П. Д. Успенский

Психология человеческих возможностей

P. D. Ouspensky.

The Psychology of Man’s Possible Evolution

* * *

Вступительное слово издателя

Эти лекции, изначально названные «Шесть лекций по психологии», были напечатаны частным образом в 1940 году для Историко-психологического общества в Лондоне. Сто двадцать пять копий было отпечатано, пятьдесят из них переплетено, но продана не была ни одна. Лекции впервые были опубликованы в Нью-Йорке в 1950 году (через три года после смерти Успенского) издательством «Хеджлок Пресс Инкорпорейтед» под названием «Психология человеческих возможностей». Книга состояла из пяти лекций, так как вторая и третья из «Шести лекций по психологии» были объединены в одну, но сам текст соответствовал напечатанному в 1940 году в Англии. В 1954 году издательство «Альфред Кнопф Инкорпорейтед» выкупило публикацию у «Хеджлок Пресс» и в 1974 году выпустило второе издание «Психологии возможностей человеческого развития». В него вошли «Заметки о решении начать работу», которые с тех пор включаются вместе с двумя дополняющими их эссе («Заметки о работе над собой» и «Что такое школа?») в книгу «Совесть: поиск истины» (1979).

Данное издание включает дословную запись встречи Успенского с одной из групп в Лондоне, которая прошла 23 сентября 1937 года. Ответы, данные Успенским в ходе этой встречи, касаются некоторых сложностей понимания основных идей системы, принадлежащей к Четвертому пути, принципов и методов организации школ и важности правил. Первая запись этой встречи, проверенная и исправленная Успенским собственноручно, находится в памятной коллекции П. Д. Успенского в отделе рукописей и архивов библиотеки Йельского университета и опубликована в этой книге впервые (с разрешения библиотеки).

Введение

Несколько лет назад я начал получать от читателей письма. И во всех был один вопрос: чем я занимался после того, как написал свои книги в 1910 и 1912 годах? (Опубликованы на английском языке они были в 1920 и 1931 годах.)

Я никогда не мог ответить на эти письма – для этого пришлось бы сочинять новые книги. Но если писавшие мне люди жили в Лондоне, где, начиная с 1921 года, жил и я сам, я приглашал их прослушать курс лекций. В этих лекциях я пытался ответить на все вопросы и рассказать о том, что узнал после того, как написал две своих книги, и над чем работаю в настоящий момент.

В 1934 году я написал пять вводных лекций, дававших общее представление о моих исследованиях и темах, над которыми вместе со мной работали и другие люди. Объединить все это в одной или даже двух-трех лекциях было совершенно невозможно; поэтому я всегда предупреждал слушателей, что не имеет смысла слушать одну или две лекции, что только пять, а еще лучше десять лекций позволят им понять направление моей деятельности. С тех пор я не прекращал чтения лекций, постоянно исправляя их и переписывая.

В целом я удовлетворился таким выходом из положения. Пять лекций читались в моем присутствии или без меня; слушатели могли задавать вопросы; и если они старались следовать советам и указаниям, которые давались им и касались, главным образом, самонаблюдения и определенной самодисциплины, то очень скоро начинали понимать, чем я занимаюсь.

Конечно, я всегда осознавал, что пяти лекций недостаточно, и в последующих беседах развивал и дополнял уже предоставленные сведения, пытаясь показать людям их собственное положение относительно нового знания.

Я обнаружил, что большинству людей труднее всего было осознать, что они действительно услышали нечто новое, то есть нечто такое, о чем никогда не слышали прежде.

Себе они в этом не признавались, но каждый раз пытались все отрицать и переводить услышанное, каким бы оно ни было, на знакомый язык. И я, разумеется, не мог этого принять.

Я знаю, как нелегко осознать, что слышишь нечто новое. Мы так привыкли к старым мелодиям и заезженным мотивам, что давно уже перестали надеяться и верить в то, что возможно нечто новое.

И когда мы слышим новое, мы принимаем его за старое или считаем, что его можно объяснить и интерпретировать при помощи старого. Осознать возможность и необходимость совершенно новых идей – действительно сложная задача, и время от времени необходимо проводить переоценку всех ранее усвоенных ценностей.

Я не могу гарантировать, что вы сразу услышите новые, то есть неизвестные вам прежде идеи, но если вы проявите терпение, то очень скоро начнете их замечать. И тогда я желаю вам не упустить их и попытаться не толковать их по-старому.

Нью-Йорк, 1945 год

Первая лекция

Я буду говорить об изучении психологии, но должен предупредить, что подразумеваемая мной психология весьма отличается от той, что вам известна под этим названием.

Прежде всего я должен отметить, что, пожалуй, еще никогда психология не находилась на таком низком уровне, как в наши дни. Она утратила всякую связь со своими корнями и смыслом, так что сейчас трудно даже дать определение термину «психология», то есть сказать, что она есть и что изучает. И это при том, что никогда прежде не существовало такого множества психологических теорий и трудов.

Психологию иногда называют новой наукой. Это совершенно неверно. Психология – это, пожалуй, древнейшая, но, к сожалению, во многом забытая наука.

Для того чтобы понять, как определить психологию, необходимо осознать, что она (за исключением новейшего времени) никогда не существовала под своим собственным именем. По тем или иным причинам психологии всегда приписывались дурные или разрушительные стремления религиозного, политического и морального характера, и поэтому ей приходилось скрываться, принимая различные обличья.

Тысячи лет психология существовала под именем философии. В Индии все формы йоги, являющейся, по сути, психологией, относились к одной из шести философских систем. Учения суфиев – также в основном психологические – считаются отчасти религиозными, отчасти метафизическими. В Европе еще совсем недавно, в конце XIX века, многие работы по психологии относили к философии. И несмотря на то, что почти все разделы философии (логика, теория познания, этика, эстетика) напрямую связаны с работой человеческого ума и чувств, считалось, что психология стоит ниже философии и занимается менее важными или низшими сторонами человеческой природы.

Существуя под именем философии, психология одновременно (и даже с еще более давних времен) присутствовала в рамках различных религий. Это не означает, что религия и психология когда-либо были одним или что связь между ними получала признание. Но нет сомнений в том, что почти все известные религии (разумеется, я имею в виду не современные фальшивые религии) создавали то или иное психологическое учение, нередко связанное с определенной практикой, поэтому изучение религии зачастую включало в себя и изучение психологии.

В весьма ортодоксальной религиозной литературе разных времен и народов есть много прекрасных работ по психологии. Например, существует раннехристианское собрание книг различных авторов под общим названием «Добротолюбие», в наше время используемое православной церковью в основном для наставления монахов.

Пока психология была связана с философией и религией, она существовала также и в форме искусства. Поэзия, театр, скульптура, танец и даже архитектура служили средствами для передачи психологического знания. Готические соборы, например, в первую очередь были «психологическими» произведениями.

В древности, до того как философия, религия и искусство разделились и приняли привычную нам форму, психология существовала в форме мистерий (к примеру, египетских и древнегреческих).

Позднее, после исчезновения мистерий, психология стала символическими учениями (астрологией, алхимией, магией и более современными масонством, оккультизмом и теософией), которые иногда были связаны с религией того времени.

Необходимо отметить, что все психологические системы и учения – как открыто существующие, так и тайные – могут быть разделены на две основные категории.

Первая: системы, которые изучают человека таким, какой он есть, или таким, каким они его себе представляют или воображают. Современная «научная» психология (или то, что нам известно под этим именем) относится к этой категории.

Вторая: системы, которые изучают человека не с точки зрения того, какой он есть или каким он им представляется, а с точки зрения того, каким он может стать, то есть с точки зрения возможностей его развития.

Эти последние и являются собственно психологическими или, во всяком случае, древнейшими психологическими системами, и только они могут нам объяснить позабытые корни и смысл психологии.

Когда мы поймем важность изучения человека с точки зрения возможностей его развития, то осознаем, что на вопрос: «Что такое психология?» следовало бы отвечать прежде всего так: психология – это изучение принципов, законов и фактов возможностей развития человека.

В своих лекциях я буду говорить только с этой позиции.

Сперва мы попробуем разобраться в том, что такое эволюция человека, а затем выясним, существуют ли какие-то особые необходимые для нее условия.

В отношении привычных современных взглядов на происхождение человека и его эволюцию я сразу хочу заявить, что их принимать нельзя. Мы должны осознать, что ничего не знаем о происхождении человека и не обладаем никакими доказательствами физической или психической его эволюции.

Если же мы, напротив, обратимся к историческому человечеству, то есть человечеству на протяжении десяти или пятнадцати тысяч лет, мы обнаружим неоспоримые признаки существования человека высшего типа: его присутствие доказывают древние монументы и памятники, которые современное человечество не может повторить.

Что касается доисторического человека или созданий, его напоминающих и в то же время отличающихся от него, чьи кости иногда обнаруживаются в породе ледникового или доледникового периода, мы можем принять точку зрения, согласно которой эти кости принадлежат существам, весьма отличным от людей и давным-давно вымершим.

Отрицая предшествующую эволюцию человека, мы должны отрицать и любую возможность будущей механистичной эволюции; то есть такой, которая происходит сама по себе в соответствии с законами наследственности и естественного отбора, без сознательных усилий человека и его понимания собственного развития.

Наша основная идея будет состоять в том, что человек, каким мы его знаем, – это существо незавершенное. Природа развивает его лишь до определенного момента, а затем останавливается, давая ему возможность либо развиваться собственными силами и средствами, либо жить и умирать таким, каким он родился, либо же вырождаться и терять способность к развитию.

Эволюция человека, в таком случае, будет означать развитие определенных внутренних качеств и черт, которые обычно остаются неразвитыми и развиваться сами собой не могут.

Опыт и наблюдения показывают, что это развитие возможно только при определенных условиях, при наличии усилий со стороны самого человека и при достаточной помощи со стороны тех, кто начал подобную работу прежде и уже достиг определенного уровня развития или, по крайней мере, обрел знание определенных методов.

Мы начнем с того, что без усилий (как и без внешней помощи) эволюция невозможна.

Затем нам следует осознать, что в ходе развития человек должен стать иным существом. Необходимо понять, в каком смысле и в каком отношении это должно произойти, то есть что означает «иное существо».

И наконец, нужно понять, что не все люди могут развиться и стать иными существами. Эволюция зависит от личных усилий и в масштабах человечества является лишь редким исключением. Это может показаться странным, но мы должны понять, что эволюция не просто редка, она наблюдается все реже и реже.

Все приведенные выше утверждения, естественно, вызывают много вопросов.

Что означает, что в ходе эволюции человек должен стать иным существом?

Что такое «иное существо?»

Какие внутренние качества можно развить в человеке и как это сделать?

Почему не все люди могут развиваться и становиться иными существами? Откуда такая несправедливость?

Я попытаюсь ответить на все эти вопросы и начну с последнего.

Итак, почему не все люди способны развиваться и становиться иными существами?

Ответ очень прост. Потому что они этого не хотят. Потому что они ничего об этом не знают и без долгой подготовки не поймут, что это значит, даже если им объяснят.

Основная идея заключается в следующем: чтобы стать иным существом, человек должен очень этого хотеть в течение долгого времени. Преходящее или смутное желание, основанное на неудовлетворенности внешними условиями, не даст достаточного импульса.

Развитие человека зависит от его понимания того, что он может получить и что он должен ради этого отдать.

Если человек не хочет этого или хочет недостаточно сильно и не прилагает необходимых усилий, он никогда не разовьется. Поэтому никакой несправедливости в этом нет. Почему человек должен иметь то, чего он не хочет? Вот если бы человека, довольного тем, кто он есть, силой заставляли стать иным существом, это действительно было бы несправедливо.

Теперь мы должны спросить себя, что такое «иное существо». Если мы рассмотрим все доступные материалы по данному вопросу, то обнаружим, что в результате преображения человек обретает множество таких качеств и сил, которыми он в настоящее время не обладает. Это утверждение мы находим во всех системах, признающих идею психологического или внутреннего роста человека.

Но этого недостаточно. Даже самые подробные описания таких новых сил не помогут нам понять, как эти силы появляются и откуда возникают.

Эта связь упускается в широко известных учениях, даже тех из них, которые основаны на идее возможности человеческого развития.

Истина заключается в том, что прежде, чем обрести какие-либо новые способности или силы, которыми человек в своем настоящем состоянии не обладает и о которых ничего не знает, он должен обрести такие способности и силы, которыми он также не обладает, но приписывает себе, то есть думает, что они ему известны и он способен их контролировать и пользоваться ими.

Это и есть отсутствующая связь, и это самое важное.

На пути развития, как описано выше, пути, основанном на усилии и помощи, человек должен обрести качества, наличие которых уже приписывает себе в настоящий момент, но ошибается в этом.

Чтобы лучше понять это и выяснить, какие именно способности и силы способен обрести человек (как новые, неожиданные, так и те, которыми он якобы уже обладает), мы должны обратиться к тому, что человек вообще о себе знает.

И тут мы подходим к очень важному факту.

Человек себя не знает.

Ему неизвестны свои границы и возможности. Ему неведомо даже то, насколько он себя не знает.

Человек изобрел много механизмов и понимает, что сложный механизм иногда необходимо изучать годами, прежде чем придет умение управления и контроля. Но к себе он это знание не применяет, хотя сам является машиной гораздо более сложной, чем любая из тех, которые он изобрел.

У человека множество заблуждений на свой счет. И первое состоит в том, что он не считает себя машиной.

Что значит быть машиной?

Это означает невозможность совершения независимых действий ни внутри себя, ни вовне. Человек – это машина, которая приводится в движение внешними влияниями и воздействиями. Все его движения, действия, слова, идеи, эмоции, настроения и мысли порождаются внешними воздействиями. Сам по себе он просто автомат с определенным запасом энергии и некоторым количеством воспоминаний о прошлом опыте.

Мы должны понять, что человек ничего не может.

Но он не понимает этого и приписывает себе такую способность. Это первое, что человек себе приписывает.

Это необходимо окончательно для себя уяснить. Человек не способен действовать. Все, что, по его мнению, он делает, в действительности случается (подобно тому, как идет дождь или тает снег).

Мы говорим, что человек думает, читает, пишет, любит, ненавидит, развязывает войны, борется и так далее. В действительности же все это случается.

Человек не способен самостоятельно двигаться, думать и говорить. Он марионетка, чьи движения определяются невидимыми нитями. Если он поймет это, он узнает о себе больше, и тогда, возможно, для него что-то начнет меняться. Но если он не осознает и не понимает свою полную механистичность (или не желает принять ее как факт), он ничего не узнает, и для него ничего не изменится.

Человек – это машина, но очень своеобразная машина. Это машина, которая при соответствующих обстоятельствах и отношении способна осознать себя машиной, а полностью осознав это, может найти способ перестать таковою быть.

Первое, что человек должен знать: он не один, его много. Он не имеет постоянного или неизменного «Я» (эго). Он всегда разный. В один момент он – один, в другой – другой, в третий – третий и так далее, почти до бесконечности.

Иллюзия единства или целостности создается в человеке ощущением собственного физического тела, именем, которое в большинстве случаев не меняется на протяжении жизни, и определенным набором механичных привычек, привитых обучением или приобретенных путем имитации. Ощущая одно и то же физическое тело, слыша одно и то же имя, замечая в себе одни и те же привычки и склонности, человек полагает, что он всегда одинаков.

В действительности же в человеке нет единства и нет управляющего центра, постоянного «Я» (эго).

Вот общее изображение человека:

Все наши мысли, чувства, ощущения, желания, симпатии и антипатии – это «Я». Эти «Я» не связаны между собой и никоим образом не координируются. Все они зависят от изменения внешних обстоятельств и смены впечатлений.

Некоторые из них механически следуют за другими, иные же всегда появляются в сопровождении других. Но в них нет упорядоченности и системы.

Существуют определенные группы «Я», которые связаны естественным образом. Мы поговорим о них позднее. Сейчас стоит постараться понять, что есть такие группы «Я», которые объединены лишь случайными связями, воспоминаниями или воображаемым сходством.

Каждое из этих «Я» в тот или иной момент времени представляет собой очень незначительную часть «мозга», «ума» или «интеллекта», но все они воображают, будто являются целым. Когда человек говорит «Я», кажется, что он имеет в виду всего себя; но даже в том случае, когда он действительно думает, что имеет это в виду, это не более чем преходящая мысль, настроение или желание. Через час он способен полностью забыть об этом и с той же убежденностью выражать противоположное мнение, взгляд, интересы. Самое плохое заключается в том, что человек этого не помнит. В большинстве случаев он верит последнему «Я», которое выразило себя, до тех пор, пока следующее «Я», иногда совершенно не связанное с предыдущим, не заявит свое мнение или желание громче, чем первое.

Теперь вернемся к двум другим вопросам.

Что такое развитие? И что значит, что человек способен стать другим? Или, иными словами, какого рода изменение возможно в человеке, и как и когда оно начинается?

Как уже было сказано, изменение начинается с тех сил и способностей, которые человек приписывает себе, но которыми в действительности не обладает.

Это означает, что прежде, чем приобрести какие-то новые силы и способности, он должен развить в себе те качества, которыми, по его мнению, уже обладает (и в этом отношении глубоко заблуждается).

Развитие не может основываться на самообмане. Человеку следует знать, что он имеет и чего не имеет. Это значит, что он должен осознавать, что не обладает качествами, которые себе приписывает, то есть способностью действовать, индивидуальностью и внутренним единством, постоянным эго, а также сознанием и волей.

