Рут Оуэн

Кудесник

ПРОЛОГ

В компьютерном зале стояла зловещая тишина. Не слышалось потрескивания диодов, не крутились диски, не выбрасывали бесконечные потоки данных принтеры.

Экраны мониторов, занимавшие всю стену от пола до потолка, либо были пусты, либо выдавали не поддающиеся расшифровке осколки многоцветных геометрических фигур. Постепенно и эти загадочные рисунки стали меркнуть и пропадать, а на их месте появлялась одна лишь чернота. Операторы сидели за клавиатурой, в бессильном отчаянии взирая на ряды пустых экранов. Семьдесят два часа назад они утеряли контакт с одной из системных программ, и развал шел медленно, но пугающе верно. Если дезинтеграция будет продолжаться, то менее чем через неделю вся система окажется бесполезной.

Если бы столь бесповоротно вышла из строя какая-нибудь другая из числа экспериментальных компьютерных систем-прототипов фирмы “Шеффилд Индастриз”, проект без дальнейших раздумий был бы аннулирован. Но в данный момент речь шла не о какой-то рядовой компьютерной системе. Речь шла о компьютерном прототипе искусственного интеллекта, о компьютере, чьи мыслительные способности состязались на равных с человеческим мозгом. Это было нечто большее, чем просто машина. Его ум, сердечность и необычное пристрастие к покупкам по телевидению вызывали к нему симпатии у всех технических работников. Звали его Эйнштейн, и был он непочтителен, неукротим и непобедим.

Но в настоящее время он был и очень болен.

Двое мужчин, блондин и брюнет, стояли в стороне от всех прочих. Блондин стиснул руки за спиной, явно пытаясь понять логику происходящего.

— Мы перепробовали все, — с трудом выговорил он, не скрывая отчаяния и крайней степени усталости. — Дюжиной различных методик мы попытались стимулировать его процессоры, но функциональные показатели все время ухудшаются. Если бы компьютер был человеком, я бы сказал… ну я бы сказал, что он впадает в коматозное состояние.

— Но ведь он не человек, — заявил брюнет, в напряженном голосе которого явно проглядывал акцент родной для него Англии. Он быстро набрал ряд цифр на портативной клавиатуре, и при этом красивое, узкое его лицо нахмурилось, отражая ход научных раздумий.

— Насколько я понимаю, существует еще один прототип. И потому советую данный эксперимент прекратить, сконцентрировав все усилия на другом, базой которого является тот из агрегатов, что еще функционирует.

— Я не могу просто так взять и прекратить деятельность Эйнштейна! — раздалось восклицание Криса Шеффилда. — Его создала моя жена. Практически он член семьи. Этот “еще один прототип”, ПСМК, как и Эйнштейн, не просто один из экспериментальных компьютеров, Синклер. И тот, и другой — это… — Тут он умолк, лихорадочно подыскивая подходящее название, которое истомленный бессонницей мозг был не в состоянии ему подсказать. — Полагаю, их можно назвать “наши друзья”.

Слегка удивившись, доктор Синклер вздернул брови, однако, свои соображения оставил при себе. Повернувшись к компьютерным мониторам, он просканировал весь комплекс бездействующих экранов с почти механической тщательностью.

— Мистер Шеффилд, мне жаль вашего, так сказать, друга, но эта система, по-моему, обречена. Мне и раньше приходилось работать с затухающими нейронными сетями, причем стоило оборваться внешним коммуникационным связям, как практически не оставалось возможностей их восстановить.

— Это так, но как насчет возможности восстановления коммуникационных связей внутренним порядком? — Крис буквально оттащил доктора в сторону, переходя на шепот. — Я информирован относительно основополагающе-революционных исследований, проводимых вами в области виртуальной реальности. Благодаря партнерству, существующему между вашей компанией и фирмой “Шеффилд Индастриз”, мы опережаем конкурентов на множество световых лет, и, как я понимаю, вы уже использовали ваш симулятор ВР для моделирования чего угодно, начиная от внутреннего устройства атома вплоть до структуры поверхности звезды. Но я не уверен, что вам уже приходилось иметь дело с проблемой столь всеобъемлюще-важной, как та, которой я собираюсь попросить вас заняться.

Крис поворотом головы указал на комплекс мониторов.

— Сознание Эйнштейна заблокировано где-то внутри системы. Мне бы хотелось, чтобы вы воспользовались вашим симулятором для моделирования его родной матрицы, чтобы нам можно было войти внутрь и отыскать его. Вы в состоянии это сделать?

Синклер еще никогда не пытался применить свой симулятор для репликации столь сверхсложного устройства. Проводя рукой по темным своим волосам, он задумался относительно объема предстоящих работ, их сложности и дерзновенности. Внезапно он ощутил, как его охватило пламя научного поиска, как он очутился во власти страстного порыва, на крыльях которого он всегда летел вперед, как только брался за нечто принципиально новое и интригующее. Он стал прикидывать в уме технические параметры предстоящих работ, отдавая себе отчет в том, что вот уже много месяцев не был до такой степени увлечен чем бы то ни было, с той самой поры как…

Рука его стала понемногу успокаиваться.

“Господи, да нельзя же все время думать только о ней! Ведь и другие технические специалисты ушли из компании в поисках более сочных пастбищ! Так что она ничем, решительно ничем, не отличается от всех прочих…”

— Синклер?

Доктор оторвался от блокнота и заметил, что Шеффилд озабоченно глядит на него.

— Я спросил, полагаете ли вы, что такое возможно?

— Конечно, возможно, — сердито ответил Синклер, хотя злость эта была направлена только на самого себя. — Я поручу фирме “Хеджес энд Паркер” смоделировать окружающую среду. Это кибертехники, создавшие в прошлом месяце симуляторы для экспедиции на Марс по заказу НАСА. Но мне понадобится партнер-кибернавт. Я свяжусь со своим постоянным помощником, доктором Миллер.

— Кайл Миллер? — переспросил Крис. — Той самой, которая в субботу вышла замуж?

Черт! Синклер совершенно позабыл про эту свадьбу. Он даже собирался на нее пойти, но был до такой степени занят, работая над симулятором, что совершенно про это забыл. Он опустил голову и стал тереть воспаленные глаза, подумав, что такого рода забывчивость стала проявляться чересчур часто. Партридж предупреждал его, что если он как можно скорее не уйдет хотя бы в краткосрочный отпуск, то…

— У нас есть еще один доброволец, — заявил Крис.

Синклер бросил на собеседника резкий взгляд.

— К сожалению, все не так просто. Мне нужен тот, кто понимал бы степень риска при работе с симулятором.

— У этого человека уже есть опыт служебных контактов между нашими компаниями, как, впрочем, и непосредственной работы с Эйнштейном.

Более десятка подчиненных Синклера имели непосредственный контакт с “Шеффилд Индастриз” — полноценные, надежные связи были одним из залогов успеха их совместного проекта. Лицо, знакомое с процедурой — и опасностями — нейрокибернетических контактов, как раз и было нужным Синклеру партнером.

— Прекрасно. Тогда переговорю с ним.

— С ней, — уточнил Крис. — Этот доброволец — женщина. Еще несколько месяцев назад она работала у вас, а потом перешла в фирму “Шеффилд” на должность инженера-программиста. Не уверен, что вы ее помните, но зовут ее…

— Джиллиан Полански.

— Вот именно, — медленно проговорил Крис, озадаченный явным отсутствием энтузиазма в голосе собеседника. — Вы дали ей великолепные рекомендации. Но, похоже, вы не рады тому, что она согласилась помочь.

— Да, не рад. Вхождение в симулятор — мероприятие опасное, а миз[1] Полански в высшей степени… неопытна.

— Неопытна или нет, однако, она самая лучшая — нет, практически единственная — кандидатура из имеющихся в наличии, — проговорил Крис, бросив взгляд на мертвый компьютерный дисплей. А пока он произносил эту фразу, на консоли погас очередной индикатор.

— Тем более, у нас в запасе совсем немного времени.

Совсем немного. Синклер знал, что Шеффилд в вопросах сроков был абсолютно точен. Если они вскоре не войдут в компьютерную матрицу, прототип, то есть Эйнштейн, погибнет безвозвратно. Но чтобы войти в матрицу, доктору потребуется симулятор, а чтобы воспользоваться симулятором, ему понадобится партнер-кибернавт. Рассуждая логически, он отдавал себе отчет в том, что им повезло, коль скоро нашелся квалифицированный кандидат-доброволец. Повезло безмерно.

Но радости от этого везения он не испытывал. Отвернувшись от Шеффилда, он сбросил маску бесстрастного равнодушия, и на лице его неожиданно проявилась безмерная боль. Зараза чертова, почему это обязательно должна быть Джилли?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

“Мне совсем не страшно”, — мысленно уговаривала себя Джиллиан Полански, заходя в контрольное помещение, но ее самозабвенная решимость мигом пропала, как только девушка окинула взглядом сложный комплекс металлоконструкций, кабелей и компьютерных блоков, хитроумно прозванный симулятором. От фреоновых агрегатов поднималось туманное облако, а создаваемые ими сверхнизкие температуры нужны были для охлаждения сердца системы — колоссального видеопроцессора. Замысловато сконструированная машина выглядела, как нечто среднее между недостроенным небоскребом и средневековым орудием пыток. Или как наглядное воплощение кошмара, привидевшегося сумасшедшему ученому.

В центральной, “мертвой”, зоне сооружения были подвешены две капсулы связи с окружающей средой, где во время пребывания в симуляторе виртуальной реальности находились люди-кибернавты: техники прозвали эти емкости “яйцами”. Джилл знала, что стоит герметически закрыть металлическую дверь яйца, как она будет полностью отрезана от образов, звуков и даже запахов реального мира. Она там может часами орать во всю глотку, но снаружи ее никто не услышит.

Она проглотила вставший от страха ком в горле и крепче вцепилась в дата-перчатки. “Господи, да я же, наверное, с ума сошла, когда добровольно вызвалась участвовать в этом деле…”

— Тебе вовсе не обязательно во всем этом участвовать, — заявила Марша Вальдес, словно читая мысли подруги. — Пусть Вершитель Судеб поищет другую жертву!

Несмотря на все свои страхи, Джилл не смогла не улыбнуться, услышав данное Маршей прозвище творцу этой жути. Как и Джилл, Марша работала кибертехником в фирме “Шеффилд Индастриз”. Однако, в отличие от Джилл, Марша никогда не работала с Синклером. Она никогда не трудилась рука об руку со столь загадочным ученым, однако, давая ему прозвище, попала в самую точку.

— Я делаю это, Марша, не ради Синклера. Я делаю это ради Эйнштейна. С ним в контакт не способен вступить даже ПСМК. Кто-то должен войти внутрь и выяснить, что с ним произошло, а я наиболее для этого подготовлена.

Она выпрямилась во весь свой рост, составлявший пять футов семь дюймов, и начала подгонять кожаный ремешок уже надетого дисплей-шлема. Пальцы у нее тряслись. Черт, до чего же это на нее не похоже! Раздраженная, она передала дата-перчатки Марше и начала сначала.

— Эта штука сидит слишком туго, — посетовала она, поправляя ремешок и загоняя последнюю непокорную прядь светло-каштановых волос под шлем, плотно прилегающий к голове. В этом шлеме и черном облегающем комбинезоне “полного погружения” она ощущала себя сардиной, засунутой в слишком маленькую банку. Но не эта прилипшая к телу одежда была предметом ее беспокойства. По правде говоря, даже симулятор-монолит не являлся главной проблемой, заполнявшей ее мозг.

Прошло всего два месяца с того момента, как она ушла из фирмы доктора Синклера, перейдя на инженерную должность у Шеффилда. Работа оказалась интересной и содержательной, но она, похоже, не переставала думать о проекте симулятора — и о разработавшем его загадочном ученом.

“Осторожно, Джилл! Там драконы…”

— И все-таки я думаю, что ты совершаешь ошибку, — проговорила Марша, толкуя по-своему мысли подруги. — Я прекрасно тебя знаю, Джилл. Помню, как в университете ты бросалась в бой по любому поводу, даже заведомо проигрышному. При этом кое-какие из битв на территории кампуса ты даже выиграла. Но теперь дело обстоит по-другому. Эта штука, — указала она на гигантский агрегат, — может стать причиной твоей гибели.

Джиллиан одарила Маршу ослепительной улыбкой, готовая сделать что угодно, лишь бы рассеять страхи подруги. По факты — упрямая вещь. Она, как и Марша, великолепно отдавала себе отчет в том, что есть пусть даже незначительный, но вполне реальный шанс того, что нейрокибернетическая связь между симулятором и человеческим разумом может смять и скомкать сознание участника.

— Разорви тебя на части, Марш, ты действуешь мне на нервы, — заявила Джилл, маскируя расстроенные чувства очередной ослепительной улыбкой. — Сама увидишь, у меня все будет в полном порядке. Это будет… как сыр в масле!

— Надеюсь, что ты права, — заметила Марша, лишь слегка развеселившись от того, что Джилл воспользовалась одним из любимейших выражений Эйнштейна. — Послушай-ка, я работала с Э так же плотно, как ты. Этот маленький компьютер тоже значит для меня очень много, но если ты опасаешься, что не выдержишь, откажись вовремя. Откажись независимо от Синклера.

— Само собой, — заверила ее Джилл. — Но тут речь ее была прервана сигналом тревоги. По этому сигналу не участвующие в эксперименте обязаны покинуть помещение. — Прости, Марша, но кроме техников — и жертв — никто оставаться не имеет права.

Марша направилась к выходу, но по пути обернулась, желая, чтобы последнее слово осталось за ней.

— Ни за что не забывай о возможности выхода из эксперимента. Я тебе уже сказала — своя жизнь дороже. Вдобавок, ты мне будешь нужна, — проговорила она с улыбкой. — Сегодня вечером ко мне на вечеринку Кевин притащит весь инженерно-технический отдел, ты обязана помочь мне произвести на них надлежащее впечатление.

— Пусть Кевин сам ломает себе голову по этому поводу, — бросила Джилл с улыбкой ей вслед. С учетом того, что Кевин буквально свихнулся от своей испаноязычной подруги, Джилл нисколько не сомневалась в том, что он способен будет обратить внимание на кого бы то ни было, кроме Марши. Как, впрочем, и Марша будет смотреть на одного только Кевина. Похоже, у этих двоих все всерьез!

Джилл направилась к симулятору, но сосредоточиться на предстоящей работе так и не смогла. Провода и металлоконструкции плыли перед глазами, в то время, как она размышляла по поводу Марши и Кевина, а также особого характера возникших между ними отношений. Джилл была безумно рада за свою ближайшую подругу, но где-то в глубине души был уголок, леденевший каждый раз, когда она видела, как они глядят друг на друга, в то время, как глаза у них сияют от полноты любви.

Раздумьям ее, однако, мигом настал конец, как только она вслепую наткнулась на могучую мужскую грудь.

— О, Господи! — только и сумела выговорить она.

Тотчас же потеряв ориентировку, она за какую-то долю секунды только и сумела заметить лабораторный халат блистающей белизны, изысканный запах дорогого одеколона, а также ощутить уверенную силу схвативших ее рук, с ненавязчивой аккуратностью удержавших ее на ногах.

— Не надо падать, миз Полански! С вами все в порядке?

Звучный британский акцент его речи обволакивал ее, как яркое солнечное сияние. Она резко вздернула голову и встретилась взглядом с глубоко посаженными глазами, от пронзительного взора которых у нее всегда перехватывало дыхание. Темноволосый и загадочно-красивый, он мог легко быть по ошибке принят за какого-нибудь салонного идола, а то и за героя страстной мелодрамы восемнадцатого века, разыгравшейся посреди болот и пустошей. Байронический облик его уже заставил трепетать множество сердец в киберинженерном отделе, и сердца эти разбивались о его собственное сердце, твердое, как гранит.

— Со мной… все в порядке.

— Надо смотреть перед собой, — с легким упреком проговорил он.

“Мы встретились всего-навсего пять секунд назад, и он отдает уже мне распоряжения”. Ничего не изменилось. И все же… ей показалось, будто она заметила намек на довольную улыбку, промелькнувший где-то в уголках его сурового рта. И она готова была поклясться, что увидела, как совсем незаметно для неискушенного взгляда смягчился стальной взор его серых глаз. Она проглотила вставший в горле ком и почувствовала, как, невзирая на поддерживающие ее мужские руки, она вот-вот упадет.

— Доктор Синклер, я…

Речь ее прервал неожиданный оклик. Неохотно отведя взгляд, она посмотрела через плечо доктора Синклера. Через всю комнату к ней неслась Марша.

— Джилл, ты позабыла перчатки! — воскликнула Марша, размахивая массивной оранжевой парой. — Ты их лучше не теряй, а не то Властитель Судеб спустит с тебя шкуру живьем!

“Властитель Судеб!” — вся дрожа, повторила про себя Джилл. Она было открыла рот, чтобы объясниться, но Синклер уже больше не держал ее за руки и даже отступил в сторону. Она вновь поглядела ему прямо в глаза и обнаружила, что они стали холодными и далекими, как межзвездное пространство. Холод пробрал ее до костей. Теплота, которая, как ей казалось, присутствовала еще мгновение назад, пропала начисто, словно ее никогда и не было.

— На, бери, — проговорила Марша, подавая перчатки Джиллиан. Однако, обращаясь к Джилл, она не преминула окинуть взглядом темноволосого красавца ученого, стоявшего рядом с подругой. Влюбленность не помешала ей оценить мужскую привлекательность. — Кто этот старомодный кусок?

— Кусок чего? — переспросил Синклер, и при этих словах морщины прорезали ясный его лоб. — Да еще “старомодный”?

— Вы, что, не знаете, что такое “кусок”? — не веря услышанному, спросила Марша. И повернулась к Джилл, кивнув в сторону Синклера. — Дорогая, этого мужика надо силой втащить в двадцатый век. Обязательно приведи его вечером ко мне!

— Марша, я не думаю, что это светлая мы…

— Вечеринка начнется в восемь, — продолжала Марша, не обращая внимания на слова Джилл. Затем, в последний раз бросив призывный взгляд на доктора Синклера, она вышла из помещения.

Джиллиан понимала, что Марша вовсе не собиралась ставить ее в чертовски неловкое положение, но от этого щеки не становились менее красными.

— Прошу прощения за случившееся, доктор Синклер. Марша понятия не имеет, кто вы такой.

— Догадываюсь, — сухо отреагировал он. — И сомневаюсь, что она бы пригласила к себе на вечеринку “Вершителя Судеб”.

— Она не наградила бы вас этим прозвищем, если бы знала, какой вы на самом деле, — быстро произнесла Джилл, не успев осознать, как глупо прозвучало ею сказанное. Если бы Марша действительно знала, каков Синклер на самом деле, она бы придумала для него прозвище еще похуже. За пять месяцев совместной работы Джилл ни разу не видела, чтобы он смеялся, не услышала от него ни единого анекдота и не заметила ни малейшего намека на простые человеческие чувства. Даже те ученые и техники, что работали с ним многие годы, не могли сказать о нем ничего иного, кроме того, что под ледяным панцирем у него бьется сердце из самой закаленной нержавеющей стали.

А на долю Джилл досталось незаслуженно много холода…

О’кей, не исключено, что в значительной степени виновата она сама. В первый же день выхода на работу она установила, что отходы симулятора неправильно обрабатываются и в таком виде поступают в замкнутый цикл. Вопросы охраны окружающей среды всегда были ее коньком, и когда секретарь доктора Синклера заявил ей, что тот сегодня принять ее не может, Джилл попросту ворвалась к нему в кабинет без спроса. Его холодные серые глаза встретились взглядом с ее карими, пылавшими от гнева, и начало схватке было положено. На протяжении трех месяцев они спорили практически обо всем: от ответственности за сохранение среды обитания до вопросов техники безопасности, связанных с функционированием симулятора.

Они и пяти минут не могли находиться в одном помещении, чтобы не вступить в жаркий спор по поводу чего угодно. Джилл решила, что этот вечный бой имеет в своей основе подсознательную несовместимость их друг с другом. Или, по крайней мере, она так думала до тех пор, пока Гарри Гриффин не устроил прощальную вечеринку.

“Драконы”…

Синклер сверил часы, а потом быстро проследовал к симулятору, как бы не обращая ни малейшего внимания на Джилл.

— Заходите же, миз Полански, — бросил он по пути. — Мы понапрасну теряем время.

Джиллиан едва поспевала за ним, не уставая удивляться твердости его походки, безграничности его уверенности в правоте своих действий. Джилл, всю жизнь дрожавшая, как заяц, будучи не в силах одолеть естественные для человека страхи и панически боясь жизненных неудач, неумолимо тянулась к столь уверенной в себе личности подобно тому, как к магниту тянется сталь. Вдобавок, влечение это имело в своей основе еще более могучие побудительные факторы: эмоциональные всплески, которые то и дело мелькали в металлическо-жестком его взоре, краткие паузы в момент принятия решения, улыбки, редкие как полноценный бриллиант. Имея обыкновение то и дело попадать в заведомо проигрышные ситуации, Джилл не могла оставаться безразличной к человеку, по-видимому, постоянно ведущему войну с самим собой.

Но внешнее впечатление, как всегда, оказывалось обманчивым. Каждая ее попытка к дружескому сближению наталкивалась, в лучшем случае, на возобновление прежних споров, а в худшем — на холодное безразличие. Противоречивость его характера заставляла ее разрываться на части, как меняющие направление штормовые ветра, кульминацией чего явилась вечеринка у Гарри. Она уже успела потанцевать со многими из друзей-техников, как вдруг музыка стала медленной и интимной. Она уже намеревалась уйти и сесть, как вдруг неожиданно очутилась в объятиях доктора Синклера, танцевавшего под страстную музыку знойной песни.

Поначалу, отдавая дань вежливости, она не решилась вырваться из его рук, но затем это чувство сменилось гораздо более сильными и могучими эмоциями. Британское сердце Синклера, возможно, и было куском льда, но танцевал он со страстью латиноамериканского любовника. Джилл безвольно следовала за ним в танце, отвечая на его страсть запретным, потаенным чувством, наконец-то сознательно отдавая себе отчет в том, что она до того безуспешно пыталась отрицать: что под неприступной внешностью прячется тот самый человек, к которому ее влекло с самой первой минуты встречи. Вздохнув, она подняла взор и смело встретилась с ним взглядом, эмоционально раскрываясь, чего она не позволяла себе уже много лет. И тут же замкнулась, натолкнувшись на холодную, находящуюся на грани жестокости заинтересованность во взгляде партнера. Он изучал ее реакции, словно по ходу очередного чертова эксперимента.

К счастью, в этот миг песня кончилась. И тогда она ушла с вечеринки, спасаясь в тихой гавани своего дома, чувствуя себя преданной как его клиническим любопытством, так и собственными вырвавшимися наружу эмоциями. И на следующий день она отправилась на работу, преисполненная решимости выбросить этот эпизод из головы, но стоило ей вновь встретиться с холодным взглядом серых глаз Синклера, как она в очередной раз ощутила их могучую притягательную силу — и заложенное в этом взгляде хладнокровное предательство. И чем больше она пыталась отбрасывать это от себя, тем крепче становилось это ощущение.

Джилл была не из тех, кто легко сдается. Она участвовала в этом фарсе еще два месяца, безжалостно давя нежелательные эмоции, пытаясь убедить себя в том, что она так и не побывала в его объятиях. Но такого рода усилия стали ее утомлять, и ощущение самообмана стало подрывать цельность ее сознания. И когда она услышала об открывшейся у Шеффилда кибертехнической вакансии, то решила немедленно воспользоваться представившейся возможностью, тем не менее, прекрасно понимая, что так ведут себя только трусы, но это дела не меняло.

А теперь привязанность к Эйнштейну вновь свела ее с Синклером. “И я опять очутилась в его железных объятиях”, — подумала она, внутренне усмехаясь по поводу столь отдающего мелодрамой образа. В конце концов, место их встречи — одна из лабораторий высокой технологии девяностых годов, а не какой-нибудь мрачный йоркширский замок прошлого столетия. И то короткое время, что им предстоит работать вместе, она вполне сможет держать под контролем глупую увлеченность, достойную разве что девочки-школьницы.

“Кроме того, — подумала она, глядя через голову Синклера на небольшого размера “яйца”, висящие посередине массивных металлоконструкций, — мне и без этого есть о чем беспокоиться”.

Без сомнения, ему еще ни разу не приходилось работать со столь замкнутой на себя женщиной.

Меня совершенно не трогает тот факт, что вы — автор инструкции по работе с симулятором, — заявил Синклер, прикрепляя у нее на виске еще один мягкий датчик. — Вам придется в очередной раз пройти инструктаж у меня.

Джиллиан напряглась, потягиваясь в ярко-желтой вискозной сетке, словно сопротивляясь его распоряжениям.

— Похоже, у меня нет выбора? Что ж, буду играть роль благодарного слушателя.

С точки зрения логики Синклер осознавал, что на ее сарказм, как и на сарказм кого бы то ни было, он просто не должен обращать внимания. Забивать себе голову тем, что его кто-то не уважает, представлялось пустой тратой времени. Это только отвлекает силы и мысли от более важных дел, в частности, от надлежащего исполнения поставленной перед собой задачи. Как правило, хвала и хула сходили с него, как с гуся вода. Но слова Джилл жалили очень больно.

Отвернувшись, он пошарил и подтянул проводок еще одного датчика. Ограниченные габариты яйца сделали это действие весьма сложным маневром, но Синклер на болевые покалывания внимания не обращал. Переживать физические неудобства тоже было напрасной тратой времени.

— Когда вы оказываетесь в первый раз погруженной в виртуальную реальность, вы на минуту или две теряете пространственную ориентацию, как если бы…

— Как если бы я была матросом, только что сошедшим на берег, — закончила она фразу. — Доктор, я все это знаю. Я уже играла в “Осязательный кошмар” и в другие игры класса “Арканоид”, связанные с виртуальной реальностью.

— Я тоже в них играл, миз Полански, но по сравнению с тем, что вам предстоит испытать, они скорее напоминают самый примитивный “конструктор”. Вот, в частности, почему я ограничил время пребывания кибернавта в симулированной реальности одним часом. По истечении этого срока наносится ущерб высшей деятельности человека и происходит нечто, подобное декомпрессии аквалангистов. Ну, а теперь, когда вы привыкнете к виртуальному окружению, то увидите энергетическую сетку координат.

— Световые линии, которые градуируют и стабилизируют виртуальный мир, — подытожили она в том же тоне.

Он стиснул зубы, разрываясь между чувствами раздражения и восхищения. Она, безусловно, прежде чем вернуться к этой работе, тщательно изучила переработанную документацию, но почему она позволяет себе пересказывать ее столь раздраженно… Но в конце концов, Джиллиан Полански всегда нарушала субординацию. Неповиновение, жажда спора, постоянный вызов, возбуждение, влечение…

Он громко прокашлялся.

— Это не просто световые линии. Они привносят в окружение частицы энергии. Если вы пересечете одну из них, пока находитесь в виртуальном мире, они опасности не представляют, но… припоминаете, что произойдет, если в симулированной среде теряют сознание?

Она нагнулась, очевидно, чтобы закрепить один из ремней сбруи.

— Да, — тихо проговорила она. — Линии сетки добирают энергию до полной мощности. Каждый, кто стоит на их пересечении, может получить сильнейший — возможно, роковой — шок.

Она продолжала проверять ремни сбруи. При слабом искусственном освещении внутри яйца черты лица ее расплывались, но Синклер был из тех, кто обращал внимание на детали, а с деталями профиля и анфаса миз Полански он имел возможность ознакомиться далеко не единожды.

С научной дотошностью он вызвал из глубин памяти тот факт, что миз Полански — привлекательная женщина деликатного, почти что эфирного сложения. Ее мягкая, гладкая кожа не выглядела неживой или рекламно-совершенной благодаря россыпи веснушек на вздернутом носике, который любой другой мужчина назвал бы очаровательным. От нее исходила энергия, ее переполняла жажда жизни, которую другие, возможно, сочли бы возбуждающей или интригующей. Сильнее подавшись вперед, Синклер ощутил неуловимый, всегда окружавший ее запах, до предела знакомый аромат, от которого другой мужчина не спал бы ночами, от которого он сам — чего уж кривить душой! — не спал одну или две ночи после вечеринки у Гриффита, когда во время того самого медленного танца крепко прижимал к себе ее тело…

“Зараза чертова!” — выругался он про себя, затаптывая образ, которому не было места в рациональном мире симулятора и в его собственной рационально устроенной жизни.

— Это не игра класса “Арканоид”, миз Полански, — заявил он чуть более резким, чем ранее, тоном. — Как только вы окажетесь в виртуальной реальности, все, что вы увидите, услышите, пощупаете, понюхаете и даже попробуете на вкус, поступит к вам через компьютер. Так называемый “реальный мир” перестанет существовать. Вы в буквальном смысле вверите свое психическое здоровье симулятору.

— И вам, — негромко добавила она.

От этих слов ему стало не по себе. Он и раньше сажал кибернавтов в симулятор — как доктора Миллер, так и еще человек пять-шесть. Каждый из них доверялся ему целиком и полностью, и ответственность за них он воспринимал как элемент своей работы. Но стоило ему поглядеть в широко раскрытые карие глаза Джиллиан, как эта ответственность мигом легла на него тяжким грузом. Спеленутая наспех адаптированной сбруей доктора Миллер, она выглядела до невероятности маленькой и хрупкой, как фарфоровая ваза. Впервые риск, на который идет кибернавт, стал перевешивать в его глазах ценность исследований. И он впервые задумался.

— Миз Полански, вам вовсе не обязательно проходить через все это. Мы можем найти кого-нибудь еще, кого-нибудь более опытного…

— Более опытного искать некогда, — с убийственной откровенностью проговорила она. — Кроме того, эту машину я знаю так же хорошо, как и вы. А Эйнштейна я знаю, как родного брата. Более квалифицированного, чем я, специалиста не существует. — Она расправила плечи и горделиво выпрямилась во весь рост, оказавшись на добрые десять дюймов ниже своего собеседника. — В чем дело? Вы, что, считаете меня неспособной?

Ответить Синклер не успел. В динамике яйца раздался знакомый голос с бруклинским акцентом, принадлежавший старшему технику Сэди Хеджесу.

— Полная готовность, док.

— Док? — улыбнувшись, произнесла Джиллиан.

Она очень красиво улыбалась. Он заметил это, как только они познакомились, — само собой разумеется, клинически отрешенно. Наряду с умом, сообразительностью, честностью и прямотой это было одним из качеств, вызывавших к ней симпатию у товарищей по работе. У Джиллиан Полански был редкий, бесценный дар заставлять других людей чувствовать себя значительными, и поэтому те тематические группы, в работе которых она принимала личное участие, функционировали более слаженно и эффективно. Именно по этой причине Синклер сожалел, что Джилл больше у него не работает.

В основе этого сожаления лежал и тот факт, что он с уважением относился к ее технической квалификации и ценил ее ум, втайне наслаждаясь бесконечными спорами. Это не имело ни малейшего отношения к исполненному ими великолепному парному танцу. Абсолютно никакого.

— Терпеть не могу прозвищ, миз Полански, — заявил он, прилаживая последний датчик поверх яремной вены чуть пониже уха. — Как от доктора Хеджеса, так и от кого бы то ни было.

Она покраснела, и он понял, что она вспомнила, как ее подруга вслух назвала его Вершителем Судеб. Его бросило в жар, распространившийся по всему телу от точек прикосновения его пальцев вплоть до пульсирующей артерии у нее на горле. Теплота ее проникла и к нему в тело, освещая внутренний мрак, как маяк в ночи. Он отдернул руку, пораженный и потрясенный неожиданной теплотой и нежеланной близостью.

Он натянул ей на лицо дисплей-визор, отрезая от себя ее облик и выражение замечательных по экспрессии глаз. Затем он быстро подошел к двери яйца.

— Мне понадобится несколько минут, чтобы надеть собственную сбрую, — проговорил он гораздо более жестко, чем намеревался. — Воспользуйтесь этой паузой, чтобы свыкнуться с перчатками и управлением визором.

— Доктор Синклер?

Он задержался на выходе из яйца, остановленный плохо скрываемой неуверенностью у нее в голосе. Она казалась совсем юной и совершенно неприспособленной к тому, чтобы справляться с весьма реальными опасностями, заложенными в его изобретение. Он вцепился в дверной косяк, борясь с совершенно неодолимым желанием вернуться, сорвать с нее сбрую и отослать ее как можно дальше от симулятора. И от себя, если можно.

Ничего подобного он, конечно, не сделал.

— Да, миз Полански?

— Мне хотелось бы, чтобы вы заранее знали… — Она умолкла в нерешительности, и, что бывало крайне редко, брови ее нахмурились, пока она подбирала нужные слова. — Ну, мне просто хотелось сказать, что меня вход в симулятор ничуть не пугает. Я знаю, что вы не допустите, чтобы со мной там что-нибудь случилось. Я вам доверяю.

“Доверяю”. Доверие являлось эмоцией, которую неумные люди возводили на фундаменте иных, весьма зыбких эмоциональных реакций. Доверие — это нечто идущее не от разума, но из сердца — весьма непредсказуемой части тела даже в лучшие времена. Ему довелось узнать на нелегком собственном опыте, что нельзя полагаться на то, что не может быть документировано, расчленено, проверено и перепроверено. Чтобы вынудить его отказаться от этого принципа, потребуется нечто большее, чем пара карих, как у оленихи, глаз.

— Доверять вы можете кому угодно, — предупредил он молодую женщину. — Только не забывайте, что с вами может сделать симулятор. Или кто создал его.

“То-то, я не думаю, что мы еще в Канзасе”, — проговорила про себя Джиллиан, раскрыв глаза и оглядевшись вокруг. Ее окружало безжалостно-серое безмолвие, точно плотная полоса тумана, ни холодного, ни сырого… в общем, никакого. Мрачная серость тумана казалась скорее не цветом, а отсутствием цвета. А окружающая тишина была по сути отсутствием звука. В общем, этот мир, казалось, характеризовался не наличием чего-либо, но качествами, которые в нем отсутствовали. Если существовало некое “нигде”, то она его как раз и отыскала. “В очередной раз”, — вздрогнув, подумала она.

