт. По их чертежам строились стенобитные орудия. Они же обучали стрельбе из арбалетов и готовили для метательных орудий снаряды, начиненные зажигательной смесью.

Чем пристальнее Валентин всматривался в приготовления ронгов, тем яснее и отчетливее начинал понимать опасения Строкова: за ежедневными тренировками рядового состава, за незначительными, на первый взгляд, реформами армии был виден чей-то железный расчет и какая-то высшая логика. Логика более поздней исторической эпохи — постороннее влияние. И главным проводником этого влияния, как убедился Валентин за прошедшую неделю, был именно Клай Кальт и его окружение. Но какая сила стояла за Кальтом? Кто те неизвестные, что дали ему программу действий, обучили его и черных мастеров? Откуда они пришли, прилетели? Зачем вмешиваются в ход истории на Большом континенте? Что им нужно? Власть над планетой? Почему тогда они не могут прямо заявить о своем существовании?

В сотый раз Валентин задавал себе эти вопросы и не находил ответа. Он проводил часы и дни рядом с полководцем, наблюдал за приготовлениями к штурму, изучал приказы и распоряжения Кальта, но по-прежнему был далек от разгадки тайн планеты. И Валентин постепенно уверился, что в походе, только наблюдая, задачу не решить. Надо либо отправляться в Калию, либо бросить вызов полководцу, заставить Кальта раскрыть свои карты. И в первом, и во втором случае Валентин рисковал головой.

— О чем мечтаете, посол?

Задумавшись, Валентин совсем не заметил, что Кальт, ехавший во главе своей свиты, уже разогнал всех адъютантов и теперь Валентин был единственным его спутником при дальнейшем осмотре позиций.

— Красивый город, Ваше Высочество, — поспешно ответил Валентин, показывая глазами на развернувшуюся перед ними панораму Айрондари. — Любуюсь. Какие дворцы, сады, храмы! Даже в моей далекой родной Обитании не много найдется городов, равных по красоте этому… Город многих тысяч жителей! Скоро он будет у ваших ног.

Кальт искоса посмотрел на Валентина, нахмурился и вдруг язвительно улыбнулся:

— Я понимаю, посол, твое восхищение столицей Вахского царства. В одном ты не прав — город и сегодня у ног моего коня. А завтра… Завтра здесь не будет города.

Валентин вздрогнул и почувствовал, что бледнеет:

— Как, Ваше Высочество, я не понимаю?

— Э! Маренти! Ты хитрее, чем желаешь казаться! Не надо, я прекрасно понял смысл твоего восторга. Да, завтра начнется штурм этого города. Ты когда-нибудь видел, как берут город?

— Нет, не доводилось.

— Завтра увидишь. Занятное зрелище. Не думай обо мне хуже, чем я есть на самом деле. Срок моего ультиматума жителям города истек час назад. Они не захотели выдать царя и принять протекторат императора. Глупо, но я их понимаю. У них своя вера, у меня своя. Завтра я разрушу эти стены. Завтра город захлебнется в крови и пламени. Падут укрепления, падет крепость, будут разрушены дворцы и дома. Жители будут уничтожены или проданы в рабство. — Кальт насмешливо посмотрел на Валентина.

Посол Обитании слушал молча, стараясь не шелохнуться в седле, не сделать резкого движения. Он хорошо знал, что откровения великих мира сего обычно выходят боком тем, кто их слушает, но прерывать речь Кальта он не мог и не хотел.

— Да, посол, от всех этих красот через неделю останутся развалины, горы трупов, зловоние и тучи воронья. Завтра, именно завтра — последний день Айрондари. Любуйся же городом, часы которого сочтены! Молчишь! Ты правильно поступаешь! — Кальт вдруг резко обернулся к городу и, ткнув в направлении главного храма пальцем, сказал: — Три раза еще Великий Фос, дед нашего императора, осаждал Айрондари и не добился успеха. Дважды сам Великий Фишу терпел здесь поражение. Этот город — главный враг империи, Разрушив его, я уничтожу царство Вах, и весь север континента станет нашим. Здесь будет заложена крепость ронгов. Я наведу порядок в этих краях. А затем я пойду на юг. Нет, я не собираюсь поддерживать Пирона. Знаю, Пирону приходится туго. Нет, я просто заключу мир с царем Харотии. Вернусь с войском в столицу и попрошу у моего императора всей полноты командования войсками. Он не сможет мне отказать после таких побед. — Кальт на мгновение задумался. — Нет, не сможет. Я ему нужен сильный, во главе всех войск.

И тогда я разделаюсь с врагами императора, со своими врагами, а потом… А потом мы поедем с тобой в Калию. — Клай усмехнулся. — Ты ведь, кажется, хотел туда попасть?

— О! — прошептал смущенно Валентин. — Планы Вашего Высочества грандиозны. Я просто потрясен! Однако считаю долгом своим сообщить… Я видел перед отъездом Великого Фишу… Я немного врач. Великий император болен… Сильно болен.

Кальт нахмурился и резко подстегнул коня.

— Я знаю, посол. Все знаю. И о покушениях, и о болезнях императора. Я знаю Великого Фишу. Он справится с недугами. — Кальт резко обернулся и посмотрел прямо в глаза Валентину. — Поэтому я и должен спешить!

«Ах, вот оно что, — усмехнулся про себя Валентин. — Значит, старик Фишу тебя поддерживает. На его место ты метишь сам, но пока нет решающих побед — на трон тебе не взобраться. Поэтому сейчас тебе нужен император, старый император, и никто другой. И тебе нужны победы, быстрые, молниеносные победы. А что будет, если старик Фишу не дотянет до твоих побед? Власть захватит кто-нибудь из вельмож Кароса или вернется из изгнания Кром. И тогда все твои начинания пойдут прахом. Тебе останется твое княжество, да и то, возможно, отберут. Впрочем, тебя должны поддержать твои солдаты. Ты сумел завоевать их доверие. О, хитрый калиец! Теперь я понимаю „твою веру“. Что для тебя сотни тысяч жизней, уничтожение какого-то города, если впереди сверкает золотом трон императора. Только дождется ли тебя старый Фишу? Вокруг него так много добрых подданных, мечтающих, чтобы он поскорее стал богом!»

— Все молчишь, посол? — Кальт еще раз внимательно, стараясь запомнить каждую деталь, посмотрел на лежащий внизу город и, повернув коня в направлении лагеря, крикнул Валентину: — Следуй за мной, у нас еще много дел!

* * *

В этот вечер Валентин возвратился в свой шатер в сильном смятении. Роботы быстро сняли с него доспехи. Он разделся и лег в постель, но сна не было. В голове билась одна мысль: завтра штурм! И Валентин, вспоминая события минувшего дня, никак не мог сообразить, что его мучит? Что тревожит? Что он упустил сегодня? Почему так мутит от происходящего? Что выбивает из равновесия? Откровенность Кальта, его цинизм? Кальт, вообще, сложная фигура. Его связь с неизвестной цивилизацией теперь не подлежала сомнению, но эту связь еще нужно было выявить. Мучило не это…

Валентин вдруг отчетливо вспомнил фильм, который смотрел на острове во время подготовки к переброске в Карос. Фильм, снятый скрытой камерой одним из отчаянных парней Строкова. На огромном цветном экране мелькали улицы, храмы и дворцы Айрондари. Высились великолепные мраморные скульптуры и бронзовые фигуры богов на площадях города. Фонтаны и бассейны в красивейших парках царского дворца, обилие чудесных цветов и плодовых деревьев в оградках у маленьких уютных домиков горожан. Вспомнилась настенная живопись храмов, их золоченое убранство. Вновь перед глазами Валентина проплывали, точно в полусне, загорелые лица детей, сверкающие кольчуги воинов, роскошные, яркие одеяния вельмож и жрецов. Профессиональная память разведчика услужливо подсказывала все новые и новые детали, казалось, почти забытого фильма. Валентин вспомнил кадры спортивных игр детей у фонтанов, купание малышей в каналах вокруг дворцовой площади. Вспомнил, с какой гордостью за цивилизацию планеты Строков комментировал фильм. Тогда они вместе восхищались мастерством скульпторов и живописцев, изделиями ремесленников и ювелиров.

Уже несколько столетий цари и вожди местных племен жадно тянулись к богатствам Айрондари и терпели поражение за поражением. И вот теперь этот Кальт… Город со стотысячным населением. Один из крупнейших, древних городов Большого континента. Вся армия ронгов, собравшихся под стенами города, в два раза уступает числу его жителей. А Кальт уверен в скорой победе. Какое самомнение…

Валентин вспомнил подробности разговора с полководцем, его странную откровенность и пришел к выводу, что, пожалуй, уверенность Кальта небеспочвенна.

Конечно, будь Кальт заурядным ронгским военачальником, вся затея с походом к столице Вахского царства выглядела бы безумием. Пожалуй, можно понять и желание Кальта подольше не получать циркуляры из Кароса. В столице Империи его и теперь, возможно, считают сумасшедшим. Будь Кальт всего лишь местным гениальным полководцем, еще можно было бы сомневаться в успехе кампании, но за Кальтом стоит еще одна сила — неизвестная цивилизация… И вот эта таинственная сила, вероятно, обеспечит ему успех.

Итак, завтра город у холмов будет уничтожен. Произойдет еще одно из тех варварских, людоедских событий, которыми так богаты истории ранних цивилизаций почти всех населенных планет.

Древняя история Земли. Рим и Карфаген, Ассирия и Вавилон. Нашествия орд Чингисхана. Уничтожение римлянами Коринфа. Каких только безобразий не случалось! И вот история Империи ронгов. И опять все то же. Более сильное, более удачливое государство поглощает менее сильные, слабые. Процесс эволюции общества. Этакий противоестественный отбор.

И вдруг Валентин отчетливо понял, что его мучает. Завтра он, человек XXV века Земли, станет свидетелем, фактически соучастником варварского разрушения чудесного города. Завтра на его глазах будут заколоты тысячи людей, десятки тысяч пленных закуют в колодки и отправят на невольничьи рынки Империи. Завтра он услышит рыдания женщин и плач детей, увидит их гибель в огне пожарищ. Увидит пьяные оргии победителей, разграбления храмов, уничтожение чудес архитектуры и живописи, разрушение барельефов и статуй.

«О чем я? — мысленно одернул себя Валентин. — Об искусстве ли надо думать? Ведь завтра почти все творцы этого искусства будут уничтожены или станут рабами. Да, Кальт прав, сегодня последний день города.

Для будущего от всего великолепия Айрондари останутся развалины и легенды… Ах, да, на станции и в архивах Космической разведки Земли сохранится несколько копий фильма, снятого парнями Строкова. И все… Гибель города. Свидетель. Соучастник. Главный виновник… Слова… Фокус-то в том, что я, пожалуй, могу спасти город, могу спасти его жителей, могу помешать Кальту разграбить Айрондари. Вот что мне не дает покоя. Оставаясь наблюдателем, безмолвным очевидцем событий, я становлюсь преступником, таким же варваром, как и сам Клай Кальт, и его сподвижники… А, ерунда! В конце концов у меня — инструкции. Спасать города планеты — не моя задача. Хотя… инструкции можно толковать достаточно широко. И в конце концов никакие инструкции не отменяют и не заменяют совесть.

Обычная, тривиальная совесть, если она, голубушка, есть у тебя никуда не денешься, если — нет, тогда, конечно, другой разговор, тогда толковать не о чем.» — Валентин тяжело вздохнул и вылез из-под одеяла.

— Эрк! — позвал он робота. — Тащи сбрую. Нам предстоит прогулка. Подготовь оружие! Быстрее!

Пока роботы помогали одеваться и прилаживать доспехи и амуницию, Валентин недовольно морщился и ворчал:

— Развели философию, Эмпедоклы доморощенные. Предлагали же посылать роботов-разведчиков, так нет: подавай им живого специалиста. Человек, видите ли, понадобился. А о том, как в такой дурацкой ситуации человеком остаться, об этом ни у кого в Центре и мысли не возникало. Им там, на Земле, в нормальных, человеческих условиях с такими проблемами сталкиваться не приходится, среди порядочных людей легко быть человеком. А вот здесь? Здесь, можно сказать, в самой гуще популяции отпетых мерзавцев, головорезов, палачей, здесь попробуй прояви человеческие качества… Трудновато придется… Готовы?

— Готовы, хозяин.

— Все трое пойдете со мной. Задача такая. Тихо пробираемся к шатру полководца, усыпляем охрану, усыпляем самого Кальта и похищаем его. До рассвета надо увезти Кальта из лагеря. Помните домик в лесу, где Фон охраняет наше оборудование?

— Да, хозяин, но нужно спешить — через двадцать семь минут смена часовых.

— Знаю. Пошли.

Глава 13. Неудачное похищение

Валентин осторожно выглянул из своей палатки и осмотрелся.

В лагере ронгов царило спокойствие. Из шатров и палаток офицеров и приближенных полководца доносилось раскатистое храпение. Дремали у почти погасших костров простые легионеры. Ронгские вояки набирались сил перед завтрашним сражением. Лишь редкие сонные часовые с пиками переминались с ноги на ногу у входов в шатры, да конные разъезды кружили у лагерных укреплений. Тихо было и за стенами осажденного города.

Валентин и роботы без помех добрались до шатра полководца. У коновязи, тревожно поводя ушами, щипали траву кони. Валентин узнал любимого гнедого жеребца Кальта и немного повеселел: «Значит, Кальт в шатре».

По знаку Валентина Эрк и Лим точными выстрелами из миниатюрных воздушных пистолетов усыпили двух часовых у входа в шатер и заняли их места. Связанных часовых оттащили в сторону и забросали охапками сена. Проделано все было достаточно тихо, из шатра не доносилось ни звука. Валентин решил, что медлить нельзя, и вместе с Патом быстро вошел к полководцу через занавешенный меховым пологом вход. Внутри шатра тускло горел светильник. Кальт спал на своей походной кровати, но, к несчастью для Валентина, в шатре бодрствовал слуга полководца — молчаливый великан Джеби. Пат выпустил в него иглу со снотворным, но усыпляющий заряд обычного действия на этот раз не произвел.

Джеби мгновенно вскочил на ноги. Пинком выбил у Пата оружие, а затем обрушил на робота удар своей булавы. Удар такой силы, что робот сложился в пояснице и с грохотом свалился. Подскочившие Лим и Эрк были сбиты с ног разбушевавшимся великаном в считанные мгновения. Булава со свистом обрушилась на их головы.

Валентин поспешно нажал несколько раз на спуск своего пистолета, но Джеби и ухом не повел. Неожиданно сзади кто-то с силой толкнул Валентина. Последнее, что он увидел, — сверкнувшая у самых глаз булава Джеби…

Падение и спасло Валентина. Великан только вскользь ударил его по шлему. Очнулся Валентин от резкого запаха уксуса. Кто-то сунул ему под нос тряпку, смоченную в прокисшем вине.

В шатре было полно охранников. Видимо, поднялась тревога. Руки Валентина оказались крепко связаны за спиной.

Проснувшийся Кальт со спокойным интересом вглядывался в искаженное от боли лицо Валентина:

— Посол? Что тебе здесь понадобилось? Впрочем… — Внимание Кальта привлек усыпляющий пистолет, на который он случайно наступил сапогом.

Кальт неторопливо нагнулся, подобрал заинтересовавший его предмет и с любопытством повертел в руках, надавил на спусковой крючок. Глухо хлюпнул выстрел. Один из офицеров охраны охнул и повалился. Клай фыркнул и бросил пистолет на столик перед кроватью.

— Убитых похоронить! Этого под стражу! Всем по местам! Завтра разберемся! Вон из шатра!

Валентина быстро выволокли из покоев полководца и вскоре поместили в какую-то темную, тесную и душную клетку. Поверженных роботов утащили куда-то. Возможно, просто сбросили со скалы в овраг. Валентину уже было не до них и не до соблюдения тайны присутствия землян на планете.

Скрученные ремнями руки болели, все тело ныло.

«Давно я не получал такой порции шишек и царапин за один раз, горестно размышлял Валентин. — Что же все-таки произошло? Задумано было, конечно, рискованно, но могло получиться. Помешал этот чертов Джеби. Почему-то у него оказался иммунитет к нашим усыпляющим пулькам. Какая у него, однако, силища! Одним ударом робота вывел из строя! Завтра меня, конечно, казнят. Здесь такие процедуры не любят откладывать. И повод для казни весьма солидный: покушение на жизнь полководца… Глупо… Ох, глупо получилось!»

Глава 14. Штурм

Валентин ошибся в своем прогнозе, очевидно, слишком большое значение придавая своей особе в глазах Кальта. На следующее утро о нем никто и не вспомнил, в помещение, где его держали, не заглянул ни один прислужник. Никто не принес пленнику ни еды, ни питья. Когда же ронгские трубачи заиграли тревогу, Валентин понял, что Кальт начинает штурм города, а его казнь пока откладывается. И Валентин с трудом добрался до щелей деревянного сарая, который служил местом заключения.

Мимо сарая проносились отряды вооруженных всадников, пробегали пехотинцы, сновали в разных направлениях посыльные с приказами. Суматоха царила и на стенах осажденного города.

* * *

Утро выдалось пасмурным. Небо было затянуто низкими сизыми тучами. В лощинах и над рекой еще стояли полосы плотного белого тумана, но резкие порывы северного ветра постепенно рассеивали туман.

Ронгские легионы быстро развернулись на местности и заняли намеченные днем раньше позиции. Сам Кальт в сверкающих доспехах неутомимо носился во главе своей свиты от легиона к легиону, отдавал приказания офицерам, инструктировал своих капитанов на случай той или иной неожиданности. От вчерашней минутной задумчивости у полководца не осталось и следа, теперь перед войсками был самоуверенный завоеватель со сверкающими азартом предстоящего сражения глазами.

Разработанный Кальтом план нападения на город был прост. В стенах Айрондари было выбрано два самых слабых участка и теперь на эти слабости по приказу полководца обрушились отряды союзных ронгам князьков и наемники, навербованные в северных провинциях. Отряды эти были очень пестры по своему племенному составу, частью сформированы из дружинников мелких вельмож, переметнувшихся после поражений царя на сторону ронгов, частью из разных бродяг и головорезов, по которым в их родных городах давно тосковали виселицы. Очевидно, Кальт не особенно дорожил союзниками и теперь спешил воспользоваться случаем и принести их в жертву богам войны.

Сомнительная честь начать первыми штурм не вдохновила предводителей северных племен. Один из князей попробовал было что-то возразить Кальту, но мгновенно был заколот одним из адъютантов полководца. Кальт же передал командование отрядом убитого князя одному из его приспешников, который поспешил на коленях выразить свои верноподданнические чувства и очень шустро поскакал к городским стенам, вполне логично полагая, что при штурме еще есть какая-то вероятность остаться в живых, но после отказа выполнить приказания ронгов в живых ему не бывать.

Конечно, атака союзных формирований на слабые участки городских стен была легко отбита жителями Айрондари, но Кальт своего достиг, внимание горожан было отвлечено от других важных объектов обороны, и его инженерам удалось подкатить почти вплотную к воротам города стенобитные орудия и под защитой высоких деревянных щитов, установленных на повозках, подтащить несколько катапульт почти к самым городским стенам. Щиты на повозках были предусмотрительно намочены водой, и попытки горожан поджечь их горящими стрелами оказались безуспешными. В то же время солдаты Кальта быстро наладили катапульты и снаряды из обожженной глины, начиненные горючими маслами и смолами, полетели в город.

На улицах осажденной столицы вспыхнули первые пожары. Пламя с подожженных строений под порывами ветра быстро разрасталось, перекидывалось на соседние домишки. И вскоре с холмов, откуда Кальт и его штаб руководили штурмом, стало видно, что пылают уже целые кварталы города.

Среди защитников столицы началась паника. Люди на стенах метались в растерянности. За их спинами уже бушевали огромные языки пламени, клубы черного дыма поднимались к небу и тянулись над долиной.

— Самое время, — процедил Кальт, обращаясь к собравшимся вокруг него вельможам и офицерам. — Гори, начинай штурм ворот. Эдис, выводи восьмой и пятый легионы к юго-западной стене. Надо захватить угловую башню! Твоим парням придется потрудиться! Спеши!

Гори и Эдис, получив указания, быстро ускакали.

Легионы Эдиса находились значительно восточнее указанного Кальтом объекта атаки. Солдатам Эдиса потребовалось около часа, чтобы перетащить и наставить лестницы, подвезти повозки и щитовые ограждения. Южные и юго-западные стены города были самыми высокими и крепкими. К тому же, ветер дул с севера и в глаза атакующим летели пыль и клубы дыма. Однако в приказе Кальта был верный расчет: с этой стороны, понадеявшись на высоту и крепость стен, горожане обороняли столицу слабее. Защитников у бойниц было немного.

Между тем город заволокло дымом и гарью. Штурм продолжался уже более трех часов, но ронгам пока не удалось добиться сколько-нибудь значительных успехов. Правда, Гори со своим отрядом выломал ворота, но эа железными створками оказался каменный завал, пробиться через который его людям не удалось.

У легионов Эдиса успехов было не больше, хотя самые отчаянные из рубак взобрались на стену и под прикрытием отряда арбалетчиков захватили юго-западную башню, но дальше дело не пошло. Защитники города дрались яростно, атаки их на захваченную ронгами башню отличались стремительностью и безумной смелостью. Было ясно, что долго люди Эдиса в башне не продержатся, если не подбросить свежие подкрепления. Однако все попытки легионеров Эдиса пробиться к отряду в башню по штурмовым лестницам успеха не имели. Солдаты быстро карабкались на стены, но гибли под стрелами лучников, засевших у бойниц рядом с башней.

Кальт искусал себе губы в кровь, и, казалось, еще немного — и он сам поскачет к стене и полезет на башню. Он часто с тревогой смотрел на происходящее у главных городских ворот, но за дымом что-либо разглядеть было трудно.

— Чего он медлит? — шептал Кальт. — Я же приказал: быстрее!

И вдруг стало видно, как от городских ворот отпрянули и побежали солдаты Гори.

— Смотрите, Ваше Высочество, — сказал Кальту один из его адъютантов, — второй легион, кажется, отступает. Неужели осажденные сделали вылазку?

Кальт в ответ усмехнулся:

— Как тебя зовут, парень?

— Мое имя — Фони из рода Просков. Мой отец сражался с вахцами под вашим командованием еще двенадцать лет назад.

— Хорошо, Фони, я вижу, ты старательный офицер. Запомни эту минуту. То, что происходит у ворот, не бегство и не вылазка. Сейчас ты услышишь небывалое! Смотри и слушай!

И вдруг, как бы в ответ на эти слова полководца, часть городской стены вместе с воротами дрогнула, точно произошло землетрясение, и до собравшихся на холмах докатился грохот и треск падающих камней.

На секунду растерянность и ужас охватили как воинов самого Кальта, так и осажденных. Затем в пролом стены по знаку полководца понеслись два резервных отряда всадников, а за ними устремились легионеры Гори, отряды князей и другие формирования.

Сражение перекинулось со стен внутрь города.

Кальт с улыбкой оглянулся на бледного, едва державшегося на ногах Фони.

Адъютант, видимо, почувствовав, что нужно что-то сказать, как-то выразить свое восхищение происходящим, воздел руки к небу, упал на колени и радостно закричал:

— Боги! Боги! Вы поразили нечестивый город! Слава императору ронгов! Слава его полководцу Клаю из рода Кальтов!

— Ну! Ну! Успокойся, Фони! Сейчас не время для таких речей, битва еще не окончена. И оставь богов в покое! Пролом в стене был сделан без их помощи! Я не привык просить богов о подобных пустяках! Это наше тайное оружие! Запомни сей день, Фони! С этого момента в истории Лураса начинается новая эпоха — эпоха пороха и взрывов! Впрочем, ты сейчас еще не поймешь! Отправляйся к стражникам и притащи сюда этого Вило Маренти, этого лживого посла, пожелавшего нашей гибели. Я хочу, чтобы он перед смертью посмотрел на торжество оружия ронгов! Скорее приведи его ко мне! Джеби, моего коня! Расправь знамена! Скоро мы войдем в развалины столицы царства Вах!

Глава 15. Эмблема Космофлота

Валентин, когда стражники развязали ему ноги и вытолкнули из сарая, ни на что уже не надеялся. Что-что, а реально оценивать положение он умел. Помощи ждать было неоткуда. Из роботов после неудачного похищения уцелел только Фон, ожидавший распоряжений в лесу в сорока километрах от лагеря. Вызвать робота на помощь он не мог. Ночью при обыске стражники Кальта отобрали все ценности и оружие, среди которого был и микропередатчик, вмонтированный в рукоятку кинжала. Правда, в шатре Валентина хранился еще один передатчик, но до него не добраться. Сам же Фон о случившемся с хозяином узнает только вечером, когда он, Валентин, не выйдет с ним на связь. Следовательно, Строков и его люди узнают о судьбе Валентина еще позднее, — тогда поправить что-либо уже будет нельзя.

— А вот и наш посол! — с усмешкой приветствовал Валентина Клай Кальт, внимательно рассматривая помятую фигуру узника. — Как вы провели ночь? Приятны ли были ваши сны? Может быть, сейчас, после отдыха, объясните мне, что привело вас ночью ко мне в шатер? Я жду!

Валентин зябко повел плечами. Он посмотрел вверх на хмурое серое небо, взглянул с холмов вниз на охваченный пламенем город, на ползающих и сражающихся на стенах людей.

«Все напрасно, не так просто изменить ход истории, — подумал он горестно, — погибнуть так глупо, нелепо. И главное, пользы от такой гибели никому: ни жителям города, ни землянам…»

— Прикажите развязать мне руки, Клай, я не убегу, — сказал Валентин, устало посмотрев на полководца.

От наглости узника, посмевшего так пренебрежительно обратиться к принцу Клаю, у офицеров свиты даже челюсти отвисли. Однако принц умел ценить смелость. Жизнерадостно хмыкнув, он сделал конвойным знак развязать ремни.

Валентин с наслаждением расправил плечи и помял затекшие пальцы.

— А ты веселый малый, посол! — неторопливо сказал Клай Кальт, придерживая и успокаивая своего коня, нетерпеливо бьющего копытами. — И я буду сожалеть о твоей преждевременной кончине. Объясни все же мне, глупому, почему ты хотел меня убить?

— Я не собирался никого убивать, — ответил Валентин. — Твои охранники ведь уже пришли в себя, очнулись! И тебя мне нужно было только похитить и увезти подальше от этого города.

— Вот как? Похищение? Какие же цели ты преследовал? Хотел получить за меня большой выкуп?

— Я хотел спасти город от разрушения, а жителей — от рабства и смерти.

— Зачем? Разве ты служишь царю? Ты вахский шпион?

— Нет! Я не служу царю Мигу! Мне просто хотелось спасти город. Мне было жаль его жителей. Тебе, завоеватель Клай, этого не понять, ты, кажется, не знаешь, что такое жалость?

Клай Кальт оглянулся на своих офицеров и пожал плечами:

— Город ты не спас. Выпущенную стрелу не вернуть, предначертанного не изменить! Ты говоришь странные и дерзкие речи, чужеземец. Сегодня не время для таких речей — мой конь рвется в битву!. Знай же, ты умрешь еще до наступления ночи, — Кальт кивнул в сторону горящей столицы царства Вах, — на главной площади Айрондари умрешь — помни об этом! Но перед тем, как тебя приведут на край твоей жизни, я хочу подарить тебе свою последнюю милость — ты будешь вместе со мною наблюдать гибель города! Джеби, накинь ему цепь на шею и веди за моим конем!

Угрюмый, молчаливый великан Джеби, ловко поймав брошенный кем-то из придворных палачей бронзовый ошейник с цепью, медленно приблизился к Валентину. Ледяной взгляд серых тусклых глаз великана равнодушно скользнул по лицу Валентина и вдруг застыл на его груди.

Валентин почувствовал, что с Джеби происходит непонятное, слуга Кальта, точно загипнотизированный, смотрел на разорванный камзол узника, на его белоснежную кружевную рубашку.

«Чего он уставился? Что его остановило?»

Валентин осторожно скосил глаза на отворот своей рубашки и побледнел. Джеби пристально и даже с каким-то животным страхом смотрел на металлическую эмблему космофлота Земли, прицепленную под воротником рубашки.

«Выходит, он знает, что это такое! Не может быть, эмблема туземцу ни о чем не говорит. Эмблема служит паролем при встречах землян. Это знак, по которому узнают своих разведчики Земли! Разве этот великан, этот жестокий воин и убийца, — свой? Слуга Кальта — с Земли? Ерунда! Этого не может быть! Скорее дело в другом… А если он и есть представитель той неизвестной землянам цивилизации, которая воздействует на историю Лураса? Что тогда? Выходит, они уже знают о Земле? Им известен наш знак? Играют с нами, как кошки с мышками… О! Вот почему на него не подействовало наше снотворное! Он не человек Лураса!»

В следующее мгновение Джеби обернулся, быстро приблизился к хозяину и минуты две о чем-то тихо толковал склонившемуся полководцу, показывая пальцем в сторону Валентина.

Выслушав слугу, Кальт прикусил губу и, как показалось Валентину, немного растерялся, затем что-то приказал одному из адъютантов и, пришпорив коня, помчался с холма на дорогу к городу. За ним устремился Джеби и офицеры свиты. Через минуту рядом с Валентином остались только два стражника и молодой калийский адъютант полководца, тот самый, которому Кальт отдал распоряжение.

Адъютант с сожалением посмотрел вслед скачущей к горящему городу кавалькаде, поскреб затылок пятерней, смачно сплюнул на дорогу, затем повернулся к Валентину:

— Что ж, посол или как там тебя, Маренти, будем знакомы. Мое имя Вули! Принц Клай вспомнил, что обещал показать тебе Калию, — приказано доставить тебя в его родовой замок. Принц слов на ветер не бросает — казнят тебя, видимо, уже там… — Вули повернулся к стражникам. — Живо, бездельники! Подготовить экипаж, коней, предупредить взвод охраны! Через час отправляемся в путь! Это приказ самого принца!

Стражники, услышав о приказе принца, всполошились и, награждая Валентина пинками и тычками, потащили его в лагерь. По дороге они злобно ругались и проклинали негодяя Маренти, из-за которого вынуждены потерять свою долю добычи и уезжают в Калию в то самое время, когда их приятели будут грабить столицу царства Вах.

Еще через полчаса Валентин уже трясся в небольшой деревянной повозке вместе с Вули и его подручными в сопровождении отряда из двенадцати всадников, вооруженных луками, арбалетами и копьями. Его настроение заметно улучшилось. Если бы не боль от побоев и ссадин, он был бы совершенно счастлив, похоже, казнь откладывалась на несколько дней.

«Нет, сегодня меня еще не убьют, это точно… Хм. Мечты сбываются… Увидеть Калию и умереть… Идиотизм… Впрочем, если доживем — увидим!» И Валентин с тоской оглянулся на окошко повозки — все еще слышался приглушенный шум сражения, и все еще дымился сожженный ронгами город.

Часть вторая

Зверинец

Глава 1. Приезд сестры

Караван из Кароса миновал последний перевал по дороге, ведущей в Калию, и из окна кареты уже можно было рассмотреть впереди тенистые яблоневые и апельсиновые рощи, ухоженные поля, виноградники, сельские домики, разбросанные по склонам гор, и вдали встающие из белого тумана башни княжеского замка Кальтов.

Младшая дочь императора ронгов — Ласси, обиженно надув губы, недовольно обратилась к лейтенанту гвардейцев:

— Люс! Долго мы еще будем трястись и глотать пыль этой противной дороги? Я устала!

— О! Моя госпожа! Простите своего раба! Дорога в мерзейшем состоянии. Надо приказать высечь всех здешних дорожных смотрителей! Бездельники! Мерзавцы! Все до одного бездельники! Однако, Ваше Высочество, извольте посмотреть вперед! Туда, немного правее! Видите, из тумана видна башня! Это главная башня крепости Кальтов. Еще до полудня мы будем на месте!

— Хорошо! Но почему эти Кальты построили свою крепость так далеко в горах и в такой дурацкой, страшной стране: кругом одни пропасти, ущелья, водопады и бушующие реки?

— Госпожа! Местность для родового гнезда князьями выбрана вполне удачно. Лучше трудно что-либо найти: теплый климат горной долины, труднодоступный для врагов уголок княжества. Множество камней, других строительных материалов для крепости. Помимо этого, замок имеет большое стратегическое значение. Хозяин замка контролирует главные дороги, ведущие к побережью Южного моря. Это господствующая высота. Нет, предки Кальтов не зря выбрали это место. И сама крепость, и город, расположенный внизу, в долине, построены удачно!

— Я слышала, строительство крепости и города связано с какой-то легендой?

— Да, моя госпожа, — беззаботно поддакнул Люс, — болтают, будто крепость основана чуть ли не богами. Я слышал, что и сами Кальты ведут свою родословную от богов и поэтому им во всех начинаниях сопутствует удача.

Ласси гневно сверкнула глазами:

— Так уж и во всем сопутствует? Впрочем, моя семья тоже ведет родословную от богов!

— О! Да! Конечно! Это само собой разумеется! — Люс понял, что затронул тему опасную, щекотливую, и смутился. — Я плохо помню легенду о крепости Кальтов.

— Пустяки! — махнула рукой Ласси, — Не дрожи, я совсем не обиделась. Все это сказки для деток. Вот сейчас приедем к сестре, пусть она мне их и рассказывает. Поторопи возничих!

Лейтенант поклонился и, пришпорив коня, поскакал вдоль каравана, временами оглядываясь на карету принцессы и криками подгоняя солдат и кучеров:

— Быстрее! Погоняй! Уже мало осталось! Потом дремать будете, в замке отоспитесь! Живее, торопитесь! Живее, бездельники! — Люс явно стремился проявить рвение перед дочерью своего императора.

Вскоре караван въехал в широкие каменные ворота Бегоса, наиболее крупного города Калийского княжества. Стражники, пропустив караван в город, поспешно закрыли массивные, сделанные из толстых обструганных бревен, обшитых железным листом, створки ворот и, низко кланяясь дочери императора и Люсу, забормотали приветствия.

Ласси вопросительно взглянула на лейтенанта:

— О чем они говорят?

— Приветствуют вас, госпожа моя, в лучшем городе Калии, желают вам счастья, многих лет жизни и здоровья. Они восхищаются красотой дочери повелителя Империи. Желают многих лет жизни великому императору…

— Что еще?

— Они говорят, что восхищаются вашей смелостью, госпожа моя. На дорогах опасно. Вблизи города рыщут отряды вражеской конницы… Люди Мигу… Люди Буцу… Встречаются и крупные шайки разбойников. Три дня назад на одном из южных перевалов был вырезан большой купеческий караван. Чудом спаслось несколько рабов и один старик-купец с малолетним сыном…

— Печальная история… — недовольно поморщилась Ласси. — Полагаю, теперь, когда мы добрались до владений Кальтов, все опасности позади?

— Да! Конечно! — горделиво сказал Люс, гарцуя на скакуне перед окном кареты. — Со мной и моими молодцами вам, госпожа моя, никакие разбойники и никакие враги не страшны! Я жизни не пощажу ничьей ради вас, моя госпожа!

Карета катила по булыжным мостовым прямых широких улиц. Ласси лениво посматривала по сторонам.

В зелени садов виднелись опрятные, уютные двух- и трехэтажные здания из известняка. Праздных зевак на улицах почти не было. Редкие прохожие и всадники поспешно уступали дорогу каравану, охраняемому императорскими гвардейцами.

Ласси вспомнила суету, многоголосые базары и сборища Кароса. Вспомнила толпы падких на зрелища горожан, рабов, одетых в лохмотья, погонщиков быков, лошадиных барышников, купцов, их маленькие, крохотные лавчонки на площадях столицы ронгов. Вспомнила пыль, грязь и вонь многих улиц и кварталов столицы Империи.

«Провинция, — подумала она. — Мелкий городишко… Скука… Тишина… Спокойствие… Однако какой порядок во всем! Чистота! Красивые здания, храмы, пусть небольшие, но великолепные! Ухоженные сады… Ни мусора на улицах, ни грязи — дорожки прибраны, кусты вдоль дороги подстрижены… Жители городка, похоже, не очень любопытны. Никого не интересует, кажется, ни сам караван, ни причины его появления здесь… А городок-то выглядит богато, Ни одного оборванца, ни одного нищего, даже рабов и прислуги не видно… Готовились, что ли, к моему приезду?»

— А вот и замок! — крикнул подъехавший к окну кареты Люс. — Ваше путешествие заканчивается, госпожа моя.

— Вижу, — хмуро сказала Ласси, с опаской поглядывая на узкий подъемный мост через глубокое каменное ущелье, на дне которого, далеко внизу, бурлил и пенился горный поток.

Замок Кальтов располагался на другом, еще более высоком и обрывистом, берегу. После веселой, легкой архитектуры южного городка массивные, высоченные каменные стены цитадели Кальтов выглядели мрачно.

От них так и веяло холодом, каким-то таинственным могуществом, силой. Основания стен были выложены огромными глыбами черного гранита. Каждую такую глыбу, наверное, не смогли бы приподнять и сотни рабов. Ласси с удивлением, страхом и невольным уважением подумала о строителях цитадели:

«Неужели им и в самом деле помогали боги? Или замок возводили чудовища, сказочные великаны? — И в душу принцессы стал закрадываться противный, обессиливающий холодок. — Что меня ждет здесь? Что будет с отцом! Он отправил меня к сестре. Неужели сестра все годы своего замужества — почти пятнадцать лет — живет в этих холодных, мрачных стенах? И здесь растут ее дети… Здесь родина ее мужа, любимца императора Клая Кальта. Отец сослал на остров наследника-сына, своего первенца… Хотя Кром всегда был глуп, заносчив и слабоволен. Хитрецы придворные вертели им, как хотели. Однако он не был опасен отцу… Крома, видимо, погубили враги императора… А этот Кальт, чем он приворожил сестру, отца? Почему отец его так возвеличил? За какие заслуги? Лучший полководец Империи? Как будто в Империи мало полководцев? И не таким военачальникам отрубали головы мои предки! И все было великолепно, все шло на благо Империи и во благо императора! А Кальт опасен уже тем, что он лучший полководец! Нет, положительно, в его удачах, победах — какая-то тайна! Не помогают ли ему и в самом деле боги или силы тьмы? Клай Кальт…»

И Ласси призналась себе, что она никогда не понимала, да и не старалась до последнего времени понять политику отца, не училась его искусству управлять государством.

«Трудно, конечно, разобраться в том, как удалось Клаю Кальту, еще совсем юнцу тогда, пятнадцать лет назад, околдовать моего отца — великого императора… Правда, Кальт проявлял смекалку, оказался неплохим воином-полководцем, но ведь он не был даже ронгом, а император женил его на своей дочери, одаривал много раз богатыми дарами, расширил земельные владения княжества… Больше того, отец принял к себе на службу младших братьев и более отдаленных родственников Клая Кальта. И все они — эти братья и родственники полководца стали крупными сановниками Империи, законодателями, юристами, жрецами Больших Храмов…»

Ласси вспомнила сказанные когда-то отцом слова о Кальтах: «За ними сила, им покровительствуют боги. Они сами происходят из рода богов. С Кальтами нельзя ссориться, об этом говорил мне еще мой великий дед — царь Ронгонии Ликст Твердолобый!»

* * *

Медленно, со скрежетом, разошлись окованные толстым слоем серого железа тяжелые створки ворот и караван въехал во внутренний двор замка…

Спешившийся Люс подбежал к карете, распахнул дверцу и галантно подал руку:

— Прошу, моя госпожа, мы достигли цели нашего странствия. А вот и ваша сестра — принцесса Бизи, супруга Его Высочества — князя Клая.

— Наконец-то! Ласси! Сестренка! Как добралась? Как здоровье отца? Все ли спокойно в столице? — обворожительно улыбаясь, Бизи легко и стремительно подошла к сестре. — Ах, как ты выросла, расцвела! Давно ли в куклы играла с пажами! Как стремительно бежит время!

Время и в самом деле бежало стремительно. Сестры встречались редко, после замужества Бизи почти не бывала в столице у отца. И Ласси с любопытством и настороженностью рассматривала свою сестру и видела перед собой только властную, красивую и почти чужую женщину.

«Сколько лет мы не виделись? Пять, семь или даже десять? — вспоминала Ласси, пристально глядя на черные, завитые локоны, волнами спадающие на плечи сестры, на кружевной воротник богатого, шитого золотом платья. — Отец полагает, что у сестры мне будет хорошо… Она сумеет защитить меня от врагов, поможет в трудное время… Сумеет защитить… Захочет ли она меня защитить? Сумеет ли выполнить волю отца?»

— Что же мы встали? — сказала Бизи, взяв за руку Ласси. — Пошли, сестренка, я покажу тебе твои комнаты. После долгой дороги надо хорошенько отдохнуть. А потом я представлю тебе обитателей замка — наших родственников и друзей!

— Хорошо! — Ласси покорно кивнула и оглянулась на лейтенанта.

Бизи перехватила взгляд сестры и сделала своим слугам знак рукой:

— Расквартируйте на отдых солдат, позаботьтесь о лошадях. Все должны быть довольны. Вам, лейтенант, — обратилась она к Люсу, — приготовлена комната в замке, дворецкий ее покажет. Рада буду видеть вас на сегодняшнем праздничном ужине! — И кивнув лейтенанту, отвесившему ей почтительнейший поклон, Бизи подхватила сестру под руку и увлекла за собой в дворцовые покои.

Если снаружи укрепления цитадели наводили уныние и страх мрачностью и грубостью отделки, то внутреннее убранство замка совершенно не гармонировало с его внешностью. Залы и комнаты дворца были отделаны розовым мрамором, паркетные полы блестели, как зеркала. Огромные окна с ажурными коваными решетками и прозрачными голубыми стеклами наполняли помещения мягким рассеянным светом. Весело потрескивая, горели поленья в каминах. В вазах из опала и сердолика стояли свежие цветы. Ласси сразу вспомнила дворец отца в Каросе и вынуждена была признать, что гнездышко князей Кальтов смотрится ничуть не хуже императорского дворца и в чем-то даже превосходит его.

Праздничный ужин прошел шумно, суетливо, но, по мнению Ласси, все же довольно скучно. Она устала от бесконечных поклонов, льстивых улыбок, громких титулов, заботливых расспросов о здоровье императора, о делах в столице и поэтому, когда все кончилось, Ласси поспешила в свои комнаты и довольно быстро уснула.

Утром сразу после завтрака Бизи отвела сестру в одну из своих комнат и, усадив в широкое мягкое кресло и плотно прикрыв двери, сказала:

— Ты отдохнула, успокоилась после долгой дороги и теперь можешь внимательно выслушать все, что я тебе скажу. Я прочла все письма и бумаги отца, привезенные тобой, и теперь мы можем обсудить наши отношения и положение. А положение достаточно серьезное, даже опасное!

— О чем ты, Бизи? — удивленно спросила Ласси. — Не знаю, что тебе написал отец, но мне показалось, что здоровье у него еще крепкое и сил хватает. Его враги давно повержены, а те, которые еще уцелели, вскоре будут уничтожены!

— Да сбудутся твои слова, сестра! Я думаю о другом. Тебе об изгнании Крома известно?

— Да. Братец заслужил даже худшее. Отец еще мягко с ним поступил.

— Это так, но, отказав Крому в наследовании царства, отец оставил Империю без возможного властелина! Причем законного властелина! Теперь есть причины для смуты, для перемены династии.

— У императора есть и наследницы, — улыбнулась Ласси. — Разве тебя так заботит будущее братца?

Бизи слегка скривилась:

— Братец Кром меня мало волнует. Наследницы — мы — это верно! И верно то, что муж одной из наследниц станет императором ронгов после смерти батюшки!

— Бизи! Как ты можешь! — Ласси боязливо оглянулась на дверь. — Говорить о таких вещах?

— Ну! Ну! Не дрожи! — поморщилась Бизи. — Здесь нет шпионов отца. И кроме того, отец, даже если узнает о нашем разговоре, не будет гневаться. Его болезнь, как под пытками подтвердили придворные лекари, неизлечима. Он чувствует смерть и сам написал мне об этом. Кстати, именно поэтому он и отправил тебя ко мне в Калию. Дурочка, ты его самая любимая дочь, больше всего он опасается за твое будущее.

— Не понимаю?

— И понимать нечего! — отрезала Бизи. — Не успеет император закрыть навсегда свои всевидящие глаза, как в Каросе начнется резня. Все крупные сановники Империи вцепятся в папин трон и будут рвать корону друг у друга из лап. Представь на мгновенье, что ты в это время оказалась бы в столице.

— Отец умирает… Да я должна там быть… рядом с ним…

— Именно этого отец не желал! Ты и пикнуть бы не успела, как сделалась бы женой того же старичка Пирона! Или выдали бы за этого урода Корга! Разве не так? И тот, и другой мечтают о троне императора.

— А как же брат? Разве его ссылка вечна? Разве он не вернется в Карос? Ведь после отца… он…

— Нет. Братцу эта игра не по плечу! Слабоват, глуповат, слишком самонадеян. Ему в Каросе не удержаться! Самое умное, что он может сделать, это признать нового императора и остаться на своем острове. Большего Крому не дано.

Ласси пожала плечами:

— Тогда не вижу причин для тревоги. У тебя ведь есть муж — твой Клай. Ты от него без ума даже через столько лет замужества. Ты старшая сестра. У меня же пока и мыслей о женихах не возникало. Мне и без них хорошо живется.

— Это верно, — заметила Бизи, не обращая внимания на последние слова сестры. — Мой Клай, только он достойный преемник отца! Я старшая сестра!

— Тогда я не понимаю, зачем этот разговор? — сказала Ласси. — От меня ведь, как видишь, препятствий не будет.

— Э! Нет! Кое-что зависит и от тебя! — улыбнулась Бизи. — Пока ты свободна, за тобой будут охотиться женихи! Ведь мой Клай калиец — это ощутимая преграда на пути к трону ронгов. А если твоим мужем станет знатный ронг, в Каросе предпочтут его видеть императором, нежели выходца с юга.

— Понимаю…

— Вот и отлично! Тебе здесь у нас понравится. Кстати, я отослала твоего лейтенанта с его солдатами обратно в Карос. Он повез мое письмо отцу. — Бизи улыбнулась. — Должен же император узнать о твоем благополучном приезде в наш замок. Ты еще очень неопытна, девочка! Слушайся меня — и все будет хорошо. А теперь иди и развлекайся. Мои сыновья, наверное, с нетерпением ожидают тебя у крыльца. Они покажут тебе все наши достопримечательности, познакомят со всеми отважными рыцарями Калии. Ступай!

— Хорошо! — Ласси поклонилась, через силу улыбнулась и поспешила из комнаты. От рассуждений сестры ей стало немного страшно. «Даже с Люсом, этим беспечным весельчаком, не дали проститься. Всех моих защитников отослали обратно», — думала она обиженно.

Глава 2. Знакомство

Утро выдалось солнечным и росистым. Просторный внутренний двор замка выглядел пустынным, но ухоженным. Широкие дорожки, мощенные булыжником, были чисто выметены, боковые тропинки, уводящие в заросли кустарников и яблоневые аллеи, посыпаны чистым речным песком. Возле клумб с пышными алыми, белыми, голубыми и розовыми цветами возился старик садовник.

Ласси с любопытством и не без тревоги еще раз оглядела высокие, мощные стены крепости, скользнула взглядом по окованным железом и медью воротам и поежилась.

«Если я захочу убежать отсюда без согласия сестрицы — не так-то просто это будет сделать…»

И тут она заметила двух скачущих мальчуганов, вооруженных короткими шпагами и маленькими, явно сделанными специально для детских рук арбалетами.

За ужином вчера сестра показывала Ласси своих сыновей. Старшему Фаро, кажется, исполнилось уже четырнадцать лет, а младшему — Нуни было двенадцать, но в играх и в затеях он, похоже, немногим уступал старшему брату.

Вечером, за праздничным столом, среди множества горящих светильников и сверкающих одеяний взрослых мальчики показались Ласси очень скованными, чопорными и, пожалуй, застенчивыми. Глаз на Ласси они не поднимали и то и дело поглядывали в сторону матери, очевидно, опасаясь совершить какую-либо оплошность и ожидая возможной выволочки. Сейчас же, гарцуя на стройных гнедых лошадках и беззаботно смеясь, к ней приблизились два отчаянных сорванца, в которых она с трудом признала вчерашних застенчивых мальчиков-пажей.

Ласси поймала на себе жгучие любопытные взгляды мальчуганов и сообразила, что гости в замке, видимо, бывают не часто и каждая встреча с новым человеком для детей праздник, полный новизны и таинственности. А встреча с ней была праздником вдвойне: как же, приехала тетя из самого Кароса, причем, тетя еще юная — моложе их матери почти на десять лет — и красивая. «Конечно же, — не без удовольствия подумала Ласси, — оба юных оболтуса с чисто мальчишеской непосредственностью уже вчера за ужином успели влюбиться в меня с первого взгляда. А теперь поспешат выказать тетушке свою любовь и преданность…»

И Ласси не ошиблась. Отвесив ей изысканные поклоны, мальчишки спрыгнули с лошадок, бросили поводья подбежавшему конюху и начали с ходу, что называется, беситься точно козлята. Они выхватили из ножен свои короткие, детские шпажки, — по счастью, как успела заметить Ласси, лезвия шпаг были тупые и с шишечками на конце, — и, встав в позицию, с таким ожесточением стали фехтовать и бегать вокруг, что Ласси испугалась за них:

— Стойте! Остановитесь, храбрецы! В присутствии дамы не дерутся!

— Тетя, мы не деремся, — поспешил заверить Фаро. — Это обычная разминка перед занятиями с учителями.

— Да! — подтвердил Нуни, пряча шпагу в ножны. — Обычная разминка. Мы каждое утро ездим верхом, фехтуем и стреляем из арбалетов.

— Молодцы! — похвалила Ласси. — Из вас получатся хорошие воины, храбрые рыцари! От похвалы оба быстро покраснели и задрали носы, напустив на себя безмерную важность и значительность. Однако хватило им важности только на мгновение. Нуни тут же сорвал с плеча свой арбалет и выпустил стрелу в пролетавшего над ним ворона, но промахнулся.

— Мазила! — пренебрежительно заметил старший братец, однако сам стрелять не стал, а проследив за слугами, которые бросились на поиски улетевшей стрелы, повернулся к Ласси и сказал:

— Тетя будет играть с нами? Мы покажем вам все башни стен крепости.

— А еще на южной стене у нас есть тайник, — поспешил вставить свое слово Нуни. — А еще мы знаем, где начинается подземный ход, ведущий из крепости к реке! Мы тебе его покажем. Он ведет прямо в пещеры под берег. О нем знают очень немногие. Мы сами его нашли! А в пещерах с потолка растут каменные сосульки! Там бежит вода, холодная, прямо страшно! И там летучие мыши! Их огромные стаи! И там темно! Без факелов и соваться нечего заблудишься, упадешь в расщелину и готов — ни рук, ни ног! Еще там есть железные решетки! А еще мы видели двери с медными засовами, только к ним пробраться трудно и они все равно заперты…

— Тетя, а правда, что в Каросе живет сто тысяч жителей, не считая рабов и лошадей?

— А дед, правда, самый могущественный человек на свете?

И не успевала Ласси отвечать на вопросы, как шли новые рассказы, сообщения и уточнения.

— А наш папа скоро победит вахцев, — без тени сомнения изрекал Нуни. — Он прикажет заковать их царя в цепи и пошлет его в подарок дедушке! Мне так мама говорила, верно, Фаро?

— Раз мама говорила, значит, так все и будет, — устало соглашалась Ласси, подумывая, как ей удрать от непоседливых мальчишек. Однако тут же следовали новые вопросы и рассказы о ребячьей жизни.

— Вон та, самая высокая башня, — шептал Фаро, приподнимаясь перед тетей на цыпочки, — называется Черная башня. Нас в нее не пускают. В эту башню никого не пускают, ни слуг, ни придворных. Я только два раза видел, как в нее входил отец. И еще туда иногда ходит старик Эхолк. У, старик Эхолк самый умный в крепости. Его приказы даже наша мать выполняет. Он наш учитель. Мы потом тебя с ним познакомим.

— А что же хранится в этой башенке? — улыбнулась Ласси.

— Мы не знаем, — честно признался Нуни. — Нам не говорят. Это страшная тайна!

— Верно, — хмуро подтвердил Фаро. — Тайна! Правда, наш конюх Глуи рассказывал, что в башне заперт злой колдун. Этот колдун однажды может вырваться на свободу. Тогда он превратится в огромного дракона, будет плеваться огнем и дымом и летать над миром. А мы этого колдуна все равно не боимся. Может, Глуи и сам не знает, что там в башне, — ведь его-то туда точно никогда не водили. Вот Эхолк — тот знает, но из него о башне слова не вытянешь. Не ваше это дело, говорит, и все. За такие вопросы, говорит, вполне можно головы лишиться, так-то вот…

— Я из своего арбалета за сорок шагов попадаю в яблоко! — хвастался Нуни.

— Я уже умею стрелять на слух! — вторил брату Фаро. — Мы и тебя можем научить!

— Молодцы. Молодцы. Обязательно научите, завтра же… — улыбалась Ласси. — Но только не говорите так быстро! Лучше по очереди говорить, сначала ты, а потом он. Иначе я не успеваю понять вас. Мы сегодня же осмотрим все те чудесные места, о которых вы рассказывали, но сначала мне надо отдохнуть и привести себя в порядок. Мальчики, вы не видели моих служанок? Где их вчера разместили?

Фаро уже открыл было рот, чтобы ответить на вопрос тети, но в это мгновение заскрипели и отворились тяжелые ворота, и во двор крепости въехал всадник в железных доспехах и довольно пыльном плаще из дорогого зеленого бархата. Он проворно соскочил с коня, бросил поводья подбежавшему слуге, отряхнул с плаща дорожную пыль и с улыбкой направился к Ласси и ее юным друзьям.

Вся светскость очень быстро вновь покинула братьев. С криком:

— Челард! Вернулся уже! — оба брата бросились навстречу приехавшему.

— Стой! — отмахнулся Челард от налетевших мальчишек. — Удачи и метких выстрелов, братья-разбойники! Как воевали? Потом доложите, а сейчас познакомьте-ка меня с вашей спутницей! Живо!

— Это Ласси! — в один голос выкрикнули братья. — Это Челард! Наш дядя, наш учитель и друг!

— Очень мило, — Ласси учтиво склонила голову. — Надеюсь, друг Фаро и Нуни согласится принять в число своих друзей и меня?

— О! Почту за великую честь служить вам, сударыня, — пробормотал Челард, несколько бесцеремонно разглядывая Ласси. Он что-то тихо сказал мальчишкам, щелкнул пальцами, и братья тут же куда-то пропали со двора крепости.

По мнению Ласси, со стороны братьев было не очень-то вежливым оставлять ее одну с этим Челардом, которого она видела впервые в жизни и еще не знала, чего можно от него ожидать.

Видимо, и сам Челард догадался о причинах замешательства собеседницы и натянуто усмехнулся:

— Я полагал, они уже успели вам надоесть, моя принцесса. Не волнуйтесь, я не разбойник и не шпион вахского царя, мальчишки же скоро вернутся, я отправил их к себе в мастерскую.

— Мастерскую? Разве вы не учитель? Или вы обучаете моих племянников какому-то ремеслу?

Челард улыбнулся:

— Нет, я не ремесленник. Хотя мальчишки кое в чем правы, я и в самом деле их наставник в некоторых науках и искусствах. Я художник и некоторым образом ваш родственник. Я двоюродный брат Клая.

— А, родственник Клая Кальта? Так вы живете в этом замке? Почему я не встречала вас вчера за ужином?

— Меня там не было. Я сегодня только вернулся из поездки по дальним селениям княжества. Если хотите, расскажу вам как-нибудь о своей поездке. Впрочем, дочери императора, наверное, наша провинциальная жизнь скучна.

— Отчего же, послушаю с удовольствием, пока я еще не успела заскучать.

— Отлично! После обеда я предлагаю вам прогулку по крепостным стенам. Осмотрим укрепления. Со стен цитадели открывается великолепный вид на город и долину. А пока рекомендую осмотреть наш сад. У нас здесь собрано много интересных растений. Много редких сортов ягод. Фруктовых деревьев. Есть чем полакомиться. Мальчики, — Челард кивнул в сторону выскочивших во двор братьев, — вам все покажут. А я с вашего позволения, принцесса, пойду переоденусь во что-нибудь более приличное для прогулки в обществе дамы.

— Да, конечно, вам необходимо с дороги отдохнуть, — согласилась Ласси.

Когда же Челард, с достоинством поклонившись и поцеловав ей руку, удалился, она обиженно поджала губы и фыркнула. Этот загорелый, пропыленный наставник-художник ей определенно начинал нравиться, хотя манеры его были далеко не такими изысканными, как у столичных кавалеров.

«Странный мужчина, — подумала Ласси, — кажется, ему совсем не нравится военное обмундирование… Художник… А ведет себя со мной довольно смело. Прогулка по стенам крепости. Впрочем, все эти Кальты порядочные наглецы, если судить по супругу моей сестрицы… Что, что, а в смелости им не откажешь. Похоже, передо мною он заискивать не собирается. И зачем отец отправил меня в эту крепость?»

* * *

После обеда Челард в расшитом золотом камзоле светло-коричневого цвета и легком замшевом плаще появился перед Ласси.

— Вы меня еще не забыли, принцесса? Ваш покорный слуга готов сопровождать вас куда угодно…

— Насколько я помню, вы обещали показать местные достопримечательности, — сказала Ласси. — Что ж, я готова.

И она смело взяла Челарда под руку.

— Хм! — довольно улыбнулся Челард. — Вы не такая строптивая, как ваша сестра. По крайней мере, соглашаетесь, если видите, что вам предлагают что-то дельное.

— А у вас, мой художник, были разногласия с моей сестрой? — быстро спросила Ласси.

— Дьявол! — восхитился Челард. — Вам палец в рот не клади! Нет, к счастью, я живу в мире со всеми обитателями цитадели. Я уже почти влюблен в вас, принцесса.

Ласси, которой уже давно, еще в Каросе, успели надоесть любезности придворных кавалеров, тихонько поморщилась:

— Ничего удивительного, мой милый художник, в меня многие влюблены!

Челард простодушно улыбнулся, замечание Ласси его не очень смутило:

— Ваши слова, принцесса, доказывают только, что и в Каросе есть люди, умеющие оценить вашу красоту.

— Нет, это доказывает только, что вокруг меня хватает мужчин, умеющих оценить по достоинству могущество и богатство моего батюшки.

— Только? Напрасно вы, принцесса, придаете своему лицу такое кислое выражение. И напрасно недооцениваете силу ваших чар! Богатство и могущество в наш век, конечно, многое значат, но далеко не все. Возможно, скоро вы в этой истине убедитесь. Я совершенно серьезно говорю, ваш мудрый батюшка совсем не зря сюда к нам вас отправил. А о ваших чарах, Ласси, это совсем не комплимент. Просто я пытаюсь составить свое мнение о вас. И стараюсь выбрать из букета своих ощущений самые верные.

— И каков итог?

— Пока еще подводить итоги рановато, — улыбнулся Челард. — Но одно меня уже успокаивает и вдохновляет…

— Что именно? — Ласси остановилась и пристально посмотрела в глаза Челарда, рассчитывая смутить своего собеседника. Однако Челард выдержал взгляд спокойно и с достоинством.

— У вас добрые глаза, моя фея, — прошептал он, — среди сильных мира это большая редкость. Да, да, как ни странно, доброта — удел бедняков. В этом их спасение и единственная сила. А зачем доброта дочери императора? Этого я не знаю, но зачем-то, наверное, дана.

— А вы еще и философ, Челард, — с грустью сказала Ласси. — Если судить по двору моего батюшки, обычно философы кончают свои дни весьма плачевно.

— Не надо, фея, не надо! Вы еще не научились говорить колкости — и чудесно, это не для вас! Лучше посмотрите с этой стены: вершины гор в снегах, поля и буковые леса. Места у нас удивительные! И заметьте, никто лучше меня не знает тропинок в этих лесах. Если вам, принцесса, придется, да минет нас эта чаша, спасаться от врагов в лесах Калии, не ищите себе другого проводника, кроме бедного Челарда.

— Зачем вы мне это говорите, Челард? Какие враги? Что вы меня все сговорились запугивать? В чем дело? Утром сестра, теперь вы!

— Значит, Бизи беседовала с вами? Что ж, времена тяжелые, все возможно. Пока оставим эту тему. Вообще-то, цитадель вполне надежна, от врагов можно прятаться и здесь. Посмотрите, какие высокие прочные башни, какие толстые, мощные стены. Я люблю прогуливаться по площадкам на стенах крепости — здесь хорошо поразмышлять о жизни, о судьбах людских. Кстати, наши братья-разбойники тоже любят это место.

— И моя сестра позволяет им сюда забираться? А если дети разобьются?

— Ваша сестра считает, и справедливо, что сыновья должны быть достойны своего отца, и многое позволяет им. Хотя слуги присматривают за мальчишками достаточно внимательно.

— Да, это я уже успела заметить. Ну, а по-твоему, Челард, сыновья достойны отца? — Ласси хитро улыбнулась.

Челард минуту помолчал.

— Я понимаю, что тебя интересует, — прошептал он, незаметно, вроде бы от волнения, переходя на «ты».

Ласси улыбнулась, сразу отметив вольность художника, но одергивать Челарда не стала — придворные ухищрения и правила этикета ей еще в столице успели надоесть.

— Да, конечно, — тихо ответила Ласси, — меня волнуют успехи твоего братца Клая, и его достоинства тоже.

— Брат Клай — глава нашего рода, я преклоняюсь перед его энергией и талантами. Думаю, он очень многого достигнет, если не свернет себе шею в битвах и не погибнет от рук своих тайных врагов, — сказал Челард.

— А у него так много врагов?

— Как и у любого крупного вельможи, впрочем, друзей, настоящих сподвижников, у него больше.

— Хорошо, — улыбнулась Ласси, — оставим пока Клая. А у тебя, Челард, тоже есть враги? Я не о врагах вашего рода и не о врагах Клая Кальта.

Челард задумался и присел на край стены:

— Возможно, я выгляжу смешным, но я человек миролюбивый, с детства мне становилось плохо от одного вида крови или чьих-то мучений, поэтому я стараюсь никого не обижать. Занимаюсь мирными делами: рисую картины, проектирую дворцы, храмы. Балуюсь кое-какими науками. Кстати, город внизу построен по моим чертежам, вроде неплохо получилось?

— Приятный городок, — согласилась Ласси.

— Иногда я помогаю моим братьям строить машины, занимаюсь и сельским хозяйством, присматриваю за горными заводами княжества, да мало ли дел вокруг.

— Я заметила, вы, Кальты, все очень способные и политики, и военные, и жрецы. Отец говорил мне, что вы обладаете какими-то тайными знаниями и поэтому так могущественны.

— Великий император, как всегда, прав. Кое-какие крохи прежних знаний нам удалось сберечь. Интересно, что еще о нас говорил твой отец?

— Говорил, что с Кальтами лучше не ссориться, что свою силу и могущество вы получили от богов… Словом…

— Словом, пересказывал обычные легенды, сопутствующие почти любому знатному и древнему роду. Так?

— Пожалуй. Однако отец серьезно относится к этому. А в легенды он верит далеко не во все.

— Значит, верит только в легенды нашего рода? Или императору просто выгодно в них верить? Своеобразная политика…

— Этого не знаю, — улыбнулась Ласси. — Одно бесспорно: отец всегда благоволил к твоему братцу Клаю, а мне даже порою казалось, что отец побаивался калийцев и искал поддержки у рода Кальтов. Или я ошибаюсь?

— С нашим домом твой отец связан давно и прочно. А отныне, видимо, и ты, Ласси, будешь соединена с родом Кальтов. Наверное, пришла пора и тебе узнать кое-какие легенды из истории дома Фишу и дома Кальтов.

— И когда же меня посвятят в эти тайны?

— Надо будет поговорить со стариком Эхолком и с твоей сестрой. Думаю, все решится в ближайшие дни. Смотри-ка, по дороге к городу скачет отряд всадников, — произнес Челард, вглядываясь в облачко пыли у горизонта. — Кто бы это мог быть?

— Давай вернемся вниз, — предложила Ласси, — здесь на стенах слишком сильный ветер.

Она подала руку Челарду, и они неторопливо спустились по каменным ступенькам во двор крепости.

Глава 3. Вести из столицы

Часа через два после разговора с Челардом в комнату к Ласси вошла сестра.

Бизи явно была встревожена и прямо с порога, едва взглянув на Ласси, объявила:

— Прискакали гонцы от отца. То, о чем я тебе говорила утром, похоже, уже начинается…

— Что-нибудь с отцом? — вздрогнула Ласси.

— Нет. С братом!

— Кром? Что с ним?

— Да, он умер.

— Как?

Бизи передернула плечами, точно поражаясь наивности вопроса:

— Обыкновенно. Братцу захотелось покататься на лодке по морю. Губернатор острова, видимо, не знал об этом его желании, не успел предупредить принца об опасностях морских прогулок и… бедняга Кром утонул. Похороны состоятся на следующей неделе в Каросе, набальзамированное тело принца уже везут с побережья в столицу. Недосмотревших слуг принца, естественно, уже казнили.

— Мой бедный несчастный брат! Нам нужно ехать в Карос?

— Ни в коем случае! Отец предписывает и тебе, и мне оставаться здесь, в цитадели рода Кальтов.

— Даже так? Что ж… не нам перечить воле императора. Что еще нового произошло за эти дни?

— Клай Кальт осадил столицу царства Вах, похоже, захват города — дело решенное! Еще неделя, другая — и северный поход будет завершен!

— Поздравляю тебя, сестра, скоро ты увидишь своего мужа.

— Спасибо, хотя дома его я еще не скоро увижу. Остается Харотия, волнения в провинциях, враги… И еще немало дел, но не будем об этом. Ты права, эта новость хорошая, но поход еще не окончен… И всякое может случиться… — Бизи подавила тяжелый вздох, пристально посмотрела в глаза Ласси и, отведя взгляд, медленно пошла к выходу из покоев сестры.

Впервые со времени своего появления в крепости Кальтов Ласси почувствовала горечь в словах старшей сестры.

«Э… Так ты совсем не так безмятежна и самоуверенна, как стараешься казаться. И тебя мучит неизвестность? — подумала Ласси. — А возможно, это страх потерять мужа, отца своих детей? Что и говорить, бравый Клай любит рисковать… Жизнью и своей, и чужой дорожит очень мало. Играет по-крупному, в такой игре можно или все выиграть, или все проиграть…»

Ласси подошла к бронзовому зеркалу, большим костяным гребнем поправила прическу, на минуту задумалась, прикусив губу, затем неторопливо вышла из комнаты. Заметив пробегавшего мимо мальчишку-поваренка, она повелительно окликнула его:

— Эй, малый, как мне найти Челарда?