Человеку необходимо знать это, ибо до тех пор, пока он считает, что обладает этими качествами, он не предпримет надлежащих усилий для их обретения – подобно тому, как человек не купит дорогих вещей, заплатив за них большую цену, если думает, что они у него уже есть.

Самым важным и самым коварным из этих качеств является сознание. Изменение в человеке начинается с трансформации понимания значения сознания, за чем следует постепенное им овладение.

Что такое сознание?

Как правило, в повседневном употреблении под сознанием подразумевается «интеллект» (то есть умственная деятельность).

В действительности же такое сознание есть определенного рода осознание, которое не зависит от умственной деятельности. Это, прежде всего, осознание себя, осознание того, кем человек является, а затем и того, что он знает, чего не знает и так далее.

Только сам человек может знать, «сознателен» он в данный момент или нет. В рамках определенного подхода в европейской психологии давно доказано, что только сам человек способен обладать определенными знаниями о себе.

Применительно к вопросу сознания это означает, что только сам человек может знать, присутствует его сознание в настоящий момент или нет. Это значит, что наличие или отсутствие сознания в человеке не доказуемо путем наблюдения за его действиями. Как я уже сказал, этот факт был установлен очень давно, но его важность никогда не оценивалась должным образом, поскольку его всегда связывали с пониманием сознания как психического процесса или умственной активности. Если человек осознает, что до этого момента он не был сознателен, а затем забывает или даже запоминает это, то сознание здесь ни при чем. Это всего лишь воспоминание о неком важном событии.

Теперь я хочу обратить ваше внимание на другой факт, оставленный без внимания всеми современными психологическими школами.

Этот факт заключается в том, что сознание человека, что бы ни скрывалось под этим понятием, никогда не пребывает в одном состоянии. Оно либо есть, либо его нет. Высшие моменты сознания остаются в памяти. Других моментов человек просто не фиксирует. Это сильнее чего бы то ни было создает в человеке иллюзию непрерывности сознания или осознания.

Некоторые современные психологические школы отрицают даже необходимость такого понятия, но это всего лишь заблуждение. Другие школы (если они могут быть названы таковыми) говорят об уровнях сознания, имея в виду мысли, чувства, двигательные импульсы и ощущения. Это представление основывается на фундаментальной ошибке смешения сознания с психическими функциями. Об этом мы поговорим позже.

В действительности современное мышление все еще полагается на старое выражение, что сознание не имеет степени. Всеобщее, хоть и неявное принятие этой идеи, которой, однако, противоречат многие последние открытия, предотвратило многие возможные наблюдения изменений сознания.

Дело в том, что сознание имеет достаточно различимые и наблюдаемые степени, определенно видимые и заметные.

Во-первых, существует продолжительность: как долго человек был сознательным.

Во-вторых, частота проявления: как часто человек становится сознательным.

В-третьих, объем и глубина: что человек осознает (и это может в значительной степени меняться в зависимости от возраста).

Уже первые два положения позволяют нам понять идею возможностей развития сознания. Эта идея связана с крайне важным фактом, хорошо известным психологическим школам прошлого, подобно, например, авторам «Добротолюбия», но совершенно позабытым европейской философией и психологией последних двух-трех столетий.

Этот факт заключается в том, что сознание способно стать непрерывным и контролируемым при помощи особых усилий и изучения.

Я попробую объяснить, как можно изучать сознание. Возьмите часы и посмотрите на секундную стрелку, пытаясь осознавать себя, сосредоточившись на мысли: «Я Петр Успенский, сейчас я нахожусь здесь». Старайтесь не думать ни о чем другом, просто следите за движением секундной стрелки и сознавайте себя, свое имя, свое существование и место, где вы находитесь. Отбросьте все прочие мысли.

Если вы проявите достаточную настойчивость, то сумеете выполнять это в течение двух минут. Таков предел вашего сознания. А когда попробуете повторить данный эксперимент вторично, то заметите, что вам сложнее, чем в первый раз.

Этот эксперимент показывает, что человек в своем естественном состоянии с огромным усилием способен осознавать один объект (самого себя) лишь в течение двух минут или меньше.

Самый важный вывод, который можно сделать в результате правильного проведения этого эксперимента, заключается в том, что человек себя не сознает. Иллюзия самосознания создается памятью и процессами мышления.

Например, человек идет в театр. Если он привык к этому, то не сознает своего пребывания в театре, хотя видит происходящее и наблюдает, наслаждается представлением или испытывает отвращение; он может запомнить его, запомнить встреченных людей и так далее.

Когда человек возвращается домой, он помнит, что посетил театр, и определенно полагает, что был при этом сознательным. Поэтому он не сомневается в своем сознании и не понимает, что оно может полностью отсутствовать, пока он разумно действует, думает, наблюдает.

В целом существуют четыре состояния сознания. Они таковы: сон, бодрствование, самосознание и объективное сознание.

Но хотя у человека есть возможность этих четырех состояний сознания, в действительности он живет только в двух: одна часть его жизни проходит во сне, а другая – в том, что называется бодрствованием, хотя в действительности последнее мало чем отличается от сна.

В обычной жизни человек ничего не знает об объективном сознании, и никакие эксперименты в этом направлении невозможны. Третье состояние (самосознание) человек себе приписывает, то есть он полагает, что им обладает, хотя в действительности он сознает себя только в очень редкие мгновения, и даже тогда не всегда отдает себе в этом отчет, поскольку не понимает, каково обладание этим состоянием. Эти вспышки сознания приходят, как правило, в исключительных ситуациях, в состояниях эмоционального напряжения, в моменты опасности, в новых и неожиданных обстоятельствах, а иногда в обычной обстановке, когда ничего особенного не происходит. Но в привычном или «нормальном» состоянии человек не может им управлять.

Что касается содержания нашей памяти, мы помним только моменты осознания, хотя этого и не понимаем.

Что означает память в техническом смысле, и какими видами памяти мы обладаем, я объясню позднее. Сейчас я просто хочу обратить внимание на наблюдения, касающиеся вашей собственной памяти. Вы заметите, что помните события в различной степени. Некоторые – очень ярко, другие – смутно, а иных не помните вовсе. Вы знаете только то, что они случились.

Вы будете очень удивлены, когда обнаружите, как мало вы в действительности помните. Это связано с тем, что вы помните только те моменты, когда были сознательными.

Поэтому в отношении третьего состояния сознания можно сказать, что моменты самосознания для человека редки, они оставляют яркие воспоминания об обстоятельствах, им сопутствующих, но сам человек над ними не властен. Они приходят и уходят сами собой, будучи обусловлены внешними обстоятельствами, случайными связями или воспоминаниями об эмоциях.

Возникает вопрос: можно ли обрести контроль над этими преходящими мгновениями сознания? Вызывать их чаще, сохранять дольше и даже сделать их постоянными? Другими словами: можно ли стать сознательным?

Это чрезвычайно важный вопрос. Для начала необходимо понять, что этот вопрос даже в виде теории был оставлен без внимания всеми современными психологическими школами без исключения.

Только после того, как этот момент понят, становится возможным серьезное изучение психологии.

Таковое изучение должно начинаться с исследования ограничений собственного сознания, потому что сознание может начать развиваться лишь тогда, когда хотя бы некоторые из них будут устранены.

В последующих лекциях я буду говорить об этих ограничениях, главными из которых являются наше незнание себя и ошибочное убеждение в том, что мы (во всяком случае, в некоторой степени) знаем себя, тогда как в действительности мы себя совершенно не знаем и ни в чем не можем быть уверены.

Мы должны понять, что психология в действительности означает самопознание. Это второе определение психологии.

Нельзя изучать психологию так же, как астрономию, то есть в отрыве от самого себя.

Вместе с тем к самопознанию следует подходить так, как если бы речь шла об изучении новой сложной машины. Человек должен знать составляющие ее части, главные функции, условия правильной работы, причины неправильной работы и многое другое, что сложно описать, не используя специальный язык, который также необходимо знать для того, чтобы изучать эту машину.

У человеческой машины имеются семь разных функций.

1. Мышление (интеллект).

2. Чувство (эмоции).

3. Инстинктивная функция (вся внутренняя работа организма).

4. Двигательная функция (вся внешняя работа организма, движение в пространстве и так далее).

5. Половая функция (функция двух принципов, мужского и женского, во всех проявлениях).

Кроме упомянутых пяти существуют еще две функции, для которых нет названия в обычном языке. Они появляются только в высших состояниях сознания. Первая – высшая эмоциональная функция, которая проявляется в состоянии самосознания; вторая – высшая умственная функция, которая проявляется в состоянии объективного сознания. Поскольку мы не находимся в этих состояниях сознания, мы не можем изучать эти функции или экспериментировать с ними; мы узнаем о них только благодаря тем, кто достиг или испытал их.

В религиозной и ранней философской литературе разных народов есть много упоминаний о высших состояниях сознания и высших функциях. Дополнительные сложности в понимании этих упоминаний появляются из-за недостаточного разделения высших состояний сознания. То, что называется самадхи, экстаз, просветление или (в работах последнего времени) космическое сознание, может относиться к одному или другому: иногда – к переживаниям самосознания, а иногда – к переживаниям объективного сознания. Это может показаться странным, но в нашем распоряжении есть гораздо больше данных о наивысшем состоянии, то есть объективном сознании, чем о промежуточном состоянии самосознания, хотя первое способно прийти только за вторым.

Самопознание должно начинаться с изучения первых четырех функций: мышления, чувства, инстинктивной и двигательной функций. К изучению половой функции следует приступать значительно позднее, лишь после того, как будут достаточно хорошо изучены первые четыре. В противоположность некоторым современным теориям, половая функция на самом деле формируется позднее, уже после того, как полностью проявлены первые четыре. Поэтому изучение половой функции имеет смысл только тогда, когда первые четыре функции присутствуют во всех своих проявлениях. В то же время необходимо понимать, что любое серьезное нарушение или отклонение половой функции делает невозможным саморазвитие и даже самопознание.

Теперь мы попытаемся понять четыре главные функции.

Я полагаю, вам ясно, что я подразумеваю под интеллектуальной или мыслительной функцией. К ней относятся все умственные процессы: осознание впечатлений, формирование представлений и понятий, рассуждение, сравнение, утверждение, отрицание, формирование слов, речь, воображение и так далее.

Вторая функция – это чувства или эмоции: радость, горе, страх, изумление и так далее. Если вы уверены, что вам ясно, как и чем эмоции отличаются от мыслей, то я все же посоветовал бы вам проверить свои представления. В обыденном мышлении и повседневной речи мы смешиваем мысли и чувства, но для того, чтобы начать самопознание, необходимо ясно их различать.

Для понимания следующих двух функций – инстинктивной и двигательной – потребуется гораздо больше времени, потому что ни в одной из обычных систем психологии вы не найдете их правильного описания и разделения.

Слова «инстинкт» и «инстинктивный» обычно употребляются в неверном смысле, а нередко и вообще безо всякого смысла. В частности, к инстинктивным обычно относят внешние функции, которые в действительности являются двигательными, а иногда – эмоциональными.

Инстинктивная функция человека включает в себя четыре различных класса функций.

1. Вся внутренняя работа организма, вся физиология (пищеварение и усвоение пищи, дыхание, кровообращение, работа всех внутренних органов, образование новых клеток, удаление отработанных веществ, работа желез внутренней секреции и так далее).

2. Так называемые пять чувств (зрение, слух, обоняние, вкус, осязание) и все прочие чувства (чувство тяжести, температуры, сухости, влажности и так далее), то есть различные ощущения, которые сами по себе не являются ни приятными, ни неприятными.

3. Все физические эмоции, то есть все физические ощущения, которые приятны или неприятны. Чувство боли, все виды неприятных ощущений (неприятный вкус или запах), а также все виды физических удовольствий (приятный вкус, запах и так далее).

4. Все рефлексы, даже самые сложные (смех, зевота); все виды физической памяти (память о вкусе, запахе, боли), которые на самом деле являются внутренними рефлексами.

Двигательная функция включает в себя все внешние движения (ходьба, речь, письмо, еда) и память о них. К этой функции относятся и те движения, которые в обычном словоупотреблении именуются «инстинктивными», такие как машинальное подхватывание падающего объекта.

Различие между инстинктивной и двигательной функциями весьма отчетливо и может быть легко обнаружено, если попросту запомнить, что все инстинктивные функции без исключения являются врожденными и их не нужно осваивать для того, чтобы использовать; тогда как ни одна из двигательных функций врожденной не является, и их необходимо осваивать подобно тому, как ребенок учится ходить, говорить или рисовать.

Кроме нормальных двигательных функций существуют и странные, которые представляют бесполезную работу человеческой машины. Природа их не предполагала, но они занимают очень значительное место в человеческой жизни и расходуют огромное количество энергии. Речь идет о мечтаниях, воображении, грезах, беседах с собой, всех разговорах ради разговоров и, в целом, обо всех неконтролируемых проявлениях.

Прежде всего необходимо понять все проявления четырех главных функций (интеллектуальной, эмоциональной, инстинктивной и двигательной), а затем наблюдать эти проявления в себе самом. Такое самонаблюдение, опирающееся на понимание состояний сознания и различных функций, создает основу для самопознания и представляет собой начало психологии.

Важно помнить, что в ходе наблюдения за различными функциями полезно наблюдать их связь с различными состояниями сознания.

Возьмем три состояния сознания – сон, состояние бодрствования и возможные вспышки самосознания, а также четыре функции – мышление, чувство, инстинктивную и двигательную функции. Все четыре функции могут проявляться во сне, но такие их проявления беспорядочны и ненадежны, ими невозможно пользоваться, они совершенно неуправляемы. В состоянии бодрствования или относительной сознательности они в некоторой степени способны служить для ориентирования. Их результаты поддаются сравнению, проверке и исправлению. Хотя они могут порождать разнообразные иллюзии, в обычном состоянии бодрствования нам не остается ничего иного, как пользоваться ими, насколько это возможно. Если бы мы знали, сколько неверных наблюдений, теорий, выводов и заключений было сделано в этом состоянии, нам пришлось бы немедленно перестать себе доверять. Но люди не знают, какими обманчивыми бывают их наблюдения и теории, и продолжают в них верить. Именно это мешает человеку замечать те редкие моменты, когда его функции проявляют себя во взаимосвязи с проблесками третьего состояния сознания – самосознания.

Таким образом, каждая из четырех функций может проявлять себя в каждом из трех состояний сознания. Но результаты их проявлений при этом совершенно различны. Когда мы обретем способность наблюдать эти результаты и их различие, то поймем взаимоотношения между функциями человека и состояниями его сознания.

Но прежде чем приступить к рассмотрению различий функционирования в зависимости от состояния сознания, необходимо понять, что сознание человека и его функции представляют собой феномены, имеющие различную природу и причины. Также следует осознать, что одно способно существовать без другого. Функции могут существовать без сознания, а сознание может существовать без функций.

Вторая лекция

Продолжая изучение человека, нам необходимо подробнее рассмотреть различные состояния сознания.

Как я уже говорил, существуют четыре уровня сознания: сон, состояние бодрствования, самосознание и объективное сознание, но человек живет лишь в двух из них: частично во сне и частично в так называемом состоянии бодрствования. Он как будто имеет четырехэтажный дом, но живет только на двух нижних этажах.

Первым, или низшим, состоянием сознания является сон. Это состояние субъективно и пассивно. Человек окружен снами. Все его психические функции работают хаотично. Нет логики, последовательности, причины и результата. Исключительно субъективные картины – отражения либо прошлого опыта, либо спутанного восприятия настоящего момента (например, звуков, доносящихся до спящего, телесных ощущений, несильных болей, чувства мышечного напряжения) проносятся, оставляя в памяти слабый след, но чаще не оставляя никаких следов.

Вторая ступень сознания приходит, когда человек пробуждается. Это второе состояние, в котором мы сейчас находимся. Именно в нем мы работаем, разговариваем, считаем себя сознательными существами и так далее; нередко мы называем его состоянием бодрствования или ясным сознанием, тогда как на самом деле его следовало бы назвать «сном наяву» или «относительным сознанием». Последний термин будет объяснен чуть позже.

Необходимо понимать, что первое состояние сознания (сон) не исчезает при наступлении второго состояния (после пробуждения человека). Сон, со всеми его образами и впечатлениями, остается. К этому лишь добавляются более критичное отношение к своим впечатлениям, более связные мысли, более дисциплинированные действия. И из-за яркости чувственных впечатлений, желаний и чувств – особенно чувства противоречия или невозможности, которое полностью отсутствует во сне, – сны становятся невидимыми, так же как звезды и луна невидимы в сиянии солнца. Но они все еще существуют и часто влияют на мысли, чувства и поступки, иногда даже сильнее, чем восприятие настоящего.

В связи с этим необходимо заметить, что речь идет не о том, что современная психология называет «подсознанием». Это просто неверное выражение, неправильное название, которое ничего не означает и не связано ни с какими реальными фактами. В нас нет ничего, что постоянно было бы бессознательным, поскольку нет ничего, что было бы постоянно осознаваемым. Не существует никакого подсознания, так как нет никакого сознания. Чуть позже вы узнаете, как появилась данная ошибка и почему неверная терминология стала общепринятой.

Но вернемся к состояниям сознания, которые действительно существуют. Первое – это сон. Второе – «сон наяву» или «относительное сознание».