На поверхность всплыли воспоминания почти двадцатилетней давности. Ей вдруг опять стало восемь лет, и она вновь очутилась, съежившись, в уголке своей крохотной спаленки, заткнув уши, чтобы не слышать доносившегося из гостиной шума словесной схватки, поводом для которой была, как всегда, она сама. По мере нарастания интенсивности ругани между матерью и ее очередным “другом”, Джилл сжималась в еще более тесный комочек и еще сильнее втискивалась в негостеприимный угол, воображая со всей наивностью детской души, что находится вне пределов страха и звуков извне, там, где не существует ничего, даже боли…

— Миз Полански?

Она заморгала, стягивая с себя воспоминания, как стягивают разношенные сапоги. “Ты внутри симулятора, — напоминала она самой себе. — А эта длинная, длинная тень позади — доктор Синклер.” В полумраке она могла различить лишь его контур, воспринимать его только, как силуэт. С учетом того, как легко на ее лице прочитывались охватывавшие ее чувства, она лелеяла надежду, что он разглядеть ее как следует не в состоянии.

— Миз Полански, с вами все в порядке?

Ей не было видно выражения его лица, но до нее донесся присутствовавший в его голосе оттенок озабоченности. Господи, да неужели он на самом деле тревожится по ее поводу?

— А для вас играло бы роль, если бы со мной не все было в порядке?

— А как же! — мгновенно отреагировал он. — Если у вас отрицательная реакция на симулятор, работа пойдет прахом!

— Само собой, — тупо подтвердила Джилл. “Идиотка!” Она осмотрелась, стараясь сосредоточиться на столь необычной обстановке. — Это и есть компьютерные внутренности Эйнштейна?

— Это среда, симулирующая компьютер изнутри, — поправил ее Синклер. — Контрольный пункт, начинайте отсчет времени!

Прежде, чем она успела спросить, как, по его мнению, ей удастся осуществить этот подвиг, в ответ заговорил другой, еще более отдаленный голос:

— Время пошло. Как вы просили, в течение всего часа буду давать отсчет времени каждые десять минут. Ну, как оно, Джилл?

— Отлично, — ответила Джилл, узнав голос Феликса Паркера, вундеркинда, связанного с проектом. В свои двадцать три Феликс уже готовил докторскую по киберфизике, и лишь его искренняя увлеченность и щенячья преданность друзьям не давали ему превратиться в бездушный придаток компьютера. Кроме того, ему было в высшей степени наплевать, что поди о нем думают, — свойство, которое Джилл предстояло еще в себе развить. — Эй, так это вы породили этот стерильный мир?

Феликс рассмеялся, услышав столь нелицеприятную, зато точную оценку плодов его деятельности.

— Чуть-чуть потерпите. Я сейчас запускаю топологическую программу. Доктор Синклер попросил придумать для вас на первых порах что-нибудь более нормальное для пребывания в симуляторе. Хочет, чтобы вы чувствовали себя поуютнее.

— Да неужели? — Джилл окинула взглядом находящуюся неподалеку тень, потрясенная тем, что этот человек дал указания лучшему из инженеров в сущности “впустую потратить время” ради создания среды, предназначенной для облегчения ее самочувствия. — Неужели это вы распорядились?

Синклер не ответил. Он даже не слушал. Напротив, по его темному профилю было видно, что он смотрит мимо, смотрит на что-то, находящееся позади нее. Она обернулась — и ахнула от изумления.

Через весь серый ландшафт в их направлении катилась цветная приливная волна шириною до горизонта и высотою до неба. По поверхности бегали радуги, создавая хаос света и движения, который был одновременно самым красивым и самым страшным из виденного за всю жизнь.

— Боже, — тревожно воскликнула она, резко переводя взгляд на коллегу по эксперименту. — О, Боже!

— Не беспокойтесь, она не причинит вам вреда.

И тут Синклер сделал нечто, совершенно неожиданное. Он протянул руку и слегка сжал ей ладонь. Джиллиан знала, что на самом деле он до нее не дотрагивается, что рука его была лишь иллюзией, переданной через симулятор для восприятия ее тактильными нервными центрами. Но в незнакомом мире, где на них с предельной скоростью несется гигантская светящаяся волна, этот чисто человеческий жест ее до предела успокоил. Она прильнула к его руке, извлекая из нее силу и уверенность. Затем, высоко подняв голову, приготовилась встретить волну лицом к лицу.

Предупреждение Синклера, само собой, оказалось верным: волну она едва почувствовала. Она прошла через нее, лишь слегка пощекотав, как дуновение легкого, блуждающего ветерка. Но вместе с ней прибыл целый мир.

Она внезапно очутилась в поле, посреди высоких, по пояс, цветов, под небесным сводом до такой степени синим, что, казалось, он излучает свой собственный свет. Слева стояла группа высоких лавров, гордых, как часовые, разодетых в блистательные одеяния знойного лета. Позади находился густой лес, со столь разнообразными оттенками зеленого цвета, что они представлялись своего рода радугой. А за лесом находилась мирная долина, где тут и там были разбросаны аккуратные домики и даже живые изгороди, мерцавшие в ленивом послеполуденном мареве.

Джилл глубоко вздохнула наполненный ароматами воздух, принужденная столь невероятной переменой обстановки к молчанию. Симулированная среда была самой что ни на есть настоящей! Свободной рукой она прикрыла глаза от яркого солнца и обнаружила еще один сюрприз. Волна преобразовала не только окружающую ее обстановку!

Черный облегающий комбинезон исчез, а вместо него на ней оказалось надето бархатное платье цвета слоновой кости, рукава-буфы которого были расшиты золотом и серебром. Край лифа был украшен жемчужным бисером, создававшим узор в виде виноградных листьев, опускавшийся от высокой талии по всей длине развевающейся юбки. Ей никогда не приходило в голову, что платье может быть до такой степени красивым, и она вновь ахнула от удивления, на этот раз оценив совершившееся чудо.

Но в обстановку чуда тотчас же вмешалась раздавшаяся прямо над ухом ругань.

— Зараза чертова, Паркер засунул нас в игру “Темницы и драконы!”

“О, Господи, да конечно!” — подумала она, оценив характерное для Феликса неуемное чувство юмора. Он неделями донимал ее просьбами сыграть с ним в эту игру, но она отговаривалась отсутствием времени. Так что коллега заставил ее стать участником игры помимо воли. Она обернулась к Синклеру, чтобы объяснить ему, почему Феликс так над ним подшутил, но слова застряли у нее в горле.

Прямо перед глазами заблистал шлем рыцаря в сверкающих латах.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В жизни Синклера бывали времена, когда он отдал бы все на свете ради того, чтобы надеть на себя полный комплект рыцарских доспехов — пусть даже виртуальных. Мальчиком он читал все попадавшиеся ему под руки книги о короле Артуре и даже позволял себе шарить на пыльных полках дедовской библиотеки. Не раз он зарабатывал основательную порку тростью за то, что таскал с полок фолианты, оказывавшиеся безумно ценными, но и это его не останавливало. Чтение было величайшим из удовольствий, пока он жил у деда в элегантнейшем мавзолее, именовавшемся помещичьей усадьбой. А иногда — единственным удовольствием, с учетом того, что в огромном, уединенном имении он был единственным ребенком.

Он буквально глотал истории о рыцарях Круглого стола, воображая себя одним из них, скачущим бок о бок, побеждающим злодеев, поражающим драконов, спасающим благородных девиц, попавших в беду. Мечты были прекрасны, но каждая из них обошлась ему весьма дорого. Он действительно стал своего рода рыцарем, но титул оказался столь же пустым, как рыцарские доспехи, выставленные в выщербленных коридорах помещичьего дома. А попытка спасти благородную девицу, попавшую в беду, чуть не погубила его душу.

— Зараза чертова! — вновь выругался он, но на этот раз он уже не имел в виду созданную Паркером искусственную среду. Он поднял забрало — виртуальное забрало, ибо оно, как и все прочее, представляло собой всего-навсего проекцию через симулятор — и окинул взглядом находившуюся рядом с ним женщину.

— Миз Полански, в нашем распоряжении всего лишь час, так что не лучше ли начать…

Конец фразы завис в пустоте. Миз Полански исчезла. На ее месте находилась принцесса из сказки, в белом одеянии, с золотым обручем на голове. Пряди светло-каштановых волос струились по ее щекам, и от страстного желания погрузить в них ладони у Синклера закололо в кончиках пальцев. Благодаря глубокому вырезу чарующе виднелись полные груди, что заставляло его пытливый ум разрабатывать теории, не имевшие ни малейшего отношения к симулятору и стоящей перед ним, как перед ученым, задачи. Усилием воли, заставив себя поднять голову, он очутился в еще более тяжком положении, сосредоточив взгляд на беспредельно нежной, подобной цветочным лепесткам, коже и ощутив изначальную чувственность полных, сложенных сердечком губ. Губ, умеющих сотней способов любить мужчину и знающих, как заставлять его умолять о сто первом. Детские мечтания разом превратились во взрослые эротические фантазии.

— Зараза чертова! — в третий раз на протяжении минуты на одном дыхании выпалил он. — Миз Полански, вы выглядите, словно…

— Осталось пятьдесят минут, — проговорил бесстрастный голос.

Сделанное Паркером объявление переменило атмосферу. Синклер окаменел, внезапно осознав, что он чуть-чуть не свалял полнейшего дурака. Он отвернулся, внутренне проклиная себя за идиотское поведение, и лишний раз безжалостно напомнил себе, что этот мир и все, что в нем находится, — всего лишь иллюзия. Напоенный солнцем пасторальный пейзаж, окружавший его, был нереален. Сверхъестественная красота женщины, стоявшей сбоку от него, была нереальной. В определенном смысле он и сам был нереален.

Но укол сожаления, который он только что испытал, увы, был вполне реален.

— Пора приступать.

— Да, да… пора…

У нее перехватило дыхание. Ее охватила нерешительность. Он нахмурился, недоумевая, отчего бы ей стать нерешительной. Затем он вспомнил, что в симуляторе она находится впервые, и эта ситуация для нее, наверное, столь же необычна, как первый шаг Алисы в Зазеркалье. Он вновь окинул ее взглядом, страстно желая разглядеть под внешностью сказочной принцессы нервничающего кибертехника.

— Не беспокойтесь, миз Полански. Скорее всего, нам не попадется по пути огромный скачущий белый кролик с секундомером.

— Меня гораздо больше пугает Злая Волшебница, — ответила она с робкой улыбкой.

Одежда ее могла быть иллюзией, а вот улыбка — нет. Он ее и раньше видел: проанализировал, каталогизировал и сделал вывод, в какой степени она может оказаться полезной в его работе. Но он никогда еще не осознавал, как эта улыбка может подействовать на мужчину. Где-то в глубине души пробудилось скрытое, подавленное томление. Уже многие годы он так не реагировал на женщину — с тех пор, как Саманта…

Саманта!

Он резко дернулся, безжалостно разрывая тонкую нить, которая только-только начала их связывать.

— Начали! — командным голосом распорядился он. — Мы впустую тратим время. — И он широким шагом двинулся по полю, тяжелой поступью безразлично круша нежные, трепетные цветы. Виртуальные цветы, напомнил он себе. Это место — не что иное, как иллюзия, проекция, помогающая легче совершать плавание в глубинах компьютера. Жизнь и смерть — явления реального мира, наряду с такими понятиями, как долг и честь, наряду со всеми прочими истинами, в которые его научили верить.

Истины, как он установил из собственного опыта, столь же фальшивые, как яркие поддельные цветы у него под ногами.

— Остается двадцать минут, — объявил Паркер.

— Черт, — выпалила Джилл, пытаясь освободить юбку, запутавшуюся в зарослях куманики. Великолепный наряд был сплошным несчастьем, когда надо было идти пешком через поле: тяжелую ткань, словно магнит, притягивала к себе каждая колючка, попадающаяся по пути. Не раз ей хотелось сбросить с себя этот элегантный, но абсолютно непрактичный наряд и далее двигаться без него, но она не осмелилась это сделать. Она знала, что Феликс обожал точность деталей — неприятно-реальные заросли куманики были тому доказательством, — но она сомневалась в том, позаботился ли Феликс о виртуальном белье, составляя топологический проект.

И ей стало смешно! Она еще раз в отчаянии дернула юбку, пытаясь не обращать внимания на румянец смущения, разлившийся по щекам и шее.

— Доктор Синклер, не останавливайтесь! Если мы пойдем врозь, то покроем большее пространство!

Доктор Синклер стоял в нескольких ярдах от нее на небольшой кучке камней, сканируя неизученную часть долины. Он даже не удостоил Джилл взглядом, бросая в пространство ответ:

— Это вряд ли приемлемо.

Джилл спросила было, что же тогда приемлемо, но Синклер в это время стоял спиной к ней, продолжая изучать долину, как будто ее присутствие для него ничего не значит. Уточнение — как раз потому, что ее присутствие для него ничего не значит. Оно для него значило меньше, чем жирная навозная муха, жужжавшая подле шлема в послеполуденной тиши. Муха, которая даже не была настоящей.

Возможно, внешне Синклер и выглядел, как храбрый, галантный рыцарь, но под сияющими доспехами он был так же холоден и бессердечен, как всегда. Спасение Эйнштейна само по себе для него ничего не значило — а она значила еще меньше, чем это. Она как бы заново переживала унижение, испытанное во время того медленного танца.

В душе у нее зародился гнев, только на этот раз ее раздражение не имело ничего общего с зацепившейся юбкой.

— Вам просто плевать, не так ли?

Синклер обернулся:

— Вы что-то сказали?

— Я сказала, что вам просто плевать, — повторила Джилл, и гнев ее нарастал с каждым тщательно произнесенным ею словом. — Для вас это просто очередной эксперимент. Вам совершенно безразлично, спасем мы Эйнштейна или нет.

— Миз Полански, смею вас уверить, что обнаружение компьютера является для меня первоочередной задачей исключительной важности.

— Первоочередной задачей исключительной важности! — едко проговорила она вслед за ним. — Доктор, Эйнштейн — это не первоочередная задача, это личность! Это самый добрый, самый милый, чудеснейший человек из всех, с кем я когда-либо встречалась, включая моих ближайших знакомых. Это мой друг — один из лучших моих друзей, и я не собираюсь сдаваться из-за того, что мы не соблюдаем… какие-то… какие-то сомнительные, установленные вами правила. — Она вздернула подбородок и окатила его, как она надеялась, взглядом высокомерного презрения. — Мне плевать на то, что вы говорите. Я буду следовать самостоятельно, и, расширив наши возможности вдвое, мы удвоим шансы обнаружения Э, и это бесповоротно!

И тут Джилл резко дернула юбку, надеясь таким образом высвободить и совершить торжественный уход со сцены. К несчастью, наряд ее не пожелал ее слушаться. Независимо от прилагаемых ею усилий она оставалась прочно пришпилена к кусту куманики. Более того, рывки ее, похоже лишь усугубляли безвыходность положения.

— Как мне представляется, — сухо заметил Синклер, — ваше продвижение куда бы то ни было нереально.

“Чтобы его унесло к чертям собачьим! — подумала она. — К чертям собачьим и его, и его улыбку человека голубой крови, и его высокомерное поведение!” Гнев, порожденный совокупностью жизненных несправедливостей, закипал внутри, отчего на глаза наворачивались слезы. Такие, как он, люди превратили ее детство в настоящий ад на земле. Слова из прошлого проносились у нее в голове, вспоминались прозвища и иносказания, ранящие даже по прошествии стольких лет. “У Гретхен Полански небольшая проблема”. “Эта несчастная девчонка Полански”. И самое скверное: “Гретхен совершила ошибку”.

— Можете сколько угодно насмехаться надо мной, — с грустью произнесла она. — Мне все равно.

На какое-то мгновение он замер в неподвижности, казалось, уподобляясь камням, на которых он стоял. Затем он опустил голову и медленными, рассчитанными движениями снял с себя шлем.

Предательское сердечко Джилл сжалось в груди. С обнаженной головой, всклокоченными темными волосами, которые в обычной ситуации всегда были безупречно расчесаны, Синклер выглядел невероятно красивым, еще более ослепительным, чем обычно. Ей внезапно захотелось запустить пальцы в эти кудри, и когда она быстро представила себе столь глупую картинку, открылся ящик Пандоры, переполненный иными желаниями. Черт, она же должна сердиться на этого мужчину!

— Миз Полански, мои сомнительные правила придуманы для того, чтобы уберечь вашу прелестную крошечную… — Он умолк и бесцеремонно оглядел ее с ног до головы, прежде чем продолжить: — … шейку. Я требую, чтобы кибернавты не разделялись, поскольку всегда существует вероятность того, что у человека на протяжении всего часа может не сохраниться способность к принятию разумных решений… не говоря уже о сотне прочих вещей, способных создать угрозу тому, чей разум объединен с синтетической средой.

Он двинулся по направлению к ней, причем его медленные, размеренные движения заставляли ее в душе увеличивать число угрожающих ей при данных обстоятельствах опасностей, уже им упомянутых. Господи, да неужели ей уже начал отказывать разум? Иначе какое еще может быть объяснение безумным видениям, проносящимся у нее в мозгу: он и она, занимающиеся… о, Боже! Она закрыла глаза, чтобы не видеть его приближающуюся фигуру, инстинктивно понимая, что ей надо уходить — и быстро! Она завертелась и задергалась столь отчаянно, что прицепившийся к кустам материал начал подаваться.

— Джиллиан, стойте смирно.

Синклер? Не может быть. Она никогда не слышала, чтобы его голос звучал так нежно, так сдержанно. Она открыла глаза, вначале чуть-чуть, а потом полностью, и не поверила увиденному, настолько это показалось ей невероятно-диким. Синклер стоял перед ней на коленях, с трудом отцепляя тяжелое бархатное платье от сотни вцепившихся в него прочных колючек. Прикосновения его были столь же нежными, как и его слова.

Удивление Джилл тотчас же сменилось страхом.

— Доктор Синклер, вам не стоит… То есть вам не надо…

— Помогать вам? — проговорил он, оглядывая ее с суховатой ухмылкой. — Полагаю, что это не вписывается в образ Вершителя Судеб? — К этому моменту он покончил с колючками и встал на ноги, протягивая Джилл руку, чтобы та смогла выбраться из кустарника.

— Ну, ладно, мы никому об этом не расскажем, не так ли?

Подавив опасения, она доверила ему свою руку. Его теплые пальцы переплелись с ее пальцами, напомнив ей о том моменте, когда он точно так же держал ее за руку на вечеринке у Гриффита. Она припомнила испытанное ею унижение, но странным образом тот суровый чужак с холодными глазами показался ей менее реальным, чем стоящий рядом виртуальный мужчина.

— Спасибо, — дрожа, произнесла она, а затем попыталась вложить в свои слова испытываемые ею чувства: — Я не знала, что вы такой мастер… высвобождать юбки.

Темные брови Синклера насмешливо изогнулись, однако глаза оставались бесстрастными.

— Подозреваю, что вы сделали мне комплимент. Благодарю вас.

Прозвучавшая в его голосе нотка самоуничижения кольнула ее в самое сердце. “Это же не настоящее”, — убеждала она себя. У доктора Синклера железная шкура и такое же сердце. И все же, когда она заглянула ему в глаза, то в их глубинах она обнаружила проблеск души, скрывающейся за непробиваемой стальной оболочкой, души столь же робкой и легко ранимой, как и ее собственная. Возможно, это тоже иллюзия, такая же подделка, как и блистающие доспехи и инкрустированный драгоценными камнями меч. И все же, независимо от того, иллюзия это или нет, взгляд его околдовал ее, притянул ее к себе, как блуждающую комету, очутившуюся в гравитационном поле Солнца.

Силы, гораздо более могучие, чем ее собственная воля, зажали ее сердце в кулак. Виртуальный мир померк, и остался лишь его вопрошающий взгляд и ее острейшее желание ответить на его вопросы. Сделав шаг поближе, она нежно провела пальцами по его щеке. Глаза его потемнели от этой нежной ласки, слиток серебра от ее прикосновения расплавился. Она ощутила, как жар его взора заставляет трепетать ее собственное тело. “Иллюзия!” — предупреждал ее разум. И все же где-то в самой глубине души, средоточии истины, она осознавала, что это — самое реальное из всего, испытанного ею в жизни.

— Десять минут, — предупредил Паркер.

Рука Джилл безвольно упала и повисла, а здравый смысл наполнил ее голову, как заполняет воздух нарушенный вакуум. Опять это случилось! Она позволила себе увлечься образом мужчины, каким она хотела видеть Синклера — не той же холодной ледышкой, каким он был на самом деле! Она отвернулась, не желая прочитать в его глазах холодный расчет, который, как она заведомо знала, не мог не присутствовать в его взоре.

— Нам пора двигаться. У нас и так немного…

— Миз Полански?

— Да? — проговорила она, делая вид, что очарована рощей слева.

Синклер поколебался, а затем прочистил глотку.

— Кхе-кхе… Видите ли, я просто хотел бы поставить вас в известность относительно того, что образы, создаваемые симулятором… ну, определенные реакции могут быть искажены на пульте. Вам не следует принимать слишком близко к сердцу то, что здесь происходит. Это… это всего лишь проекция.

Джилл вся сжалась. Неужели Синклер на самом деле пытается помочь ей избавиться от неловкости по поводу свершившегося с такой тщательностью.

Или он просто готовит ее к очередному эксперименту? Она обернулась, смело встретившись с Синклером взглядом и не скрывая собственных подозрений. Но прежде чем ей удалось установить его истинные намерения, он нахмурился и отвел взгляд, сосредоточив его на той самой рощице, которую она только что столь демонстративно изучала.

— За этими тополями что-то движется.

— Вы полагаете, это Эйнштейн?

— Возможно, — заметил он, проходя мимо. — Но я бы советовал вам все равно идти за мной следом. Никогда не знаешь, с чем столкнешься.

Он двинулся в сторону деревьев, но тут его остановила Джилл.

— Доктор Синклер? Я просто хотела сказать… ну, в общем, спасибо. От одной проекции другой проекции.

Он обернулся через плечо, выгнув брови от невысказанного удовольствия. Затем он попытался что-то сказать, но уже не успел. В этот момент из-за спасительных деревьев вышло “нечто”.

И это был не Эйнштейн.

Существо было грузным, с серо-зеленой шкурой и руками, огромными, как стволы деревьев. Шло оно прямо и было одето в заляпанную грязью кожаную куртку, но на этом сходство его с человеком кончалось. Налитые кровью глаза злобно сверкали под нависшими бровями, а огромные желтые клыки высовывались из полураскрытой пасти. Хуже всего было то, что от этого существа воняло так, будто оно не мылось с сотворения мира.

— Боже милосердный! — воскликнул Синклер, застыв на месте, — это что еще за штука?

— Думаю, что орк, — заявила Джиллиан, подойдя к собеседнику. — Только маленький.

— Маленький? — Синклер резко повернулся и уставился на надвигавшегося монстра. Слегка ссутулившийся, он все равно был ростом не менее семи футов. На вид он мог нокаутировать молодого слона, прижав его лопатками к земле, даже при условии, что одна рука у него будет заведена за спину.

А шло чудовище прямо на них.

— Паркер! — пролаял Синклер. — Уберите эту тварь отсюда!

— Пытаюсь, — ответил Феликс, — но программа утонула в топологической матрице, и я не могу ее отыскать.

— Зараза чертова, — выругался Синклер, понимая, что в данный момент это выражение более чем уместно. Топологическая программа, которую следовало пролистать, чтобы отыскать точку наложения, была не менее шести дюймов глубины. И если Феликс не знал, в каком именно месте искать, то программу этой твари он не найдет никогда в жизни.

Синклер покачал головой, чувствуя, как накатывается жуткая головная боль. Затем вновь поглядел на гигантского монстра, радуясь что это тяжеловесное создание передвигается крайне медленно. Они легко смогут от него убежать. Схватив миз Полански за запястье, он ринулся в обратный путь, намереваясь сделать именно это.

Но миз Полански даже не пошевельнулась.

— Угу, — произнесла она.

Выражение “угу” не совсем соответствовало сложившейся ситуации. Оглянувшись, Синклер убедился в том, что его партнер-кибернавт по недосмотру опять попал в самую гущу кустов куманики. Как бы медленно ни передвигался монстр, он все равно их настигнет до того, как им удастся высвободиться. Вздохнув, он сообразил, что выход есть только один.

— Прекращайте эксперимент, Хеджес. Выводите нас отсюда.

Последовала продолжительная пауза, а затем отстраненный голос Сэди Хеджеса проговорил в ответ:

— Я и могу, и не могу это сделать, док.

— Сэди, — на одном дыхании произнес Синклер, пытаясь сохранить хладнокровие, — спорить некогда. Выводите нас отсюда. И немедленно!

— Док, вас-то я выведу отсюда без проблем. Но поглядите-ка, на чем стоит она!

Синклер стал всматриваться в хитросплетение веток и сучьев под ногами у партнера и разглядел тоненькую мерцающую линию кобальтового цвета. Черт! Колючий куст оказался как раз поверх одной из линий силовой сетки. А прелестная лодыжка миз Полански была от нее в опаснейшей близости. Голова у Синклера стала раскалываться по-настоящему.

— Что ж, — проговорил он, кладя руку на инкрустированный меч, — похоже, мне представляется случай проверить, защищают ли виртуальные доспехи, как настоящие.

На этот раз инициативу проявила миз Полански, схватив спутника за запястье.

— Доктор, это всего лишь проекция, верно? Она ведь не может причинить вам вреда?

Синклер посмотрел в ее честные глаза. И нежно снял ее руку со своей, проявляя все ту же заботливость, с какой он высвобождал ее платье из колючек.

— Я запроектировал симулятор так, чтобы он стремился к воспроизведению физических стимулов, — спокойно произнес он, словно беседовал о погоде. — Всех физических стимулов.

В нескольких ярдах от них грузный монстр прорычал, как бы подтверждая справедливость этого заявления.

“Черт, — подумал Синклер, глядя на это создание, — эта тварь похожа на танк “Шерман” с ногами!”

— Я не позволю вам делать что-либо подобное!

Он быстро перевел взгляд на партнера-кибернавта. Перепачканная, с золотым обручем на боку и в разорванном, испорченном сотнями колючек когда-то роскошном платье, она стояла с высоко поднятой головой, а карие глаза ее были наполнены абсурдной, но в то же время истинной гордостью.

— Простите, миз Полански, но вы вряд ли находитесь в том положении, когда можно отдавать приказы кому бы то ни было.

— Я не отдаю приказы, я работаю головой, — заявила она, решительно скрестив перед собой руки. — Вы в состоянии уйти. Я — нет. Вы — мозг этой операции, а не я. — Она вздернула голову, встретив его взгляд без малейшего намека на страх. — Вами нельзя пожертвовать, доктор. Мною можно. Оставьте мне свой меч и уходите, пока это еще возможно.

Синклер поглядел на нее, потрясенный и подавленный ее смелостью и ясностью мысли. Совсем недавно между ними произошло нечто, чем она могла бы воспользоваться, если бы захотела. Но она не такая. Стоя спиной к стене, он вообразил, как она будет сражаться и ни за что не попросит даже на грамм пощады. Одни бегут от противника, другие встречают его лицом к лицу.

У Синклера зародилось подозрение, что Джиллиан Полански принадлежит к числу тех редких личностей, которые своими противниками закусывают перед обедом.

— Ваша логика… безупречна.

— Значит, вы уйдете?

— Нет, но ваша аргументация великолепна. Теперь прошу извинить: у меня назначено свидание с шагающим бульдозером.

— Доктор, я…

Фраза повисла, и настало молчание, говорившее больше, чем любые слова. Прозрачные слезы засверкали у нее в глазах — слезы страха, но не за себя. Где-то в глубине души у него все сломалось.

Он припомнил тот неразделенный миг десять минут назад, нежность, которую он отверг, обозвав сбоем в программе симулятора. Сложность чувств часто искажалась черно-белой логикой матриц симулятора. Но не это помешало ему тянуться всей душой к эмоциям, замеченным в ее глазах. И не заставило позабыть прикосновение ее руки к своей шее — руки, мягкой как шелк, до такой степени нежной, что он даже позабыл, что такое возможно.

“Господи, да кого же я обманываю? Ведь я хотел танцевать с ней на вечеринке у Гриффита! Я же буквально рванулся через всю комнату, когда началась эта песня в медленном ритме…”

Джиллиан облизнулась, и этот простейший жест вызвал у Синклера ниже пояса реакцию наподобие ядерного взрыва. После этого она заговорила:

— Доктор, я даже не знаю, как вас зовут…

— Иэн, — проговорил он, поворачиваясь лицом к приближающемуся монстру. — Мне бы тоже хотелось занести в протокол, что и вы, миз Полански, не совсем то, что я предполагал ранее.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Синклер и раньше во имя науки встречал опасность лицом к лицу. Когда ему было одиннадцать, он взорвал гордость деда — розарий в ходе эксперимента, целью которого было доказать наличие у удобрений способности к возгоранию. На первом курсе у него произошел несчастный случай с чересчур ретиво функционировавшим циклотроном, в результате которого он провалялся в больнице целый месяц. В избранном им роде деятельности смерть была запланированным риском, и Синклер был готов к подобной возможности, сознательно и тщательно продумав такого рода вероятность точно так же, как он продумывал и прочие свои дела. Он заранее составил завещание и обновлял его каждые три месяца. Он удостоверился в том, что техники и ассистенты знакомы с объемом и характером исследований, так что работа будет продолжаться. У него не было причин сожалеть о самой возможности смерти — за исключением весьма ненаучного желания продолжать жить.

Когда орк стал на него надвигаться, Синклер задумался обо всем, что он еще не сделал, о теориях, которые он еще не проверил на практике, о том, что он еще не сказал Партриджу, — единственному, о ком он позволял себе заботиться. Пришли в голову и другие мысли, как например о невинно соблазнительной улыбке миз Полански и потрясающей форме ее длинных ног, способной свести с ума. Нет, в данный конкретный момент он положительно умирать не собирался. Однако, бросив взгляд на массивные плечи орка и его демонически-яркие глаза, Иэн сделал вывод, что в данной ситуации от его желания мало что зависит.

— Паркер, что, никак не удается избавиться от этой твари? — крикнул он.

— Стараюсь, — ответил Феликс, причем по тону его голоса было ясно, что он выкладывается до предела. — Это далеко не просто.

“Это намного проще, чем стоять лицом к лицу с орком”.

— Ладно, только постарайся сделать все, что можно, — заявил он, молясь про себя, чтобы это паркеровское “все, что можно” помогло. И его собственное тоже. Потому что если он не остановит эту тварь раньше, чем Джиллиан выпутается из колючего кустарника и сойдет с силовой сетки, его голова окажется не единственной в коллекции чудовища.

— Зараза чертова, — прорычал он, надвигаясь на эту тварь с осторожностью пса, подбирающегося к раздраженному быку. Он вынул меч из ножен, приложил его к сердцу и дотронулся сталью до стали. На весу прикинул центровку оружия, тотчас же учтя вес и качество лезвия. Когда Иэн был еще ребенком, дед настоял на том, чтобы мальчик научился биться на палашах: эта традиция существовала в семействе Синклеров еще с начала семнадцатого века. Иэн всеми силами сопротивлялся этому точно так же, как он с ходу отвергал обучение чему бы то ни было в силу кажущихся бессмысленными традиций, лишь утяжеляющих бремя свалившегося на него наследия. Но в данный момент он был благодарен судьбе за то, что он прошел эту школу.

— Эй, ты, ходячий мусоровоз! — воскликнул он, точно бросая вызов противнику на поединке. — А ну-ка посмотрим, устоишь ли ты против честной английской стали!

Орк зарычал и ответил на вызов Иэна выпадом гигантской лапы. Иэн поднырнул, легко уйдя от медлительного монстра. На чудовище работала его масса, зато Иэн был скор и ловок, чем и собирался воспользоваться. Он сделал рывок вперед, который наверняка бы удостоился наивысшей похвалы со стороны учителя фехтования, наставлявшего его в детстве, и нанес рубящий удар по лапе орка повыше локтя.

Тварь жутко взвыла, отбросив Иэна назад одной лишь мощью звука.

— Иэн, берегитесь! — крикнула ему из-за спины Джиллиан.

Инстинктивно реагируя на реплику, он бросил взгляд через плечо. Джиллиан стояла в самой гуще кустарника, прямая, как стрела, смело вздернув голову в знак полнейшего пренебрежения опасностью. И все же за внешним ее бесстрашием во взгляде невероятно огромных глаз просматривалось напряженное опасение, а губы ее слегка подрагивали. Взгляд их встретился вновь, и колдовское пламя, словно поток расплавленного металла, слило их воедино. Она была прелестнейшей из всех, кого он знал, и выглядела как самая настоящая благородная дева в беде. Только в беде, по правде говоря, очутилась не она, а он.

Тягостное молчание разрушил Паркер.

— Доктор, что-то не так? Ваша температура подскочила на десять градусов!

“Милый Феликс, когда на тебя бросит взгляд такая женщина, посмотрим, какая у тебя будет температура!”

— Со мной все отлично, — бросил Синклер, неохотно отводя взгляд от Джилл.

Но пока он еще вполоборота глядел на нее, размахивавший лапой орк задел ему голову, и он кубарем покатился под уклон. Когда ему удалось остановиться, оказалось, что шлем слетел от сильного удара. Мучительная боль в затылке подсказывала ему, что вместе со шлемом чуть-чуть не слетела и его голова.

Он приподнялся, потирая ноющие виски, и попробовал, несмотря на раскалывающуюся от дикой боли голову, сосредоточиться на создавшейся ситуации. По крайней мере, виртуальный симулятор его работает успешно. Болевые ощущения оказались чертовски реальными.

И Синклер бросил взгляд вверх, ожидая увидеть, как орк грузно спускается с холма вслед за ним.

Но орк вслед за ним не шел. Кто-то отвлекал его, бросая отскакивавшие от его волосатой шкуры огромные камни. Кто-то, не имевший на себе виртуальных доспехов, кто-то, кто будет испытывать не только боль, если чудовище до нее доберется.

Иэн вскочил на ноги и, не обращая внимания на легкое растяжение мускулов, помчался вверх по склону.