Мальчишка остановился и с удивлением, раскрыв рот, уставился на Ласси, точно не веря, что в крепости существует еще человек, не знающий, где найти Челарда. Заметив недовольство в глазах Ласси, поваренок с почтительным поклоном сообщил:

— Учитель Челард в это время дня обычно пребывает в своих покоях, в мастерской. Пятая башня. Позвольте, госпожа, проводить вас.

* * *

Помещение, в которое поваренок привел Ласси, меньше всего напоминало жилые покои вельможи.

Большой круглый зал первого этажа башни был заставлен механическими устройствами — от моделей катапульт до непонятных механизмов с многочисленными шестернями и медными дисками. У огромной печи стояли на лавках ряды горшков и кувшинов, плотно закрытых пробками. На каждом сосуде — деревянная бирка с надписью. В центре длинного грубого стола у окна возвышался прозрачный продолговатый сосуд из стекла, до половины заполненный жидкостью, которая в лучах света, падающих из окон, искрилась нежно-зеленоватым сиянием. На полках многочисленных шкафов пылились какие-то чучела, кости, остатки скелетов крупных животных, пучки трав, камни, бруски деревьев.

Четверо слуг что-то мастерили в углу за печью.

Сам Челард сидел за столом и писал грифелем на большом желтоватом листе. Справа на столе лежала внушительная стопа еще чистых листков. Поначалу Ласси решила, что это листы пергамента, но приглядевшись поняла, что видит нечто другое.

Челард, заметив интерес Ласси к желтоватым листкам, улыбнулся и, отложив в сторону грифель, вышел из-за стола.

— Я вижу, вас заинтересовал этот материал. Пока довольно редкая штука. Так называемый калийский пергамент. Его изготавливают на одном из наших заводиков из древесных волокон. Полезная вещь, когда-нибудь окончательно заменит обычный пергамент и завоюет рынки Империи. Самое удивительное, что вводить новое в жизнь всегда приходится с большим трудом. Мир привык обходиться известными вещами. Новое настораживает… — Челард внимательно посмотрел на Ласси. — Новшества всегда, моя красавица, выводят мир из равновесия, создают возмущения… А потому создатели нового чаще всего кончают плохо. Впрочем, я вижу, вы, Ласси, не расположены сегодня к философии. Вы чем-то озабочены? Вас удивляет эта комната?

— Пожалуй, — сказала Ласси, — ничего похожего мне пока видеть не доводилось. Вы занимаетесь чародейством?

— Ласси… — обиженно произнес Челард. — Как ты можешь… Я помню указы твоего батюшки против колдунов. Нет, как я уже тебе говорил, это всего лишь науки. Правда, некоторые из наук этих мало кому известны… Да, ты не ответила мне, что тебя встревожило?

— Погиб брат.

— Опальный принц… Наследник престола… — Челард посмотрел в глаза Ласси. — Ты любила брата?

— Сейчас мне его жалко, — прошептала Ласси, — а когда Кром был жив, я его боялась и ненавидела. Он делал много мерзостей, но от него после смерти батюшки должна была зависеть моя судьба. А сейчас я не знаю, что будет.

Челард в задумчивости прошелся по залу, посмотрел в окно, потом подошел к Ласси:

— Ты права, Ласси, наступают трудные времена, борьба с врагами предстоит жестокая. И в этой борьбе мы союзники и друзья. Помни, твой отец император не случайно отправил тебя сюда, в замок Кальтов. От тебя очень многое, возможно, будет зависеть! И тебе необходимо быстрее пройти обряд посвящения. Ты должна приобщиться к тайным знаниям Кальтов и тогда ты поймешь наши скрытые цели. Тогда мы будем с тобой на равных. Ты войдешь в Черную башню!

— Черную башню? — Ласси зябко повела плечами. — Мне говорили, в ней заперт дракон. Уж не хочешь ли ты отдать меня ему на съедение?

Челард рассмеялся:

— Дракон? Это тебя братья-разбойники запугали? В башне тебя, пожалуй, ждут и более страшные вещи.

— Ты тоже меня запугиваешь?

— Нет, опасности не будет никакой! Это я обещаю. А страшное? Ну, новое, как я уже тебе говорил, всегда воспринимается с трудом. Если же это новое переворачивает все наши представления о мире, то, конечно, от него становится страшно. Со временем ты привыкнешь, и все страхи пройдут.

Глава 4. База

Василий Строков нервно расхаживал по кабинету и хмуро посматривал на вытянувшиеся лица Ивана и Александра — молодых сотрудников станции, отвечавших за связь с наблюдателями. Заведующий станцией наблюдения за системой Тиуса был мрачен и раздражен.

— Непостижимо! — воскликнул он. — Такая легенда! Столько средств убухали! Два месяца готовили, адаптировали к местным условиям! И все прахом!

— Шеф… Так, может, еще ничего страшного. Вдруг обойдется! Ну, не вышел человек на связь! Обстоятельства-то самые разные бывают. Мало ли всего. Там же у них сплошные драки, переделки, уголовщина! Подождем еще сутки? — виновато предложил Александр.

— Поражаюсь вашему легкомыслию, Саша! — развел руками Строков. — Подождать еще сутки! За сутки его могут десять раз успеть сжечь на костре, наконец, просто четвертовать! Обстоятельства! Эх! Никакие обстоятельства не должны были воспрепятствовать Валентину включить передатчик и послать в нужное время один-единственный короткий сигнал, подтверждающий, что у него все в норме. А сигнала не было. Означать это может лишь одно — промах, провал, а то и гибель разведчика.

— Шеф, пока таких данных не поступало, — пробормотал Иван. — Связь потеряна вчера вечером. Сегодня робот-посредник должен был уже проникнуть в лагерь ронгов.

— И без робота-посредника мне ясно, что у Валентина дела плохи, — насупился Строков, затем, взглянув на часы, устало махнул рукой. — Включите экран. Через две минуты сеанс связи. Мне одно непонятно, почему молчат другие роботы Валентина? Не могли же они все сразу погибнуть? И каким образом? Запас прочности у автоматов-разведчиков вполне солидный. Ерунда какая-то получается…

— Сейчас узнаем, в чем загвоздка, — сказал Александр, усаживаясь к пульту связи перед большим черным экраном и с силой нажимая контрольные кнопки.

Экран вспыхнул мягким розоватым светом и по нему побежали белые молнии атмосферных помех.

Строков подошел к своему столу и опустился в кресло.

— Опять грозы над Южным морем, — сказал он. — Осень в северном полушарии наступает нынче рановато. Надо будет поторопить наших девушек с окончанием работ на архипелаге и перебросить их к югу от экватора. Пусть исследуют нижние материки.

Наступило молчание.

Александр загасил лампы дневного света, оставив светить вполнакала только одну — над столом Строкова, и неторопливо продолжал манипулировать с клавишами видеопередатчика. Иван, не поднимая головы, поглядывал в сторону начальника и время от времени бросал взгляд на экран.

Несколько минут прошли в тоскливом ожидании. Но вот из динамиков донесся приглушенный, очень правильный голос робота:

— Вызываю базу. Вызываю базу. Я Эм-эр-эф-три, условное обозначение Фон, вызываю базу.

— Сигнал принят, — спокойно произнес Александр. — Передавайте.

По розоватому полотну экрана поползли синие и черные пятна, в динамиках послышался треск грозовых разрядов, однако Александр быстро подавил помехи поворотом тумблера, умело сфокусировал изображение, и на экране возникла буроватая, выгоревшая от зноя степь с пожухлой травой и небо с серыми, грязными облаками. Изображение было красочным, отчетливым. На переднем плане видна была каждая травинка, мокрые от росы листья кустов, следы лошадиных копыт. Вдали мелькали редкие всадники и пехотинцы. А еще дальше, почти у горизонта, виднелся не то город, не то какие-то развалины, объятые дымом и уже угасающим пламенем.

— Робот замаскирован под рядового ронгского легионера и направляется к лагерю, — пояснил Александр. — Сейчас слева появятся укрепления и первые палатки.

— А это что за развалины догорают? — спросил Строков, очевидно, только для того, чтобы хоть что-то сказать — он уже и сам догадался, что за развалины видны на экране, но ему необходимо было подтверждение своим догадкам, отвлечение от пейзажа на экране.

— Столица Вахского царства. — Александр вздохнул и уточнил: — Видимо, уже бывшая столица.

— Да… Значит, ронги захватили город, — пробормотал Строков, напряженно вглядываясь в развалины. — Да… Видимо, так. В лагере пустынно. Почти все воины Кальта уже в городе, грабят…

В это мгновение телеобъективы робота нацелились на холмы, где располагался лагерь захватчиков. Появились роскошные, отделанные ярким вишневым шелком, шатры ронгских офицеров, суетящиеся слуги, повара, готовящие кушанья в больших медных котлах. У ног поваров вертелись крупные, поросшие густой черной шерстью, ронгские собаки. Псы отчаянно дрались из-за объедков. Слышались грубые окрики.

За шатрами ронгской знати вновь возникла холмистая унылая местность. Мелькнула панорама догорающего города, и на переднем плане появилась глубокая каменистая расщелина, заросшая колючим кустарником и багровой разновидностью местного лопуха.

— А это зачем? — Строков замер, вцепившись руками в подлокотники кресла. — Зачем он туда полез?

— Идет по пеленгу, — пояснил Иван. — Вы же знаете, шеф, все наши автоматы снабжены радиомаяками и изотопной меткой, по которым их можно отыскать. Видите, в уголке экрана цифры плывут. Это дистанция до объекта. Фон взял волну…

Иван не договорил. Очевидно, Фон стал спускаться по склону оврага. Дно расщелины быстро приближалось. Раздвинулись заросли багровых, мясистых лопухов, и на экране появились искореженные, обезображенные электронные слуги Валентина.

— Однако! — промычал Александр. — Вот вам и запас прочности. Интересно, кто это их так?

— Да. Столкнулись, наверное, с могучим противником. — Строков поморщился. — Среди аборигенов попадаются очень сильные и крупные мужнины. Чему хорошему бы, а ударам, калечащим и убивающим, местные верзилы обучены.

— Точно, — подтвердил Иван. — Этих киберов уже, похоже, не восстановить.

— Киберы меня мало волнуют, ими потом займетесь, — сказал Строков. — Валентина в овраге не видно, надо его найти. Ищите, Фон! Ищите! Побродите по лагерю, спуститесь в город, если в минувшие сутки происходили какие-то события, в которых Валентин замешан или активно участвовал, об этом должны говорить. Остатки роботов из оврага вывезете потом, когда ронги ликвидируют лагерь.

— Инструкции понятны, — донесся из динамиков голос Фона. — Продолжаю поиск.

— Как бы и этого робота не потерять, — поежился Александр. — Поиски поисками, малыш, но соблюдай предельную осторожность.

— Теперь осторожничать поздно, — вздохнул Строков. — Раньше об этом надо было думать, — и, кивнув на экран, добавил: — Всем здесь торчать нет смысла. У передатчика подежурит Александр, а нам, Иван, надо заняться подготовкой и вылазке. Проверьте летательные аппараты. Оборудование. Настройте киберов. Возможно, нам понадобятся в ближайшие часы еще три-четыре таких железных молодца, как этот Фон. Вы меня понимаете?

— Да, шеф, — кивнул Иван, поднимаясь из кресла и направляясь к двери. — С аппаратом проблемы не будет. У меня наготове два миниплана класса «Невидимка». Оборудование, снаряжение я проверил сразу, как только прервалась связь с Валентином. Так что…

— Молодец, — похвалил подчиненного Строков, в свою очередь выходя из-за стола. Однако на полпути к двери он остановился и, задумчиво пощипывая подбородок, точно загипнотизированный, уставился на экран, где вновь появилась панорама догорающего города. — Так… Значит, вчера утром они штурмом взяли город Айрондари… А перед этим была ночь… Ночь… Ночью, видимо, и произошло нечто, имеющее отношение к роботам в овраге и связанное с исчезновением или гибелью Валентина. Айрондари… У нас, кажется, хранится фильм об этом городе… Вот что, Ваня, раз у вас почти все подготовлено к спасательной экспедиции, вы справитесь и без меня. Зайду-ка я в информфонд и посмотрю еще разок материалы о Вахском царстве. Мне надо понять настроение Валентина, его ход мысли… Что-то должно было его выбить из привычной колеи. Или какой-то новый факт, или… Саша, как только кибер обнаружит какие-нибудь следы Валентина, позовешь меня.

— Хорошо, шеф. Но я думаю, поиски будут долгими.

* * *

Через час Василий Строков, по-прежнему мрачный, возвратился в кабинет.

Александр вопросительно посмотрел на начальника, быстро прошагавшего от двери к столу, и кивнул на экран:

— Пока ничего существенного. Бродим по лагерю. Отыскали у одного из местных головорезов шпагу Валентина, у другого нашли приемопередатчик, замаскированный под тяжелое бронзовое зеркало. Вот, пожалуй, все вещественные следы. Да, из болтовни слуг и солдат получается, что ночью перед штурмом города кто-то устроил покушение на главнокомандующего. Однако покушение было неудачным, сам Клай Кальт не пострадал, кажется, не было серьезных ранений и у его телохранителей. О Валентине пока никто не сказал ни слова.

— Ну, и это уже что-то, — оживился Строков. — Покушение… Значит, решился даже на такое. Что же его подтолкнуло к этому? Неизвестные нам сведения о Кальте? Желание помочь жителям города?

— Шеф, вы считаете… Валентин?

— Уверен. Перед заброской к ронгам я показывал ему фильм об Айрондари. Помню, он еще восхищался красотами столицы вахов. О, Дон Кихот! — Строков выскочил из кресла, точно катапультированный мощной пружиной, и, сунув руки в карманы куртки, быстро закружил по кабинету. — Пижон-гуманист! Ведь для чего-то же существуют инструкции! Есть положения о невмешательстве в развитие и историю низкоразвитых цивилизаций! Мы только исследователи, мы всего лишь наблюдатели! Минимум воздействия на ход событий! Сколько раз об этом говорилось! Что за мальчишество? Ну, вам, еще зеленым юнцам, романтикам, простительно было бы! А он-то! Он! Дурню далеко за тридцать, опытный специалист, так нет же — и этот туда же — лезет выправлять ход истории Лураса! Спаситель народов выискался…

Строков остановился посредине комнаты, затем, махнув рукой, с тяжелым вздохом вернулся к своему столу, заваленному папками с документами, и рухнул в кресло. Какое-то время он с отвращением созерцал корешки папок, стопку чистой белой бумаги. Потом усталым движением расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и потер рукой затылок.

Александр, испытывая жгучее желание исчезнуть из кабинета, но помалкивал, внимательно посматривая то на экран, то на шефа.

— Ох, и устал же я, — прошептал Строков. — Кто его разберет? Может, он и прав был, Валентин, а? Может, это мы здесь на станции окончательно забюрократились, устранились от настоящей жизни… Сторонние наблюдатели… Обидно… и глупо… Или все же это было правильное решение? Да, город он не спас, истории не изменил… Себя же, вероятно, погубил. С порученным заданием, естественно, не справился. И самое худшее, видимо, рассекретил присутствие землян на Лурасе… Где теперь его искать? Да и жив ли он еще? За покушение на полководца, если попался… Тут никакому послу и любимцу императора не выкрутиться. Этот Кальт вполне жизнерадостный, суровый мужчина, чуждый всяких сантиментов. Шутки с ним, боюсь, плохо кончаются.

— Внимание, шеф, — прошептал Александр. — Вот, кажется, кое-что новое о судьбе нашего Вило Маренти.

Строков покосился на экран:

— Лагерь ронгов. Пир победителей?

— Да.

У большого костра, с аппетитом уплетая дымящуюся похлебку из деревянных мисок, сидело несколько легионеров Кальта. Один из них, коренастый, толстенький крепыш в потертой, порванной в двух местах кольчуге и засаленной меховой накидке, яростно жестикулируя, сверкая выпученными глазами, извергая из себя потоки сквернословия, спорил о чем-то с угрюмым, рослым усачом в панцирных доспехах.

— А я тебе говорю, живой он. Через неделю вернется, и проглотить мне живую змею, если не наставит тебе синяков! — кричал крепыш.

— А куда же пропал твой приятель? — отмахивался усач. — Как город брать, его не отыщешь, а как добычу делить — отчисляй и ему? Так?

— Говорят тебе, бревно ты этакое! Оск выполняет поручение самого принца Клая! — злобно шептал крепыш. — А с принцем, приятель, не поспоришь! Ясно? Оск с дюжиной наших парней повезли вчера какого-то знатного чужеземца в Калию. Оск меня сразу предупредил, чтобы его доля была! Смотри, интендант!

— А мне что? Прикажут выдать его долю — выдам, а что в штурме города не участвовал, это точно! Об этом спросят — скажу, — вполне миролюбиво отбивался усач.

— Говори, говори, пока твой поганый язык с корнем не выдернули из глотки! — продолжал кипятиться крепыш, явно стремясь затеять драку.

* * *

Глаза Строкова повеселели:

— И впрямь это о нем! Значит, еще живой… Чужеземец! Выключай установку, дальше Фон без тебя справится.

Строков неторопливо приблизился к огромной карте Большого континента, занимавшей почти половину одной из стен кабинета.

— Что ж, посмотрим. Увезли его утром, в день штурма, больше суток в пути. До Калии от столицы… бывшей столицы Вахского царства на лошадях добираться недели две. Тут толстяк врет — за десять дней его Оск никак не обернется туда и обратно. Положим, отряд с пленником будет передвигаться по дорогам Империи быстрее. Все равно, дней десять им понадобится, чтобы добраться до Калии. На их пути встретятся две горных цепи. У входа в Калийское княжество горный массив Ликайского хребта, но это уже, фактически, в самом княжестве. Есть еще Северо-Восточный хребет — естественная граница Вахского царства. Здесь дороги проходят через хаос гор, ущелий, пустынные горные степи, леса. Вот в этом районе нам и надо устроить засаду и перехватить отряд с Валентином. Твое мнение, Саша?

— Наверное, вы правы, шеф. В лесах или на горных лесных перевалах Северо-Восточного хребта отбить Валентина будет легче всего. В Калии могут возникнуть уже самые непредвиденные сложности. Да и район там более обжитой людьми, более цивилизованный, что ли. Там незамеченными появляться будет труднее. В Калии уже погибло два наших сотрудника. И мы почти не обнаружили следов их гибели, хотя и сделали все, что в наших силах.

— Да, — поморщился Строков, — погибли ребята глупо, а почему, до сих пор не знаем. Ладно, подготовим встречу где-нибудь в этих местах. — Палец Строкова уткнулся в горный перевал Северо-Восточного хребта. — Во время ночной стоянки отряда в таком диком, пустынном месте легче всего усыпить охрану и спасти Валентина.

— Тьфу! Нам с Иваном это раз плюнуть! Вам, шеф, самому можно даже и не беспокоиться!

— Э! Нет! — погрозил пальцем Строков. — За вами тоже присматривать надо. Выкрутасы-то разные выделывать все вы мастера, а отвечать за вас потом перед Землей мне приходится.

— Шеф… — обиженно протянул Александр. — Мы такой обиды не заслуживаем…

— Ладно, чего уж… — вздохнул Строков. — Пошли собираться. Предупреди Ивана, Сергея и оставь инструкции девушкам, если они вернутся на базу в наше отсутствие. Уяснил?

— Спрашиваете, — хмыкнул Александр. — И Анюте, и Василисе я оставлю по длинному любовному посланию. Иван, естественно, проделает то же самое. Все будет на высшем уровне!

Строков многозначительно крякнул и направился к выходу.

Через час они уже летели над черным ночным морем в северном направлении. В кабине миниплана было темно: Строков запрещал зажигать свет в целях маскировки и экономии энергии. И хотя Иван и пытался в свое время доказать шефу, что с поверхности планеты увидеть и услышать их летательный аппарат нельзя — на то он и «невидимка», Строков погрозил ему пальцем и вполне резонно заметил, что «невидимка» — это для обычных аборигенов Лураса. А если имеешь дело с неизвестной космической цивилизацией, то…

Поэтому весь полет до намеченной цели проходил тихо и скучно.

Глава 5. На перевале

В Калию Валентина везли по так называемой Великой Фосовой дороге. В чем заключалось величие дороги, в первые дни пути Валентину понять было трудно, да он к этому и не стремился. Надо было собраться с мыслями, прийти в себя после неудачи в лагере и грозящей казни. Поразмыслить было о чем, но думать не хотелось, он испытывал какую-то необузданную радость, каждой клеткой тела ощущал свежесть мира, новизну жизни. А последние события в лагере ронгов, разрушение города и столкновение с полководцем казались ему смутным кошмаром.

«Сегодня еще жив, живой, почти невредимый, — вертелось в голове. — А завтра… Какая разница, что там будет завтра? Что случится в замке Кальтов? Зачем гадать? Я получил возможность вновь увидеть этот мир, леса, горы, степи. Даже наблюдать этих бедных, наивных мерзавцев, которые меня конвоируют, слушать их болтовню доставляет мне удовольствие.

Ведь это жизнь! Дьявольщина! Этот мир становится мне почти родным! Вот он, эффект вживания в роль! Эх, посол…»

Повозка и сопровождающие ее конники с трудом пробирались по узенькой, местами почти совершенно заросшей сорными травами тропе. Эта тропа, видимо, бывший конный путь — петляла среди гор, ущелий, лесов, тянулась по степям среди огромных, в рост человека, многолетних трав, кустарников, гигантских валунов. Путники шли по болотам и переходили реки по узеньким, уже основательно подгнившим деревянным мосткам. Изредка попадались и каменные сооружения — различные насыпи, водоотводы, тоже находившиеся в сильном запустении.

Из разговоров солдат, проклинавших тяготы пути и своего пленника, Валентин узнал, что дорога, по которой они с такими трудами двигаются вперед, прокладывалась по приказу царя Фоса — деда или прадеда нынешнего императора. На сооружение дороги в свое время были затрачены значительные средства. Усилиями десятков тысяч рабов была построена мощеная дорога через южную часть страны и само Калийское княжество. Однако в Северо-Восточных горах, среди лесов и диких степей строительство застопорилось. Необжитые, дикие лежали вокруг земли. Тысячи рабов были загублены непосильным трудом, растерзаны диким зверьем, погибли от голода и болезней. Сотни несчастных удирали в леса и горы, пополняя и без того многочисленные в этих краях шайки разбойников. Словом, северная часть дороги прокладывалась кое-как. Миллионы форов, выделенные из казны на строительство, большей частью оказались разворованными как окрестными грабителями, так и самими ронгскими чиновниками. А затем старик Фос затеял войну с Вахским царством, по недостроенной дороге протопали тысячи ронгских вояк, но поход оказался не особенно удачным — у Ронгского царства в то время еще не было сил окончательно сломить Вах — своего древнего могучего противника. После заключения мирного договора с Вахским царством царь Фос охладел к своим инженерным затеям и самая длинная дорога Империи так и осталась незавершенной. Однако некогда наведенные временные мосты и переправы верно служили путникам уже многие годы.

* * *

Влияние старой дороги Валентин начал постигать где-то на пятый, шестой день пути, когда вокруг открылась горная степь и возникли удивительные картины дикой природы Лураса.

До этого Валентину не приходилось тесно общаться с растительным и животным миром планеты, основное внимание уделялось людям. Он изучал жизнь городов, военные походы ронгов. Теперь же появилась возможность понаблюдать мир Лураса вдали от населенных мест. И, по убеждению Валентина, такую возможность тоже надо было использовать, ведь, чтобы понять поведение людей планеты, надо почувствовать жестокую красоту мира, в котором живут эти люди. Осознать стихию, из которой они вышли.

Дорога проходила через леса розовых деревьев. Стройные, могучие стволы поднимались над путниками на десятки метров, завершаясь плотными темно-зелеными и розоватыми кронами. «Это хвойные породы, сродни нашим соснам и кедрам, — размышлял Валентин. — Вообще, природа даже на разных планетах любит иногда использовать свои удачные решения многократно. Правда, здешние сосенки помощнее будут, чем земные, да и шишечки на них висят покрупнее, прямо целые арбузы… А вот такого у нас на Земле мне наблюдать не приходилось…» На пути отряда стали попадаться первые вазочные деревья. Местные жители называли их еще живыми колодцами, поскольку эти растения росли на самых пустынных и бросовых почвах, а длинными, могучими корнями собирали влагу с больших глубин. Ствол такого дерева у основания достигал в диаметре трех метров, затем постепенно сужался до метра, а наверху заканчивался трех-, четырехметрового диаметра шаровым вздутием, покрытым очень густым слоем тонких длинных буроватых иголок и напоминающим огромную лохматую голову. Внутри такой деревянной головы находились сладковатые белые волокна, пропитанные влагой. Запасы воды у деревца бывали весьма значительными, обычно их хватало растению на весь засушливый сезон — пять-шесть земных месяцев. Не раз эти хранилища влаги спасали путников от жажды и голода.

Валентин, посматривая на заросли бурых лохматых голов, устало улыбнулся. Он вспомнил свои мысли о многократном использовании природой одних и тех же решений и вдруг подумал, что, увы, и на Земле, кажется, уже встречаются организмы со схожими свойствами. Взять хотя бы те же кактусы… Или верблюдов — тот же прием: создание запасов влаги.

«Если бы на Лурасе водились животные, похожие на наших земных верблюдов, местные жители наверняка называли бы эти деревья не вазовыми, а верблюжьими… Или деревья-верблюды… Планеты разные, а принципы, законы природы диктуют часто одни и те же решения…»

* * *

День был на исходе, солнце Лураса, как его здесь называли — Огненный Ти, уже зацепилось краем диска за гряду синих гор у горизонта и отряд замедлил движение.

Повозка, в которой держали Валентина, свернула с дороги и, проехав десятка два метров, остановилась среди густых зарослей щетинника — кустарника с длинными жесткими листьями и крепкими (их часто использовали для наконечников стрел), до десяти сантиметров длиной, иглами.

— Привал и ночевка! — приказал Вули, командовавший отрядом. — Распрягай! Готовьте хворост для костра. Оск, займись кухней. Велт, осмотри окрестности, проверь, нет ли поблизости каких-нибудь бродяг — район, сам знаешь, неспокойный, дикий.

— Слушаюсь, господин! — бодро ответил Велт и, кивнув в сторону Валентина, добавил: — А за чужеземцем кому смотреть?

— Я сам покараулю, — с усмешкой ответил Вули. — Хотя в этой пустыне далеко не убежишь! Или горные львы сожрут, или местные жители уведут в рабство, а то и совсем прикончат…

За несколько дней пути Валентин успел хорошо разобраться в характере своего главного стража. Характер у Вули был мелочный, пакостный и злобный. Сын обнищавшего аристократа и рабыни, он с детства терпел насмешки и унижения, но, обладая известной хитростью и настырностью, сумел стать хорошим солдатом, а потом и попасть в маленькие начальники — очевидно, не так давно его произвели в десятские и стали доверять конвои с пленными. И Вули упивался своей маленькой властью и над стражниками — рядовыми легионерами, и над самими пленными. В Валентине он каким-то чиновничьим нюхом почувствовал фигуру значительную: а как же — сам принц Клай церемонится с этим Вило Маренти. Сразу бы голову долой — и все проблемы, так нет же — надо везти в Калию, в родовой замок Кальтов. Вули же в лапы, видимо, значительных фигур пока не попадало, и на пленнике он теперь старался выместить все свои жизненные неудачи. Он подолгу расспрашивал Валентина на каждом привале о его жизни в Каросе, о самом императоре Фишу, о других, по мнению Вули, великих вельможах Империи. И, расспрашивая, всегда напоминал о плачевном положении пленника. И всегда Вули удивляло, почему пленник так невозмутимо встречает его ядовитые намеки м напоминания о грядущей смерти.

И на этот раз Валентин отреагировал на выпады своего стража вполне достойно:

— А ты полагаешь, Вули, — ответил он, — что попасть в рабство к местным диким племенам или быть убитым ими хуже того, что ожидает меня в замке твоего господина Кальта?

— Ты, Маренти, пройдоха и мерзавец! На месте принца Клая я бы тебя давно повесил, а он, видимо, решил себе растянуть удовольствие!

— Ты, уважаемый, пока не на месте принца Клая, а на своем месте, — хмуро отвечал Валентин, — думаю, что на этом своем месте ты, Вули, и останешься.

— Здесь, — Вули гордо хлопнул себя по груди, — здесь у меня пакет от Его Высочества к своим родственникам. А в пакете, малыш, твоя судьба. Приедем в замок, вскроет супруга принца письмецо и скажет, что из тебя сделать… Может, четвертуют… А может, чучело набить прикажут… Там видно будет…

— Это верно, — спокойно отвечал Валентин. — На месте увидим. А вдруг, мой милый Вули, меня встретят в замке как самого почетного гостя, а? Ведь принц Клай приказал тебе доставить меня в Калию живым и невредимым! Он не поручал тебе издеваться надо мною во время пути, не так ли?

— Так-то оно, возможно, так! Да лучше помалкивай! — менее самоуверенно ответил Вули. — Ишь! Разговорился! Нечего болтать глупости! Гость выискался! — Вули явно начинал сердиться. — Молчать, а то я тебе…

— Ну! Ну! Не будем ссориться, — миролюбиво говорил Валентин. — У меня ведь еще могли остаться кое-какие связи при дворе императора, да и сам Великий Фишу был когда-то неплохого мнения о моей персоне. В судьбе нашей часто все меняется, кто знает, вдруг и я тебе смогу когда-нибудь оказать услугу.

— Ты? Услугу? — Вули хмыкнул, плюнул себе под ноги и отошел к разгоравшемуся костру, вокруг которого давно уже хлопотали его подчиненные.

Валентин вновь задумался о своей судьбе. «Припугнуть начальника этих церберов, конечно, стоило, но так ли благополучно пойдут мои дела в Калии, как я об этом тут распространялся? Многое бы я отдал, чтобы узнать, какие указания содержит это письмо полководца. Кстати, когда он успел его продиктовать? Или этот Клай Кальт успевает делать несколько дел сразу? И продиктовал свои указания относительно меня во время штурма города? Впрочем, так ли это важно? Внимания заслуживает сам факт появления этого пакета с какими-то секретными указаниями относительно моей судьбы…»

Наступила ночь. Над горами постепенно гасли зеленые, синие, фиолетовые и пурпурные полосы заката. В безоблачном чернильном небе одна за другой появлялись звезды. И вот их высыпало неимоверное множество.

Валентин долго разглядывал знакомые и полузнакомые созвездия, пытаясь отыскать маленькую желтую звездочку — Солнце, но, запутавшись в рисунках созвездий, так и не сумел выделить свою родную звезду из тысяч других. И жгучая тоска по Земле, по родному, уже почти забытому родительскому дому, охватывала его.

А вокруг было тихо и сонно. От костра доносились запахи горячей пищи и уже был слышен могучий храп Вули и его подручных. Двое караульных периодически подходили к стреноженным лошадям, косо посматривали в сторону Валентина и, беззлобно переругиваясь, возвращались к огню — ночи стояли холодные.

Еле уловимый шорох привлек внимание пленника.

Валентин вдруг почувствовал чье-то горячее дыхание за спиной и напрягся в ожидании дальнейших событий.

— Тихо, тихо, — прошептали по-русски за спиной, — это я, Гусев. Мы за вами.

— Где Василий?

— В ста метрах. При малейшей тревоге мы усыпим всех. Правда, шеф считает, что лучше имитировать самостоятельный побег.

— А он не считает случайно, что прежде со мной надо бы посоветоваться? — спросил Валентин. — Спасибо за заботу, но пока я не собираюсь спасаться бегством. Еще не время. Возвращайтесь к Василию и передайте ему, что пока все идет нормально. Да, единственная просьба. Мне нужна связь. Как вас зовут?

— Сергей.

— Значит, Сережа. Так вот отдайте, Сережа, мне ваш переговорный браслет. Думаю, обыскивать меня больше уже не будут и я сумею сохранить приемопередатчик. Вы меня слышите?

— Хорошо слышу, но…

— Не возражайте. Я не хуже вас знаю, чем рискую, и все же так будет лучше. Спасать меня, если это потребуется, вы будете в Калии. Давайте браслет. Со Строковым я потом сам поговорю.

Минуту за спиной Валентина было тихо, только слышалось легкое дыхание Сергея. Затем щелкнул тихо замок цепочки и в ладони Валентина оказался небольшой, но весомый прибор, пластиковый корпус которого еще хранил тепло руки прежнего хозяина.

— Прощайте, — сказал Сергей. — В нужную минуту мы вас вытащим. С вами Земля.

— Спасибо, — Валентин незаметно пожал руку Гусева и еще долго вслушивался в еле различимые в ночи звуки — осторожные шаги уходящего человека.

«Ушел! Все спокойно. Умницы ребятишки! Быстро они меня обнаружили… И сразу жить стало легче и, как это ни глупо выглядит, веселее… Нет, что ни говори, молодец Василий, свое дело знает…»

И Валентин, почти успокоенный и умиротворенный, расслабился и быстро уснул.

Засыпая, он видел над головой все то же чернильное звездное небо, но звезды уже не казались ему такими чужими и незнакомыми, а далекая звездочка Солнце была почти рядом.

Глава б. Маршал Пирон

Маршал Империи Лов Пирон происходил из старинного рода Пиронитов, или Пиронов, как позднее стали называть этот род. Князьям Пиронам принадлежали обширнейшие земли к западу от Кароса. Еще столетие назад предки Пирона соперничали с родами Корга и Фишу за власть над Ронгонией. И хотя успехи в борьбе за корону у рода Пиронов были более чем скромные, мечта оставалась.

«То, что не удалось предкам, осуществят сыновья!» — это было тайным девизом рода. С этой мечтой Лов Пирон начинал свою службу у императора Фишу. И все прожитые годы, начиная с ранней юности, стремился к одному: к возвеличиванию себя и своего рода, к умножению своих богатств и могущества. Кое в чем ему сопутствовала удача. Он был храбрым воином и смелым политиком. Выдвинувшись по военной службе, скопив в результате ряда удачных спекуляций зерном и грабежей захваченных вражеских городов крупные средства, он создал в Каросе довольно сильную тайную оппозицию центральной власти императора. И даже сам Великий Фишу, хотя и был вполне осведомлен о кознях своего давнего соперника, открыто враждовать с Пироном побаивался, прекрасно понимая, что казнь или ссылка маршала повлечет за собой сильное недовольство старой ронгской знати и крупных землевладельцев, а возможно, и выльется в восстание против власти императора в самом Каросе. Поэтому обычно император только слегка сдерживал устремления Пирона, казнил время от времени зарвавшихся сторонников маршала (не очень крупные фигуры), но старался не доводить дело до крайности. Фишу умел стравливать своих врагов и отводить от себя возможные угрозы, направляя энергию Пирона на борьбу с другими могущественными родами Империи. Так было, когда Пирон враждовал с Коргом, так было и в случае с Кальтами, неожиданно выдвинувшимися из захудалой Калии и ставшими за последние пятьдесят лет фаворитами и родственниками самого Фишу.

Маршалу было уже около шестидесяти, но еще пятнадцать лет назад, когда Лов сватался за старшую дочь императора и получил отказ, он поклялся отомстить Фишу и своему, тогда еще очень молодому, счастливому сопернику Клаю Кальту. И все эти пятнадцать лет Лов Пирон лелеял планы мести. Организовал около десятка покушений на самого императора, подсылались убийцы и к Клаю Кальту. И хотя по какой-то непонятной Пирону роковой предопределенности все его покушения оказывались неудачными, наемные убийцы и заговорщики гибли от рук палачей, самому Пирону удавалось выходить сухим из воды, и он с годами даже начинал верить в свою безнаказанность.

«Дурень Фишу явно боится меня, — размышлял он, самодовольно посмеиваясь, — иначе давно бы казнил. Правда, император очень умело уничтожает моих союзников и друзей, но когда-нибудь и до него доберутся. Ха! Он доверил мне легионы юга. Глупец! Надеется, что я увязну в войне с Харотией. Ничего, у Кальта на севере еще неизвестно как-пойдут дела. Мигу тоже не подарок. Одних пехотинцев из племен своего царства может выставить до ста тысяч. А с Харотией мы еще посмотрим. Царь Буца слишком хитер, чтобы разбивать мои легионы. Он не будет тратить силы. Ему ли не знать, что после каждого поражения ронгов из Кароса последует новая, уже глобальная карательная акция. Нет, с царем я сумею договориться».

И Пирон выжидал. Он осаждал своими легионами мелкие города Харотского царства. Даже захватил и сделал своей резиденцией Тассу — довольно значительный порт на берегу Южного моря. А вот крупных столкновений с войсками царя маршал Пирон избегал, с нетерпением ожидая сообщений с севера о походе Кальта и вестей из столицы. Однако выжидательная тактика себя плохо оправдывала. Сообщения из столицы и с севера не всегда между собой гармонировали и были весьма разноречивы.

Если сторонники маршала в Каросе в каждом донесении писали о том, что здоровье императора плоховато и императору Фишу не долго осталось править миром, то в донесениях о походе Кальта все больше и все определеннее говорилось об удачах Северной армии, об удачах калийского выскочки, как про себя называл своего молодого врага Лов Пирон.

«Император Фишу умрет не сегодня-завтра! — размышлял маршал. — Вот он, долгожданный случай! И какое невезение — меня не будет в Каросе! Проклятый Фишу все предусмотрел! Я сижу в этой дыре — в этой трижды забытой богами и демонами Тассе и веду эту гнусную возню с харотцами, а в столице умирает мой враг. Трон императора освободится. И, конечно, тот же Корг, выжидающий своего часа, постарается захватить власть в Каросе… Хотя, что такое звание императора без поддержки легионов? Мои солдаты пойдут за мной. Выиграет тот, у кого сила. У меня силы хватит. Хотя остается этот калиец. Что у него там? Пять или семь легионов?.. Уже есть кое-какие успехи, выиграл первую битву — этому калийскому выскочке всегда везло. Правда, есть надежда, что люди Мигу оставят от его легионов пустое место и тогда…

Нет, во что бы то ни стало надо сохранить мою армию… Нужен тайный союз с царем Харотии. Сможем ли мы договориться? Конечно, сможем. Два умных человека всегда могут договориться. Но эта затея, пожалуй, будет самая опасная. Если император Фишу, до того как окончательно станет богом, успеет пронюхать о моих интригах и успеет (того хуже) собрать доказательства моего сговора с врагами Империи, то… Меня уже ничто не спасет… Ни древность рода, ни положение… Рискнуть?..»

И Лов Пирон метался но дворцу наместника Тассы, мерил своими тяжелыми солдатскими шагами залы дворца и мучительно искал верное решение.

— Трон! Трон! — бормотал он себе под нос, искоса поглядывая на застывших у дверей часовых.

«На что же решиться? Дать знать царю о моих намерениях? А вдруг Буца продаст меня императору? Что он получит этим шагом? Мирное соглашение? Хотя нет. У прохвоста слишком много прегрешений перед Великой Империей ронгов… Фишу его старый враг. Царь ненавидит императора, пожалуй, еще сильнее, чем я… А если Буца согласится? Я пообещаю вернуть ему все захваченные ронгами за последние тридцать лет земли Харотского царства. Выдам за него свою дочь… Поклянусь в верной дружбе… Хотя, кто сейчас верит клятвам?»

Пирон насторожился. Послышались тихие, осторожные шаги, скрипнула дверь.

Вошел Сей — старый слуга Пирона, его бывший раб, а ныне вольноотпущенник и вполне состоятельный гражданин Империи. Сей был посвящен во многие тайны Пирона и часто умным советом вытаскивал господина из, казалось, безнадежных положений.

«Посоветоваться с ним сегодня? — размышлял Пирон. — Старый хитрюга может подсказать что-нибудь дельное…»

Сей приблизился к своему господину и, остановившись в четырех шагах, почтительно склонил голову, ожидая позволения говорить.

— А… явился? Есть какие-нибудь новости? — недовольно спросил Пирон. — Говори!

— Мой господин, — вкрадчиво начал Сей, — только что прибыл гонец из столицы…

— Не тяни! Не тяни! Старый пройдоха! Я же чувствую по твоему голосу, что случилось серьезное! Ну, говори!

— Мой господин, случилось страшное!

— Что? Император?

— Нет. Пока нет. Боги все еще охраняют покой Великого Фишу. Демон смерти на этот раз посетил его опального сына.

— Принц Кром!

— Да! Единственный сын и наследник престола скончался.

— Х-хе… — Из груди Пирона вырвалось нечто напоминающее одновременно и хрипение, и рычание. — Кром погиб! Как это произошло?

— Мой господин, как вам известно, император сослал своего сына, будто бы замеченного в связях с врагами Империи, на остров Гедор. Принц, естественно, был сильно огорчен, терзался, упрашивал отца в письмах простить его. А несколько дней назад попытался самовольно удрать с острова в рыбачьей лодке. На море было сильное волнение. Порыв ветра перевернул лодку и…

— Такова официальная версия смерти принца… Ясно. Значит, пытался самовольно вернуться в столицу. Не иначе, его кто-то подбил на этот шаг! Не долго осталось старику Фишу сидеть на троне…

— Да. Из Кароса сообщают, что дни императора, увы, сочтены.

— Так… А я вынужден прозябать в этой проклятой Харотии, в этой гнусной, вонючей Тассе! Ответь мне, Сей, что бы ты предпринял, будь ты маршалом и окажись ты на моем месте? Как вести военные действия далее? Царь Буца явно избегает решающего сражения, затягивает поход… А скоро сезон дождей. Наступает осень… Холода… И мы вынуждены будем зимовать в этом проклятом городе. Посоветуй же что-нибудь своему старому господину!

Сей почтительно склонил голову и, почесывая левой рукой свою густую рыжую бороду, вкрадчиво произнес:

— Я всего лишь старый, глупый раб. Трудно мне давать совет великому маршалу и первому, по знатности и богатству, человеку Империи. Однако если мой господин желает совета, то я дам совет. Надо закончить войну с Харотией как можно быстрее и вернуться в Карос до того, как умрет Великий Фишу.

— Хм… — промычал Пирон. — Это-то я и без тебя знаю! И вот как желаемого добиться?

— У судьбы много дорог… — развел руками Сей. — А человеку приходится выбирать одну. Есть путь прямой, но, пожалуй, самый опасный, трудный и длинный. Можно загнать царя в угол, обложить войсками и заставить драться. Однако исход битвы совсем не ясен. Есть другой путь… Переговоры. Империи сейчас не до новых завоеваний, надо сохранить хоть то, что уже завоевано. Времена наступают смутные. Возможна смена династии. Харотию можно оставить харотам. Постараться закончить дело миром. По-моему, царь Буца охотно пойдет на уступки и даже на союз с одним из маршалов императора… Конечно, тайный союз…

— Сей! Эта мысль уже приходила мне в голову! Но как? Как ее осуществить? Ты не хуже меня знаешь, что бывает с теми, кого император заподозрит в государственной измене! Он даже сына-наследника не пощадил! Если же я, давний его соперник, дам такой повод! — Пирон боязливо огляделся. — Императорских шпионов и здесь, в моем лагере, хватает.

— Это так, мой господин, дело, которое мы начнем, крайне опасно. И все же… Твой смиренный раб рекомендует именно этот путь. Во-первых, после смерти сына императору не до нас. Полагаю, что он уже не оправится от такого удара. Следовательно, в столице может появиться новый император. Если вас не окажется в Каросе в нужное время, власть перейдет, скорее всего, к нашему старому знакомому Коргу. После вас, мой господин, и Клая Кальта он наиболее влиятельная фигура.

— А что Кальт? Что ты о нем думаешь?

Сей сощурился и, как бы собираясь с мыслями, вновь запустил пятерню в бороду и принялся теребить пальцами подбородок, словно прикидывая, стоит ли сообщать господину все, что он думает о Кальте. Наконец, после минутных размышлений он произнес:

— Клай Кальт самый опасный и сильный противник. Больше того, мой господин, если мне будет позволено высказать одну догадку, так сказать, плод моих худоумных размышлений…

— Говори!

— Я опасаюсь, что теперь, после смерти сына-наследника, Великий Фишу переделает свое завещание в пользу мужа старшей дочери и…

— Объявит всенародно его, Клая Кальта, законным наследником трона… Ты это хотел произнести своим мерзким языком? — вскричал Пирон, побагровев от ярости.

— Мой господин, боюсь, что так и будет. Если только это событие уже не произошло. Авторитет старика императора в народе еще очень велик и его воля кое-что значит.

— Но ведь Кальт калиец, неужели ронги уступят власть над собой иноземцу? Разве такое возможно? Было ли такое когда-либо в истории Ронгонии? Летописи, хроники древних царств молчат о том.

— Мой повелитель, если такого события и не бывало доселе, это не доказывает его неосуществимость. Вам ли не знать, как сильны Кальты! Что с того, что принц Клай родился на солнечном юге, он отлично, как на своем родном языке, говорит на ронгском. Его жена чистокровная ронгонка из рода Фишу. Его сыновья законные внуки императора.

— Если Кальт станет императором, я погиб! — прошептал Пирон. — Этого нельзя допустить! Найди мне надежных людей, Сей! Надо подослать их в лагерь Кальта. Пообещай им, что хочешь! Я готов отдать половину своих богатств, лишь бы он не доехал до Кароса! Сей, что же ты молчишь? Ты слышишь меня?

— Я весь внимание, мой повелитель! По счастью, принц Клай воюет с Мигу на севере. Правда, по последним донесениям моих агентов, успехи у Кальта ощутимее, чем у нас. Не сегодня-завтра падет столица царства Вах и тогда руки у принца будут развязаны. Вот поэтому-то нам нужно спешить. Мы должны успеть в Карос раньше Кальта.

— А Корг?

— Корг… С ним что-нибудь придумаем. Пока надо договориться с царем Харотии. Думаю, он уже знает о событиях на севере и…

— Не запросит многого!

— Да, мой повелитель. Поэтому, получив от вас подробнейшие инструкции, я готов сейчас же тайно отправиться к царю. Скоро наступит ночь. Ночью мне легче выбраться из города незамеченным. За неделю, за две, думаю, все решится.

Минуту Лов молча смотрел в глаза своего бывшего раба. Через длинные, узкие решетчатые окна дворца падал свет Тосы, маленького багрового спутника Лураса. Блики красных тонов смешивались на лице Сея с отблесками от зажженных светильников, и физиономия слуги казалась Пирону зловещей, уродливой карнавальной маской. Что было за этой маской, какие мысли бродили в голове Сея, маршал отгадать не мог и колебался, понимая, что приходится вручать свою судьбу пусть и близкому ему существу, но все же существу коварному, опасному. Наконец, решившись, Пирон кивнул:

— Хорошо! Даю тебе десять дней на все: и на дорогу, и на переговоры. Если к исходу десятого дня не будет от тебя вестей, я поведу армию к столице Харотского царства! И возможно, мне повезет, как повезло Кальту. Иди, готовь грамоты! И пусть боги судьбы покровительствуют нам!

Глава 7. Смерть императора

Наиболее дальновидные жители ронгской столицы пришли в сильнейшее смятение, когда было объявлено о смерти принца Крома. Смятение это объяснялось вовсе не тем, что императорский сынок снискал себе всеобщие симпатии жителей Кароса или пользовался народной любовью, напротив, принца при жизни больше ненавидели за наглость и высокомерие. У многих знатных горожан Кароса в памяти еще были дикие выходки и загулы Крома, унижения, которым он подвергал не угодивших ему придворных. Конечно же, мало кому доставлял удовольствие и капризный характер наследника, все в Каросе отлично знали, что определяющими чертами этой царственной натуры были глупость, мстительность, истеричная жестокость, переходящая зачастую в трусливый садизм. Нет, совсем не безвременная кончина принца раздосадовала и обеспокоила жителей Кароса, их ужаснуло другое: страна оставалась без прямого законного наследника.

Старый император был тяжело и неизлечимо болен. И аристократы Кароса в ужасе предчувствовали грядущую смуту, междоусобицы царедворцев, а то и открытые столкновения знатных родов Империи, гражданскую войну и развал государства.

Наиболее мудрые чиновники и землевладельцы, понимая, что в стороне от начинающейся грызни из-за императорского трона им не остаться, потеряли сон и покой, прикидывая так и эдак, сторону которого наиболее вероятного претендента на престол им принять, кому оказать поддержку золотом, либо наемниками, либо протекцией в сенате. Самые осторожные из горожан заблаговременно приостанавливали свои торговые дела в столице, поглубже закапывали ценности и потихоньку удирали из Кароса в имения, спешили под любым благовидным предлогом отправиться в путешествие по западным, не охваченным военными действиями, провинциям Империи.

Среди всех этих беспокойств и предгрозовой мышиной суеты, казалось, лишь сам Великий Фишу сохранял обычную безмятежность и полнейшее безразличие к происходящему. Даже смерть сына вроде бы прошла для императора незамеченной, как думали многие из придворных, слабо разбиравшихся в характере своего властелина. Однако это внешнее императорское спокойствие было обманчивым.

Сказать, что в душе старика императора шевельнулись какие-то давно забытые чувства и он потрясен смертью сына, было бы не совсем верно. Увы, за свои семьдесят с лишним лет Фишу наблюдал такое количество всевозможных смертей как своих соперников, врагов, так и близких родственников и к стольким из этих смертей он прямо или косвенно был причастен, что сам по себе еще один факт чьей-то смерти (будь это и смерть сына) уже не будоражил его сознание. У старика были со смертью свои, особые, можно сказать полуприятельские, отношения. Каких-либо отцовских чувств к Крому император уже давно не питал, чаще глупости принца вызывали его гнев либо глухое раздражение, однако гибель наследника оказалась неожиданным, а потому и сильным ударом. До этого Фишу как-то не задумывался, что станет с его детищем, его Империей, после его ухода к богам: была уверенность — Великое государство ронгов, а с ним и могучий род Фишу, будет процветать вечно… И вот удар, и первые сомнения стали закрадываться в помраченное болезнями сознание властелина. А не напрасна ли его борьба за трон? И все многочисленные казни, и смерти, и ночные убийства соперников, и мучения, на которые он обрекал противников и не угодных ему лиц? Ведь только в глазах подданных он был велик, и велики были его труды и деяния, и велики были злодейства его и его слуг… Перед судьбой же и временем он оставался жалким, больным стариком… Эти и другие им подобные мысли прокрадывались в меркнущее сознание умирающего императора, но усилием воли, железной привычкой к дисциплинированному мышлению Фишу их отгонял.

— Нет… Нет… — бормотал он, вперив застывший, полусумасшедший взгляд воспаленных глаз в пламя очага и привычно поглаживая своего леопарда. — Так было угодно богам… Я прав. Я всегда был прав… Кром… Эта смерть… Она ничего не решает. Из него бы получился негодный правитель… Возможно, все к лучшему… К лучшему… Не забыть казнить виновников его гибели… Завистники, враги… Лепал, он был там… Губернатор… Надо допросить их, расследование… Не забыть… У меня есть дочери, есть внуки, у меня еще есть власть! Бара!

В зал на призыв хозяина поспешно вошел канцлер.

— Что угодно повелителю? — тихо спросил он, низко кланяясь.

— Бара. Приведи ко мне сегодня всех придворных юристов и сановников первого ранга. Я собираюсь огласить новое завещание.

Бара подобрался, точно перед прыжком, и насторожил уши:

— Какого рода текст завещания прикажете подготовить?

— Я назначаю своим преемником мужа моей старшей дочери — Клая из рода Кальтов. Это единственное существенное изменение старого текста.

— Да, повелитель… — пробормотал Бара. — Ход вашей мысли становится доступен моему пониманию. К вечеру новый вариант текста будет готов.

— Закажи три копии завещания. Одну для сената, вторую отправим на хранение в библиотеку Храма бога Ти…

— А третью копию?

— Третий свиток ты сегодня же отправишь в лагерь моему зятю, — Фишу поднял усталые глаза на канцлера. — Сделаешь все это без промедления.

— Слушаюсь, мой повелитель.

— А теперь иди собирай чиновников. Да, прикажи позвать моего врача.

— Будет исполнено, — поклонился Бара, осторожно отступая к двери.

* * *

Этим же вечером в тронном зале императорского дворца был оглашен новый текст завещания Фишу. В присутствии юристов, многих знатных граждан Империи, крупных чиновников, священнослужителей и купцов Бара обнародовал завещание, скрепил копии текста многочисленными печатями и подписями присутствующих лиц.

Объявление Клая Кальта наследным принцем вызвало в столице в первые же часы как бурю негодования среди ронгской знати и врагов дома Кальтов, так и многочисленные восторги сторонников калийской партии. Канцлер опасался возникновения беспорядков в городе и даже подумывал, что старик император поспешил с объявлением нового наследника и сам факт обнародования завещания при жизни старого монарха ни к чему хорошему не приведет. Конечно, канцлеру были понятны мотивы поспешного обнародования завещания: Фишу старался узаконить и укрепить власть своего семейства — обеспечить будущее дочерей. Доктора оставляли императору уже не месяцы, а считанные дни жизни. И владыка ронгов стал отказываться от своих привычек, особенно изменения в характере старика стали заметны после смерти Крома. Фишу теперь часто впадал в сонливое безразличие, которое чередовалось у него с приступами сильнейших головных и сердечных болей, галлюцинациями и полуобморочным состоянием.

* * *

Смолкли громкие разговоры в дворцовых залах. Даже у самых молодых и бесшабашных придворных юнцов с лиц исчезли улыбки. Не слышался больше смех фрейлин принцессы. Дворец постепенно пустел. В высоких пышных залах поселились тишина и предчувствие близкой смерти.

Притихла светская жизнь и в самой столице. Точно шакалы, собравшиеся у логова умирающего льва, замерли и насторожились ронгские аристократы.

И вот на рассвете одного из безоблачных, тихих осенних дней старый император скончался. Умер естественной смертью, счастливо избежав многочисленных покушений, ядов и отравленных стрел. После себя он оставил двух дочерей и внуков, страну на пороге гражданской войны и четыре объемистых тома размышлений и наблюдений за повадками хищных зверей. Мало кому в Каросе в те дни могло прийти в голову, что эти четыре тома начал зоологии высших позвоночных Лураса и будут самым ценным для потомков из всего наследства ронгского императора Фишу.

Глава 8. Корг

Над Каросом разгорался новый день.

После некоторого оцепенения, вызванного кончиной Великого и Несравненного императора ронгов, круги столичной знати пришли в движение. Отряды легионеров постепенно стягивались к императорскому дворцу. На улицах появились шумные, кричащие толпы. Столица бурлила. И в этом бурлении все чаще всплывало имя одного из самых влиятельных сенаторов, крупного землевладельца Тиуса Корга.

В свои пятьдесят шесть лет Тиус был еще очень крепким, дородным мужчиной. Славился знатностью, богатством и успехами у женщин. В отличие от Пирона он никогда не строил каких-либо козней против императора, хотя втайне и считал себя не менее достойным трона, чем сам Фишу. Корг и в жизни, и в политике был больше коммерсантом, чем смелым воином. Своих сторонников он прежде всего привлекал денежными подачками, роскошными обедами и ужинами, празднествами, устраиваемыми по самому пустяковому поводу. Однако он знал, с кем обедать, кого одарить и в честь кого устроить празднество. Удивительно, но каждый дар его, каждая трата оборачивались к выгоде самого Корга, и, по сути, любое его пожертвование храмам или городам Ронгонии становилось удачной торговой сделкой.

Смерть Фишу взволновала Корга до крайности. Ему почудилось, что пришел долгожданный момент, когда нужно рисковать всем, чтобы выиграть все. Иными словами, Тиус Корг вдруг почувствовал, что может вполне дешево купить для себя трон императора: других серьезных покупателей-конкурентов в Каросе в день смерти императора просто не оказалось. И хотя Тиус не любил рисковать и обычно избегал сомнительных предприятий, сложившаяся ситуация представлялась ему беспроигрышной. Его главные соперники, Кальт и Пирон, были далеко, и после кончины Фишу он, Корг, оставался самой влиятельной фигурой в Каросе — просто глупо было бы этим не воспользоваться. После мучительных прикидок и раздумий Тиус объявил своим друзьям и сторонникам, что начинает борьбу.

План Корга по захвату императорского дворца и верховной власти не отличался оригинальностью.

Первое, что надлежало, по убеждению Корга, сделать, — это стянуть к дворцу и сенату верные воинские части, командиры которых целиком были преданы Коргу. Вторым пунктом программы был захват дворца и казны Империи. Третье, что требовалось проделать быстро и незамедлительно, — уничтожить копии императорского завещания и огласить народу новое, «подлинное», завещание императора Фишу, объявляющее его, Корга — главу старинного и одного из самых могущественных родов Кароса, — новым императором ронгов.

Четвертый пункт самый трудновыполнимый: уничтожить всех противников кандидатуры Корга, всех лиц, присутствовавших при огласке первого, «ложного», завещания императора, Загвоздка заключалась в том, что многие сенаторы, юристы и крупнейшие чиновники, удостоверившие своими подписями и личными печатями подлинность завещания, в котором преемником Фишу объявлялся Клай Кальт, поспешили сразу после первых слухов о кончине Великого императора предусмотрительно исчезнуть из Кароса. А всех этих знатных лиц нужно было отыскать, уговорить принять сторону Корга, а в случае несогласия умертвить. Затем необходимо было отстранить от командования войсками Кальта и Пирона, на их должности назначить своих людей, и последним пунктом программы (выполнение этого замысла Корг откладывал до лучших времен) было упрочение своего положения на троне женитьбой на младшей дочери императора Фишу — принцессе Ласси. Правда, принцессу необходимо было привезти из Калии в Карос, но похищение девушки из замка Кальтов, по мнению Корга, все же можно было осуществить.

Таковы были честолюбивые замыслы новоявленного властелина Кароса. И, надо отметить, во многом ему сопутствовала удача.

Власть в Каросе была захвачена на удивление легко. Когда отряды верных Коргу легионеров и его сторонники из знати ворвались, размахивая мечами, в залы императорского дворца, они нашли помещения пустыми. Кроме нескольких стариков прислужников и рабов, следивших за чистотой, в императорских покоях не оказалось ни воинов охраны, ни чиновников, ни придворных. Все разбежались еще при приближении толпы сторонников Корга.

Струсившие сенаторы в тот же день отправились к дому Корга и вручили новому властелину Кароса дары, скипетр и корону. Правда, вышла небольшая накладка с государственной казной: хотя сама сокровищница императора и монетный двор были захвачены в самую первую очередь — ценностей в хранилищах не оказалось. Куда-то пропали и сам князь-казначей, и канцлер Империи Бара, и вот загадочное исчезновение этих двух влиятельных вельмож государства более всего удручало нового владыку.

— Мерзавцы! Когда они успели удрать? — бушевал Корг. — Я же приказал закрыть все ворота города и поставить заставы на дорогах! Как вы могли их упустить? Вепр, я назначил вас, моего племянника, командующим гарнизоном столицы! Так докажите мне, что вы достойны этого высокого назначения! Обыщите город, обшарьте все закоулки, каждый дом, но найдите этих двух беглецов! Не мне вам объяснять, что казначей знает, где спрятано золото и драгоценности, а у Бара должны храниться копии того мерзкого, незаконного завещания, написанного выжившим из ума старцем!

— О! Мой повелитель! — смущенно отвечал Вепр, опуская глаза. — Я допросил дворцовую челядь. Слуги признались, что и казначей, и канцлер скрылись из дворца сразу после смерти Фишу, еще до обнародования этого события и до объявления траура. В те часы дороги из города еще не были перекрыты нашими людьми. Полагаю, беглецы спешат, мой господин, либо на север, в лагерь Кальта, либо в Харотию к Пирону.

— И ты так спокойно мне об этом докладываешь? — сказал Корг, сверкнув глазами.

— Я отправил за ними погоню по всем дорогам. Сделано все возможное, чтобы их поймали и доставили к вам, мой император.

— Хорошо! — вздохнул Корг, опуская глаза и стиснув зубы, и напыжился, придавая своему раскрасневшемуся лицу величественное выражение.

Вепр молчаливо поклонился, ожидая позволения уйти, но Корг, словно в раздумье, остановил его движением руки:

— Не спеши! Для тебя у меня будут еще поручения. Сенаторы вчера, порядком перепугавшись, узаконили мою власть. Сегодня же необходимо оформить соответствующие указы, грамоты и направить в армии Кальта и Пирона моих полномочных гонцов.

— Какие цели мы должны поставить перед гонцами?

— Они повезут приказы об отстранении Кальта и Пирона от командования войсками и о назначении на их посты верных нам людей.

Вепр поежился, правая рука его непроизвольно легла на рукоять меча.

— А не будет ли такой шаг преждевременным, мой господин? Если для смещения с должности Пирона, затянувшего войну с Харотией, у нас есть основания, то Кальт одерживает на северо-востоке одну победу за другой. Его солдаты захватили богатую добычу и наверняка боготворят своего удачливого полководца. Возможны осложнения…

Корг нахмурился и, расправив роскошные императорские одеяния, вскочил с кресла. Он принялся нервно вышагивать по залу, бросая в сторону Вепра испепеляющие взгляды.

— Нет, — наконец произнес он. — Медлить с их отстранением от командования нельзя. Если они успеют подготовиться и перетянуть все войска на свою сторону, я погиб. Объяви, на всякий случай, под предлогом идущей войны мобилизацию среди ронгских молодых аристократов и… — Корг замялся, раздумывая.

— Можно раздать часть запасов продовольствия, — подсказал Вепр. — На наше счастье, у старика Фишу на случай неурожаев и голода были накоплены большие запасы зерна и солонины. Откроем императорские склады и погреба и…

— Хм! — В Корге вновь проснулся торговец и заговорила застарелая жадность. — Цены на зерно растут. Можно было бы с выгодой продать эти запасы в голодные времена и выручить средства для снаряжения армии, выплаты жалования наемникам.

— Вы правы, великий, но… — Вепр с сожалением опустил глаза. — Народу, видимо, придется бросить этот кусок. Это укрепит ваши позиции и привлечет на нашу сторону многочисленные толпы бездельников и бедняков Кароса. Неплохо было бы организовать для горожан какое-нибудь красочное празднество. Похороны старика Фишу можно превратить в пышное зрелище. Устроить попутно схватки между рабами, показ диких животных, театральные представления, карнавал. Обязательно, вечерний пир для сенаторов и знати. Словом, надо завоевать сердца подданных пряниками и обещаниями скорого благоденствия.

Корг подавил тяжелый вздох:

— Ну, обещания — это ладно. Этого добра не жалко. А пряники? Этак не мудрено все по ветру пустить, тут надо думать! Эх! Если бы мы успели захватить императорскую казну! Проклятый пройдоха казначей! Когда его поймают, мы сдерем с него живого кожу!

— Да будет так, мой господин! — поклонился Вепр. — Каких еще поручений удостоит император своего верного слугу?

— Надо подготовить захват дочерей и внуков старика Фишу. Принцесса Ласси, насколько мне известно, гостит у своей сестры в замке Кальтов. — Корг жизнерадостно потер ладони и сжал пальцы в кулак. — Все в одном гнездышке. Подумай, как лучше захватить их всех. Выманить в столицу, наверное, не удастся, придется брать штурмом замок. Действуй аккуратно при этом. Не забывай, младшая дочка Фишу должна стать моей женой, а старшая и внуки… Когда они будут у меня в руках, с Кальтом можно будет не считаться. Ты понял, Вепр?

— Я ловлю каждое слово моего повелителя.

— Это последнее, что я поручаю тебе осуществить. Отряд в Калию возглавишь сам. От успеха этой операции зависит почти все! Ты это не хуже меня знаешь, Вепр. Ступай!

Вепр вновь низко поклонился и отступил на два шага.

— Да, — тихо произнес он, — с дочками старика Фишу, пожалуй, будет труднее всего. Кальты скорее умертвят их сами, чем согласятся выдать нам. Значит, придется брать замок штурмом, а это сложная задача. По слухам, гнездышко Кальтов отлично укреплено. Тут есть над чем подумать. Мне потребуется много золота — возможно, сотни тысяч форов. Нужны солдаты, наемники. Отряд для захвата Калии и замка должен насчитывать легиона два, не меньше.

— Два легиона! — охнул Корг. — С какими же силами я останусь в Каросе? Ты с ума сошел! А для защиты Кароса, для своей защиты где я возьму людей?

— Повелитель, вы интересовались мнением военного человека. Я высказал свои соображения. С маленьким отрядом в Калии делать нечего. Нас просто не пропустят в страну местные отряды калийских ополченцев. Что говорить, нужны силы для захвата не только замка, но и города! А штурм города, даже слабо укрепленного, всегда требует много сил и крови… Однако, если цель похода будет достигнута и мы захватим родственников умершего императора, вы, мой повелитель, значительно укрепите наши позиции. Это будет ударом в сердце Кальта!

— Да… Но ведь гарнизон столицы значительно ослабнет. Как мне с такими мизерными силами защищать город?

— На город пока никто не нападает. Армии Пирона и Кальта далеко. Наступает осень. Дороги скоро зальет дождями. И потом, в результате мобилизации численность солдат в верных нам легионах значительно возрастет. Мой же поход в Калию, надеюсь, будет быстрым и решительным.

Корг колебался. Он слабо разбирался в военных вопросах, и теперь обычная осторожность удачливого торговца заставляла его медлить. Сомнения, страхи заползали в душу Тиуса. Он понуро опустил голову и заметил, что пальцы рук слегка дрожат. Это было признаком слабости. Корг не желал выглядеть слабым даже в глазах Вепра.

— Хорошо! — вполне твердым, спокойным голосом произнес он. — Сколько тебе нужно людей, столько и бери! В конце концов, в случае неудачи мы с тобой, племянник, рискуем почти одинаково.

При упоминании о неудаче лицо Вепра побледнело, мысленно он обругал своего трусливого венценосного дядюшку последними словами, однако вслух благоразумно сказал:

— Еще мне понадобятся грамоты от вас с неограниченными полномочиями, правом казнить и миловать от имени императора всех, до наместников провинций включительно.

— Получишь все! И сверх того, если задуманное будет выполнено! — несколько поспешно и раздраженно произнес Корг и, точно обессиленный, упал в кресло. — Иди, выполняй!

Шаги Вепра стихли за дверью. А раскрасневшийся, с налитыми кровью глазами и дрожащими от возбуждения пальцами Корг еще долго обессиленный лежал в кресле, тяжело дыша.

Только теперь, после этой беседы, в тишине и одиночестве разглядывая золотое убранство императорских покоев, Тиус Корг вдруг начал трезво оценивать положение и осознавать всю непрочность и иллюзорность своей власти.