Первое, как я уже говорил, чисто субъективное состояние. Второе менее субъективно, в нем человек уже различает «Я» и «не-Я», отделяя свое тело от иных объектов, и он может до определенного предела ориентироваться среди этих вещей, знать их положение и качества. Но нельзя сказать, что человек в этом состоянии бодрствует, поскольку он все еще находится под сильным влиянием сновидений и живет скорее во сне, нежели в действительности. Все абсурдности и противоречия людей и человеческой жизни в целом становятся понятны, как только мы понимаем, что люди живут и действуют во сне, не понимая, что они спят.

Полезно помнить, что таков внутренний смысл многих древних доктрин. Самой известной из них для нас является христианство, в котором идея того, что человек может жить во сне и прежде всего должен пробудиться, положена в основу объяснения человеческой жизни, хотя ее крайне редко понимают правильно, в данном случае буквально.

Вопрос состоит в том, как человеку проснуться?

Христианство требует пробуждения, но не говорит, как его достичь.

Но психологическое исследование сознания показывает, что, лишь осознав, что он спит, человек способен встать на путь, ведущий к пробуждению. Он не может проснуться, пока не осознает, что спит.

Два этих состояния, сон и сон наяву, являются теми состояниями сознания, в которых живет человек. Кроме них есть еще два, которые становятся доступны человеку лишь после серьезных и продолжительных усилий.

Эти два высших состояния сознания называются «самосознанием» и «объективным сознанием».

Мы привыкли считать, что обладаем самосознанием, то есть что мы сознаем себя или, во всяком случае, можем сознавать себя, если захотим. Но правда в том, что мы приписываем себе самосознание безо всяких на то оснований. Объективное сознание – это состояние, о котором нам ничего не известно.

Самосознание – это состояние, в котором человек занимает объективную позицию по отношению к себе, а объективное сознание – состояние, в котором он соприкасается с реальным или объективным миром, который прежде был скрыт от него чувствами, мечтами и субъективными состояниями сознания.

Другое определение четырех состояний сознания может быть сделано с точки зрения предоставляемой ими возможности познания истины.

В первом состоянии сознания, то есть во сне, мы ничего не знаем об истине. Даже если некие реальные чувства и восприятие доходят до нас, они смешиваются с грезами, и в состоянии сна мы не отличаем сны от реальности.

Во втором состоянии сознания, то есть во сне наяву, мы знаем только относительную истину, поэтому и существует термин «относительное сознание».

В третьем состоянии сознания, то есть в состоянии самосознания, мы обретаем истинное знание о самих себе.

В четвертом состоянии сознания, то есть в состоянии объективного сознания, мы обретаем истинное знание обо всем: мы познаем «вещи сами по себе», «мир, каким он есть».

Это последнее состояние так далеко от нас, что мы даже представить себе его не в силах. Мы должны понять, что даже отблески объективного сознания появляются только при полностью развитом состоянии самосознания.

В состоянии сна порой возникают проблески относительного сознания. В состоянии относительного сознания случаются проблески самосознания. Но если мы хотим получить более продолжительные периоды самосознания, а не просто его проблески, то должны понять, что они не могут появиться сами по себе, необходимы волевые действия. Таким образом, это означает, что частота и продолжительность моментов самосознания зависят от того, насколько человек собой владеет. Следовательно, сознание и воля – это почти одно и то же; во всяком случае, они представляют собой два аспекта одного явления.

Тут следует понять, что первым препятствием на пути развития самосознания человека является его убежденность в том, что он уже им обладает (или же способен осознать себя в любой момент, когда пожелает). Очень сложно убедить человека в обратном, и прежде всего по той причине, что природа всякий раз играет с ним забавную шутку.

Если вы спросите человека, сознателен ли он, или скажете ему, что он несознателен, он ответит, что сознателен, и утверждать обратное было бы абсолютным абсурдом, поскольку он вас слышит и понимает.

И он будет прав и одновременно не прав. Это шутка природы. Он прав, потому что ваш вопрос или утверждение заставили его на мгновение осознать происходящее. В следующий момент сознание исчезнет. Но он запомнит этот разговор и будет считать, что сознателен.

В действительности же для обретения самосознания необходима длительная и усердная работа. Может ли человек согласиться на эту работу, если думает, что он уже обладает тем, что ему обещают в награду за долгий и тяжелый труд? Естественно, он не начнет эту работу и не посчитает ее необходимой до тех пор, пока не убедится, что не обладает ни самосознанием, ни всем, что с ним связано, то есть внутренним единством или индивидуальностью, неизменным «Я» и волей.

Все это подводит нас к вопросу о школах, потому что методы развития самосознания, внутреннего единства, неизменного «Я» и воли могут быть даны только в специальных школах. Это необходимо твердо усвоить. Люди на уровне относительного сознания не способны найти эти методы самостоятельно; эти методы также не могут быть описаны в книгах или переданы в обычных школах по той простой причине, что для разных людей они различны, и, следовательно, не существует универсального метода, который подходил бы всем.

Иными словами, это означает, что тот, кто хочет изменить состояние своего сознания, нуждается в школе. Но сперва он должен осознать эту необходимость. До тех пор пока он думает, что может достичь чего-то сам, школа ему не поможет, даже если он ее найдет. Школы существуют только для тех, кто нуждается в них и знает об этом.

Идея школ – изучения различных видов школ, изучение принципов и методов школ – занимает очень важное место в изучении того рода психологии, которая связана с идеей развития; ибо вне школы развития не существует. Человек не может даже начать, потому что не знает, как это сделать, и тем более не способен продолжить или чего-то достичь.

Это значит, что, освободившись от первой иллюзии (иллюзии того, что человек уже имеет то, что он может иметь), человек должен освободиться и от второй (иллюзии того, что он может достичь чего-либо сам), поскольку сам он не способен достичь ничего.

Эти лекции – не школа и даже не ее начало. Школа требует гораздо более напряженной работы. Но в этих лекциях тем, кто желает слушать, я расскажу, как работают школы и как их можно найти.

Прежде я уже давал два определения психологии.

Во-первых, психология представляет собой изучение возможностей развития человека, а во-вторых, изучение себя самого, самопознание.

Я отмечал, что только психология, исследующая развитие человека, достойна изучения, а психология, занимающаяся только одной фазой развития человека, ничего не зная о других, явно не полна и не может обладать никакой ценностью, даже исключительно в научном смысле, то есть с точки зрения эксперимента и наблюдения. Это так, поскольку существующая фаза, исследуемая обычной психологией, в реальности не существует как нечто отдельное, а состоит из множества переходных этапов, которые ведут от низших фаз к высшим. Более того, те же эксперимент и наблюдение показывают, что человек не может изучать психологию подобно любой другой науке, с собой не связанной.

Сложив вместе, во-первых, то, что мы знаем о следующей фазе развития человека (то есть то, что следующая фаза означает обретение сознания, внутреннего единства, постоянного эго и воли), и, во-вторых, определенные данные, которые мы получаем путем самонаблюдения (то есть осознание отсутствия в нас многих сил и способностей, которые мы себе приписываем), мы сталкиваемся с новой сложностью в понимании значения психологии и с необходимостью нового определения.

Два определения, данные в предыдущей лекции, недостаточны, так как человек не знает возможностей своего развития, не знает он и нынешнего уровня своего развития, приписывая себе качества, присущие высшим фазам эволюции. На самом деле, он не может исследовать себя, будучи не способным различать воображаемое и действительное.

Что такое ложь?

В повседневном значении ложь означает искажение (в некоторых случаях – сокрытие) истины или того, что люди таковой считают. Подобная ложь играет очень важную роль в человеческой жизни, однако существуют и худшие ее формы, когда люди не знают, что они лгут. Я говорил в последней лекции, что в своем нынешнем состоянии мы не знаем истину, она открывается нам лишь в состоянии объективного сознания. Тогда как же мы можем лгать? Кажется, что здесь таится противоречие, но в реальности это не так. Мы не знаем истины, но притворяемся, что знаем ее. И это ложь. Ложь наполняет всю нашу жизнь. Люди притворяются, что знают многое: Бога, будущую жизнь, Вселенную, происхождение человека, эволюцию, – все что угодно; в действительности же они не знают ничего, даже самих себя. И каждый раз, когда они говорят о том, чего не знают, как о чем-то им известном, они лгут. Поэтому изучение лжи приобретает для психологии первостепенную важность.

И это даже может привести нас к третьему определению психологии – изучение лжи.

Психология особенно озабочена ложью человека о самом себе. Эта ложь очень затрудняет изучение человека. Человек, такой, какой он есть, не настоящий. Он является имитацией, и притом очень плохой.

Представьте себе ученого на некой далекой планете, который получил с Земли образцы искусственных цветов, ничего не зная о настоящих. Ему будет очень сложно дать им определение – объяснить их форму, их цвет, материал, из которого они сделаны, то есть проволоку, вату и цветную бумагу, – и каким-либо образом их классифицировать.

Психология по отношению к человеку находится в подобном же положении. Ей приходится изучать искусственного человека, ничего не зная о настоящем.

Очевидно, что нелегко изучать существо, подобное человеку, который сам не знает, что в нем реально, а что воображаемо. Поэтому психология должна начать с разделения реального и воображаемого.

Нельзя изучать человека как целое, потому что он разделен на две части: первая в некоторых случаях может быть почти полностью реальной, а вторая в некоторых случаях может быть почти полностью воображаемой. У большинства людей эти две части смешаны и трудно различимы, хотя обе они существуют и обладают собственным значением и влиянием.

В системе, которую мы изучаем, эти две части называются сущностью и личностью.

Сущность – это врожденное в человеке.

Личность – приобретенное. Сущность – это то, что принадлежит человеку. Личность – то, что ему не принадлежит. Сущность нельзя потерять, нельзя изменить или приобрести с такой же легкостью, как личность. Личность кардинально меняется вместе со сменой обстоятельств; она может быть потеряна или с легкостью приобретена.

Если я пытаюсь объяснить, что есть сущность, я, прежде всего, должен сообщить, что это основа человеческого внешнего и внутреннего облика. Например, один человек может быть прирожденным мореходом, из другого получится только плохой мореход; у одного есть музыкальный слух, у другого – нет; у одного есть способность к языкам, другой ее не имеет. Такова сущность.

Личность есть все то, что, говоря обычным языком, «сознательно» или «бессознательно» усвоено. В большинстве случаев «бессознательно» означает путем имитации, которая, собственно говоря, играет очень важную роль в построении личности. Даже в инстинктивных функциях, которые должны быть свободны от личности, нередко имеется много так называемых «приобретенных качеств», то есть всякого рода искусственных склонностей и антипатий, появившихся благодаря подражанию и воображению. Все эти искусственные склонности и антипатии играют значительную и порой весьма разрушительную роль в жизни человека. Кажется, что человек должен любить то, что для него хорошо, и не любить того, что для него плохо. Но так происходит лишь тогда, когда сущность преобладает над личностью, иными словами, когда человек здоров и нормален. Когда личность начинает доминировать над сущностью, когда человек становится менее здоровым, он начинает любить то, что для него плохо, и не любить то, что для него хорошо.

Это связано с основной проблемой, которая существует во взаимоотношениях сущности и личности.

В норме сущность должна доминировать над личностью, и тогда личность бывает весьма полезной. Но когда личность доминирует над сущностью, это приводит к разнообразным отрицательным результатам.

Важно понимать, что личность тоже необходима человеку. Он не может жить без личности, с одной только сущностью. Однако личность и сущность должны расти параллельно друг с другом, и ни одна не должна вырываться вперед.

Случаи, когда сущность опережает личность, бывают с необразованными людьми. Эти так называемые простые люди могут быть очень хорошими и даже умными, но они не способны развиваться так же, как люди с развитой личностью.

Случаи, когда личность опережает сущность, часто происходят среди более образованных людей, и тогда сущность остается в недозревшем, недоразвитом состоянии.

Это означает, что при быстром и раннем развитии личности рост сущности практически останавливается в очень раннем возрасте, и в результате мы видим внешне взрослых мужчин и женщин, чья сущность находится на уровне десяти– или двенадцатилетнего ребенка.

Ряд условий современной жизни весьма благоприятствует такой недоразвитости сущности. Например, увлечение спортом, в особенности играми, способно остановить развитие сущности, и иногда это происходит в таком раннем возрасте, что сущность уже никогда не наверстает упущенного.

Это показывает, что сущность связана отнюдь не только с физической конституцией человека. Для того чтобы точнее объяснить, что есть сущность, мне придется вернуться к функциям.

Как я говорил в последней лекции, изучение человека начинается с изучения четырех функций: интеллектуальной, эмоциональной, двигательной и инстинктивной. С точки зрения обычной психологии и здравого смысла, интеллектуальные функции, мышление и так далее контролируются или порождаются определенным центром, который мы называем «умом», «интеллектом» или «мозгом». И это действительно так. Однако чтобы быть абсолютно правыми, мы должны понимать, что другие функции также контролируются собственными «умами» или центрами. Таким образом, с системной точки зрения, имеются четыре ума или центра, которые управляют нашими повседневными действиями: интеллектуальный ум, эмоциональный ум, двигательный ум и инстинктивный ум. Далее я буду называть их центрами. Каждый центр в достаточной мере независим от других, имеет свою сферу действия, возможности и путь развития.

Центры, то есть их структура, возможности, сильные стороны и дефекты, относятся к сущности. Их содержание, то есть все, что эти центры приобретают, относится к личности. О содержании центров будет рассказано далее.

Как я уже говорил, личность так же необходима для развития человека, как и сущность, но должна занимать положенное ей место. Это едва ли возможно, поскольку личность полна превратных представлений о себе. Она не желает занимать собственное место, потому что оно вторично и подчинено; она не хочет знать правду о себе, поскольку это предполагало бы отказ от ошибочно занятой ею доминирующей позиции и принятие подчиненной, принадлежащей ей по праву.

Неправильное соотношение позиций сущности и личности определило существующее дисгармоничное состояние человека. И единственный способ выйти из этого дисгармоничного состояния – самопознание.

Познай себя – таков был первый принцип и первое требование старых психологических школ. Мы все еще помним эти слова, но утратили их значение. Мы думаем, что знать себя значит знать свои особенности, желания, вкусы, способности и намерения, в то время как в действительности это значит познать себя как машину, то есть знать структуру своей машины, ее составные части, функции различных частей, условия, управляющие их работой, и так далее. В целом мы понимаем, что не способны знать машину без ее изучения. Мы должны относить это и к себе и изучать свои машины как машины. Изучение осуществляется путем самонаблюдения. Иного пути нет, и никто не сделает за нас эту работу. Мы должны проделать ее сами. Но прежде нам нужно научиться наблюдать. Я имею в виду, что мы должны понимать техническую сторону наблюдения: следует знать, что необходимо наблюдать многие функции и различать их, помня вместе с тем о состояниях сознания, сне и множественности «Я» внутри нас.

Такое наблюдение вскоре дает результаты. Прежде всего, человек замечает, что не способен наблюдать все, что в себе находит, беспристрастно. Некоторые вещи ему нравятся, другие досаждают, раздражают и даже ужасают. Иначе и быть не может. Человек не способен изучать себя как далекую звезду или любопытное ископаемое. Вполне естественно, что ему нравится в себе то, что способствует развитию, и не нравится то, что мешает развиваться или даже делает развитие невозможным. Это значит, что очень скоро после начала самонаблюдения человек начнет различать в себе полезные и вредные особенности, то есть полезные и вредные с точки зрения возможностей самопознания, пробуждения, развития. Он увидит те свои стороны, которые могут стать сознательными, и те, которые на это не способны и должны быть удалены. Наблюдая себя, он всегда должен помнить, что самопознание является первым шагом к возможному развитию.

Теперь взглянем на те вредные черты, которые человек в себе находит.

В общем говоря, это все механичные проявления. Первое, как уже было сказано, это ложь. В механичной жизни от нее никуда не деться. Никто не способен ее избежать, и чем больше человек думает, что свободен от лжи, тем сильнее он в нее погружается. Жизнь, какой она есть, не могла бы существовать без лжи. Но в психологическом плане ложь имеет иное значение. Лгать – значит говорить о том, чего не знаешь и не можешь знать, так, будто можешь знать и знаешь.

Следует заметить, что я не обращаюсь к моральной стороне вопроса. Мы пока не подошли к вопросам того, что хорошо, а что плохо. Я говорю исключительно с практической точки зрения, о том, что полезно и что вредно для самопознания и саморазвития.

Начав таким образом, человек вскоре учится замечать признаки, по которым может найти собственные вредные проявления. Он обнаруживает, что чем полнее он контролирует проявление, тем менее оно вредоносно, а чем меньше он способен его контролировать (то есть чем более оно механично), тем опаснее оно становится.

Когда человек осознает это, он начинает бояться говорить неправду, но опять же не из моральных соображений, а потому, что не может контролировать свою ложь, которая сама его контролирует (то есть он находится под властью других своих функций).

Другой опасной чертой, которую человек обнаруживает в себе, является воображение. Вскоре после начала самонаблюдения он приходит к заключению, что главным препятствием, затрудняющим наблюдение, является воображение. Он хочет наблюдать что-либо, но вместо этого у него разыгрывается воображение и он забывает о наблюдении. Вскоре он замечает, что люди придают слову «воображение» искусственное и незаслуженное значение, считая его способностью к творчеству. Он понимает, что воображение есть разрушительная способность, что он не контролирует ее и что она постоянно уводит его в сторону от сознательно избранного пути. Воображение почти так же вредно, как ложь. Фактически, воображение есть ложь себе. Человек начинает воображать что-то для того, чтобы доставить себе удовольствие, и очень скоро начинает верить в то, что вообразил.