— Джилл, Бога ради, прекратите!

Камень, приготовленный для броска, безвольно рухнул у самых ее ног.

— Вы живы! — воскликнула она, и сияющая улыбка осветила ее лицо. — Иэн, вы живы!

Он почувствовал, как внутри него заполыхал жар от этой улыбки, но он тотчас же погас, как только орк, до того сбитый с толку, пришел в себя и двинулся в направлении Джиллиан. Пришпиленная к месту колючками, она играла роль подсадной утки, приманивающей надвигающегося монстра. В реальной жизни тело ее было в безопасности, защищенное от физического воздействия оболочкой яйца кибернавта. Но мозг ее был привязан симулятором к виртуальному окружению, и Иэн знал, что если она в этом мире будет ранена, то сознание зеркально перенесет увечье в тот мир. Даже фатальное.

Он бежал к вершине, боясь потерять чудовище из виду. Задержался он на мгновение лишь для того, чтобы поднять упавший меч, но даже тогда не отвел взор от твари. Несмотря на всю свою неуклюжесть, она умудрилась довольно быстро приблизиться к Джиллиан.

Она же сжала руки в кулаки и встала в боксерскую позицию. “Она безумна!” — говорил Иэну внутренний голос. “Она неподражаема!” — шепотом возражал другой.

Кровь вскипела в жилах. Пробудились древние инстинкты, унаследованные от далеких предков, сражавшихся с варварами, королями и диктаторами, чтобы защитить тех, кто неспособен был защитить сам себя. Азенкур. Ватерлоо. Дюнкерк. Вспомнились места легендарных сражений, запечатлевшихся в исторической памяти и слишком долго пребывавших в пыли забвения, как давно прошедшая слава. Настало время заявить о своих наследственных правах.

Иэн занес меч и издал боевой клич, впечатавшийся в его сознание еще до рождения. Неожиданный возглас отвлек орка, чья покрытая белым пухом голова резким движением дернулась в сторону бросившего вызов рыцаря, оставив вне поля зрения Джиллиан. Чудовище уставилось на Иэна, а на губах его появилось некое издевательское подобие улыбки. И орк медленно сделал замах могучей рукой, чтобы точно нанести окончательный смертельный удар.

Но Иэн нанес удар первым. Не обращая внимания на опасность, он изо всех сил ринулся прямо в смертельные объятия великана и обеими руками вонзил меч прямо в сердце. Вой твари потряс весь белый свет. И когда лапы ее безвольно рухнули, то задели Иэну грудь, отчего тот пролетел несколько ярдов, кувыркаясь в воздухе. Чудовище же свалилось наземь, и вокруг разлилась ядовитая зеленая кровь.

Иэн осторожно привстал, посмеиваясь про себя над тем, какие неудобства доставило ему столь простое действие. Мускулы его тела жег адский огонь, но это не играло роли. Он победил. Он остановил сукиного сына прежде, чем тот успел до нее дотронуться. Она спасена.

Орк лежал бесформенной грудой, а меч Иэна торчал из его груди. Иэн отер лицо ладонью, а на сердце стало невероятно легко. Мысли затуманились и стали расплываться, как кино не в фокусе. Он смутно припоминал, что была какая-то важная причина, заставившая его пойти на бой с чудовищем. А какая именно, он не мог четко сформулировать.

— Доктор Синклер, ну скажите же что-нибудь!

Словно во сне, он повернулся к женщине, стоявшей перед ним на коленях. Это миз Полански, — услужливо подсказал ему разум. Красавица миз Полански. И в данный момент едва прикрытая одеждой миз Полански. Ее элегантный наряд, превратившийся в лоскуты, стал почти неузнаваем, а оставшаяся на ней полоска бархата вполне могла сойти за первую и одновременно последнюю в эпоху средневековья юбку “микро”.

— Почти весь мой наряд повис на колючках, — пояснила она, поймав направление его взгляда. И машинально подняла руку, чтобы откинуть с лица прядь спутанных волос, полных прицепившихся колючек. — Похоже, у меня жуткий вид.

Жуткий? Вид у нее был чертовски восхитительный. Каштановые волосы по-язычески обрамляли ее лицо, делая ее похожей на водяную нимфу — создание из легенды. Но все остальное было сугубо человеческим. Разодранное, превратившееся в лохмотья платье давало ему возможность в самом лучшем виде рассмотреть узкую талию, преисполненные грацией руки и пару ног, уходившую, как ему показалось, в бесконечность. Иэн проглотил вставший в горле ком. И в желудке тотчас же возникло жжение, не имевшее ни малейшего отношения к мускульному растяжению.

— Доктор Синклер? Иэн?

Еще никогда его имя не произносилось столь нежно. Он поднял взгляд и тотчас же заметил выражение отчаяния в огромных карих ее глазах. Лесная нимфа. Древесное создание. И ему вспомнилась одержанная им победа, битва, где он сражался ради ее спасения, но не это воспоминание давалось ему с таким трудом. И только тогда, когда его взор скользнул по ее губкам сердечком, ему припомнилось, что именно ему хотелось совершить еще давным-давно. Рот, способный ублажить мужчину сотней разных способов и заставляющий его просить о сто первом.

Не говоря ни слова, он потянулся к ней и принял в объятия, намереваясь попробовать хотя бы один.

“Такого не может случиться”, — в отчаянии подумала Джиллиан, как только его губы сомкнулись, вобрав в себя ее губы. В симуляторе перепутались контакты. Доктор Синклер ее не поцелует. А если и поцелует, то от этого поцелуя по его жилам не разольется пылающее солнце.

За несколько минут Джилл перечувствовала столько, что хватило бы на целую жизнь, а диапазон эмоций при этом был необычайно широк: от ужасающей беспомощности до ни с чем не сравнимой радости. Очутившись в западне, она наблюдала за тем, как на вид безжизненное тело Синклера покатилось вниз по склону, причем отдавала себе отчет в том, что не в состоянии помочь ему абсолютно ничем. Сердце ее пронзила дотоле неведомая боль. Задыхаясь от слез отчаяния, она обратила свою ярость на орка, забрасывая его камнями, от которых у него на шкуре не оставалось даже мельчайшей царапины. Ей тогда стало до предела наплевать на собственную безопасность — ей вообще на все было тогда наплевать.

Но ни ужас, ни отчаяние, ни радость не вызвали у нее столь интенсивных эмоций, как те, что обуревали ее сейчас.

— Джилли, — прошептал он.

Он еще раз произнес ее имя, но на этот раз он пробормотал его прямо ей в губы, прикасаясь к ней как горячим дыханием, так и жарким, вопрошающим языком. Он вдвинул язык между слегка раздвинутыми ее губами, точно пчела, познающая вкус цветка, пытаясь завоевать ее собственной деликатностью. Она только-только ускользнула от нежного ухаживания. Пока он не повторил попытки.

“Господи, да что же я делаю?”, — смятенно подумала она. Это же Синклер, у которого вместо сердца секундомер. Она попыталась отодвинуться, но он крепко ее удерживал, а его стальная мощь более чем соответствовала образу человека в металле. Она открыла было рот, чтобы выразить свой протест, но тут же на нее обрушился самый влажный поцелуй из когда-либо испытанных. Синклер глубоко проник ей в рот, а его шершавый язык лениво-возбуждающе ходил по кругу, отчего кровь ее превращалась в тягучий, горячий мед, а сердце ухало, как вскрывающий асфальт отбойный молоток. “Мне не следует этого делать!”, — в очередной раз пришло ей в голову, но на этот раз намерение, стоящее за этими словами, было гораздо менее отчетливым, словно растрепанный ветром дым.

Руки, которые обязаны были бы его оттолкнуть, плотнее притиснули его к себе, ища мягкие, темные завитки на затылке. Мягкий и сильный, стальной и обжигающий — столь противоречивые качества очаровывали ее. Здравый смысл просачивался через ее мозг, словно песок сквозь суженье песочных часов, высвобождая место для чего-то яркого и жгучего, чего-то слишком чудесного, чтобы иметь свое название. Поцелуй его окрасил заброшенные серые уголки ее души — желтыми солнечными выбросами, зеленым мерцанием, голубым волшебством и рубиновыми желаниями. Каждое прикосновение языка открывало в ней новый цвет радуги.

Руки его опустились, и длинные пальцы остановились всего лишь в нескольких дюймах от узкой ее талии. Он притянул к себе ее бедра, нежно готовя все еще одетые их тела к более серьезным объятиям. Она охотно сдалась, осознавая, что какая-то часть ее всю жизнь ждала его ласки, его захватывающих, калейдоскопических объятий. И тела их инстинктивно задвигались, начиная танец любви. Любви.

Она выгнулась, прижимаясь все плотнее, переполненная исходящим от него очарованием и испытывающая потребность заставить его ощутить ее собственное. Она нащупала своим языком его язык, и стон радости вызвал у нее приступ дрожи, сотрясая ее сотней мелких взрывоподобных разрядов. “Это — настоящее!”, — подумала она, когда в ней вспыхнуло радостное желание ублажить его. — Господи, умоляю, сделай это реальным!”

Безмолвная мольба ее, однако, осталась без внимания. Только что она была замкнута в его объятиях, в последующее мгновение ничего подобного уже не было. Пальцы, до того погруженные в его мягкие, темные кудри, хватали пустоту. Губы, жаркие и дрожащие от голодного его поцелуя, овевал холодный поток кондиционированного воздуха. Она ощутила легкое прикосновение датчиков, стала слышать глухое пощелкивание калиброванных мониторов по мере подключения и отключения цепей. Приподняв защитный козырек шлема, она начала разглядывать битком набитую разного рода оборудованием внутреннюю часть яйца, ощущая пустоту и холод, а также такое полнейшее одиночество, какого не испытывала никогда в жизни.

— Нет! — беспомощно прошептала она. — О, нет!

Дверь яйца растворилась со свистом, впуская внутрь поток жалящего света, очерчивающего угловатые контуры Сэди Хеджеса.

— Эй, паря, ну и перепуг же ты нам устроил! Мы уже решили, что тебя больше нет!

Джилл заморгала от яркого света, чувствуя себя дезориентированной и введенной в заблуждение.

— А где… Иэн?

— Все еще со связанными лапками, как курица на откорме, — весело проговорил Сэди, наклоняясь, чтобы открепить сбрую Джилл. — Док предупредил меня еще до того, как вы вышли, что ему бы хотелось, чтобы вас выпустили первой. Поскольку вы впервые попадаете в киберпространство симулятора.

Киберпространство? Симулятора? В этих слова для Джилл зияли пустоты, как в клетках не до конца решенного кроссворда. Джиллиан отерла глаза ладонью, озабоченная как никогда.

— Не помню…

— Вспомните, — заверил ее Сэди. — Только понадобится не меньше минуты, прежде чем у вас заработают шарики-ролики, поскольку вы пробыли в симуляторе почти семь лишних минут. — Он стянул с Джилл сбрую, и стал снимать присоски датчиков с комбинезона и тела. — Просто не перенапрягайте сознание, и тогда воспоминания вернутся к вам в своем собственном ритме. Это не займет много времени.

Сэди оказался прав. Как только Джилл прекратила напрягать свой мозг, воспоминания завертелись в нем, как кадры кинофильма во время перемотки. Она припомнила орка, зловредные колючки, чудесный мир солнечного лета и предшествовавшую ему серую пустоту. Она припомнила блеск доспехов и сияние меча, а также чарующие объятия рыцаря, рискнувшего жизнью, чтобы ее спасти. Она припомнила страсти, наслаждение, разноцветное очарование, связавшее их воедино, точно две половинки одного и того же сердца. Но ощущение чуда сменилось отчаянием, когда она осознала, что все это было иллюзией, прекрасной мечтой, так и не осуществившейся. И на место отчаяния пришел ужас, как только она осознала, что независимо от реальности случившегося ей придется иметь дело с его последствиями.

Ведь она поцеловала Вершителя Судеб!

Джилл попыталась высвободиться из остававшихся пут, точно дикая птица из силков. А ее непослушные пальцы в перчатках беспомощно пытались открепить застежки.

— Сэди, освободите же меня от этой штуки!

— Эй, а где тот костер, на котором вас поджаривают? — пошутила пожилая сотрудница. — Нет оснований для паники. Вы в безопасности.

В безопасности? Да она еще никогда в жизни не ощущала опасность столь явственно и отчетливо. Ей вдруг захотелось убежать, отыскать тихий уголок, где она как следует поймет, что же случилось, где она сможет собраться с мыслями… черт, где она попросту сможет спрятаться! Она не была трусихой, но одна лишь мысль о том, как придется встретиться лицом к лицу с доктором Синклером после исступленного восторга, только что испытанного ею — поправка: после исступленного восторга, который, как ей показалось, она только что испытала — в объятиях доктора Синклера, заставляло ее немедленно бежать, как заяц.

— Выпустите меня, вот и все, — умоляюще проговорила она, закрывая глаза в порыве самоунижения. — Прошу вас!

Сэди задумчиво нахмурился, но сделал так, как просила Джилл. Не прошло и минуты, как Джилл рывком выбралась из яйца и стала спускаться по железной лестнице, ведущей от симулятора на нижний уровень. Очутившись на полу, она направилась быстрым шагом к дальней двери, желая убраться как можно дальше от адской машины и исчадия ада, что ее создал. Стянув жесткие дата-перчатки резким рывком, она стерла со щеки одинокую слезу. “Это слезы гнева, — убеждала она себя. — Разрази меня Господь, если я вздумаю разреветься, лишившись рыцаря в сверкающих доспехах, оказавшегося, по правде говоря, не настоящим”.

— Миз Полански? — раздался за спиной до предела знакомый голос.

Синклер. Он должно быть не дожидаясь помощи Сэди, сам освободился от сбруи. Джилл ссутулилась и продолжала идти, делая вид, что его не слышит. Если ей повезет, она доберется до двери, прежде чем он сумеет ее нагнать.

Но удача, как всегда, ей изменила. Не прошла она и десяти шагов, как Синклер поравнялся с нею, сумев быстро покрыть расстояние до нее благодаря длинным ногам.

— Миз Полански, куда, как вы полагаете, вы направляетесь?

“Туда, где вас нет”, — подумала она, нарочно не оборачиваясь в его сторону. Конечно, толку от этого не было. Она чувствовала, что он рядом: высокий, поджарый мужчина, который только что спас — и одновременно не спас — ей жизнь. Рассердившись в очередной раз, она всунула руки в карманы — и тут гнев ее вырос десятикратно, ибо она сообразила, что в комбинезоне карманов нет.

— Какая вам разница? — выпалила она. — Наш поиск Эйнштейна откладывается до завтра. А сейчас я ухожу.

— Считаю это непозволительным. Нам следует обсудить события, проистекшие в симуляторе в период нашего в нем пребывания, сопоставить их с данными моих исследований и проверить выводы.

“Во сне, доктор!” Она не намеревалась обсуждать проистекшее ни с ним, ни с кем бы то ни было на этой благословенной земле. Черт, она собиралась сделать все, что в ее силах, чтобы обо всем позабыть! Уставившись перед собой, она установила, что лабораторная дверь — и свобода — находились от нее менее, чем в десяти ярдах.

— Мы поговорим об этом завтра.

Мы поговорим об этом прямо сейчас, миз Полански.

И он встал прямо перед ней, отрезая путь к спасению. Крепкие руки ухватили ее за плечи, едва сумев удержать ее от столкновения с ним уже во второй раз за день. Только на этот раз налицо были два существенно новых момента.

Первый заключался в том, что на нем не было лабораторного халата. Как и она, он все еще был одет в “костюм погружения” для работы в симуляторе, и темный, облегающий материал подчеркивал все округлости и угловатости его тела с той же точностью, как и резец скульптора. Она четко различала бугры мускулов у него на груди, угадывала скрытую силу его бедер и могучих ног. Потрясенная, она осознала, что свободный лабораторный халат скрывал под собой классические линии до того совершенного тела, что при виде его “Давид” Микельанджело покрылся бы краской стыда. С головы до пят этот мужчина был мускулист и жилист. Неудивительно, что ему удалось сразить орка.

Второй был связан с точкой обзора. Взгляд вниз позволял ей рассмотреть без помех ту часть его тела, которая придает новый смысл самому понятию “совершенство”. Черный облегающий комбинезон ничего не оставлял воображению, а в данный момент ее воображение работало сверхурочно. Крепкие пальцы хватают ее за талию, прижимают ее к нему, и они двигаются в унисон, повинуясь ритму биения их сердец…

Она резким движением подняла голову. Встретившись с ним взглядом, она отметила присутствие чего-то неопределенного в глубине его подвижных серебристых глаз. Но прежде, чем она смогла определить, что это такое, выражение лица переменилось и приобрело металлическую жесткость. Она проглотила вставший в горле ком, внезапно ощутив, что почувствовал бы на ее месте орк, завидев закаленную сталь его клинка.

— Прошу вас, — робко проговорила она. — Я устала. Нельзя ли все это перенести на завтра?

Голос ее молил о пощаде. Но в глазах его была полная беспощадность. Он изучал ее столь же увлеченно, как в свое время занимался у нее на глазах анализом логарифмических уравнений, углубленной проработкой про себя трудных задач до тех пор, пока те не будут вынуждены раскрыть ему свои тайны. К сожалению, она не имела ничего общего с уравнением, и вызывающая откровенность его взгляда высасывала воздух у нее из легких и заставляла интимные части ее тела ныть от почти непереносимого томления. У Кастера было гораздо больше шансов выжить при встрече с Маленьким Большим Рогом, чем у нее уцелеть при встрече с его взглядом. Она попыталась сделать шаг назад, чтобы физически уберечься от натиска его всепроникающего взгляда. Но руки его держали ее крепко.

— Прошу вас, — взмолилась она. — Отпустите!

В этот момент к ним подбежал Феликс с компьютерной распечаткой в руках.

— Доктор Синклер! — радостно воскликнул он. — Похоже, я догадался, как убрать орка!

Доктор бросил пустой взгляд на Паркера. Хватка его едва ослабла, но этого для Джилл оказалось достаточно, чтобы высвободиться и выскочить из комнаты. Она уже была на полпути к вестибюлю, когда рискнула обернуться, чтобы проверить, не следует ли он за ней, и ее охватила странная смесь спокойствия и разочарования, когда она убедилась в том, что он за ней не идет.

“Ну, и чего же ты ожидала? Что этот человек ринется вслед за тобой и станет признаваться в том, что предан тебе до гроба? Да ты для него всего лишь подопытный кролик! Смирись, Полански!”

И, двигаясь дальше по коридору, она в душе занялась именно этим. Ей с самого раннего детства приходилось смирять неподатливые эмоции, загоняя их вглубь сокровенных уголков своей души, для чего места было более, чем достаточно. Просто ей в данный момент не повезло, поскольку оттуда придется удалить несколько сияющих радуг, чтобы со всем этим справиться.

— Он тебя поцеловал? — переспросила Марша с неподдельным удивлением. — Этот кусок тебя поцеловал?

— Да, доктор Синклер поцеловал меня, — подчеркнуто-строго ответила Джилл. Приподняв локоток, она отбросила со лба непокорную прядь волос и продолжила резать помидоры для салата на бессмысленно-мелкие кусочки. — Но поцелуй этот был не настоящим. Это произошло, когда мы были в симуляторе.

Марша недоверчиво ухмыльнулась.

— Прелесть моя, позволь мне назвать все своими именами, — заявила она, закидывая в салат очередную горсть грибов. — Когда губы впиваются в губы, неважно, произошло ли это здесь, там или на Луне. Играет роль само действие, а не место его совершения. Так вот, — с хитрецой проговорила она, — как оно тебе?

Джилл была спасена от необходимости отвечать приходом Кевина, который влетел через кухонную дверь, точно рыжеволосый, мускулистый ураган.

— Эй, ребята, да вы, похоже, застряли тут навечно! Помощь не требуется?

Джилл уже доводилось видеть, как Кевин помогает на кухне, и зрелище было не из приятных. Он был одним из самых опытных инженеров-компьютерщиков фирмы “Шеффилд Индастриз”, но не способен был отличить сбивалку от хлебной доски. Как бы то ни было, она заподозрила, что неожиданное его появление обусловлено скорее присутствием Марши, чем желанием помочь. Судя по всему, десять минут были предельным сроком, в течение которого он способен был вынести отсутствие прелестной возлюбленной.

— Эй, химик-алхимик, мы выйдем через минуту, — успокоила его Марша. Явно довольный, Кевин поплелся прочь из комнаты.

— Химик-алхимик? — насмешливо переспросила Джилл, с деланным недоверием глядя на подругу.

— Послушай-ка, ребятам это нравится, — как бы защищаясь, проговорила в ответ Марша. — Знаешь, что? Кевин сказал мне, что в другой лаборатории работают четверо ребят, которые пришли бы в восторг, если бы их обозвали “химиками-алхимиками”!

— Сойди с неба на землю, — посоветовала Джилл, переживая, что ее облик вряд ли можно счесть сногсшибательным. Ей представлялось, что с коротко остриженными каштановыми волосами и карими глазами она столь же потрясающе блистательна, как поля пшеницы, окружающие маленький городок в штате Небраска, где она выросла. С оттенком зависти она поглядела на по-южному экзотически красивую Маршу. — Мне на лбу следует поставить печать: “ДЕВУШКА С ФЕРМЫ НА СРЕДНЕМ ЗАПАДЕ” — и запустить в массовое производство.

— Ты все время себя недооцениваешь, — с сожалением произнесла Марша. — Уверена, что Вершитель Судеб будет в восторге, если ты обзовешь его “химиком-алхимиком”.

— Ты здорово просчитаешься, — предположила Джилл, уговаривая не столько Маршу, сколько себя. — Кроме того, Синклер из числа тех парней, которые обожают женские мозги. Особенно, когда они находятся в стеклянных банках и залиты формалином.

— А теперь ты недооцениваешь своего доктора, — заявила Марша, держа на весу внушительную миску с салатом.

— Он не мой доктор, — возразила Джилл, собирая в кучу нарезанные помидоры и ссыпая их в салат. — А ты неси-ка это поскорее химикам-алхимикам, пока они не начали грызть мебель. Что до меня, то я подожду пиццу.

— Спасибо за предупреждение, — ответила Марша, преувеличенно-широко раскрыв глаза и делая при этом вид, будто безумно опасается за мебель. Дойдя до самой двери, она обернулась: — Знаешь, Джилли, ты и на самом деле себя недооцениваешь. В один прекрасный день это доведет тебя до беды.

“Ты неправа!” — ответила про себя подруге Джилл, когда та уже вышла из кухни. Беда, подстерегшая ее, произошла как раз от переоценки собственной личности, от того, что она позабыла, кто она такая. Или, точнее, что она собой представляет. Она все еще помнила, как над нею громко ржали, как раздавался громкий шепот со стороны других студентов, когда тайна ее происхождения стала известна выпускному курсу на факультете. Одно-единственное замечание — одно-единственное злобное замечание — и вечер, которому следовало стать сияющим апофеозом мечты, превратился во всеразрушающий кошмар. Когда это случилось, она находилась на сцене, где ее венчали короной королевы полной средней школы графства Миддлтон. Она все еще слышала негромкие голоса, вымученные аплодисменты, видела, как даже лучшие друзья стыдливо отводили от нее глаза. Она стояла в лучах прожекторов в безупречно-белом платье, но никогда за всю свою жизнь она не ощущала себя до такой степени замаранной грязью.

Она молила Бога, чтобы тот поразил насмерть ее прямо на месте, избавив ее от всеобщего осуждения, разочарований и особенно снисходительной жалости друзей, которым она отдала всю свою душу. Но Бог ее не услышал… точно так же, как он не услышал ее тогда, когда она уходила прочь от симулятора.

Она оперлась о холодильник и прижала ладони к отяжелевшим, ноющим грудям, размышляя, нельзя ли умереть от потрясения. Стипендия Массачусетского технологического института позволила ей спастись в первый раз. Работа в фирме “Шеффилд Индастриз” позволила ей спастись во второй раз, когда она оказалась смешной, сдуру и безответно влюбилась в красивого доктора. Но ее одолевали сомнения, сумеет ли она выпутаться в третий раз. Завтра ей придется встретиться лицом к лицу с Синклером и обсуждать их поцелуй — поцелуй, которым она наслаждалась гораздо больше, чем позволяла признаться самой себе. Он запишет в журнал эксперимента ее сугубо личные, драгоценные эмоции как подлежащие проверке данные, используя ее как подопытного кролика. Может быть, ей не стоило отвлекать от него орка.

Послышался стук в заднюю дверь. “Великолепно, теперь я утоплю свои горести в пепперони!” Она схватила сумку и стала нашаривать кошелек, который, как всегда, оказался на дне. Яростно ворча, она отворила заднюю дверь, так и не поднимая головы и нашаривая подходящие купюры.

— Сейчас я расплачусь с вами. А пока кладите то, что принесли, на стол.

— Я был бы рад, миз Полански, только скажите, что именно вы имеете в виду, говоря “То, что принесли”.

Кошелек шлепнулся на пол. Взгляд Джилл взметнулся вверх и встретился с сияющим взором доктора Иэна Синклера — ученого, оркоборца и вдобавок человека, нанесшего самый страшный удар по ее самоуважению со времен средней школы. И этот сукин сын еще улыбается!

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Ч-чт-то вы тут делаете? — запинаясь, спросила Джилл.

— Меня пригласили, — последовал бесхитростный ответ Синклера, а его сводящая с ума улыбка стала еще шире. Изящным движением он поднял с пола кошелек и вручил его Джилл жестом столь же галантным, как если бы он преподносил даме сорванные с клумбы ноготки. — Разве вы этого не помните, миз Полански?

Джилл прижала туго набитый кошелек к груди, точно щит. Она-то помнила все — и даже больше. И хотя он был одет подчеркнуто неофициально: на нем были черные джинсы и свободная темно-синяя рубашка, выгодно сочетающаяся с его смуглым, задумчивым лицом, — она не могла не вспомнить, как он выглядел в сверкающих доспехах. Воспоминания нахлынули на нее с неодолимой силой. Ей вспомнилось, как сильны его руки, как нежно-соблазнительны прикосновения его ладоней, как до невозможности гармонично двигались вместе их тела, какой от него исходил жар, каков он был на вкус…

— Помню, — проговорила она, но слово это прозвучало скорее, как хриплое карканье вороны, чем как уверенная констатация факта, чего она явно хотела. — Но вы почти не ходите в гости.

Он вонзил в нее свой серебряный взгляд.

— Сюда я пришел, — заявил он, — чтобы увидеться с вами.

— А-а… — едва выдавила из себя она, а кошелек снова упал на пол. Налившиеся свинцом руки не в состоянии были удержать что бы то ни было. Охваченная ужасом, она сообразила, что почти касается его коленями. “Он пришел, чтобы увидеться со мной…”

— Я пришел, чтобы увидеться с вами, — повторил он, нагибаясь за упавшим кошельком, — поскольку вы ушли из лаборатории прежде, чем мы сумели обсудить и занести в журнал происшедшее в симуляторе.

Обсудить и занести в журнал… Он пришел сюда, чтобы приобщить ее самое к результатам эксперимента. Этому человеку не хватило такта подождать до завтра! В бешенстве Джилл повернулась к нему спиной и зашагала через всю кухню, направляясь к двери, ведущей в комнаты. Но прежде, чем она до нее дошла, на пороге появилась Марша с Кевином на буксире.

— Джилл, кто-то звонил в парадную дверь, но ушел прежде… Доктор Синклер!

Все надежды, которые, похоже, вынашивала Джилл относительно пребывания Марши на ее стороне, пошли прахом, как только она увидела, какими глазами поглядела ее подруга на прибывшего в дом ученого. Кокетливо тряхнув прической и одарив гостя улыбкой в тысячу ватт, Марша сразу же приступила к флирту.

— Я так рада, что вы сумели выкроить время и прийти ко мне, — заявила она, приглашая ученого на кухню. — Кстати, прошу прощения за прозвище, которым я вас наградила. Я не хотела вас обидеть.

— А я и не обижаюсь, мисс Вальдес. И вообще, — добавил он, слегка улыбнувшись, — оно мне показалось в высшей степени подходящим.

“О, Господи, да у него, оказывается, есть чувство юмора!” — в отчаянии подумала Джилл.

— Доктор Синклер пришел ненадолго, — поторопилась заявить она. — Ему просто требуется определенная информация по поводу происшедшего в симуляторе, а также…

— В симуляторе виртуальной реальности? — восторженно переспросил Кевин, а глаза у него расширились до размеров блюдца. — Значит, вы и есть тот самый Синклер?

Иэн тихонько хмыкнул.

— Вершитель Судеб во плоти, — подтвердил он, глядя на выпучившего глаза инженера.

После этого все стало гораздо сложнее. Кевин, как и большинство сотрудников инженерного отдела, оказался верным поклонником доктора Иэна Синклера. Как только все вошли в комнату, гости Марши засыпали ученого вопросами профессионального характера и не скрывали откровенного им восхищения. Джилл полагала, что ученому от такого подчеркнутого внимания станет не по себе, но, к ее величайшему удивлению, он легко включился в общий разговор. Ему даже — что показалось Джилл невероятным — все это нравилось.

На каждый вопрос он дал ответ по существу и искренне благодарил за каждый комплимент. Открытость его была столь же безграничной, как и его эрудиция. К концу вечеринки все буквально ели у него из рук. Все, за исключением, само собой разумеется, Джилл.

Она сидела в дальнем углу и с трудом жевала остывшую пиццу в полнейшем смятении чувств. Она уже много месяцев была знакома с доктором Синклером, и он за это время не выказал и одной десятой той живости, которую продемонстрировал сегодня. Для нее все происходящее было в диковинку. Кубики льда были более горячими, чем тот доктор Синклер, которого она знала. Она задумалась, а нет ли у него брата-близнеца, веселого и общительного мужчины, занявшего на время место загадочного ученого. Или, быть может, именно к ней лично всегда обращены холод и бесчувственность…

Но он же ее поцеловал…

Нет, он ее не целовал, прозвучало суровое напоминание. Он поцеловал женщину в киберпространстве, проекцию, фантом. Он ни разу не держал ее в объятиях, ни разу не доводил ее до экстаза своими прикосновениями, никогда не завоевывал ее соблазнительно-счастливыми ласками. И, что еще хуже, ему хочется расчленить это псевдособытие ради регистрации результатов эксперимента и низвести бурные ее ощущения до уровня лабораторных записей. Что ж, возможно, ему и удается одурачить других, делая вид, что он вполне воспитанная и заботливая личность, но она-то знала, как обстоит дело. И если он полагает, будто она сама поднесет ему на блюдечке собственную душу, точно дрессированная морская свинка, то получит он нечто совершенно неожи…

— Миз Полански? С вами все в порядке?

Джилл разлепила веки и посмотрела прямо в расплавленное серебро глаз храброго рыцаря, спасшего его от орка. Она напомнила себе, что рыцарь-то был не настоящий, и не настоящей была деланная озабоченность у него во взгляде.

— Я чувствую себя великолепно, — решительно заявила она. — А разве может быть иначе?

— Понятия не имею, но вы уже целую минуту держите перед собой этот кусок пиццы. — Он наклонился поближе и нежно улыбнулся. — Мы уже начали беспокоиться.

— Беспокоиться? — переспросила Джилл, захваченная врасплох мягкостью его юмора и добрым выражением его лица. Она всегда представляла его себе твердым и несгибаемым мужчиной — либо как ученого в оболочке из стали, либо в роли рыцаря, закованного в броню. Мягкость в его образ не вписывалась. И все же, впервые поглядев на него без гнева, она заметила смешинки в уголках глаз и то, как поднимались вверх губы, складываясь в улыбку. Опыт пребывания в симуляторе уже дал ей возможность узнать, что такое его поцелуй, но она только теперь неожиданно для себя задумалась, что такое смеяться с ним вместе.

“Ты права, Джилл. Это еще одна эмоция, подлежащая аналитическому исследованию”.

Она отвернулась от Синклера и стала искать взглядом Маршу.

— Я… немного устала. Думаю… что отправляюсь домой.

— Я вас подвезу, — заявил Синклер, явно не обращая внимания на то, что она смотрит в сторону.

— Это не обязательно. Я живу всего в нескольких кварталах отсюда, поближе к пляжу. Дойду пешком.

— Тогда я тоже пройдусь вместе с вами, — решительным тоном произнес Синклер, забирая недоеденную пиццу у нее из рук.

Недолгое прикосновение его пальцев, твердое, теплое, безусловно неметаллическое, заставило ее осознать, как недалека была она от того, чтобы позволить себе ощутить нечто большее, чем просто увлечение. Идти наедине с ним на пустынный пляж с мудрым решением даже рядом не лежало, и все же она сама обнаружила, до чего же слаб ее протест.

— Ну, если вы и вправду хотите…

— Хочу, и совершенно определенно, — заявил он, помогая ей встать на ноги. — Это даст нам возможность обсудить, что же именно произошло сегодня в симуляторе.

Несколько кварталов, которые следовало пройти до дома Джиллиан Полански, оказались для Иэна самой длинной дорогой за всю свою жизнь. Они шли вдоль пляжа по пригороду Северное Майами, прислушиваясь к ночному шороху волн и периодически подающему голос ревуну у отдаленного выхода на фарватер. Ночь была теплой, даже приятной, несмотря на то, что по календарю была середина зимы. И все же Иэн ощущал в воздухе некий холодок — холодок, исходивший от женщины, которая шла с ним рядом.

— Мы уже почти дошли до моего дома, доктор, — резко выпалила она. — Задавайте ваши вопросы. Что вы хотите знать?

Он окинул ее взглядом, обратив внимание на опущенную голову и ссутулившиеся плечи. Женщина, безусловно, от чего-то защищалась. Она напоминала ему черепаху времен детства, жившую у него в коробке — осторожное создание, все время прятавшееся под панцирь. Как только это животное пропадало под защитным покровом, Иэну казалось, будто он сделал что-то дурное, будто он каким-то необъяснимым образом совершил что-то не то.

Если бы у миз Полански наличествовал панцирь, вряд ли он когда бы то ни было видел ее лицо. Какого черта, почему она с ним до такой степени настороже?

— Мне бы безусловно хотелось узнать, — со всей откровенностью произнес он, — почему вы до такой степени против обсуждения случившегося в симуляторе. Доктор Миллер никогда не возражала.