Постепенно к горлу Корга подкатил какой-то горький ком, потяжелела измученная ночными раздумьями голова. Он впервые в жизни остался один в огромном пустом зале императорского дворца и с суеверным ужасом уставился на высокий золоченый трон царей Ронгонии. На мгновение Коргу почудилось, что на троне по-прежнему восседает старик император и, ехидно прищурив глаз, рассматривает, точно букашку, копошившуюся у своих ног, его, Тиуса Корга.

Холодный пот выступил на спине нового владыки Кароса. И тошнотворное чувство одиночества в этом пустом, холодном зале дворца заставило болезненно сжаться сердце.

— Эй! Слуги! Кто-нибудь! — крикнул Корг, хлопая в ладоши. — Затопите камины! Разведите огонь пожарче! Живее!

И когда два старых дворцовых раба, следивших за очагами еще при прежнем императоре, притащили на спинах вязанки хвороста и поленьев и засуетились у печей, Корг опустил голову и, боязливо поглядывая в сторону золотого трона, тихо прошептал:

— Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему Фишу так обожал своих леопардов.

Пламя разгорающихся очагов становилось все ярче и жарче. Отблески огня метались по стенам, терялись среди скульптур и мозаик, тени ломались в складках тяжелых пурпурных занавесей, отражались в золотой инкрустации трона.

Теплело, но зал дворца по-прежнему оставался для Корга неуютным и мрачным.

И новому императору Кароса вдруг подумалось, что теперь уже не только этот зал, этот дворец, но и весь мир будет для него мрачной, иссушающей пустыней. Он переступил черту, отделившую его, Корга, от всех остальных людей, и не было возврата к прошлому. Он потерял всех друзей одним махом. Он владыка — перед ним все отныне или подданные, или враги.

— Владыка… — грустная улыбка искривила лицо Корга, и он потеплее эавернулся в меховую мантию.

Его знобило.

Глава 9. Плоды победы

Взятие столицы Вахского царства фактически означало завершение Северо-Восточного похода до наступления зимы. Ни о каком длительном сопротивлении вахских племен и княжеств уже не могло быть и речи. И Клай Кальт почувствовал наконец, что полностью контролирует положение на северо-востоке и война с царем вахов выиграна. Тем более что сам царь Мигу после прорыва ронгских легионов в столицу и потери практически всех своих вассалов и союзников — местные князья еще до падения Айрондари стали переходить на сторону ронгов — увидел тень смерти перед собой.

И хотя ближайшие друзья и родственники сумели увести царя со стен города, где он яростно рубился с ронгскими пехотинцами, в мощный храм-крепость в центре столицы и заперлись там, рассчитывая продержаться еще несколько недель, сам Мигу потерял веру в силы Вахского царства. Царю царей, повелителю Севера и стран Утренней зари помощи ждать было не от кого.

Поэтому, когда ронги, окружив храм, предложили его защитникам сложить оружие, выдать царя и сдаться на милость победителей, причем всем обещали сохранить жизнь, Мигу, простившись с защитниками храма и родственниками, приказал опустить подъемный мост и открыть ворота. Сам же царь поднялся на смотровую площадку главной башни храма, долго смотрел на пылающую и гибнущую столицу, затем молча принял из рук своего старого раба чашу с отравленным вином и осушил ее до дна.

* * *

Разграбление столицы Вахского царства принесло ронгам неслыханную добычу. Нет, не зря столько лет цари и императоры Ронгонии порывались овладеть этим городом. Все древние сказки о чудесах и несметных богатствах Айрондари обернулись для ронгских легионеров правдой. После капитуляции последних защитников главного храма из подземных сокровищниц было вынесено золотых монет, ювелирных изделий и самоцветов на тридцать миллионов форов. Всего же из столицы вахов ронги вывезли около двух сотен миллионов золотом. Помимо этого в руки победителей попало двадцать тысяч невольниц, около шестидесяти тысяч рабов и не поддающееся учету количество гражданских и храмовых ценностей, различной утвари, одежды, тканей, оружия. Реквизированы были также значительные запасы вина и продовольствия. А сколько ценностей еще было уничтожено и похоронено под обломками сгоревших и рухнувших зданий, сколько маленьких и больших кладов было зарыто предусмотрительными горожанами! И сколько тысяч безвестных защитников города и мирных жителей погибло в дни штурма и грабежа — этого никто не считал.

* * *

На следующий день после взятия города Кальт приказал привести к нему захваченных в битве, а также сдавшихся родственников царя, сановников и вельмож царства.

Когда пленников, в изорванных, испачканных грязью и кровью одеждах, с толстыми дубовыми колодками на ногах, скованных попарно бронзовыми цепями, выстроили перед ним, а было их около тысячи, полководец ронгов встретил своих поверженных врагов в сверкающих золотом и каменьями доспехах на белоснежном жеребце с длинной, аккуратно расчесанной гривой.

Насмешливо посматривая на измученные лица вахских вельмож, Клай Кальт сказал следующее:

— Полагаю, что вы, забияки, получили хороший урок и едва ли кто-либо из ваших родичей отважится вновь на поход против Ронгского государства. К чему приводят козни против власти Великого Кароса, теперь всем вам известно. Каждого из стоящих передо мною следует казнить за одно только намерение воевать против императора… — Сделав многозначительную паузу, полководец добавил: — Однако это было бы слишком расточительно, ибо Великой Империи нужны рабы и ценности, с трупов же много не возьмешь.

Я достаточно милосерден и не люблю напрасной крови. После того как ваши родственники уплатят в казну за каждого из вас соответствующую сумму выкупа — о ценах за голову каждого сановника переговоры будет вести наш казначей, — вы будете свободны. Помимо выкупа, каждый из вас пришлет нам своих сыновей. Они будут жить во дворце императора заложниками. Отныне царство Вах теряет свою государственную самостоятельность и объявляется Северо-Восточным протекторатом Империи. В каждом городе будет оставлен ронгский гарнизон. В столицу, точнее, в то, что от нее осталось, назначается наш наместник, и его власть будет выше привилегий избранных вами местных князей и чиновников. В случае повторного бунта обещаю уничтожить всю вашу автономию окончательно. Это все, что я хотел вам сказать. Уведите пленников!

Короткая речь полководца произвела на вахцев впечатление. Кое-кто из знатных чиновников заметно ожил, прикидывая, что в плену быть осталось недолго, а с ронгами, если их не раздражать, вполне, оказывается, можно договориться. И вообще, протекторат — это еще не рядовая провинция Империи, кое-что из земель и состояний можно будет сохранить. Правда, ронгские гарнизоны, имперские налоги, унижения перед властью чужеземцев, но все это можно в конце концов и перетерпеть. После того кровавого побоища на стенах Айрондари и разграбления города от ронгского полководца можно было ожидать куда более жестоких решений и мести за длительное сопротивление, но ведь этого не произошло. Видно, и в самом деле этот Кальт не любит напрасной крови, с ним можно будет договориться.

* * *

В эти дни, когда Кальт чувствовал себя на вершине успеха и славы, его солдаты полностью уверовали в счастливую звезду своего полководца. После раздела добычи каждый, даже самый захудалый, пехотинец ронгского войска получил по тысяче форов награды из захваченных ценностей, помимо награбленного частным порядком. Каждый всадник получил по три тысячи, а офицеры и высшие чины войска оказались обладателями целых состояний.

Не мудрено, что после таких щедрот полководца (легко быть щедрым за счет врагов) все солдаты и большинство офицеров армии Кальта готовы были идти за своим стратегом хоть на край света. Наиболее горячие головы уже поговаривали о дальнейшем продвижении на восток и юго-восток, через пустыни, непроходимые леса и горные хребты. По слухам где-то там, за сотни дней пути, лежали богатые, таинственные страны, царства, о которых редкие купцы, побывавшие в них, рассказывали разные чудеса.

Однако сам полководец все разговоры своих сподвижников на эту тему воспринимал без всякого энтузиазма. Будучи трезвым, расчетливым стратегом и политиком, Клай Кальт понимал, что после разгрома Вахского царства и вполне ощутимых потерь, которые понесли его легионы в ходе кампании, у армии едва ли хватит сил и мужества на длительный поход через пустыни и горы. Ко всему прочему, далеко не все было спокойно и в завоеванной стране. С вахцами, по убеждению Кальта, еще предстояло повозиться. Значительные силы — прочти три легиона (около пятнадцати тысяч солдат) — пришлось расположить по городам и селениям царства для поддержания власти ронгов.

«Нет, — прикидывал Кальт, — войску нужна хорошая передышка, свежие пополнения, затем потребуется обучение нового состава владению оружием. Словом, надо зимовать в завоеванной стране… И ограничиться незначительными карательными экспедициями по мелким соседним княжествам…»

За этими-то размышлениями и застал Кальта его ближайший помощник и друг — Гори.

Торопливо войдя в шатер полководца и убедившись, что Клай один, Гори привычно поклонился.

— Садись! — сказал Кальт, отрывая взгляд от карты Вахского царства, разложенной перед ним на походном столике, и указывая пальцем на узкую деревянную скамью перед собой, у изголовья лежанки. — Ты чем-то встревожен? Есть новости?

— Новости есть, и серьезные, — ответил Гори, но на скамью не сел, а так и остался стоять у входа в шатер. — Мой повелитель, дозорные только что задержали двух путников, прискакавших из самого Кароса.

— Вот как. Очередные указания от сената и императора относительно того, как нам вести кампанию?

— Похоже, на этот раз дело серьезнее, — сказал Гори, — эти двое отказались сообщить мне, что их привело в наш лагерь. Они требуют встречи с тобой, Клай, просят, чтобы эта встреча осталась тайной для всех наших!

— Это становится интересным, — усмехнулся Кальт. — Надеюсь, ты сумел им развязать языки?

— Пока нет, мой господин! Но если последуют соответствующие указания…

— Не тяни! Я вижу, ты чего-то недоговариваешь! Как зовут этих двух?

— Один из них Суин Лопс — князь-казначей императора, а второй назвал себя канцлером Его Величества.

— Бара! Что за дьявольщина! Так зови их скорее! Подумать только, часами держишь двух самых крупных чиновников Империи у моего порога! Этак я лишусь последних милостей казначея и канцлера!

Гори усмехнулся и, аккуратно разгладив маленькой жесткой щеточкой свои пышные черные усы, неторопливо вышел из шатра. Через минуту он вернулся с двумя закутанными с ног до головы в меховые плащи путниками.

Клай степенно поднялся от походного столика и небрежно поклонился вошедшим.

— Рад приветствовать дорогих гостей.

Он терпеливо подождал, пока Гори помогал путникам расстегнуть пряжки на плащах и снять дорогую одежду. Однако брови Клая удивленно полезли вверх, когда под плащами канцлера и казначея оказались грязные, пропыленные, затертые камзолы, которые и простые-то горожане, наверное, побрезговали бы на себя надеть.

— Боже! В каком вы виде! К чему этот маскарад, господа? Что с вами произошло? Вид ваш заставляет с тревогой сжиматься мое сердце.

В ответ, точно по команде, оба старых вельможи с тяжелыми вздохами бухнулись на колени и припали губами к сапогам Кальта.

— Полно! Полно! — пробормотал Клай, невольно отступая от них. — Уж не лишил ли вас бог рассудка? Я ведь всего лишь один из полководцев императора, а вы его первые сановники и советники! Если кому и падать на колени, то мне перед вами. Однако я не буду этого делать, ибо не чувствую за собой особой вины и милости просить мне не пристало.

В ответ послышались дружные всхлипывания, шмыгания носами и рыдания.

— Что я слышу? — спросил Кальт уже без тени улыбки. — Неужели вы принесли мне страшные вести? Говорите же, прошу!

— Великий император! Светоч вселенной… Свет очей наших… Отец отечества, многомудрый и всевидящий Фишу ушел от нас. Он покинул своих грешных подданных и теперь причислен к сиятельному сонму богов… — заголосили вельможи, по лицам которых потекли вполне натуральные слезы.

Клай побледнел и, точно согнувшись под тяжестью страшного горя, медленно опустился в походное кресло.

— Страшная весть… — прошептал он. — Сильный удар… Жене моей уже сообщили?

— В Калии о кончине императора будет известно дня через три-четыре. Мы спешили, князь, тебе первому поведать эту печальную весть.

Кальт подобрался и насторожился:

— Я польщен оказанной мне честью и доверием. Говорите, я чувствую, у вас еще есть новости для меня.

— Да, — четко и уже без наигранной печали произнес Бара. — Мы привезли тебе подлинное завещание ушедшего императора.

Казначей поспешно расстегнул невзрачную кожаную суму, болтавшуюся у его пояса, и извлек золоченый футляр со свитком.

— Прими этот документ, Клай из рода Кальтов, — продолжал Бара, забирая футляр из рук казначея и передавая его полководцу. — Перед неумолимой смертью император Фишу тебе завещал трон и судьбу страны. Ты его единственный законный преемник!

Клай поспешно открыл футляр, развернул пергамент. Скользнул глазами по ровным красивым строчкам, выполненным придворными каллиграфами императорской канцелярии. На мгновение задержал взгляд на подписи самого Фишу и многочисленных печатях и росчерках чиновников и, свернув документ, бережно положил в футляр.

— Спасибо, друзья, — тихо произнес он, помогая вельможам встать с колен и усаживая их на скамью. — А теперь поговорим спокойно. Я догадываюсь, что ваше появление в моем лагере связано не только с этим завещанием, но и с какими-то осложнениями, возникшими после смерти моего дорогого тестя. Случилось нечто очень серьезное и страшное, иначе что же заставило двух таких степенных и уважаемых граждан Империи бросить все свои дела в столице и мчаться через всю страну, подвергая себя тысяче опасностей, переодеваясь, дабы не быть узнанными, и это, чтобы попасть сюда, ко мне, в военный лагерь? Я полагаю, кто-то постарался опередить меня в Каросе, не так ли?

— Это так, Клай, — пробормотал Бара. — Ты знаешь, я сорок лет верой и правдой служил моему старому, доброму императору. И для меня, и для Лопса его воля — закон. Мы не могли быть безмолвными свидетелями тех гнусностей, что творятся сейчас в столице. И вот мы здесь, чтобы служить тебе. Знай же, что Тиус Корг узурпировал власть. Он провозгласил себя императором ронгов и заставил сенат узаконить свое положение.

— Тю! — протяжно свистнул Клай. — Ловко. Значит, воля Фишу для него пустой звук. Хм… Насколько я понимаю, скоро мне и моим солдатам предложат присягнуть на верность новому императору.

Бара и казначей Лопс вздрогнули и побледнели.

— Неужели вы, великий полководец Империи, законный преемник Фишу, на это пойдете? — почти вскрикнули они одновременно.

— Нет, конечно! — усмехнулся Клай, — Корг просто последний идиот, раз решил перебежать мне дорогу. Сколько у него сил в столице? Два, три легиона?

— И тех не будет, — подобострастно произнес Бара. — Мальчик нацепил корону, но совершенно не умеет реально оценить положение дел. К тому же, мой повелитель, солдаты столичного гарнизона большей частью не участвовали в серьезных походах, их военная подготовка слаба. Уверен, достаточно будет двух легионов с вашими ветеранами, чтобы заставить разбежаться этих желторотых юнцов и всех сторонников Корга.

С минуту Кальт размышлял, искоса поглядывая на Гори, затем горделиво поднял голову и сказал:

— Возможно, канцлер, так оно и будет. Однако не так-то просто достигнуть этой победы. Вступая в борьбу с узурпатором, я хотел бы выслушать мнения присутствующих о том, как вести нам эту кампанию. Какую стратегию выбрать? Чьей поддержки искать? А с кем биться насмерть? Джеби, — обратился Кальт к своему слуге-адъютанту, молча слушавшему у выхода из шатра разговоры присутствующих, — прикажи через час собраться всем членам военного совета и высшим офицерам, свободным от дозора и срочных поручений. Я хочу потолковать с ними.

— Постойте, Клай, — воскликнул Бара, делая Джеби знак, чтобы тот подождал. — А не будет ли такой шаг слишком поспешным и рискованным? Вы собираетесь сообщить всем этим людям о перемене власти и о своем намерении выступить против нового императора? Вы так уверены во всех этих лицах?

— Да. Я полагаю, когда вы, Бара, зачитаете им текст завещания императора Фишу и расскажете о событиях в Каросе, особых осложнений с моими офицерами у нас не возникнет. Я уже проверил своих солдат в деле и знаю, кто из них чего стоит. Уверен, подавляющее большинство пойдет за мной не то что на Карос, а даже в Подземное царство бога смерти, если, конечно, мои ребята будут уверены, что такой поход принесет им определенные выгоды.

— Вам виднее, конечно, принц, — пожал плечами Бара, — но я бы советовал предварительно четче определить настроения офицерского состава армии. Возможно, лучше постепенно подготовить людей к такому решительному шагу, как борьба с императором Коргом, чья власть узаконена сенатом. Наверняка, и у вас в войсках среди высших офицеров хватает завистников и тайных врагов. Этих врагов лучше было бы выявить до решающей схватки с Коргом.

— Пожалуй, — согласился Клай, — избавиться от тайных врагов было бы неплохо, но у нас на это уже нет времени. Вы, Бара, забываете о том, что Корг тоже действует. И не сегодня, так завтра в лагерь прискачут эмиссары Корга. Как думаете, Лопс, на сколько вы сумели опередить людей Корга?

Добродушное лицо толстяка казначея покраснело.

— От силы на двое суток, — ответил он, — а возможно, только на сутки.

— Вот видите. У нас почти не остается времени для подготовительных действий. Пока посланцы новоиспеченного императора с приказами о наших арестах еще не прибыли, надо готовить им достойный отпор. Иди, Джеби, и быстрее собирай весь командный состав.

Глава 10. Кальт против Корга

На военном совете, как и предвидел Клай Кальт, все офицеры его армии после зачитывания канцлером завещания покойного императора провозгласили своего полководца новым законным властителем Ронгского государства. Присутствующие присягнули на верность новому императору Клаю Кальту и поклялись бороться с его врагами и врагами Империи до последнего дыхания. Казначей Лопс, дополняя рассказ канцлера о смерти Фишу, поведал собравшимся, что не все в мире еще гладко и сладко, а власть в Каросе захватил узурпатор Корг, объявивший себя наследником Фишу, действительного же престолонаследника, всеми собравшимися уважаемого Клая из рода Кальтов, поставил вне закона.

Бара поведал присутствующим, каким притеснениям подвергаются в Каросе сторонники Клая Кальта и верные слуги умершего императора. В красках описал, как они с казначеем Лопсом глубокой ночью удрали из столицы и каким опасностям подвергались в своем путешествии на север, сколько раз за ними гнались солдаты Корга и сколько раз по ним стреляли из луков…

И вновь звучали пышные клятвы верности делу Кальта и дому Кальта. Слышались дружные проклятья в адрес узурпатора Корга и его приспешников.

В этот же день офицеры выстроили все войска и, после многократного зачитывания канцлером и казначеем завещания во всех легионах — Лопс даже охрип от чрезмерного усердия — присягнули полководцу Клаю как единственному законному императору ронгов уже все солдаты армии от простых пехотинцев до помощников обозных поваров.

Конечно, не обошлось и без измен. Около двадцати офицеров, большей частью из аристократических семейств Кароса, той же ночью бежали из лагеря, предпочитая видеть на троне, пусть не совсем законно захватившего власть, ронга Корга, чем выходца с юга — императора Кальта.

Узнав об этом бегстве, сам Клай усмехнулся и заметил канцлеру:

— Вот видите, Бара, эти ребята недолюбливали меня и ушли к Коргу, сделали свой выбор. Теперь ясно, на кого можно рассчитывать, а на кого нет.

— Да, — согласился Бара, — думаю, все оставшиеся будут вам верны, мой повелитель. Об ушедших что сказать? Боюсь, они скоро пожалеют о своем опрометчивом решении.

— Будем надеяться, — сказал Кальт, склоняясь над картой Империи и ближайших царств. — Взгляните-ка сюда, Гори, и вы, Эдис, и вы, Бара, подойдите поближе. Теперь, когда выбор сделан, стоит подумать, что нам предпринять дальше.

— А разве есть варианты? — удивился Бара. — До Кароса войскам три недели пути. Надо спешить к столице, пока Коргу не удалось усилить свои позиции.

— Ваше мнение, Эдис?

— Если бросить к столице конницу, то она там будет уже через неделю. У вахских землевладельцев нами реквизированы тысячные табуны лошадей. Можно посадить на этих лошадей большую часть пехоты и на повозках калийского образца быстро перебросить в район столицы.

— Так… Молодец, Эдис! Пехота на повозках — это мысль. Однако надо учитывать состояние дорог, осеннюю распутицу. Осень и зима в этом краю не самое лучшее время для походов. Кратчайший же путь к Каросу проходит по лесистым и болотистым местам. Боюсь, наша конница и наши повозки могут надолго застрять на Большой Северной дороге. И тогда здесь, среди гор, болот и лесов, вдали от пунктов снабжения продовольствием, — Кальт ткнул пальцем в карту, указывая на местность между Каросом и северными границами Империи, — армия может попасть в критическое положение. И вообще, самый короткий путь к столице — это еще не самый быстрый и не самый удачный путь.

— Что же тогда вы предлагаете, повелитель? — спросил Гори. — Если Северная дорога труднопроходима в это время года, что же — ждать весны, лета? Но вы только что говорили нам, что медлить нельзя!

— Говорил! И опять то же повторю! — кивнул Кальт. — У меня несколько иной план наступления на столицу. Нас ведь никто не привязал к этому району. Царство Вах покорено. Гарнизоны в городах расставлены. Местные князья и знать приведены к повиновению. Наши основные силы ничто на севере не удерживает. Однако, как я упоминал, наступление по Северной дороге на Карос в данное время года затруднительно. Так ведь нас никто и не заставляет наступать по Северному пути! А если мы двинем наши силы на юг? По Северо-Восточной дороге Фоса выйдем к побережью Южного моря, к Харотии, к моей родной Калии, а уже оттуда, обойдя Калию с севера, по хорошим каменным дорогам можно наступать на Карос.

— А что это нам даст? — спросил Бара. — Конечно, я слабо разбираюсь в тонкостях военной науки, но, по-моему, такой обход удлиняет путь легионов на десятки тысяч тагов и затягивает движение к столице на несколько месяцев. Мы опять упустим время.

— Э!.. Нет! — воскликнул Гори и от восхищения даже причмокнул языком. — Это гениально! Я начинаю постигать замысел нашего повелителя. Мы нейтрализуем маршала Пирона.

— И в самом деле, — подтвердил Эдис. — Если мы сумеем отрезать Южную армию от Кароса и добиться приемлемого соглашения с Пироном, Корг будет бессилен против нас и через два месяца, и через пять. Союз Корга с Пироном — вот самое опасное для нас. Им нельзя позволить объединить свои силы!

— Верно, — подтвердил Кальт, — я думал об этом. Значит, считаете, поход на помощь Пирону — самое лучшее решение? Что ж, я рад, что вы, друзья, согласны со мной.

Услышав о походе «на помощь» Пирону, даже такой видавший виды хитрец, как Бара, оценил по достоинству игру своего нового повелителя и подумал, что и великому Фишу в лучшие его годы было бы далеко до талантов нового императора Кальта.

— Изумительно! — тихо произнес канцлер. — Ловко придумано! О! Маршалу Пирону давно требуется, просто необходима «помощь»!

Глава 11. Посланцы Корга

Посланцы Корга прискакали в Северную армию через день после появления канцлера и казначея.

Отрядом из Кароса командовал стройный молодой мужчина щеголеватого вида: длинные светлые волосы, пышные, тщательно расчесанные усы, тонкие пальцы, наманикюренные ногти, роскошный камзол с золотым шитьем и белоснежными кружевами и столь же роскошный дымчатый меховой плащ. Глаза посла нервно бегали.

«Ну, этот не вояка, — заключил Клай, с улыбкой рассматривая прибывшего из столицы франта, — придворный красавчик, статист, живая декорация к императорским приемам, да, тебе не позавидуешь… Ишь, глазки-то бегают, поди, встретил по дороге переметнувшихся к Коргу офицеров из моего лагеря… Они, конечно, предупредили тебя, рассказали о мятеже Кальта… Страшновато. В сражениях-то, похоже, ты не бывал, все больше среди фрейлин принцессы крутился, а тут… Лагерь врагов твоего господина. Запросто могут и жизни лишить, а… Надо дипломатию применять, осторожность, деликатность… А с другой стороны, инструкции-то у тебя скорее всего ох какие жесткие… Что я, не знаю этого напыщенного дурака Корга? И слуг себе подбирает соответствующих… Что ж, послушаем ваши речи…»

— Маршал Кальт, мне поручено сообщить вам и всем солдатам Северной армии императора о смерти Великого Фишу, императора ронгов, калийцев, дахцев и других больших и малых народов Великой Империи ронгов. Восьмого месяца, пятого числа, император Фишу скончался, да пребудет с ним милосердие богов. Отныне в Каросе правит новый император Тиус Корг, да продлятся дни его в спокойствии и радостях! Император также поручил мне…

— Хватит болтать! — резко оборвал речь посланца Кальт. — В этом лагере я император. И мне неизвестен император Корг. Однако мне доложили, что существует узурпатор Корг, захвативший обманом и силой власть в Каросе, получивший трон по подложному завещанию из лап трусливых и продажных сенаторов. Считаю своим долгом бороться до последних сил с этим негодяем. Так и скажи ему. Когда мои легионы подойдут к столице и настанет день справедливости — ему не будет пощады. А теперь, красавчик, можешь возвращаться к своему хозяину и передать ему эти мои слова.

Лицо светловолосого побледнело, пальцы правой руки судорожно сжали рукоять кинжала, болтавшегося на поясе. Однако, заметив вокруг себя насмешливые и угрожающие лица солдат Кальта, светловолосый вздрогнул, горделиво выпрямился и разжал пальцы.

— Мое имя Рес, — делая изрядное усилие, чтобы хоть внешне выглядеть спокойным, произнес он. — Я тоже из славного рода Коргов. Клянусь, когда-нибудь ты, Клай Кальт, ответишь за эти оскорбления! — с этими словами посланец от Корга повернулся, подошел к своему коню и, вскочив в седло, яростно вонзил шпоры в бока животного.

Кальт весело и совсем беззлобно расхохотался, наблюдая, как поспешно удаляется отряд посланцев Корга.

Когда пыль от копыт лошадей осела, он повернулся к Гори и, подмигнув ему, сказал:

— Какой сердитый мальчик! Ему не хватает выдержки!

— Повелитель, зачем вы позволили им уехать? — спросил Бара. — Надо было проучить наглеца!

— А… — махнул рукой Кальт. — Полно! Я не воюю с младенцами. Есть дела поважнее! Готовьте лошадей и амуницию. Пусть люди сегодня хорошенько отдохнут, выспятся. Выступаем завтра на рассвете.

Почтительно пожелав своему полководцу, а теперь и новому императору, лучших снов, офицеры и придворные разошлись по своим палаткам и шатрам.

В лагере ронгов еще долго в этот вечер царила суматоха. Интенданты раздавали продукты и стрелы. Заранее грузилось на повозки необходимое в походе снаряжение.

Не сразу уснул и сам Клай Кальт. Оставшись в своем шатре один, он долго изучал по картам предстоящий путь. Кружил по шатру, кусая губы от возбуждения. Наконец он поманил к себе пальцем молчаливо наблюдавшего за ним Джеби.

— Позови нашего нового друга.

Великан поклонился и вышел из шатра. Вернулся он спустя некоторое время в сопровождении человека в черном, как сама южная пасмурная ночь, плаще. Откинув капюшон, вошедший внимательно огляделся по сторонам, точно опасаясь угодить в ловушку, затем, видимо, успокоился и, низко склонив седую голову, опустился перед Кальтом на колени.

— Мой император, я приехал, чтобы служить тебе, как служил долгие годы моему старому доброму господину.

— О! Я вижу, ко мне в шатер начинается паломничество верных слуг моего умершего тестя. Да, Великий Фишу умел выбирать себе сподвижников, разбирался в человеческом материале. Плохих слуг не держал… Встань, Лепал, и садись, — Клай указал рукой на скамью перед собой. — Я вспоминал эти дни о тебе, гадал, придет ко мне старый хитрец или предпочтет служить другому господину.

Лепал осторожно опустился на скамью, расправил плащ и, наклонив голову вперед, посмотрел в глаза Клаю.

— Повелитель, я две недели пробирался из южных провинций сюда, в твой лагерь. Наша встреча должна быть тайной. Так будет лучше… Старый Лепал многое знает, он еще не совсем потерял нюх и принесет пользу своему молодому господину.

— Да будет так, — улыбнулся Клай. — Ты сказал, что приехал, чтобы служить мне, как служил моему тестю? Похвально, но мне ты будешь служить лучше. Я не люблю, когда мои поручения выполняют плохо или не совсем точно. Ты понимаешь, конечно, о чем я говорю?

Лепал опустил глаза, его длинные, цепкие руки зарылись в черный мех плаща.

— Дело принца Крома, — прошептал он. — Да, мне еще долго в вину будут ставить смерть наследника. Клянусь, я честно выполнял приказ императора. Не моя вина, что принц оказался глупее, чем ему следовало быть! Бежать с острова ночью, при сильном волнении, в жалкой лодчонке… На такое мог решиться только безумец… Впрочем, разве эта смерть так огорчает моего нового господина? Разве не этот роковой случай с опальным принцем привел Клая из рода Кальтов к золотому трону императора Кароса? Скоро… Скоро ты, Клай Кальт, будешь править всей Великой Империей! Чутье не обманывает Лепала…

— Чутье — это хорошо. А роковой случай можно было ведь и организовать, если смерть принца была кому-то необходима, не так ли? Не беда, что Кром оказался глупее, чем ты о нем думал. Я опасаюсь, не оказался ли ты, Лепал, умнее, чем о тебе думал старый Фишу. Ведь могло быть и такое?

— Оправдываться всегда трудно, — после некоторого молчания выдавил из себя Лепал. — Ни один из живущих не посмеет упрекнуть меня в том, что я когда-либо предавал интересы государства ронгов! Клянусь! — рука Лепала легла на рукоять меча, лежавшего на столе перед полководцем.

— Успокойся, старина, — сказал Клай, похлопав по плечу начальника тайной стражи. — Ты прав, государственными интересами можно оправдать очень многое. Я верю, ты не способен предать интересы Империи. Расследовать обстоятельства смерти принца, как ты догадываешься, мне сейчас некогда, да и не в моих это интересах. Чем быстрее забудут эту историю, тем лучше. Поговорим о другом. Положение в стране тебе, надо полагать, известно лучше, чем кому-нибудь другому?

Лепал молчаливо кивнул, уродливая улыбка мелькнула на его лице и угасла.

— В столице твоих людей, конечно, хватает? Со временем они нам понадобятся, а есть ли у тебя надежные слуги в лагере Пирона? Сейчас все будет решаться там, на южном побережье!

— Среди людей маршала есть тайные гвардейцы, — успокоительно заметил Лепал. — Какую задачу, повелитель, вы поставите перед ними?

— Меня интересуют возможные договоренности, хотя это и маловероятно, между Пироном и Коргом, а также связи маршала Пирона с царем Харотии.

Лепал вздрогнул.

— Повелитель, вы подозреваете маршала в предательстве дела ронгов?

— Там, где пахнет захватом власти и троном, подозревать можно все что угодно! Маршал не невинный младенец, он способен на многое.

— Повелитель, у вас уже есть конкретные доказательства измены?

— Нет, конечно! — довольно резко ответил Клай. — Зачем бы я просил тебя их поискать, если бы они у меня были? Это просто мои предположения, прикидки. Так сказать, наименее вероятное, но наиболее неприятное, что может придумать маршал Пирон в борьбе за власть в Ронгской империи.

— Я поражен вашей мудростью и прозорливостью, повелитель… — прошептал Лепал, слегка склоняя голову. — Мне прикажете ехать к маршалу?

— Да. Выяснишь сам все на месте, если старик действительно ведет тайные переговоры с царем, медлить нельзя! Подбери себе людей — тайных гвардейцев, полагаю, их и в моем лагере достаточно, возьми лучших лошадей из вахских табунов и… в путь! В лагере тебя пока никто не узнал? До рассвета постарайся ускакать со своим отрядом как можно дальше.

Лепал с тяжелым вздохом поднялся со скамьи и поклонился. Он был не из тех слуг, которым требовалось дважды повторять приказ, и не из тех, кто нуждался в каких-то разъяснениях. Свое задание Лепал понял предельно четко. Пирон мешает Кальту. Пирон, возможно, связан с врагами Империи, тем хуже для него. Собрать доказательства измены и уничтожить маршала. Если доказательств измены не будет обнаружено, обойтись без них. Время заигрываний с вельможей Пироном прошло безвозвратно. Пощады врагам Кальта не будет.

Когда Лепал бесшумно исчез из шатра, Клай вновь подозвал к себе верного телохранителя Джеби.

— Старик, есть еще одно дело, которое я могу доверить лишь тебе, — прошептал он. — Помнишь того оборванца, что напал на нас со своими дружками неподалеку от Кароса? Мы тогда уложили всех его сообщников, а ему милосердно подарили жизнь. Он, кажется, был человеком Пирона?

— Да, господин, Его звали Хони.

— Как ты думаешь, где сейчас этот Хони?

— Где он находится, мне неизвестно.

— А я думаю, — прошептал Кальт, — что, скорее всего, он крутится где-нибудь около старика маршала. То есть в тех краях, куда мы направляемся и куда поскачет этой ночью наш приятель Лепал со своим отрядом. С маршалом Пироном, видимо, предстоит небольшая драка. Мне не хочется доводить дело до открытого столкновения армий. Солдатам Империи незачем губить друг друга. Однако всякое возможно. А потому, помимо хитреца Лепала и его людей, мне нужен свой верный глаз в лагере маршала. Поручаю тебе пробраться в Харотию вслед за отрядом Лепала. Будешь наблюдать за самим начальником тайной стражи. Интересов Империи он, конечно, не предавал, но и своих интересов не упустит. За ним и его человечками надо присматривать. И постарайся до подхода моих легионов подготовить обстановку для мирного исхода. Подумай, как использовать нашего старого знакомого Хони, для чего-то же мы подарили ему жизнь. Надо бы и в Калию заглянуть между делом, меня немного беспокоит этот случай с Вило Маренти.

— Я понял, господин, — склонил голову Джеби, — но кто будет охранять вашу жизнь без меня? Кругом полно врагов!

— Врагов моих сейчас больше на юге, чем здесь, поэтому отправишься на рассвете вместе с войсками, а потом вырвешься вперед. Люди тебе нужны?

— Нет. Одному проще и незаметнее пробираться по вражеской местности. Могу выехать прямо сейчас, зачем ждать рассвета?

— А на отряд Лепала не наткнешься?

— Хозяин… Мы столько раз охотились вместе.

— Хорошо. Как говаривал мой тесть, если пес кусается, значит, у него еще есть зубы! Чем быстрее ты попадешь в лагерь Пирона, тем надежнее! Помни, лучше один мертвый баран и один загубленный волчонок, чем гибель целого стада овец и целой стаи волков. Это мой наказ. А теперь в дорогу, и да хранят тебя боги пути.

Получив эти туманные напутствия, Джеби покинул шатер своего господина.

В лагере ронгов все, кроме дозорных и самого полководца, спали. Была середина ночи.

Глава 12. Харотия

При дворе харотского царя внимательно следили за переменами в Ронгской империи. Сам царь Буца ежедневно выслушивал доклады советников, читал донесения шпионов и находил, что политическое положение его царства с каждым днем ухудшается и становится все тревожнее. Война с ронгами, как он и предчувствовал с самого ее начала, оказалась гибельной, безумной затеей. Последние сообщения о разорении ронгами Вахского царства и смерти Мигу, единственного по-настоящему серьезного противника Империи и союзника Харотии, подводили царя к невеселой мысли, что скоро та же участь постигнет его, если, конечно, не удастся заключить с ронгами мир, пусть и на самых кабальных условиях.

«О, как я был глуп, что поддался на уговоры вахских послов и поверил этому спесивцу Мигу, — упрекал себя царь, не находя места в роскошных покоях дворца в Лабаре и сжимая в ужасе руками свою всклокоченную, косматую голову. — Он сам погиб, а теперь и меня за собой потянет! Выступить против ронгов — какое безумство! Где была моя голова? Нет, этот Мигу застил мне глаза своими льстивыми речами и обещанием легких побед. Где они, победы? Где та слава, те богатства, которыми царь вахов через своих послов соблазнял меня? Нет их и не будет! Бедная моя голова… Бедная… Бедная… Долго ли ей еще держаться на моих плечах? Или, возможно, уже завтра я буду мертв? Кто мне ответит? Кто из моих советников? Кто знает будущее? Кто предскажет мне, что случится завтра, а что произойдет еще через неделю? Никто! Меня не обмануть! Я чувствую, я знаю, что гибну! И гибнет царство! И рушится трон отцов… Только чудо! Только всемогущие боги еще могут изменить направление полета стрел судьбы! О! Боги! Подскажите, что мне делать? Как бороться с ронгами? Как уговорить их, склонить к миру?»

Царь Харотии был еще молод — ему не было и тридцати лет, он не успел пресытиться властью и удовольствиями жизни, теперь же, вдруг ощутив непрочность своего положения, заметался в поисках спасения и от ужаса перед ронгами потерял голову раньше, чем этой голове и в самом деле стала угрожать опасность быть потерянной.

В столице Харотии Лабаре при дворе царя были собраны лучшие скульпторы, художники, поэты и музыканты страны. Буца любил роскошь, красивые вещи, славился как покровитель искусств и наук. Его гарем насчитывал около пятисот красавиц, собранных со всех городов и селений царства.

Увы, ни многочисленные жены и наложницы, ни льстивые речи придворных поэтов, ни чарующее пение и музыка не способны были развеять тяжелые думы царя. Буца перестал интересоваться охотой, танцовщицами и театральными представлениями, становился с каждым днем все задумчивее. У него участились припадки безудержного и, казалось, беспричинного гнева, наводившего ужас даже на ближайших царских сановников, за годы своей службы при дворе вроде бы уж привыкших ко всему. Часто Буца без всякого серьезного повода, просто усмотрев во взгляде какого-либо придворного недостаточное трепетание и почтение, с истеричным криком: «Хватайте его! Это ронгский шпион!» бросался на беднягу с кинжалом или тут же, не месте, приказывал страже заколоть или ослепить человека, вызвавшего подозрение. Порою, пытаясь найти выход своему гневу и страху перед ронгами, Буца выхватывал из ножен меч и, уже не разбирая, разил им направо и налево всех, кто попадался ему под руку.

Лицо царя, холеное и красивое в спокойном состоянии, при таких припадках наливалось кровью, глаза становились мутными и безумными, белая пена выступала на губах — и в страхе разбегалась дворцовая челядь, причитая, что царем вновь овладели демоны безумия.

И в это утро, как и в предыдущие дни, ничто не предвещало улучшения царского настроения. Уже после обильного завтрака Буца сделался мрачен и с холодной яростью в глазах выслушивал льстивые нашептывания придворных и чересчур, пожалуй, жизнерадостные доклады советников о военных действиях против ронгов и о положении царства.

— О! Великий царь! Надежда народов! Светоч справедливости и разума! — щебетал старший советник правой руки — князь Тумула. — Ронгские полководцы бездарны и глупы. За минувшие недели, великий царь, командующий ронгами маршал Пирон — не предпринял ни одной серьезной попытки навязать нам крупное сражение. Он бездействует. Теряет время. Не сегодня-завтра придут с черного севера холода, дожди. Войска ронгов вынуждены будут зимовать в Тассе, где нет достаточных запасов продовольствия. Подвоз же зерна морем Пирону не удастся организовать, ибо наша предусмотрительность воспрепятствовала этому: проливы блокированы нашими судами еще месяц назад. Ронги за зиму оголодают, ослабнут, и к весне мы возьмем их голыми руками. Клянусь покровителем нашего царства, богом Хартом, мой повелитель, Империя ронгов доживает последние месяцы. Старый Фишу вот-вот отойдет в подземный мир, а его подданные, без сильной и цепкой руки властелина, быстро передерутся между собой. Интриги вокруг императорского трона плетутся уже давно. На днях нас известили о смерти принца Крома — это верный знак, великий царь! Страна ронгов осталась без законного наследника престола! Будет великая смута в Империи ронгов! Сие благоприятствует нашим планам. Победа наших войск близка! Сиятельный час вашего торжества, великий царь, не за горами! Все наши гадальщики и звездочеты предсказывают это! Победа близка!

— Близка! Где она? Где? Где ты видишь победу? — Буца, точно ужаленный осами, подскочил на своем ложе, схватил за длинную седую бороду Тумулу и с силой дернул на себя. Старик советник не удержался на ногах, упал на колени и, умоляюще глядя на своего властелина, запричитал:

— Великий царь! Светоч справедливости!

— Мы уклоняемся от прямых схваток с ронгами уже два месяца! — хрипел Буца, тряся голову Тумулы, точно яблоню со спелыми плодами. — Мы потеряли уже пятую часть своих земель, потеряли четыре мелких города и Тассу! А ты, мерзавец, продолжаешь болтать про победу! Негодяи! Кругом негодяи! — Буца отпустил начавшего терять сознание советника, отшвырнул его от себя на устланный коврами и подушками пол зала и медленно, точно зверь, выбирающий новую добычу, обвел глазами затихших придворных. — Бездельники! Тупицы! Мне нужен совет! Дельный совет, а не болтовня! Кто ответит мне, как спасти царство? Кто? Или вам неизвестно, что ронги уже захватили, разрушили и привели к покорности Вахское царство? Мигу мертв! Все его сановники в лапах ронгов! Да, да, они стали их рабами — будут прислуживать ронгским солдатам. Завтра это чудовище, этот варвар Кальт, двинет свои легионы в нашу сторону! Они с Пироном ударят по Харотии с двух сторон, возьмут царство в клещи и уничтожат! Тупоголовы! Об этом вы думали? Что об этом вам нагадали ваши звездочеты?

— О! Великий царь! — прохрипел все тот же Тумула, очевидно, прикинув, что второй раз Буца сегодня бить его уже не будет. — Того, о чем вы изволили сказать, никогда не произойдет! Ибо… — советник откашлялся. — Наши люди из Кароса доносят, что Пирон и Кальт — непримиримые враги и соперники. Никогда они не будут действовать сообща, даже если император под угрозой смерти прикажет им вести такие действия. Они скорее перережут друг другу глотки, чем будут помогать один другому. Более того, великий царь, есть сведения, что победы Кальта на севере отнюдь не радуют маршала Пирона. Да, они, эти победы, его удручают и даже пугают. Пассивность маршала вполне можно объяснить нежеланием помогать своему давнему сопернику и врагу…

Тумула долго бы еще разъяснял своему повелителю расстановку сил в Ронгской Империи, но тут в зал, бряцая бронзовыми доспехами и постукивая подкованными сапогами, вошел начальник дворцовой стражи, Вост. Он, низко кланяясь, приблизился к Буце и очень тихо принялся что-то нашептывать ему на ухо. При этом лицо царя Харотии то бледнело, то покрывалось пунцовыми пятнами. Мгновениями на щеках царя мелькала торжествующая улыбка, которую быстро сменяла гримаса раздражения и гнева.

Тумула и другие придворные, внимательно следившие за сменой настроений своего повелителя, быстро сообразили, что сведения, сообщаемые начальником стражи, разнообразны и важны. И советники оцепенели, в мучительном любопытстве вытянули уши и головы, пытаясь уловить хоть словечко из нашептываний начальника стражи, но тщетно. Вост не первый год командовал охраной царя, дело свое знал и умел говорить так, чтобы его слышал лишь тот, кто должен был услышать. Кончив шептать и, очевидно, выложив Буце все известные ему новости, Вост с усмешкой посмотрел на собравшихся перед троном придворных и, еще раз низко поклонившись царю, отступил в тень одной из колонн зала.

Буца некоторое время молча восседал на троне с полуоткрытым ртом, наконец, точно очнувшись от тяжелых дум, он поднял голову и, грозно взглянув на советников и мудрецов, махнул рукой:

— Остаются Тумула и начальник стражи! Остальных выгнать из зала! Бездельники! Вон отсюда, занимайтесь делами!

Выскочившие на голос повелителя стражники мгновенно разогнали толпу придворных. Зал опустел. Когда за последним уходящим сановником и стражниками закрылись двери, Буца поманил пальцем к себе Тумулу и начальника стражи:

— Сядьте рядом! Тумула, я уже говорил, что мне нужен совет! Сейчас мне нужен хороший совет как никогда! Новости, которые принес Вост, требуют немедленного решения! От этого решения, скорее всего, зависит судьба царства! Зависит моя судьба! Ты слышишь, князь Тумула?

— Да, повелитель, — смиренно произнес Тумула. — Как я понимаю, прежде чем что-то советовать, мне позволительно будет проникнуть в те дела, суть коих изложил вам, повелитель, высокочтимый начальник Вост.

— Позволительно… — пробормотал Буца, скривив губы. — Новости такие: первая — император Фишу мертв; вторая — в Каросе новый император Корг; третья новость — Клай Кальт окончательно разгромил и покорил Вахское царство и отказался признать власть Корга…

— А! Что я говорил? — не выдержал Тумула. — Вот она, смута! Ронгская империя начинает шататься! Кальт против Корга — это же гражданская война! Междоусобицы! Все эти события только на пользу нашему царству!

— Молчать! Болван! — рявкнул Буца. — Я еще не договорил! Есть еще две новости. Первое, что затеял Кальт, подняв мятеж, это поход на юг. Он направляется со своими легионами к границам нашего царства! Вот тебе и события на пользу… Ронгская Империя начинает шататься! Междоусобицы… — передразнил Тумулу Буца. — Как бы все эти шатания и наше царство не расшатали!

— Но маловероятно, что Кальт, не свалив Корга, будет предпринимать военные действия против нас, — возразил Тумула. — Тут какая-то чисто калийская хитрость… Возможно, он просто решил перед походом к столице завернуть в свое княжество для сбора подкреплений…

— Есть еще одно обстоятельство, — возразил Буца. — Наши солдаты схватили человека, который, по словам Воста, утверждает, что послан ко мне маршалом Пироном для ведения тайных переговоров. Надо понимать, и старый маршал отказывается признавать власть нового императора Корга и ищет союзников для борьбы с ним. Не так ли, Вост?

— Истина, сама истина всегда говорит вашими устами, мой повелитель, — почтительно склонил голову начальник стражи. — Ронгский маршал, по утверждению его посланца, готов заключить союз с нами, вернуть все отторгнутые ранее земли и отдать свою младшую дочь в жены нашему властелину.

— Что и говорить, — пробормотал Тумула, теребя свою бороду, — что и говорить, хорошие условия, просто чудесные условия, очень выгодные для нас… Однако есть над чем подумать…

— Что тебя смущает, старик? — спросил Буца, нервно поигрывая золоченой кожаной плеткой, которой обычно наказывал самолично своих рабов и придворных.

— Смущает меня многое, повелитель, — прошептал Тумула, с опасением поглядывая на плетку в руках Буцы. — Пока в Ронгской Империи не будет одного сильного хозяина, нам лучше держаться в стороне, не связывая себя договоренностями и союзом с кем-либо из претендентов на трон. Сегодня Пирон обладает властью, завтра же может ее потерять и превратиться в ничто…

— В стороне наше царство никак не останется, — возразил Вост. — У нас под боком Калия. Две трети наших границ соседствуют с Империей. Мы уже воюем с ними. Правда, теперь есть надежда, что им будет не до нашего царства. И удастся кое-какие земли ронгов присоединить к нашим наделам.

— Условия Пирона мне нравятся, — сказал Буца, выразительно взглянув на Тумулу.

— Повелитель, вы спрашивали моего совета, — сказал Тумула. — Полагаю, какими бы заманчивыми ни были условия маршала Пирона, принимать их не стоит. Маршал честолюбив, но уже стар и не так силен, как это ему мнится. Его главный соперник Кальт и моложе, и удачливее, и умнее. Тому доказательство победы в Вахском царстве. Кальт дерзок, в свое время он уже обскакал Пирона с женитьбой на дочери императора Фишу. Боюсь, что и на этот раз удача придет к Кальту. Мой скромный совет, повелитель: надо побыстрее ублажить Кальта и заключить с ним мир и союз. Это будет самым верным и надежным нашим решением. Уверен, через месяц-другой он свернет шею Коргу, сомнет оппозицию, раздавит Пирона и прочно утвердится на троне Кароса.

Буца поморщился:

— Мне бы совсем не хотелось этого. Кальт слишком хороший полководец, а его аппетиты растут с каждым годом. Сегодня Империя и Вахское царство, а завтра он пожелает уничтожить нас!

— Это завтра наступит еще не скоро, мой повелитель, — возразил Тумула. — Вахское царство — большой и сладкий кусок, его пережевывать ронги будут еще долго. Кальт реалист, чего не скажешь о Пироне и Корге.

— Если мы сегодня отклоним предложения маршала, — покачал головой Буца, — ронги начнут активно действовать в районе Тассы. У Пирона достаточно сил, чтобы завоевать если не всю Харотию, то значительную ее часть. Кальт же со своими легионами пока далеко. И еще неизвестно, какое решение он примет…

— А зачем нам отклонять предложения маршала? — удивленно спросил Вост. — Примем их. Пусть легионеры Пирона убираются с наших земель. Заключим с Пироном для видимости союз, одновременно предупредив обо всем этом Кальта. Уверен, такая двойная игра почти беспроигрышна.

Глава 13. Узник или..?

К замку Кальтов отряд Вули подошел глубокой ночью.

Три недели пути по непролазной грязи и сыпучим пескам, по горным и лесным дорогам, под дождями, снегопадами и сильнейшими ветрами, отвратительная, почти несъедобная пища, осенние холода и сырость совсем измотали Валентина. Не многим лучше чувствовали себя и конвойные. Последнюю неделю пути, когда снежные горные перевалы остались позади, отряд двигался уже по цветущим долинам Калии, и сам Вули, и его подручные стали злыми, как те взбесившиеся огненные шакалы, от которых отряду не раз приходилось обороняться при переходах через лесостепи.

Уже у самых городских ворот Бегоса, дав волю гневу и накопившемуся за время пути раздражению, Вули переругался со стражниками гарнизона, охранявшими въезд в город и не желавшими впускать неизвестный вооруженный отряд в столицу княжества ночью.

Городские ворота захлопнулись перед самым носом бравого Вули — отряд находился в каком-то километре от стен города, когда был поднят на ночь подъемный мост через ров и со скрежетом опустилась решетка ворот.

Вули неистовствовал:

— Грязные сонные собаки! Шакалы с облезлыми хвостами! Немедленно пропустите нас в город! Мы подыхаем от голода и усталости! У нас поручение от самого принца Клая! Да обвалится небо на ваши богомерзкие, паршивые головы! — В таком духе Вули вопил и проклинал стражников не менее часа.

Однако, судя по репликам, время от времени доносившимся из бойниц сторожевой башни, караульные у ворот почти не реагировали на ругательства начальника отряда. Лишь раза два грубоватый, резкий голос посоветовал Вули заткнуться, да еще приблизительно через десять-пятнадцать минут, после очередной порции ругательств, выдаваемых Вули и его подчиненными, из башни раздавалось:

— Пускать ночью никого не велено! — И сонный, охрипший от пьянства голос добавлял: — Ждите рассвета!

Затем из помещений башни до изголодавшихся путников доносилось бульканье жидкости, разливаемой по чашкам, запахи жареного мяса, специй и слышался веселый перестук. Охрана городских ворот коротала время за игрой в кости и вкушением различных яств.

Порою слышался со стороны башни и пронзительный женский визг, хихиканье (вероятно, к солдатам заглянули на огонек их подружки), и эти звуки были, как говорится, последней каплей, переполнявшей и самого Вули, и его подручных бешенством.

Неизвестно, как долго пришлось бы отряду Вули выстаивать перед городскими воротами и чем бы кончилось это выстаивание, если бы к воротам не подъехала карета, запряженная парой лошадей. Кучер — невысокий шустрый паренек — быстро соскочил на землю и, подойдя поближе к воротам, сложил руки рупором и крикнул:

— Эй, Харт, Башти! Кто сегодня командует караулом? Открывайте! Господин Челард вернулся!

При упоминании имени Челарда оживление в башне мгновенно улеглось. Из бойницы высунулась чья-то лохматая, встревоженная голова, минуту или две всматривалась в темноту, затем спросила:

— Это ты, что ли, Малк? А господин Челард где? В карете?

— Да, открывай!

— Хорошо, только вы осторожнее, там где-то рядом с вами еще бродяги разные бродят. Покоя не дают. — И, пробормотав обиженно: — Ни сна, ни отдыха… — голова скрылась в башне.

Заскрипели рычаги поднимаемой решетки ворот и опускаемого моста.

Вули, смекнув, что момент нельзя упускать, смиренно приблизился к карете и, почтительно раскланявшись с Малком, спросил:

— Нельзя ли и моему отряду пройти с вами в город, не дожидаясь рассвета?

И Вули, подкрепляя свою просьбу, вложил в руку Малка монету.

Малк, почувствовав в ладони приятный холодок серебряного фора и узнав на ощупь знакомое изображение профиля старого императора, повеселел и, сразу став важным, многозначительно произнес:

— Я передам вашу просьбу господину Челарду, — и прошмыгнул в карету.

Из кареты вскоре вылез крепкий мужчина средних лет, в богатом охотничьем костюме, и обратился к Вули:

— Ты начальник отряда? Что привело тебя в Бегос ночью?

Вули, сразу растеряв всю свою наглость, долго и путано объяснял, что у него поручение от принца Клая, что отряд измучен долгой дорогой, люди валятся с ног от усталости и им надо поскорее попасть в замок господ Кальтов…

— Что ж, поручение принца — вполне уважительная причина, — прошептал Челард. — Думаю, затруднений при въезде в город не возникнет. Я за вас поручусь, но сначала одна небольшая формальность. Я вполне доверяю вашему рассказу, но все же надо бы посмотреть грамоты, которыми вас снабдил принц, отправляя в столь дальний путь.

— Грамоты в порядке! — уверенно заявил Вули. — Вот они, но что высокочтимый господин сможет разобрать при свете звезд, ночью?

— Малк, зажги факел и посвети нам! — приказал Челард.

И через минуту при свете смоляного факела уже изучал взятые у Вули пергаменты.

— Да, все в порядке… И печати, и подписи… — прошептал он еще через минуту. — Пропуска… Приказ Клая оказывать содействие… Так… А пленник? Этот? — Челард внимательно посмотрел в сторону Валентина, понуро сидевшего на повозке и наблюдавшего за возней с факелом и грамотами. — Что ж, потом разберемся, поехали! Ворота уже раскрыты. Я сразу направляюсь в замок, вашим людям лучше держаться за нами. В крепости обратитесь к начальнику гарнизона, он расквартирует ваших парней и накормит. Будут затруднения, спросите Малка, он подскажет, что делать. Поехали. — Челард проворно нырнул в карету, Малк стегнул лошадей.

Так впервые Валентин очутился в столице Калии, и судьба свела его еще с одним представителем рода Кальтов — учителем Челардом.

Утром следующего дня невыспавшегося, все еще голодного, продрогшего Валентина ввели в высокий сумрачный зал одной из башен крепости, и он предстал перед Челардом.

— Оставьте нас вдвоем! — приказал Челард стражникам, конвоировавшим Валентина. — Присаживайтесь, господин посол! Я велел, чтобы с вас сняли цепи. Полагаю, так будет лучше…

Проследив, чтобы вышедшие охранники плотно прикрыли за собой двери, Челард вполне дружелюбно опустил руку на плечо Валентина и легонько подтолкнул его к глубокому деревянному креслу:

— Садитесь, и без церемоний, разговор наш будет длинным! Итак, вы называете себя послом. Ваше имя Вило Маренти. Вы чужеземец. В Империи недавно. Оказали кое-какие услуги императору Фишу. Выражали, и не раз, желание побывать у нас в Калии. И наконец последнее: пытались похитить или убить моего брата — принца Клая. Гм! Весьма разноречивые сведения. Ах, да, есть еще устный отзыв о вас принцессы Ласси. Добрая душа — она заступается за вас, говорит, что вы спасли от смерти самого императора Фишу, ее отца. Впрочем, женским рекомендациям всегда приходится доверять лишь в определенной степени. Тем более что сам старый император уже не сможет ничего сказать в вашу защиту. Третьего дня стало известно о его безвременной кончине.

Валентин побледнел. Смерть Фишу была сильным ударом и сводила к нулю все надежды Валентина выкрутиться из истории с покушением на Клая Кальта.

— Да, увы, — вздохнул Челард, — императоры тоже смертны. Я несколько отвлекся, вернемся непосредственно к вашей судьбе, мой друг. Дело ваше было бы мало интересно для меня, если бы не одна деталь, отмеченная моим братом…

Челард отодвинул в сторону грамоты, разложенные перед ним на столе, и взял в руки небольшой титановый знак космолетчика Земли. Знак этот после последней встречи с Кальтом у Валентина содрали вместе с рубашкой, к которой он был прикреплен.

— Откуда эта безделушка у вас, посол? — спросил Челард, поворачивая эмблему Земли лицевой стороной к Валентину.

— Вас заинтересовало это украшение? — стараясь придать голосу спокойствие и оттенок некоторого удивления, переспросил Валентин. — Я приобрел его в лавке одного купца, торговавшего ювелирными изделиями на базаре моего родного города. Это очень далеко отсюда…

— Я не сомневаюсь, — улыбнулся Челард, — ваш родной город очень далеко отсюда.

Сказано последнее было так многозначительно, что Валентин слегка напрягся, чувствуя какой-то подвох. «Так говорит, будто уверен, что я с другой планеты…» — подумал он и, оттягивая развязку, спросил:

— А почему, собственно, вас, высокочтимый господин Челард, заинтересовала эта штуковина, обычный дорожный талисман? Есть, наверное, вопросы поважнее? Взять хотя бы мои разногласия с принцем Клаем…

Челард покачал головой, как показалось Валентину, устало и вроде бы вполне доброжелательно. И, повертев значок, бережно положил на стол перед собой.

— О ваших разногласиях с братцем Клаем мы еще успеем поговорить, посол. Впрочем, этот талисман и в самом деле сохранил тебе жизнь, и ты об этом догадываешься, конечно. Не так ли?

Валентин пожал плечами.

— Напрасно молчишь, чужеземец! Ты ведь совсем не тот, за кого себя пытаешься выдать. Ты раскрылся еще там, в лагере моего брата, когда пытался предотвратить взятие города ронгами. Ты себя выдал, любезный. И теперь тебе придется раскрыть свои планы окончательно. Я вижу, ты умный человек. Значит, понимаешь, что водить нас за нос больше не удастся.

— Я не понимаю, к чему вы клоните, господин Челард?

Челард поднялся из-за стола и прошелся по залу.

— Милый ты мой, — сказал он, чуть ли не с нежностью заглядывая в глаза Валентина, — пойми, если ты действительно посол Обитании и лазутчик вахского царя — нам с тобой долго беседовать не придется, тебя казнят — и все вопросы.

Валентин поежился:

— А если я не посол и не лазутчик Вахского царства?

— Тогда вопрос: кто ты? Что за силы стоят за тобой? Насколько они могущественны?

— А почему вы так уверены, что за мной стоят могущественные силы?

— В наше время, — сказал Челард, — ни в нем нельзя быть уверенным! Можно лишь предполагать с той или иной степенью вероятности… Поясню, предположения наши основаны все на этом же знаке, что лежит на столике. Повторяю вопрос. Откуда, как он попал к тебе?

Валентин задумался. Его стала даже забавлять создавшаяся ситуация. Игра в кошки-мышки, в жмурки. Ему задавались те самые вопросы, которые и он пытался задавать цивилизации Лураса. Ведь и он пытался найти корни и причины посторонних влияний, проявившихся в развитии Калийского княжества в последнее столетие. Теперь этот Челард спрашивал его о силах, которые стоят за спиной Валентина. Значит, Челард догадывается о существовании таких сил. Что из этого следует? Допустим, Кальты знают о вмешательстве землян в дела Лураса, знают о станции наблюдения? Нет, это маловероятно… Но о чем-то они догадываются. И можно уже играть открыто? Или… Да, но я-то так и не знаю, какие силы стоят за самим Челардом, за Кальтами? Насколько эти их силы могущественны?

Челард, казалось, не торопил мысли Валентина. Он пристально рассматривал лицо своего пленника и, посвистывая, разгуливал по залу. Наконец, видимо решив, что молчание узника затягивается, Челард вновь уселся за стол, двумя пальцами поставил на ребро все ту же эмблему космофлота и щелчком уронил ее на мраморную поверхность стола.

— Мы с вами, Маренти, — сказал он тихо, — походим на двух робких игроков. Каждый боится сделать рискованный ход первым и выжидает ошибку противника. Хорошо, поскольку вы у меня вроде как в гостях, облегчу вам задачу.

Челард выдвинул верхний ящик стола, порылся в нем, извлек тусклый металлический предмет и небрежно бросил на стол перед Валентином.

На столе лежала вторая, правда немного искореженная и помятая, титановая эмблема космофлота Земли.

— Не правда ли, — улыбнулся Челард, — ваше украшение и мое очень похожи?

— Да, — вынужденно подтвердил Валентин. — Сходство имеется. Наверное, изготовлены в мастерской одного мастера.

— Второй знак был обнаружен год назад у главаря шайки разбойников, грабивших купцов на горных дорогах, ведущих в Калию. Главарю, естественно, отрубили голову, но перед казнью он сознался: знак был снят с убитого разбойниками человека… Человек этот, очевидно, тоже пробирался по дорогам Калии сюда, в Бегос.

«Один из пропавших разведчиков Строкова, — подумал Валентин. — Теперь его судьба ясна. Убит грабителями…»

— То, что вы рассказали мне, господин Челард, очень интересно, но я все еще не понимаю, зачем вы мне это рассказываете. Убитый… Грабители… Вас волнует судьба этих знаков? Что ж, возможно, и тот убитый тоже был купцом из моей родной Обитании. Бедняге просто не повезло.

— Ну хорошо, — усмехнулся Челард. — Вам, Маренти, не откажешь в стойкости. Вы меня уже порядком вымотали своим упрямством, но это еще не вся история! Есть и третий знак…

Валентин вздрогнул.

Челард опустил руку в нагрудный карман камзола и жестом фокусника извлек еще один значок.

Глава 14. Третий знак

Третий знак был меньше предыдущих, более тусклый и стертый, точно переходил из рук в руки долгие годы. Однако, несомненно, это был знак Земли, знак космофлота. Правда, Валентину еще не доводилось видеть такой вариант эмблемы, но то, что это эмблема Земли, сомнений у него не вызывало.

Он устало откинулся в кресле и выжидательно посмотрел на Челарда, ожидая разъяснений.

— Откуда у меня третий знак? — поглядывая на Валентина, сказал Челард. — Об этом в другой раз. А пока, забыв все прежние разногласия, нам хотелось бы видеть в вас все же союзника, а не врага. Вы наш гость, Маренти, а не узник. Жизни вашей пока ничто не угрожает. Более того, я готов показать все, что вас заинтересует в нашем княжестве.

Вот теперь Валентин был ошарашен основательно. Он ожидал чего угодно: пыток, избиений, заключения в подземные казематы, но такой смены гнева на милость со стороны вельмож Кальтов… Трудно было поверить в столь счастливый поворот судьбы.

Удивление, видимо, слишком явно отразилось на лице Валентина, и это заставило Челарда улыбнуться:

— Вы, Маренти, кажется, ожидали чего-то другого?

— Пожалуй. Я ведь все же некоторым образом государственный преступник. Поднял руку на вашего родственника, на главу рода Кальтов.

— С братцем Клаем, думаю, вы выясните свои отношения при встрече. Сейчас наступили очень тревожные времена. Я и сам далеко не во всем одобряю действия брата, но… Видимо, в тот раз другие решения не проходили. Возможно, вам, милый Маренти, еще неизвестно, что после смерти императора Фишу власть в Каросе захватил сановник Корг. Он узурпировал законные права на престол моего брата Клая и объявил себя, вопреки воле покойного Фишу, императором ронгов. Принц же Клай покорил Вахское царство и, подняв мятеж против Корга, двинул свою армию сюда, в южные провинции, недели через две-три его армия войдет в Калию. Однако это еще не все. Для захвата нашего княжества сюда из Кароса по донесениям наших агентов движется войско Корга, два или три легиона, ими командует племянник Корга, некий Вепр, человек очень злобный и опасный. Как видишь, милый Маренти, нам сейчас не до старых счетов, не сегодня-завтра наше княжество станет ареной ожесточенной борьбы за власть над Империей. Всякое может случиться! Если войска брата не подоспеют ко времени, судьба Айрондари может стать судьбой Бегоса, любого другого города Калии. Наконец, и здесь, в крепости, никто из нас не будет в безопасности. Никакие стены не выдержат штурма тысячных армий, если защитники стен малочисленны. А наш гарнизон не насчитывает сейчас и сотни солдат.

— Понимаю, значит, амнистия по случаю гражданской войны! — заключил Валентин.

— Зачем же так грубо? Скажем лучше, попытка заключить союз с послом могущественного государства!

— Вы сами себе противоречите, Челард. В начале нашей беседы вы, как я понял, были уверены, что я никакой не посол и не Маренти. А теперь…

— Я и теперь не знаю, посол вы, купец или еще кто-то… Это и не важно для нас. Я уверен в другом: за вами стоят могущественные силы! Силы, с которыми нам лучше не ссориться! Ну, а от дьявола исходят эти силы или от бога, мне, право, наплевать.

И Челард с улыбкой протянул Валентину эмблему космолетчика Земли:

— Забирайте эту штуку, как я догадываюсь, ваш геральдический знак! Приглашаю вас, Маренти, отобедать со мной, а затем, с вашего согласия разумеется, осмотрим горные заводы княжества.

«Вот и все, допрыгался, — подвел невеселые итоги этой беседы с Челардом Валентин, — присутствие землян на Лурасе теперь уже явно для ребят Кальта не тайна. Они играют со мной почти открыто. Союз им подавай. Еще, глядишь, военной помощи против Корга потребуют. Наглецы…»

Увы, Валентин и не подозревал, как он был близок к истине в своих рассуждениях.

Последующие десять дней промелькнули для него в какой-то немыслимой круговерти.

Здесь были и беседы с обитателями замка Кальтов, и игры с сыновьями самого Клая Кальта, и прогулки верхом с принцессой Ласси и Челардом. Были поездки по городам и селениям княжества. Челард собирал ополчение из гражданского населения провинции, уговаривал и крестьян, и ремесленников, и лавочников становиться под знамена императора Клая Кальта.

И всюду Челарда сопровождал Валентин.

Глава 15. Увидеть Калию…

Челард сдержал слово и показал Валентину все более-менее интересные места Калийского княжества.