Затем человек обнаружит много опасностей в выражении отрицательных эмоций. Этот термин обозначает все эмоции жестокости или подавленности: жалость к себе, гнев, подозрение, страх, раздражение, скука, недоверие, ревность и так далее. Обычно люди считают подобные выражения естественными и даже необходимыми. Нередко люди называют это «искренностью». Конечно, это не имеет ничего общего с искренностью; это просто слабость, признак плохого характера и неспособности удерживаться от обиды. Человек понимает это, когда старается им противостоять. Тем самым он получает и другой урок. Он осознает, что недостаточно наблюдать механические проявления, необходимо противостоять им, так как, не сопротивляясь им, наблюдать их невозможно. Они происходят так быстро, привычно и незаметно, что человек не замечает их, если не прикладывает достаточных усилий для того, чтобы им воспрепятствовать.

Вслед за выражением отрицательных эмоций человек замечает в себе или в других людях еще одну любопытную механическую черту – болтливость. Вообще говорить не вредно. Но для некоторых людей, особенно тех, кто меньше других в себе это замечает, болтливость действительно становится пороком. Эти люди говорят все время, где бы они ни находились: на работе, в транспорте и даже во сне. Они никогда не перестают говорить, пока есть кто-то, готовый их слушать, а если таковых нет, они говорят сами с собой.

И эту склонность необходимо не только наблюдать, ей необходимо сопротивляться. Не сопротивляясь болтовне, человек ничего не наблюдает, а все результаты наблюдения немедленно исчезают в болтовне.

Трудности, с которыми сталкивается человек при наблюдении этих четырех явлений: лжи, воображения, выражения отрицательных эмоций и бесполезной болтовни, – покажут человеку его полнейшую механичность и невозможность борьбы с нею без помощи, то есть без нового знания и реальной поддержки. Потому что, даже если человек получил определенный материал, он со временем перестает им пользоваться, забывает наблюдать себя, другими словами, он снова погружается в сон, и его необходимо регулярно будить.

Эти «погружения в сон» имеют некоторые характерные признаки, неизвестные или, по крайней мере, не описанные обычной психологией. Эти признаки требуют специального изучения.

Их два. Первый называется отождествлением.

Отождествление – необычное состояние, в котором человек проводит бо́льшую часть своей жизни. Он отождествляет себя со всем: с тем, что он говорит, что чувствует, во что верит, чего хочет, чего не хочет, с тем, что привлекает его или внушает отвращение. Все поглощает его, и человек не отделяет себя от идеи, чувства или объекта, который его поглотил. Это значит, что человек в состоянии отождествления не способен рассматривать объективно объект своей идентификации. Сложно найти нечто, с чем человек не смог бы себя идентифицировать. В то же время в состоянии отождествления человек имеет еще меньший контроль над своими механическими реакциями, чем в любое другое время. Такие проявления, как ложь, воображение, выражение отрицательных эмоций и непрерывная болтовня, нуждаются в отождествлении. Они не могут без него существовать. Если человек способен освободиться от отождествления, он сумеет освободиться от многих бесполезных и вредных проявлений.

Отождествление, его значение, причины и результаты прекрасно описаны в «Добротолюбии» – книге, которая упоминается в первой лекции. Но в современной психологии не обнаруживается такого же понимания. Это «психологическое открытие» было позабыто.

Второе погружающее в сон состояние, близкое отождествлению, – это мнительность. Фактически, мнительность – это отождествление с людьми. Это состояние, в котором человек постоянно озабочен тем, что о нем думают другие, отдают ли они ему должное, достаточно ли восхищаются им и так далее. Мнительность играет очень важную роль в жизни каждого человека, но для некоторых людей она становится навязчивой идеей. Вся их жизнь наполнена мнительностью, то есть озабоченностью, сомнением, подозрением, и для всего остального просто не остается места.

Мифы о «комплексе неполноценности» и других «комплексах» порождаются смутно осознаваемым, но непонятым феноменом отождествления и мнительности.

И отождествление, и мнительность необходимо тщательно наблюдать. Только знание способно их уменьшить. Если человек не замечает их в себе, он может заметить их в других. Однако каждый должен помнить, что ничем не отличается от остальных. В этом смысле все люди равны.

Теперь, возвращаясь к сказанному, мы должны попытаться понять, как начинается развитие человека и как самопознание может помочь этому началу.

Мы сразу же сталкиваемся с языковой трудностью. К примеру, мы собираемся говорить о человеке с точки зрения развития. Но слово «человек» в обычном языке не допускает никаких различий и градаций. Человек, который никогда не бывает сознательным и не подозревает об этом, человек, который стремится к тому, чтобы стать сознательным, и человек, который обладает полным сознанием, – в нашем языке все они называются одинаково. Во всех случаях мы говорим просто «человек». Чтобы справиться с этой трудностью и помочь ученику систематизировать новые идеи, предлагаемая система делит людей на семь категорий.

Первые три категории относятся практически к одному и тому же уровню развития.

Человек № 1 – человек, в котором двигательный и инстинктивный центры преобладают над интеллектуальным и эмоциональным, то есть человек физический.

Человек № 2 – человек, в котором эмоциональный центр преобладает над интеллектуальным, двигательным и инстинктивным, то есть человек эмоциональный.

Человек № 3 – человек, в котором интеллектуальный центр преобладает над эмоциональным, двигательным и инстинктивным, то есть человек интеллектуальный.

В повседневной жизни мы встречаемся только с этими тремя категориями людей. Каждый из нас и все, кого мы знаем, относятся к категориям № 1, № 2 и № 3. Существуют люди и более высоких категорий, но принадлежат они к ним не от рождения. Все рождаются в категории № 1, № 2 или № 3, а высших категорий возможно достичь только лишь обучением.

Человек № 4 не рождается таковым. Он является продуктом культуры школы. Он отличается от человека № 1, № 2 и № 3 тем, что знает себя, понимает свое положение и, выражаясь техническим языком, обрел постоянный центр гравитации. Последнее означает, что обретение внутреннего единства, сознания, постоянного «Я» и воли, то есть идея развития, стала для него более важной, чем все прочие интересы.

Следует добавить, что его функции и центры более гармоничны, чего невозможно достичь без работы над собой в соответствии с принципами и методами школы.

Человек № 5 – это человек, который обрел внутреннее единство и самосознание. Он отличается от обычного человека тем, что у него уже работает один из высших центров, и он обладает многими силами и способностями, которыми обычный человек, то есть человек № 1, № 2 и № 3, не обладает.

Человек № 6 – это человек, который достиг объективного сознания. В нем действует другой высший центр. Он обладает многими новыми способностями и силами, которые недоступны обычному человеку.

Человек № 7 – это человек, который достиг всего, чего может достичь человек. Он обладает постоянным «Я» и свободой воли. Он контролирует все свои состояния сознания и уже не теряет ничего из того, что приобрел. Согласно другому описанию, он бессмертен в границах Солнечной системы.

Понимание деления людей на семь категорий очень важно, поскольку оно очень полезно в изучении человеческой деятельности. Оно дает очень действенный инструмент для определения проявлений, которые без него распознать невозможно.

Возьмем, к примеру, основные концепции религии, искусства, науки и философии. Начав с религии, мы можем отметить, что существует религия человека № 1, к которой относятся все формы фетишизма вне зависимости от того, как они называются; существует эмоциональная, сентиментальная религия человека № 2, переходящая иногда в фанатизм, грубейшие формы нетерпимости, преследование еретиков и тому подобное; существует теоретическая, схоластическая религия человека № 3, полная споров о словах, формах и ритуалах, которые становятся более важными, чем все остальное; существует религия человека № 4, который стремится к самосовершенствованию; религия человека № 5 – религия человека, который, обретя внутреннее единство, знает и видит многое такое, чего люди № 1, № 2 и № 3 не могут ни видеть, ни слышать; затем есть также религия человека № 6 и религия человека № 7, о которых мы ничего не знаем.

Та же классификация применима к искусству, науке и философии. Должно быть искусство человека № 1, искусство человека № 2, искусство человека № 3; наука человека № 1, наука человека № 2, наука человека № 3 и так далее. Вам следует попытаться найти соответствующие примеры самостоятельно.

Такое расширение концепций дает нам больше возможностей для нахождения верных решений многих проблем.

Все это означает, что система предлагает нам возможность освоить новый язык, объединяющий идеи различных категорий, которые в реальности едины, и разделяющий те идеи, которые, как кажется, относятся к одной категории, но в реальности оказываются различными. Разделение слова «человек» на семь слов – человека № 1, № 2, № 3, № 4, № 5, № 6, № 7, со всем, что из этого следует, – это пример нового языка.

Так мы получаем четвертое определение психологии – изучение нового языка. И этот язык является универсальным, который люди иногда пытаются найти или изобрести.

Выражение «универсальный язык» или «философский язык» не стоит понимать в метафорическом смысле. Этот язык универсален так же, как универсальны математические символы. И, кроме этого, он включает в себя все, о чем только могут помыслить люди. Даже несколько слов этого языка, которые были объяснены, помогают вам думать и говорить с большей точностью, чем при использовании обычного языка.

Третья лекция

Идея, что человек – это машина, не нова. В действительности, это единственно возможная научная точка зрения, то есть точка зрения, основанная на эксперименте и наблюдении. Хорошее определение механичности человека было дано в области так называемой психофизиологии во второй половине XIX века. Считалось, что человек не способен на какие-либо действия без влияния внешних впечатлений. Ученые того времени полагали, что, если бы можно было с самого рождения лишить человека всех внешних и внутренних впечатлений, сохранив при этом жизнь, он не способен бы был даже на малейшие движения.

Такой эксперимент, конечно, невозможен даже с животным, ибо процесс поддержания жизни – дыхание, принятие жизни и так далее – порождает всевозможные впечатления, которые вызывают различные рефлекторные движения, а затем пробуждают двигательный центр.

Однако эта идея интересна потому, что она отчетливо показывает, что работа машины зависит от внешних воздействий и начинается с реакций на эти воздействия.

Центры этой машины идеально приспособлены для получения соответствующих впечатлений и реагирования на них нужным образом. И когда центры работают правильно, можно рассчитать работу машины и предвидеть и предсказать многие события будущего и реакции машины, а также изучать их и даже управлять ими.

К сожалению, даже у так называемого здорового и нормального человека центры редко работают как положено.

Причина этого в том, что эти центры устроены таким образом, что, в некотором роде, они взаимозаменяемы. По изначальному замыслу природы цель этого, без сомнения, состояла в том, чтобы обеспечить согласованную работу центров и защиту от возможных перерывов в работе машины, потому что в некоторых случаях перерывы могут быть фатальными.

Но взаимозаменяемость центров в неподготовленной и неразвитой машине (а таковыми являются все наши машины) становится чрезмерной, в результате чего каждый центр лишь изредка делает свою собственную работу. Почти ежеминутно тому или иному центру приходится бросать свою работу, чтобы выполнить работу другого, который, в свою очередь, выполняет работу третьего.

Я сказал, что центры заменяют друг друга только до определенной степени, но не полностью, и в таких случаях они неизбежно работают гораздо менее эффективно. Например, двигательный центр до определенной степени способен имитировать работу интеллектуального, но при этом он порождает только туманные и бессвязные мысли, как, например, в сновидениях или грезах наяву. В свою очередь, интеллектуальный центр может работать за двигательный. Попробуйте писать, думая о том, как должна выглядеть каждая следующая буква. Вы можете проводить такого рода эксперименты, пытаясь использовать свой ум для выполнения того, что руки и ноги способны делать без его помощи: например, спускаться по лестнице, следя за каждым шагом, или делать некую привычную работу своими руками, проигрывая каждое движение в уме. Вы сразу же заметите, как затруднится работа, как медленно и неуклюже работает интеллектуальный центр по сравнению с двигательным. Вы можете заметить это и тогда, когда обучаетесь новым движениям (предположим, осваиваете работу на пишущей машинке). Какое-то время все ваши движения зависят от интеллектуального центра, и лишь через некоторое время они переходят к двигательному.

Всем известно облегчение, которое наступает, когда движения становятся привычными и автоматизированными. Пропадает необходимость все время раздумывать и рассчитывать каждое движение. Это означает, что контроль перешел к двигательному центру, который и должен этим заниматься.

Инстинктивный центр может выполнять функции эмоционального, а эмоциональный центр время от времени способен работать за все остальные. В некоторых случаях интеллектуальному центру приходится выполнять работу инстинктивного, хотя он способен выполнять лишь малую ее часть, ту, что связана с видимыми движениями – такими как движения грудной клетки во время дыхания. Очень опасно вмешиваться в нормальное функционирование инстинктивного центра, например, при неестественном дыхании, которое иногда называют дыханием йогов. Его ни в коем случае нельзя практиковать без помощи и наблюдения опытного учителя.

Возвращаясь к неправильной работе центров, я должен сказать, что она заполняет практически всю нашу жизнь. Смутные и неясные впечатления, их недостаток, наше понимание многих вещей, зачастую наши отождествление и мнительность, даже наша ложь – все это объясняется неправильной работой центров.

Идея неправильной работы центров не проникает в наше повседневное мышление и знание, и мы даже не представляем, как много вреда она нам несет, как много энергии мы напрасно на нее растрачиваем, сколько сложностей эта неправильная работа центров нам приносит.

Непонимание недостатков работы человеческой машины обычно связано с ложными представлениями о нашем единстве. Когда мы понимаем, насколько мы разделены, мы начинаем осознавать опасность, которая скрыта в том факте, что одна часть работает вместо другой без нашего ведома. На пути самопознания и самонаблюдения нужно изучать и наблюдать не только правильный, но и неправильный ход работы центров. Необходимо знать все виды неправильной работы центров и ее особенности, свойственные определенным людям. Невозможно знать себя, не зная своих дефектов и отрицательных особенностей. И, в дополнение к общим недостаткам, присущим всем людям, каждый из нас имеет собственные недостатки, принадлежащие только ему, и они также должны изучаться в соответствующее время.

Я указывал в начале, что идея, согласно которой человек представляет собой машину, движимую внешними воздействиями, подлинно научна.

Но науке неизвестно, что:

во-первых, человеческая машина работает не так, как это было задумано, в действительности она работает гораздо хуже, то есть не в полную силу, не всеми своими частями, и,

во-вторых, несмотря на многочисленные преграды, она способна развиваться и создавать различные стандарты восприятия и действия.

Теперь мы поговорим об условиях, нужных для развития, потому что необходимо помнить, что, хотя развитие возможно, оно в то же время – явление редкое, требующее значительного числа внешних и внутренних условий.

Что это за условия?

Первое состоит в том, что человек должен понимать свое положение, свои недостатки и свои возможности и либо иметь страстное желание выйти из нынешнего своего состояния, либо проявлять большой интерес к новому, незнакомому состоянию, которое должно наступить в результате изменений. В общем, он должен либо питать отвращение к своему нынешнему состоянию, либо стремиться к будущему, которое способен обрести.

Затем человек должен быть определенным образом подготовлен. Он должен быть в состоянии понять то, что ему говорят.

Также его должны окружать подходящие внешние условия: достаточно свободного времени для познания, способствующая обучению обстановка.

Невозможно перечислить все необходимые условия. Но среди прочих они включают в себя школу. А школа подразумевает такие социальные и политические условия в стране, при которых она может существовать, потому что любые условия ей не годятся; для ее существования необходимы более или менее упорядоченная жизнь и определенный уровень культуры и личной свободы. В этом отношении наше время оказывается очень непростым. Быстро исчезают школы на Востоке. Во многих странах они просто невозможны. Например, никакая школа не может существовать в России большевиков, Германии Гитлера, Италии Муссолини или Турции Кемаля.

Я привел несколько цитат из Законов Ману[1], связанных с этой темой, в «Новой модели Вселенной».

Из правил для снатака (домохозяина):

61. Не следует проживать в стране щудр, в обитаемой людьми нечестивыми, в завоеванной еретиками, в изобилующей людьми низкорожденными.

79. Не следует общаться с изгоями, чандалами, пулькасами, глупцами, надменными, низкорожденными, антьявасайинами (копателями могил).

Глава VIII

22. Та страна, которая населена главным образом щудрами, полная неверующими, лишенная дваждырожденных, – быстро гибнет, измученная голодом и болезнями.

Эти идеи Законов Ману очень интересны, потому что они дают нам основу, опираясь на которую, мы можем выносить заключения о различных политических и социальных условиях с точки зрения работы школы и понимать, какие условия действительно полезны, а какие приносят только разрушение настоящих ценностей, хотя их сторонники притворяются, что эти условия благоприятны, и даже ухитряются вводить в заблуждение многих не слишком умных людей.

Но внешние условия от нас не зависят. До определенного предела и преодолевая порой значительные трудности, мы можем избрать страну, в которой предпочитаем жить, но мы не вольны выбрать эпоху или век и должны пытаться найти желаемое в том периоде, в который нас поместила судьба.

Итак, необходимо понять, что даже начало подготовки к развитию требует очень редкого сочетания внешних и внутренних условий.

Но в то же время мы должны понять, что как минимум в отношении внутренних условий человек не совсем отдан на волю случая. Есть много маяков, оставленных для него, по которым он может найти свой путь, если того желает и если ему повезет. Его возможности так малы, что элемент удачи исключить нельзя.