— Видите ли, у доктора Миллер не было… То есть, вы никогда… Послушайте, я не понимаю, зачем вам вообще нужна от меня информация? Вы же сами там были — так почему бы вам не зафиксировать полученные в процессе опыта ощущения?

— Именно потому, что это мои ощущения. А мне важно знать, что одновременно ощущали вы. Мне хотелось бы знать, что вы думали и ощущали.

— Зачем?

Этот простой вопрос как бы ударил его изо всех сил. Он даже споткнулся, хотя и попытался убедить себя, будто ему под ноги попал кусок вынесенного на берег топляка.

— Затем, что мы ученые, миз Полански. Затем, что мы первооткрыватели в сфере виртуальной реальности, и наш долг — зафиксировать результаты, чтобы другие были в состоянии основываться на нашей работе и избежать наших ошибок. Возможно, наш опыт спасет жизнь кому-то из ученых. Уверен, что вы со мной согласитесь.

— Да, — негромко проговорила она. — Соглашусь. Мне не хотелось бы ставить под угрозу чью-либо безопасность. Вы правы, доктор Синклер.

Она тупо произнесла его имя, словно жизнь медленно уходила из нее. А мозг ее непрошено подсказывал образ времен пребывания в симуляторе, когда она стояла перед ним на коленях в соблазнительном, не ее стиля платье, произнося его имя. Иэн. Независимо от того, где это случилось: в симуляторе или нет — тело его все еще реагировало на сладкие, пьянящие воспоминания.

Он повернулся к ней и заметил, что она засунула стиснутые кулаки в карманы джинсов, вновь ссутулившись и вновь настороже, оставляя по степени скрытности далеко позади черепаху его детства. Вокруг нее сгущалась тьма, и она от этого становилась на вид меньше и уязвимее и до боли юной.

— Завтра мы в симулятор не пойдем, — внезапно заявил он. — День сегодня был трудный, и нам обоим стоит отдохнуть.

— Но Эйнштейн…

— Эйнштейну придется подождать. Я не могу рисковать своим оборудованием — или вашей жизнью — задавая вам слишком жесткий ритм.

— Я не нуждаюсь в поблажках! — выпалила она.

“Как она похожа на мою черепаху!”

— Мне даже в голову не приходило, что вы в них нуждаетесь. Помню, как вы забросали орка градом камней. С такой ручкой, как у вас, в поблажках не нуждаются.

Она улыбнулась. Это была робкая, ни на что не претендующая улыбка, длившаяся не более мгновения, и все же она успела заставить его сердце забиться так сильно, что оно чуть не выпрыгнуло из груди.

— Почему вам так не хочется говорить о том, что произошло в симуляторе? — вновь поинтересовался он.

Настала пауза. Потом Джилл вздохнула, и этот вздох был мягок и беспомощен, как легкий ночной ветерок.

— Я не хочу превратиться в примечание к статье в каком-нибудь замшелом научном журнале или в иллюстрированный материал ваших лекций. То, что произошло со мной в симуляторе, носило глубоко личностный характер. Сводить это к цепи опытных данных представляется мне… Ну, не знаю, чем-то вроде того, как режут курицу, несущую золотые яйца.

Синклеру захотелось сказать ей, до чего же это глупо, но слова застревали у него в горле. Будучи ученым, он уже зарезал свою долю кур, несущих золотые яйца. Разбирать вещи по частям, чтобы установить, что тикает внутри, являлось его профессиональным занятием, даже если при этом вещи лишались изначального очарования и присущей им тайны. Привычку к подобного рода занятиям он переносил и на частную жизнь. Он вспомнил, как часто Саманта обвиняла его в том, что он вносит научные методики в их брак. Она никак не могла понять, что их “золотой” союз был изначально обречен.

Улыбка его вдруг стала виноватой.

— Моя жена имела обыкновение говорить, что мое любимое блюдо — куры, несущие яйца.

Джиллиан так и замерла на ходу.

— Так вы женаты?

— Был женат, — уточнил Иэн, так и не остановившись. — Всему этому пришел конец год назад, но я полагаю, что от старых привычек отделаться не так-то легко.

— Прошу прощения, — проговорила Джилл, догнав его.

“Прошу прощения”. Это словосочетание он уже слышал сотни раз и привык его ненавидеть. В период брака прелестная и раздражительная Саманта предваряло ими почти каждую из произносимых ею фраз, особенно, когда она приносила извинения или хотела денег. А он слишком долго терпел и то, и другое. Теперь, конечно, она не снисходит до этого. Она дает поручение своему адвокату, а тот связывается с его адвокатом.

Умом он понимал, что Джиллиан просто хотела проявить деликатность и что она знать не знала, какие отвратительные воспоминания пробуждают у него эти слова. Тем не менее, он заговорил с нею более резко, чем намеревался.

— Прощения просить не за что. Я рос в одиночестве, воспитываясь у дедушки. Одиночество вполне соответствует моей натуре. Кроме того, оно дает мне больше времени для…

Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что ее уже нет рядом. Обернувшись, он увидел, что она стоит где-то сзади.

— Мы пришли, — незатейливо произнесла она, указывая на скромный дом городского типа, выходящий фасадом на пляж.

Именно такой дом он представлял себе наиболее для нее подходящим. Задняя часть дома освещалась стационарной лампой прожекторного типа, высвечивавшей веселенькие желто-голубые тесовые панели, аккуратнейшие белые настенные обводы и ящики у окон, битком засаженные яркими цветами. Небольшой навес над задним входом был весь увит ползучими растениями, а развешенные вокруг колокольчики разноголосо позванивали на ночном ветру. Дом выглядел безумным, хаотичным и гостеприимным до такой степени, каким не было ни одно из его жилищ. Он обратил свой взор к океанской мгле, ощущая, будто его в свое время лишили чего-то, чему он даже не знал названия.

— Что ж, ладно, тогда спокойной ночи, миз Полански. Созвонюсь с вами завт…

— Вы можете зайти.

Синклер обернулся до того быстро, что чуть не поскользнулся на песке.

— Как?

— Я имею в виду, на чашку кофе. — Она переминалась с ноги на ногу, стараясь не потерять равновесия. — Вы были так любезны, проводив меня домой. Мне просто хотелось… а, черт, это была глупая идея. Забудьте.

Не дожидаясь ответа, она стала взбираться по откосу в направлении дома. Расправив плечи, задрав голову к небесам, она тотчас же стала похожа на другую женщину, сказочную принцессу со сползающим набок золотым обручем, безрезультатно забрасывавшую хищного зверя камнями. Внутренний голос предупреждал его не соглашаться на ее предложение, ибо ее веселый крошечный домик, возможно, таил в себе больше опасностей, чем любой свирепый орк. Но прежде чем он это осознал, он уже оказался рядом с нею, переходя на короткий шаг, чтобы не обгонять ее.

— Кофе, — это великолепно, но я бы предпочел чашку чая. Марки “Эрл Грей”, если есть.

— Думаю, что пакетик у меня найдется.

Она опять улыбнулась, и эта робкая улыбка чуть не заставила его сердце остановиться. И опять его стал предупреждать внутренний голос, подсказывая ему, что он отклоняется от тщательно проложенного по карте курса и направляется прямо в неведомые воды. А он стряхнул с себя все сомнения, напомнив себе, что он респектабельный ученый, живущий праведной, размеренной и вполне упорядоченной жизнью. А не грубый парень, живущий гормональными позывами собственного тела.

А миз Полански, продолжал подсказывать внутренний голос, — не черепаха из коробочки.

— А скажите-ка, миз Полански, — спросил Синклер, разглядывая висящий в гостиной над диваном плакат “Спасите китов!”, — существуют ли компании, в которых вы не участвуете?

— Одна-две есть, — согласилась Джиллиан с легкой улыбкой на губах. Чайный поднос она поставила на кофейный столик и бросила взгляд вокруг, задержавшись на фотографиях дикой природы и грамотах в рамочках, врученных “Сиерра-клубом” за конкретные заслуги. Комната была увешана свидетельствами выигранных битв, в которых она участвовала от имени тех, кто не способен самостоятельно защитить себя. Она гордилась всем этим вкупе и порознь, но понимала, что человеку, для которого это было полнейшей неожиданностью, такого могло оказаться чересчур много. Она сняла с подноса чашку в форме морской коровы и подала ее доктору. — Кое-кто из моих друзей полагает, что в своей деятельности по сохранению среды обитания я хватаю через край.

— Если бы гораздо больше людей хватали через край, на нашей планете было бы лучше жить. — Он поднес чашку к губам, чтобы отпить глоток, но вдруг замер, обратив внимание на ее необычную форму. Синклер перевел взгляд на нее, вздернув брови в знак удовольствия. — Так что ваши друзья, по-видимому, правы.

Джилл рассмеялась, и это был добрый, светлый смех, который был так же неожиданен, как и проявленное гостем чувство юмора. Она пригласила Синклера повинуясь внезапному порыву, инстинктивно реагируя на нотки отчаяния, услышанные в его голосе, когда он говорил о своем разводе. Но теперь, когда он находился здесь, она поймала себя на том, что ей нравится быть в его обществе. Она не ждала, что ему интересно будет вести с ней беседу. Она не могла не оценить продуманный характер его вопросов и глубину его замечаний. Но она была достаточно честна перед самой собой и вынуждена была признаться, что это не единственное, что ей в нем нравится.

По всем меркам доктор Синклер был невероятно красивым мужчиной. Что бы она лично о нем ни думала, он был великолепным образчиком человеческой породы, и она не усматривала ничего дурного в том, чтобы исподволь его разглядывать. Она устроилась на диване и взяла в руки чашку в форме панды, после чего стала долго и неспешно потягивать чай, наблюдая за тем, как он расхаживает по столь эклектично оформленной гостиной. Господи, да этот парень даже двигается сексуально.

— Зараза чертова!

Джилл дернулась до того резко, что чуть не пролила чай. Она вдруг испугалась, что гость поймал ее за подглядыванием. Но тотчас же она сообразила, что вспышка направлена не против нее, а против толстенного, черного, пушистого персидского кота, вертевшегося у него под ногами.

— А, все понятно. Вы уже познакомились с Мерлином, беженцем из мира людского!

Иэн окинул взглядом пушистое создание.

— На беженца он что-то не очень похож. По правде говоря, на вид он чертовски доволен собой. Я бы мог себе шею сломать.

Горящими глазами Мерлин, в свою очередь, глядел на доктора и лениво помахивал хвостом, давая этим понять, что ему все это совершенно безразлично.

Джилл взирала на это противостояние с глубочайшей радостью. Она еще никогда не видела доктора Синклера в состоянии растерянности: даже кровожадный орк не смог лишить его обычной выдержки и хладнокровия, зато это удалось упрямому котику. “Наконец-то Вершитель Судеб встретился с достойным противником!” — подумала она, улыбаясь во весь рот. Ее одолевало искушение оставить их наедине друг с другом на всю ночь, но, как сказали бы ее дедушка и бабушка, это было бы не по-христиански. Кроме того, ведь она была обязана доктору своим спасением.

Она встала, подошла к заупрямившейся паре и подхватила под мышки пушистого агрессора.

— Мерлин, ты настоящий дьявол, — пожурила она кота, почесывая у него под подбородком. — Извините, доктор. Я обязана была предупредить вас, что хозяином тут чувствует себя Мерлин.

— Не думаю, чтобы я ему понравился, — уныло заметил Иэн.

— Он просто вас еще не знает как следует, — ответила Джилл, странным образом не желая дать Синклеру понять, что его награждают щелчком по носу. — Почешите его под подбородком, как я, и он ваш друг навсегда.

Иэн недоверчиво нахмурился. Тем не менее, он протянул руку и осторожно поводил пальцем у него под подбородком. Жест был неумелым, но Мерлин, похоже, не обращал на это внимания. Он зажмурил свои огромные золотистые глаза и мстительно замурлыкал.

— Вот видите, он и вправду вас любит, — заявила Джилл, переведя взгляд на доктора. — Ему просто необходимо знать, что…

Слова застыли у нее на языке. Иэн улыбался коту — улыбался широко, во весь рот, радостно сияя, как мальчишка. Это была первая открытая улыбка, увиденная ею у него на лице, и это ударило ее с такой силой, как иногда бьет новичок на ринге. “Осторожно, Джилл, тебе и раньше приходилось из-за него обманываться! Помни, что над тобой он проводит эксперимент. Он воспринимает тебя как подопытного кролика или морскую свинку из лаборатории. Не попадись в очередной раз!”

Она наклонилась и поставила умиротворенного Мерлина на ковер, после чего вернулась к дивану и уселась в дальнем его углу.

— Вы хотели обсудить вопросы, связанные с симулятором, — усевшись, напомнила она ему. — Так давайте!

Иэн в последний раз погладил кота, а затем проследовал к дивану и уселся на другом его краю.

— Вы и на самом деле выглядите усталой, миз Полански. Если вам это более удобно, мы все обсудим завтра.

— Мы все обсудим сейчас, — проговорила она, скрестив перед собой руки. — Хочу как можно быстрее с этим покончить.

В уголках губ Синклера промелькнула горькая улыбка.

— Видите ли, у меня определенно складывается впечатление, что вы скорее готовы встретиться лицом к лицу с орком, чем говорить о том, что сегодня произошло в симуляторе. — Он пристроил локоть на спинку дивана и подпер подбородок кулаком, изучая Джилл с нескрываемым интересом. — Почему бы это?

Черт бы его побрал! Его напряженный, всепроникающий взгляд прорвался к самому ее сердцу в поисках сокровенных тайн, но сам не выдавал ни крохи эмоций. Хирург со скальпелем не мог бы быть более искусным — или более жестоким. Она ощутила себя одинокой и ранимой — и, неожиданно, ужасно возбужденной.

— Я не напрашивалась на то, чтобы стать частью вашего эксперимента, — тихо проговорила она. — Я вызвалась по доброй воле, потому что хотела помочь Эйнштейну. Точка. Я занимаюсь этим не ради науки и вовсе не для того, чтобы помочь страждущему человечеству.

Какое-то время он сидел молча, но челюсть его напряглась и вытянулась, а глаза обрели жесткий металлический блеск. И когда он, наконец, заговорил, то тон его был холоден и колюче-вежлив.

— Простите меня, миз Полански. Я не отдавал себе отчета в том, до какой степени полагался на ваш альтруизм. Я — как вы это сказали? — постараюсь как можно скорее с этим покончить.

Он вынул блокнотик из кармана и быстро сделал несколько пометок.

— При обычных обстоятельствах я попросил бы вас рассказать об испытанном в симуляторе в хронологическом порядке, но на это ушел бы не один час. Может быть, нам лучше в условиях реального мира восстановить события виртуального? Мы с доктором Миллер регулярно пользовались подобной практикой. Однажды я пробежал десять миль, чтобы воспроизвести ощущения при подъеме на виртуальную гору. В другой раз я бросился вниз головой с моста, чтобы…

— Вы бросились вниз головой с моста? — потрясенно переспросила Джилл.

— Да, во имя науки, — высокопарно заявил он. — Я прошу вас сделать то же самое. Вы готовы?

— Прыгнуть вниз головой?

— Нет, нет. Воссоздать один из эпизодов, происшедших с вами в симуляторе.

Джилл пожала плечами.

— Думаю, что готова, но не вижу, как это можно сделать. Видите ли, у меня в шкафу вряд ли найдется комплект доспехов.

— Я думал о вещи, гораздо более прозаической. — Он отложил блокнот и подался вперед, охватывая ее всю взглядом своих серебристых глаз. На посуровевшем лице его уголки губ дернулись вверх, но ничего смешного в его улыбке не было. — А именно, о поцелуе. Полагаю, что нам следовало бы воссоздать поцелуй.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Джилл соскочила с дивана и потрясенно, с открытым ртом посмотрела на Иэна.

— Вы, должно быть, шутите?

— Никоим образом, — заверил ее Иэн, удивляясь, как это она способна шутить по поводу вполне логичной просьбы. Возможно, он неясно выразился. — Изо всех событий, пережитых нами в виртуальном мире, поцелуй воспроизвести легче всего. Видите ли…

— Уж конечно вижу, — проговорила она, уперши руки в бока. — Я пригласила вас на чай — просто чай — а вы пытаетесь заполучить десерт сверх программы…

— Какой еще десерт? — спросил Иэн, теперь уже полностью сбитый с толку. — Вы не предлагали мне десерт.

— Черт тому свидетель, не предлагала, — согласилась Джилл, и ее карие глаза расширились от гнева. — А я-то гадала, почему это вдруг вы так заинтересовались моей деятельностью в области охраны окружающей среды. Теперь мне ясно. Вы решили, что, умаслив меня и пропев дифирамбы вашему симулятору, вы сможете заполучить меня по-быстрому. Так вот, я не из тех женщин, доктор Синклер. — Тут она направилась к столику и схватила обе чашки — в форме морской коровы и в форме панды — зажав их обеими руками, словно желая уберечь от его прикосновений. — Если вы так жаждете воспроизвести наши ощущения, то почему бы вам не пойти поцеловаться с доктором Миллер?

Язвительные замечания по поводу доктора Миллер наконец-то открыли глаза Иэну, что именно она думает, — однако, каким образом на базе его вполне логичных соображений она пришла к подобным выводам, находилось вне пределов его разумения.

— Миз Полански, да неужели вам пришло в голову, что я жажду вас поцеловать?

Вместо того, чтобы успокоиться, Джилл после этой реплики еще более расстроилась. Не говоря ни слова, она повернулась к гостю спиной и направилась в кухню.

“Зараза чертова, ну что я сказал такого?” — недоумевал Иэн, поднимаясь с дивана и следуя за Джиллиан. Он остановился на пороге и начал наблюдать за тем, как она осторожно поставила чашки в форме животных в раковину и пустила воду. Непонятным ему самому образом взгляд его устремился на ее руки и стал бессознательно изучать подсознательно грациозные ее движения, вбирать в себя внимание и заботу, с которыми она относилась даже к этим глупым игрушкам. Это было так на нее похоже: с глубочайшим уважением относиться даже к самым мелким и неважным проявлениям бытия. Чашки, морские коровы, приблудные кошки — все они могли рассчитывать на заботу и внимание с ее стороны. Но это не распространялось на ученых, обладающих добрыми намерениями, но не умеющих правильно выражать свои мысли.

Он прокашлялся и вдруг почувствовал себя неловко, точно подросток.

— Миз Полански, я не умею говорить красиво. Мастером красноречия я никогда не был. И если я вас чем-то обидел, то мне на самом деле жаль…

— Это неправда.

Какое-то мгновение он полагал, что она имеет ввиду его извинения.

— Прошу прощения?

— Это неправда, — тихо повторила она, продолжая мыть чашки. — Не знаю, чего вы обо мне наслышались, но то, что вы обо мне думаете, неправда.

Поскольку Джиллиан склонилась над раковиной, Синклер не видел выражения ее лица. Но безвольно опущенные плечи сказали ему больше, чем могли сказать слова. Иэн знал, что он не из тех, кто проникается сочувствием к кому попало по любому поводу, но безнадежность и одиночество, читавшиеся в позе Джиллиан, глубоко его тронули. Значительную часть своей жизни он прожил один и знал, какое это тяжкое душевное бремя. По до этой минуты он и не предполагал, что открытая в общении с людьми, пользующаяся всеобщим вниманием Джиллиан может страдать от одиночества и неуверенности в себе.

— Миз Полански, — заговорил он, как и она, приглушенным голосом, — единственное, о чем я сейчас думаю, — это о том, что не имею ни малейшего понятия, что именно вы хотели сказать. Что для сегодняшнего вечера, — добавил он с горькой усмешкой, — является скорее правилом, чем исключением.

Она бросила на него взгляд через плечо, и взгляд ее был пуглив, как у осторожной оленихи. Он вспомнил последние мгновения, проведенные ими в киберпространстве, когда она поравнялась с ним в разорванном платье, со множеством колючек в волосах, пахнущая мохом и глиной. Он тогда воспринял ее как лесную нимфу, сказочное создание, живое и огненное, как неуловимую мечту. А теперь, уже в этом повседневном мире мыльного порошка и кофейных чашек, он вновь поймал себя на том, что смотрит прямо в глаза этой самой лесной нимфы — или, точнее, в глаза, которые можно было бы счесть глазами лесной нимфы, если бы они не были затуманены подозрительностью и недоверием.

Что-то екнуло у него под сердцем. Несмотря на общественный ныл и готовность смело выступить на защиту, с ее точки зрения, правого дела, Джиллиан Полански была столь же тонка и нежна, как кружева с изнанки. Синклер не раз видел, как жесток может быть мир к существам хрупким и неординарным, но он никогда еще не видел более трагического выражения глаз, не встречался с человеком, чья душа до такой степени боится, как бы не выявилась ее истинная натура. Он задумался, кто же выучил ее быть до такой степени осторожной, и тут на него нахлынула такая могучая волна гнева, что он чуть не вздрогнул.

— Извините, — с хрипотцой проговорил он, даже не зная, за чье он извиняется зло. — У меня и в мыслях не было сделать вам больно.

Взгляд ее на некоторое время задержался на нем. Затем рот ее сложился в робкую полуулыбку, от которой сердце его словно связали в узел.

— Примите и мои извинения. Мне не следовало делать поспешные выводы, будто вы что-то от меня хотите. — И она вновь повернулась к раковине, дополаскивая чашки. — То есть, я хотела сказать, что всем известно, что вас интересует только наука.

“Не всегда, миз Полански”. В роли Вершителя Судеб он завоевал репутацию безразличного стоика. Но под бесстрашной оболочкой билось сердце нормального мужчины с горячей кровью и жаркими желаниями, как и у остальных особей рода человеческого. Другое дело, теперь он намеренно уводил в тень эту часть своей личности, ибо когда он позволил сердцу взять верх над разумом, это чуть не погубило всю его жизнь. И все же его физическая суть рвалась к самоутверждению, как правило, в самые неподходящие для этого моменты. Например, во время медленного танца на вечеринке у Гриффита. Или сейчас. Как он ни старался, но никак не мог отвести взгляд с ротика сердечком и думать о его обладательнице миз Полански нечто весьма ненаучное.

Когда они вышли из симулятора, шок возвращения в реальный мир вычеркнул из памяти подробности поцелуя. Событие это припоминалось им визуально, как немое кино, ибо в банке его памяти отсутствовали дополнительные компоненты, как-то звук, ощущение и вкус. Ему и раньше доводилось частично терять киберпространственные ощущения, но еще ни разу эта потеря не воспринималась им столь остро.

До этого момента он не задавался вопросом, какие именно мотивы побуждали его воссоздать поцелуй. Но глядя на ее мягкие, призывные губы, он почувствовал себя весьма неловко, заподозрив, что в его соображениях таилось нечто подспудное. А после того, что он мгновением ранее заметил в ее глазах, ему бы не хотелось давать ей дополнительный повод не доверять кому бы то ни было. Возможно, то, что она встретила его отповедью, — к лучшему.

— О’кей, — внезапно заявила она.

— О’кей по поводу чего?

— О’кей, я вас поцелую.

Иэн потрясенно поглядел на нее. На какой-то миг ему представилось, что он опять попал в симулятор, а Паркер навел на него реалии, пока он не следил за ним.

— Но вы только что сказали…

— Мне известно, что я только что сказала, — перебила она, вытирая руки полотенцем. — Но до меня дошло, что вы были правы, когда сказали, что это важно для науки. И потом, если я не сделаю этого, то буду все время ломать себе голову над тем, было ли то, что я испытывала в симуляторе… ну, в общем, я все время буду ломать себе голову. И в конце концов, — добавила она, пожимая плечами, — ведь речь идет всего лишь о каком-то вшивом поцелуе.

Вшивом поцелуе?

Вшивом? В памяти Иэна поцелуй запечатлелся как нечто туманное, но в одном Иэн был уверен: столь уничижительного определения этот поцелуй не заслуживал. Он припомнил, как наслаждался поцелуем он. Он припомнил, как наслаждалась поцелуем она. Закончившийся катастрофой брак с Самантой в значительной степени подорвал его веру в себя — как в ученого, так и в мужчину, но ничто ни в этом, ни в виртуальном мире не переубедит его, что поцелуй, которым он одарил в киберпространстве Джиллиан Полански, был первоклассным во всех отношениях.

Его охватила решимость, которой он не ощущал в себе уже много лет. Быстрый, точно мысль, он выбросил вперед руку, схватил Джиллиан за кисть и подтянул девушку к себе. Он внимательно и с чувством удовлетворения глядел прямо в широко раскрытые ее глаза, где застыло чудеснейшее выражение полнейшего потрясения, затем направился к кухонной двери, волоча девушку за собой.

— Эй, — закричала она, как только у нее, наконец, прорезался голос. — Что это вам вдруг взбрело в голову?

— Отправиться с вами в гостиную, — проговорил он просто и бесхитростно. — С точки зрения логики, это самое подходящее место для того, чтобы воспроизвести событие, имевшее место в киберпространстве. — Но логика была для него лишь полупричиной. В симуляторе или вне его, он намеревался так поцеловать миз Полански, чтобы ноги у нее подкосились и перестали ее держать.

А тогда пусть только попробует назвать этот поцелуй “вшивым!”

Джилл ожидала, что доктор ограничится быстрым, механическим поцелуем, внесет в блокнот несколько строк и на том покончит. Но, как всегда, доктор Синклер вел себя не так, как она могла бы предположить. Вместо того, чтобы сразу же заняться поцелуем, он медленно повел ее в гостиную. Оказавшись там, он отпустил ее и зашагал взад-вперед по комнате, точно пантера в клетке, которой некуда девать свои силы.

Джилл потерла запястье, разрываемая между гневом и смущением из-за перемены к себе отношения. Только что он глядел на нее до такой степени страстно, что у нее перехватило дыхание. И вдруг он отпустил ее, оставил одну, словно совсем забыл о ее существовании. Взбешенная, она уперла руки в бедра, даже не пытаясь скрыть свое раздражение.

— Скажите, доктор, вы так обращаетесь со всеми женщинами, которых собираетесь поцеловать?

Синклер бросил на нее взгляд через плечо, и лицо его озарилось озорной улыбкой.

— А почему, миз Полански, вас вдруг заинтересовали те женщины, которых я целовал?

— Меня они не интересуют. Я… — Джилл запнулась, слова захлестнула волна гнева и раздражения. Нет, честно, от этого человека взбеситься можно! — Я просто хотела знать, как вы собираетесь действовать.

— Так почему же вы сразу об этом не сказали? — Он остановился и повернулся к ней, а на лице точно замерла инфернальная улыбка. — Я изучал комнату с точки зрения возможных визуальных совпадений со средой симулятора, таких, которыми мы смогли бы воспользоваться для воссоздания киберпространственного мира. Но здесь, похоже, нет ничего подходящего, если, конечно, у вас в платяном шкафу не прячется куст куманики или горный луг.

— Я могла бы раздобыть орка, — сухо проговорила она.

Иэн усмехнулся, и этот приятный звук был воспринят ею, как глоток изысканного коньяка.

— Полагаю, что это соображение заслуживает позднейшего рассмотрения. Однако, поскольку визуальный аспект эксперимента абсолютно невоспроизводим, самое лучшее, что нам остается, это полностью его заблокировать. Устранение визуального ввода обострит прочие наши чувства.

— Прекрасно. Я закрою глаза, — заявила Джилл, желая приступить к делу как можно скорее.

— Это один из вариантов, — согласился Иэн. — Но полагаю, что у меня есть лучший. — Он потянулся к настольной лампе подле дальнего конца дивана и выключил ее.

Раздражение Джилл сменилось отчаянной паникой. Она подбежала к лампе и снова ее включила.

— Предпочитаю закрыть глаза.

Иэн восхищенно вздернул темные брови.

— Отлично. Принимаю ваш альтернативный вариант — на этот раз. — Все еще улыбаясь, он — высокий, худощавый — устроился на диване и указал на место рядом. — Начнем?

Джилл показалось, что тело ее внезапно превратилось в растопленный воск. Колени у нее подкосились, и она плюхнулась рядом с ним, хотя и чуть дальше указанного места. Внезапно комната наполнилась пылающим жаром, и стало до того душно, что невозможно было дышать. Это просто поцелуй. Дурацкий поцелуй…

Но в глубине души она осознавала, что это нечто намного большее.

С учетом собственных соображений она с той же решимостью, как и доктор Иэн, стремилась воссоздать событие, имевшее место в симуляторе — но соображения эти в корне отличались от тех, что руководили им. Доктору хотелось доказать, что виртуальный поцелуй идентичен реальному. Она же, напротив, отчаянно жаждала доказать, что между ними огромная разница.

Но как бы она ни старалась, вытравить из памяти воспоминания об этом поцелуе ей никак не удавалось. Ей вспоминалась каждая подробность: от жгучего прикосновения его пальцев до пьянящего вкуса губ. А цвета — о, радость, она не могла не запомнить те цвета, что он сотворил в ее сознании. Однако, сильнее всего врезалось в память ощущение полноты, когда она находилась у него в объятиях, безоговорочное ощущение абсолютной правильности случившегося в тот миг, когда его губы слились с его губами. Поцелуй его был сказочен и прекрасен — чересчур прекрасен, чтобы быть реальным. И безусловно, чересчур прекрасен, чтобы его творцом был бесстрастный Вершитель Судеб.

Ребенком она жила в мире мечты, пользуясь вымыслом, чтобы ограждать себя от болезненной реальности повседневного существования. Но теперь она была взрослой и не могла позволить себе поддаваться дурацким фантазиям — в особенности, фантазиям, связанным с мужчиной, у которого вместо сердца находился микропроцессор. “Радужный” поцелуй доктора Синклера был иллюзией, порожденной неправильными контактами и дефектными диодами симулятора, и она обязана расшатать эту иллюзию, прежде чем она заполонит всю ее жизнь.

Она закрыла глаза, радуясь тому, что доктор дал разрешение на это. Это почти устраняло из происходящего личностный характер. Глубоко вздохнув, она подалась вперед и выпятила плотно сжатые губы.

— Боюсь, миз Полански, что так не пойдет.

Глаза ее мигом раскрылись.

— А почему? — спросила она с нескрываемым раздражением. — Поцелуй есть поцелуй.

— Но это не такой поцелуй, что мы пытаемся воспроизвести, — пояснил он. — В симуляторе мы сидели… ближе.

Ближе? Да они практически были друг на друге!

— Послушайте! Я дала согласие поцеловать вас, но это уже не лезет ни в какие…

— В чем дело? — спросил он с сияющими от удовольствия глазами. — Боитесь?

“Черт возьми, само собой!” — подумала Джилл. Но она не собиралась доводить это до его сведения. Она никогда не отступала перед вызовом судьбы и не собиралась делать это сейчас. Собранная, решительная, она позволила ему принять себя в объятия, заставляя себя не обращать внимания на нежданную нежность его рук, на безумное биение ее собственного предательского сердца. Она плотно зажмурилась, используя это чисто физическое ощущение для того, чтобы отгородиться от хаоса разрывавших ее изнутри эмоций. Какое-то мгновение она это сумеет выдержать, а за это время доктор успеет ее поцеловать и получить доказательство того, что виртуальный поцелуй не имеет ничего общего с реальным.

И время это окажется достаточным, чтобы стереть из памяти яркие радужные мечты и заменить их серыми потеками пены.

Иэн ошибался редко. Он считал ошибки продуктом деятельности других — людей неаккуратных, которые неправильно ведут исследования и из-за неумения вести расчеты получают неверный результат. Но в тот миг, когда он заключал сдержанную миз Полански в свои объятия и прильнул к ней губами, он понял, что совершает одну из немногих своих ошибок. И, пользуясь терминами из составленного Партриджем словаря американских бытовых выражений, это был “явный пшик”.

Он чувствовал напряжение ее тела, суровый фатализм человека, которого вот-вот поведут на расстрел. Судя по ее физической реакции, она в данный момент скорее находилась бы с орком, чем с ним. Он подвинул губы на миллиметр выше, отрезвленный мыслью, что он завлек ее в эту позицию хитро и бессердечно, как это имела обыкновение делать его бывшая жена. Ни один эксперимент такого не стоил. Устыдившись, он вознамерился было высвободиться, но тут его губы овеяло мягкое, теплое дыхание ее губ.

И внезапно честь превратилась в ничто. Справедливость превратилась в ничто. Желание, которое он полагал давно умершим, восстало в нем, как освободившийся от дремы великан, пробудившийся со слышным только ему одному победным ревом. Руки, вышедшие из его власти, обвились вокруг нее. Рот, которым он думал произнести слова извинения, накинулся на ее рот, как орел на добычу. Реки страсти, заклейменные логикой и недоверием, прорвались через стены и обрушились на него бурным потоком, топя его в наслаждениях и чувственных образах.

Он ощутил себя заново родившимся, способным разделить наслаждение с женщиной, находящейся в его объятиях. Дразня и засасывая ее губы, он поглощал ее с щедрой страстью, что поглощала его самого. Рот, который сотней способов может любить мужчину и заставляет его молить о сто первом…

И все же, несмотря, на его страстность, губы ее оставались для него закрыты. Он ощутил в ней внутреннее напряжение, дрожь, причиной которой являлась такая же, как у него, внутренняя борьба. Она была в его объятиях, но отгораживалась от них, как пленная принцесса, содержащаяся в заколдованной и неприступной башне. Мучением было держать небеса в объятиях и быть не в состоянии попасть на них.

— Дай же мне шанс! — простонал он, упираясь в сомкнутые губы. — Ради Бога, дай же мне шанс!

Она сглотнула вставший в горле ком и сделала негромкий выдох. Медленно и осторожно разжала губы, позволяя ему более откровенные ласки. Он глубоко проник в нее языком, добираясь до потаенных уголков, осторожно завоевывая ее. Одну за другой он снимал линии защиты, помогая ее распускающемуся желанию.

Он чувствовал, как постепенно с нее сходит напряжение, а на место скованности приходит неяркое, но зато ровно горящее пламя. Ее руки вцепились в планку его рубашки, сминая мягкую материю и подтягивая ее поближе, предлагая ему двуликое сокровище доверия и желания. Нежно всхлипывая, она откинула голову, чтобы облегчить ему путь, чтобы спровоцировать на соблазн. С крепнущей уверенностью она начала собственную операцию вторжения, и когда языки их встретились, исполняя дикий и ничем не сдерживаемый танец, робкое пламя, охватившее их, превратилось во все пожирающий костер.