С утра до вечера в карете или верхом на лошадях они скакали по дорогам Калии. Посещали редкие горные селения, забирались на железные и медные рудники, осматривали угольные копи. Заходили в кузницы и мастерские. Наблюдали за выплавкой бронзы и железа. Челард водил Валентина и к ювелирам, и к оружейникам, и к каменотесам. Показывал конные выпасы, виноградники и бумагоделательную фабрику. Они бывали на занятиях в Калийской академии — пожалуй, единственном на всю планету университете, студенты которого обучались инженерному делу, математике, основам горного дела, химии, изучали медицину, сельское хозяйство и мореплавание. Валентин удивился и продуманности занятий, и знаниям профессоров и студентов. Во всем, как и подозревал еще Строков, чувствовалась система и влияние более поздней эпохи. Технику и цивилизацию Лураса явно кто-то стремительно подталкивал в будущее.

Если в других провинциях Империи рабы еще обрабатывали почву мотыгами, то крестьяне и землевладельцы Калии уже применяли стальной плуг, который тянули быки или лошади. На полях Калии использовались естественные органические удобрения. Хорошо была развита оросительная система.

В городах княжества существовали канализация и водопровод. Да и архитектура, и фортификация городов были более развиты и, как заметил Валентин, предваряли стили более поздних эпох.

Не раз с языка Валентина готов был сорваться вопрос о знаниях и учености калийцев, об источнике этих знаний, но под насмешливым взглядом Челарда он сдерживал себя, понимая, что еще не время для таких вопросов. Валентин чувствовал, что скоро, скоро хозяева замка сами поведают ему, если не все, то некоторые тайны их рода.

О, если бы Валентин мог предвидеть будущее, он не стал бы так спокойно дожидаться этого времени. Он бежал бы из замка и из Калии. Бежал бы с планеты Лурас. Увы, даже опытному специалисту по контактам не всегда удается хорошо предчувствовать свое будущее. А время раскрытия тайн близилось!

Приближалась осень. Подходила к концу уже вторая неделя пребывания Валентина в крепости Кальтов.

Утро этого дня выдалось солнечным и холодным. Ничто не предвещало беды. И тревога еще не омрачала жизни обитателей крепости. Однако уже в полдень к воротам Бегоса прискакали первые курьеры с сообщениями о большом войске на дороге, ведущей из Кароса в Калию. Это были легионы Вепра.

Еще за неделю до появления легионов Вепра Челард приказал усилить охрану северных границ княжества. На всех горных дорогах, ведущих из Ронгонии в Калию, были расставлены конные дозоры. Челард вместе с Валентином осмотрел все четыре приграничных крепости, поставленные на перевалах еще столетия назад. Гарнизоны крепостей были усилены двумя тысячами калийских ополченцев. Правда, среди этих ополченцев почти не было профессиональных военных, а все больше ремесленники, купцы, крестьяне и даже бывшие рабы, получившие свободу и права гражданства около семи лет назад в результате реформ и указов все того же князя Клая Кальта, однако Челард полагал, что даже эти плохо обученные военному делу люди сумеют надежно блокировать узкие и глубокие горные ущелья, по которым проходили две основные дороги из Кароса в Калию, и сумеют продержаться те две-три недели, что потребуются войску Кальта, чтобы подойти на помощь.

Поэтому за северные границы княжества Челард, как он сам признался Валентину, был почти спокоен:

— Вы, Маренти, видели наши северные крепости и осматривали горные дороги. Войску Вепра там развернуться негде, да и солдат у него не так уж много, тысяч десять от силы. Наши горы — лучшая естественная крепость Калии, они за нас. Нет, мои калийцы сумеют задержать врага в ущельях и на перевалах. За северные границы я спокоен, меня больше беспокоят Харотия и юго-восток.

— Южная армия маршала Пирона? — поинтересовался Валентин. — Разве маршал не увяз в военном конфликте с Харотией? Что ему-то делать в Калии?

— То же, что и Вепру. Пирон, конечно, враждовал с Коргом, но теперь Корг стал императором, Кто знает, как поведет себя маршал, какую стратегию изберет? Известно одно: Пирон давно мечтал сам о короне императоров Кароса. И ради этой цели на многое способен.

— Тогда получается, что он противник Корга, а значит, вам союзник, не так ли?

— Вы забываете, Маренти, что мой брат Клай — законный наследник императора Фишу и заключать с нами союз, даже временный, совсем не в интересах Пирона. Скорее он пойдет на союз с тем же Коргом или даже постарается подписать мир с царем Харотии и напасть на Калию, пока сюда не подошли войска моего брата. Самый удобный момент для нападения у Пирона именно сейчас, южные границы княжества почти нечем защищать, у нас уже не остается для этого ни сил, ни людей. Поэтому-то я с такой тревогой жду вестей с южных застав.

— Я вам вполне сочувствую, — пробормотал Валентин, чтобы хоть что-нибудь сказать. Он не понимал, для чего вельможа Челард так подробно объясняет ему свои тревоги и расписывает стратегическое положение Калии. Возможно, дальнейшими расспросами Валентину и удалось бы проявить какие-то мотивы поведения Челарда, но в это мгновение за окном послышался стук копыт и во дворе крепости раздались крики. Через минуту в комнату, где за обеденным столом сидели Челард и Валентин, вошел Малк, бледный и взъерошенный, а за ним вбежали два калийских офицера в запыленных латах и изодранных плащах.

— Беда, князь! — в один голос выдохнули все трое.

— Успокойтесь, господа. Докладывайте по порядку: откуда вы, что случилось? — сказал Челард.

— Мы с Южной крепости, — сказал один из латников, кланяясь Челарду и делая шаг вперед, — скверные новости, князь. Сегодня стало известно, что маршал Пирон вывел свою армию из границ Харотского царства и направил по Южной дороге к Бегосу. Если легионы не задержит непогода, дожди или еще какое-либо стихийное бедствие, то через два дня они войдут в Калию…

Челард вздохнул:

— Да, этого я и опасался… Малк, беги предупреди госпожу Бизи, остальных. Созывай всех офицеров крепости и города на военный совет. Пригласи Эхолка, я знаю, что он болен, но он мне понадобится.

— Князь, в Южной крепости всего пять десятков солдат, мы не сможем задержать войско Пирона и на мгновение. Нужна подмога!

— Знаю! Сегодня же соберем всех, кто способен носить оружие, и отправим к вам. Возвращайтесь в крепость! И защищайте ее! Скоро! Уже скоро вернется с войском мой брат, наш император Клай Кальт! Держитесь!

Челард порывисто обнял каждого из латников и, похлопывая по спинам, проводил до ворот крепости. Затем созвал слуг и сделал несколько распоряжений.

По тому, как быстро Челард отдавал приказы слугам, и по тому, как слуги быстро и четко исполняли эти приказы, Валентин понял, что приближение армии Пирона к границам Калии для Челарда не было неожиданностью и положение им основательно изучено.

К вечеру хозяева цитадели и Валентин собрались на совет в главном зале замка.

Челард коротко обрисовал положение. Сообщил, что отправил уже трех курьеров к брату Клаю. Выразил надежду, что хоть один из трех курьеров сумеет добраться до армии Клая и сообщит о тяжелом положении княжества и об угрозах, нависших над обитателями его родового замка.

— Конечно, удержать все княжество до подхода передовых легионов князя Клая нам не удастся! — говорил Челард. — Придется отсиживаться в городах. Стены надежные, правда, защитников маловато, но дня два осады, думаю, выдержим.

— А дальше что? — возмутилась Ласси.

— Дальше, даже если сдадим Бегос, какое-то время продержимся здесь в цитадели. Наш замок, без похвальбы, лучшая крепость во всей Империи. Построен нашими дедами на века по всем правилам фортификационного искусства. Запасов продовольствия и воды хватит. Уже сегодня можно укрыть за стенами замка детей, женщин и стариков. Наконец, сюда можно вывезти хотя бы основные ценности из сокровищниц городских храмов. Ведь если враги разграбят наши города, погибнет почти все.

— Это так! — вздохнул губернатор Бегоса, толстый, добродушный старик, один из родственников Клая Кальта, как понял Валентин, не то двоюродный, не то троюродный дядя. — Положение завтра может стать катастрофическим! С севера войска Корга, с юга — армия Пирона! Мы между двух огней!

— Дядя Роск, не теряйте присутствия духа! — заметил Челард. — Не надо отчаиваться! Есть надежда, правда слабая, что войска Пирона и Корга передерутся между собой!

— Они передерутся из-за добычи, но не раньше, чем разорят весь наш край! — вставил Эхолк, самый старый и почитаемый обитатель цитадели.

— Вы правы, мудрейшие, — вздохнул Челард. — Надо оценивать наше положение реально. Увы, приходится признавать, что наш брат Клай поступил опрометчиво, оголив гарнизоны провинции перед Северным походом. Да, он покорил Вахское царство, но теперь может потерять свою родную Калию, если его легионы не подоспеют нам на помощь в ближайшие дни. Однако не будем паниковать! Надо защищаться, драться за свои дома, за наш родной край! Ничего иного нам не остается. У нас еще есть силы для обороны.

— А если попробовать вести с Коргом и Пироном переговоры? — спросила Бизи. — Конечно, ничего хорошего из таких переговоров мы не вытянем, но за этими переговорами, возможно, нам бы удалось выиграть несколько дней.

— Эта мысль, принцесса, и у меня появилась, но, боюсь, наши враги не хуже нас понимают положение, они не станут затягивать переговоры, а сразу поставят очень жесткие условия сдачи городов и крепостей на милость победителя. Или постараются захватить Бегос и Цитадель с налета, штурмом, как можно быстрее. Впрочем, тут есть над чем подумать… — сказал Челард.

Военный совет в замке закончился далеко за полночь.

Валентин, молчаливо выслушивавший споры и предложения участников совета, быстро уяснил, что положение княжества тяжелейшее, и скорее всего, города и селения Калии вскоре постигнет судьба городов Вахского царства.

«Что ж, возможно, в этом и заключается своеобразная зловещая шутка истории: завоеватель, покоривший чужую страну, теряет свою. И родина Кальта погибнет от таких же, как он, захватчиков-грабителей… Одного не пойму: зачем меня затащили в этот зал, да еще на военный совет? Или они уже не считают меня пленником? Пытаются использовать как союзника? Да, если верить всему, что говорилось на совете, положеньице у Кальтов гиблое. Вся надежда на скорейшее появление армии принца Клая, а когда подойдет эта армия неизвестно…»

Подтверждение некоторым из своих догадок Валентин получил на следующее утро.

С первыми лучами рассвета его разбудил вошедший в комнату Челард. Он был, как обычно, бодр и спокоен, хотя темные круги под глазами и бледность, видимо, свидетельствовали о бессонной ночи. Одет Челард был в свой излюбленный охотничий камзол зеленого бархата. У пояса в ножнах сабля. Через плечо переброшен арбалет на широком кожаном ремне.

— Собирайтесь, Маренти! — скомандовал Челард. — Предстоит одна занимательная прогулка. Кстати, интересная, в первую очередь, для вас. Быстро одевайтесь и спускайтесь во двор крепости. Шпоры не надо надевать, пойдем пешком. Я подожду вас у крыльца.

— Спасибо! Для меня ваше посещение, князь, большая честь. Могли бы просто прислать Малка за мной. Впрочем, я не заставлю себя долго ждать… — пробормотал Валентин, немного ошарашенный столь ранним визитом.

Однако Челард уже вышел из комнаты, не пожелав выслушивать любезности своего гостя-пленника.

Часть третья. Право выбора

Глава 1. Черная башня

Во дворе крепости, кроме Челарда, на скамеечке восседали старец Эхолк и закутанная в меховой плащ — утро было сырым и холодным — Ласси. Крепостной двор был затянут легким утренним туманом и казался молочной пустыней.

При появлении Валентина старец, сохраняя невозмутимость, поднялся со скамьи и направился по песчаной дорожке в глубину крепостного сада к самой высокой черной башне замка. За Эхолком, сделав знак Валентину не отставать, последовали Челард и Ласси.

И, хотя Валентин за недели пребывания в крепости уже успел наслушаться от сыновей Кальта страшных историй про Черную башню и драконов, всерьез мальчишеские россказни он, естественно, не воспринял и теперь с некоторым недоумением последовал за собравшимися.

Башня, по предположениям Валентина, служила чем-то вроде семейного храма Кальтов. И все ритуалы, связанные с таинственными посещениями башни Эхолком, ничего значительного, по крайней мере для Валентина, не предвещали.

«Если только они, чтобы умилостивить своих богов, в этой башенке не принесут меня в жертву… — размышлял Валентин. — Это будет, конечно, обидно. Впрочем, Челард, кажется, не слишком кровожаден… Хотя обстоятельства. А настроений этого старичка Эхолка я совсем не знаю… И зачем они взяли с собой принцессу? У девчонки слабые нервы, и, насколько я помню, она не любит кровавых зрелищ…»

С такими невеселыми мыслями Валентин подошел к подножию башни и, пожалуй, впервые за эти дни присмотрелся к архитектуре черной башни Кальтов внимательнее. И эта архитектура его поразила.

Все остальные башни и здания замка были сложены из крупных, плохо обтесанных гранитных глыб, Черная же башня сверкала почти зеркальной черной полировкой, Мест соединения блоков и глыб видно не было. И создавалось впечатление, что огромная круглая колонна выточена из одного куска скалы. Причем выточена искусно и отполирована, покрыта каким-то черным лаком или смолой. Ни бойниц, ни окон на гладкой поверхности башни заметно не было. Даже входная дверь с пристроенным крылечком почти сливалась с гладкой поверхностью черных стен. Макушка башни уходила высоко в небо и в ясные дни была видна с большого расстояния, служила путникам своеобразным ориентиром. Завершалась башня острым конусом, что тоже было не совсем характерно для архитектуры Калии, да и всей Ронгской Империи. Ронги обычно завершали свои башни зубчатыми стенами, бойницами и смотровыми площадками, на которых под обычными деревянными навесами располагали запасы стрел, дротиков, камней, вязанки дров и котлы со смолой. На куполе Черной башни ни бойниц, ни смотровых площадок. Валентин долго силился вспомнить, что же напоминает ему эта башня по своим очертаниям, но так и не пришел к какому-либо отчетливому заключению.

Эхолк долго гремел засовами, ключами. Наконец дверь пристройки распахнулась. Они прошли в короткий каменный коридорчик. Челард прикрыл эа собой входную дверь, предусмотрительно запалив факел.

И тут, при свете факела, Валентин увидел еще одну дверь, и то, что он увидел, повергло его в изумление. Нет, они очутились не перед обитой медью замшелой, почерневшей от старости деревянной дверцей, перед Эхолком виднелась округлая, стальная, герметическая крышка люка шлюзовой камеры.

«Люк шлюзовой камеры звездолета!» Только теперь Валентин понял, что ему напоминала Черная башня! Это был старый, очевидно, вросший уже почти наполовину в грунт планеты космический корабль. Корабль, которому уже никогда не взлететь. Корабль, окруженный каменными стенами и пристройками и за долгие годы превращенный в основу, фундамент могущества Калийского княжества.

«Так вот откуда исходит все влияние более поздних эпох! Старый, сломанный звездолет, превращенный в замок! Судя по контурам, вполне земной звездолет. Теперь понятно, откуда у князей Кальтов третья эмблема космофлота. Значит, этот кораблик был первым на Лурасе еще столетие назад. Как это могло произойти? Ведь планеты вокруг Тиуса обнаружены сравнительно недавно. Первая экспедиция высадилась на Лурас около пяти лет назад, до этого к Тиусу никаких экспедиций с Земли не посылалось. Как же здесь оказался этот старый звездолет? Случайная посадка? Забытая экспедиция? Пропавшие без вести звездолетчики? Сейчас, возможно, я кое-что узнаю обо всей этой истории…»

За этими размышлениями Валентин и не заметил, как открылась дверь шлюзовой камеры. Они прошли внутрь корабля. Из задумчивости его вывел тихий слабый голос Эхолка:

— Конечно, это надежное убежище, но всех сюда не спрячешь. От силы можно разместить две-три сотни человек. И потом, вентиляция барахлит. Боюсь, долго в башне не продержаться…

Эхолк щелкнул тумблерами энергощита, и помещение озарилось ярким сиянием ламп дневного света.

Это «чудо» заставило Ласси вскрикнуть и сжаться от удивления и ужаса. Она, очевидно, воспринимала все происходящее как волшебство и сказку и была основательно напугана и самой башней, и ее содержимым. Челард же вел себя вполне спокойно — видимо, бывал в башне не раз. Он быстро загасил факел, обернув его мокрой тряпкой, и, стараясь успокоить Ласси, осторожно взял ее за руку, прошептав:

— Не надо пугаться, Ласси, здесь куда безопасней, чем снаружи. Мы пришли просить помощи у Черной башни. И теперь вся надежда на нашего гостя, — Челард кивнул в сторону Валентина, — Маренти — большой волшебник, он сумеет уговорить духов башни помочь нам. И они выпустят огненного дракона, который уничтожит всех врагов Калийского княжества, всех врагов нашего рода. Ведите нас, Эхолк, наверх!

Эхолк, тяжело дыша и кряхтя, зашаркал сандалиями по горизонтальному коридорчику, открыл дверцу в вертикальную шахту и, осторожно придерживаясь руками за перила, по узким пластиковым ступенькам полез вверх. За ним последовал Валентин. За Валентином, со страхом поглядывая на уводящую ввысь винтовую лестницу, поднималась Ласси, а замыкал шествие Челард, часто цеплявшийся саблей и арбалетом за переборки и бормотавший себе под нос выражения, напоминавшие Валентину не то проклятья, не то молитвы…

Они поднялись до кают экипажа, когда Эхолк, с трудом отдышавшись, толкнул одну из дверей и знаком пригласил всех войти.

Помещение оказалось корабельной библиотекой. Шкафы с книгами, звездные карты, длинный выдвижной стол и кресла. Эхолк включил светильник над столом и, подталкивая легонько Валентина к столу и креслам, сказал:

— Полагаю, для вас, Маренти, в этой сокровищнице знаний кое-что представляет известный интерес. Советую ознакомиться с этим, — палец старца уперся в толстую пластиковую папку, лежащую на столе. — Потом подниметесь к нам наверх. Мы будем вас ждать.

— Для меня большая честь… — прошептал Валентин, осторожно приподнимая папку и вопросительно поглядывая на Челарда.

Челард кивнул:

— Изучайте, Маренти, изучайте эти документы. Много любопытного. Сами мы не во всем разобрались, а вам, возможно, это будет сделать легче. Думаю, на многое, происходящее сейчас в княжестве и в Империи, вы будете смотреть другими глазами. И, надеюсь, не станете так опрометчиво судить о наших действиях. Мы не будем вас беспокоить. Идемте, учитель.

Последние слова Челарда были обращены к Эхолку. И старец, весь ссохшийся, ссутулившийся, бледный, уныло кивнул, чувствовалось, что затея с башней выматывает у него последние силы.

И вновь зашаркали сандалии по ступенькам.

С минуту Валентин неподвижно сидел в кресле, рассматривая полки с книгами, поглядывая почти с нежностью на папку на столе.

Наконец, решившись, он раскрыл пластиковую обложку.

Перед ним оказался корабельный журнал. Отличная, крепкая, правда, уже немного пожелтевшая, синтетическая бумага. Твердый, ровный почерк… Даты… Цифры… События…

Глава 2. Документы столетней давности

4.10.28

…Командир говорит, что нам повезло, даже очень повезло. Мы живы. Планета вполне пригодна для существования человека, во многом напоминает Землю. Кислород, растительность, плюсовые температуры в среднем поясе можно сказать, все удобства. Возможно, существует цивилизация.

Правда, звездолет основательно покорежило при посадке. Два главных межзвездных двигателя выведены из строя. Мезозеркала оплавлены и разбиты. Один из планетарных двигателей уцелел, но горючего почти не осталось… Видимо, утечка. Удивительно, почему не было взрыва? Нам повезло? Правда, не всем… Уцелело двенадцать человек из двадцати. Погибла вся группа планетологов… Погиб второй пилот…

7.10.28

Разобрали завалы в нижних жилых отсеках. Выбрались наружу. Корабль — жалкое зрелище… Вокруг горы, поросшие лесом. Вершины в снегах. Рядом голые скалы, валуны, принесенные ледниками. Видна долина. Лес, зеленый и дикий.

Отныне это место нашего постоянного обитания.

8.10.28

Крис провел астрономические наблюдения. Говорит, что либо он сошел с ума, либо это совсем не та звездная система, к которой мы стремились. Как мы могли попасть в этот район галактики, ему, видите ли, непонятно! С кораблем что-то произошло еще в глубоком космосе… Что?

Глос предполагает инверсию пространства в 5,6 светового года от Солнечной системы. Что это такое? Внятно объяснить нам не смог. Впрочем, ему виднее — он физик. Штурман тоже говорит, что с этих фокусов с пространством и временем и начались все наши неприятности…

А капитан сказал, что теперь мы уже никогда не узнаем, как и почему попали к этой звезде. Дикое везение — нашлась подходящая планета! Плохо, что спасательной экспедиции ожидать не приходится. Искать нас здесь никому и в голову не придет.

Надежды на возвращение к Земле нет и не будет. Отныне эта планета наш дом, наш мир, наша жизнь.

12.10.28

Устраиваемся с удобствами. Корабль слегка привели в порядок. Жить в нем можно, правда, энергии осталось маловато. Солнечные батареи еще надо отремонтировать. Удалось выкатить вездеход… Отладили и включили четырех роботов. Месяца за два, за три при определенном везении отремонтируем еще десяток автоматов… Плохо, что много важных электронных блоков сгорело во время посадки…

18.10.28

Появились аборигены. Одеты в грубые шерстяные ткани и звериные шкуры, вооружены медными топорами. Похоже, родовой строй. Надо будет в корабельной библиотеке просмотреть всю информацию, относящуюся к аналогичной эпохе в истории Земли, — опыт нашей, земной, цивилизации в данных условиях может пригодиться… Племена местные достаточно дикие… Вента ранили стрелой, хотя мы никакой враждебности не выказывали… Вчера ночью пытались похитить нашего робота. Из звездолета выходить опасно… Этак мы долго не продержимся…

23.10.28

Капитан последнюю неделю ходил мрачный, а сегодня собрал всех в кают-компании и затянул речь на целых полчаса. Почти проповедь о пользе благонамеренного образа жизни в имеющихся условиях. Основные тезисы: наша задача — выжить в складывающихся обстоятельствах и даже вопреки им. Это первое. Вторая, более отдаленная цель: хотя бы слегка облагородить этот мир своим присутствием. Помочь здешним людям знаниями, передать частицу опыта земной цивилизации. Трудностей, конечно, будет много.

Для начала решено завоевать авторитет среди туземных племен.

Штурман предложил укрепить наш лагерь вокруг звездолета. Основные аргументы: иначе съедят, и никакие знания и авторитеты не помогут. Из корабля высунуться боязно: то камнем из пращи по голове метят, то стрелой норовят кишки проткнуть — даже защитные комбинезоны не спасают…

Решено. Будем возводить крепость — цитадель знаний и культуры в сем варварском мире…

Да будет так!

27.10.28

Наметили расположение будущих стен. Начали пилить скалы лазерными резаками. Взрываем потихоньку окрестные горы. Аборигены исчезли пока наверное, мы их распугали своей бурной деятельностью.

Энк разработал рецепт бетона из местных минералов.

Севр обнаружил среди растений планеты весьма перспективные пищевые культуры. По его мнению, должны прижиться и высокоурожайные сорта земных злаков: пшеницы, ржи, кукурузы, гречихи… Если сумеем вырастить и сохранить урожай, то голод нам не грозит.

29.10.28

Роботы довольно быстро перекатывают каменные плиты и очень уверенно ведут кладку стен. По ночам обжигаем известняки…

Аборигены появились сегодня вновь на опушке леса, но близко не подходили.

14.11.28

Стены крепости достигли высоты пятнадцати метров… Начинаем возводить башни, основные здания и хозяйственные постройки…

Энк обнаружил неподалеку в горах залежи железной руды. Месторождение можно разрабатывать открытым способом… Возможно, в будущем это нам пригодится.

3.12.28

Наши хозяйственные постройки и защитные сооружения выглядят уже вполне внушительно. Отладили кое-что из техники. Роботы пока трудятся без поломок. Что бы мы без них на этой планете делали? Набеги аборигенов прекратились. Больше месяца не появлялся никто из местных, но вчера вновь на опушку вышла группа из восьми человек. Люди эти долго смотрели на наши крепостные стены, на бушующую в ущелье речку. Враждебности не проявили. Появляется надежда, что сумеем договориться с туземцами…

7.12.28

В отношении местных жителей к нам появилась нечто новое, понаблюдав за нашим житьем-бытьем, кажется, они сменили гнев на милость. Сегодня на поляне перед крепостью появились четыре больших корзины с плодами местных растений.

Капитан сказал: дары надо забрать. Опасается, что отказом от подношений мы обострим обстановку. Взамен оставили несколько стеклянных кувшинов, изготовленных Энком в нашей плавильне. Доктор изучает подаренные туземцами фрукты, вроде бы съедобны…

10.12.28

У нас первые гости — двенадцать юных и по виду очень испуганных красоток. У каждой по корзине с фруктами и какие-то меховые накидки.

Капитан закрутил усы, побрился и, спрыснув уши одеколоном, встретил эту мирную делегацию. Пригласил девушек в крепость. Долго знакомились. Отобедали в кают-компании. Надо отметить, эти аборигенки — вполне милые создания. До земных женщин им, конечно, далековато, но все-таки… Объясняемся пока жестами. Пытаемся понять, что привело девушек к нам в крепость.

Глос настраивает дешифратор речи. Без специалистов-планетологов трудновато…

17.12.28

Наконец-то, разобрались! Положение проясняется постепенно. Взаимопонимание, видимо, возможно.

Дамы, оказывается, предназначались нам в жертву?! Они были уверены, что злые боги из «Небесной крепости» их разорвут и съедят. Гм…

Штурман поинтересовался, откуда появилась такая уверенность в нашей агрессивности. Выяснилось, местные жители до смерти напуганы аварийной посадкой нашего звездолета. «Был гром, грохот! С гор обрушивались камни и потоки воды! Сверкал огонь, горели леса вокруг! Их народ пытался стрелами и дротиками прогнать злых духов с неба, но духи неба неуязвимы. Они воздвигли высокую черную крепость. Они могучи, всесильны. Совет племени решил задобрить злые силы — принести в жертву демонам двенадцать лучших юных красавиц племени…»

Севр говорит, что подобное поведение типично для психологии людей отсталых обществ. Первая реакция на новое, непонятное — попытка уничтожить объект, выводящий систему из привычного равновесия. Если объект не поддается уничтожению, переходят от агрессивности к обожествлению — пытаются умилостивить, задобрить непонятное.

Видимо, так рождаются боги. Однако бог, который понятен, выходит, уже не бог.

Девушки готовы служить духам неба. Для своего народа они потеряны, назад их не примут в племя.

Штурман говорит, что местные мудрецы — мужики, похоже, башковитые, Дескать, девиц они предназначали нам в жены. Решили, так сказать, породниться с сынами неба.

Сам штурман тоже, кажется, не прочь породниться с дочерьми планеты. Семья, уют — куча детишек, без этого, конечно, человеку трудно.

Семья — семьей, а относительно детишек доктор выражает вполне обоснованные сомнения. Он прочел нам длинную лекцию о биологической несовместимости различных организмов. В заключение, правда, утешил: в современной биологии и медицине существуют, оказывается, кое-какие средства. Смысл его утешений сводился к тому, что, если генетически организмы человека Земли и аборигенов планеты не сильно отличаются, можно попытаться (правда, стопроцентной уверенности в успехе у доктора нет) перестроить тот или иной организм. Грубо говоря, можно или человека превратить в аборигена, или аборигенку трансформировать в земную женщину.

Ну, когда до наших дошло сообщение доктора, восторгам моих товарищей не было границ. Штурман даже высказался в том смысле, что он готов быть первым, пусть доктор превращает его хоть сегодня же во что угодно и в кого угодно. Мол, ради таких прекрасных дам он, штурман, готов вытерпеть любую, самую мерзкую операцию.

20.07.29

Кажется, опыты доктора успешны. Какое счастье, что на корабле уцелело хоть что-то из медицинского и биологического оборудования…

28.12.30

В крепости родился первый ребенок, сын штурмана и Элии. Мечты капитана сбываются: окружающий мир нашими усилиями начинает понемногу преображаться. В долине возник город. Ширится торговля. Научили местных умельцев добывать и обрабатывать железо. Постепенно окрестные жители от рыболовства и охоты переходят к оседлому земледелию и садоводству. Наши модели сельхозорудий — плуг, борона и тому подобные изделия — пользуются спросом.

5.05.34

Общество землян растет. Этак нам всем скоро тесно будет в крепости. Рождаются дети. Появляются ученики, последователи. Народ в окрестных долинах талантливый, трудолюбивый, ему бы еще от дикости избавиться, от невежества…

12.09.37

Последние три года я не вел записи в этом дневнике, не до летописей было, слишком за многое мы взялись сразу: и города возводить, и людей обучать наукам и ремеслам, и сады разводить… Но сегодня выбрал время, решил вернуться и своим запискам. Сегодня с северных гор вернулись два встревоженных охотника. Рассказывают, в наши долины движется большое, сильное войско, несколько тысяч пеших воинов, вооруженных длинными, тяжелыми мечами и копьями, есть отряды конников и лучников… Зажглись сторожевые костры на горных тропах. Уже к вечеру почти все вожди местных племен прискакали к нам в крепость. Везде в округе царит суматоха. На городской площади очевидцы рассказывают о завоевателях всякие ужасы. Вожди уговаривают капитана помочь им в борьбе с врагами. Кажется, кто-то из наших должен возглавить местное ополчение, другого выхода просто нет.

14.09.37

Вчера долго обсуждали, как нам быть. Если попытаться сохранить нейтралитет, не вмешиваться в борьбу местных племен, отсиживаться в крепости, значит, оставить на растерзание завоевателям молодую, еще не окрепшую культуру людей долины. Если же поддержать местных вождей, оказать военную помощь им в битвах с завоевателями, то мы, очевидно, впутываемся, и крепко, в конфликты местных племен, становимся участниками кровавых событий, фактически убийцами…

Мнения разделились. Штурман заявил, что, раз уж мы попали на эту планету, избежать местных катаклизмов нам при всем желании не удастся. У всех у нас жены, дети, в долинах множество наших друзей, учеников, наконец, родичей наших жен. Мы обязаны помогать им.

Капитан сказал, что во многом он согласен со штурманом, но использовать нашу технику в борьбе с дикарями-завоевателями ему представляется непозволительным. Надо решать дело миром. Он предлагает отправить к вражескому войску посольство с мирными предложениями, Возможно, удастся уладить конфликт, отговорить полководцев вражеского войска от нападения на окрестные долины. Где-то попробовать задобрить захватчиков, а где-то напугать демонстрацией нашего могущества. Словом, нужна дипломатия. Тут, Энк и Вент поддержали штурмана, в один голос заявив, что дипломатия дипломатией, но, пока еще не поздно, необходимо занять перевалы, ведущие в наши долины, отрядами ополченцев и построить во всех ключевых пунктах соответствующие укрепления. Раз мы оказались в местности неспокойной, охваченной войнами, нужна надежная оборонительная система. Надо создавать регулярные войска…

20.09.37

Ополчением и совершенствованием местной военной техники занялись штурман, Энк и Вент. Капитан, Крис и я отправились во вражеский лагерь с посольством…

12.11.37

Побывали у наших северных врагов. Народец этот, ронги, весьма воинственны, в техническом и общественном отношении более развиты, чем наши окрестные племена. Царь ронгов оказался достаточно дальновидным, чтобы выслушать все доводы капитана. Надо полагать, от своих шпионов царю кое-что было известно о сынах неба и о черной крепости в горной долине. Во всяком случае он на удивление быстро, не потребовалось даже демонстрировать могущество нашей техники, пошел на заключение делового союза с капитаном. Отныне наши долины имеют статус княжества в составе Ронгского царства. Мы все получаем титул князей Кальтов (так ронги называют жителей наших долин), однако вассальная зависимость от ронгов чисто формальна. Ронгские вельможи не вмешиваются в дела княжества Калии, но оказывают военную помощь при необходимости. Жители княжества поставляют определенное число воинов для ронгского войска, поставляют ронгам в обмен на товары северных провинций свои изделия, продукты, ткани… Словом, заключили деловой, правда, не совсем равноправный, но, как думает капитан, вполне жизнеспособный союз. Главное окрепнуть экономически и избежать военных катастроф.

5.04.40

Многое изменилось за последние три года. Выросло богатство Калии. Наши купцы одни из самых почитаемых и влиятельных людей в Ронгском царстве. Мечи, выкованные из калийской стали, считаются лучшими в этом мире. Наши земли самые плодородные! Наши женщины самые красивые! Наши города самые удобные и прекрасные. Калийцы — лучшие строители, лучшие инженеры, лучшие ученые. Влияние землян на Калию растет с каждым годом. И с каждым годом растет могущество Калии. Не далек тот день, когда это могущество сомнет установленные для него рамки автономии в составе Ронгской империи, и тогда опять мир будет нарушен. Конечно, хитрецы ронги сделают все, чтобы не допустить возвеличения Калии, но мы должны выстоять…

11.06.42

Мы все крепче срастаемся с жизнью планеты. Погружаемся, как в омут, в эту эпоху вражды и крови.

Калийское княжество, похоже, становится областью, в которой переплетаются интересы многих местных деспотий. И мы, волей-неволей, вовлекаемся в политику царей Ронгонии. И, кажется, даже способны уже влиять на расстановку сил в Каросе.

Времена меняются…

* * *

Далее Валентин стал просматривать страницы летописи корабельного журнала уже выборочно, понимая, что на подробное изучение документов у него просто нет времени. Он перелистывал журнал, отмечая самые яркие события прошедших лет. Строительство городов Калии, возведение приграничных крепостей… Разработка железорудных залежей и медных рудников. Открытие золотых приисков. Создание Калийской Академии, регулярной армии… Развитие сельского хозяйства — использование плуга и лошадей. Переход сразу от еще не сложившегося рабовладельческого строя к колонату, к феодальному способу производства… Развитие техники: ветряные и водяные мельницы, изготовление первой калийской бумаги и развитие письменности…

Что и говорить, землянами для развития калийской культуры делалось много — успехи в развитии новой цивилизации, в экономике, технике, культуре, особенно в первые годы были замечательные… Однако, по мере того как росло могущество и благосостояние Калийского княжества, развитие новой цивилизации замедлялось… Все чаще приходилось отражать нападения алчных соседей, все сильнее земляне вовлекались в водовороты местной истории, в политику ближайших государств. И, наконец, как понял Валентин, сами вдохновители прогресса старели, обрастали многочисленными семействами и бытовыми неурядицами, их молодой когда-то энтузиазм увядал… Впрочем, это не было неожиданностью для Валентина, он отлично знал историю земных обществ и помнил незыблемый закон природы, закон необходимого и достаточного. Иными словами, пока быстрое развитие цивилизации Калии было необходимо для существования землян на планете — это развитие происходило. Как только цивилизация Калии начала обгонять соседние сообщества — ронгов, харотов, другие народы планеты, уменьшилась вероятность гибели Калийской цивилизации, выросло ее благосостояние, появился социальный жирок, и сразу включились механизмы торможения развития общества: появилась паразитическая прослойка населения, питающаяся возникшими жировыми отложениями цивилизации, — балласт на шее общества…

Все эти закономерности развития неизвестный автор дневниковых записей в корабельном журнале понимал не хуже Валентина, и мысли его с годами становились печальнее…

* * *

7.03.59

Мы состарились… Забываем Землю… Наши взгляды и суждения все более и более приобретают какую-то местную, ископаемую окраску… Мы теперь совсем стали людьми Лураса, даже техника доктора и его метаморфозы не потребовались. У нас теперь, как вчера мне признался больной, сильно сдавший за последние пять лет капитан, и психология, и физиология людей данной исторической эпохи, людей правящего сословия… Мы стали князьями Кальтами. Смешно? Скорее печально… Штурман, единственный из нас еще не утративший то далекое, земное чувство юмора, выразил ближайшие цели нашего небольшого очага культуры на этой планете следующим, по сути вовсе не смешным, а трагичным лозунгом: «Вперед, к средневековью!» И он прав: феодализм для нас, для наших детей и внуков, конечно, отдаленное будущее. Будущее, передовой общественный порядок по сравнению с той рабской, изуверской дикостью, которая окружает нас на Лурасе… Что ж, через ступени истории не так-то просто перепрыгивать. И если этого нельзя избежать, если нельзя здесь, на Лурасе, создать менее, что ли, кровавый, облегченный вариант исторического развития человеческого общества, то вперед… Вперед, по ступенькам исторического развития. Вперед, через войны и эпидемии, через трагедии народов и высоты искусства… Вперед, через эгоизм и жестокость, через все пороки и преступления! Через все, что может вынести и чего не в силах выдержать человек. Вперед! И когда-нибудь люди Лураса выйдут к звездам! Будет ли этот их путь тяжелее или легче, чем у землян, нам этого знать не дано…

13.11.65

Изменяя мир, нельзя оставаться неизменным.

Мы пришли на планету обычными людьми благополучного, достаточно социально справедливого общества Земли. Здесь, на Лурасе, сразу у нас появились новые функции, новое социальное положение в иерархии местного общества. Для туземцев Лураса мы боги, сыны неба, могучие, всесильные господа. Мы все эти долгие годы своими знаниями, использованием опыта земной истории стремились подвигнуть местную цивилизацию к вершинам социального прогресса. Стремились избегать ошибок земной истории, создавали, так сказать, облегченный вариант развития человечества… Начали с княжества Калийского, сделали из калийцев самый передовой, самый цивилизованный народ планеты. А из себя сделали аристократию этого народа. Хотели мы этого? Нет, не хотели, но другого пути мы не нашли. И мы превратились в правителей, то есть в крупнейших рабовладельцев-феодалов Калийского государства. Впрочем, мы его и создали, это государство. Если когда-нибудь, а я на это очень надеюсь, эти мои записки попадут в руки человека Земли, прошу тебя, не известный мне землянин, прочти их внимательно и не осуждай ни нас, ни наших потомков.

Да, мы не смогли в этом мире оставаться до конца просто чужеземцами-филантропами с летающей башни. Мы — князья Калийские, и под этим родовым именем отныне войдем в историю этой планеты. Мы родоначальники могущественного рода. Наши жены и дети — прямые наследники окрестных земель. Мы вошли в этот мир, чтобы остаться в нем навсегда. В этом наше счастье и наша трагедия.

20.04.66

«Завтра Калии предстоит выдержать тяжелейшую борьбу за главенство на Большом континенте. Нашим сынам потребуются все наши знания, все наше умение, чтобы не только усилить Калию, но и добиться главенства калийской культуры во всей Империи ронгов. Мы должны влиять на политику и культуру Ронгского государства, только тогда удастся хоть немножко приблизить создание того общества, детьми которого мы когда-то были. Но это будет не скоро. Пройдут века в битвах и войнах, прольются реки крови и моря слез. И самое для меня страшное: эти реки крови предстоит пролить если не нашим сынам, то нашим внукам и правнукам. Ибо все мы дети истории, а другого пути история не знает…»

«Последнее: мы достигнем цели, если только в яростной схватке за власть наши дети не уничтожат друг друга и все наши достижения…»

(Из завещания капитана)

Прочитав этот кусок текста, Валентин тяжело вздохнул и перелистнул еще несколько страниц. Далее пошла сплошная философия. Видимо, состарившегося, одряхлевшего летописца в конце жизни мучили вечные, неразрешимые проблемы человеческого бытия.

Глава 3. В башне

Валентин не заметил, много ли прошло времени, пока он сидел над корабельным журналом.

Собственно, загадки цивилизации Лураса больше не существовало. По крайней мере, для него, Валентина, многое прояснилось.

«Никакой неизвестной межзвездной цивилизации не было. И он, и Строков, и специалисты на Земле гонялись, подобно котятам, за кончиком собственного хвоста, за своей тенью… Значит, забытая экспедиция все с той же Земли. Стремились совсем к другой звезде… Как их занесло в систему Тиуса? Об этом можно только гадать. Впрочем, в корабельной библиотеке должны сохраниться другие документы. Если хорошенько порыться… Или расспросить того же Челарда, что-то прояснится. Но это частности… Свою задачу, хотя и очень неуклюже, я, кажется, выполнил, разобрался кое в чем… А что же теперь? Бодро доложить Василию Строкову…»

Валентин украдкой взглянул на запястье. Переговорный браслет пока болтался на руке бесполезным украшением — через толщу металлической брони звездолета сигналы не проникают.

«Что ж, подожду, когда меня выведут на свежий воздух, и тогда порадую своим сообщением станцию…»

Он вспомнил, что последние дни из-за постоянного присутствия рядом кого-либо из обитателей крепости поговорить со станцией ему не удавалось, последний же сеанс связи был дней восемь назад, и сеанс был до обидного коротким. «Василий, наверное, и голос мой забыть успел? Одно хорошо: они знают, где я, и знают, что жив. Переговорный браслет хорошо работает в автоматическом режиме и два раза в сутки посылает в эфир контрольный сигнал, которым информирует станцию о физическом и психическом состоянии владельца. Соответствующий сигнал пойдет и в случае моей гибели. Впрочем, для меня это, пожалуй, будет слабым утешением… М-да… Однако из звездолета, с его нейтритовой броней, станция и такого сигнала не дождется…» — Валентин поежился. Вновь вспомнились тревожные события последних дней. «Похоже, вокруг Калийского княжества затевается крупная потасовка…

Меня же, как обычно, угораздило попасть в эпицентр событий. Да… Зачем же меня Челард затащил в звездолет? На экскурсию? Познакомить с достижениями предков? Что-то в его бескорыстный энтузиазм слабо верится… Хотя он и ученый человек для своего времени, и фигура достаточно крупная, просветитель… И все же это вельможа, интересами своего рода он не будет пренебрегать, не тот век, не та школа… Надо подниматься в рубку, куда, скорее всего, отправился Эхолк, а с ним Челард и Ласси. Зачем они туда полезли? Ведь корабль мертв, неуправляем. Кальты используют его, похоже, в качестве храма — места поклонения умершим пришельцам…»

* * *

Дверь в рубку была открыта. Вокруг выдвижного пластикового столика, перед выключенным пультом управления, сидели в креслах Челард, Эхолк и Ласси.

Эхолк выглядел при бледном свете дневных ламп измученным и невозмутимым. Челард и Ласси показались Валентину излишне взволнованными и раскрасневшимися.

— Входите, входите, Маренти! — сказал Челард, заметив в дверях Валентина. — Мы вас уже устали ожидать. Даже вот успели с принцессой поспорить на ваш счет!

— Решали мою судьбу?

— Ну что вы! — усмехнулся Челард. — Судьбу предопределяют боги, а мы всего лишь смертные. Нет, мы спорили о том, можем ли мы доверить вам свои судьбы. Ведь это как раз вы некоторым образом для нас являетесь божеством. Кстати, вы теперь, как мы понимаем, удовлетворили свое любопытство? Все ли в порядке там, в сокровищнице знаний? Та книга на столе, вы прочли ее?

— Да. Благодарю. Теперь мне многое стало понятным.

— Эхо звезд. Хорошо… — пробормотал Эхолк. — Если ему понятен язык рукописи, значит, он — сын звезд и причастен к тайнам… Ему можно довериться… Говори, Челард!

Челард бросил быстрый взгляд на старца, посмотрел на принцессу, рассеянно рассматривающую многочисленные приборы рубки, и обратился к Валентину:

— Вы, Маренти, присутствовали на военном совете и вполне представляете истинное положение дел вокруг княжества. Если еще вчера можно было надеяться, что наши враги не успеют захватить и разграбить калийские земли до подхода войск принца Клая, то сегодня полученные сообщения о передвижениях войск Вепра и Пирона сводят все наши надежды на нет. Нас спасет только чудо. Смотрите сюда…

Челард достал из кармана свернутую в трубку пергаментную карту Калии и развернул на столике перед Валентином. Эхолк щелкнул выключателем. Зажглись дополнительные лампы. При этом в глазах Ласси вновь мелькнул страх, что было замечено Валентином… «Принцесса все еще не может освоиться с чудесами… Что ж, возможно, это и к лучшему…»

— Смотрите, — повторил Челард, осторожно расправляя лист пергамента и почти с нежностью проводя ладонью по изображениям городов, гор, рек и лесов княжества. Карта была сделана с большим мастерством. — Это горный массив Ас, с севера ограничивающий калийскую долину.

Палец Челарда скользнул по северной гряде гор, уперся в один из горных перевалов, через который проходила дорога из Кароса.

— Здесь, — прошептал Челард, — наше ополчение будет удерживать заставу от легионов Вепра. За перевалом, к северу, начинается глубокое ущелье Тьмы. Дорога по нему трудна, петляет над пропастью и горными речками. В горах в это время года возможны снегопады и метели. Врагам, негде развернуться, и можно сравнительно небольшими силами удерживать перевал и вход в ущелье. Наше ополчение здесь готово к битве и, думаю, продержится до подхода войск князя. За северные крепости княжества я почти спокоен. Другое дело — южные границы. Здесь горы значительно ниже. Долины рек более пологие, и движению крупной армии Пирона сколько-нибудь серьезного сопротивления даже всеми имеющимися у нас силами не оказать. Войска маршала, по донесениям наших шпионов, вышли из границ Харотского царства и повернули не строго на север, к Каросу, а на северо-восток, к границам нашего княжества. Это подтверждает худшие наши предположения. Уже почти явны предательство Пироном интересов Империи и его намерение захватить Калию до подхода войск Клая. Солдатам Пирона, чтобы пройти быстрым маршем Харотское предгорье и выйти в долину реки Ли, на прямую дорогу, ведущую в княжество, потребуется самое большее двое суток. То есть завтра к вечеру они войдут в Калию, сметая все и всех на своем пути.

— Пожалуй, вы правы, Челард, — согласился Валентин. — С юга вашу страну защищать куда труднее. Правда, мы с вами на днях посещали приграничную крепость, стоящую на крутом берегу Ли, но, хотя стены крепости и ремонтировались, против большого войска вашими силами ее не удержать. Видимо, калийцам придется запираться в городах и выдерживать осады и штурмы врагов до подхода передовых легионов принца Клая. Другого выхода, наверное, нет?

— И это не выход… — печально возразил Челард. — Наши города красивы, но не выдержат штурма многочисленной армии. И главное, сейчас время уборки урожая. Основные богатства Калии — плодородные земли, виноградники, сады, рудники — все будет разорено и погублено. Вторжение легионов Пирона уничтожит княжество. Уничтожено будет главное: наша звездная культура, будут вытоптаны те ростки нового, то будущее нашего мира, что бережно лелеялось предками. Мы десятилетиями хитростью и откупами спасали свои города и села от ронгов, от харотов, от других соседних племен. И вот когда край расцвел, города разрослись и окрепли. Развились науки и ремесла. Калийцы научились обрабатывать железную руду и создавать отличную сталь, лучшее в Империи оружие. Наконец, в последние месяцы появились вполне реальные надежды на восшествие калийца на ронгский престол, И теперь калийская культура погибнет из-за какого-то рокового стечения обстоятельств. Из-за того, что один из маршалов императора, Лов Пирон, питая старинную вражду к Кальтам, заключил союз с харотским царем и пытается захватить власть в Империи с помощью врагов. Мерзавец и предатель достоин самой страшной казни… Брат Клай, конечно, отомстит Пирону за все наши беды, но для нас это малое утешение. Нам надо спасти нашу страну, наши города, наши крепости любой ценой! Надо выстоять до подхода легионов брата Клая! Как это сделать?

Валентин понял, что на этот последний, несколько риторический вопрос предлагают ответить ему, и беспомощно развел руками:

— Когда люди защищают свои дома и земли, они стоят насмерть! Калийцы смелый и талантливый народ. Среди ваших людей есть опытные военные. Если вы сумеете организовать сильное ополчение и удержать Южную крепость до подхода подкреплений…

— Это мы уже слышали, Маренти! Это мы и без вас знаем! И вы сами понимаете, что удержать крепость при подходе такой крупной армии, как у Пирона, не удастся. Я не такой большой стратег, как брат Клай, но мне, да и остальным калийским офицерам, это ясно. А когда люди понимают, что дела плохи, появляется паника.

— С паническими настроениями надо бороться, — пожал плечами Валентин. — Я все же не понимаю, Челард, чего вы добиваетесь от меня. Помощи людей звезд? Но я не в силах оказать сколько-нибудь существенную помощь защитникам княжества! Разве что сражаться в ваших рядах?

Челард усмехнулся:

— Вы пытались спасти столицу Вахского царства — жемчужину северных земель — город Айрондари. И делали это, как я понял из письма брата, из сострадания к защитникам города, к мирным жителям.

— Да, это так. Но вам ли не знать, что моя попытка не удалась. Князь Клай оказался счастливее. Его не так просто оказалось похитить. Город был разрушен.

Челард кивнул:

— Город был разрушен. Вы оказались под стражей, вас должны были казнить, но вы попали сюда, в Калию. Я предлагаю вам, Маренти, повторить свою попытку! На этот раз надо спасти целое княжество! Спасти от гибели и рабства сотни тысяч мирных жителей! Спасти зачатки новой культуры, новой цивилизации! Цивилизации, начало которой положили сыны звезд — люди с этой летающей башни! Спасите же дело их жизни!

— Как вы себе представляете это спасение? — воскликнул Валентин. — Как? Что, по-вашему, я должен сделать? Похитить Пирона?

— Хм! Отличная мысль! — улыбнулся Челард. — Увы, ни у нас, ни у вас, видимо, нет уже времени и возможности ее осуществить. Ваши помощники, кажется, тогда были уничтожены. Да и маршал Пирон не из тех людей, что пренебрегают своей безопасностью. Полагаю, он весьма осторожен и хорошо себя охраняет. Нет, я предлагаю другое. Помогите нам уничтожить войско Пирона! Помогите уничтожить захватчиков, грабителей!

— Я не всесилен, — сказал Валентин. — И потом — уничтожить войско, огромное войско в пятьдесят тысяч человек? Как это возможно?

— Это возможно! — вполне спокойно возразил Челард. — И вы, Маренти, о таких возможностях знаете. История войн вашей планеты знает тому достаточно примеров!

— Но…

— Взгляните еще раз на эту карту, — Челард вновь провел ладонью по карте Калии. — Завтра утром, если наши сведения верны, легионы маршала Пирона войдут вот в эту долину и последуют к Южной крепости. По долине, а она достаточно обширна, войско будет следовать большую часть дня. За это время войско надо уничтожить. Понимаете?

— Нет!

— Маренти, мы привели вас в эту башню не только для того, чтобы просветить относительно истории Калийского княжества. По преданиям, доставшимся нам от людей звезд, Черная башня и этот зал, в котором мы сейчас мирно беседуем, хранит тайну страшного оружия, способного уничтожить любой город, целую страну, огромное войско! Сегодня пришла необходимость воспользоваться этим оружием. Сами мы, к сожалению, не владеем оружием звезд. На звездное оружие наложено заклятье для всех сынов Лураса! Но вам, сыну звезд, это страшное оружие наверняка подвластно! Завтра утром, по сигналу наших наблюдателей, вы должны этим оружием воспользоваться. Единственный выход! Иначе наша маленькая страна погибнет. И смерть, и кровь, и рабство калийцев будут на вашей совести!

— Ну, знаете, это слишком! — возмутился Валентин. — При чем здесь моя совесть? Почему же я должен расплачиваться за грехи ваших вельмож и полководцев? И почему вы, Челард, уверены, что я владею каким-то оружием, заключенным в этой башне?

— Если еще и не владеете, — возразил Челард, — у вас, Маренти, впереди целая ночь, чтобы научиться им владеть!

— Челард, хотя вам и трудно меня понять, постарайтесь это сделать. В мире, из которого я к вам пришел, войны отшумели столетия, много столетий назад. У нас не существует оружия, о котором вы говорили. Люди моего мира уже давно разучились убивать. И я не исключение… Похищение полководца еще куда ни шло, убийство многих тысяч, пусть даже и захватчиков… Боюсь, я на такое не способен. И даже если в недрах этой башни и в самом деле существует нечто, способное стать оружием, поймите, я не имею права впустить в ваш, еще слишком юный, мир этот страх. Это уже будет глобальным изменением хода истории… К каким последствиям это приведет через столетия? Кто сможет предсказать? У вас есть свои правила игры, не надо их нарушать… Да, возможно, таким воздействием можно спасти ваш замок, вашу страну, но этим спасением не погубим ли мы весь ваш мир в далеком, или даже и не таком уж далеком, будущем?

— Перестаньте, Маренти, возьмите себя в руки! — скомандовал Челард. — Все мы живем в настоящем, без которого не бывает будущего! Вы пришли в наш мир, как сами признались, так действуйте по его законам! Запомните, ради спасения своей страны мы готовы на все! Или вы с нами, или… Надеюсь, вы не успели забыть обещание моего брата? Или вы выпускаете на наших врагов огненного дракона, запертого в этой башне, или живым отсюда не выйдете!

Валентин посмотрел в яростные, горящие глаза Челарда и понял: все, о чем он, человек Земли, говорил, для калийцев — жалкий лепет. Ни Эхолк, ни Челард, ни принцесса просто еще не в силах понять, почему в их мире, где так дешево оценивается жизнь тысяч людей, где убийства, грабежи, жестокость — самые обычные явления, может появиться человек, не умеющий убивать даже во спасение собственной жизни. И Валентин впервые за месяцы, проведенные на Лурасе, почувствовал опустошающую слабость, усталость и все ничтожество разума перед стихийностью страстей, бушующих в душах людей еще такой юной и примитивной цивилизации.

Между тем даже в такой кошмарной, не предусмотренной никакими параграфами инструкций, ситуации надо было все же разобраться. «Только бы у меня хватило сил… — подумал Валентин. — Только бы хватило… Надо оттянуть время развязки… O каком оружии толковал Челард? Не могло быть на звездолете никакого оружия! Таскать по космосу, через бездны пространства, такую бесполезную вещь, как оружие, нет, этого не мог себе позволить ни один земной звездолет… Не было этого в истории создания земных звездных кораблей, не было… Значит, калийцы заблуждаются? Или что-то путают, скорее всего напуганные преданиями о посадке и крушении самого звездолета… Или в этом предании об оружии скрыто нечто другое? А вдруг и в самом деле существует нечто, очень опасное, смертоносное? Ну, я откажусь им помогать. Ухлопают меня из того же арбалета…»

Валентин еще раз украдкой взглянул на решительное лицо Челарда и отбросил все сомнения: «Точно ухлопает или зарежет, а потом во славу Калийского княжества и во имя процветания своего народа полезет в пульт управления и взорвет, чего доброго, пол-континента. Нет, надо разобраться и все, что способно взрываться, обезвредить, а там посмотрим…»

— Хорошо, — вздохнул Валентин, — я попробую разобраться в вашем оружии, если только оно еще действует и если оно еще существует. Отойдите от приборов и не мешайте мне!

— Оно должно действовать! — прошептал Челард. — Запомни, Маренти, оружие должно действовать! Или войско Пирона, или ты! Мы не собираемся отвлекать тебя от изучения таинств Черной башни, — тихо произнес Челард, — но и одного, понятное дело, здесь оставить не можем. Ласси и я будем поочередно присматривать за тобой, Маренти.

С этими словами Челард сунул в руки принцессы взведенный арбалет и, кивнув в сторону Валентина, сказал:

— Он почти бог, а мы смертные. Но иногда приходится и богов приносить в жертву. Наблюдай за ним, а я провожу почтенного Эхолка и быстро вернусь. Главное, не пугайся, он совсем не страшен. Это слишком добрый бог, а нам бы надо найти более злого…

«Вот дьявол — этот Челард, — подумал Валентин, — для своего времени он неплохо разбирается в моей психологии, а всего-то две недели за мной наблюдал. Что это? Инстинкт? Способности, обостренные эпохой? Да, мои современники эти способности уже во многом утратили… Но за дело, а то как бы принцесса не влепила мне в спину стрелу, так сказать, для профилактики…»

Валентин нажал до отказа тумблер включения пульта и защелкал клавишами автоматической настройки. Разобраться в показаниях приборов особого труда не составило.

Глава 4. Право выбора

«Как и следовало ожидать, — размышлял Валентин, — работают далеко не все системы. После аварийной посадки в этом нет ничего удивительного… Да и на планете звездолет уже второй век стоит… Кое-что члены экипажа для своих нужд сняли, демонтировали… Так… звездные двигатели отсутствуют — от них, конечно, избавились еще на орбите. Планетарные — планетарные двигатели мертвы… Баки с горючим пусты… Тут взрываться нечему. Системы ориентации неисправны… Ничего удивительного — столько лет не включались… Или вышли из строя еще в космосе? Интересно, как они в таком случае опускались на планету? Неужели вручную? Ну, орлы! Тут и с современной автоматикой посадить такую громаду не так-то просто, а тогда… Чудеса пилотажа! А вот, кажется, то, что мне нужно. Электронная память корабля… Частично сохранилась… На большее трудно рассчитывать…»

Валентин включил переговорное устройство электронного мозга звездолета, затем краешком глаза взглянул на притихшую в дальнем углу рубки Ласси и, на всякий случай, приказал компьютеру отвечать на вопросы графически, выводить ответы на экран. «Чем черт не шутит, вдруг она испугается постороннего голоса, идущего из динамика, и наделает глупостей…»

— Итак, — тихо произнес Валентин, — вопрос первый. Имелись ли на борту звездолета запасы энергоемкого оружия?

На экране через секунду вспыхнула надпись:

«Нет, запасов оружия у экипажа не было».

— Второй вопрос. Какие энергоемкие системы сохранились на борту звездолета до настоящего времени?

На экране появился длинный перечень различных приборов. Против каждого наименования указывалась потребляемая или излучаемая энергия.

Валентин усталым взглядом изучал список…

«Как я и предполагал, энергия, питающая пульт, системы вентиляции и освещения корабля, получается от местного светила. В черную броню „башни“ встроены солнечные батареи… Аккумуляторы… Анабиозные камеры… Интересно, покоится в них кто-нибудь? Системы внутренней связи… Пустяковые затраты… А это что такое?»

— Стоп!

На экране застыло коротенькое наименование не известного Валентину прибора: РГК, в скобках помечалось, что приборов два. Общая же их энерговооруженность выражалась на экране цифрой с таким числом нулей, что у Валентина даже дыхание перехватило.

«Вот оно… Все-таки существует… Что же это? По мощности вполне сравнимо с мегатонными бомбами…»

— РГК, — дрогнувшим голосом произнес Валентин. — Расшифруйте назначение и название приборов.

На экране появилась схема вполне солидной ракеты. Множество пояснительных надписей и стрелок. Но не рисунок приковал внимание Валентина, а четкий ответ компьютера:

«РГК — ракета гравитационная, корректировочная, применяется для изменения курса звездолета при околосветовых скоростях. Принцип действия…»

Дальше Валентин читать не стал, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

«Какая древность! Эти ракеты не применяются уже полтора столетия… Да, кажется, это та самая штука, которую Челард величает страшным оружием. Оружие! Идиотизм… Корректировочная ракета… Принцип использования ее был до смешного прост. Чтобы изменить курс звездолета при околосветовых скоростях и при этом не потерять скорость и не тратить годы и топливо на торможение и последующий разгон, со звездолета стреляли гравитационной ракетой, которая в заданном районе пространства, достаточно близком к летящему звездолету, взрывалась, как гравитационная бомба… Возникала сравнительно незначительная черная дыра, происходило искривление пространства, и звездолет, продолжая лететь вроде бы по прямой, на самом деле отклонялся на десятки градусов в нужную сторону… Происходила корректировка курса. Способ управления звездолетом, что и говорить, не из самых точных и энергетически выгодных. Кажется, эти РГК себя не оправдали и очень быстро вышли из употребления… Были найдены более экономичные системы корректировки курса. Да и звездолеты изменились, современные подпространственные лайнеры с этой допотопной махиной не сравнишь… Техника есть техника, на месте не стоит… Что же мне теперь делать? Этим младенцам не объяснишь, что РГК — это совсем не оружие, не меч-кладенец. Это штуковина пострашнее… Оружие — это инструменты, которыми люди сводят счеты между собой… Если принять это за определение, то оружием может быть дубинка, лук со стрелами, сабли, арбалет, из которого, так некстати, Ласси сейчас целит мне в спину… Но РГК — гравитационная бомба — это уже не оружие. Этим инструментом люди могут сводить счеты уже с природой. Уничтожением противника здесь уже можно пренебречь. По воробьям, как известно, из пушек не стреляют. Основной удар примет природа планеты… А война с природой — что может быть бесперспективнее? Самоубийство… Искривление пространства, замедление, пусть и на доли секунды, хода времени… Последствия этого ни один компьютер не предскажет. На месте цветущей долины — может возникнуть кратер, заполненный раскаленной магмой. Бури, ураганы, глобальные возмущения атмосферы и океана. Наконец, тектоническая катастрофа… Нет, об этом нечего и думать…»

И тут Валентин поймал себя на том, что все же всерьез рассматривает возможность уничтожения войска захватчиков — возможность стать убийцей пятидесяти тысяч человек. «Брр… Похоже, время, проведенное среди аборигенов Лураса, ожесточило меня, начинаю принимать логику и образ мыслей местных жителей… Спасение цивилизации калийцев ценою массового убийства… Применение техники будущего… Нет, это невозможно… Но как же спасти Калию? Дети… Женщины… Города и храмы — все погибнут, и все погибнет».

И вновь перед ним возникла панорама пылающего города. Вновь услужливая память чередовала картины цветущего и уже разрушенного ронгами Айрондари… И Валентин до боли, до посинения сжимал кулаки и чувствовал, что еще несколько часов таких метаний — и мозг не выдержит: пытка выбора, поиска решения неразрешаемой задачи убьет его. Валентин интуитивно чувствовал, что для него нет приемлемого решения — что бы ни произошло с жителями Калии и солдатами Пирона, до конца дней своих он, которому было в эту ночь дано право выбора, будет мучиться, терзаться одним вопросом: правильно ли он поступил? Тех ли оставил в живых, кого следовало? Допустимо ли его вмешательство или невмешательство в жизнь этой планеты?

«И овцы целы, и волки сыты. Эх, если бы этого можно было добиться! — мечтал Валентин, отчетливо сознавая всю тщетность и наивность своих мечтаний. — Конечно, если бы можно было припугнуть войска Пирона каким-нибудь знамением… Местные жители — народ суеверный… Выпустить ракеты в небо и разрядить в далеком космосе? И это, еще неизвестно, к каким последствиям приведет… Лучше всего направить их к звезде, не взрывая. В пламени Тиуса РГК испарятся без всяких последствий… Да, так можно уничтожить это оружие… Но как тогда спасти эту маленькую цветущую страну? Нет, Челард затащил меня сюда, в башню, не ради своей прихоти. Попытка использовать знания землянина в борьбе с врагами предпринята хозяевами Калии от отчаяния, от осознания своей беспомощности перед возникшей опасностью, от бессилия перед предательством Пирона… Что же делать? И кровь, и рабство жителей Калии, и все разрушенные города и селения — все будет на моей совести… Василий! Посоветоваться бы со Строковым… Он может что-то подсказать, помочь… Все же обитатели Цитадели своим прошлым связаны с Землей, с людьми звездолета — можно сказать, дочерняя цивилизация Земли… А ведь в корабле должны быть передатчики, различные средства связи! Эх! Вдруг, на мое счастье, хоть что-то из этой аппаратуры исправно…»

И Валентин продолжил изучение списка приборов, ползущего по экрану. Увы, ничего похожего на передатчики в списке не значилось. На прямой же вопрос о средствах связи звездолета компьютер сообщил, что все приборы связи после высадки на планету были экипажем сняты с корабля и, очевидно, использовались для передачи информации вне стен звездолета. Межзвездные же передатчики были разрушены во время аварийной посадки. Из всех систем связи осталась одна-единственная — система радиоуправления теми самыми РГК, от которых зависела теперь и судьба Валентина, и возможное будущее Калии.

«Не густо, — размышлял Валентин, — что ж, впереди длинная ночь, видимо, последняя ночь в моей жизни. Помощи ждать не приходится… Выхода удачного нет… Кровь и смерть жителей… Э… Похоже, схожу с ума… Впрочем, в этом безумном дьявольском мире, среди всех этих мерзавцев-императоров, полководцев и убийц-наемников, вполне очевидный исход для нормального человека из благополучного, гуманного общества Земли… И все же, что придумать? Какое решение самое верное? Как же спасти всех этих неразумных? И почему это мне всегда приходится сталкиваться с какими-то неразрешимыми проблемами, ненормальными, изуверскими проблемами, о которых на Земле никто и не подозревает? Наверное, я выдохся… Что и говорить, специалисты Центра правы: длительное общение с людьми низкоразвитых цивилизаций ни к чему хорошему современного землянина не приведет… Влазишь в шкуру местного жителя да так в этой шкуре и остаешься… Психика ломается… Можешь стать и мерзавцем, и убийцей… Да, но как же помочь всем этим людям? Как? Время еще есть — впереди ночь…»

Глава 5. Лепал и его люди

Спустя восемнадцать дней после отъезда из лагеря Кальта отряд Лепала добрался до окрестностей Тассы. Еще десять дней ушло у начальника тайной гвардии на восстановление старых связей со своими агентами в армии Пирона. Сведения, полученные Лепалом от его людей в лагере Пирона, не оказались для старого хитреца чем-то неожиданным. Эти сведения лишь подтвердили правильность некоторых догадок и предопределили теперь дальнейшие действия самого Лепала и его слуг.

Своей базой Лепал выбрал ветхую, заброшенную охотничью хижину неподалеку от Тассы. Сюда его подручные приводили по одному тайных гвардейцев из лагеря Пирона, и здесь, у пылающего очага, укутавшись в меховой плащ и поеживаясь от порывов бешеного ветра, бушующего за стенами хижины, старый Лепал выслушивал донесения и давал инструкции.

И в этот холодный вечер у Лепала была важная встреча. Перед ним сидел лейтенант Фабор, один из ветеранов Пирона, опытный офицер, хорошо изучивший настроения рядовых легионеров, устремления офицеров армии и политику самого маршала.

Лепал помнил Фабора еще рядовым новобранцем, юным розовощеким оболтусом, отпрыском одного из обедневших древних родов Кароса. Когда-то Лепал покровительствовал Фабору, помогал деньгами, советами. В благодарность Фабор щедро делился с Лепалом сведениями о настроениях офицеров, о возможных заговорах гвардейцев против императора Фишу, подробно рассказывал о замыслах Пирона.

Сегодняшняя беседа не вносила новизны в их отношения.

— Так, говоришь, в легионах не очень довольны кампанией? — поеживался Лепал. — Однако зима и сюда, на юг, скоро придет. Экая непогода. Скоро завалит перевалы снегом в горах. И война с Харотией прекратится до весны.