Попробуем ответить на следующий вопрос: что заставляет человека желать обрести новые знания и изменять себя?

Человек проводит свою жизнь, испытывая на себе два вида воздействий. Необходимо это понимать и их различать.

Влияния первого рода складываются из интересов и влечений, создаваемых самой человеческой жизнью: заботы о здоровье, безопасности, богатстве, удовольствиях, развлечениях, делах, гордости, репутации и так далее.

Влияния второго рода складываются из интересов, пробужденных идеями, которые не были созданы жизнью, а пришли из школ. Эти влияния не обращаются к человеку напрямую. Они попадают в общий водоворот жизни, проходя через множество умов, и достигают человека через философию, науку, религию и искусство. Они всегда смешиваются с влияниями первого рода и очень мало напоминают то, что представляли собой изначально.

В большинстве случаев человек не замечает отличного происхождения влияний второго рода и часто считает, что они возникают так же, как и влияния первого рода.

Хотя человек не знает о существовании двух видов влияний, и те, и другие на него воздействуют, а он так или иначе на них реагирует.

Он может отождествлять себя в большей мере с одним или несколькими влияниями первого рода и не ощущать влияний второго рода. Или его могут привлекать и оказывать на него воздействие влияния второго рода. В каждом случае результат будет различным.

Назовем первый вид влияний – влияниями А, а второй – влияниями В.

Когда человек полностью находится во власти влияний А (или одного конкретного влияния А), будучи при этом совершенно равнодушен к влияниям В, с ним ничего не происходит, и возможность его развития с каждым годом становится все менее вероятной, а в определенном возрасте, иногда очень раннем, исчезает вовсе. Это значит, что человек умирает, физически продолжая жить, подобно зерну, не способному прорасти и превратиться в растение.

Но если человек не полностью захвачен влияниями А, если его привлекают влияния В, которые заставляют чувствовать и мыслить, результаты произведенных этими влияниями впечатлений объединяются, привлекают другие впечатления того же рода и растут, занимая более важное место в нем самом и его жизни.

Если результаты, произведенные влияниями В, становятся достаточно прочными, они сливаются, образуя в человеке так называемый центр притяжения. Необходимо понимать, что слово «центр» в данном случае означает не то же самое, что «интеллектуальный» или «двигательный центр», которые располагаются в сущности человека. Центр притяжения находится в личности; это просто совокупность интересов, которые, окрепнув, служат, в определенной степени, направляющим и контролирующим фактором. Центр притяжения направляет интересы человека в определенную сторону и помогает удержать их там. В то же время сам по себе на многое он не способен. Школа необходима. Центр притяжения не заменит школу, но он может помочь осознать потребность в ней; может помочь начать поиски школы или, если человек уже нашел таковую, – узнать ее и, по возможности, не потерять. Потому что школу легко потерять. Нет ничего, что можно было бы потерять с такой легкостью, как школу.

Обладание центром притяжения – это первое, хоть и негласное требование школы. Если человек без центра притяжения, со слабым магнитным центром или с несколькими противоречащими друг другу магнитными центрами (то есть интересующийся многими несовместимыми вещами одновременно) встретит школу, он не заинтересуется ею, начнет ее критиковать прежде, чем поймет что-либо, или же его интерес исчезнет вскоре после того, как он столкнется с трудностями школьной работы. Это главная мера предосторожности школы. Без нее школы были бы полны не вполне соответствующими людьми, которые немедленно исказили бы учение. Правильный магнитный центр не только помогает найти школу, он помогает впитать учение школы, которое отличается и от влияния А, и от влияния В и может быть названо влиянием С.

Влияние С передается только из уст в уста, при помощи инструкций, объяснений и демонстраций.

Когда человек встречается с влиянием С и усваивает его, о нем говорят, что в одной своей части – то есть в своем центре притяжения – он освобождается от власти случайностей. К этому моменту магнитный центр уже сыграл свою роль. Он привел человека в школу и помог ему сделать там первые шаги. С этого времени идеи и учения школы сменяют магнитный центр и медленно начинают проникать в различные части личности человека, а со временем и в его сущность.

Много сведений о школе, о ее организации и деятельности можно почерпнуть с помощью чтения и изучения периодов истории, когда школы процветали и были доступнее. Но некоторые знания о школах можно получить только в них самих. И объяснение школьных принципов и правил занимает важное место в школьном обучении.

Один из самых важных принципов, которые человек усваивает таким образом, состоит в том, что настоящая школьная работа должна вестись одновременно в трех направлениях. Одно или два направления не могут называться «школьной работой».

Каковы же эти три направления?

В первой лекции я говорил, что данные лекции – не школа. Сейчас я объясню почему.

Как-то на лекции был задан вопрос: «Работают ли люди, изучающие эту систему, только для себя, или они работают и для других людей?» Сейчас я еще раз отвечу на этот вопрос.

Первое направление работы – это изучение себя, изучение системы или «языка». Это направление работы безусловно является работой на себя.

Второе направление представляет совместная работа с другими людьми в школе. Работая таким образом, человек работает не просто с другими, но и для других. Так, во втором направлении человек учится работать с людьми и для людей.

Именно поэтому второе направление представляет собой особенную трудность для некоторых людей.

Третье направление работы – это работа для школы. Чтобы работать для школы, ученик должен, прежде всего, понимать работу школы, видеть ее нужды и потребности. А это требует времени, если только человек не подготовлен по-настоящему хорошо, потому что некоторые люди могут начать с третьего направления.

Когда я сказал, что эти лекции не являются школой, я имел в виду, что они дают возможность только для одного направления работы, связанного с изучением системы и самого себя. Действительно, даже при совместном обучении люди осваивают также азы второго направления работы; по крайней мере, они учатся терпимо относиться друг к другу и, если они мыслят достаточно широко и схватывают быстро, они могут даже получить некоторое представление о втором и третьем направлениях работы. Но все же от лекций нельзя ожидать слишком многого.

Во втором направлении работы, происходящей в условиях школьной организации, люди должны не только говорить друг с другом, но и работать вместе; эта работа может быть самой разной, но во всех случаях она должна быть так или иначе полезной для школы. Таким образом, работая в первом направлении, люди изучают второе, а работая во втором – изучают третье. Позже вы узнаете, почему необходимы все три направления и почему только так можно успешно двигаться к определенной цели.

Даже на этом этапе вы способны понять главную причину важности всех трех направлений работы, если заметите, что человек спит и, за какую бы работу он ни взялся, он вскоре теряет к ней интерес и продолжает выполнять ее механично. Три направления работы необходимы, прежде всего, затем, чтобы одно из них будило человека, когда он заснет на другом. Если человек действительно работает в трех направлениях, он уже не заснет полностью; в любом случае, он уже не сумеет спать так сладко, как прежде; он всегда будет просыпаться для того, чтобы осознать, что работа остановилась.

Я могу также указать на еще одно характерное различие трех направлений работы.

В рамках первого направления человек в основном изучает систему или занимается самопознанием и самонаблюдением, проявляя при этом по отношению к себе определенную инициативу.

Во втором направлении работы человек включается в определенным образом организованную работу: здесь он должен делать только то, что ему говорят. Инициатива не требуется и не признается, основной упор делается на дисциплину и точность исполнения указаний без привнесения собственных идей, даже если они кажутся лучше тех, что были даны.

В третьем направлении работы человек может проявлять больше инициативы, но он все время должен проверять себя и не позволять себе принимать решений, идущих вразрез с правилами и принципами или полученными указаниями.

Я уже говорил, что работа начинается с изучения языка. Будет весьма полезным, если сейчас вы попытаетесь отметить, что вам уже знакомы определенные слова этого нового языка, а также попробуете подсчитать новые для вас слова и все их записать. Но запишите их без каких-либо комментариев, то есть без интерпретации – комментарии, интерпретации и объяснения должны быть заключены в вашем понимании, на бумагу их не уместить. Если бы это было возможно, изучение психологического учения было бы крайне простым. Достаточно было бы издать своего рода словарь специальных терминов, и люди знали бы все, что им необходимо знать. Но, к счастью или к несчастью, это невозможно, и люди должны учиться и работать самостоятельно.

Нам следует снова обратиться к центрам и выяснить, почему мы не способны развиваться быстрее, не испытывая необходимости в длительной школьной работе.

Мы знаем, что, когда мы что-либо изучаем, новый материал накапливается у нас в памяти. Но что такое память? Для того чтобы понять это, нам необходимо считать каждый центр отдельной и независимой машиной, состоящей из чувствительного вещества, подобного тому составу, что находится на поверхности фонографического цилиндра. Все, что с нами случается, все, что мы видим, слышим, чувствуем, учим и так далее, фиксируется на этих цилиндрах. Иными словами, все внешние и внутренние события оставляют на них определенные впечатления. «Впечатления» – это очень верное слово, поскольку они действительно являются впечатлениями или отпечатками. Впечатления могут быть глубокими или поверхностными, или просто мимолетными, исчезающими без следа. Но какими бы глубокими или поверхностными они ни были, впечатления остаются впечатлениями. И эти впечатления, эти отпечатки на цилиндрах – это все, что у нас есть. Все, что мы знаем, все, что мы познали, все, что испытали, хранится на наших цилиндрах. Таким образом, все наши мыслительные процессы, подсчеты и рассуждения состоят всего лишь из операций с отпечатками на цилиндре, бесконечного их перечитывания, попыток понять их путем объединения и так далее. Мы не можем придумать ничего нового, чего-то такого, чего бы не было на нашем цилиндре. Мы не можем ни сказать, ни сделать ничего такого, что не соответствовало бы какому-либо отпечатку на цилиндрах. Мы не можем придумать новой мысли, подобно тому, как не способны придумать новое животное, потому что все наши представления о них создаются на основании наблюдений за существующими животными.

Отпечатки или впечатления, оставленные на цилиндрах, ассоциативно связаны. Ассоциации связывают впечатления, которые либо получены одновременно, либо в чем-то схожи.

В своей первой лекции я сказал, что память зависит от сознания и что мы в действительности помним только те моменты, в которые происходили вспышки сознания. Ясно, что различные, но одновременно полученные впечатления, объединенные вместе, сохранятся в памяти дольше, чем несвязанные. Во вспышке самосознания или вблизи нее все впечатления момента связываются друг с другом и остаются таковыми в памяти. То же относится и к впечатлениям, которые связывает сходство. Если человек сознателен в момент получения впечатлений, он связывает новые впечатления со сходными старыми, и они сохраняются в его памяти связанными. С другой стороны, если человек получает впечатления в состоянии отождествления, он просто их не замечает, и следы часто исчезают раньше, чем их можно заметить и связать с другими следами. В состоянии отождествления человек не видит и не слышит. Он всецело захвачен горем, или желанием, или погружен в свое воображение. Он не может отделить себя от мыслей, чувств или воспоминаний и отрезан от всего мира.

Четвертая лекция

Сегодня мы начнем с подробного рассмотрения центров. Ниже представлена диаграмма четырех центров.

Диаграмма изображает человека в профиль, развернувшегося влево, и схематично показывает относительное расположение центров.

В действительности любой центр занимает все тело, пронизывая весь организм. Но при этом каждый имеет так называемый центр тяжести: у интеллектуального центра он расположен в мозге, у эмоционального – в солнечном сплетении, у двигательного и инстинктивного – в спинном мозге.

Необходимо учитывать, что на современном уровне научного познания мы не имеем возможности проверить это утверждение: в первую очередь потому, что каждый центр обладает многими качествами, которые все еще неизвестны обычной науке и даже анатомии. Как бы странно это ни прозвучало, но анатомия человеческого тела еще далека от того, чтобы считаться завершенной наукой.

Поэтому изучение скрытых от нас центров должно начинаться с наблюдения их функций, которые вполне доступны для изучения.

Такой ход развития событий вполне обычен. В разных науках – физике, химии, астрономии и так далее – при недоступности фактов, объектов или явлений, которые мы желаем изучить, мы должны начинать с исследования произведенных ими эффектов. В данном случае мы имеем дело непосредственно с функциями центров, так что все, что мы установим относительно функций, может быть перенесено и на центры.

Центры имеют много общего, но в то же время каждый из них обладает собственными характеристиками, о которых необходимо помнить.

Один из самых важных принципов, связанных с центрами, состоит в том, что их скорость, то есть скорость протекания их функций, весьма различна.

Самым медленным является интеллектуальный центр. Затем идут двигательный и инстинктивный, работающие примерно с одинаковой скоростью. А самым быстрым является эмоциональный, хотя в состоянии «сна наяву» он крайне редко работает со своей настоящей скоростью и обычно действует так же, как двигательный и инстинктивный.

Наблюдение может помочь нам заметить огромную разницу в скорости протекания функций, но точных данных мы таким образом не получим. На самом деле различие огромно, оно больше, чем можно себе представить. Как я сказал, при помощи обычных средств мы не в силах дать количественное определение различия в скорости центров, однако можем обнаружить много фактов, которые подтвердят существование огромного различия.

Прежде чем представить данные, я хочу обсудить повседневные наблюдения, которые могут быть сделаны в отсутствие какого-либо специального знания.

Попытайтесь, например, сравнить скорость протекания интеллектуальных процессов с двигательными функциями. Наблюдайте за собой в те моменты, когда вам необходимо совершать множество быстрых координированных движений, как, например, когда вы ведете машину по запруженной улице, на высокой скорости едете по плохой дороге или выполняете любую работу, требующую мгновенного принятия решения и моментальных действий. Вы сразу же заметите, что наблюдать все свои движения не выходит. Вы либо станете действовать медленнее, либо упустите многое из того, что собирались наблюдать, в противном случае вы рискуете попасть в аварию, что, весьма вероятно, и произойдет, если вы продолжите наблюдения. Подобным образом можно следить за всеми центрами (в частности, за эмоциональным, который работает еще быстрее). Все мы не раз наблюдали различия в скорости протекания своих функций, но мы редко осознаем ценность таких наблюдений и переживаний. Мы начинаем их понимать только тогда, когда познаем принцип.

В то же время необходимо отметить, что все данные, связанные с этими различиями в скорости, приняты и известны в школьных системах. Как вы узнаете чуть позже, различие в скорости работы центров выражено очень странным числом, которое имеет космический смысл, то есть включено во многие космические процессы (или, точнее, это число отделяет многие космические процессы один от другого). Это число – тридцать тысяч. Это означает, что двигательный и инстинктивный центры работают в тридцать тысяч раз быстрее, чем интеллектуальный. А эмоциональный центр, когда он работает как до «лжно, в тридцать тысяч раз быстрее, чем двигательный и инстинктивный.

Трудно поверить, что такие разнообразные скорости могут сосуществовать в одном организме. В действительности это означает, что центры находятся в различном времени. Время инстинктивного и двигательного центров в тридцать тысяч раз превышает время интеллектуального, а время эмоционального в тридцать тысяч раз превышает время двигательного и инстинктивного.

Хорошо ли вы понимаете, что подразумевает фраза «время превышает»? Это означает, что на каждого рода работу, которую должен выполнять центр, у него есть гораздо больше времени. Каким бы странным это ни показалось, факт различия скоростей функционирования центров объясняет много хорошо известных феноменов, которые обычная наука объяснить не в состоянии и оттого замалчивает или просто обходит в обсуждениях стороной.

Например, человек выпивает стакан бренди и немедленно, буквально через секунду, переживает множество новых чувств и эмоций – ощущение тепла, расслабления, облегчения, умиротворения, удовольствия, благополучия или же гнева, раздражения и так далее. Его чувства в каждом случае могут быть разными, но факт в том, что тело реагирует на спиртное очень быстро, почти мгновенно.

Можно взять даже и не бренди: если человек испытывает сильную жажду или голод, стакан воды или кусок хлеба окажут аналогичный эффект.

Подобные феномены, отражающие огромную скорость определенных процессов, могут быть замечены, например, при наблюдении снов. Некоторые из таких наблюдений я привел в книге «Новая модель Вселенной».

Различия опять наблюдаются между инстинктивным и интеллектуальным или двигательным и интеллектуальным центрами. Но мы настолько привыкли к этим феноменам, что редко задумываемся о том, какими странными и непостижимыми они являются.

Конечно, для человека, который никогда не испытывал никаких сомнений относительно себя и не пытался себя исследовать, в этом, как и во всем, нет ничего странного. Но в действительности, с точки зрения обычной психологии, эти феномены выглядят почти сверхъестественными.

Физиолог знает, сколько сложных процессов должно начаться и завершиться между глотком бренди или воды и возникновением эффекта. Каждое вещество, проникающее в тело через рот, должно быть проанализировано, распробовано и лишь после этого принято или отвергнуто. И все это происходит менее чем за секунду. С одной стороны – это поразительно, а с другой – здесь нет ничего удивительного. Если мы знаем о различии в скорости функционирования центров и помним, что инстинктивный центр, который выполняет эту работу, имеет в своем распоряжении в тридцать тысяч раз больше времени, чем интеллектуальный, при помощи которого мы измеряем время, то мы можем понять, как это происходит. Это означает, что инстинктивный центр имеет не одну секунду, а около восьми часов времени для такой работы, и за это время данная работа безо всякой спешки может быть выполнена в обычной лаборатории. Поэтому наши представления об удивительной скорости выполнения подобной работы представляют собой чистую иллюзию, которая существует потому, что мы считаем свое обычное время или время интеллектуального центра единственным существующим.

Позднее мы вернемся к изучению различий в скорости центров.