— Джилли! — пробормотал он, не отрываясь от ее губ. Он смутно припоминал, что называл ее по имени во время поцелуя в киберпространстве, но это уже не играло никакой роли. Ласки уже не были воссозданием события, происшедшего в киберпространстве — это было нечто новое и драгоценное само по себе, столь же драгоценное, как и сказочное создание, находившееся у него в объятиях. Страсть ее возродила его, доверие ее привело его к покорности. Пустые годы вымученной любви и стерильных уравнений притупили его страсть. Но поцелуй ее, сладкий, горячий поцелуй оросил пустыню его души.

Внезапно резкий звонок стоящего на кухне телефона прервал их ласки. Джилл попыталась было встать, чтобы ответить на звонок, но Иэн все никак не мог ее отпустить. Слишком рано, чертовски рано!

— Не уходи! — проговорил он тоном, колебавшимся между приказом и мольбой.

— Такой поздний звонок наверняка важный, — пояснила она. А затем с прекрасной, трепетной полуулыбкой на устах добавила: — Это ненадолго.

Иэн с сожалением ослабил объятия. Она выскользнула из его рук, оставив после себя пустоту, чего он не ожидал, и ни на чем не основанные опасения, что он держал ее в объятиях в последний раз. “Не сходи с ума”, — приказал он себе, наблюдая, как ее точеная фигурка идет через всю комнату и исчезает на кухне.

Он оперся о диван и провел рукой по волосам, пытаясь бесстрастным клиническим взглядом окинуть то, что произошло между ним и Джиллиан. То, что начиналось, как обычный поцелуй, трансформировалось в нечто гораздо более сложное, в нечто, потрясшее его до основания.

Что-то, в чем он признавался себе с откровенной улыбкой, что было чертовски великолепным.

Был ли он готов к этому? Вероятно, нет. Его личная жизнь была и так достаточно неустроенной, чтобы еще вводить в нее упрямую, совершенно неотразимую женщину-идеалистку. Более мудрая часть его существа настаивала на том, что его влечение к миз Полански является сугубо животной похотью, побочным продуктом суровости избранного им спартанского жизненного стиля. Но он, будучи ученым до глубины души, не мог позволить себе манипулировать фактами, подгоняя их под теорию.

После развода на него буквально набросилась целая толпа женщин, но у него ни разу не возникло серьезного искушения принять хотя бы одно из этих предложений. Чисто физическая сторона секса его никогда не удовлетворяла, ибо ему хотелось большего. Страсть он вложил в работу, отыскав для себя достаточно стабильное, пусть даже не вполне удовлетворительное существование в мире непреложных принципов и холодных уравнений. Он избрал для себя скучное, зато сносное будущее — пока некая миниатюрная “черепаха из коробки” перевернула вверх тормашками его аккуратно устроенную жизнь.

Тихий звук привлек его внимание. Он поглядел вверх и увидел Мерлина, уставившегося на него с высоты ближайшего книжного шкафа широко раскрытыми золотистыми глазами, преисполненными откровенного восхищения. И судя по тому, как уютно кот лежал, поджав под себя лапки, Иэн догадался, что чертеныш уже долгое время наблюдал за тем, что происходило внизу, на диване.

Иэн ухмыльнулся, подмигнул коту, полагая что род их занятий схожий. Синклер пользовался симулятором, чтобы изучать события виртуального мира, в то время как Мерлин выполнял точно такую же работу в реальном.

— Что-ж, коллега-вуайер, — серьезным тоном заявил ученый. — Какой дадите совет? Какие мудрые слова ты почерпнешь из опыта своих девяти жизней?

Если у Мерлина и наличествовал таковой, то он оставил его про себя. Он продолжал глядеть на Синклера, лишая его присутствия духа своим долгим, не мигающим взглядом. Опять в сознание Иэна закрался холод неуверенности, ощущения непредвиденного несчастья, маячившего впереди. Научная логика призывала его отбросить эту идею, как чистейшей воды фантазию, но он не мог выбросить из головы тот последний раз, когда к нему подступало это тревожное ощущение — хмурый, дождливый день в кембриджской квартире в преддверье факультетской вечеринки, где коллега представит его лживой, потрясающе прелестной женщине по имени Саманта…

— Доктор Синклер?

Иэн удивленно обернулся. На какое-то мгновение ему показалось, что в дверях кухни стоит его темноволосая бывшая жена, поразительно красивая, но с глазами, хитрыми, как у змеи. Затем перед его взором возникла другая фигура: более миниатюрная, обманчиво-ординарная на вид женщина, которую смелость и сила воли делают до такой степени красивой, какой Саманта никогда не была. Он сглотнул вставший в горле ком, ощущая, как в нем происходят глубочайшие перемены, словно топологическая “волновая” программа Феликса Паркера наложилась на его собственный бесформенный серый мир, наполнив его жизнью и цветом. Будучи не из тех, кто верит в чудеса, он внезапно задумался относительно возможности их проявления. “Возможно, мой симулятор — не единственное средство изменения реальности…”

— Звонила Марша, — тихо проговорила Джиллиан, прислонясь к косяку. — Она хотела сообщить вам, что кто-то звонил ей домой в поисках вас. — Она скрестила перед собою руки и, глядя в упор на него, добавила: — Она хотела знать, когда вы вернетесь домой.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Марша по телефону утверждала рьяно и настойчиво:

— Слушай, знаю, до чего все это неожиданно — в смысле то, что Синклер с кем-то живет, — но трубку снял Кевин и сказал мне, что человек на другом конце провода безусловно женщина.

Марша смолкла в ожидании ответа Джилл, но Джилл не отвечала. Не могла. Язык ее, казалось, окаменел наряду с сердцем и прочими частями тела. Только что Иэн держал ее в объятиях, делая радуги в ней огромнее и ярче, чем что бы то ни было, испытанное ею в симуляторе. Он целовал ее — не виртуальным поцелуем рыцаря из книжки, но поцелуем мужчины, переполненным совершенно реальными мужскими влечениями и желаниями.

И, само собой разумеется, мужской лживостью.

— Джилли? — озабоченно переспросила подруга. — Послушай-ка, если между вами что-то произошло… ну, может быть, эта женщина — его мать или сестра.

— У него нет родственников, — тупо проговорила она, припоминая, как Иэн рассказывал ей, что был единственным ребенком и воспитывался у дедушки.

Она положила трубку, чувствуя, как в ней рождается болезненная пустота, как появляется свободное пространство на месте прежних мечтаний. Цвета внутри превратились в дешевый, пестрый мусор, как украшения после праздника. Ей было знакомо это ощущение — она видела соответствующее выражение на лице матери слишком много раз. Но теперь впервые оно было ее собственным, и было невообразимо больно.

— Надо справиться! — резким шепотом произнесла она, повторяя слова, ставшие ее личной манерой. А справиться в данном случае, по ее мнению, означало показать двуличному доктору, что она по этому поводу думает. Сжав руки в кулаки, она зашагала в гостиную — и замерла на пороге кухни.

Иэн не сдвинулся с места. Он все еще сидел на диване, где она его оставила, — с опущенной головой, со стиснутыми руками на коленях. Но хотя тело его не сдвинулось ни на дюйм, мыслями он был за миллион миль отсюда. Ссутулившийся, он, казалось, был закутан в горечь, а глаза его глядели в пустоту личного, собственного ада. Это трагическое одиночество тронуло одинокую ее душу, и внутри родилась боль, не имевшая ничего общего с гневом или растерянностью. Ей захотелось принять его в объятия и держать — только держать — до тех пор, пока боль в его глазах не исчезнет.

“А после этого он отправится домой, в объятия другой женщины…”

Она уперлась спиной в косяк, физически нуждаясь в опоре.

— Иэн? — заговорила она и затем передала ему то, что сообщила Марша.

Она ожидала, что он пуститься в объяснения или что, по меньшей мере, у него появится виноватый вид. Но вместо этого он покачал головой, демонстрируя не больше раскаяния, чем мальчик, пойманный с поличным, когда он лез в банку с вареньем.

— Черт! — проговорил он, обращаясь скорее не к ней, а к самому себе. — Я же пообещал, что приду домой рано.

Он поднялся с дивана и подошел к ней, обманчиво-лениво опершись о косяк.

— Но в таком случае, — тихо продолжал он, — следует не забывать, что обещания даются для того, чтобы было что нарушить. Не так ли, миз Полански?

“Да!” — готово было закричать ее тело. Напряженный взгляд Синклера зажег у нее огонь под кожей, заставляя ее думать о каждом дюйме самой себя и о каждом дюйме его естества. Ниже пояса вскипало желание, отбирая у нее силы и разум. Она хотела утонуть в его могучих объятиях и позволить ему создавать внутри себя радуги, пока в ее душе не останется ни одного серого уголка. Так какая разница, живет ли он с кем-нибудь еще? Если ему все равно, так какое дело до этого ей? Почему хотя бы раз в жизни ей не взять, что хочется, и наплевать на последствия?

“Пообещай мне, Джилли. Пообещай…”

Голос матери вернулся к ней из прошлых лет — ее любящей, но безответственной матери, никогда не желавшей никого обидеть, но по ходу дела обидевшей слишком многих. Мечтательница, всегда искавшая своего рыцаря в сияющих доспехах, Гретхен волокла за собой дочь после очередной неудачной любви в новую любовь, все время веря, что ее возлюбленный оставит жену, или перестанет работать в отъезд, или великодушно согласится воспитывать ребенка от другого. Непостоянство стиля жизни дало о себе знать, и Гретхен умерла слишком молодой от простуды, которую она не удосужилась лечить и которая, соответственно, переросла в пневмонию.

Вечером перед смертью Гретхен вырвала у дочери обещание. Она заставила Джилл поклясться, что та никогда не согласится на половинчатую любовь со стороны мужчины. Десятилетняя Джилл дала клятву, не понимая ее смысла, но все время помня о ней. И взрослая Джиллиан помнила, как всякий раз, когда очередная любовь матери приходила к концу, ее юная дочь начинала готовить, убирать и вести хозяйство, поддерживая в доме порядок, пока Гретхен, жался себя, не преодолеет очередное чувство. Даже безо всякого обещания Джилл не смогла бы согласиться получать лишь какую-то долю мужской страсти независимо от того, как бы она ее жаждала.

Или как она жаждала его.

Она выдавила из себя не соответствующую настроению улыбку и встретила жаркий взгляд Иэна улыбкой неопределенной и ни к чему не обязывающей.

— Нет нужды нарушать данное вами обещание, доктор. В конце концов, эксперимент мы завершили.

Темные брови Иэна поползли вверх.

— Эксперимент?

— Да, поцелуй. Мы воссоздали событие, происшедшее в киберпространстве, так что вам оставаться незачем. — Не давая ему возможности ответить, она оторвалась от косяка и проследовала к раздвижным стеклянным дверям гостиной, выглянув на освещенный дворик и опустевший пляж.

— Будьте осторожны на обратном пути. Думаю, что приближается прилив.

— Плевал я на прилив. — Он быстрым шагом прошел через всю комнату, ухватил ее за локоть и развернул к себе. — Этот поцелуй был больше, чем просто эксперимент, и ты это знаешь.

Ей еще ни разу не доводилось видеть, как он сердится. Черт, ей вообще ни разу не доводилось видеть, как он вообще проявляет свои чувства. Эмоции Синклера были всегда до такой степени глубоко скрыты, что большинство его коллег не поверили бы, что они вообще существуют. Джилл была одной из немногих, кто подозревал, что за внешней его сдержанностью прячется не только лед, но она и представить себе не могла, до какой степени его мощь, глубинная его энергия способны лишить ее душевного покоя.

Он был великолепен. Могучие и изощренные страсти прочитывались на его лице, оживляя прекрасные черты. Брови его сошлись в бурном гневе, придавая ему вид античного божества, готового живьем спустить с нее шкуру одним ударом грома. И все же под оболочкой безумной ярости проступала его ранимость, стремление уберечь себя, находившее у нее еще больший отклик, чем только сила. В ней зрело желание цвета киновари — страстный порыв из глубины души устранить неуверенность, прочитывающуюся в его глазах. “Господи, — безвольно осознавала она, — да ему даже не требуется меня целовать, чтобы проявились цвета!”

Проще всего было бы уступить собственным эмоциям и пасть в его объятия. Но она знала, что на каком-то уровне он уже связан обязательствами перед кем-то еще. Любовь по остаточному принципу уже разрушила жизнь ее прекрасной, но слабовольной матери, а также разрушило начало ее жизни. “Пообещай мне, Джилли!”

Джилл не любила лгать, но когда это было необходимо, умела делать это весьма ловко.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — твердо заявила она, придавая лицу выражение неподдельного удивления. — Но я была бы вам весьма благодарна, если бы вы удалились. Немедленно.

Его не надо было просить об этом дважды. Он отпустил ее, точно получил пощечину, и сделал шаг назад, оставляя между ними расстояние гораздо больше вытянутой руки. Но он так и не сводил взгляда с ее лица, а она тем временем следила за тем, как у него появляется знакомое выражение сурового безразличия, вырастает холодный фасад. Ей казалось, будто она наблюдает за превращением его в камень.

— Ошибка, — сухо проговорил он. — Больше я ее не повторю.

Толчком он растворил стеклянную дверь и вышел в ночь, где его темная фигура быстро покинула круг света от фонаря и пропала в непроницаемом мраке. А она долго стояла у окна, глядя на оставшиеся от него следы на песке. “Не дури! — увещевал ее здравый смысл. — Мужик отправился домой к другой бабе!” Но, тем не менее, это не мешало ей тосковать по теплоте его рук.

— Еще раз говорю тебе, Марша, со мною все в порядке, — произнесла Джилл в трубку. Вздыхая от досады, она положила трубку своего рабочего телефона, одновременно тронутая и рассерженная настойчивой заботливостью подруги. Стоило Джилл прийти утром на работу, Марша стала ей названивать через равные промежутки времени. Явно неудовлетворенная схематичным рассказом Джилл о случившемся накануне между нею и доктором Синклером, Марша требовала подробностей. “Я же рассказала ей, как мы пили чай, а потом он ушел, — размышляла Джилл, глядя на молчащий телефон. — Ведь это же правда — в значительной степени. Почему же Марша этому не верит?”

Потому что она до чертиков хорошо тебя знает, подсказывал ей внутренний голос.

Озабоченность Марши и внутренний голос Джилл были не единственными негативными факторами. Джилл представлялось, будто все на свете сговорились, задавшись целью опровергнуть тот бесспорный факт, что ей лично дела нет до Иэна Синклера. Этой ночью ее необычно раздражало тиканье будильника рядом с кроватью, и из-за этого она проерзала и провертелась на постели вплоть до рассвета. А наутро, когда она сыпала Мерлину в миску сухой кошачий корм, ей вдруг стало ясно, до какой степени изысканное “мяу” пушистого перса на слух напоминает имя “Иэн”.

Будучи ученым, она понимала, что обращает внимание на явный сговор между котом и часами лишь потому, что подсознание пытается вывести что-то на поверхность. Она также понимала, что скорее проглотит толченое стекло, чем признается самой себе, что это за “что-то”. В конце концов, она была бы самой большой на свете дурой, если бы возжелала мужчину, связанного с кем-то еще.

Иэн Синклер был ей безразличен. Он ей даже не нравился. Он нагл, двуличен и…

И его поцелуи жгут, как огонь.

Тихо стеная, Джилл положила руки на стол, скрестила их и опустила голову. Сегодня она имеет полное право не встречаться с Иэном, но на следующий день им вместе идти в симулятор. Сидя в рабочем кабинете наедине с собой, она без труда могла уговорить себя, что ей все равно. Но стоит с ним увидеться, заговорить, очутиться в этой проклятой машине… вряд ли тогда она сможет успешно солгать во второй раз. Ну, а если он ее опять поцелует…

— Зараза чертова! — пробормотала она, уткнувшись в сгиб локтя.

Ход мыслей ее, однако, прервал тихий звонок. Опять Марша, решила она, протягивая руку к трубке телефона. И тут она сообразила, что звук исходит не от аппарата, а от компьютерного терминала на столе.

Джилл полагала, что она в кабинете одна, но брошенный ею взгляд на ПК убедил ее в том, что одиночество ее было весьма относительным. Контрольные лампочки мигали в хаотическом беспорядке, в то время как на мониторе появились “обои”: сотня прелестных лошадок неслась во весь опор к невидимой финишной черте. Джиллиан улыбнулась, поскольку знала, что этот рисунок на мониторе является сигналом вызова со стороны очень близкого друга, хотя совсем не человеческой породы.

— Здравствуй, РОЗИ!

РОЗИ, рабочий образец запрограммированного интеллекта, представляла собой клон не в меру болтливого старшего брата — Эйнштейна. Совокупно у них имелось достаточно гигабайт, чтобы обрабатывать данные по парочке континентов, но изначальная доброта и довольно специфический словарный запас делали их скорее похожими на расшалившихся ребятишек, чем на суперкомпьютеры. И все же определенные, как бы “врожденные” аномалии программирования как у РОЗИ, так и у Эйнштейна, порождали кое-какие “проблемы”. Джилл, разбиравшаяся в человеческих пороках гораздо лучше, чем многие, была в состоянии помочь им справиться с затруднениями, не проявляя при этом обидной снисходительности.

— Ну, РОЗИ, ты хорошо себя вела, пока меня не было?

— В общем и целом, — проговорила она, что на жаргоне означало “плохо”. — Не нравится мне мой новый техник. Она заявляет, будто я бросаю вызов теории вероятности, — пояснила РОЗИ, и компьютерный голос машины зазвучал, воспроизводя интонации человека, отчаянно пытающегося защитить свою правоту. — А я вовсе не бросаю вызов теории вероятности. Я играю в азартные игры. Джилл откровенно улыбалась, слушая, как РОЗИ выражает явную нелюбовь к “политически грамотному” технику, дающему научное описание страсти машины к играм, связанным с риском.

— Интересно, а как бы твой техник обозвал манию Эйнштейна совершать покупки по телевидению? Наверное, вызовом системе кредитных карточек VISA?

Джилл понадеялась, что младший компьютер хорошо воспримет шутку, но вместо этого экран залился серым, а небольшая видеокамера, смонтированная на терминале, склонилась вниз в отчаянии.

— Мне так недостает Эйнштейна! — жалобно заявила машина. — По большому!

“Черт! Я же до такой степени погрузилась в собственные проблемы, что позабыла о компьютерных бедах!” Эйнштейн был не только лучшим другом и соучастником-творцом РОЗИ, но и единственным на свете компьютером идентичного поколения. Без него РОЗИ была до такой степени одинока, как никогда не была Джилл, даже будучи заброшена в детстве. Даже ее сердечные горести в связи с Иэном не имели ничего общего с тем, что испытывала РОЗИ. Джиллиан протянула руку и погладила верх терминала, как она утешила бы потерявшегося ребенка.

— Не беспокойся, РОЗИ! Мы с доктором Синклером завтра опять отправимся в симулятор. Обещаю, мы для тебя найдем Эйнштейна.

— Мне нравится доктор Синклер.

“Свой человек!”

— Он компетентный ученый, — кратко высказалась Джиллиан.

Объектив камеры РОЗИ слегка зажужжал, настраиваясь на крупный план лица Джилл.

— Ух, до чего же тебя жжет! Он тебе не нравится? А почему?

— Послушай, РОЗИ, вот уж это не твое…

— Потому, что он поцеловал тебя в симуляторе?

От удивления Джилл разинула рот.

— Откуда… откуда ты это знаешь?

— Из анализа видеоленты, — заявила РОЗИ, камера которой поднималась и опускалась, подражая человеческому пожатию плечами. — Доктор Синклер всегда фиксирует происходящее в симуляторе — это часть экспериментальных данных. Я подключилась и наблюдала. Блеск!

“О, Господи”, — подумала Джилл, трясясь от ужаса. Фиксация в памяти, как Иэн целуется в киберпространстве, была и без того вещью малоприятной, а тут, вдобавок, оказывается, еще и имеется видеозапись, гуляющая, где попало!

— Где сейчас эта видеолента?

Всегда готовая к услугам РОЗИ тотчас же выдала ответ.

— Как правило, ленты сразу же направляются во внешнее хранилище, где их держат для последующего анализа.

Пусть это свершится в отдаленном будущем, мысленно взмолилась Джилл. Скажем, после смерти и достойных похорон.

— Значит, эта лента сейчас именно там? Во внешнем хранилище?

— Не совсем…

Волосы на затылке у Джилл встали дыбом. “Мне это не по душе. Смею заверить, мне это совсем не по душе”. Она подалась к терминалу РОЗИ:

— Что значит “не совсем”?

— Ее сейчас показывают в главном конференц-зале. Нескольким десяткам сотрудников инженерной группы, работающей с симулятором. — РОЗИ смолкла, точно вдруг осознав, что выдает ящик динамита с уже зажженным бикфордовым шнуром. — Но там все в порядке. Это идея доктора Синклера. Он сейчас там и дает пояснения событиям на видеоленте.

— Как видите, орк представляет собой полностью имитирующую реальность трехмерную проекцию пространственного образа, — объяснял Иэн аудитории конференц-зала. Направив указку на монитор виртуальной компьютерной реальности, он обводил кружком изображение медленно надвигающегося чудовища. — Мне бы хотелось обратить особое ваше внимание на грубую, точно дышащую ядом шкуру твари. Мы установили, что фактура материала важна точно так же, как и цвет, для создания реалистически выглядящего изображения в виртуальной среде. Кардинально важно также насыщение запахами.

— Но насыщение запахами этой твари было сделано довольно грубо, — присвистнул сидящий в первом ряду инженер-технолог.

Иэн бросил суровый взгляд на выскочку — юного технолога, прославившегося тем, что всегда старался выглядеть умнее всех.

— Я предпочел бы, чтобы вы отложили свои замечания на тот момент, когда я кончу свое сообщение, мистер Кертис. — Затем, обратив к получившему публичную выволочку подобие улыбки, Синклер добавил: — Ну, раз уж вы об этом упомянули, скажу, что чудовище чертовски воняло.

Как только стих прокатившийся по аудитории смех, Иэн продолжил объяснения и оценку происшедшего, но сердце его было где-то далеко. Анализ лент из симулятора вместе с группой инженеров был обычной процедурой, и он уже делал это десятки раз, но сегодня ему сопутствовала некая горечь во рту. Видеть виртуальное изображение миз Полански, наблюдать за тем, как она мечет камни в орка, чтобы отвлечь внимание чудовища, было все равно, как сыпать соль на раны.

Вчера вечером она одним единственным поцелуем подарила ему небесное блаженство. Затем, ничего не объясняя, она отослала его прочь, превратив блеск небес в нечто, более напоминающее чистилище.

Он попытался разобраться, в чем дело: по правде говоря, он на это — и только на это — потратил всю ночь! Поцелуй Джиллиан зажег в нем огонь, не пылавший уже много лет. Мучаясь бессонницей, он лежал в постели, глядя в потолок, пытаясь убедить самого себя, что кожа ее вовсе не похожа на шелк, запах, исходивший от нее, вовсе не напоминал весенний сад после дождя, а тело ее вовсе не подходит его телу, как ключ к замку.

Однако ни одна из этих попыток ни малейшей пользы не принесла. Вместо этого внутренний жар разгорался еще ярче, сжигая его заживо неудовлетворенным желанием. Если бы речь шла об одном лишь сексуальном влечении, то с ним у него был бы шанс справиться, но охватившая его всепоглощающая страсть имела в своей основе не только робкую ее улыбку и соблазнительный поцелуй, но и изначально присущую ей смелость наряду с призывным телом…

— Отличная работа, доктор!

Слова Кертиса вернули Синклера к реальности. Он бросил взгляд на экран и увидел заключительные сцены схватки с орком, когда он вонзил чудовищу меч в грудь. Глядя на эту сцену объективным взором симулятора, он понял, что победой своей он скорее обязан удаче, чем владению искусством боя. Если бы он промахнулся хотя бы на миллиметр, чудовище сгребло бы его похожими на стволы деревьев руками и переломило бы пополам, как былинку, независимо от наличия виртуальных доспехов и всего такого прочего. Он все еще благодарил счастливую свою звезду, как вдруг он заметил в этой сцене такое, на что не обращал внимания, сфокусировав взгляд на орка.

Миз Полански стояла посреди вцепившегося в нее куста куманики, окаменев от ужаса, закрывая рот ладонью, чтоб не закричать. Она была перепугана до безумия, но боялась она не за свою безопасность, а за него. Лицо ее, на котором открыто проявились эмоции, не скрывало тех чувств, которые она от него прятала, чувств, существование которых она так решительно отрицала этой ночью. Но нет на свете способа, при помощи которого можно было бы сымитировать выражение у нее на лице, которое появилось, когда Синклеру грозила опасность. “Боже мой, Джулия, ты же принимаешь все это так близко к сердцу…”

Публика заерзала на сиденьях и тщетно пыталась скрыть улыбки. Обернувшись к экрану, Иэн понял, почему. Его виртуальное изображение только что обняло виртуальное изображение миз Полански и застыло в великолепном эротическом поцелуе. Черт побери, он же собирался прекратить показ до этого места! Есть же вещи сугубо личные, даже если они совершены во имя науки! А то, что он начинал чувствовать по отношению к миз Полански, было вещью сугубо личной.

Он протянул руку, намереваясь выключить видеомонитор, но за долю секунды до того, как он дотянулся до выключателя, экран опустел.

— Какого…

— Да как вы посмели? — раздался голос из конца аудитории.

Все обернулись, включая Иэна. Глаза его встретились с парой переполненных ярости карих глаз, которые всадили свой собственный виртуальный двуручный меч в самое его сердце. Джилл Полански стояла у бокового входа, стискивая в кулаке вилку монитора виртуальной компьютерной реальности. Бешенства ее хватило бы на то, чтобы разорвать орка голыми руками. Орка — или известного ученого, специализирующегося в области виртуальной реальности.

— Зараза чертова! — пробормотал Иэн.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

“Я идиотка, — подумала Джилл, заходя первой в кабинет Иэна. Она прошагала по ковру до самого окна и стала глядеть на серый промышленный пейзаж, слишком рассерженная, чтобы говорить, со слезами ярости на глазах. — И я-то верила, будто хоть что-то для него значу! Не так уж много, но хоть что-то!”

Она услышала, как за ней затворилась дверь.

— Миз Полански, не соблаговолите ли присесть?

“Как смеет он быть столь утонченно-вежливым в такую минуту?”

— Предпочитаю стоять, — выпалила она, даже не обернувшись.

Она слышала, — нет, ощущала, как он движется позади. Зрение, слух, осязание — все эти чувства превратились в ничто по сравнению с ощущением его присутствия, таинственно-жутким и нежеланным чувством, которое, казалось, подспудно их связывало. Даже не видя его перед собой, она знала, когда он двинулся по направлению к ней. Даже не слыша его, она знала, когда он заколебался и остановился. Она глубоко вздохнула и сосредоточилась на промышленном пейзаже, открывавшемся в окне, преисполненная решимостью держать в узде разгулявшиеся эмоции.

— Я не собираюсь пробыть тут долго. Я пришла лишь по вашему распоряжению.

— Распоряжению? — удивленно переспросил Иэн. — Мне просто хотелось поговорить с вами наедине. Мне бы не хотелось обсуждать наши личные дела на глазах у всего отдела.

— Личные? Вы показали им видеоленту с нашим поцелуем! Что может быть более личным?

— Я бы не хотел, чтобы наш разговор превратился в спор…

— Что ж, весьма печально, доктор, поскольку именно спор вам в данный момент гарантирован абсолютно! — Взбешенная Джилл резко обернулась, чтобы смотреть ему прямо в глаза. “Огромная ошибка!” — сообразила она. Иэн сидел на краю стола, скрестив руки на груди, а серебристые глаза его изучали ее напряженно и безжалостно. Она тотчас же вспомнила, как ночью он, прислонясь к косяку кухонной двери, наблюдал за ней, вызывая щекочущее жжение в тех местах, которые не имели ни малейшего отношения к доктору Синклеру.

Она вновь обернулась к окну, из которого открывался не слишком приглядный вид.

— Вам незачем было показывать пленку всему отделу.

— Вы правы.

Она, обернувшись, бросила на него удивленный взгляд.

— Как это?

Он улыбнулся, прочитав на ее лице выражение тревожной неуверенности, и слегка виноватая улыбка, появлявшаяся весьма редко, странным образом сделала его еще более привлекательным.

— Я вовсе не собирался показывать им поцелуй и намеревался остановить пленку, не доходя до этого места, но… отвлекся.

— Чем?

— Вами, миз Полански. Или, точнее, вашим виртуальным образом. Я увидел, какое выражение было у вас на лице, когда вы решили, что орк превратит меня в кусок мяса. Оно было таким… одухотворенным.

Одухотворенным? Какое-то время она не понимала. И вдруг вспомнила эту леденящую кровь схватку и то, как она была напугана, опасаясь за безопасность Иэна. Она следила за дуэлью с ужасающим монстром, не переводя дыхания. На протяжении нескольких минут она прожила целую жизнь, перенасыщенную эмоциями, и если хоть одна десятая того, что она тогда пережила, отразилась на ее лице…

— Я была озабочена…

— Вы были, черт побери, не просто озабочены! — возразил он убийственно ласково.

Иэн слез со стола и направился к ней, не сводя с нее взгляда. Глаза его вбирали ее глаза с безжалостно-интимной откровенностью, и этот натиск был столь же решителен, как и схватка с орком. И столь же результативен, подумала она, чувствуя, как слабеет ее сопротивление.

— Вы ошибаетесь. Симулятор демонстрирует лишь проекцию выражения лица. Он несовершенен.

— Да, несовершенен, — согласился он, не сводя с нее глаз, — но точность его калибровки достигает 98 %. В любом случае ваше выражение лица — это не единственный надежный показатель. Я дополнительно полагаюсь на наши два поцелуя: как реальный, так и симулированный. А данные, собранные воедино, — продолжал он, переходя на шепот, — дают основания сделать один лишь достоверный вывод.

Ей не надо было спрашивать, в чем заключался этот вывод. Он горел в глубинах его серебристых глаз и в без труда завораживающей ее улыбке, что пряталась в уголках рта. Того самого рта, подумала она, который был возвращен к жизни воспоминаниями о ее поцелуях и который ей чертовски хотелось поцеловать еще раз. Для начала. Она проглотила вставший в горле ком, чтобы вымести метлой сор опасных образов, угнездившихся в сознании. “О, Господи, да ведь он же живет с другой женщиной!”

— Мне пора возвращаться к работе.

— Останься, — взмолился он нежным, преисполненным желания голосом. — Прошу тебя, останься!

Эта откровенная просьба пронзила ей сердце, как стрела. Она заметила, как отяжелел его подбородок, и знала, что в нем сейчас идет внутренняя борьба, происходит попытка овладеть собственными эмоциями. За бесстрастным обличьем Иэна Синклера пряталось невероятное смятение, такое же, как и у нее, полнейшая эмоциональная неразбериха, которая в одинаковой степени могла поранить как его, так и ее. Черт, да почему бы ему просто не быть одним из множества красивых, самоуверенных сукиных сынов? Почему он должен быть таким нерешительным, таким ранимым, таким… человечным?

Размышления эти были прерваны громким стуком в дверь кабинета. Джилл дернулась на звук и увидела, как дверь отворилась, и внутрь вошел угловатый Сэди Хеджес. Киберинженер был до такой степени погружен в содержание принесенных распечаток, что даже не заметил, что его не пригласили войти.

— Док, у меня есть ряд вопросов по поводу интерфейса между генераторами изображения и новой топологической средой, которую мы на завтра устанавливаем с Феликсом… — Тут слова эти увязли в глубоком молчании, когда Сэди увидел, что Джилл и Иэн стоят друг против друга на расстоянии всего нескольких дюймов. Но первоначальное удивление длилось не более мгновения, и на его место мигом пришла всепонимающая улыбка. Быстроте реакции Сэди всегда можно было только позавидовать.

— Прошу прощения, я зайду попозже.

— Нет! — вырвалось у Джилл. Приход Сэди разрушил заклятие, лежащее на ней и Иэне и дал ей шанс — быть может, единственный — бежать. Не осмеливаясь глядеть на него, она резким движением направилась к двери. Она понимала, что такой выход достоин лишь труса, но, как ей представлялось, выбирать было не из чего. Если она не уйдет сейчас, то нарушит обещание, данное матери — и по ходу дела разрушит собственное сердце.

Она была уже в дверях, когда он ее окликнул:

— Миз Полански?

Она замерла, будучи не в силах сопротивляться.

— Да?

— Мне просто хотелось бы вам напомнить, что завтра днем мы встречаемся в симуляторе.

Джилл небрежно кивнула — на большее она при данных обстоятельствах была не способна — и вышла из кабинета. Лишившись возможности читать его эмоции, она была не вполне уверена, что означает сделанное им заявление: обещание или угрозу.

— Вы не забыли проверить модуляторы калибрации? — требовательным тоном спросил Иэн у Сэди, пока тот закреплял на нем сбрую яйца.

— Да.

— А ее контрольно-следящие мониторы? Проверили их, как я просил?

Сэди вздохнул.

— Целых три раза…

— Прекрасно. А как насчет…

— Послушайте, док. Я проверял системы жизнеобеспечения миз Полански сто раз на дню. С нею все будет великолепно. А вот насчет вас, — продолжал он, безжалостно-туго затягивая последний ремень, — я не вполне уверен.

Иэн внутренне сжался.

— Не совсем понимаю, о чем вы говорите.

— А, бросьте. Я же вас знаю, как облупленного. — Он сделал шаг назад, бросив на спеленатого доктора строгий, оценивающий взгляд. — Я же видел, как вы смотрели на Джилл, когда она уходила от вас. И я видел, как вы старательно на нее не глядели сегодня утром во время прогона симулятора. Что между вами происходит?

— Ничего, — с горечью проговорил он. — Ничегошеньки.

Сэди тщетно пытался скрыть улыбку, но это ему не удалось.

— Похоже, вам хочется, чтобы все стало по-другому.