Фабор усмехнулся, обнажив редкие кривые зубы. Багровая, обветренная и заросшая жесткой, черной щетиной физиономия Фабора выражала полнейшее добродушие и расположение к собеседнику. Плеснув себе в походный кубок из кувшина молодого вина и ослабив ремни на доспехах, Фабор расстегнул верхнюю пряжку панциря.

— Война с Харотией, мой господин, уже давно прервана. Военные действия не ведутся с середины лета. По правде говоря, в легионах поговаривают в последние дни, что маршал заключил тайное соглашение с царем Харотии.

— И люди довольны этим?

— Нет, конечно. Рушатся надежды многих на богатую добычу. А в последние два-три дня по войску ползут слухи о богатствах, захваченных Северной армией в царстве Вах. Многие, думаю, если не вслух, то про себя жалеют, что не служат победоносному Кальту. Поговаривают, и что в борьбе за власть в Каросе старому Пирону не одолеть молодого и храброго принца Клая.

— Это хорошо, — вздохнул Лепал. — Хорошо, что у легионеров появляются такие мысли. Кстати, полагаю, тебе, Фабор, полезно знать, что Кальт не только удачливый полководец, но и с недавнего времени законный наследник покойного Фишу. Месяц-другой — и он силой оружия северных легионов уничтожит узурпатора Корга и утвердит свою власть над Каросом. У маршала Пирона почти нет шансов одержать победу над Кальтом. Даже тайный союз с царем Буцей, боюсь, ему мало поможет. В этом-то, друг Фабор, ты мне можешь поверить, старый Лепал хотя уже и не тот, что прежде, нюх еще не потерял. Я знаю, на какую лошадку надо поставить в решающем заезде.

— Учитель… Я полностью доверяю вашей проницательности.

— Тогда возьми этот свиток! — Лепал извлек из складок плаща лист пергамента и протянул Фабору. — Здесь копия текста подлинного завещания императора Фишу и обращение Клая Кальта к солдатам Южной армии. Прочтешь потом. Постарайся ознакомить с этим самых надежных из твоих друзей. Император Кальт не желает ненужного кровопролития и убийств сограждан. Войска, перешедшие на сторону императора Кальта добровольно, будут осыпаны милостями. Их ожидают победы под его знаменами, богатая добыча и роскошная жизнь.

— Заманчиво! — улыбнулся Фабор. — Однако маршал Пирон еще достаточно силен и обладает кое-какими силами и авторитетом в армии, особенно среди офицеров из старой ронгской знати. Пока Пирон жив, ни о какой договоренности с Кальтом и речи быть не может.

— Думаешь, драки не избежать?

— Скорее всего. Если, конечно, не случится чего-нибудь чрезвычайного…

— Маршал уже в годах. Слабое здоровье. Он может и не выдержать напряжения борьбы, тягот военной кампании, наконец, зимних холодов…

— Ну, здоровье-то у Пирона, положим, дай бог каждому… Впрочем, в наше время всякое случается. От превратностей судьбы никому не уйти… Солдаты армии озлоблены. Им не платили жалования уже пять месяцев. Казначеи надеялись на богатую добычу, а добычи пока нет. Пирон понимает, что если не с Харотией, то с Калией надо воевать. Ему необходимо наполнить казну армии, задобрить войска перед походом на Карос.

— Ты уверен, что он собирается идти на Карос через Калию?

— Скорее всего. Калия — лакомый кусочек. Одни сокровища калийских храмов чего стоят. А Клай Кальт — старый враг Пирона. Столкновения с ним Пирону не избежать, маршал понимает это. Два дня назад по калийской дороге были отправлены два разведывательных отряда. Не сегодня завтра вся армия двинется…

— Этого нельзя допустить! — сказал Лепал. — Калия входит в состав Империи. Ее жителям даровано ронгское гражданство еще указом императора Фишу. Постарайся, Фабор, убедить своих, что император и полководец Клай Кальт не простит разграбления своей вотчины. Успехи маршала Пирона могут быть только временными. Уже сейчас в направлении Калии с севера движется победоносная армия Клая Кальта. Остались считанные дни — и она войдет в Калийскую долину. Пирона надо остановить или хотя бы задержать на день, на два! Если бы ты смог раздобыть убедительные доказательства его сговора с царем Харотии… Тогда действия маршала можно было бы подвести под древний закон «Об измене делу Кароса». Это бы оттолкнуло от него многих… Даже его приверженцы из аристократов Кароса начали бы колебаться…

Фабор задумчиво отхлебнул из кубка:

— Если таких доказательств пока нет, их можно придумать. Но на это потребуется какое-то время и деньги…

Лепал извлек из заплечной сумы увесистый кошелек с монетами, подбросил его на ладони и протянул Фабору:

— Здесь две тысячи форов золотом. Не скупись, Фабор! В случае успеха тебя ожидают такие чины и почести, которые окупят все! Да и процветание Империи того стоит! О результатах будешь сообщать каждый день. Мои слуги тебя найдут. Обо всех затруднениях докладывай сразу. Если этих денег будет мало, получишь еще столько, сколько потребуется. Но маршала надо остановить! А теперь иди! Тебе ведь до смены часовых надо успеть в лагерь?

— Успею. Все будет исполнено, мой господин!

С этими словами Фабор осушил до дна кубок, тщательно затянул ремни на доспехах, надел шлем и, низко поклонившись Лепалу, вышел из хижины.

Через минуту по стуку копыт и хлюпанью грязи Лепал понял, что Фабор ускакал.

В хижину вошел Тикс — подручный Лепала. Поклонившись, он быстро сбросил промокший плащ и, подсев поближе к огню, потянулся к кувшину.

— Он ускакал, мой господин.

— Знаю.

— Люди отправлены в войска с вашими поручениями. Сегодня больше гостей не будет.

— Завтра подыщи другое место для ночлега. Эту хижину уже слишком многие знают — пора менять стоянку. Утром отправишь гонца с донесениями к Кальту. И еще одного отправишь в Бегос, в родовой замок нашего нового императора. Надо спешить. В здешний омут мы набросали достаточно камней. Вскоре воды будут взбаламучены, начнут бурлить — и полетят брызги крови… Подождем событий…

Глава 6. Поездка Джеби

Если Лепалу и его отряду Кальт поручил чисто разведывательные задачи и психологическую обработку армии Пирона, то другой посланец принца — его слуга и оруженосец Джеби — пробрался в расположение Южной армии с одной-единственной, вполне определенной целью. Эту цель Кальт не мог в силу некоторых причин поставить перед Лепалом, хотя о желательности достижения такой цели начальник тайных гвардейцев, конечно, догадывался.

Первое, что сделал Джеби, пробравшись в Тассу, постарался отыскать своего старого знакомца — Хони. По мнению Кальта, этот оборванец, используемый Пироном для некоторых грязных делишек, должен вертеться где-то поблизости от своего господина и вполне способен был, разумеется за определенную сумму, продать этого своего господина с потрохами. Однако отыскать Хони в относительно крупном портовом городе, среди пятидесяти тысяч солдат Южной армии и двадцати с лишним тысяч жителей Тассы, было совсем не просто. Задача осложнялась еще и тем, что Джеби, при всем его умении изменять внешность и маскироваться, могли опознать и схватить. Слуга же Кальта не собирался попадаться в лапы врагов, а потому действовал весьма осмотрительно. Днем Джеби обычно отсиживался в темных углах трактиров, по вечерам скитался в прибрежных кварталах, присматривался к обстановке в городе и прислушивался к разговорам солдат и жителей. Через знакомства в трактирах с пьянчужками, бродягами и различными весьма сомнительными личностями с уголовными наклонностями Джеби быстро напал на след Хони и вскоре их встреча состоялась.

В первое мгновение, узнав в рослом незнакомце слугу Кальта и, очевидно, вспомнив обстоятельства их первой встречи, Хони сжался от ужаса и растерялся. Однако Джеби быстро успокоил своего старого знакомого:

— Вспомнил меня? Вспомнил. Мы тогда пообещали тебя разыскать, когда понадобишься, это время пришло. Только не дрожи и не оглядывайся по сторонам. Выдавать меня стражникам совсем не в твоих интересах. Мы тебе добра желаем. Новости последние ты знаешь: победы моего господина на севере быстры и значительны. Завтра мой хозяин станет хозяином всей Империи, а старичок маршал, которому ты служишь, теряет свое влияние на армию с каждым днем. Вот и прикинь: что тебе выгоднее?

Хони затравленно оглянулся, узенький переулок, в котором он повстречал слугу Кальта, был пуст, близились вечерние сумерки:

— Что вам от меня надо?

— Присядем на эту скамеечку у каменной стены, здесь нас никто не подслушает и никто не побеспокоит. Разговор будет, возможно, долгий.

— Хорошо, — недовольно проворчал Хони, подходя вместе со своим спутником к грубой деревянной скамье, расположенной в тени высокой каменной стены одного из домов, выходящих в переулок. — Я слушаю.

— У меня к тебе, мой друг, деловое предложение, — тихо сказал Джеби, вытаскивая из кармана кошелек, туго набитый монетами. — В этом мешочке пять сотен серебром, Эта сумма приблизительно в три раза превышает твое годовое жалованье… Или я ошибаюсь, и маршал тебя засыпал золотом? Ты ведь, кажется, служишь конюхом?

Глаза Хони алчно заблестели.

— Годовое жалованье… Я его уже три года не получал.

— Что же тебя удерживает на службе? Страх перед маршалом? Палки, которыми он так часто награждает своих слуг? Переходи на службу к моему господину. Клай Кальт, как ты, наверное, помнишь, добрее, всегда оплачивает счета вовремя. У него каждый получает по заслугам. Твои услуги мы можем оценить очень высоко. — Джеби небрежно уронил тяжелый кошелек на колени Хони.

Хони не колебался и секунды. Быстро раскрыв кошелек и убедившись, что серебро настоящее, он мгновенно спрятал деньги в складках одежды.

— Я слушаю вас, мой господин.

— Это только задаток. Если выполнишь свою работу точно и все задуманное удастся, получишь еще тысячу монет, а со временем, возможно, тебе присвоят чин офицера, титул и наградят земельными владениями. А в случае неудачи, обмана или предательства, что будет, сам знаешь…

— Я все исполню точно, мой господин. Готов служить верой и правдой. Я давно мечтал о таком добром и богатом господине, как великий принц.

— Замечательно. Значит, мы сработаемся. Задача у тебя не такая уж и сложная. Стало известно, что маршал Пирон предал интересы Империи, вступил в тайный сговор с царем Харотии. Ты и сам знаешь, солдаты давно уже начинают выражать недовольство бездеятельностью маршала. А теперь эта передислокация войска в Калию… Маршал явно готовит нападение на вотчину моего хозяина, мы этого не должны допустить. Маршал приговорен и должен умереть в ближайшие два-три дня. Ясно?

— Ясно-то ясно, — прошептал побледневший Хони, — но что же я могу сделать? Вокруг старика все время вертится охрана, его верные адъютанты, телохранители. Организовать покушение на Пирона немыслимо. Он сам в лучшие годы готовил столько разных покушений и так хорошо знает всю эту кухню, что поймать самого старика на какой-то оплошности очень трудно.

— Если бы убрать маршала было легко, мы бы не обратились к тебе, дурачок. Стрелять в маршала из лука или колоть его кинжалом просто глупо. Не вздумай идти по этой наезженной дорожке. Нам не нужен лишний шум. Маршал, запомни это хорошенько, олицетворяет старинную ронгскую знать, открыто с ним расправляться нельзя, на такое даже сам император Фишу не решился в свое время и вынужден был терпеть происки Пирона долгие годы. Мой хозяин терпеть козни старика не намерен, времена уже другие наступают. Поэтому лучше всего, если маршал умрет как бы сам, так сказать, без явно выраженного кровопролития. Я понятно говорю?

— Вполне. Значит, яд? Но старик хитер и очень подозрителен. Все кушанья, перед тем как подать на стол маршала, пробуют сами повара и адъютанты. Каждая амфора с вином проверяется на рабах и слугах.

— И что, нет никакой возможности? А если действовать через личных лекарей маршала. Пирон уже в годах, наверняка здоровье его оставляет желать лучшего. Какие-нибудь снадобья, мази для него готовят.

— Придворные доктора отвечают головой за здоровье маршала. Ни один из них ни за какие блага не рискнет отравить старика.

— Лекарям об отраве сообщать не обязательно. У них есть слуги, помощники, с которыми ты можешь завести знакомство, проникнуть таким образом в дома к этим лекарям и… Вот тебе пакетик. В нем сухой серый порошок. Хорошо растворяется в воде, в вине, можно подмешать к любому кушанью. Порошок без вкуса и без запаха. Признаки отравления почти неотличимы от обычных заболеваний лихорадкой, появляются через сутки после приема отравы. Так что удрать ты успеешь.

— Да, но вы мне даете всего три дня. Если я не успею?

— Захочешь жить — успеешь! — невозмутимо процедил Джеби. — Кстати, ты же служишь в конюшне маршала. Значит, у тебя есть еще один путь к цели. Есть такой старинный способ взбесить лошадь — под попону или под седло подкладывают несколько шипов… Здесь вокруг, вдоль морского берега среди кустарников, я замечал заросли харотской колючки… Так вот в былые годы Пирон, как я помню, любил кататься верхом.

— Он и сейчас любит покрасоваться перед армией на своем буланом жеребце.

— Вот видишь. А когда пожилой, толстый маршал вылетит из седла на всем скаку, последствия могут быть самыми плачевными… Я полагаю, друг Хони, мы обо всем договорились?

— Да, мой господин.

— Тогда иди в свою сторону, а я пойду в свою. Через три дня я найду тебя даже под землей, чтобы или наградить, или примерно наказать… Ну-ну, успокойся, я пошутил, все должно быть отлично.

— Слушаюсь, мой господин.

* * *

Вскоре после этого разговора маршал Пирон — некогда один из лучших наездников Кароса — во время утренней прогулки упал с внезапно взбесившейся лошади, сломал левую руку и сильно расшибся. Лекари маршала сделали все возможное, но к вечеру у больного началась лихорадка, и к утру великий маршал скончался, не приходя в сознание. В армии был объявлен траур. В легионах начались волнения среди рядовых солдат… Откуда-то появился один из царедворцев покойного императора Фишу — начальник тайной гвардии Лепал. Были зачитаны послания победителя Вахского царства принца Клая и копии завещания самого Фишу. Возникла смута. Одни офицеры поднимали свои легионы и присягали Кальту, группируясь вокруг Лепала и его людей, другие кричали, что им не нужен император-калиец и надо поддерживать Корга. Однако сторонников Кальта оказалось больше, основная масса легионеров пошла за удачливым полководцем. И вскоре немногие, их оказалось около двух тысяч, сторонники Корга и старой ронгской аристократии вынуждены были бежать из Тассы. И тогда Лепал принял командование Южной армией и отправил за ними погоню — три тысячи всадников. В Тассе был оставлен гарнизон — два легиона под командованием Фабора, ставшего наместником Тассы и полномочным представителем императора Кальта. Основное же войско Лепал повел через горную долину, ведущую к Южной крепости в Калию.

Вперед были отправлены посланцы с радостными вестями, они должны были сообщить в Бегос родственникам нового императора об устранении Пирона и счастливом исходе событий в Тассе. С этими же вестями посланцы были отправлены и к самому Кальту.

Пока же эти гонцы скакали со столь радостными для Калии вестями, основные контингенты Южной армии маршировали по выжженной зноем каменистой долине к Южной, пограничной крепости Калии. Небо над идущим войском было безоблачно…

* * *

Впереди, к полудню, уже стали видны зеленые склоны гор Калийских. Уже можно было различить в знойном мареве зубцы стен и башни приграничной крепости. Уже видна была цепочка калийских солдат на стенах! И вдруг небо над Калией с гулом раскололось. Откуда-то из-за гор, из района Бегоса, сверкающими молниями вылетели две огненных птицы и, оставляя за собой белый облачный след, изрыгая огонь и грохот, прочертили небо над головами потрясенных вояк и устремились в зенит, к великому, ослепительному Тиусу…

Дружный вопль ужаса вырвался одновременно из тысяч солдатских глоток. Однако невиданное знамение вскоре исчезло и порядок в легионах был восстановлен…

Глава 7. В Черной башне

Челард вбежал в башню, проскочил шлюзовую камеру и по гулу, грохоту наверху, по дрожанию стен и лестницы понял, что опоздал.

«Эх, проклятье! Не мог этот страдалец подождать еще несколько мгновений! Не могли посланцы Лепала прискакать со своими новостями раньше! Конечно, Маренти выпустил наших драконов! Южная армия! Южная армия! Пятьдесят тысяч солдат. Они бы еще могли послужить императору Клаю!» Челард облокотился на перила винтовой лестницы и отдышался. Гул и дрожание стихли. Можно было подниматься в рубку.

«А ведь как не хотел выпускать драконов, упрямец… Эх, Маренти… Прав мой многомудрый братец, одно из любимых изречений которого гласит: „Когда решается вопрос о спасении собственной шкуры, о принципах вспоминать не стоит“.»

Послышались торопливые шаги. Челард увидел спускающуюся по лестнице Ласси. Лицо ее при рассеянном свете ламп выглядело бледным и растерянным. Чувствовалось, принцесса чем-то сильно взволнована.

— Челард! Скорее наверх! Там… Этот Маренти…

— В чем дело, принцесса? — Челард уже оправился. — Почему вы одна? Где наш пленник?

Быстро поднявшись по ступенькам, Челард взял Ласси под руку. Ему показалось, что дочери императора становится дурно.

— Он там… — тихо повторила Ласси, кивая в сторону рубки.

Челард и сам догадывался, что Маренти там… Решительно распахнув округлую дверцу рубки, он остановился озадаченный. В кресле перед пультом, безжизненно свесив голову набок, лежал Маренти. В лице у него не было ни кровинки, а застывшие глаза подернулись сероватой пеленой, но еще несли в себе невыносимую муку и отчаянье.

— O, боги! — Челард тихо выругался. — Ласси, ты наблюдала за ним, что произошло?

Ласси обиженно поджала губы:

— Я не мужчина. Я плохой сторож. Клянусь тебе, сама не понимаю, что случилось с этим чудакам. Но я… Я его пальцем не тронула. — Ласси кивнула. на оставленный на столике, в углу заряженный арбалет. — Маренти сам… Кажется, он умер. Когда подошло время выпускать ваших драконов, он так побледнел. По-моему, он не знал, что ему делать. Последнее, что он прохрипел, начав колдовать перед светящимся окном, было: «Не могу!» Потом упал в кресло…

— Не могу… — Челард фыркнул. — Чего же он не мог? Он же выполнил нашу просьбу-приказ?

— Нет, Челард, по-моему, он как раз приказ не исполнил. Что-то ему помешало. Не мог он его исполнить, или я не дочь моего отца и ничего не понимаю в людях. Он мучился… Он желал помочь всем нам… Хотел помочь Калии и не мог. Это его и убило.

— Ладно, — вздохнул Челард, — не будем гадать. Через полчаса нам доложат, что произошло перед Южной крепостью, и все прояснится. А этого парня надо вытащить из башни.

Поднатужившись, Челард взвалил тело Маренти на спину и сделал Ласси знак идти вперед.

— Идем, моя принцесса, оставим здешних демонов в одиночестве. Им не до нас, нам не до них… Если не удастся привести его в чувство, то надо будет хотя бы похоронить этого чужеземца достойно…

* * *

В тихом, заросшем кустарниками и полевыми цветами, тенистом саду Цитадели Кальтов с раскидистых старых яблонь падали в траву переспелые яблоки.

Старый Эхолк грелся на скамеечке в осенних лучах ослепительного Тиуса. Казалось, старец все понял. Он ни о чем не спросил ни Челарда, ни Ласси, осторожно опустивших тело Маренти на жесткую, огрубевшую за лето и уже начавшую желтеть траву. Взгляд старика скользнул по лицу умершего, на мгновение задержался на обнаженном запястье правой руки, где поблескивал металлический браслет с невзрачным плоским камнем, странного сероватого цвета. Однако внимание старика тут же было отвлечено крупным спелым яблоком, свалившимся с дерева в траву к его ногам.

* * *

Спустя час о странной гибели чудаковатого чужеземца забыли уже почти все обитатели Цитадели. Бегос встречал передовые отряды дружественной Южной армии. Спасенная Калия ликовала. Ожидалось прибытие в Цитадель Лепала и высших офицеров. Начальник тайных гвардейцев спешил выразить вечную преданность супруге и родственникам своего нового, обожаемого императора.

Глава 8. Прощание

А к вечеру того же дня жители Калии, вроде бы уж отвыкшие чему-либо удивляться, испытали очередное потрясение: в голубом небе над Бегосом появилась громадная, невиданная птица. Это летающее чудовище, похожее и на бабочку, и на гигантскую стрекозу, опустилось во двор Цитадели, еще раз подтвердив все слухи и легенды о тайном могуществе и чародействах рода Кальтов.

И в ужасе прятались по своим жилищам жители Бегоса перед пришельцами с неба. И разбежались слуги со двора крепости. И все обитатели Цитадели постарались спрятаться в помещениях замка. Застыв от страха, Ласси смотрела из окна на фигуры людей (или демонов?) в сверкающих одеяниях, спустившихся из чудовищной птицы на мощеный двор крепости.

Встречать посланцев неба вышел все тот же Челард, после неожиданной смерти Маренти он чувствовал себя перед прилетевшими не очень уверенно, однако рассчитывал умилостивить пришельцев дарами, надеялся на свой ум, хитрость и дипломатию.

Впрочем, вскоре он сообразил, что никакой особой дипломатии ему не понадобится. Посланцы неба не собирались мстить за своего погибшего товарища. Их начальник попросил Челарда провести его к телу Маренти. Одетый в сверкающий, точно зеркало, невиданный, плотно облегающий фигуру костюм, он понуро прошел вслед за Челардом за ограду сада и потом долго стоял над своим умершим товарищем. И, что уж совсем не пристало могущественному вельможе неба, молча плакал.

Затем люди неба отнесли тело Маренти в свою огромную птицу-стрекозу, а их начальник (подчиненные называли его разными именами: Строков, Василий, Шеф) выразил желание поговорить с Челардом в тишине крепостного сада. И они присели на деревянную скамью, что стояла под широкими ветвями раскидистой старой яблони.

— Это случайность, — говорил Челард. — Ваш друг погиб случайно. Его смерть для меня загадка. Он мог уничтожить целое войско и остаться жить. Мог не уничтожить этого войска и, как я теперь вижу, тоже бы остался жив, ибо боги судьбы распорядились войском по-своему, превратив вчерашних врагов наших в союзников и друзей. Нет, я не в силах понять, почему он умер. Неужели для него так трудно было избрать какой-то один путь и следовать избранной дорогой до конца? А он почему-то мучился, что-то корежило его всего изнутри… И он умер. Не понимаю… Смерть его была нелепа и случайна.

— Нет! — возражал собеседник Челарда. — Нелепа не смерть. Нелепо было искать разумное решение неразумных проблем. Мой друг погиб вполне закономерно. Рыбы не могут обходиться без воды, а птицы без неба. Бедный друг мой так и не сумел до конца адаптироваться к местным условиям. Впрочем, оставим эту тему, мы уже ничем ему не поможем. Поговорим о живущих. Как я убедился, вы и ваши родственники, в отличие от Маренти, вполне удачно вписались в существующий на планете уклад жизни. Используя земные знания и кое-какую уцелевшую после аварии звездолета технику, вы даже преуспели.

— Что же в этом удивительного? — грустно улыбнулся Челард. — Мы дети своих отцов и рождены на Лурасе. Согласитесь, нами уже многое сделано для приближения всеобщего процветания здешней цивилизации… Не сегодня-завтра мой брат Клай утвердится а Каросе, закрепит нашу власть в Империи и…

— И наступит золотой век династии императоров Кальтов? Так ли? — усмехнулся землянин. — Челард, вы же умный человек. Вы наверняка перечитали многие книги корабельной библиотеки. Вам знакомы труды по истории античности и раннего средневековья Земли. Я знаю, многие земные книги еще хранятся в помещениях старого сломанного звездолета. Прогресс, техника, новые идеи — все это хорошо, все это просто великолепно. Однако люди взрослеют медленнее идей. Прогресс ремесел и искусств необходим был вам для достижения вполне конкретных целей. Благоденствие страны — это ведь ваше благоденствие. Вы дальновидные политики, не так ли?

— Кто с этим спорит?

— Серьезный прогресс общества немыслим без потерь, без преодоления глобальных противоречий, без борьбы, без ошибок, наконец. А вы, мой друг, на данном этапе развития для себя и своих детей добились относительного благоденствия, а значит, скоро утратите свои стремления к дальнейшему совершенствованию в науках и ремеслах. Это так называемая объективная закономерность. Сработает математический закон необходимого и достаточного. Тот необходимый толчок прогрессу общества Лураса, который вами был сделан, для вас оказался достаточным, чтобы возвести вас на вершину здешней иерархической пирамиды. Теперь ход истории уже от вас мало зависит.

— Мне понятен смысл ваших рассуждений, но вы ошибаетесь! — воскликнул Челард. — Мы контролировали ситуацию в княжестве долгие годы, а теперь…

— Успокойтесь, друг мой. Успокойтесь, я понимаю, что вас возмущает. Мое последнее высказывание несколько парадоксально. Конечно, трудно поверить, что вы — самые ученые люди этого мира, обладающие многими тайными знаниями, а теперь и получив в руки власть над огромной страной, не сумеете воспользоваться этой властью на всеобщее благо. Трудно в это поверить, но это так. Дальнейшее развитие цивилизации просто будет угрожать власти императора и тех групп, что стоят за ним. Поэтому, мой друг, я ничуть не удивлюсь, если ваш брат Клай, обезопасив свои позиции в Каросе, в предохранительных целях, дабы никому из родственников не пришло в голову воспользоваться скрытыми знаниями Земли, прикажет уничтожить хранилище этих знаний. А попутно, все будет зависеть от логичности и последовательности властителя, устранит всех, кто соприкасался с тайнами землян. Или я ошибаюсь? Челард, ответьте мне, вы ведь лучше меня изучили характер брата вашего Клая. Способен он пожертвовать интересами родичей для укрепления своей единоличной власти?

— Нет. Я не поверю этому! Брат всегда свято чтил заветы отцов! Он верный последователь людей неба!

— Что ж, будем надеяться, что мои прогнозы ошибочны. И все же помните: эпоху создают люди, но и существующая эпоха формирует людей. — Строков улыбнулся. — Через Маренти я познакомился с вашими произведениями. Я говорю о построенных по вашим чертежам храмах, дворцах, замках, о вашей живописи, мозаичных работах. Челард, вы очень талантливы, дьявольски талантливы. Даже у нас на Земле таких талантливых художников не так много. А вы ведь из землян. Времена, поверьте, с воцарением вашего братца в Империи, да и в соседних странах, наступят не самые спокойные. Особенно если он на деле начнет выполнять завещанное предками. С его темпераментом он, как говорится, таких дров наломает! Благие намерения, они, знаете ли, мой друг, всегда чреваты дурными поступками. Да, да! Головы полетят у многих, это уж точно. Кстати, и ваша умная голова стопроцентно не застрахована.

— Зачем вы мне все это говорите? Запугиваете? Я не трус. Пусть будет то, что будет. Это жизнь! А я ценю жизнь такой, какая она есть!

— Не горячитесь, художник Челард. Просто я пытался убедить, что эта эпоха не для вас. Вы для наступающих времен слишком добры, что ли. Слишком порядочны. Впрочем, не исключено, что я ошибаюсь. Я хотел предложить вам другую жизнь. Ту жизнь, о возвращении к которой мечтали ваши предки первые земляне на Лурасе. Полетим со мной на Землю, там ценят даровитых людей. Там будет настоящая, разумная жизнь… По сравнению с тем, что вас окружает, это будет, если хотите, почти рай, или даже нечто лучшее. Что я вас убеждаю, вы же читали о Земле, видели фильмы о ней, записи. Что скажете?

Челард задумался, перебирая в уме самые достойные из возможных ответов пришельцу с Земли. Наконец он улыбнулся и сказал:

— В самом начале нашей беседы вы, досточтимый предводитель людей неба, обмолвились, что смерть вашего друга не была случайной. Ибо птицы привыкли к небесам, рыбы к водам, а человек, как древние вазочные деревья пустынных местностей Лураса, привыкает к той местности и той стране, в которой рождается и живет. Он, как эти деревья, впитывает в себя жизненные соки мира, в котором живет. Его корни невидимы, но глубоки и прочны, ибо все мы частицы того мира, в котором живем. Каждый из нас делает то, что может и что должен делать. Мое счастье в умении выдумывать дворцы и крепости, планировать и возводить города, лепить скульптуры и писать картины. И я делаю это для моих близких, для моих друзей, для той цветущей страны, в которой живу. Боюсь, другого счастья мне не дано. Я не сумею привыкнуть к той, другой, планете, к тем райским условиям, о которых вы говорили. Я дитя своего века, своей, пусть нелегкой, кровавой эпохи. Так же и мой брат. Да, если я возвожу города, он их разрушает. Если я уйду с вами, нарушится тайное равновесие мира, ибо зло и добро должны быть уравновешены в природе.

— Хм! Затейливо, но, пожалуй, справедливо…

— Да. Вы, я вижу, осуждаете брата Клая. Он привык скакать впереди войска на коне, стремительном, как молния. У него горячая, кипящая кровь. И эту кровь, и кровь других, как врагов, так и друзей, он готов проливать слишком легко. Наверное, в этом его счастье. Я ему не судья. Его путь к императорскому трону был совсем не легким. И неизвестно, как сложатся наши судьбы далее. Но Кальтов никто и никогда еще не называл отступниками. Никто из наших не избегал трудностей и не бежал перед битвой с поля боя. И не мне прятаться на Земле от возможных невзгод будущего, трусливо уходя от сложностей моего мира. Да, как художнику, мне любопытно было бы взглянуть на вашу жизнь на Земле, но жить там постоянно я едва ли сумею. Скорее всего, меня там ожидает участь вашего Маренти.

— Что ж, веский довод. Отказ так отказ. Была бы честь предложена. Впрочем, я и ожидал отказа. Рад, что не ошибся. Вы правы, Челард, равновесие мира нельзя нарушать. Скоро я покину вашу планету. Думаю, земляне больше не будут вас тревожить своими посещениями. Живите, как умеете. Хотя определенное беспокойство за судьбу молодой цивилизации Лураса у нас все же остается, как ни крути, был факт воздействия землян на ход исторического процесса на планете… Осталась у вас в руках еще кое-какая земная техника… Ну, не будем об этом. Обстоятельства в будущем, как я уже говорил, могут измениться, и вы, Челард, возможно, когда-нибудь горько пожалеете о том, что сегодня не приняли моего предложения.

— Нет. Не пожалею!

— А вы упрямец, такой же, наверное, как ваш братец. Ладно, — махнул рукой Строков, — забудем этот разговор. На память о нашей встрече я дарю вам один талисман. Я снял его с руки моего друга Маренти.

Строков достал из кармана летной куртки металлический переговорный браслет и протянул его Челарду:

— Носите на запястье. Возможно, если когда-нибудь измените свое решение или смерть вплотную подойдет к вам и уже не будет никакого видимого спасения, нажмите вот на эту маленькую голубую кнопку и позовите нас. Не обещаю немедленной помощи, сами знаете, мы не боги и далеко не всесильны, но то, что в наших силах, постараемся сделать.

— Благодарю, но надеюсь, что ни мне, ни кому из моих близких не придется воспользоваться этим даром. Равным образом нам одарить вас трудно. Разве что вы согласитесь принять в дар записки астронавтов звездолета, те документы, что хранятся в корабельной библиотеке. Для нас это только память о предках, вам, вероятно, эти записи расскажут о чем-то большем.

Челард извлек из заплечной дорожной сумки небольшую металлическую шкатулку и подал ее Строкову.

— Что это?

— Этот металлический футляр не могли вскрыть, не повредив, самые искусные мастера Калии. По преданию там, внутри, какие-то очень ценные документы. Это хранилось более сотни лет. Предводитель людей неба — наших предков — запретил своим детям открывать этот ларец. Он завещал, пусть даже через тысячу лет, но передать его посланцам небес, у которых будут те же магические знаки, что хранятся в нашей крепости, в Черной башне.

— А вы, Челард, все же пытались добраться до содержимого этой шкатулки? А как же заветы предков?

— Заветы предков чтим свято, — спокойно ответил Челард. — Мастера исследовали ларец в моем присутствии. Если бы удалось его открыть, не повредив замков, я бы только одним глазом взглянул на то, что там хранится, а потом закрыл ларец. И он бы хранил свои тайны до появления посланцев небес.

— Хм! Какие вы еще дети… — пробормотал Строков. — Челард, когда-нибудь любопытство вас погубит. Ну ладно. Маренти знакомился с содержимым вашего ларца?

— Нет. До этого не дошло. Он изучал записи людей неба, хранящиеся в Черной башне. Корабельный журнал…

Строков внимательно осмотрел металлическую шкатулку и удовлетворенно хмыкнул:

— Кажется, я догадываюсь, что это такое. Электронный замок… Код… Дешифратор… Хорошо, что вам не удалось его вскрыть, тогда бы вся информация погибла. А информация, возможно, очень важная. Что ж, посмотрим… Кажется, Челард, вы оказали нам великую услугу. Теперь я ваш должник… — Строков на секунду задумался: — Да, хотя о многом мы уже догадываемся, для нас, для науки земной, это будет большая ценность.

Челард вопросительно посмотрел на Строкова.

— Что же там скрыто?

— Записи траекторий их полета… Все подробности. Наверное, еще что-то, чему капитан звездолета придавал исключительное значение.

Строков поднялся со скамьи и с достоинством поклонился. Встал и Челард.

— Я вас провожу.

И они пошли через сад по уже сохнущей траве, мимо кустарников, начинающих терять листву, мимо согнувшихся под тяжестью плодов, но еще зеленых яблонь…

В Калии наступала осень.

Бунт марионеток

(Фантастическая повесть)

Глава первая

Восемь дырок, или Очень загадочная история

В уютной светлой комнате в креслах за низеньким журнальным столиком сидели двое.

На столике разложены свежие горячие пирожки в вазочке, в двух тарелках аккуратно нарезанные бутерброды с натуральным сливочным маслом и столь же натуральной марсианской колбасой. Стоял кофейник, чашечки с кофе. На краю столика лежали две коричневых папки, набитых какими-то бумагами, а перед одним из собеседников, а именно хозяином квартиры, неким Юрием Алексеевичем Шакаловым, лежала еще и стопка цветных фотографий формата восемнадцать на двадцать четыре.

Хозяин — светловолосый мужчина вполне добродушного вида и достаточно солидной комплекции восседал за столиком в светло-коричневом домашнем халате, неторопливо, маленькими глотками пил из чашечки кофе и рассеянным взглядом посматривал то за окно на проплывающие мимо облака, освещенные печальным осенним солнцем, то на своего гостя, вкушавшего очередной бутерброд.

Гость — высокий худощавый шатен с красивыми карими глазами был старым школьным другом хозяина и заметно волновался. Одет он был в кремовый парадный мундир офицера космофлота и даже в столь уютной домашней обстановке выглядел подтянутым и несколько настороженным. Звали его Евгением Владимировичем Степкиным, и был он явно чем-то сильно огорчен, и даже эта встреча с другом детства, казалось, не столько радовала Евгения Владимировича, сколько удручала и вызывала какие-то достаточно грустные мысли и столь же печальные воспоминания. Даже обычные среди друзей шуточки и жизнерадостные гримасы хозяина не могли вывести Степкина из странного оцепенения.

— Однако! Ничего не скажешь, веселые картинки!

Светловолосый Юрий грустно улыбнулся и, внимательно взглянув на собеседника, развернул перед собой веером цветные фотографии.

— И чего же ты, друг Евгений, жаждешь от меня услышать? Ты же знаешь, как я далек от всех твоих криминальных историй.

— История и в самом деле дикая. Все я понимаю, старина, и твою занятость, и то, что это совершенно не твоя область, и то, что тебя тошнит от всех этих мерзостей, которыми я вынужден заниматься. Понимаю, ценю твое время, но пойми меня и ты… Эта чертовщина свалилась на мою бедную голову совершенно неожиданно. Все начальство в отпусках. На мне вся ответственность за безопасность полетов… Один из крупнейших космопортов Земли. Подобных преступлений у нас не случалось уже с десяток лет. Нет, конечно, бывали драки, случались пропажи товаров, контрабанда, но убийство в одном из люксовых номеров гостиницы! Причем, стреляли среди бела дня! Так нагло, так открыто! И никаких следов убийц! Это пахнет, как минимум межпланетным скандалом! Ты, Юрочка, представь, в каком я положении! Словом, мне необходима твоя консультация!

— Ну, старина! Я всегда готов помочь, но ты, видимо, забыл, что я не судебный медик, а специалист по космической биологии. Пользы от моих консультаций, боюсь, не много будет.

— Это ты мне предоставь судить, будет польза или нет. Не исключено, что мне как раз и нужна помощь такого специалиста, как ты. Словом, если тебя, дружище, не затруднит, взгляни еще раз повнимательнее на эти фотографии, а потом я задам тебе несколько вопросов.

— Ты меня, Евгений, просто заинтриговал, — пробормотал Юрочка, раскладывая перед собой на столике фотографии и скептически покачивая головой. — Что ж, крови много… Из чего стреляли, если, конечно, не служебная тайна?

— Да нет, какая уж тайна, — вздохнул Евгений. — Стреляли из пистолета «Гриф», модель достаточно редкая, подражание системе «Браунинг». Обычно магазин рассчитан на восемь патронов.

— Хм! Ясно… А на фотографиях что мы видим?

— Все восемь дырок… Стрелявший или был вне себя от ярости, или стремился выполнить свою задачу очень тщательно.

— Нет, здесь что-то не то, — покачал головой Юрий. — Две пули в голову, две в область сердца и четыре прошили по диагонали грудную клетку и живот. Или стрелял ненормальный, или убийца просто не верил, что жертва скончается после его выстрелов… Странно…

— Вот теперь я вижу, что ты оценил работу нашего фотографа. Первый мой вопрос тебе. Только не торопись с ответом, подумай. Достаточно ли этих огнестрельных ранений, чтобы человек скончался?

— Ну, знаешь! — фыркнул Юрий. — Даже моих знаний по анатомии достаточно, чтобы со стопроцентной уверенностью заявить, что любое из этих попаданий в голову или сердце смертельно. А что, у кого-то возникли сомнения?

— Сомнения возникли у меня, но об этом потом. Второй вопрос. Это уже скорее по твоей специальности. Известно ли науке какое-либо существо, способное выжить после аналогичных поражений организма?

Юрий заметно смутился. Внимательно посмотрел на своего взъерошенного, растерянного друга:

— Прости, старина. Кажется, на тебя все же сильно подействовал этот случай. Нервы надо беречь. Я тебе давно советовал: уходи ты из этой службы безопасности, займись чем-нибудь спокойным — хоть тем же разведением динозавров. Нам в заповедник уже несколько лет опытный служитель требуется. Условия райские. А то ведь с твоим межпланетным сыском и свихнуться недолго. Тоже мне, Шерлок Холмс двадцать пятого века!

— Ты не ответил на мой вопрос, — улыбнулся Евгений, выжидательно и настойчиво посмотрев в глаза друга. — Так как с наличием в природе и в космосе существ, обладающих повышенной живучестью?

— Я все же не совсем тебя понимаю. К чему этот вопрос? Ты хочешь сказать, что этому типу, набитому свинцом сверх всякой меры, все же удалось выжить?

— Именно!

— Это просто невероятно! Нет, этого не может быть! Ты смеешься надо мной? Не верю!

— Я и сам все еще не могу поверить в такую чертовщину, — пожал плечами Евгений. — Но факты, как любит говорить мой шеф, упрямая вещь. Наш покойник, — кивнул Евгений на стопку фотографий в руках Юрия, — приблизительно через шесть часов после покушения ожил, напугал до полусмерти медперсонал анатомического отделения и сбежал.

— Ты в этом уверен? Тебя, случайно, не разыграли? Знаешь, иногда среди молодых сотрудников попадаются такие шутники…

— Нет. Это не тот случай! Наши медики не успели даже осуществить вскрытие. Он удрал ночью. Единственное, что удалось установить — все так называемые смертельные раны в теле этого существа сумели затянуться, зарасти свежей, здоровой тканью. Наши спецы, грубо говоря, были в состоянии шока. Говорят, никогда еще не сталкивались со столь быстрой регенерацией сложнейших биологических тканей. Понимаешь теперь, зачем мне понадобилась твоя помощь?

— Гм. Становится интересно! — плотоядно сверкнув глазами, потер ладони Юрий. — Да, это уже мне ближе. Значит, вы уверены, что убитый, нет, извиняюсь, не то, воскресший, это, пожалуй, точнее будет… Словом, вы уверены, что этот тип не является человеком?

— Полной уверенности, как ты догадываешься, у нас нет. А… Что там говорить? У меня так от всей этой истории уже голова кругом идет. Пожалуй, в одном я уверен. Если это и человек, то не совсем обычный. А скорее всего, этот наш экс-покойник человеком не является…

— Логично… — согласился, немного поразмыслив, Юрий. — Выкладывай по порядку все, что тебе уже удалось выяснить. Надеюсь, ваши службы хоть что-то выяснили в этом деле? К примеру, вы догадались взять пробы крови из той лужи, что осталась на месте происшествия?

— Естественно. Все процедуры были выполнены. И пробы крови, и пробы воздуха в номере, и отпечатки пальцев. И все вещи убитого, и одежда, и бумаги — все было изъято самым аккуратным образом, все в работе в данный момент.

— Что показали анализы?

— Кровь самая нормальная. Первая группа. Гемоглобин и все прочее в норме. Никаких патологий! Просто прекрасная кровь по всем показателям. Придраться не к чему, — развел руками Евгений, — и зацепиться тоже не за что.

— Значит, мимо. Впрочем, ваши могли кое-чего и не заметить. Ты, старина, потом распорядись, чтобы в наш институт на анализ доставили образцы крови этого типа. Возможно, у вас впопыхах просто не заметили имитации или еще каких-то тонкостей.

— Уже распорядился, но сомневаюсь, что твои что-нибудь сумеют обнаружить…

— Не будем опережать события… Рассказывай, что еще удалось выяснить. Меня интересуют асе подробности. Давай с самого начала. Когда? Откуда? Зачем?

— Зачем? На этот вопрос мне и самому хотелось бы получить ответ, — улыбнулся Евгений. — К сожалению, пока выяснить удалось очень мало. Суди сам. Зовут нашего героя Фокин Андрей Кузьмич, во всяком случае под этими именем и фамилией он зарегистрировался две недели назад в отеле «Галактика». Документы подлинные. Наши уже связались с Центральным гражданским архивом Земли и получили подтверждение. И в самом деле паспорт и диплом физика-планетолога принадлежат Фокину Андрею Кузьмичу, землянину, уроженцу города Томска. Фотографии на документах тоже подлинные…

— Этого следовало ожидать. Имитировать подлинность бумаг куда проще, чем имитировать облик и поведение человека. Кстати, вы догадались покопаться в медицинской книжке Фокина?

— Естественно. Группа крови совпадает.

— И к какому выводу пришли ваши ребята после этих изысканий?

— У меня пока в активе три версии. Первая. Кто-то или что-то инопланетное «работает» под землянина Фокина. Вторая версия. В отеле «Галактика» две недели назад поселился самый настоящий Фокин, на каком-то этапе своей биографии ставший обладателем неких удивительных свойств или талантов… Невероятная живучесть организма, возможно, еще что-то…

— Скажи уж проще, — улыбнулся Юрий. — Человек заразился бессмертием…

— Можно и так выразиться, — согласился Евгений. — Сути-то определения не меняют. Надо разобраться в способностях Фокина или псевдо-Фокина. Разве я не прав?

— Прав, Женечка, прав. Продолжай, мне нравятся твои рассуждения. У тебя, кажется, была еще третья версия?

— Да. Гибрид первой и второй версии. Фокин — инопланетный зомби. Его сознание, подсознание и весь организм используется какими-то инопланетными существами с неизвестной пока для нас целью.

Юрий тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза и с минуту молчал, очевидно, пытаясь как-то оценить услышанное. Затем физиономия его расплылась в самой ядовитейшей ухмылке и, скосив левый глаз на Евгения, он отчетливо произнес:

— Чушь собачья! Выкинь из головы и забудь! Ваша служба просто помешана на инопланетных шпионах, происках сверхцивилизаций и прочей ахинее. Я, конечно, понимаю — каждому хочется отработать свой хлеб честно, открыть нечто важное потрясенному человечеству, но надо же и чувство меры иметь… Для твоих фантазий, прости, я пока всех необходимых фактов не усматриваю. Нет, конечно, допускаю, что в чем-то твои догадки могут быть верны, но… — Юрий поднял указательный палец правой руки вверх. — Но ни одна из этих твоих версий не объясняет расследуемый тобою случай. В самом деле. Кому понадобилось устраивать охоту на нашего бессмертного Фокина или псевдо-Фокина? Кто они, эти убийцы нашего уникума? Неизвестные террористы-земляне? Или космические духи? Их мотивы, причины покушения на гражданина Земли Фокина Андрея Кузьмича? Чем он им досадил? Своей сверхживучестью? Еще чем-то? А если, как ты говоришь, Фокин — орудие каких-то потусторонних сил, ниспосланное на нашу грешную Землю рехнувшимися от вселенской скуки инопланетянами, то, скажи, мой ласковый, кому понадобилось портить сей уникальный инструмент? Где логика? Не сами же твои загадочные инопланетяне пытались укокошить нашего Фокина из пистолета?

— Возможно, какая-нибудь враждебная им группировка…

— Да, конечно. Война миров, а бедняга Фокин случайно оказался меж двух огней. Нет, старина, уйми свое воображение. У нас пока очень мало данных для построения каких-либо гипотез. Надо трудиться, старина. Да, да, работать ручками, ножками, а главное, головушкой. Рассказывай, что ты еще почерпнул из биографий Фокина?

— Почти ничего. Все как у всех молодых парней. Родился, учился. Школа. Университет. Стажировка на Луне. Затем Большой Космос. Участник четырех межзвездных экспедиций. Работал на самых разных планетах и у самых разных звезд. Отзывы товарищей только положительные, Руководители характеризуют его как опытного, талантливого, очень трудолюбивого, увлеченного своим делом специалиста. Что еще? Не женат. С родителями встречается очень редко, раз в три года, когда прилетает на Землю в отпуск. Как и у каждого нормального человека, есть у Фокина друзья, подружки. Список мне составили, но все эти его друзья разбросаны чуть не по всей галактике…

— На Земле кто-нибудь из этого списка в настоящее время проживает?

— Запрос сделал. В ближайшие дни выясним.

— Нельзя ли поконкретнее? У тебя есть список планет, на которых довелось побывать Фокину?

— Список есть, — вздохнул Евгений, — а что толку? Разослали запросы, но ты же знаешь, какие это расстояния и как медленно собирается информация на отдаленных планетах. Пройдет, как минимум, вечность, прежде чем выловим из полученной информации хоть что-то существенное. А мы даже не знаем, где наш потерпевший Фокин.

— А где ему быть? На Земле, конечно. Все документы его, как я понял, остались у вас, а с планеты в космос его наши бюрократы без разрешений, медицинских свидетельств, диплома и прочих бумаженций не выпустят.

— В этом я не уверен. Если уж ему удалось выжить после такой основательной обработки свинцом, то обзавестись новыми документами, думаю, для Фокина труда особого не составит.

— Так ведь вы же наверняка контролируете все космопорты. Незаметно улизнуть с планеты ему будет, по-моему, трудно. Другое дело, если ему помогут друзья.

— Видишь ли, сам Фокин при всей его загадочности и уникальности для меня не объект изучения. Юридически он не совершил ничего предосудительного или опасного для цивилизации Земли. Мы даже объявить всепланетный розыск на Фокина не можем. Прокурор резонно спросит, а по какому праву вы расходуете средства на розыски этого человека? Что он натворил? А единственное, в чем можно еще упрекнуть Фокина, — бегство из анатомки. Но это, как говорится, его личное дело. Не ставить же ему в вину то, что он выжил после этой дикой стрельбы в номере отеля «Галактика»? Объект наших поисков те самые экстремисты, убийцы, злодеи, что пытались уничтожить Фокина. Их мне и надо искать! Но весь фокус в том, что до этих загадочных мерзавцев, боюсь, можно добраться только через нашего уникального Фокина. Осознаешь, дружище, все тонкости моего положения?

Юрий нахмурился и, постукивая пальцами но столу, с тоской уставился на цветные фотографии с изображением простреленного в восьми местах тела Фокина.

— Видимо, старею, — вздохнул он. — Как это до меня сразу не дошло? А я еще гадал, что тебе от меня понадобилось. Теперь ясно… У вас возникли юридические тонкости. Вашей службе за Фокиным гоняться открыто нельзя. И ты, друг Евгений, решил втравить в эту веселую историю с восемью дырками своего старого приятеля. Так сказать, предлагаешь стать мне на какое-то время частным детективом. А что? Все просто отлично продумано с вашей стороны. И приманка для Юрочки Шакалова заготовлена замечательная — уникальная живучесть Фокина. Тайна мгновенной регенерации нервной ткани… Я правильно рассуждаю?

— Правильно. Правильно. Но тебе же это должно быть интересно! Ты же занимаешься космической биологией! Этот случай с Фокиным для тебя просто подарок судьбы! И потом, я же тоже буду работать, вести поиски. Любую помощь, какая понадобится, мы тебе окажем. Я тебя так ценю. Ты и в университете среди нас был самый способный. Я уверен, кроме тебя, с этой загадочной историей никто не справится…

— Тю, тю, тю… Хватит, я скромный, я уже краснею… Не будем о моих способностях, к моему глубокому сожалению, я не обладаю уникальной живучестью вашего дорогого Фокина, а посему, мой любезный, ответь на такой вопрос. Какова вероятность того, что следующую обойму эти самые неизвестные экстремисты не израсходуют на мое грешное тело, если я буду так неосторожен, что попадусь им под горячую руку вместо Фокина?

— Стопроцентной безопасности я тебе гарантировать, конечно, не могу. В такой истории всякие сюрпризы возможны, но будем надеяться на счастливый исход. Со своей стороны мы приложим все усилия, чтобы хоть как-то обезопасить твою персону.

— До глубины души тронут и восхищен вашей чуткостью. Премного обязан. Как я догадываюсь, все ваши усилия по обеспечению безопасности будут заключаться во вручении семье покойного в элегантной сафьяновой коробочке красивого ордена, которым за совокупность заслуг меня наградят посмертно. Да, пожалуй, еще пенсию семье оформят в связи с потерей кормильца… Или я не прав?

— Ты, как обычно, Юрий, преувеличиваешь и возможную опасность, и свои будущие заслуги. Впрочем, я не вправе требовать от тебя какого-либо гражданского мужества или риска. Мне остается лишь смиренно просить твоего содействия в этом непонятном деле. Тебе самому решать, займешься ты этой загадкой или нет.

— Прохвост! Ты еще про мою бедную бабушку вспомни, как она учила меня в детстве быть честным, добрым и отзывчивым. И слезы прямо капают из глаз, и проржавело дуло револьвера… Гм! Шут с тобой! История и в самом деле вроде интересная. Ладно, займусь твоим Фокиным, но учти — моя преждевременная кончина будет тяжелым камнем лежать на твоей совести.

— Согласен! — сразу повеселел Евгений. — Давай обговорим кое-какие детали будущей операции. У меня есть парочка идей по поводу того, где сейчас может скрываться от своих преследователей Фокин…

— А вот этого не надо, — быстро произнес Юрий. — За вашим Фокиным и его преследователями следите сами. Это не мой профиль!

— То есть как? Ты же только что согласился нам помочь?

— Я согласился заняться загадкой Фокина, его феноменом, но для этого совсем не обязательно околачиваться вблизи самого Фокина, нервируя беднягу лишний раз и рискуя своей драгоценной шкуркой. Согласись, мой друг, как только до твоих террористов дойдет слух о том, что Андрюша Фокин или нечто, выдающее себя за оного, уцелело после столь результативной стрельбы, они вновь смажут свои дробовики и отправятся на очередную охоту. Нет, я совсем не собираюсь с ними встречаться на одной тропе. Этим, кстати, по всем законам жанра должны заниматься твои ребята.

— А чем же собираешься заняться ты?

— Дай-ка сюда список планет, на которых побывал нам герой. Откуда, кстати, он прибыл на Землю?

Евгений поморщился и протянул приятелю сложенный вдвое лист из блокнота:

— Изучай. Последнее место работы вне Земли подчеркнуто красным. Какая-то Адрия. Это довольно далеко от нас, что-то очень экзотичное на другом краю галактики. Звездная система с семизначным индексом, там у меня помечено. Регулярных рейсов нет. Какой-то забытый всеми медвежий угол. Он трудился там в составе исследовательской группы около восьми лет.

Приблизительно год назад покинул эту самую Адрию и до самого последнего времени летал по галактике в составе экипажа грузового звездолета «Ахилл». К сожалению, неделю назад «Ахилл» ушел в очередной рейс, и, когда вновь завернет в наши края, этого никто в космофлоте мне сказать не смог. Что еще? Список планет, которые они посетили вместе с Фокиным, у диспетчеров я раздобыл. Это последние пять строк на листке, что у тебя в руках. Да. Ни на одной из этих планет они не задерживались более двух недель…

— Это понятно. Грузовик. Сдал грузы, принял грузы. Личные дела капитана и всех членов команды «Ахилла», конечно, уже попали тебе в лапы?

— Да. Я снял копии. Если есть желание, можешь ознакомиться. Правда, ничего существенного, на мой взгляд, в этих делах нет. Характеристики на всех просто великолепные. По таким характеристикам каждого можно без колебаний к ордену представлять… И Фокина, кстати, тоже… — тяжело вздохнул Евгений.

— Ладно, изучим. Ты догадался выяснить у диспетчеров, какие звездолеты еще посещали Адрию за последний год, я имею в виду тот период, когда Фокин уже покинул эту планету?

— Догадался… Было три грузовых рейса с Земли и два транзитных, промежуточных. Подробнейший список грузов, доставленных на Адрию, мне выдали в Информационном центре. К сожалению, каких-либо сведений о грузах и пассажирах, взятых на самой Адрии, в наш космопорт еще не поступало, капитаны терпеть не могут писанины и все отчеты о рейсах сдают в Информцентр только после окончания рабочего сезона и возвращения из полетов. Пока все эти звездолеты в дальних рейсах.

— Что ж, с этим ясно. Завтра я оформлю себе отпуск в институте, а ты постарайся отыскать мне подходящий звездолет, который бы доставил меня на эту Адрию, и постарайся выдумать мне более-менее подходящую легенду-повод для этого путешествия. Договорились?

— Я знал, старина, что ты меня не подведешь, спасибо, друг! — подчеркнуто торжественно произнес Евгений, вставая из-за столика и пожимая руку Юрию. — Земля, старик, тебя не забудет. Если возникнет что-нибудь летальное, на орден можешь рассчитывать смело.

— Гм! Начинаем повторяться. Что это, если не первый признак надвигающегося маразма? Ладно, я тебя прощаю. Пошутили и хватит. Завтра с утра за работу.

Глава вторая. Заброшенная станция

Космодромом назвать место посадки катера у Юрия бы, наверное, язык не повернулся. Это был участок относительно ровной местности, примерно квадратный километр, когда-то отвоеванный у джунглей планеты и залитый эко-бетоном. Бетон давно потерял свой первоначальный глянцевый вид, пестрел выбоинами, буграми, во всех направлениях его пересекали трещины. В трещинах успела скопиться черная жирная грязь и росла густая жесткая трава.

— Мы пробудем здесь еще час, — задумчиво сказал Вольдемар, лениво оглядывая зубцы черных гор у горизонта, бескрайнее море джунглей и здание станции, расположенное на краю бетонной площадки, на самой высокой точке плато. — Как только роботы заберут почту, мы тебя оставим.

— Я не обижусь, вы из-за меня и так вышли из графика.

— Пустяки! За две-три недели нагоним. Скажи спасибо капитану, если бы не он, тебе, друг Юра, пришлось бы еще месяцев семь, как минимум, куковать на Земле в ожидании рейсового звездолета, а так уже в ближайшие дни займешься своими исследованиями на Адрии. Кстати, как тебе нравятся здешние пейзажи?

— Впечатляет! Горы, джунгли, розовое сияние в небе, заброшенный космодром. Словом, экзотика! Только вот запустение вокруг очень уж непонятное и людей что-то не видно…

— Э… Мой милый, чего захотел. Это тебе не бабушка Земля с ее сервисом, и даже не спутники Юпитера. Три десятка световых дают себя знать весьма ощутимо. Впрочем… — покачал головой Вольдемар, — взлетное поле действительно в аховом состоянии, с этим я согласен, но местных парней понять можно. Корабль с Земли прилетает раз в год, а то, поди, и реже. Из других систем тоже звездолеты залетают от случая к случаю, а роботов на Адрии, наверное, не хватает. Мы, кстати, с вами, милорд, прибыли вне графика, так что здешние ребята не успели еще все подмести и нацепить парадные мундиры. Больше того, я почти уверен, что из обитателей планеты мало кто знает о нашем визите. Скорее всего, кроме парочки дежурных роботов, на станции никого из людей нет, иначе бы уже появились любопытные.

— Безобразие! И что же ты мне посоветуешь делать?

— Делать почти ничего и не требуется. Поживешь на станции. Денька через два за тобой пришлют либо вертолет, либо вездеход — и отвезут в институт, а там разберутся — куда тебя пристроить.

— Твои советы, Вольдемар, просто золото, но, знаешь, меня что-то не прельщает этот домик. Жить в нем одному даже несколько дней будет едва ли приятно.

Они остановились перед зданием станции. Типовой проект. Небольшой четырехэтажный дом. Круглые окна двух первых этажей задернуты стальными ставнями, окна двух других этажей выглядят мертвыми, стекла вымазаны какой-то белой гадостью. С крыши свисают грозди тонких зеленых нитей и гирлянды мелких голубых цветов. Парадная дверь завалена массивными пластмассовыми ящиками из-под оборудования, а у служебного входа, заросшего гигантскими синими грибами, уже орудовали два робота с «Ленивца», здесь же стояли чемоданы Юрия и несколько ящиков с почтой для обитателей планеты.

Разбрасывая и разметая по сторонам синие шляпки и упругие липкие ножки, роботы с тупым математическим упорством пробивались сквозь грибной заслон к входу в станцию. Грибные батальоны отступали под их натиском от двери медленно и весьма неохотно, чувствовалось, что грибы давно уже обжились на бетонных ступеньках крыльца, пустили могучие корни и считают себя полноправными владельцами данного места.

— Веселье в разгаре, — заметил Вольдемар, созерцая грибное побоище. — Кажется, Юрий, на этот раз ты прав. Прожить здесь два дня тебе будет нелегко. Однако станция и в самом деле необитаема. Даже двери заросли. Чудеса! А ведь по радио сообщили, что все у них в порядке и готовы к встрече.

— Хорош порядочек!

— Что ж, посмотрим, что творится внутри здания. — Вольдемар обошел роботов, топтавшихся у наполовину раскрытой двери, вытащил из кармана летной куртки фонарик и тихо скользнул в темноту дверного проема. Юрий нерешительно последовал за ним. Ему сразу вспомнились леденящие душу рассказы старых космических волков о заброшенных колониях в дебрях жутких планет, о развалинах станций, в которых живут гигантские пиявки, пауки величиной с небольшого слона и прочие персонажи космической мифологии.

Друзья прошли одну за другой еще две двери (по мысли строителей станции эти двери должны были обеспечить герметизацию помещений, но особой герметизации не было заметно). В первой шлюзовой камере стены были покрыты синей плесенью, с потолка свисали длинные студенистые сосульки, под ногами хлюпала какая-то грязь. Держался устойчивый запах пенициллина. Во второй камере плесени, сосулек и грязи не было заметно, но запах держался, хотя и значительно ослабленный.

В коридорах станции они обнаружили штабеля картонных ящиков. Вольдемар открыл один из них и протяжно свистнул:

— Голодная смерть тебе, кажется, не грозит!

Ящики были набиты консервами. Присмотревшись, они обнаружили целые россыпи компотов, сушеных фруктов, соков, различных тушенок, маринадов и солений, всяких ягод, грибов и прочих лакомств, посылаемых с Земли в экспедиции.

— Здесь полностью груз по крайней мере двух рейсовых звездолетов, — сказал Вольдемар, пробираясь по коридору. — Интересно, чем же сейчас питается коллектив института. Насколько мне известно, аппетиты у парней, работающих на таких планетах, как эта Адрия, отменные и обычно несварением желудка никто из них не страдает. Чудеса! Неужели излишки? Ничего не понимаю!

— Я тоже, — признался Юрий, просовывая голову в одну из дверей, выходивших в коридор. — Загляните-ка сюда, штурман!

Комната была до потолка завалена приборами и снаряжением для экспедиции. В углах, сваленные в кучи, лежали спальные мешки, скафандры легкой и повышенной защиты, надувные палатки и лодки, а также запчасти к вездеходам.

Вольдемар заглянул через плечо Юрия, тихо хмыкнул и потянул своего спутника за рукав:

— Пошли, я обнаружил кое-что поинтереснее. Как тебе это понравится! — сказал он, открывая следующую дверь.

Зал, в который они вошли, был полон роботов, лежавших в специальных ложах, выключенных и покрытых тонким слоем серой пыли.

Юрий провел пальцем по полированной поверхности ближайшего к двери робота и понюхал пыль.

— Нет, это не пыль, — сказал он, — это высохшая заводская смазка.

— Выходит — их здесь так ни разу и не включали. Самые последние модели, лучшее, что Земля поставляет космосу. Бред какой-то, — прошептал Вольдемар. — Сколько их всего? Десятка три?

Юрий пробежал еще раз лучом фонарика по рядам кибернетических великанов.

— Тридцать два робота для тяжелых строительных работ. Это почти все, что поставлялось с Земли на Адрию в последние пять лет.

— Занятная история, — пробормотал Вольдемар. — Они, что же, за эти годы не возводили на планете никаких новых построек? Забавно!

— Не вижу ничего забавного, — вздохнул Юрий. — Вам хорошо, почту заберете — и через пару часов на орбите, а мне здесь предстоит трудиться. У меня направление, сам знаешь.

— Не унывай! Разберешься со своими делами, закончится командировка и на Землю. На обратном пути, месяца через четыре, если все пойдет гладко, мы тебя прихватим. Пока все идет по графику. Я не усматриваю особых причин для волнения. Все объяснится в свое время: и скопление провианта и снаряжения на станции, и отсутствие людей на ней. Кстати, мы с тобой еще не все осмотрели. Где-то здесь, насколько я знаю планировку таких станций, должен быть электрогенератор. А… вот и пульт управления им.

Вольдемар подошел к стенду с выключателями, расположенному справа от двери, и защелкал тумблерами.

Мягкое дневное сияние залило коридоры, комнаты и зал. Где-то вверху тихо загудел кондиционер.

Вольдемар выключил свой фонарик и, повернувшись к Юрию, сказал:

— Продолжим осмотр. Как видишь, станция в рабочем состоянии.

Они прошли еще несколько комнат, засыпанных тюками, лабораторной посудой, одеждой, медикаментами, различными запасными деталями, и добрались до ангара.

— Этого следовало ожидать, — заметил Юрий, осматривая четыре вертолета, насколько он мог судить — самые новейшие модели для планет земного типа. Здесь же, аккуратно покрытые брезентом, стояли два мощных двадцатиместных вездехода с полным комплектом оборудования и запасных частей.

— Это тоже с последних рейсовых, — задумчиво произнес Вольдемар.

— Да, всего на Адрию было прислано восемь вертолетов, один планетолет для исследования соседних планет системы и что-то около десятка вездеходов. Я недавно просматривал данные по снабжению Адрии техникой. Машины здесь, конечно, не все.

— Все машины в ангаре просто не поместятся, сказал Вольдемар, — да и ребятам из института тоже на чем-то кататься надо. Пешком по этой планете далеко не уйдешь. Впрочем, со всем этим ты сам разберешься, полезли на второй этаж.

На втором этаже располагались: столовая, кухня, библиотека и кинозал. В одном из помещений, смежных с кинозалом, был обнаружен арсенал.

Ряды карабинов, револьверы, ящики с патронами, автоматы, несколько лазерных пушек и карманное лучевое оружие. Все было аккуратно разложено по полочкам, на всем или почти на всем были следы заводской смазки. Часть ящиков с оружием для экспедиции вообще не была распакована, а просто сложена у двери в две высоченные пирамиды.

Вольдемар многозначительно хмыкнул.

— Меня это уже начинает раздражать, — сказал он. — Такое впечатление, что все присылаемое с Земли здешним обормотам почему-то вдруг стало совершенно ненужным. Ты перед своей командировкой, кажется, изучал материалы по Адрии, может, подскажешь мне, друг Юрий, как они без всего этого обходятся?

— Точнее сказать, стали обходиться. Еще три года назад им все это оборудование и снаряжение было необходимо. На планете насчитывается три сотни исследователей, сотрудники так называемого ИИАС — института изучения Адрианской системы. Последние годы нужда в снабжении продуктами, оружием и снаряжением с Земли у института, очевидно, значительно сократилась. Только этим можно объяснить, что груз двух последних рейсовых звездолетов оказался почти нетронутым. По-моему, сотруднички института просто заелись.

— Или завхоз очень прижимистый — экономит, кормит старыми запасами, — рассуждал Вольдемар, — хотя, пожалуй, одними старыми запасами не обойтись. Причины затоваривания станции весьма, на мой взгляд, загадочны. Обычно на исследуемых планетах снаряжения и техники остро не хватает. А здесь… Впрочем, объяснение этому явлению ты так или иначе сам получишь через несколько часов. — Вольдемар посмотрел на свои наручные часы. — Мне остается пожелать тебе успехов в исследованиях загадок этой планеты и попрощаться… Да, как освоишься здесь, переговори с администрацией ИИАС относительно изъятия у них излишков снаряжения и продовольствия. Мы бы на обратном пути с удовольствием воспользовались кое-какими сокровищами этой станции. Думаю, капитан уцепится за такую возможность. Месяцев через пять жди в гости.

— Ладно, встречу организую, если меня раньше не сожрут местные чудища.

— Постарайся, чтоб не съели, — улыбнулся Вольдемар. — Голова у тебя, по-моему, неплохо функционирует, соображай, выкручивайся…

В это мгновение у Вольдемара загорелся на переговорном браслете сигнал вызова.

— В чем дело? — спросил Вольдемар, включив связь.