Теперь мы рассмотрим другую характеристику центров, которая позже предоставит нам прекрасный материал для самонаблюдения и работы над собой.

Предполагается, что каждый центр разделен на две части, положительную и отрицательную.

Это разделение особенно ясно просматривается в интеллектуальном и инстинктивном центрах.

Вся работа интеллектуального центра разделяется на две части: утверждение и отрицание, да и нет. В каждое мгновение мышления либо одна из них берет над другой верх, либо они приходят в состояние равновесия. Отрицательная часть интеллектуального центра так же полезна, как и положительная, и любое ослабление одной из них по отношению к другой неизбежно приводит к психическому расстройству.

В работе инстинктивного центра такое разделение также достаточно ясно выражено, и обе части, положительная и отрицательная (или приятная и неприятная), в равной степени необходимы для правильной ориентации в жизни.

Приятные вкус, запах, прикосновение, тепло, прохлада, свежесть отражают благоприятные для жизни условия, а неприятные свидетельствуют об условиях, которые могут быть опасны.

Можно с уверенностью сказать, что никакая ориентация в жизни невозможна без приятных и неприятных ощущений. Они направляют все живое на земле, и любое нарушение в этой области приводит к возникновению опасности болезни и смерти. Представьте себе, как быстро человек отравился бы, утратив ощущение вкуса и обоняния или (каким-либо неестественным образом) подавив в себе естественное чувство отвращения, вызываемое неприятными ощущениями.

В двигательном центре разделение на положительную и отрицательную части имеет исключительно логическое значение, то есть движение здесь противопоставляется покою. Для наблюдения интереса оно не представляет.

В эмоциональном центре разделение, на первый взгляд, является достаточно простым и очевидным. Если мы отнесем приятные эмоции, такие как радость, симпатия, привязанность, уверенность в себе к положительной части, а неприятные эмоции вроде скуки, раздражительности, зависти, ревности, страха – к отрицательной, то картина покажется довольно простой. В действительности же все обстоит гораздо сложнее.

Начнем с того, что в эмоциональном центре нет естественной отрицательной части. В основном отрицательные эмоции искусственны. Они не относятся к эмоциональному центру и основываются на инстинктивных эмоциях, которые, не будучи с ними связаны, оказываются видоизмененными под влиянием воображения и отождествления. Таков истинный смысл теории Джеймса – Ланге, которая в определенный период времени была хорошо известна. Они настаивали на том, что все эмоции представляют собой в действительности ощущения изменений во внутренних органах и тканях, изменений, которые произошли до ощущений и стали их причиной. В действительности это означало, что внешние события и внутреннее понимание не вызывают эмоций. Они запускают внутренние рефлексы, которые, в свою очередь, порождают ощущения, а те уже интерпретируются как эмоции.

Положительные эмоции – это те эмоции, которые не могут стать отрицательными. Но все наши приятные эмоции, такие как радость, симпатия, привязанность и уважение к себе в любой момент способны превратиться в скуку, раздражение, страх и так далее. Любовь может стать ревностью и страхом потерять то, что любишь, или ненавистью и гневом; надежда способна превратиться в мечты наяву и ожидание невозможного; а вера – в суеверие и малодушное принятие утешающей бессмыслицы.

Даже такая чистая интеллектуальная эмоция, как жажда познания, или эстетическая эмоция – чувство прекрасного, при смешении с отождествлением немедленно обрастают отрицательными эмоциями (гордыней, тщеславием, эгоизмом и прочими).

Поэтому можно с уверенностью сказать, что у нас нет положительных эмоций. В то же время в действительности у нас нет и отрицательных, которые существовали бы вне воображения и отождествления. Конечно, кроме разнообразных видов физического страдания, которое относится к инстинктивному центру, человек испытывает и различные формы страдания психического, присущего собственно эмоциональному центру. Человек испытывает немало горя, печали, страха и опасений, которых в жизни нельзя избежать, как не выйдет избежать болезней, старости и смерти. Но эти действительные психические страдания весьма отличаются от отрицательных эмоций, основанных на воображении и отождествлении.

Эти эмоции ужасны. Они занимают в нашей жизни огромное место. О многих людях можно сказать, что всей их жизнью управляют отрицательные эмоции, которые в итоге ее разрушают. При этом никакой полезной роли в жизни такие эмоции не играют. Они не помогают нам ориентироваться, не дают никакого знания, никоим образом не направляют нас ни в каком разумном смысле. Напротив, они отравляют все радости, отягощают жизнь и лишают возможности развиваться, потому что нет ничего более механистичного в нашей жизни, чем отрицательные эмоции.

Мы не можем ими управлять. Люди, которые считают, что способны контролировать свои отрицательные эмоции и проявлять их по собственному желанию, просто обманывают себя. Отрицательные эмоции обусловлены отождествлением; если отождествление в каком-то случае исчезает, исчезают и они. Поражает то, что люди в действительности поклоняются отрицательным эмоциям. Я полагаю, обычному механично живущему человеку сложнее всего понять тот факт, что его собственные отрицательные эмоции, как и отрицательные эмоции других людей, не имеют никакой ценности и не содержат в себе ничего благородного, прекрасного и сильного. В действительности в отрицательных эмоциях нет ничего, кроме слабости, а нередко и зачатков истерии, безумия или преступления. В них хорошо только то, что, будучи бесполезными искусственными образованиями, созданными воображением и отождествлением, они могут быть удалены безо всякого ущерба. И в этом единственный шанс человека на спасение.

Если бы отрицательные эмоции были полезны или необходимы хотя бы для самой незначительной цели, если бы они были функцией реально существующей части эмоционального центра, у человека не было бы шанса, потому что никакое внутреннее развитие невозможно до тех пор, пока человек испытывает отрицательные эмоции.

В языке школы существует выражение, связанное с темой борьбы с отрицательными эмоциями:

«Человек должен пожертвовать своим страданием».

«Что может быть легче, чем пожертвовать страданием?» – спросит любой. Но в действительности люди готовы пожертвовать чем угодно, только не своими отрицательными эмоциями. Нет такой радости или такого удовольствия, которыми бы человек не пожертвовал по достаточно незначительному поводу, но он никогда не жертвует своим страданием. И на то в некотором смысле есть определенная причина.

Человек иррационально ожидает, что обретет что-то, пожертвовав своими удовольствиями, но он не может чего-то ждать от принесения в жертву своих страданий. Его представления о страдании неверны, он все еще полагает, что страдание ниспослано ему Богом или богами для наказания или обучения, и будет даже напуган возможностью столь легкого избавления от своих страданий. Проблема осложняется еще и существованием множества страданий, от которых человек действительно не может избавиться, а также других, которые существуют только в воображении человека, не способного и не желающего от них избавляться (примером может служить идея несправедливости и вера в возможность ее искоренения).

Кроме того, у многих людей нет ничего, кроме отрицательных эмоций. Все их «Я» отрицательны. Если вы отнимете у них таковые эмоции, они попросту растворятся, ничего после себя не оставив.

А что произойдет со всей нашей жизнью без отрицательных эмоций? Что произойдет с тем, что мы называем искусством, театром и большей частью литературы?

К сожалению, шансов на то, что отрицательные эмоции исчезнут, нет. Они могут быть побеждены лишь с помощью знаний и методов, даваемых школой. Борьба с отрицательными эмоциями является одной из составляющих школьного обучения и тесно связана со всей школьной работой.

Если отрицательные эмоции искусственны, неестественны и бесполезны, то как они появились? Поскольку мы не знаем, как появился человек, мы можем обсуждать отрицательные эмоции и их происхождение только в пределах собственной жизни. Например, наблюдая за детьми, мы видим, как их обучают отрицательным эмоциям и как они сами осваивают их, подражая взрослым и детям постарше.

Если бы ребенок с первых дней жизни находился среди людей, не испытывающих отрицательных эмоций, то и у него, вероятно, таких эмоций не возникло бы (а если бы и возникли, то были бы легко устранимы правильным воспитанием). Но в действительности все обстоит иначе, и благодаря примерам, которые он может видеть и слышать, благодаря книгам, фильмам и прочему, ребенок к десяти годам уже знаком со всем комплексом отрицательных эмоций и может воображать их, воспроизводить и отождествлять себя с ними так же, как и любой взрослый человек.

У взрослых людей отрицательные эмоции подкрепляются постоянным оправданием и восхвалением в литературе и искусстве, а также благодаря оправданиям и потаканию себе. Даже если мы устаем от них, мы не верим, что когда-нибудь сумеем полностью от них избавиться.

В действительности же мы обладаем гораздо большей властью над отрицательными эмоциями, чем нам кажется. Особенно если знаем, как они опасны, и насколько необходима с ними борьба. Но мы находим для них оправдания и погрязаем в жалости к себе или эгоизме, виня кого угодно, но только не себя.

Все сказанное показывает, что мы находимся в очень странном положении относительно своего эмоционального центра. У него нет ни положительной, ни отрицательной частей. Бо «льшая часть его отрицательных функций изобретена нами; есть люди, которые за всю свою жизнь ни разу не испытали ни одной настоящей эмоции, настолько вся их жизнь была заполнена воображаемыми.

Таким образом, нельзя сказать, что наш эмоциональный центр делится на две части – отрицательную и положительную. Мы можем сказать лишь, что испытываем приятные и неприятные эмоции, и все положительные на данный момент эмоции в следующий момент при малейшей провокации или даже вовсе без оной могут превратиться в отрицательные.

Такова истинная картина нашей эмоциональной жизни, и если мы честно взглянем на себя, нам придется признать, что до тех пор, пока мы культивируем в себе эти опасные эмоции и восхищаемся ими, мы не можем надеяться на появление в себе внутреннего единства, сознания и воли. Если бы это было возможно, то все эти отрицательные эмоции, войдя в наше новое существо, остались бы там навсегда. Это означало бы, что мы никогда не сможем избавиться от них. К счастью для нас, ничего подобного произойти не может.

Единственное, что хорошо в нашем нынешнем состоянии, так это то, что в нас нет ничего постоянного. Если же что-то становится постоянным, то это означает безумие. Только у сумасшедших есть постоянное «Я».

Этот факт раскрывает другое ложное название, которое перебралось в словарь современной психологии из психоанализа, – я говорю о слове «комплекс».

В нашем психологическом облике нет ничего, что соответствовало бы идее «комплекса». В психиатрии XIX века то, что сейчас называется «комплексом», носило название «навязчивой идеи», и таковые идеи считались признаками безумия. И это абсолютно верно.

У нормального человека не может быть «навязчивых идей», «комплексов» и «маний». Полезно помнить об этом на случай, если кто-либо попытается найти комплексы у вас. У человека и так полно отрицательных черт, и шансы малы даже в отсутствие комплексов.

Возвращаясь к вопросу о работе над собой, стоит спросить себя, каковы наши шансы. Мы должны обнаружить в себе функции и проявления, которые хотя бы до определенного предела способны контролировать, а затем следует упражняться в таковом контроле, пытаясь, насколько возможно, его увеличить. Например, мы имеем определенный контроль над своими движениями, и во многих школах, особенно на Востоке, работа над собой начинается с обретения полного контроля над всеми возможными движениями. Но для этого требуется особое обучение, много времени и освоение очень сложных упражнений. В условиях современной жизни мы в большей степени контролируем свои мысли, а кроме того, существует также специальный метод, который позволяет нам работать над развитием сознания с помощью инструмента, наиболее подвластного нашей воле, то есть нашего разума или интеллектуального центра.

Чтобы лучше понять то, что я собираюсь сказать, вы должны запомнить, что мы не способны контролировать свое сознание. Когда я сказал, что мы можем стать более сознательными или что человека можно сделать на мгновение сознательным, спросив у него, сознателен ли он, я употреблял слово «сознание» в относительном смысле. Существует много уровней сознания, и каждый более высокий уровень выступает как «сознание» по отношению к предыдущему. Но если у нас нет контроля над самим сознанием, то мы можем построить свое мышление таким образом, что оно приблизит нас к сознательности. Я имею в виду, что, придавая своим мыслям направление, которое они приобретают в момент сознания, мы способны вызвать сознание.

Теперь мы попытаемся сформулировать то, что вы заметили, когда пытались наблюдать за собой.

Вы заметили три вещи. Первая такова: вы не помните себя, то есть не осознаете, когда пытаетесь за собой наблюдать. Вторая: наблюдение затрудняется непрерывным потоком мыслей, образов, отголосков разговоров, фрагментов эмоций, существующих в вашем разуме и часто отвлекающих от наблюдения. И третья: в тот момент, когда вы начинаете наблюдение, начинает работать воображение, поэтому наблюдение за собой, если вы серьезно относитесь к этому делу, представляет собой постоянную борьбу с воображением.

Мы подошли к центральному пункту работы над собой. Если человек осознает, что все сложности таковой работы проистекают от того, что он не помнит себя, то сразу становится понятно, что делать.

Человек должен пытаться помнить себя.

Для того чтобы сделать это, человек должен бороться с механическими мыслями и воображением.

Если человек делает это добросовестно и настойчиво, вскоре он получит результат. Но не стоит думать, что это легко или что такую практику можно освоить мгновенно.

На практике научиться помнить себя очень сложно. Не стоит ожидать результатов, в противном случае возможно отождествление с собственными усилиями. Опираться необходимо на осознание факта, что мы не помним себя, но способны на это, если будем стараться и прикладывать соответствующие усилия.

Мы не станем сознательными произвольно, едва пожелав этого, потому что мы не властны над состояниями своего сознания. Но мы можем на краткие периоды времени вспоминать себя, поскольку обладаем определенной властью над своими мыслями. И если мы начнем вспоминать себя при помощи специальной мысленной конструкции, а именно осознания того, что мы не помним себя, что никто не помнит себя и того, что это значит, это приведет нас к сознанию.

Помните, что мы нашли слабое место в стенах собственной механичности. Это знание того, что мы не помним себя, и понимание того, что в наших силах пытаться вспоминать себя. До настоящего времени в нашу задачу входило только самопознание. Теперь, когда мы поняли необходимость настоящего изменения себя, начинается работа.

Позднее вы узнаете, что практика вспоминания себя, дополненная самонаблюдением и борьбой с воображением, имеет не только психологическое значение. Она тонко изменяет метаболизм и порождает заметные химические или, лучше сказать, алхимические эффекты в теле. Поэтому сегодня от психологии мы перешли к алхимии, то есть к идее трансформации грубых элементов в более совершенные.

Пятая лекция

Относительно изучения возможностей развития человека я должен указать на один очень важный момент.

У человека есть две стороны, которые должны развиваться; иными словами, развитие должно осуществляться одновременно в двух направлениях.

Эти две стороны – знание и бытие.

Я уже не раз говорил о необходимости развития знания, и особенно знания о себе, поскольку одной из наиболее характерных черт нынешнего положения человека является то, что он себя не знает.

Обычно люди понимают идею различных уровней знания, его относительности и необходимости стремиться к новому знанию.

Чего люди в большинстве случаев не понимают, так это того, что их собственное бытие отделено от их знания, что оно относительно, что возможны различные уровни бытия, и развивать его нужно независимо от развития познания.

Русский философ Владимир Соловьев использовал в своих работах слово «бытие». Он говорил о бытии камня, бытии растения, бытии животного, бытии человека и божественном бытии.

Эта концепция лучше общепринятой, поскольку в обычном понимании бытие человека ничем не отличается от бытия камня, растения или животного. С обычной точки зрения камень, растение и животное есть или существуют точно так же, как есть или существует человек. Но разделение, предложенное Соловьевым, неполно. Нет такого понятия, как бытие человека. Люди слишком разные. Я уже объяснял, что в рамках изучаемой нами системы идея человека распадается на семь: человек № 1, № 2, № 3, № 4, № 5, № 6 и № 7. Это значит, что семь уровней или категорий человеческого бытия таковы: бытие № 1, № 2, № 3, № 4, № 5 и так далее. Кроме того, мы познакомились и с более точной классификацией. Мы знаем, что люди № 1 могут очень отличаться друг от друга; то же относится и к людям № 2 и № 3. Они живут, находясь под властью влияний А. Или же в равной мере подвержены влияниям А и В. Также возможно, что они находятся преимущественно под влиянием В. У них может быть центр притяжения. Они могут соприкоснуться с влиянием школы или влиянием С. Они могут быть на пути к человеку № 4. Все эти категории указывают на различные уровни бытия.

Идея бытия заложена в основании религиозных классификаций человеческих существ, и все прочие классификации считались несущественными по сравнению с этой. Люди разделялись на язычников, неверующих и еретиков, с одной стороны, и правоверных, праведников, святых, пророков и так далее – с другой. Все эти определения указывали не на различия во взглядах и убеждениях, они относились не к знанию, а к бытию.

Современные мыслители игнорируют идею бытия и различных его уровней. Напротив, они убеждены, что чем больше несоответствий и противоречий присутствует в человеке, тем он интереснее. Негласно принято считать, что человек может быть лживым, эгоистичным, ненадежным, неразумным, аморальным и при этом являться, например, великим ученым, философом или художником. Но это совершенно невозможно. Эта несовместимость различных черт в одном человеке, что принято считать оригинальностью, в действительности означает слабость. Нельзя быть выдающимся мыслителем или художником с извращенным или непоследовательным умом, подобно тому, как нельзя быть борцом или цирковым артистом с чахоткой. Широкое распространение идеи, что непоследовательность и аморальность означает оригинальность, привело к фальши в области научной, религиозной и художественной деятельности.