— Но это же абсурд… — начал было он, но тут же осекся, столкнувшись со скептическим взглядом Сэди. Его слова не принимались на веру. Да и с какой стати, поскольку объяснение, висевшее у него на языке, не имело ничего общего с правдой?

Сэди с женой он знал уже много лет, с того момента, как приехал в Америку. Если кто-то знал его как следует, так это Сэди. Если кто-то имел право знать правду, так это Сэди. С искаженным лицом он потер подбородок тыльной стороной ладони, затянутой в тугие дата-перчатки.

— То, что я думаю, существенной роли не играет. Миз Полански не желает иметь со мной ничего общего.

Скептическая ухмылка Сэди превратилась в нахально-снисходительную.

— Мне представляется, что вы не задумывались над тем, чтобы взять и сказать ей, как вы к ней относитесь.

— Господи, да конечно! — заявил он, потрясенный этим соображением. — Я ведь не мастер… открыто выражать свои чувства.

Сэди в это время водружал доктору на голову шлем.

— Открою вам, док, страшную тайну, — заявил он, закрепляя ремешок под подбородком. — Мастеров открыто выражать свои чувства не существует в природе. Но если вам кто-то дорог, то на такой риск пойти придется.

Когда дело касалось науки, Иэн был уверен и смел, но когда речь заходила о делах сердечных… что ж, это был совершенно иной вопрос. Синклер в состоянии был расшифровать иероглифы биномных уравнений. Он во сне мог отбарабанить принципы построения сложнейших таблиц Буля. Но женщины пребывали вне пределов его понимания, а одна из них, совершенно конкретная, в данный момент доводила его до безумия.

Вчерашняя сцена в кабинете была почти повторением того, что ночью случилось в гостиной. В какой-то миг она была до такой степени близка, что он ощущал дуновение теплого дыхания на щеках и видел золотистый отблеск ее карих глаз. А в следующее мгновение она убегала от него, точно он являлся дьяволом во плоти. Не надо было быть гением, чтобы уяснить себе: ей не хотелось иметь с ним ничего общего. Разумный человек понял бы, что ситуация безнадежна, и ушел с гордо поднятой головой.

“Но ты же лишаешься разума, как только речь заходит о Джилли!”

— А что будет, если я скажу ей о своих чувствах, а она не захочет иметь со мной ничего общего?

Улыбка Сэди посуровела.

— Гарантий, док, не существует. Но я знаю, что иногда, чтобы добиться многого, стоит рискнуть многим. Как говорится, не сообразишь — не победишь. И, кроме того, — добавил он, опуская и закрепляя щиток шлема, — быть может, мы с Феликсом что-нибудь на этот счет сможем придумать.

— А именно? — спросил Иэн, слепо глядя в направлении собеседника, но не получив ответа. Вместо этого он услышал характерный свист наружной двери, изолирующей его в лишенной света, самодостаточной вселенной яйца симулятора.

Вдвойне слепой из-за виртуального щитка и темноты внутри яйца, он задумался, перебирая тактические ходы, которые, с его точки зрения, помогли бы ему отыскать Эйнштейна. Но тут мысли его перескочили на другой предмет: на женщину с карими глазами, неуверенной улыбкой, чья обманчиво-хрупкая внешность скрывает под собой железную волю и преисполненное решимости сердце. И непревзойденный талант удирать от него в тот самый миг, когда ему больше всего хочется, чтобы она осталась.

“Ладно, может быть, так лучше”, — подумал он, мгновенно отрезвев. Он человек науки, а не раб страсти. Шесть лет без любви утвердили его в этом мнении. Да, было время, когда он начал верить в блистательные брачные вымыслы — дом, дети, любовь до гроба. И он цеплялся за этот изначальный обман гораздо дольше, чем следовало бы, особенно, когда Саманта объяснила ему, что ее совершенно не интересует его научная карьера, что ей хочется путешествовать, а не быть привязанной к одному и тому же месту, и что у нее нет ни малейших намерений губить свою жизнь и фигуру деторождением.

Джиллиан Полански ничем не напоминала его бывшую жену, но риск возникновения эмоциональной связи был точно таким же. Было слишком много переменных величин, слишком много неизвестных. Как подчеркнул Сэди, гарантий быть не может. Как ученый, он приучил себя соотносить риск проб и ошибок с результатом. Ни один уважающий себя ученый не будет ставить опыт со столь минимальными шансами на успех.

Мысли его прервал все усиливающийся электронный гул — показатель того, что идет подпитка яйца энергией. Он вцепился в ручки стабилизатора, мысленно готовясь к переходу в виртуальную реальность. Ватты, амперы, диоды, микропроцессоры — в этом он разбирался. На смену дурацким мечтаниям должны прийти солидные научные знания. Он построит для себя жизнь столь же целостную и самодостаточную, как во время пребывания внутри яйца.

И в этой жизни не было места для конкретного очаровательного кибертехника, даже если ее поцелуи горячили ему кровь.

Джилл медленно раскрывала глаза, борясь с кратковременной потерей ориентации, испытываемой ею, пока ее органы чувств приспосабливались к сенсорному вводу симулятора. Ее окружал серый антитуман, теневая пустота, обозначившая вход в виртуальный мир. Но по мере того, как она вглядывалась в пустоту, все начинало меняться и принимать узнаваемые формы, подобно тому, как размытое изображение на киноэкране постепенно становится резким по мере наводки на фокус.

Она увидела, как подле правой ее ноги возникает кресло. Она увидела, как у левого локтя вырисовался стеклянный стакан, а после этого тотчас же появился столик, на котором он стоял. Во мгле стали возникать и другие образы: стоящие вперемежку столы и стулья, обшарпанная штукатурка на стенах, выложенный плиткой сводчатый коридор, медленно вращающиеся потолочные вентиляторы. Стали проявляться и люди. Они толпами усаживались за столы, одетые со старомодной элегантностью. Неровный свет вырисовывал настороженно-недоверчивый их облик в то время, как они с опаской осматривались, разговаривая друг с другом таинственным, заговорщическим шепотком.

Джилл глубоко вздохнула — виртуально вздохнула, напомнила она себе, — и стала наблюдать за тем, как вокруг нее смыкалась сводчатая зала. Еще до завершения трансформации в голову Джиллиан пришли две мысли, обе в равной степени фантастические.

Первая сводилась к тому, что виртуальная среда, хотя и четко обрисованная со всей возможной полнотой, оказалась исключительно черно-белой. Вторая, не менее потрясающая, заключалась в том, что в этом месте она уже когда-то побывала.

“Грот, вписанный в интерьер элегантного ночного клуба, оформленного под декаданс… пальмы в бронзовых кадках, восточные ширмы, за которыми прячутся тени, едва обращающие внимание на гротескно-вычурные бра… удушающая жара, висящая в воздухе несмотря на сравнительно поздний час, и молчаливое обещание любви, смерти или свободы, доступных по соответствующей цене”.

Даже ее облик показался знакомым: мягкая, точно облачко, белая блузка с элегантными длинными рукавами и глубоким вырезом, выглядящим одновременно и скромным и вызывающим. А пестрая, развевающаяся юбка намекала на наличие округлостей, их не подчеркивая. Так что одежда ее, как и загадочная комната, где Джилл находилась, намекали на некие секреты, не выдавая слишком многого. Черт, она же знает это место…

— Что будете пить, мадемуазель?

Она обернулась и увидела перед собой угловатые черты русского бармена. “Это Саша”, — вдруг вспомнила она. По откуда ей известно это имя?

— Ах, да! Как насчет диет-соды?

— Диет-соды?

“Погоди, Джилл! Судя по обстановке, диетические напитки появятся в обиходе десятилетия через два…”

— A-а, ну тогда просто кока-колу, — поспешно поправилась она. Со льдом.

— Кока-кола у меня есть. Льда у меня нет, — проговорил бармен, пожимая плечами. — Вы, должно быть, только что приехали в город, иначе вы бы знали, что льда тут меньше, чем алмазов в Касабланке.

— В Касабланке? — Джилл резко обернулась, разглядывая комнату и только теперь понимая, почему она кажется такой знакомой. Топология Сэди засунула их прямо внутрь знаменитого фильма сороковых годов “Касабланка”, или, точнее, внутрь “Американского кафе” Рика. Достоверность деталей была невероятной и еще более аутентичной из-за черно-белого оформления.

“Господи, значит, я очутилась в “Касабланке”! Да Марша никогда этому не поверит!”

Русский бармен Саша поглядел на бутылку “колы” в собственной руке, а затем вновь перевел взгляд на Джилл.

— Думаю, вы правы, что не пьете.

Джилл едва расслышала это замечание. Она разглядывала интерьер, обрадованная, что перенесена в один из величайших фильмов всех времен. Взглядом она стала прочесывать толпу, надеясь разглядеть Хамфри Богарта и Ингрид Бергман. Но вместо этого она увидела нечто, начисто зачеркнувшее радость и наполнившее ее страхом.

Ночной клуб был переполнен немецкими штурмовиками.

“Касабланка” была одним из любимейших фильмов Джилл, но исторический период, изображенный в нем, — начало второй мировой войны — был преисполнен опасности. Касабланка была неоккупированной французской территорией Марокко, но ее вот-вот могли захватить немцы. А, судя по ситуации, кафе Рика они уже захватили. Оно было переполнено зверски выглядевшими нацистами из фильмов второй категории, вооруженными еще более зверски выглядевшими германскими пистолетами типа “Люгер”. В тот раз был только один орк с одной-единственной дубиной, и чудовище чуть-чуть не убило Иэна…

Иэна!

И опять она стала просматривать толпу, но Иэна не было и в помине. А вдруг во время перехода что-то случилось… Она глубоко вздохнула, отгоняя от себя панику.

— Контроль, где доктор Синклер?

Раздался голос Сэди:

— Я не вполне уверен. Полученные данные страдают от посторонних наложений. Сейчас займусь сортировкой…

— Вы ищете доктора Синклера? — раздался голос совсем рядом.

Джилл резко обернулась и увидела перед собой невысокого роста мужчину с глазами навыкате и елейной улыбкой. Господи, да этот мужик выглядит так, словно готов мать родную продать за доллар!

— Не исключено, — осторожно проговорила она. — А вы знаете, где он?

Лицо мужчины расплылось в подобострастной улыбке.

— Он заплатил мне, чтобы я вас отыскал. Сказал, что мне следует искать прелестную даму с потерянным выражением лица. Он попросил меня сказать вам, чтобы вы о нем не беспокоились и доводили вашу миссию до конца, в чем бы она ни заключалась…

— Где он? — требовательным тоном спросила Джилл.

Низкорослый мужчина пожал плечами.

— Ну, видите ли, еще минуту назад он стоял у кадок с пальмами. По после этого офицеры гестапо увели его наверх на допрос.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Полагаю, что вам следует постараться сотрудничать со мной, Инглиш, — произнес нацист с угрожающей ухмылкой. — Иначе все может стать… малоприятным.

Иэн едва сдерживался, чтобы могучим ударом не врезать кулаком прямо по центру ухмыляющейся рожи. “Это всего лишь проекция!” — уговаривал он себя. Но независимо от того, был ли этот образ виртуальным, смириться с тем, что над тобой издевается самоуверенный хам, было весьма трудно.

— А я и стараюсь сотрудничать, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я стараюсь сотрудничать уже целых десять минут с того самого момента, как вы затащили меня в эту Богом проклятую дыру!

И вновь Иэн осмотрелся, куда он попал. Свет от бронзовой настольной лампы был до того слаб, что, сидя за столом, Иэн мог разглядеть мерцание уличных фонарей в промежутках между неплотно прилегающими друг к другу планками жалюзи на зарешеченном окне. Было темно, невыносимо душно и жарко, и весь антураж напоминал ему облик тюремной камеры. Синклер догадывался, что сходство преднамеренное.

— Скажите же, наконец, что вам хочется узнать, и выпустите меня отсюда. Мне некогда терять время.

В хитроватый взгляд нациста закралось подозрение, и глаза его сощурились.

— И куда же вы спешите? У вас намечена встреча? Не собираетесь ли вы, к примеру, купить некие письма?

— Письма? Какое мне дело до чьей-то паршивой переписки?

Офицер СС подался вперед и вперил в Синклера монокль.

— Не шутите со мной. Все в Касабланке хотят заполучить эти письма.

— А я вот не хочу! — выпалил Иэн, запуская пальцы в прическу. Раздражение его все возрастало. Эта имитация превращалась в кошмар. Он не мог позволить себе растрачивать драгоценные минуты, парируя замаскированные угрозы виртуального нациста. И все же, по крайней мере, на данный момент, у него не было выбора. Несмотря на враждебность офицера, существовал шанс, что он может хотя бы что-то знать об Эйнштейне. А даже если тот ничего не знает, существовал автоматический пистолет, невинно лежащий между ними на столе и находящийся как раз в пределах досягаемости наглых пальцев немца.

Иэн знал, что Сэди в состоянии быстро убрать его отсюда, но, увы, недостаточно быстро, чтобы избежать пули. Придется подождать, пока допрашивающий офицер не устанет или пока не убедится, что Иэн говорит правду. Но судя по угрожающему выражению лица собеседника, вряд ли тот в данный момент готов был подойти к любой из этих двух стадий допроса.

Иэн оттянул воротник элегантной вечерней шелковой сорочки, ослабив узел белого галстука-бабочки и расстегнув верхние пуговицы. Раздражение его становилось столь же трудно переносимым, как и духота. Он бросил взгляд на золотые часы, наблюдая за тем, как с тиканьем уносятся драгоценные минуты. “Во всей этой неразберихе хорошо одно: то, что Джиллиан не имеет к ней ни малейшего отношения и, по крайней мере, находится в безопасности…”

В комнату постучали.

Офицер схватился за оружие и дал знак солдату у дверей. Часовой кивнул, затем чуть приоткрыл дверь, чтобы поглядеть, кто там. И громко выругался, как только дверь широко распахнулась прямо перед лицом солдата.

— С дороги, паршивая обезьяна!

“Не может быть!”

Может! Джилл промаршировала в комнату, словно за ней следовала колонна союзных солдат. Она не обращала внимания ни на наличествующий в помещении арсенал, ни на нацистов, а проследовала прямо к Иэну.

— Ни за что не поверишь, сколько здесь комнат и что в большинстве из них происходит. У Сэди весьма богатое воображение.

В данный момент для Синклера воображение Сэди не стоило и ломаного гроша. Иэн поднялся со стула, разрываемый между восхищением ее смелостью и страхом перед опасностью, порожденной этой самой смелостью. Взяв Джилл за локоть, он встал между нею и вооруженным офицером.

— Я же просил не идти за мной!

— Знаю. По ты же одновременно сказал, что мы должны держаться вместе. Это одно из основных правил поведения в симуляторе, не так ли?

— Но не тогда, когда дело касается нацистов! — Он подтянул ее поближе и перешел на слышный ею одной неодобрительный шепот: — Черт побери, Джилли, ты что, не в состоянии выполнить простейший приказ? Эти люди сошли с ума. Они все время говорят насчет этих писем…

— Писем о транзите? — уточнила она.

Нацистский офицер перевел на Джилл злорадный взгляд, до того обращенный на Иэна.

— Так вы знаете об этих письмах, фройляйн?

— А как же! Они у Боги. То есть, у Рика. — Джилл перевела взгляд на Иэна и прочла в его глазах явную озабоченность. — Не беспокойся. Этот фильм я видела тысячу раз. И знаю, у кого письма.

Офицер заговорил по-немецки быстро и безостановочно, обращаясь к своим подчиненным. Затем вновь обратился к Иэну:

— Мои люди говорят, что герр Рик выехал в аэропорт. Мы проследуем за ним и проверим истинность слов этой женщины. Если она сказала правду, то заранее извиняюсь за причиненные неудобства. Но если она лжет… — Он многозначительно умолк и вместе с подчиненными направился к двери. — Кстати, мои люди получили указания держать вас под наблюдением — само собой разумеется, для вашей же безопасности. Ведь столько неприятностей может случиться в таком опасном городе, как Касабланка!

— Готова поспорить, девять десятых этих неприятностей создает он сам, — пробормотала Джилл, в то время, как штурмовики выходили из комнаты. — Касабланка — место, на деле более опасное, чем на экране. И все-таки тут интересно и весело!

— Интересно и весело? — уставился Иэн на свою спутницу, борясь с желанием придушить ее тут же на месте. — Ты безрассудно нарушаешь мои прямые распоряжения и ставишь под угрозу успех нашей миссии, после чего заявляешь, что тебе интересно и весело?

Улыбка на лице Джилл тотчас увяла.

— Я боялась за тебя.

— Что ж, миз Полански, в ваши служебные обязанности это не входит, — резко проговорил он. Высвободив руку, он подошел к зеркалу и начал поправлять бабочку. — Вы потратили впустую драгоценные минуты, которые можно было использовать для поисков Эйнштейна.

— Да, а вас в течение этих драгоценных минут чуть не убили! — воскликнула она. — Тебе следовало бы поблагодарить меня, а не ругать! Почему ты сердишься?

“Действительно, почему?” — задал он вопрос собственному отражению. Он бесился с того самого момента, как Джилл вошла в комнату и очутилась под прицелом оружия штурмовиков. Но в глубине души он понимал, что в гораздо большей степени, чем она, виноват он сам. Руководил миссией он. И именно ему следовало позаботиться о безопасности Джилл. Но вместо этого он поставил ее в такие условия, где ее жизни угрожала непосредственная опасность.

“Если с нею что-нибудь случится, я разломаю эту проклятую машину на мелкие кусочки!”

Сила чувства потрясла его. Если до этого он знал, что испытывает к ней мощное физическое влечение, то теперь… теперь это странное, могучее стремление уберечь ее, буквально охватившее все его существо, оказалось для него чем-то новым и неизведанным, никогда не возникавшим по отношению к Саманте. Проявлять такое чувство к женщине, которую едва знаешь, не что иное, как очевидная бессмыслица.

Смутившись, он стал рассматривать отражение Джилл в зеркале, таким образом незаметно наблюдая за ней. Она стояла, стиснув ладони в знак готовности защитить себя, а ее гордо расправленные плечи против обыкновения ссутулились, точно ее постигла неудача. Среди теней, в тонах сепии она была прелестна, точно китайская кукла, и на вид столь же хрупка. Испытывая чувство вины, он отдавал себе отчет в том, что вред ей способны были причинить не только нацистские пули — больше всего вредил ей он сам. Ну и защитник!

— Миз Полански, я… кхе-кхе… я думаю…

— Я знаю, что вы думаете, — объявила она, неслышно подходя к двери. — Больше я не буду ставить наше задание под угрозу. Начиная с этого момента, я занимаюсь поисками Эйнштейна. Точка. А если нацисты решат вновь подвергнуть вас допросу, доктор… что ж, я буду более, чем счастлива стоять в стороне и наблюдать за тем, как они будут вас расстреливать!

* * *

“Бог, безусловно, обладает чувством юмора! — подумала Джилл, пробираясь сквозь ярко разодетую публику, битком набившую “Американское кафе” Рика. — Я очутилась здесь, в обстановке одного из самых романтичных фильмов всех времен, а со мной мужчина, эмоциональная сфера которого по уровню развития стоит не выше, чем у ракообразных! В один прекрасный день я рассмеюсь от всей души, когда об этом вспомню”.

Но в данный момент ей было не до смеха. Она проглотила вставший в горле ком и захлопала ресницами, пытаясь смахнуть слезы.

“Это все из-за идиотского виртуального табачного дыма, — уговаривала она себя. — К Иэну это не имеет ни малейшего отношения. Мне наплевать, что он обо мне думает. Я буду последней дурой, если стану обращать на это внимание…”

— Миз Полански, не торопитесь!

Джилл замерла. В конце концов, из двух зол это — меньшее. Если она не остановится, он может ошибочно подумать, будто она убегает.

— Не задерживайте меня, доктор. Я пытаюсь выйти на Эйнштейна.

— Сомневаюсь, что вы до него доберетесь, проталкиваясь через толпу подобно буйволу.

— Очаровательное сравнение! — едко заметила она.

— Я вовсе не хотел… а-а, зараза чертова!

Он запустил ладонь в волосы, ероша темные кудри и портя безупречную прическу. Сердце у Джилл ушло в пятки. Иэн был одет в тот же самый — безупречный, сшитый по заказу — белый вечерний костюм с галстуком-бабочкой, который сделал сыгранного Богартом антигероя, умудренного нелегким опытом и циничного, кумиром миллионов женщин, от одного вида которого у них замирают сердца. Но искушенный Богарт в десять раз менее привлекателен для нее, чем Иэн с взъерошенными волосами и слегка сбившимся в сторону галстуком.

“Черт, почему я не могу долго злиться на этого человека?..”

— Я просто хотел сказать, что нам не следует привлекать к себе внимания, — продолжал он, подойдя к ней поближе. — Где-то в этом секторе находится ключ к местонахождению пропавшего компьютера. Но надо, чтобы программа шла своим чередом, и тогда все несообразности сами выйдут на поверхность.

Само собой разумеется, он был прав. Если Эйнштейн даст о себе знать именно в этом секторе, то сигнал будет тем или иным образом выделяться на фоне окружающей обстановки, полностью в нее не вписываясь.

— Хорошо, но я не вижу, как мы можем слиться с окружающей средой. У вас есть соображения по этому поводу?

— Только одно.

И прежде, чем она сообразила, что он собирается делать, он протянул руку, обнял ее за талию и ловким движением повел ее в танце.

Ни за что! Хотя ситуация и была виртуальной, но реакция Джилл на прикосновение доктора была вполне настоящей. Воспоминания о том, как Иэн уже дотрагивался до нее, тотчас же повергли ее в панику.

— Эй, что это вдруг вам взбрело в голову?

— Протанцевать с вами фокстрот, — ответил Иэн с дьявольской улыбкой на устах. — Я веду вас правильно?

— Да. Нет. Хватит! — воскликнула она, пытаясь вырваться из его объятий. Она уперлась руками ему в грудь и попробовала оттолкнуть его. С таким же успехом она могла бы попытаться сдвинуть с места кирпичную стену. — Отпустите меня, Иэн! Я не хочу танцевать с вами.

Улыбка на лице Синклера пропала, а на ее месте возникла ухмылка до того циничная, что на какое-то мгновение Джилл даже показалось, будто она танцует с многоопытным Риком.

— Для меня это не новость, миз Полански. Однако, на поиски Эйнштейна у нас остается всего тридцать две минуты. Полагаю, что мы должны с толком потратить это время.

Танцевали они молча. Звучала веселая музыка сороковых годов, музыка, сочиненная для того, чтобы мир забыл, что война уже на пороге, но Джилл музыки не слышала. Она вела в это время собственную войну. Здравый смысл предупреждал ее, что Синклер — человек наглый и лживый, в высшей степени способный ухаживать за ней, одновременно живя с другой женщиной. Таких она уже навидалась — мать ее обладала непревзойденным талантом нарываться именно на подобных личностей. По если разум был настороже, то тело влекло ее в другую сторону.

Танцевать с Синклером в виртуальном мире было столь же завораживающе-соблазнительно, как в мире реальном. Подобно камню, который долбит капля за каплей, она была не в состоянии сопротивляться. Она ощущала силу его пальцев, соприкасающихся с ее ладонью и посылающих фейерверки по руке, а оттуда — и по всему телу. Она чувствовала, как другая его рука нежно, но настойчиво прижимается к ее спине, направляя ее в танце с почти что дьявольской легкостью. Нетрудно было вообразить, как он нежно и сильно будет направлять ее в сторону иного рода занятий…

И тут она сбилась с ритма.

— Джилл?

— Со мной все в порядке, — торопливо произнесла она. — Я просто тревожусь… из-за Эйнштейна. У нас… так мало времени.

Синклер внимательно поглядел ей прямо в глаза — напряженно и страстно. На какой-то миг она ощутила, как нечто колдовское начинает связывать их воедино, как рождается странное, необъяснимое взаимопонимание, делающее их единым целым, несмотря на все разногласия. Потрясенная, она заглянула в самую глубину его глаз и увидела, что под внешностью циника скрывается совсем иной мужчина — с нежным, потаенным сердцем.

“Вот что увидела Ильза в глазах Рика! Только вопрос: это настоящее или очередная наводка из “Касабланки”?”

— Вам он, должно быть, очень близок и дорог!

Она не сразу сообразила, что речь идет об Эйнштейне.

— Да, да, совершенно верно, — быстро проговорила она, опуская глаза, чтобы Иэн не увидел мелькнувшего в ее взгляде разочарования. — Он гораздо больше, чем просто суперкомпьютер. Он мил и добр… и немножко с сумасшедшинкой. В восторге от всего, что связано с Ямайкой, в частности, от ямайской музыки — у него даже висит на стене фотография команды по бобслею с автографами спортсменов. Но самое главное его увлечение — телемагазин, — продолжала она с насмешливым выражением лица. — Здесь он буквально удержу не знает. Как-то раз была юбилейная передача фирмы “Стар Трек”, так он заказал все до единого выставленные предметы, причем в трех экземплярах!

— Судя по всему, он весьма далек от совершенства, — заметил доктор.

— Именно несовершенство делает его любимым!

Синклер вздернул брови с хитрой ухмылкой.

— Мне остается только пожелать, чтобы мои несовершенства тоже сделали меня любимым.

Джилл вся собралась.

— Я и не знала, что вы способны признаваться в собственных несовершенствах.

— Я не до такой степени тщеславен, — ответил он, и выражение его лица мигом стало серьезным. — Извините, что накричал на вас за то, что вы пришли на выручку. Из тех, кого я знаю, очень немногие осмелились бы пойти на такой риск, а еще меньше людей сделали бы это ради меня. Вы повели себя отважно и благородно. Я был неправ, обругав вас. Я и тогда это понимал.

— Зачем же вы это сделали? — тихо спросила она.

Он вновь улыбнулся, но теперь уже без всякого цинизма.

— Что ж, миз Полански, думаю, что, в свою очередь, тревожился из-за вас.

Не у одного только Синклера была дубленая шкура: на протяжении длительного срока Джилл выковывала свою собственную броню. Хотя у нее была масса друзей и знакомых, близко к сердцу она допускала очень немногих. И для Синклера путь к ее душе был наглухо закрыт, ибо пускать его внутрь она вообще не собиралась. Но как только она увидела у него на лице чуть ли не первую честную улыбку, то осознала, что он уже каким-то образом преодолел барьер. Когда это случилось? Когда он высвобождал ее из колючих зарослей? Когда он испытывал истинное наслаждение, гладя ее кота? Когда от его поцелуев рождались радуги?..

Впрочем, когда это случилось, неважно. Важно было выбросить его из сердца как можно скорее.

— Доктор Синклер, я…

— Я знаю, что вы собираетесь сказать. Что мы всегда несогласны друг с другом, что между нами нет ничего общего, что мы не в состоянии, заговорив друг с другом, удержаться от спора. Все это мне известно. — Он перестал танцевать, хотя музыка еще играла, и не обращал внимания на окружавшую их толпу. Сделав шаг назад, он взял ее за руки и поглядел на сплетенные пальцы, испытывая одновременно чувство неловкости и глубочайшей почтительности.

— Истина заключается в том, что я до предела восхищаюсь вами. И мне бы очень хотелось, чтобы мы стали друзьями.

Эти простые слова, проникающие в самое сердце, оказались столь же сокрушительными, как его ласки. Она полагала, что он — железный человек, уверенно наслаждающийся своим положением и своей властью, наглый до предела. Как Рик из “Касабланки”, он изолировал себя от остального мира, живя по собственным законам, отметая от себя отвлекающие факторы вроде боли, радости, любви.

“Я восхищаюсь вами”, — сказал он. Простые слова, но, как ей показалось, она не слышала большей похвалы. Внезапно она стала кем-то особенным, несмотря на заурядную внешность, и весьма неординарное воспитание. Ей никогда не приходило в голову, что такого простого человека, как она, Иэн захочет иметь своим другом. Ей никогда не приходило в голову, что ему может быть нужна именно она.

“Ты, — проскрипел в душе жук-точильщик, — и еще одна женщина, которая делит с ним постель”.

Она отдернула руки, словно от огня.

— Мы никогда не сможем стать друзьями, — хрипло проговорила она. — Никогда.

Разочарование в его взгляде резануло ее по сердцу.

— А почему? — со всей решимостью произнес он.

“Потому, что ты любишь другую!” — хотелось воскликнуть Джилл, но тут она обнаружила, что не в состоянии облечь эту горькую истину в слова.

— Потому… потому, что я об этом пожалею. Может быть, не сегодня и не завтра, но скоро и на всю оставшуюся… О, Господи, да я уже заговорила, как в кино!

Яркие радуги окаменели и застыли, как окружавший ее черно-белый мир. Словно зверек, пытающийся выбраться из западни, она собралась с силами и вырвалась из его рук, а потом, проскользнув между двумя ближайшими танцующими парами, скрылась в спасительной толпе. Она слышала, как он окликает ее по имени, но не обернулась. Вместо этого она стала прорываться через море спрессованных посетителей, роняя слезы, не имеющие ни малейшего отношения к табачному дыму в ночном клубе. Не обращая ни на что внимания, она проталкивалась через толпу, не замечая ничего вокруг себя, пока не выбралась из давки.

И в первый раз увидела клубный оркестр.

Музыка была из сороковых. Белые, как шампанское, костюмы были из сороковых. Трубы и кларнеты были из сороковых. Но ямайские шляпы и длинные патлы были явно из девяностых.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— Эйнштейн! — пробормотала Джилл, глядя на оркестр. — Это наверняка послание от Эйнштейна! — Она воспряла духом. Впервые с того момента, как она вошла в виртуальное пространство, он дал о себе знать, и это означало, что суперкомпьютер жив. По крайней мере, она на это надеялась.

Джиллиан осторожно подошла к эстраде. “Вести себя надо ненавязчиво, — говорила себе она. — В конце концов, они могут не захотеть разговаривать с незнакомым че…”

— Это ты Джиллиан Полански? — спросил главный.

“Ошиблась в очередной раз!”

— Да, Джилл — это я. Вам известно, что случилось с Эйнштейном? Не могли бы вы сказать мне, где он сейчас находится?

Оркестрант грустно покачал головой. Заплясали толстые, аккуратные пряди.

— Ах, красавица, да я бы рад был сказать! Но в этом месяце он лишь частично участвовал в реализации пространственной программы, сама ведь знаешь. Моя рабочая память мала для такой информации. Но одно я знаю: малыш Эйнштейн в большой беде!

— Беде какого рода? — послышался позади красивый голос, говорящий с британским акцентом.

Джилл с удивлением обернулась и обнаружила, что доктор стоит рядом.

— Как вам удалось пробиться сквозь толпу?

Строгое выражение на лице Синклера слегка смягчилось.

— Не вы одна в состоянии действовать наподобие водяного буйвола. Ну, а теперь, — проговорил он, обращаясь к главному из оркестрантов, — объясните, в чем заключается беда, в которую попал Эйнштейн?

— Огромная беда, сэр. Большая, как кит, — предупредил главный. — Эйнштейн запрограммировал меня сказать вам, чтобы вы за ним не ходили. Слишком опасно: для него, для вас и для вашей прелестной леди. Лучше оставьте его в покое.

— Но мы уже прошли такой длинный путь! — воскликнула Джилл. — Вы не можете не сказать нам, как его найти!

— Я уже сказал, что не знаю, где он. Теперь моя информация подошла к концу, и я прощаюсь с вами обоими. — И с этими малоутешительными словами он, приподняв красочную шляпу, вернулся к оркестру.

— Но кроме вас нам не к кому обратиться! — отчаянным шепотом проговорила Джилл. Получалось, что долгий пройденный путь завел их в тупик. Только на этот раз появился проблеск надежды. Она поглядела на Иэна, даже не пытаясь скрыть охватившего ее разочарования.

— Мы ведь не сдадимся?

— Как мне представляется, ни в коем случае! — заверил он. Резко подавшись вперед, он схватил за руку главного из оркестрантов.

— Послушай-ка! Эту проклятую машину создал я, и потому я знаю, что каждая топологически вторичная программа имеет исходную точку. Ты, может быть, действительно не знаешь, где Эйнштейн сию минуту, но ты прекрасно можешь мне сказать, где он находился, когда подключил тебя.

— Ну, не надо быть таким злым и настырным! — заныл оркестрант. — Моя стартовая команда пришла из аэропорта. Теперь, сэр, простите, но мне пора играть.

— Конечно, — проговорил Иэн, отпуская руку музыканта. И повернулся к Джилл, ожидая увидеть на ее лице улыбку. Но вместо этого он увидел, что рот у нее был плотно сжат, а на лбу прорисовывались легкие морщинки — Джилл озабоченно размышляла. У Синклера появилось острое, в высшей степени ненаучное желание убрать эти морщинки поцелуем.

“Господи, да ведь эту женщину воротит от одной лишь мысли, что мы можем стать друзьями!”

— Иэн, аэропорт находится довольно далеко от города. Мы не успеем попасть туда вовремя.

Она встретилась с ним взглядом, и ее прекрасные, выразительные глаза были преисполнены сострадания — к кому угодно, только не к нему. Он подавил накатившееся было на него разочарование, напоминая себе, что в его упорядоченной, рациональной жизни состраданию места нет.

— Не так давно мы с Сэди занимались исследованиями в области практического перемещения лиц в пределах виртуального окружения. Теоретически все должно получиться.

— Теоретически?

— Ну, дело в том, что испытаний в прямом смысле еще не было. И существует опасность дематериализации в одном из твердых объектов среды. Но если вы готовы рискнуть, то я готов попробовать. — Он протянул ей руку ладонью вверх. — Играем одной командой, миз Полански?

Какое-то мгновение она просто не сводила глаз с протянутой руки. Затем на губах ее промелькнула едва заметная улыбка, и она поглядела ему прямо в глаза взглядом, отважным до отчаяния, заставив его уважать себя больше, чем какую бы то ни было из знакомых ему женщин.

— Только попробуйте удержать меня, доктор! — с вызовом проговорила она, беря его за руку. — Только попробуйте!

На прошлые перемещения это было мало похоже. Только что Джилл находилась в шумном, переполненном ночном клубе, и вдруг ее окружила бескрайняя, туманная пустота Касабланкского аэропорта. От столь разительной перемены все чувства ее были в смятении, и она, споткнувшись, схватилась за первую попавшуюся точку опоры. Это оказались лацканы плаща-дождевика, под которым скрывалась могучая, мускулистая грудь.