— Эр-четырнадцатый докладывает, — услышал Юрий. — Почта погружена. Катер готов к взлету. Принята радиограмма из института. За специалистом Шакаловым отправлен вездеход. Через три часа машина подъедет к станции. Жду указаний.

— Ясно! Грузитесь! Я возвращаюсь через пять минут! — Вольдемар выключил связь, похлопал Юрия по плечу и ласково добавил: — Держись, старина, кажется, все уладилось. Через несколько часов будешь трястись по джунглям в вездеходе в обществе себе подобных. Выше нос — мы победим! А теперь разреши откланяться.

— Что ж, привет другим мирам, — вздохнул Юрий.

— Я тебе настоятельно советую, — сказал Вольдемар, — подняться на четвертый этаж, найти комнатку поуютнее и выспаться. Вездеход, почти наверняка, будет через три-четыре часа, не раньше. Можешь мне поверить, я немного знаю дороги в джунглях таких планет.

— Спасибо, я так и сделаю.

Они пожали друг другу руки и через минуту Юрий остался один. Еще через десять минут, ворочаясь в кресле одной из жилых комнат четвертого этажа, он услышал низкий нарастающий звук и понял, что катер с «Ленивца» покинул Адрию.

За пять месяцев полета среди звезд Юрий успел привыкнуть к экипажу «Ленивца», к Вольдемару, к капитану Джиму и другим, и подумал, что, пожалуй, здесь, на этой дикой непонятной планете, ему будет трудновато без его друзей, без их опыта, веселости и оптимизма. Он немного поразмышлял о странностях станции, о планете, на которой ему предстояло работать, вспомнил о поручении Степкина и поморщился. История с Фокиным в сочетании с обнаруженными на станции странностями все больше внушала тревогу.

«Угораздило же меня, — размышлял Юрий, — заняться загадками Степкина. Тоже мне, меценат, искатель приключений нашелся. И почему это я всегда попадаю в какие-то совершенно дикие и ни с чем не сообразные истории? Надо было отказаться… Степкин и сам бы справился — в конце концов, это его работа. Вся эта чертовщина с Фокиным, с мифическими террористами какими-то, с исчезновением или оживлением трупа — все это, как ни верти, к космической биологии, скорее всего, отношение имеет весьма косвенное. И это, конечно, не по моей специальности. Нет, это мое путешествие на Адрию — чистой воды авантюризм… Права была Веронике, когда-нибудь из-за своей привычки совать нос в разные труднообъяснимые истории сверну я себе шею… Впрочем, что теперь об этом размышлять, надо трудиться…»

Незаметно Юрий задремал.

Разбудил его неясный шорох в коридоре за дверью и смутное ощущение опасности.

Юрий прислушался. Шорох затих. Сна не было. Часы на руке показывали четыре пятнадцать земного московского времени. Прошло около часа с момента взлета катера.

«Может быть, люди с вездехода уже на станции, — подумал Юрий и, отбросил эту мысль, поразившись своей рассеянности. — Во-первых, вездеход обещали прислать через три часа. Значит, ему еще ползти и ползти по джунглям. Во-вторых, Вольдемар включил энергощит, сигнальная система должна была сработать при любой попытке проникновения в здание станции. Следовательно… кто-то был здесь до нашего прихода. Кто?» — Думать о том, что рядом, за дверью, стоит нечто непонятное, оказалось очень неприятным. Это нечто, возможно, даже, скорее всего, не человек и не робот. Все роботы станции выключены — в этом они с Вольдемаром лично убедились час назад. Что бы ни скрывала дверь, это что-то не укладывалось в рамки обычных земных представлений, а потому было таинственно и, возможно, опасно.

Юрий вспомнил арсенал, пирамиды оружия и впервые пожалел, что ушел оттуда с пустыми руками.

«Надо было взять что-нибудь для храбрости, пистолет или ружье с парализующими пулями, — подумал он. — Впрочем, ружье — не очень надежно. Известны случаи, когда пэ-пули не оказывали на инопланетное зверье должного действия, и тогда исследователям приходилось туго… Вольдемар тоже хорош. Ну, я новичок в таких делах, а он — поленился осмотреть верхние два этажа. Теперь попробуй угадать, кто здесь обитает. И оружия нет. До арсенала бы добраться, так ведь по дороге сожрать могут — и костей не останется, а здесь сидеть? Да, проблема… А вдруг мне все это только кажется? Шорох? Может, не было никакого шороха, а просто — нервы… Нервы? А история с Фокиным? А подозрения друга Степкина? Тоже нервы?..»

Юрий внимательно осмотрел стены комнаты, мутное круглое оконце, покрытое снаружи зеленоватым налетом, дверь… Все было обычно и спокойно, но ощущение незримого присутствия еще кого-то не проходило. Это ощущение даже усилилось. Юрий чувствовал, что за ним наблюдают, наблюдают пристально, бесцеремонно. Ощущение было таким, словно он голый сидит в стеклянном ящике, а со всех сторон его рассматривают сотни незнакомых глаз. На мгновение закружилась голова, стало душно.

«Так и свихнуться недолго, — устало подумал он, — надо что-то делать».

Юрий зажмурился, встряхнул головой — все осталось по-прежнему. Тогда он медленно встал и сделал осторожный шаг к двери. Ощущение чужого пристального взгляда сразу исчезло. В коридоре опять послышался легкий шорох.

«А ведь и оно меня тоже боится, значит, дела не так плохи. Посмотрим, кто кого сильнее испугается».

Он распахнул дверь и выскочил в коридор. В то же мгновение что-то темное мелькнуло перед ним и мохнатая сутулая тень с неимоверно длинными руками метнулась в полумрак одного из переходов.

«Ну и ну! Порядочки на станции, — подумал Юрий, нервно вытирая пот со лба, — людей нет, бегают какие-то существа с двухметровыми конечностями. А шерсть у него! Брр! Что бы это могло быть, какой-то представитель местной фауны? Кажется, похож на земных обезьян, вот только лапы у него… В справочнике по животному и растительному миру Адрии мне вроде бы ничего похожего не попадалось… Жаль, не успел рассмотреть подробнее. Интересно, как он сюда попал? Что же делать? Время у меня до появления вездехода еще есть. Придется заглянуть в арсенал. Впрочем, с этим длиннолапым лучше не связываться».

И Юрий бодро, но немного побаиваясь в душе, направился на второй этаж.

Из арсенала он вышел слегка успокоенным. Карманы куртки оттопыривались от тяжести коробок с патронами, у пояса болтался крупнокалиберный пистолет-пулемет образца 2088 года, а в руке подрагивал конус импульсного генератора.

Для чего ему генератор, Юрий и сам, пожалуй, не мог сообразить. Уже вернувшись к себе в комнату, он вспомнил, что одним выстрелом из этой штуки можно превратить в плазму все здание станции. Немного подумав, Юрий решил, что он чересчур увлекся, поддался различным страхам, генератор лучше вернуть на место и мирно ждать появления людей и вездехода.

Можно было, конечно, включить роботов и устроить грандиозную облаву на длиннолапого, но Юрий уже порядком устал от неожиданностей этого дня и начал склоняться к мысли, что существо в коридоре вполне могло ему померещиться.

«Если же оно и существует, то что из этого? — думал он. — Сколько еще загадок таит эта станция, эта планета? Впрочем, разве только в планете дело! У меня вполне определенные цели, им и надо следовать. Если длиннолапый имеет как-то отношение к истории с Фокиным, тогда надо будет заняться им. Однако сначала эту связь необходимо выявить, хотя бы смутно, в общих чертах; осознать, что к чему во всех этих странностях. Наконец, хорошо бы сообразить, что вообще творится на этой Адрии… Нет, пока лучше сидеть тихо и раньше времени не высовываться, надо ждать…»

Вездеход появился, как и было обещано, через три часа.

Водитель, добродушный, загорелый паренек лет тридцати, критически осмотрел фигуру Юрия:

— Так это вы и есть новый специалист по космической биологии? — спросил он. — По какой тематике вас к нам направили, если, конечно, не секрет? Надолго?

— Меня зовут Юрием Алексеевичем. Меня интересуют некоторые вопросы биологии крупных позвоночных Адрии. Думаю, полгода, а возможно, и год поработаю у вас.

— А я Василий, — вполне дружелюбно ответил паренек, крепко пожал Юрию руку. Затем он побросал почту и вещи Юрия в грузовой отсек вездехода и полез в кабину, сделав знак следовать за ним. В кабине Василий расчистил от каких-то тряпок место рядом с собой и молча указал на него Юрию.

Вездеход развернулся и стал набирать скорость. Через пять минут станция осталась где-то позади и они съехали с бетонной площадки на узкую, заросшую высокими травами дорогу, уходящую в глубину леса. И тогда Василий включил автоматику и, откинувшись на спинку кресла, очень непринужденно улыбнулся и полюбопытствовал:

— Как там у вас на Земле? Расскажите что-нибудь. Я уже семь лет на Адрии, одичал немного в этих лесах. Новые люди появляются редко, бывает, и поговорить не с кем. Новостей почти никаких. Наши местные все в заботах, в трудах, им и побеседовать спокойно, без спешки, без суеты с человеком некогда. Да и о чем говорить, все все про всех знают… Скучища… Я вам еще не слишком надоел своими разговорами? Нет, тогда я маленько поболтаю…

Юрий с готовностью поддерживал этот обычный дорожный треп, отвечал на вопросы любознательного Василия, сам задавал различные пустяковые вопросики не по существу и, выслушивая веселую болтовню общительного паренька, размышлял, как ему, не возбуждая лишнего любопытства и подозрений, перевести беседу в нужное русло, а именно, хоть как-то зацепить в разговоре фамилию Фокина, с которым, Юрий в этом уже не сомневался, общительный Вася, конечно же, имел беседы самые душевные, а возможно, и дружил. Однако повода для разговора о Фокине все не подворачивалось.

Дорога, по которой резво катил вездеход, петляла по лесу. Мимо проплывали гигантские деревья, густой пухлый кустарник, травы в два человеческих роста. Где-то вверху мелькали среди ветвей несколько ярких звезд. Начинало темнеть. Как-то незаметно были включены фары. В их свете дорогу то и дело перебегали маленькие пушистые зверьки. Иногда в луч прожектора попадала птица и, очертив дугу, с криком бросалась в темноту.

Юрий внимательно поглядывал по сторонам и, когда неожиданно стена джунглей впереди оборвалась и ночная темнота вспыхнула тысячами непривычных созвездий, даже охнул от восхищения красотой адрианского ночного звездного неба.

— Вот это да! — прошептал он. — На Земле таких сочных звезд не увидишь!

— На Земле много чего не увидишь, — философски заметил Василий. — Кстати, у вас, Юрий Алексеевич, есть среди наших знакомые или друзья? Кого-нибудь из Института вы знали по Земле?

Это был подходящий вопрос для перевода разговора на таинственную персону Фокина, и Юрий поспешил воспользоваться любознательностью Василия:

— Перед полетом я просматривал список сотрудников Института. У вас специалисты самых разных областей. Есть несколько известных мне имен, но, к сожалению, близким знакомством с ними не могу похвастаться. Правда, попалась одна знакомая фамилия, но тот ли это человек, которого я знал когда-то, пока сказать трудно. У вас должен работать некий Фокин Андрей Кузьмич, если я только чего-нибудь не путаю. Лет пятнадцать назад я неплохо знал одного Фокина и тоже Андрея, но тот ли это парень, что работает на Адрии? И помнит ли он еще меня? Не знаю…

Сообщив Василию о своей возможной дружбе с Фокиным, Юрий полагал, что почти ничем не рискует, ведь ему было точно известно, что Фокина на планете уже около года нет и тот не сможет опровергнуть своего самозваного друга. Однако реакция Василия на упоминание фамилии Фокина оказалась для Юрия совершенно неожиданной. Водитель вездехода вдруг резко и явственно помрачнел. В глазах его, как показалось Юрию, мелькнуло что-то очень похожее на самый тривиальный страх. Василий сразу весь обмяк и с каким-то немым почтением уставился сначала на Юрия, а затем на дорогу.

— М-да… — пробормотал он. — Друг самого Фокина! Пусть даже не друг, пусть знакомый, старый знакомый… Гм! Любопытно, что скажут наши в Институте. Андрей Кузьмич, конечно, вам обрадуется…

— Что? — От неожиданности Юрий едва не выдал себя. Фокин на Адрии! Подобное сообщение, впрочем, выведет из равновесия и самого невозмутимого человека. Вовремя прикусив язык, Юрий лихорадочно стал соображать, как мог оживший на Земле Фокин вновь оказаться на Адрии, с которой он улетел более года тому назад. Что в конце концов произошло?

К счастью, вездеход в эти мгновенья два раза сильно тряхнуло и машина выехала на идеально ровное матовое полотно какой-то фантастической дороги. Василий отвлекся и, видимо, не обратил внимания на удивление пассажира при упоминании о пребывающем на Адрии Фокине. Он, скорее всего, решил, что удивление вызвано видением дороги. И в самом деле, дорога, по которой теперь катил вездеход, была достойна удивления. Нет, это не была обычная бетонка. Перед Юрием тянулось шоссе. Шоссе вне Земли. Сотню метров шириной, до абсурда прямая, ровная лента вонзалась в горизонт, рассекая джунгли Адрии пополам. Увиденное казалось, пожалуй, столь же непостижимым, как присутствие почти убитого на Земле Фокина вновь на Адрии. Юрий готов был поклясться, что таких идеально прямых, идеально ровных — грандиозных дорог не существует даже на Земле, не говоря уже о каких-то заштатных планетах, вроде Адрии. Но факт оставался фактом — перед ними была дорога, которая не имела никаких прав на существование. Чтобы построить даже несколько километров такой дороги в адрианских условиях, необходимы были колоссальные энергетические затраты, сотни тысяч тонн различных строительных материалов, тысячи роботов-строителей и сотни мощных машин. Всего этого на Адрии просто быть не могло. Больше того, ни на одной карте планеты Юрий не встречал и намека на подобные сооружения, и тем не менее дорога существовала и они мчались по ней.

История с Фокиным сразу отошла на второй план.

«Кто мог выстроить эту дорогу? Когда? В какие сроки? Она тянется от горизонта до горизонта. На нее не действует местный климат. Перед ней, кажется, бессильно время. Куда ведет дорога? Почему Василий испугался, когда я упомянул фамилию Фокина и почему он так спокойно, как должное, воспринимает эту дорогу? Что все это значит? Какой-то клубок загадок. И эти загадки множатся, накручиваются одна на другую, спутываются между собой. Покрытый трещинами бетон космодрома и идеальная дорога. Заброшенная станция, набитая снаряжением и продуктами с Земли… Странное длиннолапое видение… Наконец, испуг Василия…»

Юрий озадаченно посмотрел на своего спутника.

Василий вроде бы уже успокоился, натянуто улыбнулся и назидательно пробормотал:

— Терпение, мой друг, терпение. Вы все поймете в свое время. У нас на Адрии много, очень много загадочного и удивительного. Еще десяток километров, и мы в Институте.

— Дорога, — прошептал ошеломленный Юрий. — Откуда она здесь?

— Глупый вопрос. Оттуда, откуда все дороги, ее проложили.

— Кто?

— Сотрудники Института, в свободное от научной работы время.

— Оставьте ваши шутки! Я серьезно спрашиваю.

— Подробности узнаете, Юрий Алексеевич, в Институте.

Вездеход вдруг круто повернул, и Юрий с удивлением отметил, что они уже едут не по главной магистрали, а свернули на дорогу поуже, но столь же ровную и прямую.

Впереди как-то незаметно на фоне сверкающего звездного неба и джунглей выросла горная гряда с остроконечными пиками черных вершин. Затем машина скользнула в какое-то ущелье или тоннель — Юрий так и не понял, что это было, и удивляться уже перестал. Просто звезды и джунгли исчезли, и несколько километров они ехали по коридору мрака. Фары освещали только узкую полоску бесконечной гладкой дороги. Весь остальной мир был погружен в абсолютную и непознаваемую темноту.

Затем мрак вокруг рассеялся. Они снова увидели сверкающее звездное небо.

Василий небрежно приоткрыл одно из окон вездехода, и в ноздри Юрию ударили мучительно знакомые и родные запахи хвойных лесов Земли. Здесь, на Адрии, это было настолько неожиданно, что у Юрия закружилась голова.

— Вот мы и приехали, — услышал он спокойный голос Василия. — Через десять минут будем у гостиницы.

Какая еще гостиница? Откуда она взялась? Уже совсем ничего не понимая и не пытаясь понять, Юрий поднял голову: то, что он увидел впереди, заставило его на минуту забыть обо всех своих проблемах…

Впереди, сверкая тысячами разноцветных огней, лежал город.

Глава третья. Город

Собственно, это огромное, сказочно красивое сооружение едва ли можно было назвать городом в привычном, земном, смысле этого слова.

На Земле города складываются из зданий, домиков, улиц. Носят на себе печати перестроек, улучшений, ломки, идущего строительства. Словом, содержат в себе застывшее время и некоторую сумятицу архитектурных замыслов. И обыкновенно, города Земли очень разнородны, легко распадаются на те или иные составные части, отдельные здания, улицы, кварталы, домики и т. п. Причем, каждую такую составную часть зачастую можно убрать без особого ущерба для всего замысла строителей города. Ничего похожего перед Юрием не было. Город впереди, великолепно освещенный искусственно и двумя маленькими спутниками планеты, составлял единое целое. Казалось, он был высечен из одного гигантского куска камня. Все его здания, дворцы, башни, мосты и бесчисленные сады и парки переплетались в один сверкающий клубок.

Город окружали довольно высокая каменная стена с бойницами и башнями на манер средневековых и широкий ров с водой. Это придавало городу сходство с замками злых волшебников, какие любили изображать художники в старинных детских книжках.

Вездеход промчался по стальному разводному мосту через ров и въехал в широко открытые городские ворота.

У ворот никого не оказалось. Дорога и улицы были пустынны. Ни людей, ни машин, ни роботов — ничего, что напоминало бы об обитаемости города. Только сверкание бесчисленных фонарей дневного света на причудливо разукрашенных столбах и ароматы цветов: роз, орхидей, медуницы, ромашек…

Юрий удивленно поводил носом. Ему казалось, что все бесконечное множество цветов Земли нашло приют в этом непонятном, неизвестно как возникшем на Адрии городе.

Как бы принимая на себя обязанности экскурсовода, Василий вдруг оживился.

— Стены города и ров — это не только декорации, — пояснил он. — Прошу не забывать, что мы на Адрии. Планета все-таки пока еще очень дикая, и кое-какие меры безопасности мы были вынуждены принять. Например, обнести данную долину еще и кольцом гор.

Заметив вопросительный взгляд Юрия, Василий уточнил:

— Нет, я не оговорился. Не город был выстроен в кольце гор, а именно горы выращивались вокруг города… Вообще, конечно, для нового человека это звучит дико, но вам, Юрий Алексеевич, придется привыкать к нашим условиям.

— Судя по всему, — пробормотал Юрий, рассматривая пышную архитектуру зданий, мимо которых они мчались, — условия у вас здесь вполне сносные.

— Ну, это на чей взгляд.

— Если судить по архитектуре, кое-где проступает прямо-таки восточная роскошь. Мне даже думается, что строители этого города не имели никакого представления об экономии.

— Едва ли то, что вы здесь наблюдаете, можно выразить этими терминами. Роскошь — это ведь всего лишь нищета в красивой упаковке. Что же касается экономии, то, обладая теми ресурсами, которые сейчас имеет Адрианский центр, о ней говорить не приходится. Скорее можно рассуждать о целесообразности. Уверяю вас, Юрий Алексеевич, если бы кто-нибудь из наших обнаружил, что целесообразнее мостить дороги бриллиантами, у нас здесь бы уже действовало несколько подобных дорог. Впрочем, что-то я слишком разговорился. Мы уже приехали.

Василий остановил вездеход у высокого белого здания с колоннами и, указывая на ступеньки каменной лестницы, сказал:

— Подниметесь в вестибюль. Это наша гостиница. Желаю спокойной ночи. Постарайтесь выспаться, Юрий Алексеевич. Завтра у вас будет хлопотный денек. Получите массу новых впечатлений.

Сбросив чемоданы Юрия в лапы двум выскочившим неизвестно откуда маленьким роботам, Василий подмигнул своему пассажиру, пожелал спокойной ночи и укатил.

Юрий с немым изумлением осмотрелся. Перед гостиницей на клумбах росло множество различных белых цветов. Шумели фонтаны. Ночь стояла теплая и почти безветренная. И Юрий просто не в силах был поверить, что он не на Земле, а на чужой, далекой, почти дикой планете. На планете, где ему теперь жить и трудиться, вести свое неофициальное расследование очень запутанной и, видимо, достаточно скверной истории.

То, что он видел, напоминало Землю, но было ли это Землей? Было ли это вообще проявлением деятельности человека, а не каких-то иных, пока неизвестных ему, Юрию, сил? Все это предстояло выяснить.

Вздохнув, чувствуя себя и ошеломленным, и смертельно уставшим, Юрий поплелся за роботами.

Глава четвертая. Доктор Агерьян

Утро следующего дня началось для Юрия со звонка Василия. Несколько заспанным голосом Василий заявил, что ему поручили опекать Юрия в первые дни, а посему он, Вася, считает своим долгом сообщить, что Юрию для зачисления в штат сотрудников Института необходимо будет пройти медицинскую комиссию и профилактическое лечение в поликлинике у доктора Агерьяна Августа Никодимовича.

— У кого? У кого? — тоскливо переспросил Юрий, разглядывая ухмыляющуюся физиономию Василия на экране видеофона.

— У доктора Агерьяна Августа Никодимовича, — терпеливо повторил Василий.

— Но для чего мне лечение? Какая комиссия? Я же вполне здоров! Неужели у вас в Институте всерьез полагают, что в межзвездный перелет могли отправить не вполне здорового человека? Это же идиотизм! Я уже прошел с десяток различных комиссий на Земле и на Марсе.

— Ну, вы могли схватить простуду во время полета, — немного подумав, сообщил Василий, старательно разглядывая кончики своих пальцев на правой руке. — И потом, милейший Юрий Алексеевич, такова традиция. Каждый, кто попадает на Адрию с Земли, проходит осмотр и курс лечения. Поэтому не надо брыкаться — подчинитесь неизбежному. Тем более — это для вашего же блага. Кстати, оздоровительный комплекс примыкает к гостинице, так что далеко ходить не придется.

Фыркнув от возмущения, Юрий выключил видеофон.

Оставалось подчиниться неизбежному.

Доктору Агерьяну было на вид лет тридцать. Высокий усатый брюнет в светлом элегантном костюме, встретивший Юрия у входа в парк, меньше всего походил на опытного профессора — руководителя поликлиники Института.

Агерьян приветливо улыбнулся, кровожадно потирая руки.

— Я полагаю, вы и есть мой новый пациент. На Адрии больные теперь такая редкость.

— Здесь какая-то ошибка, доктор, — вяло пробормотал Юрий, предчувствуя бесперспективность дальнейшего сопротивления. — Я совершенно здоров.

— Тем лучше, тем лучше, — вновь улыбнулся Агерьян, увлекая Юрия за собой по дорожкам парка. — Мне меньше работы, а небольшой медицинский осмотр и кое-какие профилактические процедуры пойдут вам только на пользу. Сюда, пожалуйста. Здесь растут мои любимые цветы — розы. У меня изумительная коллекция! — хвастливо добавил Агерьян, указывая Юрию на море пышных колючих кустов, благоухающих разноцветными бутонами, и на маленькие аккуратные грядки с молодыми кустиками. — В этом садике более трех тысяч видов — все, что мне удалось раздобыть на Земле.

— Я вижу, — сказал Юрий, — вы большой любитель цветов.

— Нет, это всего лишь маленькое, так сказать, побочное увлечение. Сад мы с вами посмотрим потом, а пока пройдем в эту дверь.

Агерьян остановился перед высоким семиэтажным зданием из серого полированного гранита. В стене виднелось небольшое круглое отверстие, а рядом с ним проступали контуры массивной металлической двери.

Юрий с удивлением осмотрел стену здания и, не обнаружив никаких других намеков на окна, уже собирался спросить у Агерьяна, что все это означает, когда доктор деловито засунул руку по локоть в темноту загадочного отверстия и чем-то минуту щелкал.

— Электронный замок, — пояснил он Юрию, — реагирует на мои отпечатки пальцев и на шифр, который я набираю. Дело в том, что там, куда мы войдем, установлена чрезвычайно ценная и чувствительная аппаратура. Необходимы полнейшая герметизация и стерильность. Всякое появление здесь случайного, неопытного человека может привести к трагедии, если не к катастрофе. Отсюда все эти меры предосторожности.

— Да! Конечно… Понимаю… — сказал Юрий, хотя как раз ясного понимания увиденного и происходящего в себе не обнаружил, а только чувствовал, что странности вокруг продолжают накапливаться. Он расправил плечи, мысленно приготовился к новым неожиданностям и, возможно, опасностям и, стараясь казаться бодрым и непринужденным, смело шагнул вслед за Августом Никодимовичем в полутемный коридор загадочной клиники.

Дверь за ними тихо закрылась.

Через минуту они уже стояли перед второй дверью, и процедура с окошечком и электронным замком повторилась. Спустя еще минуту доктор с Юрием прошли последнюю, третью, дверь и попали в высокий зал, вдоль стен которого размещалась аппаратура: здоровенные, почти до потолка, автоклавы, химические реакторы, рамы с закрепленными на них электронными приборами. Назначение многих аппаратов Юрий не знал, хотя в свое время изучал кое-какие биотехнологические процессы и считал, что аппаратуру, используемую в таких процессах, он освоил достаточно хорошо.

Тягостные мысли о собственной некомпетентности однако быстро оставили Юрия, и внимание его с загадочных приборов и аппаратов переключилось на центр зала, где возвышалась белая масса гигантского, метров пятнадцати в диаметре, шарообразного предмета, опутанного многочисленными проводами и шлангами. Рядом с непонятным шаром стояли обычное кожаное кресло и пульт управления.

Когда Юрий с доктором подошли ближе, стало заметно, что белая гладкая масса шара колышется и от нее исходит мягкое тепло.

— Ого! — воскликнул Юрий. — Что это у вас такое? Этот зверь не кусается?

— Нет, ваши опасения напрасны, — успокоил его Агерьян, усаживаясь в кресло за пультом. — Это всего лишь биокибернетическая машина для восстановления и реконструкции человеческого организма. Я ее называю «Идеальный доктор». Подойдите к белой поверхности ближе. Еще ближе… Теперь садитесь в кресло и побеседуем.

— Но я не вижу никакого кресла! — возразил Юрий, осматривая пульсирующую поверхность шара.

И в это мгновение белая поверхность пришла в движение, продавилась и перед Юрием появилось углубление, что-то вроде вмятины, возникшей от сидевшего в пушистом снежном сугробе человека.

— Раздеваться не обязательно. Садитесь же, чего вы ждете? — недовольно спросил Агерьян. — Во всем этом нет ничего опасного. Просто в течение одного часа ваш организм будет составлять единое целое с организмом машины. Надеюсь, Юрий Алексеевич, вы понимаете, каких терапевтических эффектов можно достичь этим методом. Все ваши органы прочистят, промоют, старые клеточные ткани заменят на молодые, обновят и отрегулируют состав крови, подновят кое-что еще…

— Что еще? — встревожился Юрий, проваливаясь куда-то внутрь белой массы шара. Слова Агерьяна вызвали у него легкое головокружение и тревогу. «А если это ловушка?» — мелькнула мысль. Юрий почувствовал, что его тело начинает пропитывать теплая, вязкая жидкость. На несколько секунд он перестал видеть и слышать, затем откуда-то издалека донесся спокойный голос Агерьяна:

— Общий список исправлений и переделок я вам, Юрий Алексеевич, потом как-нибудь зачитаю. А пока поговорим о чем-нибудь веселом.

И Юрий с удивлением услышал тоже доносящийся издалека свой собственный взволнованный, слегка приглушенный голос:

— О веселом? А мне совсем не весело. Вы уверены, доктор, что все эти ваши манипуляции не нанесут мне вреда?

— Конечно! — откликнулся Агерьян. — Вообще, понятия физической опасности, вреда не должны вас больше волновать. Неужели вы еще ничего не поняли? Вы же биолог.

— Да, кажется, начинаю кое-что понимать. Если это и не бессмертие, то нечто близкое к нему… Омоложение организма… И как вы, доктор, всего этого добились? На Земле ведь пока только первые опыты в данном направлении ведутся, а на Адрии, как я погляжу, все проблемы решены.

— Нет, проблем еще хватает, — спокойно ответил Агерьян. — Но и успехи есть, вы правы.

— Мне хотелось бы задать вам, доктор, пару вопросов, хотя я не уверен, что вы сумеете рассеять все мои недоумения.

— Спрашивайте! У нас целый час. И потом, я ведь еще и психолог Института и обязан заботиться о душевном равновесии своих подопечных.

— Что произошло у вас на планете за последние несколько лет? Откуда все эти чудеса? — выдохнул из себя Юрий давно наболевший вопрос.

Агерьян хмыкнул и покачал головой:

— Почему-то на этот вопрос всех вновь прибывших приходится отвечать мне, а ведь я, к моему глубокому сожалению, совсем не так хорошо разбираюсь в происходящем, как бы мне того хотелось. Впрочем, я могу вам предложить свою версию происходящего… А вот рассеет эта моя версия все ваши недоумения или нет, с этим сами разбирайтесь.

— Доктор, я с восторгом выслушаю любые ваши предположения.

— Хорошо! Я понимаю, вы, Юрий Алексеевич, удивлены всем увиденным. Ожидали встретить дикую, суровую планету и горстку самоотверженных исследователей, а наткнулись на проявление цивилизации, на многие сотни лет, возможно, опередившей развитие общества на Земле. У вас, я полагаю, уже возникли десятки гипотез, объясняющих происходящее на Адрии. Различные мысли о братьях по разуму, о влиянии на Адрию неизвестной землянам, загадочной инопланетной культуры, о сверхцивилизациях приходят в голову, когда наблюдаешь окружающие метаморфозы, верно?

— Что-то в этом роде… — подтвердил Юрий, чувствуя, что шар медленно начинает выдавливать его тело из глубин белой массы наружу.

— Уверенно можно утверждать, что вы были правы в одном, сверхцивилизация действительно существует, теперь существует. Этой сверхцивилизацией стал Адрианский центр, а вскоре, возможно, станет вся земная цивилизация.

— И все же хотелось бы знать, как это произошло? — не выдержал Юрий.

— Многие бы хотели знать, — усмехнулся Агерьян, — но почти никому ничего достоверно не известно. Люди строят догадки, каждый из нас владеет, быть может, кусочком, краешком, тайны, но у кого вся тайна, можно только гадать. Каждый волен предполагать все, что угодно. Другое дело, что предположения одних достаточно обоснованны, а домыслы других, мягко говоря, нет. Я вам попытаюсь обвести, так сказать, силуэт происходящего, а дальше думайте сами. У меня, — улыбнулся Август Никодимович, — своя небольшая теория… Насколько она верна, кто знает?..

«Зачем он разводит всю эту болтовню? Ходит вокруг и около… Любит почесать язычок? Или водит меня за нос? Хитрит? Что ему известно о Фокине? Агерьян, похоже, единственный врач на Адрии. Значит, Фокин тоже проходит здесь обследование. Как выразился сам Агерьян, его подопечный… Только подопечный ли Фокин? Спросить? Нет, это уже инициатива. Послушаем, что он мне еще наплетет…»

— Так вот… — продолжал Агерьян с самым любезным видом. — В развитии цивилизаций Земли можно выделить группу великих изобретений и открытий, результатом которых являлось ускорение развития культуры, науки, техники, ремесел, наконец, социальные преобразования в самом обществе. Например, таким было изобретение колеса, пороха, парового двигателя, электрогенератора, открытие атомной энергии… Каждое такое открытие вызывало цепную реакцию, лавину других открытий, в результате чего земная цивилизация поднималась на новую ступень своего развития.

— Все это очень хорошо, доктор, и очень длинно. Я понимаю, к чему вы клоните. По-вашему, на Адрии был изобретен кем-то, или, скажем так, открыт для общего потребления, некий ускоритель прогресса. Что же это было? Кто автор этого открытия?

— Не все сразу. Вы слишком спешите, Юрий Алексеевич, я же вам сказал, у меня только небольшая теория, своя маленькая версия происходящего. Что было изобретено и кем, этого я не знаю. Мне, как и многим на Адрии, удалось наблюдать лишь внешнюю сторону явлений. Я был очевидцем некоторых процессов, но это не означает, что я понимаю суть этих процессов.

«Да, из этого эскулапа правды не вытянуть… Или он и в самом деле ничего не знает, или не желает мне что-либо рассказывать?.. Тайны… Тайны вокруг нас… Гм! А если ему поручили меня проверить!.. Ведь я для них новичок с Земли… Если местные чудеса засекречены именно для землян, тогда… Тогда я зря теряю время… И возможно, зря потеряю жизнь. А ведь я не Фокин, воскреснуть мне, пожалуй, будет трудновато… И вообще, негодяй Степкин, кажется, втравил меня в весьма и весьма скверную историю…»

— Вы меня извините, Август Никодимович, возможно, я слишком любопытен… Расскажите, если, конечно, вам не трудно, как все эти ваши местные чудеса начались? Что-то им, наверное, предшествовало, знамения какие-либо, словом, мало ли чего в таких ситуациях, наверное, бывает?

— Знамения… — Агерьян задумался. — Да нет, кажется, не было никаких особых знамений. Мне во всяком случае знамений не являла эта планета. Не знаю, у других, возможно, что-то было, я же ничего такого не замечал. Вот про клинику эту скажу… Однажды вечерком задумался о проблемах нашей медицины, размечтался, конечно, представил себе, как было бы хорошо иметь здесь, на Адрии, этакий дворец здоровья с самой совершенной медицинской техникой, различными приборами, инструментами и прочим. И вот вы мне, конечно, не поверите, я сам не заметил, как очутился в этом зале, в этом кресле и перед этой белой живой массой. И чувство при этом странное, все, что вокруг меня, вроде бы мне никогда не встречалось, обстановка не знакома, а страха нет, не было у меня тогда страха. А что уж совсем удивительно, было изначально знание этой новой обстановки. Как диагностом идеальным пользоваться, сразу знаю. Как в зал этот войти, как замки электронные открыть, знаю… А откуда, как в меня попало это знание, не могу понять…

— Выходит, кто-то проник в ваши мысли, мечты и исполнил одно желание?

— Почему одно? Время от времени у каждого человека, живущего на Адрии, исполняется какое-либо желание.

— Ага! Значит, все те удивительные картины, что я наблюдал здесь, результат игры воображения сотрудников Института?

— Да, полагаю, это так. Однако интересно другое, никто из нас не ведает, какое желание исполнится. Порою реализуется комбинация желаний нескольких людей. Например, так было с городом, в котором мы с вами находимся. Мечты о первом городе планеты были, как позднее выяснили сотрудники Института, у многих, но в мечтах у каждого, естественно, был свой город…

— Понимаю… А скажите, доктор, исследовались ли закономерности возникновения этого феномена?.. Какая-либо систематизация всех этих сбывшихся чудес никем из сотрудников Института не проводилась?

— Как же! Как же! — оживился Агерьян. — Вы же, Юрий Алексеевич, должны знать публику, собирающуюся в такие исследовательские центры на дальних планетах. Сами понимаете, энтузиасты, авантюристы, фанатики науки. В основном молодые, любознательные ребята. Конечно, они проделали все обычные манипуляции. Каждый феномен исследовался, фиксировался, заносился в картотеки, в память компьютеров. Составлялись сетевые и объемные графики. Изучалась частота проявления адрианских феноменов. Ну, словом, написано, насчитано, наворочено предположений не на один десяток диссертаций… Горы отчетов…

«Вот хмырь… Опять общие слова… Если из каждого обитателя этой планетки мне придется вытаскивать нужную информацию с такими усилиями, я и за десять лет не доберусь до сути явления…»

— И все же, доктор, какие-нибудь общие для этого класса явлений закономерности были выявлены?

— Да, конечно! Мне, правда, далеко не все эти закономерности известны, сами понимаете, не совсем моя область. Подробности вы легко найдете в отчетах Института. Я же, милый Юрий Алексеевич, могу сообщить следующее. Все так называемые «мгновенные материализации» носят позитивный характер, иными словами, исключают возможность вредного воздействия на человека и иных обитателей Адрии, это раз.

Второе, что было выявлено почти сразу нашими ньютонами, все возникающие объекты не содержат в себе чего-либо сверхъестественного. Проще сказать, каждый возникающий феномен, будь то данный город, или роскошные дороги, опоясавшие всю планету, или искусственные горные цепи — все эти создания неизвестной космической силы состоят из самых обычных атомов и молекул, подчиняются законам физики, химии, геологии и могли бы быть построены, созданы, возведены трудом, правда колоссальным, немыслимым трудом, самих людей.

— Вы хотите сказать, ваши мечты осуществляются без усилий с вашей стороны? Людям подкидываются готовые, реализованные решения тех или иных проблем, не так ли? И вы приходите, так сказать, на готовенькое?

— Да, вы правильно улавливаете существо ситуации, — кивнул Агерьян.

«Уже что-то… Нет, пожалуй, в этих рассуждениях доктор не лукавит…»

— Значит, на готовенькое… А что же остается на долю самих людей? Беспечное существование в райских кущах? Доктор, а вы не ощущаете себя в положении морской свинки, над которой проводят некий эксперимент? Вам не страшно? Сегодня на наши головы обрушивается дождь всевозможных благ, а завтра? Вдруг этому неизвестному чудотворцу надоест вся эта филантропия и он повернет кран, перекроет все эти радости, а начнет реализацию негативных, грубо говоря античеловеческих, мечтаний отдельных индивидуумов? Вы же, доктор, психолог, и знаете, какая мешанина желаний в головах типичных представителей рода человеческого. Да и психические отклонения встречаются. Ангелы среди людей, увы, встречаются крайне редко. И на Адрии, я думаю, их концентрация не больше, чем в любой другой точке вселенной. Даже если этот неизвестный экспериментатор просто снимет контроль на безусловную безопасность мечты и время от времени будут реализовываться негативные мечтания того или иного человека, вы, доктор, можете представить себе последствия таких экспериментов? Вам не страшно?

Агерьян потупился, помолчал с минуту и, подняв глаза, куда-то к потолку устремив свой взгляд, медленно пробормотал:

— Да, конечно, это будет страшно… Я тоже размышлял об этом… И не один я… Но мы беспомощны… Да, пожалуй, морские свинки… Эксперименты… Каждую ночь я молю этого неизвестного, как вы изволили выразиться, экспериментатора, чтобы он не оставил нас своими милостями и поддержал…

«Тьфу на тебя… И это светило медицины… Физиолог… Так и возникают новые религии, культы… легенды о сверхчеловеках… Да, за эту свою клинику, за свой садик с розочками, за свое уютное местечко под адрианским солнышком доктор Агерьян будет биться с любыми еретиками… С ним ясно…» — подумал Юрий и, чтобы хоть что-то сказать, добавил:

— Веселая у вас тут жизнь на Адрии намечается…

— Люди живут и в худших условиях. У нас-то просто тепличные условия для исследований созданы. Мой вам совет, выбросьте из головы все те проблемы, о которых мы сегодня беседовали, и занимайтесь вашей непосредственной работой. Поверьте, так будет лучше. О чем вам беспокоиться? Все у вас, Юрий Алексеевич, пойдет по расписанию. Все будет складываться самым наилучшим образом. Гостиница, работа, увеселительные мероприятия… Уверяю, скучать у нас некогда… Так-то вот. Кстати, сеанс окончен, — сказал Агерьян, поднимаясь из кресла. — Можете встать.

И только теперь Юрий обнаружил, что уже давно совершенно свободно сидит на белом шаре перед доктором.

Юрий встал и слегка размял руки, сделал несколько приседаний. Все было вроде бы в порядке, он чувствовал себя здоровым, сильным и уверенным, и был готов к борьбе со всеми известными и таинственными опасностями планеты.

— Лечение проведено великолепно, — жизнерадостно заметил Агерьян, — вы даже свой костюм не помяли. Как ни крутите, техника изумительная. Решает, практически, все проблемы медицины. Да, но мы заболтались. Идемте, я покажу вам теперь свои розы.

И радушный доктор провел Юрия через тройную систему дверей и электронных замков в сад, где они самым подробнейшим образом стали рассматривать коллекцию розовых кустов.

Долго бродили среди грядок и роз. Юрий безропотно выслушивал длинные объяснения доктора, сетования на трудности разведения земных цветов в адрианских условиях, многочисленные истории о цветоводах. Голова Юрия понемногу дурела от латинских названий. Не желая обижать болтливого доктора, Юрий терпел и временами даже вставлял восхищенные возгласы в речи Агерьяна, что-нибудь вроде:

— Да, вы правы, окраска божественная… О! Чудесный аромат! Ух! Какое великолепие! Изумительно, изумительно!..

Впрочем, осмотр сада и цветы в самом деле доставляли ему удовольствие, отвлекали от тревожных мыслей о Фокине, о всякой чертовщине. Кроме того, Юрий надеялся, что из разговорчивого доктора ему удастся вытянуть еще что-нибудь о сотрудниках Института, об обстановке в коллективе, о происходящем на планете.

— Скажите, Август Никодимович, — спросил он доктора, когда они переходили с одного участка сада к другому. — А как реагируют на сложившееся положение люди в Институте?

На мгновение Агерьян смутился:

— Чувствую, вы не успокоились. Проблема вас зацепила… М-да… Вопрос интересный и по адресу. Да, как психологу, мне в первую очередь нужно знать об этом… Начну с себя, результаты происходящего меня радуют. Великолепный город, идеальный, скажем, почти идеальный город. Эта поликлиника! Изобилие самой совершенной техники. Решение всех медицинских проблем. Неограниченные возможности для дальнейших исследований. Нет, мне трудно жаловаться…

— А другие?

— Другие… Спектр человеческих чувств и характеров настолько широк, что даже по отношению к самому заурядному и прозаическому явлению проявляются по крайней мере несколько десятков взаимоисключающих точек зрения. Чего же ожидать, если явление достаточно сложно и потрясает все основы общества? Естественно, люди спорят до хрипоты. Одни принимают полностью и с восторгом, другие отрицают, требуют разрушений, третьи ищут какие-то оптимальные, по их мнению, варианты, четвертые… Впрочем, я думаю, говорить определенно об отношении сотрудников Института к происходящему пока рановато. Люди еще не совсем пришли в себя, еще не освоились со стремительным развитием событий, явлений, участниками которых их сделала судьба.

— Вы хотите сказать…

— Да. Каждое значительное событие в жизни общества в определенной мере травмирует психику его членов. А если события идут потоком и им нет объяснения… Сами понимаете. Я полагаю, большинство сотрудников Института в глубоком шоке. Кое-кто совсем запутался. Кто-то пытается, как, например, вы, понять, разобраться, докопаться до сути явлений. Однако поиски истины всегда достаточно трудны, поэтому некоторые принимают все как есть, не ломая головы над проблемами, сложность которых их отпугивает.

— А что же будет дальше?

Агерьян беспомощно развел руками:

— Я — не провидец. Как-нибудь утрясется, успокоится. Подумаешь, планета, где сбываются некоторые, отдельно взятые, мечты. Люди еще и не такое испытывали.

— Может быть, вы и правы, — согласился Юрий, с тоской осматривая зеленое великолепие сада. Он уже понял, что из доктора больше ничего существенного вытянуть не удастся.

«Хитрец, рассуждал больше часа и не сказал ничего определенного, только то, что я и без него наверняка узнаю от других сотрудников… Совсем как Василий, который либо говорил загадками, либо молчал. Вообще, выходит, что вокруг создается атмосфера недомолвок, заговор молчания… Ну да ладно, посмотрим…»

От этих мыслей Юрия отвлекло вдруг какое-то подозрительное движение среди зарослей роз у каменной стены поликлиники. На мгновение его прошиб холодный пот, Юрию показалось, что он узнал вчерашнего длиннолапого зверя со станции заброшенного космодрома.

— Доктор, — быстро спросил Юрий, — в саду у вас есть какие-нибудь звери?

— Звери? — переспросил Агерьян. — Какие еще звери? Что с вами, Юрий Алексеевич?

— Я интересуюсь, — жалко улыбнулся Юрий, — здесь есть какие-нибудь зверюшки?

— На Адрии полно зверюшек, многие из них очень опасны, но уверяю вас, Юрий Алексеевич, в городе, и тем более здесь, в саду поликлиники, никаких зверей быть не может!

— Извините, видимо, мне почудилось.

— Что вам почудилось?

— Показалось, что кто-то прошмыгнул вдоль стены от той двери, через которую вы вводили меня в лечебный зал.

— Это невозможно! — воскликнул Агерьян. — Я сюда не пускаю даже роботов. Вокруг сада и всего оздоровительного комплекса установлена строжайшая система контроля и защиты. Ваши страхи, Юрий Алексеевич, совершенно беспочвенны, впрочем, чтобы развеять их окончательно, давайте осмотрим то место, где вы заметили этого вашего зверя.

— Давайте посмотрим, — согласился Юрий.

«Видимо, моя психика и в самом деле малость травмирована, раз мне всякая ерунда чудится…»

По одной из аллей парка они вернулись к стене, и Юрий, указав на пышные заросли роз, сказал:

— Кажется, это было там.

Агерьян проследил за направлением руки своего пациента и вдруг переменился в лице.

— Что такое? — воскликнул он, в два прыжка подбегая к кустам и опускаясь на землю рядом с поломанными ветками цветов. — Мои черенки… Стадо слонов не могло бы причинить им большего вреда…

Гневный взгляд доктора метнулся вдоль стены, и вдруг его лицо застыло и глаза чуть не выскочили из орбит.

Юрий оглянулся по сторонам и не заметил ничего подозрительного.

— Дверь… Дверь… — сдавленно прошептал Агерьян и пошатываясь направился к окошечку с электронным сторожем.

Впрочем, никакой надобности в окошечке у них не появилось, массивная металлическая дверь была приоткрыта.

Вслед за доктором Юрий зашел в первую шлюзовую камеру. Дверь во вторую камеру тоже была открыта, так же, впрочем, как и третья дверь.

Запыхавшийся Агерьян вбежал в лечебный зал, и они долго и придирчиво осматривали белый шар, оборудование и все закоулки лабораторных помещений.

— Кажется, ничего не сломано, — сказал доктор, когда осмотр был завершен. — Не понимаю, что же это было? И как оно открыло двери? Мистика…

— Да. Мистики у вас тут хватает. Скажите, Август Никодимович, на планете, кроме людей, нет других разумных существ, каких-нибудь обезьяноподобных дикарей?

— Ах, оставьте, Юрий Алексеевич, ваши домыслы! — умоляюще произнес Агерьян. — Какие еще дикари? Я здесь уже семь лет — и ни о чем подобном не слыхивал. Нет, это не дикари… Знаете, я думаю, вам пора идти в Институт. Вас там давно уже ждут. Мне бы тоже надо заняться моим делом.

Юрий молча пожал протянутую для прощания руку и внимательно посмотрел в глаза доктора, но лучше бы ему этого не делать.

Глаза у Агерьяна были большие, черные. Где-то в их глубине прятался страх, самый элементарный страх, даже больше, чем просто страх, а какой-то дикий животный ужас… И этого ужаса в глазах взрослого, вполне интеллигентного человека Юрий уж никак не мог понять…

— Спасибо за лечение, доктор, — тихо произнес Юрий и направился к выходу из сада.

Глава пятая. Институт

В приемной, куда, после профилактического лечения в клинике Агерьяна, привел Юрия неунывающий Василий, ничего фантастического не оказалось. Обычные компьютерные системы для канцелярий, видеофоны, могучие исполинские столы, заваленные тематическими отчетами, графиками, множеством бумаг со всевозможными печатями. Биосинтетические роботы-секретарши с фигурами чемпионок по художественной гимнастике и физиономиями кинозвезд. Гудение кондиционеров и пишущих машинок. Словом, обычная бюрократическая кухня — дыроколы, протоколы… На Юрия повеяло давно знакомым, земным, обыденным, и он со вздохом облегчения плюхнулся в роскошное кресло для посетителей.

«Кажется, на этот раз особых чудес не предвидится…» Ожидание длилось недолго. Через две минуты высокие, отделанные золоченым пластиком, двери бесшумно раздвинулись и Юрия пригласили в кабинет Сушакова А. Р., заместителя директора по организационным вопросам.

Сушаков Аполлон Романович — среднего роста, русоволосый, очень элегантный мужчина средних лет, склонный к полноте и потреблению в усиленных дозах всех радостей земных и неземных, — оказался обворожительным собеседником, с первых же минут знакомства располагал к себе и ничуть (по крайней мере внешне) не напоминал широко распространенную на Земле разновидность бюрократа так называемой старой классической формации.

— Рад! Искренне, искренне рад за вас, Юрий Алексеевич! Располагайтесь в креслице поудобнее. Сейчас сообразим чего-нибудь вкусненького. Чайку, кофейку? Что предпочитаете? Да, коньячок, конфетки, да вы не стесняйтесь. Знаете, в наш медвежий угол так редко заглядывают достойные люди. И так, знаете, тоскливо одному среди всего этого кибернетического великолепия. Сами извольте убедиться, на мне вся текучка, все бумаготворчество, все хозяйственные вопросы — и все один, один. Последний из могикан бюрократии. Один остался, на всю планету один. Я умру, и они дела вести разучатся. Да, разучатся, не спорьте, Юрий Алексеевич, не спорьте, разучатся, ибо и сейчас уже не умеют. Искусство делопроизводства уходит в прошлое. Вся эта электроника и кибернетика до добра нас не доведет, вы мне поверьте, я пожил на свете, я знаю… Вкусил от радостей и забот мирских.

— Что это вы, Аполлон Романович, себя старите? Вы же моложе меня выглядите, а энергии у вас, я чувствую, на десятерых хватит, — вежливо вставил реплику Юрий.

— Это все видимость, Юрий Алексеевич, одна видимость… — горестно вздохнул Аполлон Романович, опрокидывая рюмочку с коньяком, — мне уже давно за шестьдесят, а что молодой с виду, так это все Агерьян химичит. Три раза в этот год курс омоложения в его клинике проходил. А на душе… что там кошки, тигры, тигры скребут. Впрочем, что мы все обо мне. Мое дело стариковское, а ваше молодое. Расскажите о себе, кто вы, с чем к нам пожаловали? Как там на Земле теперь? Ох, давно, давно в родных краях не был… И не знаю теперь, удастся ли когда-нибудь там побывать, навестить могилы предков…

Задушевная беседа в кабинете Сушакова затянулась.

Юрий вынужден был подробнейшим образом изложить свою биографию, рассказать о детстве, отрочестве, юности, о своей работе и о друзьях, оставшихся на Земле, о своих планах, о том, чем он собирается заниматься здесь, на Адрии, понадобятся ли ему помощники…

Вопросы и ответы чередовались с тостами за здоровье гостя и за здоровье хозяина. По кабинету время от времени, точно райские виденья, порхали биокибернетические секретарши, вкатывая и выкатывая тележки со всякой снедью и напитками. Балыки, икра черная, филе барашка, жаркое из рябчика, еще какие-то печености и копчености. Различные вина, коньяки, пять или шесть сортов шампанского, ликеры…

Что и говорить, старик Сушаков разбирался в кулинарии. От непривычного изобилия деликатесов и разнообразия напитков Юрия немножко укачало. В голове шумело, кружилось, а в затуманенном сознании порою мелькала мысль: «Где это я? Зачем я здесь? Что от меня нужно этому толстому разговорчивому человеку?»

В оправдание Юрия, надо отметить, что все его попытки хоть как-то умалить или принизить гостеприимство хозяина кабинета были обречены на провал.

— Что значит не могу в рабочее время? Я всю жизнь работаю. Ни минуты свободной. Обижаешь, старина, обижаешь. Нет, так не пойдет. До дна. А теперь закусывай! Нет, нет! Грибочки потом! Помидорчиком, помидорчиком заедай… Эх, молодежь! Что вы будете делать без старика Аполлона?..

И все же в конце этого хорошо организованного банкета на двоих Юрий выбрал минуту и сумел задать интересующий его вопрос:

— Аполлон Романович, а вот скажите, только честно и откровенно, мы ведь с вами свои люди, родные души, только честно и откровенно, как вы понимаете, что у вас тут на Адрии происходит? Что означают все эти метаморфозы? С чем они связаны?

— Честно и откровенно? — Аполлон Романович вдруг поперхнулся, закашлялся, побледнел. И Юрий решил было, что коньяк угодил Сушакову не в то горло, однако хозяин кабинета быстро оправился и абсолютно трезвым голосом повторил: — Честно и откровенно… Если честно, то вы, родной мой, угодили в очень неприятную историю. И какому это олуху на Земле понадобилось отправлять вас в командировку на Адрию… Нет, отсюда назад уже не выбраться… Мы жертвы глобального эксперимента… Да, жертвы… — тупо повторил Аполлон и, ухватив собиравшую со столика пустые бутылки биокибернетическую красотку-секретаршу за руку, притянул ее к себе.

Дальнейшая сцена с визгом и жгучими поцелуями показалась Юрию настолько вульгарной и фальшивой, что он, избегая взгляда Сушакова, поспешно поднялся из-за столика, опрокинул кресло и пошатываясь направился к выходу из кабинета. Уже в дверях он кивнул Аполлону и, пробормотав:

— Очень приятно было познакомиться… Счастливо провести время, Аполлон Романович… — побрел к выходу из приемной.

Кажется, одна из кибер-секретарш поддержала его под руку и помогла добраться до номера в гостинице.

Глава шестая. Институт

Остаток этого дня и ночь Юрий проспал у себя в номере. А на следующее утро вновь был разбужен звонком Василия.

Вдоволь налюбовавшись физиономией Юрия на экране видеофона, Василий ободряюще подмигнул ему:

— Все как надо, все идет по расписанию. Все мы прошли через Сушакова. Это, как и осмотр у Агерьяна, традиция.

— Хороша традиция. У меня голова после вчерашнего раскалывается. Тьфу! Какой из меня сегодня работник? Скотство…

— Самокритичность — свойство, совершенно необходимое каждому серьезному исследователю! — ухмыляясь во весь экран, изрек Василий. — Сочувствую и понимаю. Впрочем, если говорить серьезно, дело сделано, Сушаков все бумаги тебе оформил. Если желаешь, можешь хоть сегодня приступать к своим изысканиям. К твоим услугам наши музеи, библиотеки, компьютерный центр с его банком данных, вспомогательные службы Института и все заповедники и леса Адрии. Да, и самое главное, думаю, каждый из сотрудников Института будет рад пожать твою мужественную руку и помочь советом или чем иным в твоей работе.

— Спасибо… — пробормотал Юрий. Безнадежность сквозила в его голосе. Все было плохо и беспросветно. Адрианские тайны уже успели надоесть, хотелось на Землю, в привычную обстановку родного города, к друзьям, однако раскисать было некогда, ждали дела.

Василий на этот раз не стал напрашиваться в сопровождающие, и по многочисленным корпусам и лабораториям Института Юрий, к своему удовольствию, странствовать отправился один.

То, что Василий называл Институтом, оказалось на деле сложным архитектурным комплексом из нескольких десятков зданий, окруженных садами и парками и соединенных между собой крытыми галереями и подземными переходами. В самих зданиях по каждому этажу тянулись широкие прямые коридоры, по которым скользили роботы-лаборанты, катились в различных направлениях автоматические тележки с грузами.

За высокими прозрачными дверями, выходившими в коридоры, в комнатах и залах светились экраны всевозможных установок, помигивали индикаторные лампочки, слышались голоса, неясные шорохи и, очевидно, протекала чья-то таинственная научная деятельность.

После вчерашних возлияний с Сушаковым особого настроя на научную бурную деятельность Юрий не ощущал и решил просто побродить по корпусам Института и попытаться понять, что же это за сооружение и как оно могло возникнуть в диких адрианских условиях.

Снаружи институтские корпуса были оформлены в готическом стиле, имелись башенки, флигеля, по высоте корпуса варьировались — от двадцатичетырех этажей до пятнадцати. Строительным материалом, как заметил Юрий, для возведения этой цитадели науки послужили хорошо отшлифованные, плотно подогнанные одна к другой и, видимо, скрепленные раствором гранитные плиты. Размеры этих самых плит были совершенно циклопическими и произвели на Юрия удручающее впечатление. Египетские пирамиды, если сравнивать с некоторыми особо крупными плитами, складывались просто из очень мелких камушков. Словом, здания Института, похоже, возводились весьма основательно и на века, никакими эфемерными воздушными замками и мистикой Агерьяна тут и не пахло.

«Вот тебе и исполнение желаний… — думал Юрий, рассматривая план-схему институтских корпусов, начертанную на гранитной стене у входа в корпус геологии. — Труда, фантазии и энергии вогнали во все эти дворцы науки столько, что и представить страшно. Двадцать четыре этажа вверх — это примерно сто шестьдесят метров высоты. Подземных этажей под каждым зданием не меньше двадцати — лифт во всяком случае опускается до двадцатого уровня, хотя, возможно, есть и более низкие горизонты. И все эти, и верхние, надземные, и нижние, скрытые глубоко в недрах планеты, этажи зданий соединены шахтами, переходами и системами связи. Очень похоже на то, что под внешним городом существует, как в игрушке матрешке, еще несколько подземных городов, где располагаются многочисленные автоматизированные производства вещей и продуктов. Эти производства соединены с подземными же исследовательскими лабораториями Института и, видимо, управляются из компьютерного центра… Да и сам Институт с его службами, библиотеками, картотеками, опытным производством до предела автоматизирован, заполнен киберами, самой совершенной электроникой и почти не нуждается в людях-исследователях… Почти не нуждается… Это сколько?»

Юрий помнил, что штат сотрудников Адрианского центра не велик — около трехсот человек. По его же наблюдениям и прикидкам выходило, что, даже в расчете на сверхавтоматизацию, в корпусах Института оптимально, почти в идеальных условиях для научной работы, могут находиться, как минимум, три, а то и все десять тысяч человек, иначе нельзя было объяснить, зачем построена такая махина. Если только для роботов и автоматов, то не понять, для чего такие излишества, такие комфортные условия? Роботам вся эта роскошь ни к чему, следовательно, здания строились в расчете на рост населения планеты, на новых исследователей, новых переселенцев с Земли или каких-то иных планет.

Впрочем, чем подробнее Юрий знакомился с Адрианским центром, тем больше вопросов у него появлялось. И все вопросы сводились к одному, — кто создал все это? Если люди, то как им удалось? Если это воздействие некой могучей неземной цивилизации, то что это за цивилизация? Как с ней связались парни с Адрии? Какое к ней отношение имеет некий Фокин Андрей Кузьмич? И чем же можно объяснить удивительную живучесть упомянутого Фокина? И кто те неизвестные экстремисты, что покушались на жизнь гражданина Земли, уроженца славного сибирского города Томска Фокина Андрея Кузьмича?.. Вопросы… Вопросы… Голова от этих вопросов у Юрия уже кружилась, а ответов, по крайней мере вразумительных, от обитателей Адрианского центра он еще не получил. Правда, и самих жителей Адрии ему встретилось еще очень мало… Василий… Агерьян… Сушаков…

Корпус зоологии, где должен был трудиться Юрий, располагался несколько в стороне от основного массива институтских корпусов. Вокруг здания был разбит роскошный сад, в котором росли не только лучшие виды плодовых адрианских деревьев и кустарников, но и все самые великолепные деревья адрианских лесов — столетние могучие дымчатые сосны, увешанные тяжелыми мясистыми шишками, горные адрианские кедры, разновидности местных пальм, дубов, вяза и других многолетних растений.

В саду вдоль аллей шумели фонтаны, искусственные водопады, струились ручьи. В центре большой зеленой лужайки перед фасадом корпуса зоологии сверкала водная гладь округлого и, видимо, тоже искусственного озера. К озерцу этому была подведена целая система каналов и прудов. Через каналы были переброшены арочные каменные мостики, а на берегах озера и прудов возвышались небольшие мраморные беседки со скамеечками.

На озере и в зарослях камышей у берега центрального канала суетились и пронзительно кричали крупные розовые птицы.

Кое-где в рощицах у берегов Юрий заметил вольеры с различными зверюшками местных лесов.

За всем, что наблюдал Юрий, чувствовался постоянный уход и забота…

Попав после продолжительной прогулки по институтским корпусам и садам наконец на свое рабочее место, в биологическую лабораторию, Юрий быстро убедился, что заниматься ему здесь, практически, нечем, биология, особенно же ботаника и зоология, планеты Адрия была детально разработана уже до него.

В библиотеке лаборатории в застекленных пластиковых шкафах на полках аккуратными рядами стояли великолепно изданные, с отличными цветными иллюстрациями монографии по тем или иным видам растений или животных. Полнейшие, детальнейшие описания жизни, повадок, мест обитания, анатомии и физиологии каждого вида, будь то какой-нибудь адрианский сумчатый гиппопотам или мышь-малютка, гигантская пустынная змея или мельчайший жучок-цветоед. Все про всех обитателей, больших и малых, от вирусов до гигантских полосатых китов, было здесь известно, изучено, расписано в десятках и сотнях тысяч томов этой сказочной библиотеки. По каждому континенту и океану планеты имелись подробнейшие атласы с обозначением ареалов обитания тех или иных видов растений и животных. Была разработана стройная классификация животного и растительного мира. Составлены таблицы родства тех или иных видов, разновидностей, указаны пути миграций птиц и рыб… И так далее и тому подобное…

В памяти компьютера, обслуживавшего корпуса биологии, была зафиксирована такая подробная информация о каждом биологическом виде планеты Адрия, что Юрий, просматривая на экране цветные стереоизображения того или иного животного и фильмы о жизни местной фауны, только вздыхал и покачивал головой: то, к чему земная биология шла десятки столетий, на Адрии было достигнуто за какие-то жалкие три-четыре года! Это было непостижимо! Для специалиста Шакалова такие достижения местной биологии значили больше и выглядели куда фантастичнее, чем чудеса города и адрианских дворцов науки.

Юрий к концу рабочего дня находился в состоянии, близком к шоковому, и, закончив просматривать очередной том, только развел руками и, пробормотав:

— Дьявольщина… Как они умудрились проделать всю эту адскую работу? — стал собираться к себе в гостиницу. Было уже около шести часов вечера.

«Что ж, если судить по состоянию адрианской биологии, — размышлял Юрий, шагая по длинному коридору к выходу из корпуса зоологии, — планета исследована вдоль и поперек. Эмпирика, да и теоретические изыскания, у них на уровне… С этим ясно… Любопытно другое… Такие полные каталоги млекопитающих, вообще, крупных и мелких позвоночных… И ни в одном не упоминается мой знакомый длиннолапый. Компьютерный поиск по нарисованному мной облику зверя ни к чему не привел. Нет такого существа на Адрии — и все дела… Гм… Неизвестный науке зверь… Слабо верится. Ясно, что всю биологическую информацию о планете и ее обитателях собирали тысячи, если не миллионы, роботов, пропустить такую крупную зверюгу они не могли. Тут другое, зверь этот не местного происхождения. Искусственное создание? Разумное существо из иных миров? Что-то еще? Зверь, который есть и которого вроде бы и нет в природе… Фокин — вроде бы на Земле и вроде бы на Адрии… Связь?..»

В вестибюле корпуса Юрий остановился перед огромной, во всю стену, светящейся схемой расположения зданий Института. Еще до конца не поняв, зачем это ему понадобилось, Юрий стал рассматривать пояснительные подписи и отыскал здание корпуса теоретической физики… Корпус, если верить схеме, находился в двух километрах от него. Надо было лишь пройти или проехать по подземной дороге в автоматической кабинке. Через десять минут Юрий был у цели.

Глава седьмая. Фокин Андрей Кузьмич

«Третий этаж, комната семнадцатая… Третий этаж… Если кибер-секретарь выдал верную информацию, сейчас кое-что прояснится…»

Кабинка лифта. Третий этаж. Коридор. Юрий быстро отыскал дверь с заветным номером. На мгновение задержал взгляд на скромной медной табличке: «Фокин Андрей Кузьмич» и решительно потянул ручку двери на себя.

Сидевший за большим, темно-вишневой полировки, деревянным столом человек поднял голову и, отодвинув в сторону папку с бумагами, внимательно посмотрел на Юрия.

После взаимных приветствий, представлений и рукопожатия Юрий был усажен в одно из кресел возле старинного шахматного столика, а хозяин кабинета, вопросительно взглянув на гостя, сказал:

— Чай, кофе, более крепкие напитки… Что предпочитаете, Юрий Алексеевич?

Вспомнив свои вчерашние подвиги и гостеприимство Сушакова, Юрий тяжело вздохнул:

— Нет, спасибо, если можно, бутылочку кефира. У меня к вам, Андрей Кузьмич, несколько деликатных вопросов. Если вы, конечно, позволите мне их задать.

На спокойном, даже немного грустном лице Фокина не появилось и тени волнения.

— Отчего же… Отчего же… Буду рад помочь. Спрашивайте, — Фокин улыбнулся совершенно обезоруживающей улыбкой, поднялся из-за стола, подошел к одному из встроенных в стену кабинета шкафов, открыл дверцу и достал из одного отделения литровый пакет с кефиром, а из другого — два больших хрустальных стакана и булку свежего белого хлеба. Расставив все это на столике, неторопливо разлил кефир по стаканам и уселся в кресло, напротив Юрия.

«Нет, не он! Тот Фокин с Земли из отеля „Галактика“ после покушения, после дюжины пулевых ранений, после анатомки не может так улыбаться. Это другой… У него и шрамов на лице нет… Хотя…»

— Итак, за ваше здоровье, — чуть улыбнувшись, сказал Фокин и, взяв стакан с кефиром, с видимым удовольствием отпил несколько глотков. — Да. Так что вас интересует, Юрий Алексеевич?

— На Адрии меня заинтересовало многое. Я четвертые сутки на планете, а вопросов уже выше головы. Загадочная у вас здесь жизнь. Впрочем, об этом, наверное, потом. Я хочу быть с вами, Андрей Кузьмич, откровенным, на планету я попал некоторым образом из-за вас.

Выдавив из себя последнюю фразу, Юрий внимательно посмотрел на Фокина, пытаясь определить, какое впечатление произвели его слова, однако хозяин кабинета, по крайней мере внешне, оставался вполне спокойным, неторопливо потягивал кефир из стакана и, как показалось Юрию, вполне доброжелательно, даже с какой-то жалостью посматривал на своего смущенного гостя.

— Да вы не стесняйтесь, Юрий Алексеевич, продолжайте, я слушаю.