Необходимо ясно понимать, что значит бытие человека и почему оно должно расти и развиваться параллельно со знанием, но независимо от него.

Если знание перерастает бытие или бытие перерастает знание, развитие всегда становится односторонним, а это не приводит к значимым результатам. В таком случае неизбежно наступают внутренние противоречия, и развитие останавливается.

В дальнейшем мы еще обсудим различные виды одностороннего развития и его последствия. В жизни мы чаще всего сталкиваемся с одним из видов такого развития, а именно – когда знание перерастает бытие. В результате мы наблюдаем догматизацию тех или иных идей, что приводит к остановке развития знания из-за потери способности к пониманию.

Теперь поговорим о понимании.

Что такое понимание?

Попробуйте задать себе этот вопрос, и вы увидите, что не сможете на него ответить. Вы всегда смешивали понимание со знанием или обладанием информацией. Но знать и понимать – это две разные вещи, и вам нужно научиться их различать.

Если вы хотите понять что-то, вы должны рассмотреть это в связи с неким крупным объектом или большим целым и определить возможные последствия этой связи. Понимание – это рассмотрение проблемы в контексте проблемы более широкой.

Например, представим, что я показываю вам старый русский серебряный рубль. Это монета размером с полкроны, соответствующая по своей ценности двум шиллингам и пенни. Вы можете рассмотреть ее, изучить, выяснить год ее выпуска, найти информацию о царе, чей портрет находится на одной ее стороне, взвесить ее, даже провести химический анализ и определить качество серебра, из которого она изготовлена. Вы можете выяснить, что означает слово «рубль» и как оно появилось. Вы можете узнать все это и многое другое, но вы не поймете предмет и его значение, если не выясните, что до последней войны его покупательная способность соответствовала во многих случаях английскому фунту наших дней, а современный бумажный рубль большевистской России соответствует четверти английского пенса или даже меньше. Если вы это выясните, то многое поймете о рубле и, возможно, о других вещах, потому что понимание одного немедленно приводит к пониманию многого другого.

Часто люди даже считают, что понимание означает нахождение имени, слова, называния или ярлыка для нового феномена. Такой подбор или изобретение слов для непостижимых феноменов не имеет ничего общего с пониманием. Напротив, если бы мы могли избавиться от половины наших слов, то, пожалуй, у нас было бы больше шансов на обретение понимания.

Если мы спросим себя, что значит понимать или не понимать другого человека, то сначала мы должны подумать о случае, когда мы говорим с ним на разных языках. Естественно, не имея общего языка, люди друг друга не поймут. Они должны либо говорить на одном языке, либо договориться об определенных знаках или символах, с помощью которых будут обозначаться вещи. Но предположим, что в ходе разговора с человеком вы не соглашаетесь со значением каких-то слов, знаков или символов. Тогда вы снова перестаете друг друга понимать.

Из этого следует принцип, заключающийся в том, что вы не можете понимать друг друга и не соглашаться. В повседневной жизни вы часто говорите: «Я понимаю его, но я с ним не согласен». С точки зрения системы, которую мы изучаем, это невозможно. Если вы понимаете человека, вы с ним согласны, если вы с ним не согласны, вы его не понимаете.

Нелегко принять эту идею, и это значит, что ее нелегко понять.

Как я только что сказал, существуют две стороны человека, которые должны развиваться в ходе нормальной эволюции, – знание и бытие. Но ни знание, ни бытие не остаются неизменными в своем состоянии. Если одно из них не растет и не крепнет, то оно уменьшается и слабеет.

Понимание можно сравнить со средним арифметическим между знанием и бытием. Это указывает на необходимость одновременного развития и того, и другого. Рост одного из них и уменьшение второго не поменяют среднего арифметического.

Это также объясняет, почему «понимать» означает «соглашаться». Люди, которые понимают друг друга, должны обладать не только равным знанием, но и равным бытием. Только при таких условиях взаимопонимание возможно.

Другая ложная идея, характерная для нашего времени, состоит в том, что понимание может быть различным, что люди могут, то есть «имеют право» понимать одну и ту же вещь различно.

С точки зрения изучаемой нами системы, это ошибочно. Понимание не бывает различным. Возможно лишь одно понимание, все остальное есть непонимание или неполное понимание.

Вместе с тем люди часто думают, что понимают одно и то же по-разному. Мы ежедневно видим тому примеры. Как объяснить это мнимое противоречие?

В действительности никакого противоречия нет. Понимание означает понимание части по отношению к целому. Однако представления о целом у людей разнятся в зависимости от их знания и бытия. Именно поэтому необходима система. Люди учатся понимать, понимая систему и все остальное в контексте этой системы.

Но, если речь идет об обычном уровне, где отсутствует идея школы или системы, приходится признать, что здесь сколько людей, столько и пониманий. Все люди понимают все по-своему или в соответствии с теми или иными механичными навыками или привычками; но это понимание субъективно и относительно. Путь к объективному пониманию лежит через школьные системы и изменение уровня бытия.

Чтобы объяснить это, я должен вернуться к делению людей на семь категорий.

Вы должны понять, что между человеком № 1, № 2 или № 3, с одной стороны, и человеком высших категорий – с другой, существует очевидное различие. В действительности же это различие гораздо более значительно, чем мы можем себе представить. Оно настолько велико, что вся жизнь с этой точки зрения как бы распадается на два концентрических круга – на внутренний и внешний круги человечества.

К внутреннему кругу принадлежит человек № 5, № 6 и № 7; ко внешнему – человек № 1, № 2 и № 3. Человек № 4 находится в преддверье внутреннего круга или между двумя кругами.

Внутренний круг, в свою очередь, разделен на три концентрических круга: центральный, к которому принадлежит человек № 7, средний, к которому принадлежит человек № 6, и внешневнутренний круг, к которому принадлежит человек № 5.

Эта классификация не относится к нашему нынешнему состоянию. Для нас три внутренних круга образуют один внутренний круг.

Внешний круг, в котором мы с вами живем, имеет несколько названий, которые отражают различные его черты. Он называется механическим кругом, потому что здесь все случается, все происходит механично, а люди, которые здесь живут, являются машинами. Он называется также кругом смешения языков, потому что живущие здесь люди говорят на разных языках и не понимают друг друга. Здесь каждый все понимает по-своему.

Мы подходим к очень интересному определению понимания. Понимание представляет собой нечто присущее внутреннему кругу человечества и совершенно не свойственное нам с вами.

Если люди внешнего круга сознают, что не понимают друг друга, но испытывают потребность в понимании, им следует попытаться проникнуть во внутренний круг, ибо понимание между людьми возможно только там.

Школы различного рода служат вратами, через которые люди могут пройти во внутренние круги. Но переход в круг высший по отношению к тому, в котором человек рожден, требует долгой и напряженной работы. Самым первым шагом этой работы является изучение нового языка. Вы можете спросить: «Что это за язык?»

И теперь я смогу вам ответить.

Это язык внутреннего круга, язык, на котором люди друг друга понимают.

Следует знать, что, находясь вне внутреннего круга, мы имеем доступ лишь к некоторым элементам этого языка. Но даже эти элементы позволят нам понять друг друга лучше, чем это возможно без них.

Каждый из трех внутренних кругов имеет собственный язык. Мы изучаем язык внешнего из внутренних кругов. Люди этого внешнего круга изучают язык среднего круга, а люди среднего изучают язык центрального.

Если вы спросите меня, как это доказать, я отвечу, что это может быть доказано лишь путем дальнейшего самопознания и самонаблюдения. Если мы замечаем, что по мере изучения системы обретаем способность понимать себя и других людей или, к примеру, некоторые книги и идеи лучше, чем прежде (в особенности если мы обнаруживаем определенные факты, свидетельствующие о том, что наше понимание развивается), это будет если не доказательством, то, во всяком случае, признаком возможности такового.

Мы должны помнить, что наше понимание, подобно сознанию, не находится все время на одном уровне. Оно постоянно движется вверх и вниз. Это значит, что в один момент мы понимаем больше, а в другой – меньше. Если мы заметим в себе эти колебания понимания, то сумеем осознать, что у нас имеется возможность, во-первых, сохранить достигнутые высшие уровни понимания, а во-вторых – превзойти их.

Но теоретического изучения для этого недостаточно. Нужно работать со своим бытием и менять его.

Если вы формулируете свою цель, помня о том, что хотите понимать других людей, то важно придерживаться одного очень важного школьного принципа: вы способны понять других людей лишь настолько, насколько понимаете себя, и только на уровне своего бытия.

Это значит, что вы можете судить о знании других людей, но не должны судить об их бытии. Вы увидите в них только то, что есть в вас самих. Но люди всегда совершают ошибку, полагая, что могут судить о бытии другого человека. В действительности же, если они хотят встретить и понять людей более развитых, чем они сами, им нужно работать для того, чтобы изменить свое бытие.

Теперь нам следует вернуться к изучению центров, а также внимания и вспоминания себя, так как это единственные пути, ведущие к пониманию.

Помимо деления на две части, положительную и отрицательную, которое, как мы видели, в разных центрах различно, каждый из четырех центров состоит из трех частей. Эти три части соответствуют определению самих центров. Первая – это механическая часть, включающая в себя двигательный и инстинктивный принципы (один из них может преобладать), вторая – эмоциональная, а третья – интеллектуальная. На представленном ниже рисунке показано положение частей интеллектуального центра. Центр разделен на положительную и отрицательную части, каждая из которых состоит еще из трех частей. Таким образом, интеллектуальный центр в действительности состоит из шести частей.

Каждая из этих шести частей, в свою очередь, подразделяется на три части: механическую, эмоциональную и интеллектуальную. Но об этом мы будем говорить значительно позже, за исключением одной части – механистической части интеллектуального центра, о которой речь пойдет прямо сейчас.

Разделение центра на три части происходит очень просто. Механическая часть работает почти автоматически, она не требует никакого внимания. Но по этой же причине она не способна приспосабливаться к изменениям обстоятельств, не может «думать» и продолжает работать, как прежде, в коренным образом изменившихся обстоятельствах.

В интеллектуальном центре механическая часть включает в себя всю работу по сохранению впечатлений, воспоминаний и ассоциаций. Именно этим и должна ограничиваться ее деятельность в норме, то есть тогда, когда другие части выполняют свою работу. Она никогда не должна отвечать на вопросы, адресованные всему центру, она никогда не должна пытаться решать его проблемы и принимать какие-либо решения. К сожалению, в действительности она всегда готова решать и всегда отвечает на разнообразные вопросы, давая очень узкие и ограниченные ответы в виде стандартных фраз, сленговых выражений и партийных лозунгов. Все эти и многие другие элементы наших обычных реакций являются результатами работы механической части интеллектуального центра.

Эта часть имеет свое название: «формирующий аппарат» («формирующий центр»). Многие люди, в особенности люди № 1, то есть подавляющее большинство человечества, всю свою жизнь живут с одним лишь формирующим аппаратом, другие части интеллектуального центра ими даже не затрагиваются. Для всех повседневных жизненных нужд, для восприятия влияний А и реагирования на них, для искажения и отвержения влияний С формирующего аппарата вполне достаточно.

Формирующее мышление всегда легко распознать. Например, формирующий центр умеет считать только до двух. Он всегда все делит надвое: «большевизм и фашизм», «рабочие и буржуазия», «пролетарии и капиталисты» и так далее. Именно благодаря формирующему мышлению мы обзавелись всеми современными модными словечками, и не только ими, но и всеми современными популярными теориями. Пожалуй, можно сказать, что во все времена все популярные теории являются формирующими.

Эмоциональная часть интеллектуального центра состоит, в первую очередь, из так называемых интеллектуальных эмоций, то есть желания знать, понимать, удовлетворения от знания, неудовлетворения от незнания, радости открытий и так далее, хотя опять-таки все они могут проявлять себя на разных уровнях.

Работа эмоциональной части требует всего внимания, но в этой части центра внимание не требует никаких усилий. Оно притягивается и удерживается самим объектом, очень часто посредством отождествления, которое обычно называют «интересом», «энтузиазмом», «страстью» или «рвением».

Интеллектуальная часть одноименного центра включает в себя способность к творчеству, построению, изобретению и открытию. Она не способна работать без внимания, но в этой части центра внимание должно контролироваться и удерживаться при помощи усилия воли.

Таков главный критерий при изучении частей центров. Если мы подходим к ним с точки зрения внимания, мы сразу же понимаем, в какой части центров находимся. Без внимания или при рассеянном внимании мы находимся в механической части; когда внимание притягивает и удерживает объект наблюдения или размышления, мы находимся в эмоциональной части; когда внимание контролируется и удерживается на объекте усилием воли, мы в интеллектуальной части.

В то же время этот метод показывает, как заставить интеллектуальные части центров работать. Наблюдая за вниманием и стараясь контролировать его, мы принуждаем себя работать в интеллектуальной части центров, потому что тот же принцип относится в равной степени ко всем центрам, хотя нам может быть не так уж легко выделить интеллектуальные части в других центрах, например интеллектуальную часть инстинктивного центра, работающего в отсутствии внимания, которое мы могли бы воспринимать или контролировать.

Возьмем эмоциональный центр. Сейчас я не касаюсь отрицательных эмоций. Рассмотрим только разделение центра на три части: механическую, эмоциональную и интеллектуальную.

Механическая часть состоит из юмора самого низкого пошиба и грубейшего чувства комического; любви к возбуждению, зрелищам, внешнему блеску; сентиментальности; стремления находиться в толпе и быть ее частью; влечения ко всевозможным эмоциям толпы и к полному растворению в низших полуживотных эмоциях: жестокости, эгоизме, трусости, зависти, ревности и так далее.

Эмоциональная часть может изрядно отличаться у разных людей. Она включает в себя чувство юмора и комичного, так же как и религиозные, эстетические, моральные эмоции (в этом случае она способна привести к пробуждению совести). Но в случае отождествления она бывает совершенно иной: очень ироничной, саркастичной, насмешливой, жестокой, упрямой, злобной, ревнивой – только на менее примитивном уровне, чем механическая часть.

Интеллектуальная часть эмоционального центра (при содействии интеллектуальных частей двигательного и инстинктивного центров) включает в себя силу художественного творчества. В тех случаях, когда интеллектуальные части двигательного и инстинктивного центров, которые необходимы для проявления творческой способности, недостаточно образованы или не соответствуют ей по уровню своего развития, она может проявить себя в сновидениях. Этим объясняются красота и художественность сновидений людей, во всех остальных сферах не проявляющих никаких творческих способностей.

Интеллектуальная часть эмоционального центра является также и основным местоположением центра притяжения. Я имею в виду, что если центр притяжения существует только в интеллектуальном центре или в эмоциональной части одноименного центра, тогда он недостаточно силен для того, чтобы быть эффективным, и всегда подвержен ошибкам и неудачам. Но интеллектуальная часть эмоционального центра, когда она полностью развита и работает в полную силу, являет собой путь к высшим центрам.

В двигательном центре механическая часть автоматична. Все автоматические движения, которые на обычном языке называются «инстинктивными», принадлежат ей, как и имитация и способность к имитации, которые играют в жизни большую роль.

Эмоциональная часть двигательного центра связана, в первую очередь, с удовольствием от движения. В норме любовь к спорту и играм должна принадлежать этой части двигательного центра, но когда с ней смешиваются отождествление и другие эмоции, то все происходит не так, и в большинстве случаев любовь к спорту находится в двигательных частях интеллектуального или эмоционального центров.

Интеллектуальная часть двигательного центра представляет собой очень важный и очень интересный инструмент. Всякий, кто когда-нибудь хорошо выполнил какую-либо физическую работу, знает, что любая работа требует разнообразных изобретений. Человеку приходится изобретать собственные методы для выполнения всего, что он делает. Такие изобретения являются делом интеллектуальной части двигательного центра, и многие другие человеческие изобретения человека также требуют ее работы. Сила произвольного подражания голосу, интонациям, жестам других людей, которой владеют актеры, также принадлежит интеллектуальной части двигательного центра; но на высших и лучших стадиях к ней примешивается и работа интеллектуальной части эмоционального центра.

Работа инстинктивного центра скрыта от нас очень хорошо. Мы по-настоящему знаем (то есть чувствуем и наблюдаем) только сенсорную и эмоциональную части.

Механическая часть включает в себя привычные ощущения, которых мы зачастую не замечаем вообще, но которые служат фоном для других ощущений, а также инстинктивные движения в правильном смысле этого выражения, то есть все внутренние движения, такие как циркуляция крови, продвижение пищи в организме, внутренние и внешние рефлексы.

Интеллектуальная часть очень велика и чрезвычайно важна. В состоянии самосознания или при приближении к нему человек способен вступить в контакт с интеллектуальной частью инстинктивного центра и многое узнать относительно функционирования машины и ее возможностей. Интеллектуальная часть инстинктивного центра – это разум, стоящий за всей работой организма и отличный от интеллектуального разума.

Изучение частей центров и их особых функций требует определенного уровня способности вспоминать себя. Не помня себя, человек не способен наблюдать достаточно долго и достаточно ясно для того, чтобы чувствовать и понимать отличие функций, принадлежащих разным частям центров.

Исследование внимания лучше, чем что бы то ни было, показывает части центров, но изучение внимания опять-таки требует определенной степени развития способности вспоминать себя.

Очень скоро вы осознаете, что вся ваша работа над собой связана с вспоминанием себя и в его отсутствие не может продвигаться успешно. Вспоминание себя есть частичное пробуждение или его начало. Естественно, и вам это должно быть абсолютно ясно, никакая работа не может выполняться во сне.