— Джилли, с вами все в порядке?

Джилли! Почему он произносит ее имя таким образом, так, что звуки его голоса играют на нервных окончаниях ее кожи, как виртуоз играет на клавишах фортепиано? И почему она никак не может собраться с силами, чтобы выбраться из столь интимной позы и оторваться от его груди?

— Я… я полагаю, что у нас получилось.

— Предположительно, — согласился он, подняв руку, чтобы ощупать металлическую поверхность крыла ближайшего аэроплана. — Мы в аэропорту. Но откуда, черт побери, взялся этот туман? Даже на Темзе он не бывает таким густым, а Марокко — страна пустынь.

— Касабланка — портовый город. Кроме того, туман — декорация кинофильма. Способствует созданию загадочно-романтической обстановки.

— Конденсация водяных паров не содержит в себе ничего загадочного, — выпалил Иэн. — А романтика — не оправдание для неаккуратности. По этому поводу мне придется переговорить с Сэди.

Ракообразное. И без панциря. Возможно, к Синклеру прекрасно подходит обличье романтического героя, но внутри он так и остается Вершителем Судеб. Она вырвала руку, пытаясь не замечать, до чего же он смертоубийственно шикарен в поношенном плаще и сбитой набок фетровой шляпе, придуманными Сэди.

“О’кей, значит, этот мужик вполне готов преподать уроки мужественности в стиле Богарта! Но это вовсе не означает, что я паду в его объятия!”

И она отвернулась, позволив себе позабыть, что делает подобный жест не в первый раз.

— Контроль, сколько у нас еще в наличии времени?

— Двенадцать минут десять секунд, — прозвучал голос Феликса. — Пора бы действовать.

— Еще бы! Но с чего лучше начинать? Аэропорт был гораздо обширнее, чем можно было бы судить по фильму, а полосы тумана скрывали из виду значительные его части. По левую руку находилось здание администрации, и единственный его фонарь накладывал светлые пятна на колеблющийся серый занавес. По правую руку располагались ряды самолетов, молчаливых и пустых, точно собрание привидений. Она потерла руки выше локтей, дрожа от ожидания. В последний раз она ощущала нечто подобное, когда из-за деревьев вышел орк…

— Администрация, — проговорил Иэн, врываясь в ее мысли. — Раз там свет, значит, это источник энергии. А энергия нужна Эйнштейну для передачи программы. — Глубоко надвинув шляпу, он направился к служебному зданию и жестом указал Джилл, куда следовать. — За мной, миз Полански!

Она послушалась — выбора у нее не было. Единственной альтернативой было оставаться в одиночестве и безо всякой защиты посреди темной, окутанной туманом взлетной полосы. Но как только она побежала за ним следом, наблюдая за его могучей поступью и легким покачиванием бедер, то задумалась, не меняет ли она одну опасность на другую. Мощное физическое присутствие доктора быстро сметало барьеры внутреннего сопротивления. И пусть даже Синклер представлял собой всего лишь виртуальную проекцию, ее человеческая сущность от этого не менялась.

— Ничего, — в отчаянии пнула Джилл стопки бумаг на полу служебного помещения аэропорта. — Здесь нет абсолютно ничего.

— У нас есть еще в запасе пять минут, — заметил Иэн, просматривая канцелярский шкаф. — Продолжайте поиск.

— Зачем? Чтобы ваш симулятор замерил мой уровень раздражения? Чтобы ваши диоды смогли разложить мою неудачу по полочкам? Вы просто губите эксперимент. Я же… погублю друга.

Она подошла к дверям и выглянула в темную, противную мглу летного поля, испытывая раздражение, природу которого Джилл даже не в состоянии была определить. “Я схожу с ума не только от Эйнштейна. Это — Иэн и мои чувства к нему. Мне они не нравятся. Мне такое не по душе. Но они присутствуют, несмотря ни на что. И я ничего не могу с этим поделать”.

— Джилл!

Она не обернулась ни тогда, когда он произнес ее имя, ни тогда, когда услышала, как закрывается металлический шкаф, ни тогда, когда его шаги раздались совсем рядом. Она, как бы защищаясь, прижала руки к груди, ощущая себя как никогда уязвимой.

— Джилл, вопреки общераспространенному мнению, сердце у меня все-таки есть. Я понимаю, кто для вас Эйнштейн, и не прекращу поисков, пока его не найду. Я все равно его отыщу, если даже мне придется проверить каждый кубический дюйм внутренней матрицы. Обещаю.

Эти теплые слова ласкали ей слух, пролились горячим бальзамом на интимно-эротические точки ее тела. Приемы виртуального ухаживания были столь же результативны, как и техника соблазна в реальной жизни. “И, — напомнила она себе, — столь же фальшивы”. Она стиснула руки в кулаки и резко обернулась к нему лицом, желая изо всех сил предаться гневу, как грешники изо всех сил желают предаться спасению души.

— А что вы понимаете в обещаниях? Вы их раздаете направо и налево и тут же, как правило, их нарушаете. Вы заявляете, что хотите быть моим другом, но друг не делает вид, что человек ему небезразличен, когда ему небезразличен кто-то другой. Когда он живет с кем-то другим!

Она пристально смотрела ему прямо в глаза, пытаясь прочитать в них чувство вины. Вместо этого она увидела смущение и озабоченность.

— Что за чертовщину вы несете?

— Чертовщину по поводу женщины, позвонившей Марше и разыскивающей вас. Той, с кем вы живете. И я считаю полнейшей низостью делать дополнительные зарубки на постели, где спит кто-то еще… Иэн, да как вы смеете улыбаться?

Он взял Джиллиан за плечи, не позволяя ей отвернуться.

— Джилл, признаюсь, что действительно живу с женщиной, но это моя экономка.

— Экономка? — шепотом переспросила Джилл.

Иэн кивнул, расплывшись во весь рот.

— Кстати, занесите и это в протокол: Партридж когда-то была моей няней.

Его няней? Джилл понимала, что выглядит абсолютно дурой, но вдруг ей стало все равно. Что-то внутри треснуло — это лопнул толстый защитный панцирь, который она носила на себе на протяжении всего своего бесприютного детства и лелеяла, будучи уже взрослой. Она бросила взгляд на Иэна, ощутив нежность и теплоту в его улыбке, почувствовав, как эта улыбка омыла ее, точно золотые солнечные лучи. В первый раз она позволила себе поверить в его нежность, довериться ему, и отдаться любви к нему с такой силой, что у нее перехватило дыхание.

— Иэн, — едва выдавила из себя она, — я…

— Что ж, Инглиш, вот мы и снова встретились, — раздался за спиной голос, говорящий с сильным акцентом.

Нет, этого не может быть! Но как только Джилл обернулась, то поняла, что такое не просто “может быть”, но реально есть. В дверях здания дирекции стоял нацистский офицер, грозившийся в ночном клубе застрелить ее. И вновь его смертельно-грозный “Люгер” смотрел ей прямо в сердце.

— Никакого “снова”, — простонала она. — Мы ведь вам уже говорили, что у нас нет ваших дурацких писем.

— Да, вы так говорили, — произнес нацист с угрожающей ухмылкой. — Но вот вы здесь, в аэропорту. Зачем вам быть здесь, если у вас нет писем?

— Затем… а, это долгая история. Иэн, не может ли Сэди убрать этого неудачника из топологии?

— Боюсь, что до этого успеет вылететь пуля, — сокрушенно проговорил доктор, поднял голову, прищурился и уставился на штурмовика. — Послушайте, если я вам скажу, где письма, вы отпустите женщину?

— Нет! Я никуда одна не пойду! Только с вами!

— Только не валяйте дурака! Тогда хотя бы один из нас уцелеет и выберется отсюда.

— А мне все равно! — воскликнула она, оборачиваясь к офицеру. — Он понятия не имеет, где письма. Я тоже.

— Весьма скверно, — произнес нацист, с полнейшим безразличием пожимая плечами. — Тогда мне придется убить вас обоих.

Он спокойно поставил оружие на боевой взвод и направил ствол прямо ей в сердце. О, Господи, да это убожество действительно собирается ее убить! “Это несправедливо! — гремел внутренний голос. — У Рика и Эльзы был Париж, а у меня с Иэном никогда ничего не было!” Она бросила взгляд на Иэна, желая заявить ему о своих чувствах, высказаться перед смертью хотя бы раз…

— Иэн, я…

Слова повисли в воздухе. Ее сгребли сзади и бесцеремонно швырнули наземь. Пистолет выстрелил, но пуля ушла на добрый фут в сторону. Однако, радость по поводу спасения исчезла, как только она увидела, что Иэн сцепился с нацистом в смертельном объятии.

— Нет! — воскликнула она, но было уже поздно. Иэн с офицером, беспощадно и без всяких правил дрались врукопашную за пистолет.

— Иэн! — крикнула она, ощущая себя беспомощной, как никогда. И попыталась потянуть нациста за сапог, но сукин сын отпихнул ее ногой, чуть-чуть не попав в лицо.

— Контроль, уберите ее отсюда! — распорядился Иэн. — Немедленно!

— Только вместе с вами!

Но, невзирая на ее слова, мир вокруг поплыл, как плывет акварель под дождем. Ее выводили из топологии, нравится ей это или нет.

— Черт, Сэди, я не могу уйти! Я обязана ему помочь!

Но Сэди не слушал. Не обращая внимания на протесты Джилл, он превращал мир “Касабланки” вокруг нее в ничто, в черноту внутренней поверхности визорного щитка. Последним, что она слышала, был выстрел.

— Иэн! — Она откинула щиток и шлем и с яростью набросилась на застежки сбруи, действуя самозабвенно, не обращая внимания на немоту и дрожь в пальцах и на заливающие глаза слезы. А когда застежки, наконец, подались, она рывком выбралась из сбруи, обрывая по ходу дела кое-какие из компьютерных контактов. Она бы оборвала их все, если бы это помогло ей быстрее высвободиться. Ладонью она прихлопнула выключатель внутренней двери. Дверь поползла в сторону, и Джилл проскользнула в открывшуюся щель, не дожидаясь, пока дверь растворится полностью. Иэн.

Выбравшись из яйца, она подбежала к краю площадки, откуда было видно другое яйцо, подвешенное посередине металлоконструкций симулятора. Оно было менее, чем в двадцати футах от нее, но с таким же успехом оно могло находиться на Луне. Между ними находилась пустота — и пропасть лабораторного пола под ними.

Дверь яйца все еще была плотно закрыта. Она закрыла глаза и прислонилась головой к металлоконструкциям, борясь с горечью безысходности, заполнившей ее сердце. “Пусть с ним все будет в порядке, — молила она наводящее ужас сооружение из стекла и стали. — Пожалуйста, прошу, пусть только с ним все будет в порядке!”

Знакомое шипение заставило ее открыть глаза. Она поглядела на другую платформу и увидела, как отворилась дверь яйца, и оттуда вышел высокий, до боли дорогой ей человек. Тяжело дыша, он едва доковылял до балюстрады и, уставший от схватки, вцепился в ограждение, чтобы не упасть. Джилл закусила губу, моля небеса, чтобы дело усталостью и ограничилось.

— Иэн?

Он обернулся, услышав свое имя, и дернулся в ее сторону. Покачал головой, желая отогнать наваждение, а затем стал вглядываться в Джилл, словно не веря, что она стоит перед ним. Он попытался что-то сказать, но одышка мешала ему говорить. Зато он так напряженно на нее смотрел, что у нее перехватило дыхание даже на расстоянии. Затем — что было совершенно невероятно — он ей хитро подмигнул.

На большее не было времени. Наносекундой позже Джилл окружил рой деловитых техников и медиков-парапсихологов, натыкавшихся друг на друга, помогая Джиллиан. Прежде, чем она смогла выговорить хоть слово, ей на руку надели манжет для измерения кровяного давления, а в рот вставили градусник.

Тут Джиллиан высмотрела в толпе знакомое лицо, вытащила изо рта термометр к вящему неудовольствию медсестры.

— Феликс, кто эти люди?

— Мы с Сэди решили, что вам по возвращении может понадобиться медицинская помощь, — заявил Феликс, пробираясь к ней. — И пригласили всех медиков, работающих в здании.

— А кажется, что тут собрали всех врачей Майами! — Затем, увидев, до какой степени озабочен Феликс, она положила ему руку на плечо, желая его успокоить. — Простите. Вы поступили верно. Мне просто обидно, что все впустую. Мы так и не нашли Эйнштейна.

— Зато его нашли мы, — проговорил Феликс. — Вы не способны были выделить его визуально, но топологическое наложение на служебное помещение было перегружено загадочными уравнениями шестидесятой степени. Мы засекли корневую точку и начали ее выводить прежде, чем вы сюда вернулись. Если Эйнштейн оставил для нас послание, мы сможем его расшифровать.

— Феликс, но это же чудесно! — заявила Джилл, одобрительно похлопывая коллегу по плечу. — Вот увидишь, что будет, когда ты расскажешь об этом Иэну! Он, наверное, повысит тебя в должности!

— Да я ему уже рассказал! В должности он меня не повысил, но сказал, что хочет немедленно приступить к работе. И уже отправился отсюда к себе в кабинет.

— Отправился отсюда?

“Ушел, не повидав меня? Даже не убедившись, что со мной все в порядке?”

А чего же ей следовало ожидать? Это истинная реальность, а не тонированная в цвет сепии виртуальная реальность “Касабланки”. Место салонных нарядов Ильзы занял функциональный комбинезон. И она переступила через сверкающую, романтическую иллюзию, вновь оказавшись в повседневности, в обыденной жизни. Касабланка — это просто мечта, и случившееся там не играет роли в реальном мире.

Не играет — за исключением одной маленькой детали: в Иэна Синклера она влюбилась.

Она ощутила острейшее разочарование, которое она тотчас же попыталась заглушить гневом.

— Что ж, — пробормотала она, — самое меньшее, что он обязан был бы сделать, — это поблагодарить меня за попытку спасти его жизнь.

— Думаю, что, возможно, он это сделает, — сказал Феликс, засунув руку в карман лабораторного халата и вытаскивая оттуда скомканный клочок бумаги. — Он попросил передать вам это.

Она медленно расправляла записку. В ней оказалась нацарапана одна-единственная фраза, подписанная размашистым “С”: “Заеду за вами сегодня в семь тридцать”.

Всего-навсего договоренность о встрече. Она была бы дурой, если бы увидела в этом нечто большее. Тем не менее, дух ее воспрял. Она ощутила, как разочарование уходит, сменяясь в глубине души всеми красками радости В имитационном мире симулятора она открыла величайшую из истин — любовь.

По неужели радость рассеется под бескомпромиссным светом реальности, подобно искусственному туману “Касабланки”?

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Сама себе не верю, что позволила тебе втравить меня во все это, — заявила Джилл, рассматривая собственное изображение в зеркале во всю стену.

— А почему? — поинтересовалась Марша, подойдя к подруге. — Выражаясь словами Билли Кристала, ты “выглядишь чудесно”.

Чудесно было не первым, пришедшим Джилл в голову, эпитетом. Ведь платье, которое дала ей на вечер Марша, было потрясающе красивым — черный бархатный чехол без бретелек, обтягивающий тело, как перчатка. И Джилл не могла не согласиться с тем, что Марша уложила ей волосы так, что облик ее переставал быть обыденным. По под платьем и высокой прической пребывала все та же простая, обыкновенная девушка — Джилл Полански. Она чувствовала себя гадким утенком, за исключением того, что она была уверена в том, что никогда не превратиться в лебедя. Она чувствовала себя… обманщицей.

— Не знаю, Марш, — проговорила она, наклоняясь, чтобы расправить черные шелковые чулки. — Это просто не я.

— Ну, ты или не ты, но Вершитель Судеб просто обязан полюбить тебя в этом платье, — заявила практичная подруга. — А когда он обнаружит, что на тебе подвязки…

— Он этого ни за что не обнаружит, — пообещала Джилл, вновь поглядев на себя в зеркало и чувствуя себя все менее уверенной в себе. — Может быть, эта идея была не из лучших.

— Уж поверь, эта идея — наилучшая из всех тех, что когда-либо приходили мне в голову, — доверительно сообщила Марша. — Ну, а где же твои туфли?

— Рядом со шкафом. Но, серьезно…

— Серьезно? — переспросила Марша, беря со столика замшевые туфли с блестками на высоких каблуках. — А если серьезно, то я не видела тебя такой… заводной с того дня, как мы устроили налет на здание биологической лаборатории, чтобы освободить подопытных белых мышей. — Она вернулась к зеркалу и подала обувь подруге, озабоченно хмурясь. — Не понимаю, Джилл. Ты превеликое множество раз ходила на свидания. Почему ты так нервничаешь перед сегодняшним?

“Потому что я влюблена!” — повторяла она про себя, боясь довериться даже Марше и сообщить ей эту страшную и радостную тайну. Она была влюблена — влюблена самозабвенно, страстно, до боли — в мужчину, которому смысл этих слов был заведомо чужд. Слово “безнадежно” и то не вполне подходило к данной ситуации.

— Он какой-то зажатый, — продолжала Марша, явно не замечая молчания подруги. — Ты боишься, что он будет не очень хорош в постели?

— Что? Нет, конечно, нет! Господи, да это не имеет никакого отношения к…

— Тогда, значит, ты опасаешься, что сама будешь не вполне соответствовать? — храбро спросила Марша. — Потому что, если это так, то ты неправа. Иногда требуется время, чтобы отработать механику — ну, типа того, кто предпочитает быть наверху и совать… но я уверена, достаточно будет всего лишь нескольких раз…

— Марша, — умоляющим голосом простонала Джилл, покраснев до корней волос. Образ Иэна в каждой из упомянутых Маршей позиций вмиг впечатался в ее сознании, увеличивая растерянность. — Мы не… то есть, доктор Синклер и я — не…

— Не занимаетесь глупостями? — закончила за нее фразу Марша с хитрой ухмылкой. — Знаю. Но с учетом количества виртуальных и реальных поцелуев, которые имели место при ваших встречах, полагаю, что это лишь вопрос времени. Как бы то ни было, я положила тебе в сумочку презерватив — ну, если вы вдвоем захотите — ой, ради Бога, Джилл, не смотри так, словно тебе сказали какую-то гадость! Будто ты девственница или что-то в этом роде!

Ну, биологически она уже женщина, подумала Джилл, багровея еще сильнее. У нее была недолгая связь в колледже с одним из единомышленников в деле защиты окружающей среды. По эти немногие, часто неудовлетворительные физические контакты так и не дали ей понять, чего же в сексуальном плане хотят мужчины. Она понятия не имела, что именно заводит мужчин, и знала только то, что сама, похоже, ничем таким не обладает.

В дверь позвонили, отчего у Джилл выветрились все мысли и ощущения, за исключением страха.

— Сеанс начинается! — провозгласила Марша, выталкивая подругу из спальни в направлении двери. — Теперь запомни: я покормлю Мерлина и запрусь здесь. Так что развлекайся!

Развлекаться? Джилл подозревала, что пророк Даниил развлекался гораздо больше, видя перед собой ров со львами. На миг она задумалась, а не послать ли к дверям Маршу, чтобы та передала, что она заболела, умерла или с нею случилось что-то еще, но были три весьма основательных причины, по которым этого делать было нельзя. Первая заключалась в том, что Марша, сваха в душе, будет против. Во-вторых, Иэн скорее всего не поверит, что она умерла — особенно после того, как она днем появлялась в лаборатории для проработки последнего эпизода в симуляторе. А третья, самая мерзкая из всех трех, сводилась к тому, что, несмотря на все свои опасения, она и помыслить не могла, что не увидится с ним.

Она распахнула дверь, заранее улыбаясь тому, кто, как она полагала, пришел к ней, — и, удивленно потупила взор, увидев что человек, стоявший на пороге, был вовсе не Иэн.

— Кто вы?

— Роджерс, мэм, — проговорил незнакомец, гораздо ниже ростом и шире в плечах. — Я шофер доктора Синклера. Он работает над уравнениями симулятора и попросил меня забрать вас и привезти к нему в имение.

— Шофер? — удивленно переспросила Джилл. А затем, по мере того, как до нее доходил смысл сказанного, добавила, сглатывая ком в горле: — Имение?

— Черт побери, ответ где-то здесь! — пробормотал Иэн, вглядываясь в компьютерные распечатки, валявшиеся на столе домашнего кабинета. Ряды шестидесятизначных чисел машинного кода испещряли страницы, выуженные из самого сердца корневой программы Эйнштейна. Эти биты и байты представляли собой перевод компьютерных команд, первоначально записанных на языке, столь же сложном и могучем, как средневековые заклинания. Перемените одну из цифр — и вы сможете разговаривать с человеком на другом конце земного шара. Введите формулу — и можете лететь на Луну. Это и было научное колдовство, дух магической предсказуемости. И где-то в дебрях изощренной статистики находился многозначный ключ, который отомкнет тайну исчезновения Эйнштейна.

Раздался зуммер интеркома.

— Роджерс позвонил из машины, — уведомил его лирический голос на другом конце провода. — Он только что проследовал через главные ворота.

— Прекрасно. Я сейчас спущусь, — ничего более не уточняя, ответил Иэн, не отрывая глаз от распечаток.

— Спускайтесь вниз сию же минуту, вы, бессердечный сраный педик! Раз уж пригласили несчастную девицу в мавзолей, то я вам не позволю ее не встретить!

Иэн усмехнулся, услышав выговор. Такого рода выволочки он получал с шестилетнего возраста и знал, что в них больше любви, чем гнева.

— Ладно, Партридж, — произнес он, отключая интерком. — Я сейчас же спускаюсь вниз.

Он поднялся из-за стола и размял затекшие мускулы. Сколько времени он тут уже сидит? Час? Два? Ладно, лучше по этому поводу не роптать, поскольку львиную долю данных он еще не успел просмотреть: большинство бумаг валялось на обеденном столе. Там они с Джилл их рассортируют и детально изучат. Ее знание внутренней матрицы Эйнштейна окажется незаменимым.

“Только за этим ты пригласил ее сюда?”

Да, конечно, именно за этим. Обеденная зала была втрое больше любой из аудиторий на работе. И даже если принадлежавший его предкам-баронам банкетный стол девятнадцатого века не проектировался, как рабочее место особо крупного масштаба, именно для этого он как раз и пригодится. Они с миз Полански смогут тщательно проработать распечатки, не отвлекаясь на текущие дела, что на работе невозможно. Поэтому в высшей степени логичным было пригласить ее в дом.

“Точно так же, как в высшей степени логичным было вылить на себя ведро одеколона!”

Не лил он на себя ведра! Он слегка спрыснул себя после душа и переоделся поудобнее. Ну, а поскольку удобная одежда представляла собой черный свитер с вырезом и джинсы, по поводу которых Партридж сказала, что “они заставят девицу сосредоточить внимание на чем-то ином, чем его соображения”… ну, эти вещи просто первыми попались ему под руку.

“И бритва тоже просто попалась тебе под руку. По вечерам ты никогда не бреешься, но сегодня…”

— Довольно! — произнес он вслух, точно такого рода ответ на доводы внутреннего голоса способен был успокоить взбудораженное сознание. Он собрал со стола распечатки и вышел из берлоги, направляясь к парадной лестнице, ведшей в вестибюль главного входа и продолжая обдумывать самое главное: как обнаружить Эйнштейна и определить, какого рода опасности ему угрожают. Это были поддающиеся числовому решению задачи в отличие от результатов анализа чувств, которые он питал или не питал к миз Джиллиан Полански.

Он вышел на верхнюю площадку и бросил взгляд вниз, в вестибюль. Элегантное творение из мрамора с золотыми прожилками, с хрустальными канделябрами было венцом приложения недюжинных талантов Саманты как декоратора. Прекрасное, величественное, захватывающее дух — и стерильно-холодное, как склеп изнутри.

Партридж прозвала его “мавзолеем” и захотела переделать, как только Саманта выехала оттуда. Иэн, однако, возражал. Весь этот антураж напоминал ему о бывшей жене и той страшной ошибке, которую он совершил, женившись на ней. Он напоминал ему о том, что заниматься надо только наукой, а нежные чувства следует оставить другим, менее занятым мужчинам. Он напоминал ему о том, что романтика — удел других, пусть даже созданный им симулятор облек его в сияющие рыцарские доспехи или придал ему облик звезды экрана. В реальном мире он был одиноким Вершителем Судеб, в одиночестве пребывавшим в доме, похожим на мавзолей. И если доктору как-то пришли в голову фантазии на тему карих голубых глаз, твердого, преисполненного решимости миниатюрного подбородка и мягких губ, специально созданных для поцелуев, что ж, ему чертовски не повез…

— О, Господи! — раздался в вестибюле потрясенный голос.

“Она здесь!” — понял он, и его тотчас же прошиб пот от предвкушения счастья. Он посмотрел вниз и увидел, как Джиллиан осторожно ступает в хрустальную комнату. На ней было самое потрясающее пальто на свете, облегающая материя которого делала ее совсем юной и ранимой — и безумно желанной. Мягкая улыбка проступила на суровом лице, когда Иэн увидел, как она бродила по сверкающей Стране чудес, точно отбившийся от стаи воробышек. “Я за миг могу воспроизвести эту комнату в симуляторе, но нет путей на свете воссоздать эту девушку!”

А внизу Джилл прошибла дрожь, и по позвоночнику пробежал знакомый холодок… Все это выглядело, как будто Иэн… но его тут не было. “Отлично!” — подумала она, осматриваясь в столь невероятной обстановке. Из того факта что у Иэна был шофер, она сделала вывод, что Синклер богат — но не до такой же степени! Ей понадобится несколько минут, чтобы привыкнуть к этой мысли. Черт, не минут, а месяцев!

Поговаривают, будто деньги ничего не значат, но она уже имела достаточный жизненный опыт, чтобы правильно судить об этом. Деньги делают людей не такими. Она надеялась, что в этот вечер они с Иэном выяснят, что между ними общего, но чем больше она узнавала об этом загадочном ученом, тем резче оказывалась разница. Единственное, что удерживало ее от немедленного ухода, было то, что она прибыла сюда по приглашению Иэна. Должно быть, он ощущал различия между ними столь же остро, как и она сама, но этим приглашением он, вероятно, хотел завязать взаимоотношения. А какая еще могла быть причина?

— Вам уже давно пора было бы появиться здесь, — произнес по правую руку от нее незнакомый голос.

Джилл обернулась на эти слова. Собеседник входил в вестибюль из гостиной. Это была женщина крепкого сложения, откровенно некрасивая, а строгое платье с высоким воротом внешность ее не улучшало. Однако, хотя на вид в ней не было ничего примечательного, приветливое сияние на честном, открытом лице выдавало в ней личность незаурядную. “Это, наверное, Партридж”.

— Простите. До меня не дошло, как поздно я пришла.

— Зато вы уже здесь, и я имела в виду вовсе не обед, — загадочно высказалась Партридж. Она встала на расстоянии вытянутой руки от Джилл и быстро, но тщательно, оглядела ее с ног до головы.

— Да вы подойдите. Я поняла, что вы решили, будто мы с доктором кувыркаемся в койке.

Джилл заморгала, не ожидая столь быстрой перемены темы разговора.

— Я не думала… то есть, это недоразумение…

— Не надо извиняться, — сказала Партридж, похлопывая Джилл по руке, чтобы та успокоилась. — Мой мальчик — мастер создавать недоразумения. Из него вы слова правильного не вытащите, даже если привяжете за язык к грузовику. Помню, когда он только-только начал бриться, как…

— Ну, хватит! — раздался сверху грозный голос.

Иэн! Джилл поглядела вверх и увидела его стоящим на верхней площадке золоченой лестницы и похожим на черного царя в беломраморном дворце. Его появление породило в ней темную волну, растягивающую и стягивающую тело в прелестных, пугающих точках. Она сглотнула ком, а во рту внезапно стало сухо, как во время песчаной бури. “Только не забывай, что сюда пригласил тебя он сам, — напоминала она себе, пока он спускался. — Под маской холодной уверенности в себе, должно быть, скрывается такой же комок нервов, как и у меня…”

И тут она увидела распечатки.

— Рад, что вы сразу же сумели выкроить для меня время и приехать, — проговорил он, как только спустился. — Большинство корневых данных по Эйнштейну находятся в столовой. Мы можем немедленно приступить к анализу цифр.

— Так вы пригласили меня сюда… заниматься анализом цифр?

— Да, и давайте поскорее к этому приступим, — небрежно произнес он, бросив беглый взгляд на часы. — У нас и так мало времени…

— О, Господи! — перебила его Партридж. — Неужели вы не можете подождать, пока девушка снимет пальто?

— В этом нет необходимости, — тихо произнесла Джилл. — Мне бы не хотелось его снимать. — Она вовсе не собиралась показывать надетое ею платье — символ мечтаний, рассыпавшихся в прах. Иэн пригласил ее посмотреть корневые данные, а не для того, чтобы поухаживать за ней. Она до такой степени ошиблась в мотивах, что готова была громко рассмеяться, только от этого у нее напрочь разорвется сердце.

“Что ж, пусть это будет в последний раз!” — пообещала она себе, вздернув подбородок и следуя за Иэном в столовую. Она и раньше обманывалась в истинных чувствах доктора, но больше такого не случится. Он может прятаться за маской жесткого, лишенного эмоций человека хоть до самого Страшного суда. Он может сгнить в этом роскошном и бездушном доме — ей будет все равно. Как только они отыщут Эйнштейна, она вернется на работу у Шеффилда и больше никогда Синклера не увидит.

И, быть может, усердный труд поможет ей забыть, как она его любила.

Обед прошел ужасно. Из любой застольной реплики возникала свара, высекая искры, как бывает, когда железо бьет о камень. Не поддававшиеся расшифровке данные по Эйнштейну лишь подливали масла в огонь спора. К концу обеда даже простейшее “Передайте, пожалуйста, соль” становилось поводом для очередной пикировки.

— Не понимаю, почему вы так расстроились, — заявил Иэн, переходя вместе с Джиллиан в гостиную в надежде на то, что перемена места разрядит возникшую напряженность. — Я просто сказал, что, согласно исследовательским данным, большинство американцев злоупотребляет солью…

— Великолепно! Теперь вы пытаетесь диктовать мне, что надлежит есть и пить! — выпалила Джилл. — Спасибо, доктор, но я уже много лет организую свое питание самостоятельно. И мне не надо ваших указаний и советов.

— Я и не… а, какой смысл что-то вам доказывать? — Доведенный до отчаяния ее агрессивным поведением, он запустил пятерню в волосы. Ведь он пообещал ей, что отыщет Эйнштейна. И пригласил ее сюда в расчете на ее помощь, причем подумал, что она будет довольна. Но вместо этого они разошлись по противоположным углам гостиной, точно два борца во время схватки на ринге. У них уже состоялось несколько раундов, а новых схваток ему не хотелось. Какая муха ее укусила?

— Я бы не отказался от выпивки, — заметил он, подходя к бару. — Вам налить?

— Нет, спасибо, — проговорила она елейно вежливо.

— Как угодно. — Он плеснул солидную порцию неразбавленного шотландского виски прямо в стакан и только потом положил лед. Он еще ни разу не выкладывался до такой степени, ухаживая за женщиной, с тех пор, как… черт, да он вообще никогда так не выкладывался, ухаживая за женщиной! Он разом проглотил почти всю порцию, надеясь на честное и недвусмысленное ее воздействие. Хорошо, что есть на свете вещи, вполне предсказуемые! — И все же мне очень хотелось бы знать, что именно вас так расстроило.

— А зачем? Чтобы занести это в лабораторный журнал наряду с прочими экспериментальными данными?

Он дернулся, удерживая в себе едва не сорвавшееся с языка слово, которое он не произносил вслух со времен отрочества.

— Я не… я попросил вас приехать сюда, чтобы помочь мне разобраться в происшедшем с Эйнштейном. Я полагал, что вам самой этого хотелось.

— Да, конечно, именно этого мне и хотелось. А что мне еще надо?

Она сжала руки в кулаки, дрожа от едва скрываемого гнева. Злость ее представляла собой нечто загадочное, а Иэн был мастером разгадывать загадки. Он оперся спиной о бар, изучающе разглядывая ее, чтобы найти ключ к эмоциональному всплеску. Но видел он перед собой одну лишь ярость — отчаянную, умопомрачительную ярость — ибо Джиллиан вела себя, как птица, бьющаяся в силках в безнадежной попытке высвободиться.

— Мне хотелось бы уехать домой, — внезапно проговорила она.

Иэн расправил плечи, напуганный не столько ее заявлением, сколько собственной отчаянной реакцией на него, словно под дулом пистолета. “Не отпускай ее! Не дай ей уйти сейчас! Не отпускай ее никогда!” Он допил остававшееся в стакане, одновременно пытаясь привести в порядок расстроенные чувства.

— Само собой разумеется, вы можете уехать в любое время, но…

— Никаких “но”! Я терпела весь вечер, сколько могла. Терпела ваше общество, доктор, — проговорила она, направляясь к ведущей в вестибюль двери. — Теперь я хочу домой.

— Не сию секунду. — Доведенный до предела, Иэн со стуком поставил стакан, и, сделав три шага, оказался в противоположном углу. Схватив Джилл за руку, он заодно вцепился в рукав столь неуместного в помещении дождевика, прочно пришпилив гостью к месту. — Вы никуда не поедете, пока мы все это не рассортируем.

— Фигушки! — воскликнула она, дергаясь, чтобы вырваться. Попытка, однако, была с заведомо невыгодными средствами: Иэн был раз в десять ее сильнее и применять силу он не стеснялся. Джилл, тем не менее, знала, что ей надо убраться отсюда любой ценой. В этом доме она задыхалась. В отчаянном порыве она расстегнула пояс пальто и выскользнула из верхней одежды, намереваясь проскочить через парадный вход и раствориться в темноте, прежде чем он успеет…

— Зараза чертова!

Потрясение, прозвучавшее в его голосе, заставило ее окаменеть. Она оглянулась и увидела, что Иэн уставился на нее, точно она разделась догола и демонстрировала всем свое обнаженное тело. О, Боже, подумала она, потупив взор. Платье. Она позабыла про это проклятое платье.