И Юрий подробно рассказал об известном ему покушении не двойника Фокина в отеле «Галактика», о восьми смертельных пулевых ранениях, о неожиданном воскресении загадочного двойника, о его невероятной живучести. Изложил обстоятельства встречи с другом детства Степкиным. Объяснил, почему его, как эксперта и как ученого, занимающегося феноменами космической биологии, заинтересовал этот случай невероятной живучести организма человека или псевдочеловека.

Фокин выслушал рассказ очень внимательно и очень спокойно, ни разу не перебил вопросом или какой-либо репликой, однако у самого Юрия почему-то складывалось впечатление, что Андрею Кузьмичу вся эта история с покушением в общих чертах уже известна и только вежливость не позволяет ему откровенно скучать, слушая излияния гостя. Реакция на рассказ тоже оказалась не совсем такой, на какую рассчитывал Юрий. Фокин явно развеселился, что-то в рассказе Юрия его позабавило.

— Так, так… — пробормотал он, весело взглянул на Юрия и, встав из кресла, принялся неторопливо прохаживаться по кабинету. — Значит, восемь смертельных пулевых ран. Нет, все же вы, голубчик, меня сегодня насмешили. Ай-яй-яй! И служба безопасности космофлота, конечно… Значит, говорите, неизвестные террористы, пришельцы… Гм… Вот дурачье… И ведь говорил ему, говорил, не связывайся с Землей… Ведь говорил же… — Казалось, Фокин совсем забыл о присутствии Юрия в кабинете и разговаривает сам с собой. — Что ж, так оно и должно было случиться… Фатум, судьба… Да… именно, именно… Нет, второй раз он уже так глупо не подставится. Теперь его не взять… За что боролись… Нет, это их проблемы… Не надо было дразнить гусей… Мое дело — филантропия…

Фокин вдруг резко остановился перед Юрием и, уставившись в его глаза тяжелым, неимоверно тяжелым, гипнотическим взглядом, силой которого, наверное, можно было сгибать подковы, спросил:

— Там, с ним, в номере отеля была женщина? Отвечайте! Была? Стройная, молодая, красивая, золотистые локоны до плеч… Отвечайте?

И от этого свинцового, давящего взгляда хозяина кабинета, от железных интонаций голоса, еще минуту назад бархатного и столь обходительного, и от самого вопроса Юрия прошиб озноб. Он почувствовал какую-то предательскую слабость в ногах, ничем не оправданный вроде бы страх, и вдруг очень отчетливо осознал, что еще мгновение — и взгляд, чудовищный взгляд Андрея Кузьмича просто испепелит его на месте. Начиналась какая-то мистика, чертовщина, ничем вроде бы не оправданная и не объяснимая на фоне всей этой сверхсовременной техники, компьютерных систем и научных лабораторий. И собрав все свои силы, волю, уже почти раздавленную взглядом Фокина, Юрий прошептал:

— Да не было там никакой женщины, не было. Успокойтесь, Андрей Кузьмич, не было…

И тяжесть исчезла, легкость, почти космическая невесомость и умиротворение появились и в душе, и в теле. Взгляд Фокина вновь стал добрым и ласковым. Андрей Кузьмич виновато потупил глаза и, прошептав:

— Извините, голубчик Юрий Алексеевич, это я так, понервничал… — устало опустился в кресло и закрыл на минуту глаза, весь обмякнув и расслабившись. Затем тихо сказал: — Все проходит, все уже прошло… — улыбнулся и, подмигнув Юрию, добавил, — Что ж, спрашивайте, голубчик, спрашивайте, что же вас волнует во всей этой истории. Постараюсь, насколько в моих силах, удовлетворить ваше любопытство.

— Вам, наверное, сегодня трудно, Андрей Кузьмич? Может, встретимся завтра, поговорим в другой раз?

— Другого раза, мой милый, может и не быть, — печально усмехнувшись, произнес Фокин. — Вам сегодня предоставлена уникальная возможность узнать обо всем, так сказать, из первых рук, так используйте же момент удачи и мое болтливое настроение.

— Хорошо, Андрей Кузьмич, воспользуюсь вашей любезностью, — сказал Юрий. — Меня, как вы уже поняли, интересуют, главным образом, три вопроса. Что происходит на Адрии? Как эти события и случай в отеле «Галактика» связаны с вами? И последний вопрос. Из встреч с сотрудниками Адрианского центра мне показалось, поймите меня правильно, возможно, это мое ошибочное впечатление… Так вот, мне показалось, что перед упоминанием даже одной вашей фамилии кое-кто на Адрии испытывает некое сложное чувство, этакую смесь восторга, восхищения и… страха. Да, именно страха… Разве у работающих здесь людей есть на это чувство какие-то весомые основания, Андрей Кузьмич?

Фокин хмыкнул и улыбнулся:

— Начну с последнего вопроса. Страх… Гм. Вы ведь, голубчик, еще несколько минут назад, простите, сами почти смертельно испугались меня. Не надо отрицать, я вижу, вы человек вообще-то смелый, у других порою такой смелости не хватает. А теперь о главном, разве все эти люди, с которыми вы встречались здесь, на Адрии, не объясняли вам сложившуюся обстановку?

— Объяснять, конечно, объясняли, — пожал плечами Юрий, — но, во-первых, версии высказывались самые разные, а во-вторых, возможно, это опять мое ошибочное впечатление, я почему-то уверен, что они сами не понимают, что происходит на планете. Во всяком случае, далеко не обо всех идущих на Адрии процессах знают отчетливо.

— Однако об очень многих, как вы изволили выразиться, процессах они догадываются, — возразил Фокин. — Если вы, голубчик, слушали сотрудников центра достаточно внимательно, то тоже кое о чем должны догадываться.

— Да, — согласился Юрий. — Естественно, определенные выводы для себя из всего увиденного я сделал.

— В самом начале нашей беседы вы заявили, что пришли поговорить со мной откровенно. Видимо, вы рассчитываете на кое-какие откровения и с моей стороны. Так вот, если не хотите разочароваться в результатах нашей встречи, не надо ходить вокруг и около. Постарайтесь правдиво и без ужимок сформулировать все ваши догадки и подозрения. Словом, выкладывайте все, что вы думаете обо мне. И не тряситесь от страха. Если это вас беспокоит, я не диктатор и не зверь!

— Хорошо, Андрей Кузьмич, вероятно, вы правы. Не знаю, зачем вам это нужно, однако выскажу свои догадки предельно искренне, — сказал Юрий и улыбнулся. — Тем, более что, как я заметил, утаить от вас что-либо не представляется возможным. Вы ведь читаете чужие мысли.

— Продолжайте.

— Да. Я уверен, что все эти адрианские метаморфозы и чудеса, а также события на Земле в отеле «Галактика», связаны с вашей персоной самым непосредственным образом. Можете меня разорвать на куски, скажу больше. Вы где-то приобрели способность творить все эти чудеса. Да. Я убежден, что это именно вы каким-то способом узнаете мысли ваших друзей, товарищей, сотрудников Адрианского центра и исполняете, естественно, выборочно кое-какие их желания, мечты. Причем границ этой способности исполнять желания людей я еще не обнаружил. Вам подвластно на Адрии, видимо, очень многое, если не все. Отсюда, наверное, страх у многих ваших вчерашних товарищей при одном упоминании имени Фокина. И второе, этот страх людей перед необъяснимым говорит о том, что вы, называющий себя Фокиным Андреем Кузьмичом, возможно, совсем не Фокин, То есть не тот Фокин, что родился в городе Томске, занимался теоретической физикой и прилетел на Адрию работать в маленькой, ныне заброшенной станции Адрианского исследовательского центра.

— Вот новости. А кто же я, по-вашему? — с искренней обидой в голосе спросил Фокин.

— Извините, Андрей Кузьмич, но я не исключаю того, что вы не человек, а, если быть более точным, вы, возможно, некий инопланетный субъект, замаскированный под Фокина, с необъяснимыми пока для людей Земли способностями. Впрочем, вы сами об этом свойстве своей личности можете и не знать.

— Спасибо за разъяснения. Определенный юмор в ваших рассуждениях присутствует. Продолжайте.

— Выполняя некий, пока мне не очень ясный план, вы благоустраиваете планету Адрия. При помощи неизвестной людям техники вы создали, видимо, почти мгновенно все эти роскошные дороги, города… Эти заколдованные научные замки, заполненные самой совершенной известной людям техникой, исследовательскими приборами. Об исполнении желаний я уже говорил. Какие-то заигрывания с землянами… Пожалуй, это все мои соображения.

— Что ж, любопытно… — тоскливо пробормотал Фокин и покачал головой. — Признаться, чего-то в этом роде я от вас, любезный Юрий Алексеевич, и ожидал. В своих теоретических изысканиях вы недалеко ушли от Агерьяна, Сушакова и других. Значит, либо Фокин — не Фокин, либо негодяй Фокин, предавший интересы Земли и продавшийся некой таинственной инопланетной цивилизации. М-да… А ведь что бы я вам здесь сейчас ни рассказал о себе, вы мне, голубчик, не поверите.

— Отчего же, если ваш рассказ будет достаточно убедителен, не противоречив, а факты действительности будут его подтверждать, думаю, вы меня сумеете убедить.

— Убедить я вас могу и без рассказов. Суть не в этом. Простите за лирику, иногда чертовски хочется, чтобы рядом с тобой находился хоть один человек, который в тебя верит, который тебе верит. Ладно, не будем на эти темы. В вашей версии тоже есть кое-что рациональное, однако выводы не верны. О других возможных вариантах этой истории вы не думали?

— Например?

— Например, — улыбнулся Фокин, — наиболее лестный, что ли, для меня вариант, в котором, несмотря на все это обилие, как вы изволили выразиться, чудес, ваш покорный слуга все же остается человеком и не заключает никаких мистических сделок с неизвестными Земле цивилизациями.

— А как вы тогда объясните происходящее?

— Мало ли объяснений… Взять хоть такое, жил-был скромный физик-теоретик, занимался исследовательской работой на отдаленной от Земли, всеми забытой планете и вдруг, кстати, совершенно для себя неожиданно, открыл нечто принципиально новое в области технологий исполнения человеческих желаний.

— Занятно… Я не хочу подвергать сомнению вашу одаренность и, возможно, даже гениальность, Андрей Кузьмич, но вы сами ученый и знаете, что нужны доказательства.

— Все в свое время, милый Юрий Алексеевич, все в свое время. Рассмотрим еще один вариант нашей истории. Скажем, не изобрел физик-теоретик новую технологию исполнения желаний, а случайно в своих скитаниях по космосу, занимаясь кое-какими обоснованиями странных астрофизических явлений, обнаружил следы некой высшей цивилизации, видимо, давно исчезнувшей. В результате, скажем, определенных археологических изысканий наш физик получил доступ к некоторым техническим достижениям этой загадочной цивилизации «Икс». Иными словами, нашему герою просто невероятно повезло — он все равно что выиграл в своеобразную галактическую лотерею исполнение всех, и не только своих, желаний. У него и только у него ключ к тайнам цивилизации «Икс». Однако возникает конфликт. Кое-кто из жителей Адрии, знакомых с этой историей, тоже жаждет получить открытый доступ к благам цивилизации «Икс». Они не желают пользоваться услугами посредника. Понятное вроде бы желание, не так ли?

— Такое объяснение мне, Андрей Кузьмич, еще не встречалось, но, знаете, оно вполне уместно. Теперь уже я вас прошу, продолжайте. Мне эта ваша история становится все более интересна.

— Ха! Ему, видите ли, становится интересно. Весьма обязан. Не надо реверансов, мой милый, это ни к чему. Верите вы мне или нет, меня волнует это не слишком сильно. В конце концов это ваше личное дело. Да. Я набрел на Космическое Эльдорадо — банк идей, арсенал технических средств неизвестной могущественной цивилизации, Да, это исполнение всех мыслимых материальных мечтаний человечества. Да! Да! Да! Но обрушить всю эту технику, эту лавину знаний и открытий, переворачивающих все наши представления о вселенной, на человечество Земли, без проверки, без апробирования на каком-либо отдаленном полигоне, это, поймите, немыслимо! Люди ведь самые разные, и плохие, и хорошие, и добрые, и злые, и желания у них разные. Могут быть невероятные, самые губительные и не поддающиеся расчету последствия. Возможна катастрофа, гибель всей земной цивилизации! Я владею ящиком Пандоры, вы меня понимаете? Понимаете? А они, — Фокин махнул рукой в сторону двери, — они считают меня диктатором, инопланетным чудовищем, дьяволом! Это меня-то? И когда я осуществляю при помощи всей этой неземной техники кое-какие вполне разумные, и полезные человечеству их мечты и желания, не благодарность получаю от них, а страх! Страх! Даже ужас! Для них это все необъяснимо, непонятно, мистично! А непонятное всегда рождает ненависть!

— А разве совместно с другими сотрудниками Института вы не можете исследовать этот ваш таинственный феномен? Мне, конечно, со стороны трудно судить, но в этом случае, по-моему, не возникало бы вокруг всего происходящего атмосферы тайн и взаимных обид. Контроль общества всегда полезен.

— Нет, только не в этом случае. На первых этапах развития этой истории было несколько посвященных. Однако начались разногласия, мелочные придирки, осложнения… Я, скажу откровенно, испугался. Да, испугался. Подумайте сами, какая ответственность! Перед вами техника достаточно чуждой человечеству, могущественной цивилизации! Вы перед этой техникой, ее мощью, простите, как мартышка за пультом управления звездолета. Один ошибочный шаг — и все летит в тартарары!

— Однако за себя-то вы, Андрей Кузьмич, почему-то спокойны?

— Нет, и за себя не спокоен. И я могу натворить с этой техникой как величайших благ, так и самых глобальных катастроф, бедствий. Но я принял меры… Я усовершенствовал свою личность, избавился от многих негативных черт характера. Я предельно осторожен. Действую обдуманно и постепенно. Каждый шаг проверяю расчетами компьютерных систем. Все эти виденные вами чудеса — это элементарно, это самое простое, на что способна техника цивилизации «Икс». Предстоит еще во многом разобраться и многое освоить…

— И вы уверены, что справитесь один?

— Почему же один! По темам, которые я наметил, работают все сотрудники центра. Другое дело, что многие не знают, для каких целей они выполняют те или иные задания.

— А у вас, значит, Андрей Кузьмич, у одного в руках сходятся все ниточки?

— Все ниточки мне, пожалуй, не удержать, — вздохнул Фокин. Какие-то нити приходится отпускать, передавать другим.

— Занятно, наверное, было бы взглянуть на эту вашу неземную технику, сказал Юрий. — Или это сложно?

— А вы любопытны, Юрий Алексеевич, — усмехнулся Фокин. — Взглянуть на технику «Икс» и в самом деле трудновато. Загвоздка в том, что эта так называемая техника расположена в ином пространственно-временном измерении. Да и по форме она не совсем то, что вы воображаете.

— Извините, совсем забыл о вашей способности читать мысли.

— Опять мимо, Юрий Алексеевич, опять мимо. — Фокин устало откинулся на спинку кресла. — Не читаю я ваших мыслей, не читаю, успокойтесь. У вас же полный сумбур в голове. Что там прочтешь? Я не шифровальщик. Нет, ваши мысли, и не только ваши, а всех, кто на Адрии интересует меня, читают и расшифровывают и фиксируют некие, скажем, устройства цивилизации «Икс». Да. Да. Я получаю уже отфильтрованную и самую важную информацию о помыслах и мечтах человеческих. Кстати, и оценили вы мою деятельность слабовато, чисто земными мерками. Ограничили Адрией, а между тем сотрудники Адрианского центра заняты благоустройством не одной планеты, и даже не одной звездной системы, а сотен тысяч планет, фактически, мы благоустраиваем для человечества галактику. Мы сохраним людям тысячи веков… А, что говорить! Я вижу, вы устали. Уже поздно, мы засиделись, заболтались… Вам пора в гостиницу. Вы хотите спать!

После этих слов Фокина Юрий почувствовал, что веки его отяжелели и начинают слипаться. И сонное дремотное состояние овладело им. Последним усилием воли он попытался стряхнуть сон и спросил:

— Погодите. Вы так и не объяснили мне, кто жил в отеле «Галактика» и почему в него стреляли?

И откуда-то издалека донесся голос Фокина:

— Там жила часть моей личности, голубчик. А почему стреляли и отчего, об этом подумайте сами. Кстати, вы никогда не задумывались, почему обычно в мировых религиях добрые боги действуют в паре со злыми демонами? Подумайте и над этим…

И Юрий погрузился в сон.

Глава восьмая. Новые встречи

Утром Юрий проснулся в своем номере гостиницы и долго не мог сообразить, как он попал к себе из кабинета Фокина. Весь путь по корпусам Института в гостиницу начисто стерся из памяти.

«Дьявольщина какая-то. Я уснул у него в кабинете. Это, конечно, гипноз. Значит, меня в гостиницу доставили сонным. Хотя… Что ему стоило телепортировать меня из кабинета прямо в мой номер, в кровать. Чудеса в решете…»

Юрий бодро, отбросив одеяло, выскочил из кровати и подошел к открытому окну. В чистом, безоблачном небе сияло и лучилось теплом и самодовольством абсолютно уверенное в себе и своих возможностях местное светило. Становилось жарковато. Теплый ветер через открытые рамы доносил все те же запахи цветов, шелест листвы и журчание воды в фонтанах у входа в гостиницу.

Вчерашняя беседа с Фокиным в ярком дневном свете казалась чем-то нереальным, призрачным и почти кошмарным.

«Пригрезилось мне все это, что ли? Нет, это не сон… Если Фокин не дурачил меня, то вся эта история еще только начинается… И всюду страсти роковые… Однако как он самоуверен… Сверхчеловек? На мерзавца, впрочем, не похож. Да с такими возможностями можно позволить себе быть добрым… Филантроп. Намерения у него самые благие… Хотя… Голубчик Юрий Алексеевич, вы не помните случайно, каким строительным материалом воспользовался инженер Сатана при прокладывании дороги в Ад? Ад… Адрия… Ладно, об этом поразмыслим в другой раз. Пора завтракать и в лабораторию…»

Перед входом в гостиницу, на скамеечке у большого фонтана, Юрий неожиданно обнаружил скучающего Василия.

— Долго же вы нежитесь в постели, мой граф, — сказал Василий, поднимаясь со скамьи и пожимая Юрию руку.

— Я поздно вчера лег. Первый трудовой день на планете.

— Ясно, уважительная причина, — Василий кивнул в сторону стоящего в тени раскидистой черемухи вездехода. — Не желаете прокатиться?

— До лаборатории я хотел прогуляться пешком, но, если хотите, могу составить компанию.

— Да, Юрий Алексеевич, мне надо поговорить с вами и дать несколько советов.

— Хороший совет — это как раз то, что мне требуется, — согласился Юрий и вслед за Василием уселся в машину.

Вездеход дернулся, набрал скорость и ринулся в хитросплетенья улиц.

Минут пять Юрий сидел молча, ожидая, когда же Василий заговорит, затем, по мере того как мелькали за стеклами улицы и парки города, стал беспокойно оглядываться по сторонам. В душе возникла смутная тревога, вспомнились страхи, пережитые на станции. Творилось что-то непонятное, какое-то несоответствие между тем, что должно было быть, и тем, что происходило. Ехали они не к корпусу зоологии, не в лабораторию, а куда-то в другую сторону.

«Куда же он меня везет? Хотел побеседовать со мной, посоветовать что-то… Непонятно…»

Юрий посмотрел на Василия. Василий был мрачен. От игривого настроения у водителя вездехода не осталось и следа. Он зорко смотрел по сторонам, следил за автоматикой, часто поглядывал в зеркальце заднего обзора, точно опасался погони или высматривал что-то позади на дороге, и лишь в сторону Юрия смотреть избегал.

— Куда мы едем? Мне надо в лабораторию.

— В лабораторию к своим позвоночным еще успеешь, надо будет заехать еще в одно место. Это не отнимет много времени. — Василий смущенно улыбнулся: — Что-то вы, Юрий Алексеевич, сегодня нервничаете?

— Я нервничаю? — удивился Юрий. — С чего ты взял? Мне показалось, что ты сам нервничаешь. Что-нибудь стряслось?

Василий как-то болезненно передернул плечами, пристальным, оценивающим взглядом скользнул по фигуре Юрия, стараясь не встретиться с ним глазами, и поспешно отвернулся.

— Да нет, — пробормотал он, — ничего страшного, просто решено познакомить тебя с некоторыми обстоятельствами дела… — Выдавив из себя эту туманную фразу, Василий замолчал и, казалось, забыл о существовании Юрия.

Вездеход проехал еще несколько километров по пустынным, заросшим пышными кустарниками и цветами улицам и остановился у трехэтажного особняка, облицованного зеленоватым мрамором.

— Пошли, — скомандовал Василий, выпрыгивая из кабины. — Нас ждут.

Юрий пожал плечами. Он подумал, что давно уже устал от всех этих детских игр в секреты, загадки, недомолвки, что возраст у него уже не тот и что давно пора внести ясность в «некоторые обстоятельства», но промолчал.

В зале, куда они вошли, за низким полукруглым столом восседало в глубоких плюшевых креслах с десяток мужчин и женщин. Лица у всех были кислые, вытянутые, раскрасневшиеся, и Юрию подумалось, что в комнате перед их появлением разговор был не из самых приятных.

— Юрий Алексеевич Шакалов, специалист по космической биологии, — наш новый сотрудник. Прошу любить и жаловать, — Василий ободряюще похлопал Юрия по плечу и подтолкнул к столу под перекрестный огонь любопытных взглядов собравшихся.

— Как это мило… — лениво растягивая слова, проворковала одна из дам. — Вася, ваш спутник уже в курсе?

— Нет. Разъяснения будете давать вы! — сказал Василий, указывая Юрию на свободное кресло и присаживаясь рядом. — У Юрия Алексеевича пока лишь догадки, гипотезы.

Высокий брюнет в кремовом летнем костюме в кресле у окна тихо фыркнул:

— Еще один гадальщик. По-моему, у нас уже избыток гипотез. Я уже говорил и еще раз повторю, мы занимаемся чепухой. Давно пора сообщить обо всем происходящем на Землю и потребовать от директора и от ученого совета объяснений. Далее мы просто не сможем оставаться в неизвестности.

— Наш гость прибыл с Земли совсем недавно, — сказала маленькая полноватая блондинка, улыбнувшись Юрию, — пусть он расскажет, известно ли на Земле хоть что-нибудь о происходящем на Адрии.

Юрий смущенно оглянулся на Василия и пожал плечами:

— Я пока еще плохо разбираюсь в происходящем и хотел бы понять, о чем идет речь. Что касается Земли, на Земле все спокойно. О событиях на Адрии там, насколько я в курсе, широкой публике неизвестно.

— Вот! Вот! — перебил Юрия брюнет. — И я об этом же говорю! От наших действий в конце концов зависит не только судьба Адрианского исследовательского центра, но и судьба всей земной цивилизации! Только слепцы этого не видят! Каждый человек имеет право на будущее. Каждый как-то представляет себе свое будущее и борется за него, строит его. Нас же лишили будущего, лишили инициативы, лишили возможности влиять на ход событий. Эксперимент, если только это был эксперимент, вышел из-под контроля, процессы неуправляемы! Мы не знаем, что произойдет сегодня. Не знаем, какое чудо случится завтра, через день, через неделю! Так долго не может продолжаться. Либо мы окончательно должны смириться с положением подопытных кроликов и позволить некоторым зарвавшимся исследователям продолжать свои преступные эксперименты, либо — должны протестовать, бороться. Я не исключаю и применения крайних мер. И по-прежнему готов отстаивать свою точку зрения. Человеческое достоинство, если оно у нас еще осталось после всего, что произошло, необходимо защищать, и не только в диспутах. Если слова не убеждают, надо переходить к действиям!

— Глупости! — громко сказал румяный, круглолицый здоровяк, поднимаясь с места. — Вы, Эдуард, драматизируете положение, а это неверно! Что с того, что мы, как вы заметили, не контролируем события. А кто, по-вашему, их контролирует? Ученый совет? А члены совета сами ничего не понимают! Я беседовал с ними. Профессор Фокин контролирует? Вы убеждены в этом? Происходит много непонятного, я согласен. Да, мы во многом не разбираемся. Согласен. Однако надо признать, что результаты грандиозны. Мы растеряны, потрясены. Вы говорили о будущем. Вот оно, будущее, перед вами. Далекое, недоступное, оно вдруг стало близким, стало настоящим. То, что с нами произошло, можно назвать столкновением с будущим.

— Чушь? Как бы ваше будущее прошлым, самым варварским прошлым не обернулось! — язвительно процедил Эдуард. — Да. Да. В истории человечества сколько угодно подобных превращений и дешевых спекуляций!

— Я вам скажу, откуда это ваше негодование, стремление и крайним мерам, — невозмутимо продолжал круглолицый. — Мы привыкли к определенному быту, к своим проблемам, которые тихо, мирно решали столетиями. Мы привыкли к определенным трудностям, с которыми срослись, без которых жизни себе не мыслим. И вдруг все это пропало, похоже, безвозвратно. Все наши коренные, глобальные, неразрешимые проблемы за нас решил некий добрый дядя. Решил этак мимоходом, кстати, использовав наши желания, мечты и устремления. Мечты, которые люди лелеяли столетиями, осуществились в считанные минуты. А новые мечты, новые проблемы еще нам не доступны. Мы еще не доросли до них. Мы все еще грезим делами дней минувших. Мы в нашем прошлом пока всеми четырьмя конечностями.

— Николай! Наверное, хватит уже ораторствовать, — оборвал круглолицего бородатый мужчина средних лет, сидевший прямо перед Юрием. — Мы все это уже слышали. Есть у вас конкретные предложения? Если нет, послушаем других.

— Я предлагаю, — сказал круглолицый Николай, — не паниковать. Это раз. Жаловаться на Землю? Глупо! Ни в коем случае! Наши же собственные желания исполняются, а мы — жаловаться? На кого? Крайние меры! Ни в коем случае! Мы погубим и себя, и других! Надо заниматься делом! Работать! Мы еще ни в чем не разобрались, а уже нудим, кричим, топаем, спорим до одури. А вот приводят нового человека, ему все это, возможно, смешно. Этот человек, — Николай кивнул в сторону Юрия, — знает, наверное, положение на Адрии лучше всех нас. Вчера у него была встреча с профессором Фокиным, его старым знакомым.

Юрию не было смешно.

«Откуда они знают о встрече с Фокиным? Слежка? От самого Фокина? Телепатия? Нет, не получается… Крайние меры… Не смешно…»

Выступление ораторов, тайны, страхи, неожиданности минувших дней и встреча с Фокиным — все это вывело Юрия из равновесия. И он растерянно оглядел собравшихся.

— Вынужден огорчить присутствующих. Фокина Андрея Кузьмича я знаю очень мало. Познакомился с ним только вчера. Сами понимаете, характеризовать человека по одной встрече трудно и едва ли имеет смысл.

— О чем вы говорили? — спросил бородатый. — Он вам что-нибудь рассказывал?

Юрий возмутился, бесцеремонность вопросов его покоробила:

— Это что — допрос? Вы меня с кем-то путаете. Я не преступник и не собираюсь докладывать каждому встречному о своих делах!

— Извините, Юрий Алексеевич, — вкрадчиво сказал черноволосый Эдуард. — Положение слишком серьезно. Мы вынуждены задавать вам эти вопросы. Дело в том, что профессор Фокин с некоторых пор стал просто неуловимым. Уже долгие месяцы никто из нас его не видел. И тут появляетесь вы и с легкостью добиваетесь встречи с ним. Согласитесь, это настораживает.

— Вас, как я вижу, все настораживает, но это уже связано с особенностями вашей психики. Рекомендую пройти профилактическое лечение у доктора Агерьяна.

Круглолицый Николай фыркнул и с улыбкой посмотрел на Эдуарда, как бы говоря ему: что, брат, получил?

— Напрасно вы язвите, — вздохнул Эдуард. — Все это и ваши интересы затрагивает. Вы ведь, Юрий Алексеевич, прилетели на Адрию изучать биологию планеты, систематизировать животный, растительный мир. Собирались трудиться над какими-нибудь обобщениями, построениями. Наверное, мечтаете о славе Гумбольдта, Дарвина. А деятельность-то ваша вся оказалась перечеркнутой! Всю работу за вас уже проделали автоматы. Вся биология планеты уже изучена, исследована, осознана, вычислена, занесена в каталоги, систематизирована. То, над чем вы собирались трудиться годами, стало ненужным. То, над чем уже работали, оказалось отчасти устаревшим, ошибочным. Новые методы исследований привели к точному знанию более коротким путем. Вам можно только сочувствовать. Вы, фактически, оказались не у дел.

— За меня не беспокойтесь, — возразил Юрий. — Я себе дело по душе найду.

— Нельзя быть эгоистом, Юрий Алексеевич. Пострадали не вы один. Взять вашего знакомого Васю. Собирался изучать геологию, минералогию планеты, искать месторождения руд. А оказалось, искать уже ничего и не нужно. Достаточно получить объемную карту интересующего района в институтской библиотеке, обработать данные на вычислителе и уже ясно, где что залегает и в каких количествах. И всех трудов на полчаса. И вот пришлось Василию стать гидом для новичков, шофером вездехода. Так ведь и это не выход. Роботы, автоматика уже и на Земле с этим отлично справляются. Что говорить? С каждым из нас произошло нечто в этом роде. А вы говорите, это не мое дело.

— Ничего такого я не говорил, — сказал Юрий. — Меня эти проблемы волнуют не меньше вашего. Однако выкладывать вам все, что мне известно, я не собираюсь! Я вас не знаю. И не доверяю вам.

— Что ж, обидно… — сказал Эдуард. — Доверие появляется не сразу. Кстати, и мы ведь вас не знаем, а все же решили встретиться, поговорить.

— Я не напрашивался на встречу. Это была ваша инициатива.

— Ах, оставьте человека в покое! — вступилась за Юрия маленькая блондинка. — Что вы, Эдуард, на него набросились. Дайте человеку отдышаться. Вы же видите, он на пределе!

— Нет, надо разобраться, — возразил бородатый. — Юрий Алексеевич владеет слишком ценной для нас информацией. Надо уговорить его. Он должен рассказать нам правду о своей встрече с профессором Фокиным.

— Никому я ничего не должен, — пробормотал Юрий. Ему стало тошно от всей этой странной беседы, затянувшейся перепалки и каких-то интриг, в которые, теперь это было ясно, собирались вовлечь и его.

Наступило молчание. Лица у присутствующих слегка помрачнели. Затем бородатый, очевидно руководивший собравшимися, тяжело вздохнул и, резко повернувшись к Юрию, сказал:

— Согласитесь, если человек движением руки способен уничтожить звездную систему, это страшно! Как вы думаете, должны мы изучать такого человека? Тем более что возникают определенные сомнения, человек ли это? Не исключено, что в нем уже не осталось ничего человеческого…

— Ну, это уж слишком! — прошептала блондинка.

Юрий оглянулся на Василия. Водитель вездехода сосредоточенно рассматривал пейзаж за окном.

— Я вас понял, — сказал Юрий. — Нет, Фокин не из породы диктаторов. Это мое впечатление от встречи с ним. Если вас интересует именно это, считаю, он не способен на подлость.

— Спасибо, — ответил бородатый, — но это ваше субъективное впечатление. Этого мало. Нам необходимы подробности вашей встречи с ним. Где вы встречались? О чем говорили?

— Опять допрос! Это, действительно, слишком! — возмутился Юрий, поднимаясь из кресла. — Извините, мне пора в лабораторию. Поговорим в другой раз.

К удивлению Юрия, его никто не остановил и не стал уговаривать остаться. Только бородатый многозначительно процедил:

— Всего хорошего, — и, посмотрев на Василия, добавил: — Проводите Юрия Алексеевича.

В коридоре Василий дружески приобнял Юрия и похлопал по плечу:

— Не унывай, старина, все чудеса еще впереди, — сказал он, сворачивая в какой-то подвал.

Юрий почувствовал опасность:

— Нам же к выходу, к вездеходу? Ты куда меня тащишь?

— Идем, идем, так надо.

— Что значит, так надо? — сказал Юрий, останавливаясь и пытаясь выиграть время и сообразить, что происходит. — Кому это надо? Мне пора в лабораторию.

Однако Василий не стал выслушивать его вопросы и рассуждения, а грубо и молча попытался втолкнуть Юрия в какую-то дверь. В ответ Юрий поймал Василия за руку, что есть силы дернул на себя, и они, сцепившись, покатились по полу. Завязалась быстрая и ожесточенная потасовка, крайне неприличная для двух серьезных и вполне цивилизованных мужчин. После пятиминутного хрипения, сопения, перекатывания, коротких и резких ударов, выворачивания рук, Юрий сумел отбросить Василия к стене и вскочить на ноги, однако удрать не удалось. В дверном проеме застыла здоровенная фигура биоробота. Василий тоже поднялся на ноги и, размазывая кровь по лицу, бормотал:

— Озверел… Для его же блага… пижон… Стой, кому говорят! С ума сошел!

— Не знаю, кто у вас тут сошел с ума, я-то еще пока в полном сознании, — процедил Юрий, прикидывая, что же ему делать.

Василий неторопливо извлек из кармана куртки маленький, почти игрушечный пистолетик, направил его на Юрия и сказал:

— Ладно, старик, без шалостей. Игры кончились. Эта штука усыпляет мгновенно. Потом долго будет головушка болеть. Успокойся, без вздрагиваний, а теперь топай в ту дверь. Живее!

Понимая, что дальнейшее сопротивление ни к чему хорошему не приведет, Юрий покорно толкнул массивную металлическую дверь и вошел в полутемную, правда, достаточно просторную комнату, освещенную слабым бледно-сиреневым светом декоративного светильника, закрепленного на одной из стен. Окон в комнате не было, у стены, напротив двери, стоял диван, обшитый темно-красной замшевой материей, рядом небольшой стол и два кожаных кресла.

— И как мне ваши действия понимать? — спросил Юрий, чтобы хоть что-то произнести. Он уже и без разъяснений сообразил, что его ожидает утомительное и, возможно, достаточно длительное заключение в этой тусклой, комнатке.

— Запас еды в холодильнике в смежной комнате. Все удобства. В старину королей содержали с меньшим почетом. Ты прости меня, старина, но тебе придется пожить здесь несколько дней. Назревают события, от которых тебя пришлось изолировать на некоторое время. Через три дня увидимся. Прощай.

Василий усмехнулся и вышел. Дверь со скрежетом захлопнулась. Один за другим щелкнули два замка.

Юрий огляделся, прошелся по комнате. Его пошатывало, в голове еще шумело после драки, и он в изнеможении плюхнулся на диван.

Происходящее было мучительно неприятным. От мыслей обо всех этих адрианских чудесах, тайнах, о Фокине и Василии, о компании наверху становилось тошно, противно и очень гадко на душе.

«Надо бы заснуть, — подумал Юрий, — хоть немного прийти в себя, очухаться от всех этих дешевых детективных приключений. Бред какой-то… Заговор у них, что ли? А я чем помешал? Сую свой нос в каждую щелочку… Вот и защемили…»

Заснул он с трудом — все тело ныло, болели синяки и ссадины, полученные в честном поединке с Василием, голову пронизывала вспышками жгучая боль…

Проспал Юрий около пяти часов. Поднялся уже вполне спокойным и готовым к борьбе. Решил повнимательнее осмотреть свою камеру и все, что его окружает.

Входная дверь при внимательном изучении оказалась очень прочной конструкции: титановый сплав, стальной каркас. Взламывать такую дверцу только время терять, да и нечем ее было взламывать.

Юрий обошел комнату вдоль стен. Полюбовался на встроенные в бетон полки с книгами. Стол и кресло оказались привинченными к полу. Рядом с диваном обнаружил еще одну незаметную дверцу. Смежная комната, о которой упоминал Василий, была поменьше и поуже. Шкаф с посудой, откидывающийся от стены столик, стул, огромный голубой холодильник, забитый всевозможными консервами, — сразу вспомнилось изобилие заброшенной станции. Рядом с холодильником белела дверь в ванную. Все удобства, как и обещал Василий. Осмотрев свои апартаменты, Юрий вернулся в первую комнату и вновь свалился на диван.

«Ах, чтоб им всем… Надо же… заключенный… Попал в переделку… Попал… Одно хорошо, с голоду, кажется, не умру. Времени хватает, можно отсыпаться, можно художественную и научную литературу почитывать… О своей глупости можно думать… События назревают… — вспомнил он слова Василия. — Интересно, что же это за события? Возятся со мной, как с опальным принцем. Почему? Я им еще нужен? Или просто не хотят крови? Хотя этот Эдуард и этот бородатый, похоже, ни перед чем не остановятся… Всему есть причины…»

— Безусловно! Юрий Алексеевич, безусловно! Причины есть!

Юрий вздрогнул. В кресле рядом с диваном сидел тощий, смуглый человек в темно-синем костюме, белой тонкой рубашке и, что совсем неожиданно для Адрии, при галстуке.

Минуту назад, Юрий мог поклясться, кресло было пустым.

Глава девятая. Побег

«Так, — подумал Юрий, — очередное чудо или местное привидение?»

Однако мужчина в кресле выглядел вполне материально. На вид ему было лет тридцать, резкие, тонкие черты лица, пышные усы, в глазах усмешка.

— Что вам от меня нужно?

— Разве так гостей встречают? — улыбнулся мужчина, вставая и прохаживаясь по комнате перед Юрием. — Зовут меня Петром Петровичем, фамилия — Станицын. Извините за неожиданное вторжение. Вы были, очевидно, в соседней комнате, когда я вошел.

— Как встречают гостей — вам судить лучше. Вы, видимо, здесь скорее хозяин, чем гость. Я же сам гость поневоле.

— Вы правы, Юрий Алексеевич, ваше положение в этом доме несколько двусмысленно, — вздохнул Станицын.

— Вам виднее, — пожал плечами Юрий.

— Да, конечно, — с готовностью согласился Станицын, потирая ладони, точно собирался вкусно откушать. Он бесшумно подошел к Юрию и опустился рядом на диван. — Как полагаете, с какой целью вас здесь задержали?

— Откуда же мне знать? — сказал Юрий. — Думаю, кому-то помешал. Впрочем, вы, наверное, лучше меня знаете, в чем тут дело, не так ли?

— Вы, мой друг, не лишены проницательности, — усмехнулся Станицын, — но не будем терять драгоценного времени. Я хочу вам помочь. Вам, Юрий Алексеевич, необходимо, как можно скорее, выбраться из этой тихой обители и срочно предупредить вашего друга Фокина.

— Что-то многовато у меня друзей развелось на Адрии в последние дни, — хмыкнул Юрий. — Фокин, Василий, теперь вы, между прочим, в друзья еще никого из вас, уважаемые, я не записывал.

— В друзья не записывают, — улыбнулся Станицын. — Друзья познаются в беде. Я пришел вам помочь.

— Помочь? В чем? Я не просил никого ни о какой помощи.

— Я вижу, вы мне, Юрий Алексеевич, не доверяете. Впрочем, на вашем месте я сам не стал бы доверять каждому встречному.

— Вы, Петр Петрович, я вижу, тоже не лишены проницательности, — не удержался и съязвил Юрий. — Я и в самом деле вам не доверяю.

— Понимаю, — вздохнул Станицын, — вам тяжело. Впрочем, не будем больше об этом. Сейчас не до церемоний. Мне с вами нельзя долго оставаться. Я через пять минут вас покину, но перед уходом кое-что скажу. Поверите вы мне или нет, это уже ваше дело. Запомните главное, парни, которые вас сюда спрятали, затеяли очень скверную игру. Пока вы отдыхаете на этом диванчике и размышляете о превратностях фортуны, ваш биосинтетический двойник вместе с Василием собирается на встречу с Андреем Кузьмичом Фокиным, вашим старым другом.

— Да не друг мне Фокин, не друг! Сколько повторять? Вчера я с ним встречался впервые! — раздраженно вставил Юрий.

— Друг или не друг — это ваше личное, меня сие не касается, — развел руками Станицын. — Важно другое. Я не знаю, какая программа заложена в ваше биосинтетическое подобие, но могу догадываться. И второе, дверь, через которую можно отсюда выйти, открывается звуковым кодом — фразой из трех слов: «Ухожу за горизонт». Все остальные двери в этом доме не запираются. В гараже за домом двухместный вездеход с автоводителем. До корпуса теоретической физики десять минут езды.

— Это все?

— Да. Разве мало?

— Странно. Василия, парней там в зале, я еще могу понять. У них что-то вроде маленького заговора, направленного против профессора Фокина. Мне они не доверяют, заперли здесь. А вы раскрываете их планы, стараетесь вытащить меня отсюда… Зачем?

Станицын сухо улыбнулся и нахмурился:

— Не будем на эту тему. У меня свои мотивы, у них свои. Если я познакомил вас с чьими-то замыслами, это не предательство, а лишь несогласие с этими замыслами. Я хочу помешать кое-кому сделать ошибку, большую, трагическую ошибку, возможно, непоправимую. Прощайте, Юрий Алексеевич! Ухожу за горизонт!

И резко поднявшись, Станицын шагнул в раскрывшуюся дверь.

Какое-то время, минуту или две, Юрий продолжал сидеть на диване, затем поднялся, прошел в ванную и подставил голову под струю холодной воды. Освежившись, вытерся пушистым махровым полотенцем и, возвратившись в большую комнату, уселся в кресло. Было о чем подумать.

Побег, который предлагал ему Станицын, был слишком легко осуществим, а поэтому подозрителен.

«Если это ловушка, провокация, то в чем ее цель? Не собираются же эти олухи пристрелить меня при попытке к бегству? Нет, не должны, у них и без этих художеств такая возможность появлялась, как минимум, тысячу раз за последние дни. Значит, тут нечто другое. Моя персона не в счет. Я для них особого интереса не могу представлять. Их волнует Фокин… Фокин и все, что с ним связано. Вопрос, что им известно? О моей вчерашней встрече они знают. Правда, не знают, о чем у нас был разговор. Это для меня большой плюс… Второе, они уверены, что мы с Фокиным друзья. Видимо, в комнату я попал из-за их уверенности. Однако из-за этого же Станицын предлагает мне побег… Гм… По его сценарию я должен бежать отсюда к Фокину и предупредить беднягу об опасности. Станицын уверен, что Фокину грозит беда… Это Фокину-то, с его фантастической техникой и возможностями? Фокину, который контролирует, по его собственному утверждению, помыслы всех, кто его интересует на Адрии… Думаю, и не только на Адрии… Чепуха… Получается, эти ребятишки совсем не понимают, с кем они собираются бороться… Фокин способен уничтожить звездную систему… Об этом говорил бородатый там, наверху. Получается, что они все же знают о силе Фокина… Идут на риск? Безумие… Нет, концы не сходятся… Что делать? Что делать? Последовать совету Станицына… Как ни крути — это самое разумное…»

И Юрий пошел к двери…

Обитатели дома и в самом деле не особенно заботились об охране узника. Станицын куда-то исчез. Коридоры были пусты — ни роботов, ни людей. Во дворе в открытом гараже стоял новенький вездеход незнакомой Юрию конструкции. Впрочем, особенно-то рассматривать марку машины было некогда. Юрий сел на переднее сиденье, включил двигатель и скомандовал автоводителю:

— К корпусу теоретической физики.

Машина мягко тронулась с места и, бесшумно выскользнув из ограды, понеслась по пустынным, благоухающим цветами, улицам. Погони не было.

Первое, что увидел Юрий перед входом в корпус, вездеход Василия. Машина была спрятана в кустах на одной из клумб.

«Ого, они уже здесь, надо спешить», — решил Юрий, и хотя не совсем отчетливо понимал, куда же ему надо спешить и зачем, беспокойство, ощущение опасности, риска, грядущей схватки все сильнее охватывало его.

«Кажется, этот прохвост Станицын говорил правду… А возможно, все же ловушка… Скверная игра… Очень все легко и просто складывается… Что-то тут не так… Все кем-то спланировано заранее… Чувствуешь себя марионеткой, которую водят за нос…» Юрий взбежал по ступенькам крыльца, прошмыгнул через двери в вестибюль, проскочил мимо какой-то удивленно посмотревшей на него девицы и помчался по коридору первого этажа.

Куда он бежал?

Едва ли Юрий мог бы ответить на этот вопрос. Просто что-то, возможно интуиция, подсказывало ему: сразу к кабинету Фокина идти нельзя. Лучше туда пока не ходить. Почему лучше? Потому, наверное, что кто-то ждал и рассчитывал на появление Юрия там, в кабинете. А вот оправдывать эти чужие расчеты и ожидания Юрию совсем не хотелось.

И он долго кружил по переходам, наткнулся на лифт, заскочил в кабину, поднялся пятью этажами выше, тихо выскользнул в коридор, и тут кто-то, бесшумно подошедший сзади, неожиданно крепко схватил Юрия за руки и буквально втащил в двери какой-то полутемной комнаты.

Юрий в первые мгновения отчаянно вырывался из рук неизвестного противника, затем глаза его привыкли к сумраку, и он с ужасом узнал призрачное длиннолапое существо с заброшенной станции.

Нелепая фигура длиннолапого нависла над Юрием, большая узкая голова зверя слегка покачивалась из стороны в сторону. Огромные круглые глазищи, взгляд которых, казалось, проникал не только в тело человека, но и в душу, смотрели вполне доброжелательно, даже участливо.

И Юрий, на секунду встретив взгляд этих огромных черных, как сама космическая ночь, глаз, ощутил вдруг очень отчетливо, что перед ним никакой не зверь, а нечто вполне разумное и очень странное, немыслимое в нашей рациональной, логично построенной вселенной.

Длиннолапый, очевидно, хорошо разбирался в мыслях и чувствах стоявшего перед ним человека. Сначала он выпустил из своих лап Юрия, затем осторожно взял его за руку и потянул за собой. И Юрий покорно, точно загипнотизированный, побрел за длиннолапым.

Глава десятая. Экскурсия по Вселенной

Они проходили комнату за комнатой, коридор за коридором, поднимались по лестницам и опускались в лифтах, кружили по переходам — и все было привычно и обыкновенно, но вот что-то произошло с временем и пространством. Стены очередного коридора вокруг раздвинулись, пропали. Тьма окружила их. Затем в этой непроницаемой для взгляда, чернильной тьме вспыхнули звезды, голубые, ослепительно белые, желтые и оранжевые, тысячи, миллионы, миллиарды звезд и созвездий. И ужас пустоты вокруг и бессилие перед бесконечностью космоса сковали Юрия. Но уже в следующее мгновение длиннолапый ввел его в комнату, обычную институтскую комнату с какими-то приборами вдоль стен, с двухтумбовым деревянным столом у окна. И только за окном комнаты, за толстыми сверхпрочными стеклами лежала выжженная зноем бурая беспредельная равнина, до самого горизонта заросшая высокими, в рост человека, травами, редкими, раскидистыми деревьями с темно-зеленой и пурпурной листвой. Этот пейзаж выглядел бы вполне земным, если бы не три маленьких красноватых луны в уже вечереющем синем небе. По равнине неторопливо брели, методично общипывая верхушки деревьев, кустарники и траву, два гигантских ящера…

«Что это? Прошлое Земли? Иные миры? Ящеры похожи на вымерших миллионы лет назад земных игуанодонов… Куда он меня привел? Для чего?» — подумал Юрий, но длиннолапый все также молча потянул его из этой комнаты дальше, во тьму очередного коридора.

И опять был ужас перед беспредельностью, бесконечностью космического пространства, и опять были звезды. И вновь они вошли в комнату…

На этот раз за окном простиралось царство холода. Остроконечные пики ледяных и пологие купола снежных вершин. Ледяные горы, ущелья и бездонные пропасти. Голубые, бурые, зеленые, розовые и белые снега. Замерзшие водопады, точно гигантские сосульки в несколько сотен метров высотой, свисающие над краями пропасти. Хмурое, белесое небо и в нем безжизненное, беспомощное, крохотное красное солнце.

Безжизненный, замороженный мир…

Но нет, и на этой планете-холодильнике Юрий заметил десяток черных, маленьких фигурок, суетящихся на крутом, обветренном и почти бесснежном склоне каменной горы. Люди? Звери? Автоматы? Рассмотреть он не успел длиннолапый повел его дальше.

И вот новый мир.

На месте окна большой — три на три метра — цветной экран.

Половину экрана занимает огромное, косматое, все в языках протуберанцев, белое солнце, бьющее в глаза нестерпимым жаром даже через экран, даже через многочисленную систему светофильтров. А на второй, нижней, половине экрана, раскаленные докрасна, истекающие расплавленным металлом скалы; дымящиеся озера не то ртути, не то расплавленного свинца или меди… Голубые, светящиеся потоки расплавленных металлов… На дальнем плане огненные фонтаны, бьющие из недр планеты… Ад кромешный…

Новая комната…

На экране зеленоватая толща воды. Дно моря? Дно океана? Лес водорослей. Кораллы. Рыбы, водяные змеи, медузы, каракатицы и совершенно неизвестные Юрию виды животных, ползающих, прыгающих, плавающих…

Еще переход — и они попали в мир кристаллов. Друзы горного хрусталя, стеклянный лес, аметисты, гранаты, изумруды, россыпи знакомых и неизвестных минералов и самоцветов…

Новая комната…

И Юрий глазам не верит — Земля. Панорама Москвы…

А длиннолапый уводит его все дальше и дальше. Мелькают миры, пейзажи, ландшафты, картины природы, всевозможные виды животных, растений. Богатство красок, форм…

Уже третий час они бродят по этому музею вселенной.

«Когда же и чем закончится эта экскурсия? — думает Юрий, его уже шатает от усталости и обилия впечатлений. — Что происходит? Зачем он меня ведет по этим мирам? Где конечная цель нашего путешествия?»

И вот очередная комната.

Знакомый стол. Два кресла возле старинного шахматного столика. На столике бутылка кефира. Усталый, немного ссутулившийся человек у окна. Услышав шаги, человек оборачивается, и Юрий узнает Фокина.

— Юрий Алексеевич! Голубчик! — Фокин жизнерадостно всплеснул руками. Рад! Рад! Признаться, не чаял вас увидеть, не чаял… Но, как говорят, человек предполагает, а судьба располагает. Чему обязан на этот раз! Проходите, присаживайтесь.

— Андрей Кузьмич! Нельзя терять ни секунды, спасайтесь! Вас, кажется, собираются… — Юрий не договорил. Он вдруг обнаружил, что рядом с ним нет длиннолапого. Его проводник по звездным мирам исчез тихо и незаметно.

— Собираются укокошить? Вы это хотели мне сообщить? — Фокин добродушно улыбнулся, точно сама мысль о возможности покушения на него доставила ему величайшее удовольствие. — Да! Да! Ах, они! Безобразники! Драчуны! Все им неймется! Спасибо за заботу. Тронут! Искренне тронут! Впрочем, я уже в курсе. Пришлось исполнить и это их заветное желание. Вон, полюбуйтесь…

Взгляд Фокина упал на одну из стен кабинета. И стена, и шкафы с книжными полками, что были встроены в эту стену, вдруг растаяли в серой дымке, исчезли. А на их месте Юрий увидел, как в зеркале, все тот же кабинет Фокина. Только разгром в этом увиденном им кабинете был полнейший: кресла опрокинуты, стул сломан, а темно-вишневый полированный стол залит кровью. Стекла книжных полок и шкафов разбиты. Корешки некоторых фолиантов прострелены, очевидно, автоматными очередями. У стола же, весь в крови, с простреленной головой и развороченной грудной клеткой (надо полагать, в нее всадили десяток разрывных пуль) лежал двойник Фокина. В двух же метрах от этого изувеченного трупа — о, ужас! — Юрий увидел свое собственное, уже успевшее окоченеть, тело…

Юрий похолодел. Волосы на его голове стали подниматься. Наверное, еще секунда — и его бы стошнило от всего увиденного.

Фокин, видимо, почувствовал состояние своего гостя и, взмахом руки уничтожив страшное видение, успокоительно заметил:

— Со своим предупреждением вы, голубчик, опаздывали, как минимум, часа на два. И я, дабы не подвергать опасностям, отправил вас, голубчик Юрий Алексеевич, в небольшую экскурсию по нашей родной галактике. Надеюсь, вы на меня за это не обижаетесь? Ну, а с этими… Отчего же не доставить смертным удовольствие? Жаждут со мной разделаться? Ваш покорный слуга! Хотите пострелять в физиономию Фокина? Что ж, стреляйте, если это доставляет вам такое животное наслаждение… М-да… А вашего двойника-биоробота ребятишки ухлопали, надо полагать, уже в азарте, так сказать, за компанию с негодяем Фокиным… Конечно, зрелище было не для слабонервных. Да вы, голубчик, не дергайтесь. Спокойно. Все позади. Кстати, местонахождение моего кабинета на Адрии никому из людей неизвестно. Кабинет вроде бы кочует по Институту. На этот раз они пришли в него по вашему следу.

— По следу? — Юрий вопросительно посмотрел на Фокина.

— Да. Ваш путь по корпусам Института в тот раз кем-то фиксировался.

«Фиксировался? Нет, что-то тут не то… Где-то осечка… Где? Какая-то неясная, расплывчатая мысль не давала Юрию сосредоточиться на происходящем. — Что-то творилось вокруг… Какая-то логическая неувязка проскользнула в рассуждениях Фокина. В прошлый раз Фокин говорил, что читает… нет, не читает, а знает самые важные мысли тех, кто его интересует… Кто интересует… Знает… Значит, ему известны и мотивы покушения. Известна и история моего побега из особняка заговорщиков, подозрительного побега, слишком легко осуществленного. А что если и сейчас по моему следу идут… Идут за ним, за настоящим Фокиным… Что если маскарад, который Андрей Кузьмич организовал двумя часами ранее в своем кабинете, не удался? Моя экскурсия по галактике — всего лишь попытка сбить преследователей с моего следа, который ведет сюда, к Фокину. А если эта уловка не удалась? Если меня вновь вычислили в пространстве? Это означает, во-первых, что меня использовали как приманку для Фокина, использовали его интерес ко мне… А во-вторых, это означает, что уже сейчас, возможно, через секунду, через минуту!..»

Юрий заметно побледнел.

Фокин уловил смятение своего гостя, с любопытством посмотрел на Юрия, и в следующее же мгновение лицо его покраснело. Вид у Фокина при этом стал несколько растерянным, удивленным и почти обескураженным. Юрий подумал, что так, наверное, выглядит со стороны опытный игрок в шахматы, неожиданно получивший мат в три хода от партнера, которого он, мастер, считал пижоном, слабачком.

— Однако… — проворчал Фокин. — Вы молодец, Юрий Алексеевич, о такой комбинации даже я не подумал. Да, недооценка противников — худший грех. Конечно, все эти их попытки, все это ерунда, но лишний раз травмировать вашу психику не будем.

— Что вы имеете в виду?

— А вот это самое, — Фокин кивнул в сторону двери кабинета и сухо усмехнулся.

Раздался тихий треск — и прямо из воздуха сгустилась и выкристаллизовалась полуметровой толщины, точно отлитая из голубоватого прозрачного стекла, стена.

Юрий даже не успел удивиться появлению этой неожиданной преграды, как сама дверь с треском и грохотом распахнулась, и в кабинет профессора Фокина влетела типичная, если судить по величине и конструкции, противотанковая граната.

Юрий инстинктивно втянул голову в плечи и зажмурился, мысленно уже оплакивая свою кончину.

И следующее мгновение, казалось, растянулось на целую вечность. Граната с глухим шмякающим звуком, какой бывает обычно при падении крупного булыжника в густую болотную жижу, вошла в прозрачную стену, какие-то микросекунды зависала в ней. Затем в корпусе гранаты что-то бухнуло и даже через плотно сомкнутые веки Юрий различил огненную вспышку, а в следующий миг от гранаты уже не осталось и следа.

В кабинет же с воплями ворвались, сыпля направо и налево очередями из автоматов, шестеро здоровых, бойких молодцов. Среди этой банды трое парней Юрию уже были знакомы, он узнал черноволосого Эдуарда, своего старого приятеля Василия и бородатого.

Василий сжимал в руках импульсный генератор и, надо полагать, намеревался в ближайшие секунды пустить его в дело и разнести все вокруг. Эдуард остервенело лупил в защитную голубую стену очередями из автомата, пули с чмоканьем вязли в толще защитного поля и сгорали с характерными голубыми вспышками. Бородатый же, похоже, командовавший налетом, размахивал лазерным пистолетом и что-то кричал, однако криков его почти оглушенный и ошарашенный всем происходящим Юрий разобрать не мог.

Среди всей этой неразберихи и дикой кутерьмы — стрельбы, вспышек, грохота, криков — спокойствие и даже определенное добродушие сохранил один Фокин. Вдоволь налюбовавшись на беснующихся перед стеной защитного поля молодчиков, Андрей Кузьмич небрежно, но вместе с тем и очень весомо, хлопнул ладонью по стопке чистой белой бумаги на своем рабочем столе и очень внятно, не повышая голоса, произнес:

— Тихо! Всем успокоиться! Бросить оружие! Побаловались — и хватит.

И вновь взгляд Фокина налился тяжестью, нечеловеческой силой и заставил нападавших оцепенеть.

Наступила тишина, судорожная, напряженная тишина. И в этой тишине Юрий увидел, как из повисших, точно плети, беспомощных, парализованных рук Василия выскользнул и с грохотом упал на паркетный пол комнаты импульсный генератор. Бородатый выронил лазерный пистолет, а Эдуард. и трое других парней — автоматы.

Фокин очень неодобрительно поморщился, исподлобья, скосив глаза, посмотрел на оружие, раскиданное по полу, перевел взгляд на лица нападавших, укоризненно покачал головой и резко щелкнул пальцами правой руки.

И Юрий, уже давно устав чему-либо удивляться, с большим облегчением увидел, как импульсный генератор, автоматы, лучевое оружие и прочие душегубские инструменты нападавших покрылись сероватым дымчатым налетом и медленно стали расплываться, таять, терять очертания и наконец исчезли без следа.

Фокин же поманил к себе пальцем остолбеневшего от ужаса бородатого и, когда тот, явно против своей воли, на удивление легко прошел через защитное поле и деревянной походкой приблизился к столу, спросил:

— И чего вам неймется? Всего вроде достаточно, интереснейшая работа, все условия для творчества… Чего еще?

— Вы лишили нас инициативы… — судорожно выдохнул бородатый. — Вы сделали из нас марионеток!

Фокин расхохотался:

— Кто из кого марионеток сделал — это еще надо посмотреть! Нет, каково! Я их, можно сказать, ублажаю, исполняю их желания. Да, да! Желания вот этих самых пакостников! А они в ответ на доброту, на заботу… Марионетки! Что ж, бунт марионеток — это уж совсем нечто несуразное… Говорите определеннее! Что вас всех не устраивает в моих планах?

— Это ваши планы! А каждый человек мечтает сам планировать и свою жизнь, и свою судьбу! Вы лишили нас этого! — сказал бородатый. Он с ненавистью смотрел в глаза Фокина, с вызовом расправив плечи и выпрямившись, задрав голову и выпятив подбородок, и только легкая дрожь пальцев рук выдавала волнение и страх бородатого.

— Судьба — это судьба. Планировать ее трудно! — с улыбкой возразил Фокин. — Я вижу, вы, голубчик, даже не понимаете того, о чем говорите. Сами себе противоречите. Требуете, чтобы каждый сам планировал свою жизнь, а сами только что пытались поломать жизни других людей! Или для них вы не оставляете права планировать свои судьбы? С логикой у вас, голубчик, явно не все в порядке.

— Вы болтун и демагог! — крикнул бородатый, видимо, решив, что терять ему уже нечего.

— Успокойтесь, голубчик, — невозмутимо продолжил Фокин. — Кем бы я ни был, это не меняет сути вопроса. А поскольку я все же, так сказать, специалист по исполнению желаний, то и это ваше дурацкое желание я исполню. Вы мечтаете сами планировать свою жизнь и свою судьбу. Что ж, планируйте! Попытайтесь найти такое решение, когда ничьи другие судьбы и жизни вами задеты, изменены или раздавлены не будут. Найдете удачный для себя вариант, ваше счастье! Не найдете, что ж, придется мне и на этот раз самому распорядиться вашей судьбой! На размышление даю десять минут! Думайте!

Бородатый зашатался и по знаку Фокина отступил к стене. Фокин же поманил к себе пальцем Эдуарда:

— А вы, молодой человек, что скажете в свое оправдание?

Эдуард перед Фокиным, в отличие от бородатого, ерепениться не стал. Чувствовалось, что роль Джордано Бруно явно не для него.

Юрий вспомнил пламенные речи Эдуарда перед заговорщиками и с трудом поверил, что перед ним тот же человек, что еще сегодня утром призывал к крайним мерам, источал агрессивность и ненависть. От смелого оратора не осталось и тени, перед профессором Фокиным стояло жалкое, трясущееся от страха и, кажется, уже вполне обезумевшее существо.

— Я… Не… Не… Я… Не понимал… Пощадите… Андрей Кузьмич, миленький… — выдавив из себя эти несколько фраз, Эдуард бухнулся перед Фокиным на колени. Тело Эдуарда стало сотрясаться, точно в лихорадке, из глаз побежали слезы, и он, размазывая эти слезы пятерней, стал как-то по-детски всхлипывать и все пытался обнять ноги Фокина.

— Андрей Кузьмич, успокойте его как-нибудь, — попросил Юрий. — Вы же видите, он на грани…

— Вот дурачье! — брезгливо процедил Фокин, отстраняясь от объятий Эдуарда. — И этот туда же! Робеспьер сопливый…

— Андрей Кузьмич! — умоляюще повторил Юрий.

— Ладно, — процедил Фокин и, отшвырнув Эдуарда, точно щенка, призвал к себе оставшихся за защитным полем. — Вас-то что заставило отважиться на убийство? Если вас что-то в моих действиях не устраивало, почему не поговорили со мной по-человечески, без всех этих орудий и гранат?

— Что теперь говорить об этом, — вздохнул Василий. — Ваша взяла. Конечно, можно было бы и потолковать с вами раньше на ученом совете, но как-то все подходящего момента не было. А это… сегодняшнее нападение, это, конечно, авантюра… Безумство смелых и все такое прочее.

Фокин поморщился и, с сожалением посмотрев на унылые физиономии бывших экстремистов, сказал:

— Плохо вас, ребятки, родители воспитывали, вот вы и докатились до уголовщины. М-да…

— Ну, голубчик, надумали что-нибудь стоящее? — обратился он к бородатому.

— Заставьте меня забыть обо всем, что произошло на Адрии, и верните на Землю.

— И вы будете жить-поживать и добра наживать, не так ли? — хмыкнул Фокин. — Нет, голубчик, вы ведь и на Земле в лидеры будете пробиваться, в начальники полезете, хотя, кроме наглости и желания властвовать, никаких иных качеств у вас для этого нет. Вы и там будете ломать людские судьбы по дороге к своей цели. Нет, голубчик, задачку вы не решили, а потому примите мой вариант. Сейчас вас, мой ненаглядный, выведут из этой комнаты и поместят на одну вполне курортную планетку нашей галактики. Там тепло, очень много вкусных фруктов, роскошная девственная природа. И что главное, планета необитаема. Других людей, помимо вас, там не будет. У вас, голубчик, будут все возможности планировать свою жизнь и судьбу самому. Единственный минус — покомандовать будет некем. Впрочем, если ваши товарищи готовы составить вам компанию, я возражать не буду.

— Я пойду с ним, — сказал Василий, выступив вперед. — Вместе боролись, вместе и дальше пойдем. Один он на этой вашей планете быстро погибнет.

— Что ж, это вполне по-товарищески. Кто еще готов последовать за главарем?

— Мы.

К Василию и бородатому присоединились трое незнакомых Юрию парней. Из сумрака коридора появился длиннолапый и увел всю группу во тьму космической ночи.

В кабинете перед Фокиным оставался теперь один только Эдуард. Он с мольбой ловил взгляд Фокина и нервно покусывал свои губы.

— А вы, юноша, видимо, рассчитываете, что я отправлю вас к маме? Да, необитаемая дикая планета — это не для вас. Кстати, и Адрия тоже не для вас. Что-то не пойму, как вы умудрились попасть сюда с Земли и как вы оказались в этой дружной компании?

— Пощадите…

— Хорошо. Топайте сейчас к Агерьяну, пусть он подлечит вашу психику, а завтра я вас вышлю с Адрии на Землю. И запомните, чтобы больше я никаких гадостей о вас не слышал, и жалоб тоже. А теперь вон отсюда!

Дважды Фокину повторять не пришлось. Откуда только силы взялись у бедного Эдуарда, непрерывно кланяясь, бормоча слова благодарности, он, быстро пятясь задом, выскользнул в коридор.

Фокин тяжело вздохнул, щелкнул пальцами — и все следы неудавшегося нападения и разгрома исчезли. Кабинет профессора вновь приобрел привычный, будничный вид.

— Что-то ничего я не пойму, Андрей Кузьмич, в вашей системе воспитания и наказания, — сказал Юрий. — Одного отпускаете с богом, других, возможно, и менее виноватых, ссылаете на неизвестную планету.

— Что ж тут такого непонятного, — возразил Фокин. — Наказание лишь тогда имеет смысл, когда способно воспитывать, выпрямить личность человека. А этого парня надо лечить, а не воспитывать. Он слишком слаб. И потом, милосердие — тоже оружие.

— Ясно. Что вы собираетесь делать со мной? Свою задачу на Адрии я выполнил — выяснил, кто были таинственные экстремисты, что стреляли в гражданина Фокина — видимо, вашего двойника, в отеле «Галактика».

— Что ж, раз выяснили и не желаете еще немного погостить у нас на Адрии, я вас не держу. Хоть сегодня могу вас возвратить на Землю.

— Спасибо. Можно вам, Андрей Кузьмич, задать еще один вопрос? Ваши дальнейшие планы?

Фокин опустился в свое кресло и захохотал. Он смеялся открыто, безудержно и, чувствовалось, от души.

— Нет, вы меня быстрее, чем эти ребятишки, уморите. Это надо же, ваши планы. Нет, ничего-то вы, голубчик, не поняли во всей этой истории, ничегошеньки не поняли. Беда с вами, господин сыщик. Впрочем, возможно, когда-нибудь и поймете. А план у меня на сегодня пока один, видимо, какая-то правота в действиях и рассуждениях этих молодцов все же была. Люди сами должны исполнять свои желания и сами должны мечтать и осуществлять мечты. Наверное, и мне пора перенести свою резиденцию на какую-нибудь необитаемую планету, а на другие планетки, на Землю заглядывать раз в столетие с контрольными проверками всего, что вы там натворите. Так что прощайте, голубчик Юрий Алексеевич, и не судите строго.

Фокин протянул Юрию руку для пожатия, их взгляды на мгновение встретились и…

Эпилог

…их взгляды на мгновенье встретились, и Юрий вдруг отчетливо осознал, что преступление в отеле «Галактика» и все последние события на Адрии вполне могут иметь другую историю и другую разгадку. И он отвел глаза.