Лекция, прочитанная в четверг, 23 сентября 1937 года

Есть несколько тем, которые я хотел бы затронуть, поскольку, не понимая их, вы не сумеете понять многое другое.

Для начала мы должны поговорить о школах, затем о принципах и методах их организации и работы (в частности, о правилах), а после – и об истории нашей работы. Вскоре у вас будет возможность прочитать начало книги «В поисках чудесного», над которой я сейчас работаю, где я описываю свое знакомство с этой системой и ход работы.

Вам много раз объяснялось, что никто не может работать один, без школы. Также вам должно быть понятно, что группа людей, решивших работать вместе, не достигнет ничего, потому что они не знают, куда идти и что делать. Возникает вопрос: «Что есть школа?»

Есть множество разных школ. Я прежде рассказывал о четырех путях: пути факира, пути монаха, пути йога и Четвертом пути. С точки зрения такого деления, школы тоже можно разделить на четыре вида: школы факиров, религиозные школы (монастыри), школы йогов и школы Четвертого пути.

Теперь поговорим о том, из чего состоит школа. В общем говоря, школа – это место, где человек может чему-либо научиться. Существуют школы современного языка, школы музыки, школы медицины и так далее. Но школа, о которой говорю я, направлена не только на обучение, но и на изменение. Такая школа должна не только предоставлять знание, но и помогать изменять сущность: без этой составляющей она будет обычной школой. Знание необходимо, но оно может исходить только от тех, кто сам прежде преодолел этот путь. Поэтому человек, который выполняет такую работу, должен относиться к школе. То есть либо он со школой связан, либо обучался в ней прежде. Самозваные или выбранные руководители групп никуда не приведут других людей.

Также школы разделяются в соответствии с уровнем. Есть такие, где люди № 1, № 2 и № 3 учатся быть людьми № 4 и обретают знание, которое помогает им в этом изменении. В школах следующего уровня люди № 4 учатся быть людьми № 5. Нет нужды говорить о последующих уровнях, поскольку они от нас слишком далеки.

Тут возникает интересный вопрос: можем ли мы назвать себя школой? В некотором смысле да, потому что мы обретаем определенное знание и в то же время понимаем, как изменить свою сущность. Но я должен отметить, что в начале нашей работы, то есть в 1916 году в Санкт-Петербурге, мы поняли, что школа в полном смысле этого слова должна состоять из двух уровней: на первом люди № 1, № 2 и № 3 учатся быть людьми № 4, а на втором люди № 4 учатся быть людьми № 5. Если в школе два уровня, она дает больше возможностей, потому что двойная организация такого рода способна обеспечить большее разнообразие опыта и ускорить и упрочить работу. Поэтому, хоть в некотором смысле мы и можем называть себя школой, лучше использовать это название для организации большего масштаба.

Что делает школу школой? Во-первых, понимание принципов школьной работы и дисциплины, а также ее правил. Когда люди приходят на лекцию, им сообщают об определенных правилах, которые они должны соблюдать. Эти правила представляют собой условия, на которых людей принимают и дают им знания. Соблюдение этих правил и условий является первой платой.

Первое правило, о котором я узнал, было таково: не писать ни о чем из того, что я услышу. Позднее вы узнаете, что я ответил на это и как эта проблема была решена. Это правило означает, что вы не должны писать без разрешения человека, обучающего вас, а если вы получили его разрешение, то обязаны сослаться на человека, от которого узнали об этих идеях, и на источник этих идей.

Когда я напечатаю «В поисках чудесного», вы сможете записывать. Пока эта книга не опубликована, вы не должны этого делать. После выхода книги в свет это условие отпадет, но не раньше.

Затем есть и другие правила: не говорить. Это означает, что вы не должны делать эти идеи темами повседневных разговоров, без цели и смысла. А если вы говорите с определенной целью и осмысленно (я имею в виду, с людьми другого круга), нужно быть осторожными и не говорить слишком много. Не забывайте: люди должны платить за то, что слышат. Таков принцип работы, и у вас нет права передавать идеи людям, которые за них не платят. В любом случае, сначала лучше получить разрешение, прежде чем говорить.

Теперь я хочу обсудить одно правило, которое было введено в этих группах и является очень важным. Я должен объяснить, как это правило возникло, но прежде коротко опишу историю этой работы. Я встретился с этой системой в 1915 году в России. В Москве существовала группа, которой руководил Г. И. Гурджиев, приехавший в Россию из Центральной Азии. Я многое узнал, работая с ними, но в 1918 году отделился, потому что моя точка зрения начала расходиться с основными принципами группы. Вскоре после этого почти все члены группы, кроме четырех человек, оставили мистера Г.

Я снова встретил мистера Г. в 1920 году в Константинополе и вновь попытался с ним работать, но вскоре понял, что это невозможно. В начале 1922 года, когда я был уже в Лондоне, мистер Г. пришел ко мне и рассказал о своих планах новой работы, которую он собирался начать в Англии или Франции. Я не слишком верил в эти планы, но решился на последний эксперимент и пообещал помочь ему в организации работы. В последнее время у меня уже были группы в Лондоне. Через некоторое время работа мистера Г. началась во Франции. Я собрал для него деньги, и многие из моих людей отправились к месту, которое он приобрел в Фонтенбло на их деньги. Я приезжал туда несколько раз и продолжал делать это до конца 1923 года, когда понял, что все в Фонтенбло идет не так, и решил окончательно распрощаться с мистером Г.

Если вы спросите меня, что было не так, я отмечу лишь одно, чего в действительности было достаточно, чтобы испортить все. К тому времени мистер Г. отказался почти от всех принципов, которым учил нас в России, – в частности от принципов, связанных с отбором и подготовкой людей к работе. Он начал принимать людей безо всякой подготовки, назначал их на ответственные места, позволял говорить о работе и так далее. Я видел, что его работу постигнет крах, и отделился от него, чтобы спасти работу в Лондоне.

В январе 1924 года я сообщил своим группам в Лондоне, что оборвал все связи с мистером Г. и его группами и продолжу свою работу в Лондоне самостоятельно, как было и в 1921 году. Я предложил им выбор: остаться со мной, последовать за мистером Г. или вообще отказаться от работы. В то же время для тех, кто решил остаться со мной, я ввел новое правило, а именно: не говорить о мистере Г. и не обсуждать причины провала работы в Фонтенбло. Я ввел это правило потому, что хотел пресечь полет воображения, так как люди, не зная ничего, предавались фантазиям или повторяли злые слухи, распространяемые новыми учениками мистера Г., которых он, с моей точки зрения, вообще не должен был допускать до работы. Я сказал, что все, кто хочет обсудить эту тему, должны обращаться ко мне.

Это правило сохранилось и никогда не отменялось, но люди никогда не понимали его и придумывали себе всевозможные оправдания или даже считали, что оно создано для других людей, а не для них. Вы должны понимать, что все правила нужны для того, чтобы помнить себя. Во-первых, они имеют собственную цель, а во-вторых, они нужны для того, чтобы помнить себя. Нет правил, которые не помогали бы вспоминать себя, хотя сами по себе они могут иметь иную цель. Если нет правил, то нет и работы. Если важность правил не понимается, возможности школы исчезают.

Мисс Ф.: Почему вы считаете, что не следует говорить о системе, не упоминая источника, из которого получена информация?

Мистер Успенский: Потому что говорить о ней, не называя источника, равносильно воровству. Например, вы не можете брать идеи из книги и не ссылаться на источник. Люди делают это только с моими книгами: они постоянно воруют из них идеи.

Мистер М.: Как долго существовала московская школа?

Мистер Успенский: Несколько лет.

Мистер М.: Насколько она была велика?

Мистер Успенский: Она существовала то тут, то там. Раньше она находилась в Центральной Азии. Что касается того, как долго она существовала прежде, есть причины полагать, что она обрела форму и язык в начале XIX века.

Мистер М.: Считается ли, что это знание связано с эзотерическим?

Мистер Успенский: Естественно, в противном случае оно не имело бы смысла. Школа может вести начало лишь от другой школы, иначе она будет всего лишь формирующим изобретением.

Мистер М.: То есть это непрерывная цепь?

Мистер Успенский: Да, так должно быть, хотя проследить ее до конца вы не сумеете. Вы можете, благодаря идеям и терминологии, отследить только некоторые связи. В сфере терминологии школа связана через русских масонов XVIII века с некоторыми авторами, жившими ранее, например с доктором Фладдом.

Мисс Д.: Вы сказали, что объясните нам, в каком смысле мы можем называть это школой.

Мистер Успенский: Я думаю, что уже ответил на этот вопрос. Надежны только те школы, что состоят из двух уровней. Другая школа может быть школой сегодня и не быть таковой завтра, как это произошло в Москве. Также я уже объяснял, что организация, которая является школой для одного человека, не является таковой для другого. Многое зависит от личного отношения и усердия.

Мисс Р.: Если школы являются живыми, то почему они умирают?

Мистер Успенский: Что вы имеете в виду, говоря, что школы – это живые существа? Это расплывчато и неопределенно. Но, если понимать эту фразу буквально, то становится понятно, почему школы умирают. Все живое рано или поздно умирает. Если люди умирают, то умирают и школы. Я упоминал в своих лекциях, что школе необходимы определенные условия. Если эти условия нарушаются, школа погибает. Если бы в Кантоне или Ваньсяне возникла школа, сейчас она была бы разрушена.

Мисс Р.: Но идеи могут сохраниться?

Мистер Успенский: Идеи не умеют летать. Им необходимы человеческие головы. И школы не состоят из идей. Вы все время забываете, что школа учит тому, как совершенствовать свое бытие.

Мистер Ф.: Никакие идеи прошлого не записаны?

Мистер Успенский: Может быть, но идеи записываются по-разному. Они могут быть записаны таким образом, что никто не прочтет их без объяснений тех, кто знает, или без изменения сущности. Возьмите Евангелие, оно зашифровано. В противном случае, это была бы просто история, сомнительная с исторической точки зрения и приведшая ко многим отрицательным результатам.

Мистер Ф.: Дает ли система ключ к Евангелию?

Мистер Успенский: Некоторые ключи, но не следует ожидать от нее всего. Многие ключи приходят только со сменой сущности; они не могут быть получены из знания. Снова вы забываете о сущности. Изменение сущности означает связь с высшими центрами. Высшие центры понимают многое из того, что обычные центры не поймут никогда.

Мистер Ф.: Является ли школа саморазвивающейся?

Мистер Успенский: Что вы имеете в виду? Если ваш вопрос относится к происхождению школы, то они не являются саморазвивающимися, потому что одна школа всегда должна вести свое происхождение от другой.

Мистер Ф.: Может ли школа достичь уровня более высокого, чем тот, на котором она изначально появилась?

Мистер Успенский: Да, если она работает в соответствии с методами и принципами школьной работы, она может развиваться. Но вы должны помнить, что уровень школы зависит от уровня сущности людей, которые ее составляют.

Мистер Ф.: Вы сказали, что человек может узнать, как освободиться, только от тех, кто уже это совершил?

Мистер Успенский: Совершенно верно. И это означает, что школа может вести свое начало только от другой школы.

Миссис Д.: Все ли ученики в школе могут от уровня № 4 перейти на уровень № 5, или лишь немногие?

Мистер Успенский: В принципе, ограничений нет. Но вы должны понимать, что существует огромная разница между № 4 и № 5. Человек № 4 – это тот, кто приобрел постоянный центр гравитации, но во всем остальном он продолжает оставаться обычным человеком. Человек № 5 совершенно иной. У него уже есть единство, постоянное «Я», он обладает третьим состоянием сознания, то есть самосознанием. Это означает, что он пробужден, он всегда может при необходимости помнить себя, и в нем работает высший эмоциональный центр, что дает ему новые возможности.

Миссис Д.: Смысл, соответственно, заключается в том, чтобы попытаться добраться до уровня № 5?

Мистер Успенский: Сначала вы должны подумать о том, как стать человеком № 4, в противном случае это будет всего лишь фантазия.

Миссис С.: У человека № 4 меньше «Я»?

Мистер Успенский: Может быть и больше, но он лучше их контролирует.

Мистер А.: Основной ближайшей целью, которую вы рекомендуете перед собой поставить, является отказ от эмоциональной жизни?

Мистер Успенский: Нет, несколько иначе; эмоциональная жизнь очень важна. Система говорит об искоренении отрицательных эмоций. Таковые эмоции представляют собой промежуточное состояние между душевным здоровьем и безумием. Человек, чей центр гравитации погружен в отрицательные эмоции, не может быть назван душевно здоровым и не способен развиваться. Сначала он должен стать нормальным.

Мистер А.: Я заговорил об отказе от эмоциональной жизни потому, что вы сказали, что все эмоции потенциально отрицательны.

Мистер Успенский: Да, потенциально, но это не означает, что все они станут отрицательными. Эмоциональный центр для нашего развития наиболее важен. Есть многое, что можно понять только при его помощи. Интеллектуальный центр весьма ограничен, он не способен увести нас далеко. Будущее за эмоциональным центром.

Но необходимо понимать, что отрицательные эмоции в действительности находятся не в эмоциональном центре. Их контролирует искусственный центр, и в этом заключается наш единственный шанс на спасение от них. Если бы их центр был настоящим, а не искусственным, у нас не было бы никакого шанса от них избавиться, потому что это бы означало, что они полезны или могут каким-либо образом быть таковыми. Искусственный центр создается длительной неправильной работой машины. В нем нет ничего полезного. По этой причине отрицательные эмоции должны быть удалены, они не служат никакой полезной цели.

Миссис С.: То есть никто из нас не использует свой эмоциональный центр правильно?

Мистер Успенский: Почему нет?

Миссис С.: Вы сказали, что у нас нет положительных эмоций?

Мистер Успенский: Положительные эмоции – это нечто иное, они относятся к высшему эмоциональному центру. Человек № 5 обладает положительными эмоциями. Все наши эмоции могут стать отрицательными, хотя, как я уже сказал, это не означает, что каждая эмоция действительно станет таковой. В то же время наши эмоции ненадежны до тех пор, пока мы спим и не контролируем их. Но они будут становиться все более и более надежными по мере того, как мы станем пробуждаться и обретать контроль.

Мистер Д.: Как нарушение членом школы правила отражается на самой школе?

Мистер Успенский: Это зависит от того, насколько важным было правило. Нарушая правило, человек может разрушить школу. Или человек, который управляет школой, может закрыть ее, если определенные правила нарушены.

Мистер Ф.: Вы говорите, что школа, в которой есть две ступени, более эффективна. Как одна ее часть соединяется с другой?

Мистер Успенский: Вы можете проверить это сами. Если у школы есть две ступени, она гораздо более эффективна.

Миссис Б.: Существует ли эта система в европейских странах?

Мистер Успенский: Никогда о таком не слышал.

Мистер М.: Связана ли общинная жизнь с организацией школ?

Мистер Успенский: Это зависит от того, о какого рода общинной жизни вы говорите. Например, некоторое время назад в России существовали так называемые колонии Толстого. Большинство из них имели сходную историю. Люди решали жить вместе, покупали землю и так далее, затем через несколько дней ругались, и на этом все заканчивалось.

Мистер М.: Я имел в виду группу людей, которые живут в одном здании.

Мистер Успенский: Это зависит, в первую очередь, от того, кем все это организовано. Если люди сами за это отвечают, обычно все заканчивается ничем. Но если организацией занимается школа в соответствии с определенными принципами и правилами, все может получиться лучше.

Мисс Р.: Обладает ли человек, организующий школу, властью?

Мистер Успенский: На нем лежит ответственность, поэтому он должен обладать властью.

Мисс Р.: На чем она основывается?

Мистер Успенский: На его знании, его понимании, его сущности.

Вопрос: Быть не в состоянии следовать системе – это хуже, чем не начинать вовсе?

Мистер Успенский: Если вы начали, никто не может остановить вас, кроме вас самих.

Мистер М.: Как соотнести это с вашим прошлым высказыванием о том, что гарантий не существует?

Мистер Успенский: Это зависит от вашей работы. Как я могу ее гарантировать?

Мистер М.: Но возможность работать останется? Я имею в виду, если человек работает.

Мистер Успенский: Если не произойдет катастрофы. Мы живем в неспокойные времена. Что касается гарантии, то все, что мы можем получить, зависит только от наших усилий, и человек должен работать на свой собственный страх и риск. Но через некоторое время человек начинает замечать: «У меня появилось то, чего прежде не было» и «Я получил то, чего не имел прежде». Таким образом постепенно приходит уверенность.

Мистер А.: Я полагаю, что вы не гарантируете и то, что люди не пострадают от иллюзий относительно личного опыта? Человек может принять иллюзию за факт?

Мистер Успенский: Да, с большой легкостью, но если он помнит все, чему его учили, то сможет различать.

Примечания

1

Законы Ману – памятник древнеиндийской литературы, датируемый примерно II веком до нашей эры – II веком нашей эры. Представляет собой сборник предписаний благочестивому индийцу в исполнении им своего общественного, религиозного и морального долга. Авторство приписывается легендарному прародителю человечества – Ману. – Примеч. ред.

Content

П. Д. Успенский
Психология человеческих возможностей

Вступительное слово издателя

Введение

Первая лекция

Вторая лекция

Третья лекция

Четвертая лекция

Пятая лекция

Лекция, прочитанная в четверг, 23 сентября 1937 года

Примечания