Расстались они с Андреем Кузьмичом почти друзьями.

Возвращение на Землю через систему комнат и коридоров, по нуль-переходам через десятки планет и бесконечность пространства Юрий уже воспринял как должное, как давно привычное и известное техническое достижение. Вот, правда, немного смущало, что неизвестно, чье же это достижение, какой цивилизации? Земной? Или цивилизации «Икс»? А может, еще каких-то иных цивилизаций? Ответа на эти вопросы пока не было.

Примерно через час после начала путешествия длиннолапый ввел Юрия в комнату, из окна которой была видна панорама вполне земного города. И Юрий только теперь немного растерялся, узнав знакомую громаду отеля «Галактика» и сообразив, что он уже дома, на Земле, в своем родном городе — и все опасности позади. Чудеса Адрии кончились, и когда Юрий оглянулся, чтобы хоть кивком поблагодарить своего молчаливого проводника по вселенной, длиннолапого уже в комнате не было. А за дверью комнаты находился вполне обычный, земной коридор. Шумели центральные многолюдные улицы большого города Земли…

И все путешествие Юрия на Адрию, и предшествующие этому путешествию события, и заговорщики-экстремисты, и стрельба в кабинете профессора Фокина, и беседы с самим Фокиным — все уже стало казаться Юрию нереальным, немыслимым, какой-то дичью несусветной. И Юрий, шагая в задумчивости по улицам и бульварам города, своего родного, будничного, земного города, шагая домой, с удовлетворением представлял, как вытянется физиономия у его дружка Степкина, и тихо бормотал:

— Да, друг Евгений, это тебе не контрабандистов ловить… Да, в такое трудно поверить… Трудно… Орден посмертно… Нет, положительно в этой версии что-то есть…

И этим же вечером друзья встретились на квартире у Юрия.

Сказать, что Степкин был ошарашен неожиданным появлением своего друга на Земле, — это значит ничего не сказать. Бедняга Степкин в течение десяти минут, как минимум, пребывал в состоянии глубокого столбняка. Дикими, вытаращенными глазами он созерцал фигуру друга и безмолвно открывал и закрывал рот, словно пережевывал и пережевывал это последнее удивительное явление и не в силах был проглотить столь неожиданно преподнесенную ему судьбой пилюлю.

Выслушав же подробнейший отчет о путешествии Юрия на Адрию и о происходящих на этой планете чудесах и безобразиях, Степкин, как и ожидал Юрий, совсем загрустил и стал мрачнее ночи.

— Озадачил ты меня, старина, ох, озадачил, — сказал он Юрию. — Конечно, все, что было в твоих силах, ты сделал. Прояснил нам эту дикую историю с покушением в отеле «Галактика». Молодец! И вероятных убийц, этих заговорщиков-экстремистов, вычислил. И о личности самого Фокина, его возможных действиях, теперь можно судить определеннее. Что говорить, молодец! Но ты, старик, сам подумай, в каком я теперь положении! Тебе что, ты эксперт. Свои соображения, наблюдения выложил — и живи-веселись, можешь и дальше разных блошек и жучков в своем институте препарировать, а мне-то что теперь делать? Мне ведь весь этот кошмар надо теперь оформлять документально. Надо все по полочкам раскладывать, отчет о проделанной работе писать надо. Закрывать это дурацкое дело с убийством и воскресением твоего Фокина. Надо что-то решать с этими нашими террористами-экстремистами. Если, по твоим словам, Фокин своей волей сослал их на какую-то неизвестную планету, то это уже нарушение закона. Наконец, надо определиться и с фигурой самого Фокина… М-да… Заварили мы кашу… — тяжело вздохнул Степкин.

— Во-первых, кашу заварили без нас, — возразил Юрий. — Во-вторых, ты, по-моему, придаешь слишком большое значение своей персоне. А от нас, мон шер, ведь в этой истории, практически, ничего не зависит. Мы прикоснулись к краешку чужой тайны, заглянули в очень сложный и достаточно непонятный нам мир. Мы ничего еще толком во всем происходящем не поняли, а уже собираемся принимать меры, судить этих идиотов-террористов, судить самого злоупотребившего властью Фокина. Мне твои рассуждения, ты только, Евгений, не сердись, напоминают призывы, которые выкрикивал на сборище заговорщиков некий экстремист Эдуард. Да, он тоже призывал к принятию мер, крайних мер, за что впоследствии и сам пострадал.

— Что же — предлагаешь сидеть сложа руки и наблюдать, как этот твой Фокин будет хозяйничать во всей галактике?

— Ничего я такого не предлагаю. Просто во всей этой истории с Фокиным и я, и ты, и все наши службы бессильны. Да, да, бывают в природе и такие ситуации. Вот трезво подумай, что вы можете этому Фокину инкриминировать? Если он действительно имеет доступ к техническим средствам более развитой, чем наша земная, цивилизации «Икс», то с ним можно говорить только с большим почтением, снявши шляпы и обнажив головы. Кстати, подумай и над проблемой таможенного контроля — ведь через свои нуль-переходные коридорчики тот же Фокин, пожелай он доставить вам неприятности, может перебросить из любого уголка вселенной все, что ему заблагорассудится. Вся таможенная служба ныне теряет всякий смысл.

При упоминании о таможне Степкин покраснел, и Юрий понял, что задел больное место своего друга.

— Хорошо, ты прав, — вздохнул Степкин. — Но где же выход? Что ты предлагаешь? Твои рекомендации?

— Забудь эту историю.

— Как?!

— А так, — улыбнулся Юрий. — Если хочешь сохранить душевное равновесие и свое внутреннее достоинство, забудь. Нам с тобой все эти события приснились. Не было никакого убийства в отеле «Галактика», не было никакого воскресения убитого. Не было на Адрии ничего из того, о чем я только что рассказал тебе.

— Ты, Юрка, в своем уме? У меня отчеты! Меня начальство сожрет!

— Не сожрет! Не надо преувеличивать. Спокойно, дружище, никто из твоих начальников и пальцем до тебя не дотронется. Еще и повышение получишь!

— Это за какие заслуги!

— Начальство, старик, между прочим как и каждый из нас, обладает определенным самомнением, преувеличенным ощущением собственной значимости. Если же ты, не дай бог, своим глупейшим отчетом покажешь ему, этому начальству, что в мире, нашем ясном, вполне рациональном мире, существуют некие процессы, явления и силы, контролировать которые ни само могучее начальство, ни другие люди пока еще не могут, оно, твое начальство, никогда не простит тебе, что ты развеял его бюрократические иллюзии и поставил своих руководителей на одну доску с муравьями и прочими насекомыми… Подумай над этим, друг мой.

Минуты три Степкин тяжело сопел и, очевидно, думал над высказываниями своего друга, затем поднял глаза на Юрия и кивнул:

— Похоже, ты прав. В конце концов трупов в этой жуткой истории, к счастью, еще нет. Преступники, если они были, и без нас наказаны. Правда, твое загадочное появление на Земле придется как-то обосновать, ну да что-нибудь придумаем.

— Спасибо за заботу. Прямо не знаю, что бы я без вас делал, — улыбнулся Юрий. — Так-то оно лучше, спокойнее. А теперь, если ты не возражаешь, давай посидим еще часок за чашечкой кофе и я изложу тебе не внешние детали происшедших событий, а, грубо говоря, некоторые свои соображения по существу вопроса.

— Как? — вскричал Степкин. — Это еще не все? У тебя еще и соображения есть?

— Не кричи так громко, конечно, есть. Не ты ли говорил, что мне бы частным сыщиком работать, преступления раскрывать, а не космобиологией заниматься? Вот я и, сопоставив кое-какие детали событий, о которых имел честь вам поведать, пришел к вполне однозначным и логически обоснованным выводам по сути рассматриваемого вопроса.

— Ладно. Хватит издеваться надо мной и над русским языком. Говори короче, яснее и без этих изысков. Выкладывайте, господин Шерлок Холмс, цепочку ваших умозаключений.

— Все до гениального просто, мой дорогой Ватсон. Никакого покушения на убийство в отеле «Галактика» не было. Да, да! Не вытаращивай на меня свои большие, глупые глаза. Ты и сам мог прийти к этому же выводу, если бы внимательнее слушал мой рассказ, а не думал о неприятностях по службе. Да, не было там никаких террористов и быть не могло! Поэтому-то и следов их ваши специалисты там не смогли обнаружить!

Степкин на минуту онемел, затем замахал руками, как бы спрашивая: а что же тогда было-то?

— Что было? Сейчас объясню. Терпение, мой друг. Слушайте и вникайте. Уже на Адрии после первой встречи с Андреем Кузьмичом Фокиным, а возможно и до этой встречи, у меня возникло ощущение, что я участвую в некоем спектакле, причем участвую как одно из важных действующих лиц и одновременно как зритель. И весь спектакль задуман и показывается для этого одного зрителя, для меня.

— Начало многообещающее, — пробормотал Степкин.

— Реплики потом. Прошу не перебивать. Так вот. Первое, что насторожило меня, — слишком гладко и просто все складывалось. Искал Фокина — пожалуйста, вот он тебе, Фокин. Заговорщиков-террористов даже и не искал, сами нашли меня. Второе. Побег мой из подвала, куда меня засадил Василий, согласись, очень подозрительно выглядит.

— Погоди, ты же сам говорил, что побег был нужен заговорщикам. Они же использовали тебя как приманку для Фокина.

— Это так, если бы не одна пустяковая деталь. Фокин, когда я приходил к нему первый раз, угостил меня кефиром. И во второй мой приход у него уже на столе стояла бутылка с кефиром. Бутылка, а не пакет с кефиром, как это было в первый раз.

— И что из этого?

— Из этого следует, друг Евгений, что маразм — страшно неприятная штука, и тебе надо обратить серьезное внимание на свое драгоценное здоровье. Ясно же, что Фокин ожидал моего прихода и во второй раз. Он знал заранее, что я приду к нему вместе с этим длиннолапым проводником. Скажу больше, думаю, этой бутылкой кефира он давал мне, тугодуму, понять, что и мой побег, и мое появление в его рабочем кабинете, и последующее нападение этих дурней-экстремистов им рассчитаны заранее. Это и в самом деле был бунт марионеток, причем за ниточки-то дергал всех сам Фокин. И если бы я не был ослом, я бы сразу мог об этом догадаться. Ведь он еще в первую нашу встречу сообщил мне, что сам мысли людей не читает, но все важные мысли живущих на Адрии ему становятся известными через некие технические устройства цивилизации «Икс».

— И в самом деле, — удивился Степкин, — если Фокин знал мысли заговорщиков, значит, ему были известны в деталях все их планы?

— Именно. Фокин играл с этими темпераментными парнями с Адрии, как большой заевшийся кот играет с маленькими, беспомощными мышками.

— Поэтому-то он и не наказал заговорщиков строго, а фактически отпустил их с миром. Но зачем ему это было нужно?

— Мотивы могли быть разными. Во-первых, чтобы убедить меня в существовании террористов-заговорщиков. А во-вторых, как я заметил, Фокин по характеру достаточно добродушен, мягок, всякие жестокости и убийства это, вообще говоря, наверное, все же не его метод. Да и не нужно ему это. Все жестокости, как правило, от бессилья и низкого умственного развития, Фокину надо было разрешить конфликт на Адрии бескровно, но при этом не уронить себя в глазах жителей планеты. И тут подвернулся удачный случай.

— Допустим. Но зачем Фокину было убеждать тебя в существовании террористов? Ты же в их существовании убедился еще на Земле, после случая в отеле «Галактика».

— Вот именно. Тут он переусердствовал, хотя как сказать… Возможно, и это входило в его расчеты. Я же тебе объяснял, никаких террористов в отеле «Галактика» не было.

— А что же было?

— Была попытка самоубийства…

— Чушь! Ты прости меня, Юрочка, но это чушь! Восемь пуль! Ты же видел снимки? Такие дыры в груди! Две пули в голову! Самоубийство! Чушь!

— Я потом выслушаю твои возражения, друг мой. Дай договорить. Это было не совсем обычное самоубийство. Собственно, этому явлению, наверное, еще и названия криминалистами не придумано… Помнишь, я рассказывал, как Фокин в нашу первую встречу заявил, что не мог доверить неземную технику людям, мол, это все равно, что посадить мартышку за пульт звездолета?

— Помню, ты спросил его, как же он в таком случае доверяет эту технику себе.

— Да. И он сказал, что принял меры, обезопасил человечество от возможных катастроф при неаккуратном обращении с техникой высшей цивилизации. Правда, Андрей Кузьмич не пояснил, что же это за меры он принял…

— Ха! — усмехнулся Степкин. — Конечно, от вас, мистер Холмс, утаить что-либо было невозможно. С вашей обычной проницательностью вы вникли в суть проблемы и определили, какие такие меры были приняты негодяем Фокиным.

— Напрасно, напрасно иронизируете, Женечка. Задачка оказалась не такой уж сложной. Подумай сам, что должно произойти, чтобы мартышка за пультом звездолета не натворила бед?

Степкин пожал плечами:

— Не мудрствуя лукаво. Первое, что приходит в голову, надо побыстрее убрать мартышку из-за пульта.

— Гениально! Вы делаете успехи. Есть, правда, и другое решение задачки. Техника, рассчитанная на дурака. Но для нас актуальнее ваш первый вариант. Да, Андрей Кузьмич Фокин быстро сообразил, что если технику цивилизации «Икс» нельзя сделать безопасной для человечества и если он не желает гибели этому самому человечеству, то надо быть очень, просто очень осторожным в освоении упомянутой техники. И главное затруднение, думаю, заключалось для Фокина в том, что он, осваивая чуждую человеческому организму технику, при всем при том желал оставаться человеком, то есть существом нервным, импульсивным, подверженным всем страстям и соблазнам земным. И он попытался, как это ни глупо звучит, совершенствовать свою человеческую природу.

— И ему, по-твоему, удалось достичь этой цели?

— Сие мне не ведомо, но попытка была! Это точно. Возможно, в ход был пущен тот удивительный аппарат из клиники доктора Агерьяна, может, еще какие-то средства. Ясно одно, на каком-то этапе всей этой истории с техникой цивилизации «Икс» Фокин разделил свою грешную личность на две… Да, это дико, непривычно для нас, но он почти по Стивенсону — помнишь «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» — создал двух Фокиных. Или, скажем так, возник профессор Фокин Андрей Кузьмич в двух, а возможно, и большем количестве экземпляров.

— Однако… Это все твои домыслы?

— Не только домыслы. В беседе со мной Фокин как-то обмолвился, что он усовершенствовал свою личность. Это первое. И второе, на мой вопрос, в кого же стреляли в отеле «Галактика», он прямо ответил, что там находилась часть его личности. Да, он так и сказал — часть моей личности.

— Голова кругом, Не понимаю, для чего ему понадобилось делить или размножать свою личность?

— Одному человеку просто не справиться с теми чудесами, которые на Фокина свалились. Наверное, в начале экспериментов Фокин просто дублировал себя, создавал верных помощников. А потом… А потом выдумал идеального Фокина — идеального руководителя, исследователя, не подверженного земным страстям, во всем положительного, безгрешного… Словом, ангела во плоти, Фокина со знаком плюс, не способного на подлости, на преступления, на вероломство. Ему, этому Фокину Второму, он, Фокин Первый, и доверил неземную технику. Его он и оставил управлять Адрией, а возможно, и всей галактикой.

— А сам на заслуженный отдых?

— А сам он, возможно, решил улизнуть на Землю к любимой женщине. Взял, скажем, очередной отпуск. Фокин ведь даже по той информации, что ты мне предоставил, никогда не был монахом. Обычный мужчина… Не учел бедняга одного, он забыл, что идеально положительных героев в жизни не бывает. В мире все связано в один клубок, и добро, и зло неразрывны между собой. В этом, как ты знаешь, и заключается диалектическое единство противоположностей. И Фокину Первому не удалось создать полностью безгрешного и идеального Фокина Второго.

— Так, так, начинаю понимать, — оживился Степкин, — ты, кажется, упоминал о том, что Фокин интересовался, была ли в номере отеля «Галактика» некая женщина. И при этом он очень взволновался?

— Да. Этот Фокин Второй, а именно с ним я имел честь познакомиться на Адрии, из каких-то соображений, наверное, просто приревновав к той неизвестной нам женщине, которую любил Фокин, и попытался устранить своего соперника и, фактически, уничтожить часть своей личности. Теперь понимаешь, почему я сказал, что в отеле «Галактика» в некотором смысле случилась попытка частичного самоубийства личности?

— Теперь, кажется, понимаю. Рассказывай дальше.

— Конечно, мотивы у этого Фокина Второго могли быть и другими. Я даже подозреваю, что ревность была скорее подсознательным мотивом, а обосновал он себе необходимость убийства Фокина Первого какими-нибудь интересами человечества. Дескать, нельзя выпускать такую несовершенную личность на Землю, может натворить немыслимых бед. Сам знаешь, интересами человечества очень удобно оправдывать любое самое мерзкое преступление.

— М-да! Это уж точно, — согласился Степкин.

— Я только боюсь, как бы этот Фокин Второй в своих обоснованиях не оказался частично прав, — сказал Юрий. — Меня все мучил один странный вопрос, который он зачем-то задал мне а конце нашей первой беседы. Он спросил меня, не задумывался ли я, почему в мировых религиях добрые боги обычно действуют в паре со злыми демонами.

— Чепуха! — поморщился Степкин. — В мифологии действует принцип взаимной компенсации добрых и злых сил.

— Это ясно. Меня беспокоит другое, уж не считает ли Фокин Второй себя чем-то вроде бога? Самомнение, мой друг, как известно, до добра не доводит.

— Гм! Исполнение желаний. Принцип доброты. Постой! Постой! — сказал Степкин. — Тогда получается, что Фокина Первого, который прибыл ныне на Землю и, видимо, обитает сейчас где-то здесь поблизости, получается, что его он считает чем-то вроде дьявола?

— Не знаю, старина, не знаю, но сильно опасаюсь, что о Фокине Первом или о Фокине Втором мы с тобой еще услышим. Впрочем, я могу и ошибаться в своих предположениях.

— Я думаю, ты был прав, когда предложил забыть мне всю эту историю и считать ее приснившейся нам. Пожалуй, это лучший выход… — вздохнул Степкин и засобирался домой.

Юрий проводил его до порога квартиры, закрыл за ним дверь, а когда вернулся к себе в комнату, волосы у него на голове зашевелились. В кресле за столом сидел улыбающийся Фокин. Заметив испуг Юрия, Андрей Кузьмич беззвучно захохотал, а когда кончил смеяться, указал Юрию пальцем на соседнее кресло и сказал:

— В способностях вам, голубчик, не откажешь. Вы неплохо для своего уровня раскрутили всю эту историю, правда, упустили некоторые частности и выводы сделали неверные, ну да ладно. Обвинить вторую половину моей личности в попытке моего убийства… Гм… Смело, но абсолютно неверно… А ведь вы, милейший Юрий Алексеевич, были в двух шагах от правильной догадки, от верного решения, но вас понесло в сторону… Вы так перепугались там, на Адрии, что стали задумываться о боге и дьяволе… — Фокин усмехнулся: — Я, конечно, польщен, но не более…

— Ничего не понимаю, — прошептал Юрий. — Кто же пытался вас убить там, в отеле «Галактика», не террористы же эти?

Фокин поморщился:

— Что уж о них вспоминать. Вы были правы, там, на Адрии, это был бунт марионеток.

— Так кто же на вас покушался?

— Подумайте, разрешаю угадывать до трех раз, — улыбнулся Фокин. — Террористов и мою вторую ангельскую натуру мы уже исключили.

— Тогда не знаю, — нахмурился Юрий. — Не сами же вы в себя всадили восемь пуль?

— Нет, конечно.

— Какие-нибудь грабители? Хотя, нет, куда им до вас.

Фомин насмешливо смотрел на Юрия.

Юрий вдруг вспомнил первую встречу с Фокиным, там, на Адрии, тяжелый, свинцовый взгляд профессора, его вопрос о какой-то женщине, которая должна была находиться рядом с Фокиным Первым на Земле, и его озарило:

— Ищите женщину, — прошептал он. — В вас стреляла ваша любимая?

Улыбка погасла на лице Фокина и взгляд погас:

— Угадали с третьего раза. Да, эта история только подтверждает, что не каждая земная женщина способна сохранить нежные чувства к любимому, у которого вдруг прорезались нечеловеческие способности, ну да ладно… Да не дрожите вы!

Юрий кисло усмехнулся:

— Я вовсе и не дрожу. Я спокоен, скажем, почти спокоен.

— Вот и отлично, Юрий Алексеевич, вот и ладненько, — тихо произнес Фокин. — Я знал, что вы человек достаточно мужественный, поэтому и пришел к вам.

— Весьма польщен. И какие же побудительные мотивы привели вас, Андрей Кузьмич, в мою скромную обитель?

Фокин снисходительно улыбнулся и подмигнул Юрию:

— У меня для вас есть одно весьма заманчивое предложение. Раз уж вы занялись межпланетным сыском и проявили определенную тягу, скажем так, к здоровому авантюризму, думаю, мои условия вас, Юрий Алексеевич, заинтересуют… — Фокин немного помолчал, многозначительно посматривая на Юрия, и добродушно добавил: — Да, определенно, голубчик, заинтересуют. А своей гипотезой о боге и дьяволе вы, простите, сильно меня позабавили. Нет! Нет! Успокойтесь, я не собираюсь покупать вашу душу. Я, к сожалению, материалист и подобной чепухой не занимаюсь. У меня другие планы, о них, если не возражаете, и поговорим…

В порядке обмена опытом

(Из цикла «Фантастика времен застоя»)

И опустилась Летающая Тарелка. Из нее вышли: председатель колхоза «Буйные всходы» товарищ Пафнутий Игнатьевич Поднебесный, агроном того же колхоза товарищ Сухостоев М. Г. и восемь личностей странного вида с физиономиями, заросшими редкой зеленой щетиной, и с красными выпученными глазами. Кроме того, у этих личностей были по две пары мозолистых волосатых рук, а на головах по два больших синих уха, а также непонятные сооружения, напоминающие не то рога, не то телевизионные антенны. Одеты личности были в джинсы местного производства и штормовки областной фабрики «Закаты красные». Причем из-за обилия конечностей штормовки не застегивались и вторые пары рук высовывались в какие-то прорези, сверкая в лучах вечернего солнца бледно-зеленой кожей.

Процессия проследовала через всю деревню к зданию сельсовета. Председатель колхоза шел впереди и о чем-то оживленно беседовал с одним из четвероруких незнакомцев. Объяснялся он с ним, очевидно, по-зарубежному, ибо из всей этой беседы жители села, в изумлении наблюдавшие вышеописанную картину, почти ничего не поняли, кроме слов: «Обмундирование за наш счет и оплата по тарифу».

В сельсовете председатель и гости заперлись на ключ, агроном был отправлен в «сельмаг» за огурцами. В магазине на все вопросы продавщицы и обступивших его мужиков он только махал рукой и говорил:

— Некогда, мужики! Некогда! Потом объясню! — и, уже подбегая с бутылками к сельсовету, успел восхищенно добавить: — Ну и председатель у нас! Вот это голова! Такое дело провернуть! Ух! Только бы выгорело!

Дверь сельсовета захлопнулась. Заиграла музыка, в окнах вспыхнул яркий свет и послышались оживленные неразборчивые голоса.

Глядя на все это, деревенские старухи испуганно крестились, поминая святых угодников. Молодые парни откровенно завидовали обилию рук пришельцев:

— Ты гляди! — восхищались они. — Каждый в две лопаты копать может!

А дед Ерофей, колхозный сторож, скосил заспанные глаза в сторону сельсовета, сплюнул и прохрипел:

— Быть мору! Опять черти зеленые перед глазами! В который раз уже, пора завязывать! — и пошел досыпать на сеновал.

Разошлись и ошарашенные происходящим колхозники. Перед сельсоветом осталось только несколько самых любопытных, осознавших, что творится что-то невероятное. Их чуткие уши были направлены в сторону раскрытых окон, где за белыми, слегка засиженными мухами занавесками товарищи Поднебесный и Сухостоев потчевали гостей.

Поначалу почти ничего не было слышно, кроме бульканья жидкости, звона стаканов и гостеприимных возгласов агронома:

— Колбаски, огурчиков, огурчиков подкладывайте!

Затем загремел бас председателя:

— За межпланетную дружбу и сотрудничество! Ребяты! Вздрогнем!

Очевидно, ребята вздрогнули, потому что послышались какие-то сипящие звуки, довольное пофыркивание, мурлыканье, а также хруст и хлюпанье проглатываемых огурцов и радостные возгласы с инопланетным акцентом:

— Калашо! Чудесный напиток! Эх, клепко! Жаль, у нас его не умеют готовить. Прошла родимая!

Между тем захмелевший председатель осторожно, откуда-то сбоку, перешел к интересующей его теме:

— Условия погодные в этом году сложные, то жара стоит, засуха, то дожди, — плакался он. — Редька на корню пропадает. Хлеба местами полегли. Капусту тля поела. Картошка опять же вся в ботву ушла. Турнепс, и тот нынче супротив прошлогоднего совсем заморышем вырос. А ведь скотину кормить надо… Проблемы… Проблемы кругом, а их решать надо. В вашем-то районе… галактики все эти задачи, наверное, уже решены?

— Спросите тоже, Пафнутий Игнатьич, — не удержался агроном. — У них наука завтрашнего дня, суперсветовая техника, масштабы! Урожаев по пять в месяц собирают! Хлеб, наверное, сразу в виде сдобных булок растет! Колбасы на грядках вызревают! Чудеса биологии, одним словом! Верно говорю?

В ответ смущенные пришельцы дружно крякнули и закивали головами.

Из дальнейших расспросов стало ясно, что на планете Фигунего, откуда родом космические гости, накоплен богатый опыт выращивания культурных растений и производства белкового концентрата. Причем уже после третьей рюмки пришельцы согласились поделиться своими знаниями с землянами.

— Для хорошего гуманоида ничего не жалко! — размахивая всеми четырьмя руками, гудел капитан Летающей Тарелки, порываясь обнять сразу и председателя, и агронома. — Мы у вас тут такое взрастим! Все ваши продовольственные проблемы, тьфу, как рукой снимет!

— Вот славно-то, вот славно! — поддакивал Пафнутий Игнатьевич. — Вы уж выручите, братцы! А за нами не пропадет! Ежели там опытом передовым поделиться или, допустим, овощей на дорожку подбросить — мы завсегда, это железно! Вот вы говорили, у вас этот, как его, аннигилятор барахлит. Так мы вам новый добудем. Плевое дело!

— Верно! — подхватил агроном. — У меня тесть в городе на автобазе работает, через него и достанем. Подумаешь, узкоспектральный аннигилятор, тоже мне — дефицит. Да мы вам новую Тарелку выписать сможем.

— Правильно! — сказал Пафнутий Игнатьевич. — Завтра же скажу завхозу, чтобы заявку оформил. А вы уж, братцы, не подведите, ведь у нас, в галактике, что главное — взаимопомощь, сотрудничество, обмен передовым опытом… Вот, допустим, у вас там в созвездии с уборкой припечет. Ну, там капусту убрать надо, свеклу. Вы только мигните, я вам десятка три своих архаровцев тут же выставлю, тем более, среди молодежи сейчас тяга к странствиям появилась, все из деревни а город норовят улизнуть, ну а кое-кто уже и на соседние галактики посматривает.

— Ну, братцы, за межпланетную дружбу еще по одной!

И снова застучали стаканы и захрустели огурцы. Веселье в сельсовете продолжалось до полуночи…

На следующий день пришельцы предложили засеять все окрестные поля самой перспективной сельхозкультурой планеты Фигунего, так называемым «фигушем скороспелым».

Пафнутий Игнатьевич хотел было уже согласиться на это заманчивое предложение, но осторожный от природы и по должности Сухостоев отговорил председателя от проведения эксперимента в таких масштабах.

— Все поля сразу засевать не годится — вдруг этот фигуш у нас не приживется, чем тогда будем отчитываться перед областью. Пусть засеют гектара два, а там увидим.

Председатель, подумав немного, согласился с доводами агронома, и пришельцам выделили два гектара пустыря рядом с деревней.

Сразу закипела работа. Без лишнего шума из Летающей Тарелки были извлечены мотыги и лопаты, а также различные более сложные инопланетные инструменты и оборудование.

И уже через три дня пустырь стал неузнаваем. Пышно и обильно цвели лилово-желтые гроздья фигуша скороспелого. Гудели оросительные установки инопланетного происхождения.

Довольные пришельцы в один голос утверждали, что еще неделя — и можно убирать урожай. Впрочем, сами инопланетяне урожая дожидаться не собирались. За прошедшие дни они привели в порядок свою Летающую Тарелку, отмыли ее от толстого слоя космической пыли, наросшего за долгие годы странствий в просторах галактики, сделали профилактику двигателей, и теперь срочные дела призывали их в другую область Вселенной.

— Пора улетать, пора! — смущенно разводя все четыре руки, твердили инопланетяне огорченным колхозникам.

— А как же урожай? — спрашивал агроном. — Мне нужны инструкции, рекомендации по уходу…

— Все есть! — уверенно ответил капитан пришельцев и под гром аплодисментов вручил товарищу Сухостоеву объемистую рукопись — дословный кибернетический перевод с фигунегского на русский монографии: «О свойствах и выращивании фигуша скороспелого».

Прослезившийся агроном пожал капитану все четыре руки и сказал, что он этого никогда не забудет.

В этот же день пришельцы засуетились, уложили свои чемоданы и после небольшой прощальной выпивки залезли в свой аппарат. Летающая Тарелка взмыла вверх и, слегка переваливаясь с боку на бок, растаяла в вечернем небе.

Вскоре выяснилось, что вместе с пришельцами улетел и дед Ерофей, очевидно, спутавший сеновал с Летающей Тарелкой и уснувший не там, где обычно, а в каюте капитана.

Однако на этом удивительные события в колхозе «Буйные всходы» не кончились.

Через неделю собрали урожай фигуша. Крупные кисло-сладкие ягоды многим пришлись по вкусу. Но странное дело, на следующий день у всех, кто пробовал инопланетный овощ, начисто пропал аппетит. Жители села с удовольствием пили чистую воду, были полны сил и энергии, чувствовали себя великолепно, но совершенно перестали употреблять обычную пищу. Самое же удивительное, что и к ягодам с планеты Фигунего их уже не тянуло.

Проходил день за днем. Был закрыт на учет за ненадобностью продовольственный отдел сельмага. Уже шеф-повар колхозной столовой Семен Кренделякин подал заявление об уходе и собирался ехать в Крым лечиться от сглазу, а устойчивое состояние добровольной голодовки, охватившее жителей села, все не проходило.

— Ну, удружили, братья по разуму! Родственнички выискались! — сетовал Пафнутий Игнатьевич, большой любитель вкусно отобедать. — Вот тебе и решение продовольственных проблем! Черт меня дернул с ними связаться! Хороший опыт, нечего сказать, мы от них переняли!

— Ах! Не отвлекайте меня, — отвечал ему Сухостоев, изучавший в срочном порядке рукопись пришельцев. — Вот здесь как раз сказано, что одна ягода фигуша скороспелого по калорийности заменяет восемь килограммов белковой пищи. Причем эти ягоды содержат набор ферментов, способствующих перестройке всей пищеварительной системы организма таким образом, чтобы можно было по три недели обходиться без пищи.

— Это что же, — возмутился председатель, — они из нас верблюдов сделали?

— Нет, Пафнутий Игнатьич, верблюдам до нас теперь далеко! Им хоть колючки, а жевать приходится, а мы с вами отныне все необходимые аминокислоты из воздуха получать будем. У нас внутри из кислорода, азота и углекислого газа теперь идет синтез всех необходимых белков и углеводов. А вот на этой странице сказано, что отныне, ввиду возникшей крайней неприхотливости, мы можем периодически для пополнения запасов фосфора и микроэлементов глотать суперфосфат и другие удобрения, а также употреблять в пищу опилки, кирпич мелкораздробленный, сено, нефтепродукты и даже коксующиеся угли… Как видите, продовольственные проблемы человечества можно решать, переняв богатый опыт наших братьев по разуму.

— М-да! — раздумчиво сказал Пафнутий Игнатьевич. — Оно, конечно, какую-то пользу в народном хозяйстве этот их фигуш принести может, а вот что касается решения продовольственных проблем человечества, тут ихний опыт нам, пожалуй, не подойдет. Нет! Нет! — мотнул головой Пафнутий Игнатьевич. — Меня такой опыт никак не устраивает!

— А я так думаю, — нервно хихикнул агроном, — что и опыт нашего деда Ерофея пришельцев тоже скорее всего не устроит.

— Ты о чем?

— Это я про деда Ерофея вспомнил, он ведь не случайно с пришельцами улетел. Сманили они его.

— Как так? Да зачем он им понадобился?

— Скажете тоже, Пафнутий Игнатьич, зачем? Ведь дед Ерофей — крупнейший специалист у нас на селе по самогоноварению считался…

Деды и внуки

(Из цикла «Фантастика времен застоя»)

— Вы живете в счастливое время, дети мои! — Старый космический волк смахнул кулаком непрошеную слезу, погладил своего внука Вовку по загривку и ласково посмотрел на двух его приятелей одноклассников.

— Расскажи, дед, что-нибудь назидательное о днях твоей юности, — стал тормошить деда Вовка.

— Это сейчас все вам кажется простым, — задумчиво проговорил знаменитый астронавт, поправляя на кителе орден «За освоение галактики» Первой Степени. — В мое время все было иначе.

Дед откашлялся и начал рассказ.

— Как сейчас помню, — сказал он, — экспедиция к Альфа Кашалота. Ох, трудное было время. Расчистка пояса астероидов. Строительство теплиц на Марсе. Борьба с пережитками бюрократизма в сознании масс… Да, но я отвлекся. Главная задача экспедиции заключалась в проверке теоремы Крепдышинова вблизи сверхтяжелых тел. Трудности появились с самого начала. Вам-то нонче трудно это понять, но тогда, прежде чем организовать экспедицию, надо было получить разрешение от различных министерств. Мы с Геннадием Крепдышиновым — мир его праху, настырный был мужик — два года блуждали из кабинета в кабинет по ведомствам, от одного начальника к другому… — Дед мечтательно закатил глаза. — Славное было время, полное романтики, приключений, непредвиденных и вполне планируемых трудностей…

Бывало, потребуется заключение эксперта. Направляют вас к какому-нибудь Ф. П. Собачкину. Приходишь, а у него неприемный день. Идешь к нему на следующий день, в приемной толпа, сидишь — ждешь три часа, а то и все пять, а потом выясняется, что Ф. П. Собачкин к нашему вопросу никакого отношения не имеет, а нужен был О. М. Собаководов. Идем к Собаководову, но, оказывается, без подписи Котятникова сделать он ничего не может. Котятников же пребывает в отпуске, отдыхает где-то в брянских лесах…

— Дед, в каких лесах? — переспрашивает любознательный Вовка.

— Брянских. Пожалуйста, не перебивай! В то время там еще росли леса. Так вот, приходится искать заместителя Котятникова — какого-нибудь Мышкина. Однако заместитель Мышкин не в курсе наших дел и не желает брать на себя ответственность. Пока мы его уговариваем поставить свою подпись на наших бумагах, выходит из отпуска сам Котятников и дает нам свои рекомендации, но это уже мало помогает, потому что О. М. Собаководов успел уйти в отпуск тоже. Мы ищем его по всему городу и через неделю настигаем в аэропорту, когда он пытается удрать от нас в Крым…

После отчаянного сопротивления Собаководов подписывает заключение, но требуется еще отзыв из министерства Галактических перелетов. Разыскиваем некоего Термостатова, который — душевный человек — соглашается дать свой отзыв, предварительно ознакомившись с целями экспедиции. Пока он знакомится с документацией, проходит еще два месяца, его снимают с занимаемой должности и переводят на Марс, в отдел яблоневого садоводства. И нам приходится начинать сначала…

М-да… Мы исписали горы бумаг — различных докладных и накладных, заявлений и требований, отчетов и обоснований… Мы произнесли на совещаниях и собраниях астрономическое число речей. Выпили по ресторанам с нужными нам лицами десятки, если не сотни, литров коньяка… — Дед облизывает пересохшие губы и продолжает: — И только после всех этих хождений через знакомую бабушки моей двоюродной тетушки добились разрешения на нашу экспедицию. Ну, после этого, конечно, мы еще два года выбивали средства и упрашивали дать нам новый корабль, но это такие пустяки, о которых и рассказывать не стоит. И вот после всех этих передряг мы полетели…

Три года сквозь ледяной мрак и безмолвие вселенной, сквозь тучи метеоритной пыли, среди магнитных бурь и вьюг мы добирались к заветной цели.

Мы выполнили нашу задачу — долетели до Альфа Кашалота, подтвердили правильность теоремы. Геннадий был, конечно, безумно рад, еще бы, ведь это была его теорема. Попутно мы обнаружили восемь планет у той звезды, и одну из планет я назвал в честь твоей бабушки — Валентиной. Да. А потом снова сквозь метеоритные дожди и пылевые туманности, глотая тучи межзвездной пыли, мы три долгих года возвращались домой. Нас встречали с музыкой, с оркестром электронных инструментов… Теперь все уже не так, нет той романтики. Да и молодежь на такие подвиги, я думаю, теперь уже не способна. Нет у ней уже того упорства, той деловитости… Вам это, дети, еще трудно понять… — Дед утер непрошеную слезу и с чувством высморкался.

— Я одного не понял, — сказал Вовкин приятель Колька, — Крепдышинов, это что, тот самый Крепдышинов, чью теорему мы проходили в третьем классе?

— Ну да! — ответил Вовка, смутившись. — Я за нее еще двойку получил. Да, дедушка, — продолжил внук, — а на бабушкину планету вы спускались?

— Нет! — отрезал дед. — Мы забыли получить разрешение в министерстве дальних космических изысканий на посещение открываемых нами планет, а без разрешения в наше время и шагу нельзя было сделать… М-да. Однако, с орбиты мы осмотрели планету Валентину и заметили, что там есть жизнь, в атмосфере полно кислорода, а континенты покрыты буйной растительностью. Так-то!

— И вы не высадились? — внук был в ужасе, такого кощунства он явно не ожидал от своего деда.

— Нет, вам этого еще не понять… — печально пробормотал дед, покачал головой, вылез из кресла и, тяжело вздыхая и кряхтя, направился в свой кабинет. Под руку его бережно поддерживал домашний робот.

Внук посмотрел деду вслед, а потом обернулся к своим друзьям.

— Ну ничего, — сказал он. — Ты не запомнил, Колька, название этой звезды?

— Альфа Кашалота, восьмой сектор галактики, — ответил Колька, думая о нем-то своем.

— Через три дня каникулы, — многозначительно сообщил Вовка. — У нас будут две свободные недели. Ты, Витек, не починил еще свой звездороллер? — обратился он ко второму товарищу.

— Нуль-пространственный преобразователь барахлит, — ответил Витек.

— Это пустяки — два часа ремонта, — утешил друга Вовка. — Горючка за мной! У папки в гараже две канистры, полные аннигилита, пятидесяти литров нам за глаза… Значит, решено — летим к Альфа Кашалота.

Друзья утвердительно кивнули и разошлись.

Вечером, выучив все уроки и детально рассчитав программу переброски через нуль-пространство к Альфа Кашалота, Вовка опять загнал деда в угол и спросил, — что такое коньяк?

— Ты, дедушка, упомянул о нем в своем рассказе, а я как-то сразу забыл спросить. Конечно, я знаю, что на Земле раньше водились кони, а в горах Тибета до сих пор еще в заповедниках живут быки — яки, а вот о коньяке я ничего не слышал, хотя у меня пятерка по зоологии.

Познания внука в коньячной области окончательно доконали деда. Он горестно посмотрел на Вовку, облизал пересохшие губы и, тихо бормоча себе под нос:

— О, времена! О, нравы! — побрел под ручку с роботом в свой кабинет, где заперся и в течение получаса чем-то звякал и булькал, и при этом покрякивал и сопел…

А обиженный таким странным поведением деда Вовка только пожал плечами и заметил:

— А я еще хотел пригласить деда участвовать в нашей экспедиции… Нет, старик явно маразмирует…

Трудности контакта

(Из цикла «Старый космический волк»)

Капитан почтового галактического лайнера Спиридон Свистоплясов никогда особенно не отличался деликатностью в обхождении. Его манеры временами доводили до обморока наиболее впечатлительную часть публики портовых городов и космических баз. Друзья настоятельно советовали Спиридону укротить хоть немного свой буйный нрав и держаться по возможности в рамках приличий. Спиридон, обыкновенно, на это отвечал, что добросердечнее его не найти человека во всей галактике, а что же касается рамок приличий, то ни о чем таком он сроду не слыхивал.

На этот раз в кабачке «Космическая черепаха» было сравнительно тихо. Капитан Спиридон, обманывая ожидания всех своих поклонников, спокойно сидел за столом со своим другом и учеником Федей Левушкиным и сосредоточенно поглощал бутерброды с марсианской полукопченой колбасой. Обычной, земной колбасы на этот раз почему-то не оказалось, ее или забыли завезти на базу, или уже съели. Посетители «Черепахи» смутно надеялись, что Спиридон по этому поводу проявит свои незаурядные способности и разнесет администрацию в клочья, но Левушкин о чем-то напомнил ему вполголоса, и он примирительно закивал головой:

— Хорошо, не буду поднимать шум, но в мое время за такие штучки…

А надобно заметить, что в наш просвещенный и высокоинтеллектуальный двадцать пятый век капитан Спиридон попал прямиком из загадочного и во многом сумбурного двадцатого столетия. Да! Да! Именно из этого смутного времени! В конце двадцатого столетия Свистоплясов участвовал в экспедиции к поясу астероидов и его корабль в окрестностях небольшой Черной Дыры затянуло во временную воронку и забросило, аж, на три с половиной столетия вперед, в будущее. Этим, кстати, во многом и объясняется некоторая интеллектуальная отсталость капитана Спиридона и определенная консервативность его взглядов на многие проблемы современности. Впрочем, капитан Свистоплясов по праву пользуется заслуженным уважением и почетом среди ветеранов нашего Космофлота и с его мнением и опытом считается самое высокое начальство. Но давайте вернемся в кабачок.

Итак, капитан Спиридон и его друг Федор Левушкин мирно обедали, а за соседним столиком в это же самое время текла беседа. Два заезжих с Земли биолога рассуждали об инопланетных цивилизациях и о возможности контактов с ними. Тема эта пользовалась популярностью, и постепенно в разговор включились еще несколько человек — и обсуждение стало всеобщим. Только капитан Спиридон и его спутник молча пережевывали марсианскую колбасу и слушали. Со стороны было не совсем ясно, затрагивает возникшая дискуссия сердце старого космического волка, или же он остается ко всему происходящему равнодушным. Однако Федор Левушкин за долгие годы совместных полетов хорошо успел изучить характер своего учителя и друга и понимал, что уж в чем, в чем, а в равнодушии Спиридона не упрекнешь. Федя чувствовал, что старик Спиридон накаляется изнутри, что вот-вот произойдет воспламенение, но ничего не мог поделать — обычные методы противопожарной безопасности в таких случаях на Свистоплясова, как правило, уже не действовали.

Между тем, когда один юный физик заявил, что он за контакты с любыми цивилизациями, температура капитана достигла критической точки. Спиридон быстро повернулся к бедняге и, созерцая его, как удав кролика, спросил:

— А что вы, черт возьми, вообще знаете об этих контактах? Сижу здесь уже час, пережевываю эту мочалку и только и слышу, что про контакты. Контакты! Инопланетяне! Контакты! Сдохнуть мне на месте, если я не сыт всем этим по горло! А ведь никто из вас, прошиби меня метеорит, и не видел пи одного живого инопланетянина! Никто, наверное, из вас и не знает, как с ними общаться и на каком языке говорить!

— Уж, конечно, не на вашем… Здесь необходим тонкий подход, — не выдержал один из биологов.

— Тонкий подход? — Спиридон презрительно скосил на биолога глаза. — И вы туда же — утонченность чувств, изысканность выражёний. А вы знаете, молодой человек, иногда в космосе создаются ситуации, когда без этих самых выражений не обойтись, а все изыски и деликатность приходится отставлять в сторонку. Нет, у вас на Земле, конечно, там деликатность необходима, а вот в иных мирах…

— Правила поведения — диктуются создавшимся положением! — многозначительно поддакнул своему другу Левушкин.

— Э! Да брось ты! — обрушился на него Спиридон. — Если бы я всегда действовал по правилам, наши с Лешкой Гавриловым кости давно бы валялись на одной чертовой планете.

— Ого, капитан! Это новая история! Я ее не слышал! Выкладывайте! — оживился Левушкин, используя последнюю возможность утихомирить своего вспыльчивого друга.

— И правда, кэп! — поддержали Левушкина биологи. — Похвастайтесь своими подвигами.

— Хвастаться-то особенно нечем, — покраснев от смущения, произнес Спиридон. Чувствовалось, что старик начинает успокаиваться. — Я тогда, — продолжал он, — совершил одну непростительную глупость, с которой, собственно, и начались неприятности. Впрочем, раз уж зашла речь об этом, — слушайте.

Нас было трое: я, мой помощник — Алексей Гаврилов и Штопор. Штопор — это мой пес. Умнейшее животное, доложу вам, с ним я порядком поколесил по планетам, вместе пережили кучу различных приключений и хорошо изучили привычки и склонности друг друга. С Гавриловым же — мой первый полет. Парень Лешка был неплохой, дело свое знал. Я у него нашел только один крупный недостаток — очень уж он любил пыль в глаза пускать. Франт, одним словом. Манеры самые изысканные, за версту столичным воспитанием и образованием несет, а чтобы когда кому в морду врезать (за дело, разумеется) или выругаться — боже упаси — совершенно не умел. Конечно, такой образ жизни имеет свои положительные стороны, к примеру, на базе все девочки от него были без ума. В космосе же, на мой взгляд, все это было не всегда к месту и меня вся эта его одухотворенность и благовоспитанность немного раздражала, но мы с ним ладили.

Экспедиция по тем временам считалась дальней. Почти не исследованная область галактики. Тысячи звезд, тысячи планет и почти ничего о них не знали. Мы нацелились на одну звездочку, находившуюся немного в стороне от общей группы и несколько месяцев выжимали из нашей посудины предельную скорость. В жизни, знаете ли, иногда наступает этакая полоса удач. Вам вдруг начинает отчаянно везти. Судьба, так сказать, делает подарки, оберегает от опасностей, сдувает с вас пылинки, ласкает, словом, всячески усыпляет вашу бдительность, чтобы потом неожиданно ударить чем-нибудь увесистым по темечку. Я к таким периодам удач отношусь обычно всегда очень осторожно, трудно почувствовать, когда он кончается. Так и на этот раз.

Подлетаем и вдруг на одной из планет замечаем явные следы разумной деятельности. Ну там в одном районе остров термоядерным взрывом разворочен, неподалеку видна обширная пустыня явно искусственного происхождения. Опять же и анализ атмосферы показывает наличие в воздухе планеты всякой гадости. Одним словом, следы вполне развитой цивилизации. Мы, конечно, рады — не зря в такую даль тащились. Встреча с родственниками по разуму, как ни крутите, — событие. Понятное дело, стали готовиться: я побрился, причесался. Про Лешку говорить нечего, он перед зеркалом три часа скафандры примерял. Все ему модели не правились. Впрочем, это простительно, все же в том медвежьем углу мы представляли человечество и, конечно, не хотели ударить в грязь лицом и показаться этакими дикарями.

Напялив своя лучшие скафандры, вылазим наружу. До сих пор не могу вспомнить, которая из моих конечностей первой погрузилась в грязь той планетешки. Как будто бы это была правая нога, но впоследствии я стал все больше подозревать в таком постыдном проступке свою левую ногу. Да…

Сразу за мной выпрыгнул Штопор, а за ним снизошел, это самое подходящее слово для описания данного действа, Гаврилов. Мы огляделись. Оваций почему-то не последовало. Более того, вокруг не наблюдалось ни одного зрителя и вся церемония прошла, таким образом, впустую. Меня это, правда, не очень огорчило, я как раз вспомнил, что оставил на корабле свой именной лучевой пистолет, старой, но, впрочем, вполне надежной конструкции. Конечно, обитатели планеты разумны, я против них ничего не имел, но места все же дикие, окраина галактики, черт его знает, какие зверюги водятся. Простые правила безопасности, знаете ли, требовали что-то иметь при себе для защиты от хищников и всяких пресмыкающихся. Гаврилов же в этот раз стал меня уговаривать оружие не брать.

— Что они о нас подумают? — начал он. — Мы же мирные исследователи. Неудобно как-то…

— Плюнь, — говорю, — на неудобства. Что они подумают — меня мало волнует, а за пистолетами надо вернуться.

Тут он давай меня упрашивать:

— Вы мне, капитан, — говорит, — контакт сорвете! Такая возможность раз в столетие бывает. Человечество нам не простит. У вас, Спиридон Иванович, просто звериный характер, что это за манеры — бренчать оружием. Я вынужден буду по возвращении на базу написать докладную! — Кричит он мне это, а сам чуть не плачет.

Будь это в другом месте и при других обстоятельствах, я бы ему показал! Капитану угрожать докладными! Такое нарушение дисциплины прощать нельзя, но здесь, вижу, парень не в себе — первый дальний полет, контакт с чуждым разумом — понять можно, и я с ним согласился. Это и было моей основной глупостью.

Так и отправились мы бродить по той чертовой планетке этакой делегацией кротких ангелов, не захватив ни лучевых пистолетов, ни гравитационных излучателей, в общем, никаких верительных грамот, кажется, даже перочинного ножа при себе не оказалось. И попались, конечно! Километра от аппарата не отошли, как налетела на нас стая каких-то четвероногих и трехруких мерзавцев. Скрутили нас и поволокли…

Притащили в какой-то зверинец, я не шучу, кругом стоят клетки с растениями и животными. Ну, там змеи, крокодилы, кенгуру разные… Нас в одну пустую клетку поместили. Вокруг толпа собралась. Смотрят, оценивают, между собой о чем-то совещаются. Какой-то хмырь табличку притащил и, гляжу, над клеткой нашей устанавливает. Мол, звери такие-то, пойманы там-то. Положеньице, сами понимаете.

Гаврилов растерялся, он такого оборота событий явно не ожидал. Начинает этим трехруким лопотать что-то о межпланетных соглашениях, сириусианскую конвенцию приплел, а сам даже свой дешифратор включить забыл. Аборигены эти, конечно, смотрят на Алешку обалдело, — что за музыка? Тут уж я включаю свой прибор и с дословным переводом на их родной диалект начинаю ораторствовать.

— Что же вы, — говорю, — подлецы, делаете? Мы такую даль к вам тащились, а вы нас в клетки! И еще братья по разуму называетесь!

Они мне отвечают в том смысле, что вы к нам в родню не лезьте, а что у вас разум есть — так это еще нужно доказать.

Я возмущаюсь:

— Какие еще доказательства? Речь! Приборы! Разве этого мало?

— Это ничего не значит, — говорят они мне. — У нас и курицы говорить умеют, а с приборами каждая мартышка обращаться научилась.

М-да! Посмотрел я на них, вижу публика дикая, импульсивная. Таких только эффектами возьмешь. Тогда-то я и пожалел о своем излучателе. Какой прекрасный повод продемонстрировать мощь человеческого разума, я бы им всю клетку вдребезги разнес и еще кое-что попортил, а так делать нечего.

— Ладно, — говорю, — давайте я вам какую-нибудь теорему из области высшей математики докажу.

Смотрю, смеются:

— Это не довод.

У них, оказывается, знание математики врожденное, также, например, как у нас умение дышать. Там каждый младенец нашим профессорам пять очков вперед даст. Вижу, положение ухудшается. Перебрал я еще сотню доказательств — и все впустую. А эти трехрукие тем временем установку подкатили и собираются Алешку Гаврилова препарировать. Не знаю, может, они решили, что он не вынесет жизни в зверинце, или еще по какой причине, но собираются на нем изучать наше внутреннее строение. Я, как такое увидел, прямо из себя вышел:

— Не дам, — говорю, — товарища резать!

А аборигены мне вполне резонно отвечают:

— Вот вы и продемонстрировали нам свою неразумность. Сами же хотели, чтобы мы убедились в наличии у вас разума, а теперь, когда наш хирург-таксидермист собирается добраться до содержимого ваших черепных коробок, начинаете возмущаться!

— Этим методом вы убьете моего товарища, и его разум! Я протестую! — кричу им. — У вас должны быть другие критерии разумности! Требую создания экспертной комиссии и экзамена на разумность!

Аборигены почесали загривки, пошептались между собой и решили пока оставить нас в покое:

— Ладно, — говорят, — будет Вам экзамен. Сегодня уже начальство поздно беспокоить, а завтра утром соберем консилиум.

С этим они и разошлись. И наступила совершенно дикая, кошмарная ночь, наша первая ночь на планете. Брр! До сих пор вспоминаю с дрожью и отвращением то, что мы пережили с Гавриловым в ту ночь в инопланетном зверинце, запертые в тесную вонючую клетку. Вокруг тьма, небо тучами заволокло, порывы холодного ветра. Тошнотворные запахи. Рядом кричат какие-то попугаи, в соседних вольерах прыгают и дерутся трехрукие обезьяны. В клетках с бассейнами плюхаются не то бегемоты, не то волосатые крокодилы. Рядом воют всякие хищники, шипят гигантские змеюги. Словом, лучше но вспоминать. Алексей за ту ночь чуть не поседел, а у меня потом недели две дергалось веко на левом глазе. Так-то вот, мальчики, они, контакты эти, дешево не даются.

Всю ночь я ругал себя, Алексея и проклинал аборигенов.

Утром, естественно, продолжение спектакля. Перед клеткой толпа. Вдруг барабанный бой, все местные падают на колени и вперед выходит совершенно зверского вида детина. По одежде видно, среди местных шишка крупная. На физиономии этак аккуратно подстриженные усики и рыжая окладистая борода, а на лысой, достаточно объемистой макушке обруч золотой с каменьями самоцветными, изумрудами да рубинами разными. Корона, значит. М-да! И пальцы у него на всех трех руках все, как есть, перстнями да кольцами унизаны. На шее цепь золотая, килограмма на четыре, болтается, а на каждой из четырех ног браслеты надеваны. Чучело, одним словом, золоченое. Я, конечно, как увидел этого их вождя, толкнул Гаврилова в бок и, быстро сообразив, что к чему, шепнул Алешке:

— Падай…

Бухнулись мы с Гавриловым на колени перед этим охламоном и в один голос:

— Ваше сиятельство! Отец и благодетель! О! Мудрейший из мудрейших! О! Разумнейший из разумнейших! О! Красивейший из красивейших! Не вели казнить, вели миловать! Рассуди нас…

Их сиятельство поморщился, зазвенел браслетами, покачал головой:

— Пошто ночью ругались, лаялись, жителей проклинали?

— От избытка чувств, — говорю, — сие происходило. Очень радовались предстоящей встрече с вами. Не часто удается лицезреть такой образец совершенства, красоты и мудрости.

Тут ихнее сиятельство вновь поморщился и приказывает прислужникам:

— Отпустите их! У меня нет сомнений — это разумные существа. Ибо, как известно мудрейшим, звери, лишенные разума, не умеют подхалимничать, льстить, лгать и сквернословить! На такие дела способны только твари, обладающие развитым мозгом.

И нас освободили.

Самое комичное в этой истории, что Штопор тоже сошел за разумное существо. Впрочем, мы с Алексеем не стали в этом разубеждать аборигенов. Так-то оно бывает.

А с Их сиятельством мы поладили. Он оказался вполне сносным мужиком. Я научил его играть в шахматы и ругаться по-русски, по-французски и по-испански, а он подарил мне на память вот этот перстенек с голубым бриллиантом. Пустячок, конечно, но приятно.

Впрочем, успехом своей дипломатии, как я потом выяснил, мы были обязаны специфике местных международных отношений. На той планете, оказывается, доминирующим тоном в отношениях, как среди самих аборигенов, так и между соседними государствами и народами является отборная ругань и кулаки. Иными словами, на той планете процветало и пышно плодоносило самое махровое хамство, естественно, нормальный человеческий язык тамошние жители воспринимать почти разучились. Отсюда, кстати, возникает прямая связь с появлением островов, развороченных термоядерными взрывами, и возникновением пустынь на некоторых континентах. В общем, многое из увиденного на той планетке наводило на размышления.

И вскоре у меня пропало желание контактировать с тамошней публикой. У Алексея такое желание пропало еще раньше, поэтому при первой же возможности мы поспешили удрать на своем звездолете домой. Да, на обратном пути я устроил Гаврилову взбучку, чтобы знал, как нарушать дисциплину…

Со временем Алексей стал капитаном и сейчас работает где-то в созвездии Гончих Псов. Как видите, вопрос о контактах с тех пор приобрел для меня некоторую болезненную окраску и, когда я слышу дилетантские рассуждения о внеземных цивилизациях, мне всегда становится немного не по себе. Я вспоминаю ночь в клетке инопланетного зверинца, вспоминаю Алешку Гаврилова, Штопора и мне становится грустно.

— Я думаю, вы простите мне эту маленькую слабость, — капитан окончил свой рассказ и осмотрелся.

Вокруг царила благожелательная тишина. Лица слушателей были задумчивы и немного печальны.

С тех пор Левушкин и другие друзья Спиридона уже не опасались крупных скандалов со стороны своего вспыльчивого друга, они научились подавлять эти скандалы в зародыше, вытягивая из старого капитана разные невероятные истории его путешествий.

Испытание

(Ненаучная фантастика)

Агрегат напоминал нечто среднее между кухней-автоматом и роялем конца девятнадцатого века. Тысячи бачков, каких-то плошек, множество кнопок и клавишей. На лицевой панели горели три ряда разноцветных лампочек, над которыми возвышался медный раструб от древнего граммофона и крутились четыре вентилятора.

Сам изобретатель агрегата Степан Небитый скромно сидел в кресле перед пультом и, стараясь унять нервную дрожь в пальцах, протирал фланелевой тряпочкой клавиши аппарата.

В зале шумели. Сотрудники института оживленно обсуждали достоинства установки. В передних рядах лениво позевывали члены ученого совета института и экспертной комиссии во главе с самим академиком Семипядевым.

Звякнул колокольчик.

— Я полагаю, Цицерон Сократович, можно начинать? — вопросительно поглядывая на академика, произнес председатель комиссии, профессор Перекатиполев.

Академик милостиво кивнул.

— Приступайте, товарищ Небитый! — закончил Перекатиполев.

Степан поднялся, молча поклонился публике и, опустившись в кресло, ударил по клавишам.

В аппарате что-то застрекотало, и из раструба появился легкий белый дымок. По залу быстро распространился чистый запах молодой весенней листвы, подснежников и сосновой коры. Опять удар по клавишам — и вот уже запахло фиалками, земляникой, одуванчиками, медуницей. Затем пахнуло скошенной травой, дымком костра и шашлыками.

Зал затаил дыхание. Ноздри сотрудников института затрепетали. На лицах возникли блаженные улыбки и некоторая легкая задумчивость.

Взмах руки — и вот повеяло прелой листвой, соленым огурцом, дынями и арбузом. Лавина ароматов все нарастала. В совершеннейшем экстазе Степан щелкал клавишами, обрушивая на присутствующих все новые сонаты запахов и симфонии ароматов.

В зале вздыхали:

— Божественно! Сказочно! Бесподобно! Мы присутствуем при рождении нового вида искусства!

И вот последний взмах руки. Застенчивые поклоны изобретателя. Бурные аплодисменты восхищенного зала. И вновь колокольчик председателя комиссии.

— Ну что ж, друзья, — сказал Перекатиполев, — мы стали участниками интересного и оригинального эксперимента. Вопросы к изобретателю? У кого вопросы?

Зал благодушествовал. Вопросы задавать никому не хотелось. С видимой неохотой из первых рядов устало поднялся один из экспертов.

— Э? Хотелось бы знать, не опасны ли подобные, к-хе, выступления? И второе, принцип работы? Машина синтезирует запахи в процессе игры или выделяет уже готовые соединения? Хотелось бы знать? — уныло повторил эксперт, с облегчением опускаясь в свое кресло.

Председатель ободряюще повел глазом в сторону изобретателя:

— Вам слово, Степан Сергеевич.

— Машина совершенно безопасна, — немного волнуясь, ответил Степан. — У меня и справка от Санэпидемстанции есть соответствующая, Что касается принципов работы, то в установке использованы оба варианта, упомянутые уважаемым коллегой.

— Вы удовлетворены? — спросил председатель эксперта.

— Вполне, — устало кивнул эксперт.

— Еще вопросы?

— У меня, — с места поднялся один из профессоров ученой комиссии. — Соблюдаются ли в работе циклов установки принципы неопределенности и неоднозначности решений? И второе, знаком ли уважаемый автор с уравнением Дикообразова?

«Вопросы на завал», — с тоской подумал Степан и, собрав все свое мужество и стараясь выглядеть спокойным, ответил:

— Да! Все принципы соблюдаются. С уравнениями знаком.

— Еще вопросы? — Перекатиполев соколиным взором обвел лица присутствующих. — Вопросов нет! Приступаем к обсуждению. Кто желает выступить?

Выступить желали многие.

Зачитали характеристики Небитого, как оказалось, образцового общественника и спортсмена, всецело отдающего себя любимой работе. Зачитали ряд отзывов: от парфюмерной фабрики, от треста столовых и ресторанов и еще из пяти организаций.

Выступили научные руководители Степана, специалисты смежных областей науки и члены ученых комиссий. Говорили и за, и против. И хвалили, и ругали, и подмечали определенные достоинства, и указывали на отдельные недостатки. В конце концов мнения разделились. И слово предоставили академику Семипядеву, надо отметить, крупнейшему в нашем регионе специалисту в области нюховедения. Мнение Семипядева в спорных вопросах всегда было решающим, и Степан застыл в ожидании приговора. «Если старик скажет: добро, то победа за мной, — думал он. — Скорее всего так и будет».

Но против ожидания, обычно принципиальный и решительный Семипядев, что называется — завилял.

— Конечно, — сказал Цицерон Сократович. — Конструкция достаточно оригинальна. Наш юный исследователь безусловно добился определенных успехов, однако, что касается практических результатов… Увы! Результаты все еще очень и очень далеки от желаемого. Больше того, я бы сказал, результаты сомнительны… Конечно, исследователь еще достаточно молод, ему и пятидесяти нет. Надо надеяться, что в дальнейшем… — Академик достал из кармана носовой платок, высморкался, протер очки и закончил: — В дальнейшем добьется более значительных успехов.

«Это конец, — отчетливо осознал Степан. — Конец». Его любимое детище, его машину запахов забраковали.

Результаты тайного голосования полностью подтвердили самые худшие опасения изобретателя.

Конструкцию отклонили, как несовершенную и нуждающуюся в доработке, восемнадцатью голосами, при одном воздержавшемся и трех «за».

После заседания расстроенный Степан принимал соболезнования. Ему сочувствовали, восхищались его аппаратом. Один за другим сотрудники института подходили к Степану, пожимали руку и выражали тихое недоумение позицией Семипядева.

Перекатиполев так даже подозрительно посмотрел на Степана и откровенно спросил:

— Чем это ты, Небитый, не угодил старику? Ведь это был просто гром среди ясного неба!

Степан махнул рукой и растерянно пожал плечами. Он и сам не понимал, что произошло с академиком.

Но тут появился старый друг Степана, Федор Дальновидов.

Федор только вернулся с какого-то симпозиума (где набирался ума) и о случившемся еще не знал. Когда же ему объяснили, что произошло, он вместо выражения сочувствия другу, упал в ближайшее кресло и совершенно дико и неприлично захохотал.

— Не могу! Держите меня! — кричал Дальновидов, дрыгая ногами. — Нет, Степа, такое только ты мог отмочить! Тебе что, трудно было отложить эти испытания недельки на две? Куда ты спешил? Надо же такое натворить?!

— Зачем же было откладывать? — возмутился Степан.

— Как зачем? — прошептал Федор, корчась от смеха. — Грипп! Мы с Семипядевым вместе на симпозиуме были, он только на день раньше вернулся, специально на твои испытания спешил! Но ведь старик уже неделю ходит с гриппом! Насморк у него! Ясно! У него нос заложен!

Степан зашатался. Нет, он не ожидал такого подвоха от своей переменчивой судьбы.

«Второй раз меня с этой машиной никто и близко к испытаниям не подпустит, — тоскливо подумал он. — И из-за такого пустяка не состоялось мое великое изобретение! Все! Кончаю со своими исследованиями и завтра же завербуюсь в экспедицию к Альфа-Центавра. В космос, по крайней мере, с гриппом народ не берут!»

Content

Шалин Анатолий
БУНТ МАРИОНЕТОК

В путах времени (Фантастический роман)

Часть первая. Империя ронгов

Глава 1. Засада

Глава 2. Император

Глава 3. Корабль с Земли

Глава 4. Информация о планете

Глава 5. Посол его величества

Глава 6. Ожидание аудиенции у императора

Глава 7. Большой прием в императорском дворце

Глава 8. Принц Кром

Глава 9. Крепость

Глава 10. Военные действия

Глава 11. Битва

Глава 12. В лагере ронгов

Глава 13. Неудачное похищение

Глава 14. Штурм

Глава 15. Эмблема Космофлота

Часть вторая Зверинец

Глава 1. Приезд сестры

Глава 2. Знакомство

Глава 3. Вести из столицы

Глава 4. База

Глава 5. На перевале

Глава б. Маршал Пирон

Глава 7. Смерть императора

Глава 8. Корг

Глава 9. Плоды победы

Глава 10. Кальт против Корга

Глава 11. Посланцы Корга

Глава 12. Харотия

Глава 13. Узник или..?

Глава 14. Третий знак

Глава 15. Увидеть Калию…

Часть третья. Право выбора

Глава 1. Черная башня

Глава 2. Документы столетней давности

Глава 3. В башне

Глава 4. Право выбора

Глава 5. Лепал и его люди

Глава 6. Поездка Джеби

Глава 7. В Черной башне

Глава 8. Прощание

Бунт марионеток (Фантастическая повесть)

Глава первая Восемь дырок, или Очень загадочная история

Глава вторая. Заброшенная станция

Глава третья. Город

Глава четвертая. Доктор Агерьян

Глава пятая. Институт

Глава шестая. Институт

Глава седьмая. Фокин Андрей Кузьмич

Глава восьмая. Новые встречи

Глава девятая. Побег

Глава десятая. Экскурсия по Вселенной

Эпилог

В порядке обмена опытом (Из цикла «Фантастика времен застоя»)

Деды и внуки (Из цикла «Фантастика времен застоя»)

Трудности контакта (Из цикла «Старый космический волк»)

Испытание (Ненаучная фантастика)