Она проглотила вставший в горле ком и нарушила звенящую тишину:

— Это платье Марши, — пояснила она.

— Но тело-то не Марши! — заметил он. Напряженный взгляд его изучал ее с ног до головы, обжигая по мере прикосновения. — Что это вдруг овладело вами, что вы его надели?

Овладело. До чего же точное слово! Он уже давно овладел ее мыслями, подчинил себе ее чувства, прокрался в ее сны. Сегодня днем она себе призналась, что любит его, но атака увенчалась успехом задолго до этого. Он ворвался в ее сознание в тот самый миг, когда она впервые его увидела, и почти сразу же — в сердце. Видит Бог, ей безумно хотелось освободить от него и сердце, и разум, и она для этого испробовала все, что могла. Но этот темноволосый загадочный ученый непонятным образом овладел всеми ее чувствами и помыслами. Самому же сукиному сыну было на все в высшей степени наплевать.

— Вызовите Роджерса! — потребовала она. — Хочу домой.

— Джилл, нам надо поговорить…

— А мне не о чем с вами говорить! — Джиллиан отвернулась, стыдясь наворачивающихся слез. Ей надо было убираться отсюда — и как можно скорее. Даже такой пень, как Иэн, рано или поздно может догадаться, зачем она надела это платье. А тогда ей остается только умереть… — Если вы не вызовите Роджерса, я закажу такси. В доме где-нибудь наверняка найдется телефон…

Не успела Джилл договорить, как Иэн сзади схватил ее за запястье и развернул лицом к себе. Некоторое время он пристально смотрел на Джиллиан, отчего у девушки замерло сердце. А затем прижался к ее губам. Крепко.

Это был безумный, жадный поцелуй, требовательный и одновременно вбирающий в полной мере всю силу ее страсти. О сопротивлении вообще не могло быть и речи. Его губы втягивали в себя ее губы, расточали горячие ласки на щеках и шее, пожирали плоть, оставляя ее бездыханной, преисполненной сладкой боли и надежды на продолжение. Когда, наконец, он отстранился, она повисла на нем, как мешок, прижимаясь и жадно ловя ртом воздух. Уткнувшись носом в вырез свитера, она жадно вбирала в себя пьянящий запах его кожи.

— Доктор, — дрожащим голосом проговорила она, — это в высшей степени убедительный довод, чтобы остаться.

Гортанный смех его был почти столь же сексуален, как и его поцелуи.

— Я очень рад, миз Полански, — пробормотал он, гладя ей волосы. — Но какого черта вы не сняли дождевик раньше?

— Распечатки.

— Какие распечатки?

Она вздохнула и с неохотой подняла голову, встретившись с вопрошающим его взглядом.

— Те, что были у вас в руках, когда вы спускались. Вы ясно дали понять, что встреча носит чисто деловой характер. Точка.

— Наверное, вы правы, — подтвердил он с кисловатой усмешкой. — Я так старался убедить себя, будто вы мне неинтересны, что, похоже, сумел убедить в этом, в первую очередь, вас. — Он слегка сдвинул Джилл, чтобы лицо ее утонуло под подбородком. — Иногда я веду себя, как пришибленный идиот.

Прижатый к его телу, рот ее расплылся в улыбке.

— Только иногда?

Посерьезнев, она тихо добавила:

— Вы ведь делаете все это… не из жалости?

Руки его сжались, защищая ее от всех бед.

— Если вы полагаете, что я действую из жалости, должно быть, я разучился…

Речь Синклера была прервана резким, настойчивым звуком бипера.

— Господи, только этого не хватало!

— А вы обязаны отвечать?

— К сожалению, да, — пояснил он, когда на пейджере проступил номер. — Это поставщик штучных изделий из Германии. Ему требуются кое-какие размеры… Джилл, мне придется подняться наверх. Разговор не будет долгим — не должен быть долгим. Нам надо поговорить…

— Знаю, — тихо произнесла она. — Когда вы вернетесь, я буду здесь. Обещаю.

После ухода Иэна она вернулась в гостиную и лениво развалилась на диване в ожидании хозяина. Но через миг она вскочила. После того, что случилось, после того, как в ней взыграли все краски мира, она не могла усидеть спокойно. Она прижала пальцы к губам, все еще воспаленным от страстных поцелуев. Она чувствовала себя, как на крыльях. “О’кей, да, мы разные. Он — паршивый богач, а я девушка с фермы в Небраске. Но часто противоположности сходятся, и от этого отношения становятся только крепче. Нет ничего невозможного, если нас связывает любовь…”

— Мой мальчик совсем сошел от вас с ума.

Джилл подняла голову. В гостиную вошла Партридж и стала пристально разглядывать гостью. “Львица, защищающая львенка”, — подумала Джилл, и от того, с каким восторгом относилась к Иэну эта простая, добрая женщина, любовь ее стала еще крепче.

— Что ж, ко мне это тоже в какой-то степени относится… — призналась она.

Партридж удовлетворенно кивнула. Затем окинула комнату быстрым взглядом и сразу же заметила пустой стакан. Подойдя к бару, она ополоснула его с той самой тщательностью, которая отличает английских нянь, где бы они не находились.

— Это хорошо. Самое время для моего мальчика встречаться с какой-нибудь приятной, хорошо воспитанной девушкой, а не со всякими блестящими штучками наподобие той твари, на которой он женился.

“Хорошо воспитанной, — подумала Джилл с горькой усмешкой. — Партридж, если бы вы только знали…”

— Только не думайте, что я сплетничаю у нее за спиной, — продолжила она, прохаживаясь по комнате и на ходу взбивая подушечки и поправляя сбившиеся салфеточки. — То же самое я сто раз говорила и Саманте. Я сразу поняла, что она не годится моему мальчику, что ее интересуют только его деньги и титул.

— Титул? То есть, докторская степень?

— Да что вы, девочка, Господь с вами, вовсе нет! Наследственный титул. Баронский.

— Баронский? — тупо повторила Джилл. — Так, значит, Иэн — барон?

— Барон Карлайл, носитель одного из самых уважаемых фамильных титулов Великобритании. Он — восемьдесят девятый по счету наследник королевской короны, — добавила она с такой гордостью, точно хотела показать, насколько он выше всех восьмидесяти восьми. Она обернулась и указала на картину — литографию прошлого века в великолепной раме, вполне соответствующую пышному убранству комнаты в стиле Саманты. — Это его замок.

Джилл встала перед картиной с тем же чувством, с каким человек становится перед расстрельным взводом. Вглядываясь во внушительное сооружение, она старалась не выказать растущее в ней чувство отчаяния. “Мало того, что он богатый, так у него еще есть этот чертов замок…”

А Партридж продолжала тараторить, весело рассказывая истории счастливого детства Иэна на баронских землях. Джилл вежливо кивала, но застывшая улыбка на устах не оживляла лица. Добрая, сердечная Партридж, без сомнения, полагала, что своим рассказом повышает шансы Иэна в глазах Джилл. Она и понятия не имела, что роет ему могилу.

Джилл понимала разницу между вымыслом и реальностью. Она знала, что за пределами книжных страниц и программ симулятора истинная любовь редко побуждает все. Имеющиеся у нее сведения о королевской фамилии сводились к прочитанному под броскими заголовками в газетенках, стоящих на стендах в супермаркете, но она была совершенно уверена в том, что богатый, титулованный дворянин вряд ли завяжет серьезные отношения с женщиной, которая первые десять лет жизни провела в бегах от кредиторов и разъяренных жен, объехав половину Штатов. С женщиной, чья непостоянная, ветреная мать могла бы составить список любовников, равный по толщине телефонной книге города Майами.

С женщиной, которой даже не известно имя отца.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— И все же, мисс, я полагаю, что вы должны позволить Роджерсу отвезти вас домой, — заявила Партридж, глядя через окно на подъехавшее такси. — Или, по крайней мере, подождать, пока не спустится доктор.

— Я не могу ждать. Мне надо… работать, — ответила Джилл, внутренне содрогаясь по поводу вымышленного ею оправдания. Позвонить по телефону срочного вызова такси было проявлением трусости с ее стороны, но ей надо было убираться как можно скорее. Она помнила, что дала обещание Иэну, но это было до того…

— Прошу вас передать доктору мои извинения и поблагодарить его от моего имени за приглашение на обед. Это было весьма любезно с его стороны.

В озабоченном взгляде Партридж проскользнула веселая хитринка.

— Не думаю, что он это сделал из любезности.

Джилл отвернулась, будучи не в состоянии выдерживать проницательный взгляд Партридж. “Уж поверьте, если бы вы знали правду, то и близко не подпустили бы меня к “своему мальчику”!” В объятиях Иэна она почувствовала бы себя Золушкой на балу, но пора возвращаться к реальности. А когда она потупила взор, то обнаружила, что далеко не хрустальные башмачки ее все на месте. “Мечты, мечты! — подумала она, туго затягивая пояс дождевика. — Глупые, пустые мечты”. И направилась к выходу.

— Партридж, прошу вас, скажите доктору, что я… что я завтра днем увижусь с ним в симуляторе.

Она заторопилась к такси, так и не обернувшись, желая как можно скорее отъехать от дома Иэна… чтобы быть как можно дальше от самого Иэна. Ему будет больно от неожиданного ее бегства, но это пройдет. Она совсем не была уверена в себе. Ей надо было побыть наедине, подумать о будущем — практически возможном для нее будущем, где не было места суровым, добросердечным, неотразимо сексуальным ученым, завлекающим женщин и влюбляющим их в себя, забыв сообщить, что являются членами королевской фамилии инкогнито.

И она укрылась во тьме машины. Ноги ее терлись о скользкую кожу сиденья, отполированную тысячами неизвестных пассажиров. Через плечо она оглянулась на дом Иэна — сверкающую Страну чудес, — ошеломленная до такой степени, что даже не затворила за собой дверцу. “Господи, да я так бы просидела тут до скончания века!”

— Простите! Я, наверное, не расслышала.

— Прелестным леди не идет хмуриться, — умудренно произнес водитель.

Джилл открыла было рот, чтобы ответить, но тут прозвучал знакомый баритон:

— Вполне с вами согласен.

Не может быть! Но стоило Иэну втиснуться, сложившись чуть ли не пополам, на заднее сидение, как она поняла, что может.

— Иэн! Как же… Я ведь предупредила Партридж…

— Вы предупредили Партридж, что уезжаете, и попросили сообщить об этом мне. Вы просто не знали, что она в этих целях пользуется интеркомом. Теперь не делайте больше глупостей и возвращайтесь в дом.

“Чтобы вновь испытать поцелуи, от которых лишаешься разума? Не пойдет!”

— Я еду к себе домой.

— Отлично, — коротко ответил он с натянутой улыбкой, не предвещавшей ничего хорошего, и захлопнул за собой дверцу. — Тогда я еду с вами.

— Черта лысого вы со мной пое… — начала было Джилл, но Иэн перебил ее:

— Не будете ли вы любезны высказать все это завтра? В обществе Феликса, Сэди и прочих сотрудников отдела?

Она знала, что это невозможно и что он это понимает. Она припомнила, как сотрудники перешептывались и хихикали, когда они увидели на видеоленте их киберпоцелуй, — можно себе представить, какие сплетни пойдут, когда их отношения станут реальными.

— Все в порядке, — сказала она насторожившемуся, проницательному водителю. — Только джентельмен поедет с вами назад.

Джентельмен только улыбнулся.

Джилл назвала шоферу адрес, и такси тронулось. Девушка забилась в самый дальний угол сиденья, желая обеспечить как можно большее расстояние между собой и Иэном. Это оказалось непросто. Заднее сиденье машины было, во-первых, не таким уж большим, и значительную площадь его занял Иэн. Как бы Джилл ни вертелась, но ей все равно приходилось задевать колено Иэна собственным. От контакта сразу же пробегала искра. “Черт бы его побрал! Зачем он вообще со мной поехал?”

“… И почему я ему разрешила?”

Машина свернула с ярко освещенной подъездной аллеи на пустое загородное шоссе. Тьма залила машину, как чернила — чернильницу, и все же Джилл ощущала на себе пронизывающий взгляд Иэна, следящий за ней, испепеляющий ее. Она нервно заерзала, но от этого нога ее еще плотнее соприкоснулась с ногой Иэна. Под облегающими джинсами прощупывались каменные мускулы икр, сконцентрированная энергия пантеры, готовящейся к прыжку. “Господи!”

— Простите, что я уехала, не предупредив вас, — совершенно искренне проговорила она. — Я… я просто вспомнила, что не закончила одно дело.

Иэн недоверчиво ухмыльнулся.

— Да, мне об этом сказала Партридж. Я этому не поверил тогда, не поверю и сейчас. Вы не просто уехали, вы сбежали.

— И вовсе я не сбежала! — выпалила она. Но, само собой, он все понял, как есть. Отступление показалось ей лучше, чем рассказать правду о себе. И тогда, и теперь.

— Послушайте, я не обязана перед вами отчитываться. Я вообще ни черта вам не должна объяс…

Фраза оборвалась на полуслове, ибо, жестикулируя, она смахнула с колен сумочку. Содержимое высыпалось на сиденье в узкое пространство между ними. “Великолепно, — подумала она, запихивая просыпавшиеся вещи в сумочку. — Хорошо хоть то, что хуже быть уже не может!”

Увы, она ошибалась. Иэн протянул руку, чтобы ей помочь, и вобрал в горсть кое-что из вывалившихся предметов. Темнота не позволяла их разглядеть, но что представлял собой пакетик из фольги, было ясно и наощупь.

— Что за чертов…

— Это все Марша, — едва дыша, выдавила из себя Джилл и выхватила у Иэна презерватив, чтобы засунуть его обратно в сумочку. — Я не хотела… то есть, я не собиралась… давайте сделаем вид, будто этого вечера вовсе не было.

— Такого я сделать не могу, миз Полански. И, кроме того, — с убийственной мягкостью в голосе добавил он, — не хочу.

“Я тоже, — беспомощно подумала она, — но у меня нет другого выхода”. Отношения с Иэном способны лишь разбить ей сердце. Он был прав: она хотела сбежать. Но вместо того, чтобы от него отдалиться, она была к нему теперь ближе, чем когда бы то ни было. Небольшое заднее сиденье было заполнено им: его телом, его запахом, исходившим от него жаром — и она от этого задыхалась. Она еще никогда так остро не ощущала мужскую сексуальность. Или собственную. Она проглотила вставший в горле ком, отчаянно стремясь накинуть узду на вышедшие из повиновения эмоции.

— Думаю, что для всех будет лучше, если мы вообще перестанем видеться.

— Это не ответ. — Иэн схватил Джилл за запястье и с силой притянул к себе — одновременно и нежно и грубо. — Что такое, Джилли? Что я такого сделал, из-за чего вы вдруг решили удрать?

Смущение в его голосе разрывало ей сердце.

— Поймите, Иэн, дело вовсе не в этом. А в том, что… — Тут она осеклась, потому что машина проезжала под уличным фонарем, и ей удалось заметить в зеркале заднего обзора удивленный взгляд шофера. Да что ж это такое, неужели хоть раз в жизни они не могут поспорить наедине? И она заговорила шепотом: — Я уехала потому…

— Отчего вы шепчете?

Джилл чуть-чуть придвинулась.

— Я шепчу потому…

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил сугубый практик. — У вас ларингит?

— У меня нет — а-а-а! — В отчаянии Джилл прижалась к Иэну и прошептала прямо в ухо: — У меня нет ларингита! Мне просто не хотелось обсуждать наши личные дела при любопытном водителе. Вы сейчас хорошо меня слышите?

После многозначительной паузы он проговорил:

— Да.

Дело было не в том, что он сказал, — дело было в том, как он это сказал: словно ему не хватало воздуха, чтобы выговорить даже такое короткое слово. Тут до Джилл дошло, как близко они сидят и как ее тело во всю ширину прижимается к его крепкой, как стена груди. Их разделяли слои одежды, но вжавшаяся в его мускулы ее грудь делала их нагими, а ощущения от касания — сладостно-нежными. “Так чувствуют себя обнаженные…”

— Возможно, я придумала не наилучший вариант, — дрожа, шептала она, понимая, что и ей не хватает дыхания.

— Чушь! — отрезал он. — Мы ученые. И наши тела контролирует наш разум, а не наоборот. Продолжайте, прошу вас.

“Ладно, если он в состоянии это вынести, то смогу и я”. Преисполнившись решимости, она настроила себя на то, чтобы не чувствовать огненных лент, вязавших ей руки и ноги, а также другие места, где их тела соприкасались. Она подтянулась к самому его уху, стараясь не обращать внимания на то, как исходящий от него чудесный запах щекотал ей ноздри.

— Я ушла потому, что в моем прошлом есть такое, о чем вы не знаете. Наше происхождение до такой степени различно…

Он повернул голову и потерся подбородком о ее затылок, дотрагиваясь до самых чувствительных мест.

— Мне хотелось бы без обиняков заявить, в чем конкретно между нами разница. Я… — заговорила было она, но тут такси наехало на открытый люк, подбросив Джилл. Она бы ударилась головой о переднее сиденье, если бы Иэн не изловил ее и не потянул назад.

— Зараза чертова! — обругал он водителя. — Вы что, не видите, куда едете?

— Пардон, синьор, — виновато пробормотал шофер.

Джилл ничего этого не слышала. Прижатая к широкой груди Иэна, она почувствовала себя под надежной защитой — и до смешного довольной. До нее едва дошло, что поза ее переменилась, что в итоге она очутилась на коленях у Иэна, а правая рука его лежала у нее на чулке чуть повыше нижнего края платья. Темнота и движение машины создавали странную, неповторимую атмосферу, словно они с Иэном были в отдельном пространстве, не соприкасающемся с остальной вселенной — вселенной, где ей было тепло, уютно и где ее холили и лелеяли. Это была фантазия, иллюзия, столь же фальшивая, как и топологические наложения в симуляторе. Но она не могла не уткнуться в Иэна носом и не вбирать в себя исходивший от него чистый, невероятно мужской запах.

— Джилли! — пробормотал Иэн, зарываясь ей в волосы.

Загрубевшие его пальцы гладили ей бедро, посылая дрожь наслаждения по всему пространству ее сверхчувствительной кожи. Внутри нее разгоралась страсть. Она уже ощутила ласку в начале вечера, но то, что было тогда, и близко не напоминало то, что было теперь. Теперь все происходило медленно и горячо, словно он намеревался заниматься любовью с каждой частью ее тела по отдельности. С каждой. Она простонала, зная, что не вправе такого желать, понимая, что это для нее отрава.

— Иэн, нам нельзя…

Гортанный смех его вызвал у нее сладчайшую дрожь в позвоночнике.

— Ребенком я жил в замке, принадлежавшем нашему роду на протяжении множества столетий. Там было холодно и сыро, и он был до такой степени переполнен символами побед моих предков, что там не оставалось места, где можно было бы просто жить. И я так долго прожил среди мертвых, что позабыл, как это — быть живым. — Иэн прижался к Джилл еще сильнее, соблазнительно лизнув мочку уха. — А точнее, это продолжалось до того момента, как ко мне в кабинет ворвался некий огненный шар и не устроил мне веселую жизнь по поводу отсутствия на производстве замкнутого цикла переработки экологически вредных веществ.

Глаза Джилл широко раскрылись от удивления.

— Но это же был мой первый рабочий день!

И она почувствовала, как зарывшийся ей в волосы рот расплылся в улыбке.

— И с той поры быть рядом с вами стало пыткой. Знаете, сколько времени я мечтал вас поцеловать? Знаете, сколько времени я мечтал до вас дотронуться вот так, как сейчас?

Рука его забралась между ее ног. Желание взорвалось внутри нее, как вспышка сверхновой звезды.

— Вам не надо… — начала было она, глядя на силуэт водителя. — Нам не надо…

Его обволакивающий, как мягкая кожа, голос был столь же соблазнителен, как и его прикосновение.

— Позвольте мне, Джилли. Хотя бы раз позвольте мне дотронуться до вас именно так, как я желал, именно так, как я мечтал…

Слова его подкреплялись движением его руки, которая поднималась все выше, пока не добралась до участка обнаженного тела над чулками, прикрепленными к подтяжкам. Она застонала, вжимая рот ему в плечо, чтобы заглушить звуки. ‘ Он хотел меня с самого начала, — подумала она, ощущая, как в ней рождается ослепительное, одновременно горькое и сладкое томление. — Он хочет ту, за кого он меня принимает”.

Она с ума сошла, позволяя ему делать это, и не только из-за присутствия водителя. Их страсть не меняла ни ее, ни его прошлого. Это была иллюзия — обволакивающая, горячая, грешно-чудесная иллюзия, столь же нереальная, как и киберпространство. Ей следовало покончить с этим — прямо сейчас. Но когда его пальцы стали бегать по обнаженной коже внутренней части бедер, до нее дошло, что она не сможет собрать волю в кулак и прекратить происходящее, даже если бы она этого пожелала. Прикосновения Иэна и для нее были фантазией наяву.

Она отдавала себя. Инстинктивно она налегла на его руку, избирая общий для них любовный ритм. Его крепкие пальцы действовали, как по волшебству, доводя ее до беспорядочной дрожи. И когда он вобрал ее в ладонь, она уткнулась ему в затылок, застонав, как только на нее накатилась приливная волна наслаждения.

— Хочу тебя! — чуть ли не выкрикнул он. — Хочу тебя горячей, голой и лежащей подо мной! Скажи, что ты тоже этого хочешь!

Хочет? Да она обмирает в ожидании этого! Она обезумела от желания, горя готовностью получить от него всенаполняющую ласку, на которую способен только он. Выше талии она была самая настоящая леди. Ниже талии она двигалась в такт его невероятным касаниям, бешеная, как сука во время течки. Большее было невообразимо. Остановиться она уже не могла.

— Скажи! — требовательно проговорил он, и голос его дрожал от страсти. Он наклонился еще ближе, и губы его находились выше ее губ лишь на несколько мучительных дюймов. — Мне все равно, правда это будет или нет. Скажи, что хочешь меня.

Правда или нет?

Да как он может сомневаться? Тело ее говорило, до какой степени она его хочет, как она его любит. Ее любовь к нему была единственной для нее истиной. И единственным, в чем она не позволяла себе признаться. Достичь такой близости, а затем увидеть, как гаснет страсть в его взоре, когда она расскажет о себе правду… вот это действительно ее убьет.

— Иэн, я не могу…

Такси резко остановилось. Повернув голову, Джилл увидела фонарь перед своим домом. Конец поездке. И фантазиям.

Позднее она так и не смогла понять, как это Иэну удалось так быстро разъединиться и как ему удалось устроить ее на другом конце сиденья и скромненько накрыть ей ноги ее же плащом, прежде чем таксист успел выключить счетчик и обернуться.

— Мы приехали, сеньорита. А сеньор поедет назад?

— Да, — заявил Иэн, прежде чем успела ответить она. — Поедет.

Он открыл дверцу и выпустил ее, и ни в его прикосновениях, ни в выражении его лица уже не было тепла. Маска вернулась на место, появился стальной фасад, заставляющий людей воспринимать его как человека холодного и отстраненного. Но Джилл знала, что под этой бесстрастной внешностью бьется страстное, ранимое сердце. Сердце, способное разорваться, как и ее собственное.

Ничего постоянного между ними быть не может. Она это знала. Но она также знала, что она обязана сказать ему правду, почему это именно так. Он спас ее от орка и от нациста, а только что — от понимающей ухмылки сующего нос не в свое дело таксиста. Она не могла позволить ему уехать с убеждением, будто она убегала именно от него, будто именно он вынудил ее уехать. Она вплела пальцы в его ладонь, лежавшую на ручке дверцы.

— Иэн, то, что ты хотел, чтобы я сказала в машине, — сущая правда.

Какое-то время ничего не происходило. Затем он оторвал руку, повернул ее ладонью вверх и сам сплел с нею пальцы. Взгляды их сомкнулись, и настал драгоценный миг, когда во всей вселенной существовало одно лишь их прерывистое дыхание и ритмичное биение их сердец.

— Можете ехать, — проговорил таксисту Иэн, не отводя глаз от Джилл. — Сеньор остается.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Она зашла в полумрак своей гостиной, где прорисовывались знакомые очертания предметов обстановки и где через стеклянную дверь тускло просвечивала бледная Луна. Этот дом был для нее спасительной гаванью, островком мира в безумной, хаотичной вселенной. Но мир тотчас же исчез, как только она услышала шаги позади себя.

— Свет зажечь? — тихо спросил он.

— Не надо, — ответила она. В темноте было легче, было проще рассказать правду о своем происхождении. Она скрестила руки на груди, поверх облегающего дождевика — уловка, которая должна была сработать. Все еще глядя в сторону, она заговорила, надеясь, что из ее уст польется складная речь. Но ей удалось выдавить из себя одну лишь фразу:

— Может быть, чаю?

Ей показалось, что он улыбнулся.

— Только не сейчас.

“Дура, конечно же, ему сейчас не до чаю!” Лицо ее исказила гримаса, и ей стало больно, ибо она осознала, до чего неловко прозвучал вопрос. Но она могла вести себя только неловко. Она еще никогда не приглашала мужчину в дом для того, чтобы… В общем, она еще никогда не приглашала мужчину в дом. В фильмах и книгах все это выглядело легко и естественно, как свалиться с бревна. Но она никогда не чувствовала себя до такой степени неестественно. Она смущалась от неловкости и понятия не имела, как вести себя дальше.

— Тогда, может быть, кофе?

— Хочу, чтобы ты расслабилась, — сказал он и встал сзади. — Мы здесь одни. Тут нет камер симулятора, нет кибертехников, нет орков, нацистов или таксистов. Только ты и я. И, по правде говоря, — признался он, даря ей жаркий поцелуй в затылок, — я точно так же не знаю, что делать дальше, как и ты.

“Ну, да, конечно!”

— Но ведь ты был шесть лет женат!

— Я знаю о сексе. — Голос его вдруг посуровел, и в словах его явственно прозвучала горечь. — Саманта была ненасытна и жаждала физических радостей. Беда заключалась в том, что ей было безразлично, от кого их получать. Мужчины для нее были взаимозаменяемы. Включая мужа.

Слова звучали как бы издалека, из пустого пространства, где Иэн был один. Она повернулась к нему лицом и увидела, как в его взгляде отражается вечное одиночество. Впервые она осознала, почему он так далек, почему он построил вокруг себя стену из цифр и фактов, оберегая собственное сердце. Она мягко улыбнулась, не боясь строгого выражения его лица, потому что теперь она знала, что любит скрывающегося за этим фасадом человека.

— Она была неправа, доктор. Другого такого, как ты, нет на свете.

Лицо Иэна разгладилось. При серебристом свете Луны Джилл увидела, как смягчились его черты, как появилась драгоценная нежность, столь редко проявляющаяся открыто. Дыхание у Джилл перехватило, как только она заметила, что любимый ею человек, глядя на нее, более не отгорожен барьерами, так долго их разделявшими.

— Ты сама особенная, — проговорил он с такой нежностью, от которой по всему телу пробежала дрожь. — Но, как ты думаешь, не пора ли нам расстаться с этим проклятым дождевиком?

— Не так уж он и плох, — заявила она, еле скрывая улыбку. — Мне его подарила бабушка.

— Что ж, она тебя явно не облагодетельствовала, — заметил Иэн, помогая ей из него вылезти. Затем он бросил это одеяние на диван, радуясь, что на ней больше нет этого уродства. Джилли — мастер подбирать бесхозную одежду, как и бездомных кошек, подумал он и обернулся, после чего у него моментально перехватило дыхание.

Она стояла у окна, заливаемая лучами месяца, как серебряным потоком. Казалось, она соткана из света, бестелесная мечта, слияние ночи и волшебства, ожившая фантазия. И при всем при этом она была реальна, более, чем реальна. В такси он догадался, на что будет похожа ее любовь: на сладкий кусочек неба, растапливающий лед его замерзшей души. Попробовать его на вкус — еще далеко не все.

— Джилли, — нежно произнес он, наполовину опасаясь, что она исчезнет, как пропадали без следа многие его мечты, — от платья ты тоже можешь избавиться.

Она стояла совершенно неподвижно. Какое-то время ему казалось, что он ее чересчур торопит: ведь для них обоих все это было в новинку. Затем она завела руку за спину и расстегнула “молнию”. Несколько мгновений лиф из мягкого материала, точно щит, прикрывал ей грудь. А потом с едва слышным вздохом она ослабила мертвую хватку и позволила бархатной тьме рухнуть к ее ногам.

Она была видением. Ее высокие, резко очерченные груди оказались полнее, чем он это себе представлял, — с темными, торчащими сосками, которые, казалось, молили, чтобы до них дотронулись. Верхняя часть тела сужалась до невероятно тонкой талии, а затем следовали гостеприимные бедра, рождавшие в голове сотни соблазнительных картин. Взор его прошелся вверх-вниз по ее стройным ногам, по черным кружевным трусикам, открывавшим почти все, что им бы следовало скрывать. У нее была фигура куртизанки, а не кибертехника, и ее неосознанная эротическая чувственность вызвала у него немедленный, болезненно-жесткий ответ.

— Миз Полански, — хрипло произнес он, пытаясь овладеть отчаянным, подспудным желанием. — Мой симулятор не сумел оценить вас по достоинству!

Он начал стягивать с себя свитер, но нежный голос остановил его:

— Не надо. Позвольте мне.

И она подошла к нему, стараясь не выглядеть чересчур торопливой, хотя, на самом деле она спешила до предела. Ей страшно хотелось до него дотронуться, от этого у нее подкашивались колени, однако, вдруг получится не так? Она была уверена в том, что любовь ее способна удовлетворить эмоциональные его потребности, но как насчет физиологических? Тут она была не совсем уверена… Она подошла вплотную и взяла свитер за низ, тут же поразившись, до какой степени мягкий, наполненный теплом Иэна материал стал подпитывать костер ее собственного желания. Инстинктивно она подтянула свитер к лицу и потерлась о него щекой.

Тут он выругался грубой, площадной бранью. И добавил:

— Да сними же ты его! Прямо сейчас!

Следуя его приказу, она потянула с него свитер через голову, но когда захотела его сбросить, то обнаружила, что он накинул снятый кусок ей поверх шеи и получившейся петлей стал подтягивать ее к себе.

— Ты сводишь меня с ума больше, чем любая из женщин на свете, — заявил он, покрывая уголки ее рта медленными, чарующими поцелуями. — А почему?

“Потому что я люблю тебя!” Но вслух она эту фразу произнести не осмелилась — еще не была к этому готова.

— Мы провели массу времени в симуляторе. Может быть, ты влюбился в фантазию, а не в меня.

— Господи, да неужели ты так думаешь? — Он позволил свитеру упасть и принял Джилл в свои объятия, с силой притискивая к себе. — Ты знаешь, почему в киберпространстве я чувствую себя, как дома? Да потому, что всю свою жизнь я провел в виртуальных реальностях. Я вырос в распроклятом замке с дедом, который столь старательно хотел не посрамить мертвых, что у него не было времени для живых. Я женился на женщине, которой хотелось, чтобы я играл роль аристократа с гордым профилем и плейбоя одновременно, и которая ушла, как только поняла, что я не собираюсь жертвовать своими научными занятиями ради ее мечтаний об икре бочками.

— Зато теперь я стал Вершителем Судеб, — продолжал он, усмехнувшись, хотя в голосе его не появилось ни тени юмора. — Я неприступный ученый со шкурой из стали и калькулятором вместо сердца.

— Шкура у тебя вовсе не стальная, — гортанным голосом заявила она, вдавливаясь в обнаженную грудь.

— Только для тебя, — пробормотал он, наградив ее почтительным поцелуем в макушку. — Ты особенная: ты умеешь проявлять в людях хорошее независимо от того, хочется им или нет. — Он поднял голову и окинул взглядом экологические реликвии на стенах. — Думаю, что это потому, что тебе чертовски небезразличен мир и его обитатели. И по какой-то невразумительной, зато благословенной причине тебе стал небезразличен и я.

— Не думаю, чтобы была какая-то конкретная причина, — дрожа, призналась она. Страсть к нему охватывала ее на всех уровнях: эмоциональном, духовном, физическом… очень и очень физическом. Руки его жгли огнем ее кожу, мяли чувствительную плоть ее грудей и ягодиц, давили и распаляли жаром такие места, о существовании которых она и не догадывалась. Постанывая, она уткнулась лицом в мягкую кожу его груди, возбужденная его запахом и вкусом, возбужденная множеством других вещей. Он гнал ее галопом к самому обрыву страсти, но она не могла себе позволить туда свалиться, по крайней мере, сейчас.

— Мне кое-что надо тебе рассказать.

— Мои уши наготове, — пробормотал он и сделал движение, характерное для фильмов, которое детям до восемнадцати лет смотреть воспрещается, и доказавшее, что наготове у него далеко не только уши.

— Иэн, не надо! Иэн… — кричала она, разрываемая между наслаждением и страхом. Собрав в кулак последние остатки воли, она вырвалась из сладкого, как мед, костра его объятий и отодвинулась на расстояние вытянутой руки. — Мне надо тебе кое-что рассказать. Нечто очень важное.

— И, надеюсь, недлинное, — добавил он, бесстыдно пялясь на ее груди.

“Неисправим, — подумала она. — За такое любят еще больше”.

— Иэн, такое надо говорить сразу. Я… у меня нет отца.

— Отлично, у тебя нет отца. Давай теперь, наконец, займемся…

— Иэн, да ты меня не слушаешь! — Она отвернулась и подошла к окну, и там, глядя на океан, решилась высказать всю правду. — Моя мать не была замужем за моим отцом. Черт, да она даже не знает, кто он. Как-то раз она мне сказала, что это может быть один из трех… или вышибала из Омахи, подвезший ее на мотоцикле. В общем, картина ясна. Мама не была слишком разборчивой, когда дело касалось мужчин, и совершила множество ошибок. А я — одна из тех ошибок, с которыми ей приходилось жить.

Иэн не сказал ничего. Да и что он мог сказать? Таких слов не существовало. Он — барон, а она — результат маминой небрежности.

— Ведь это все меняет, не так ли? — спросила она несчастным голосом.

В два прыжка он подскочил к ней и развернул к себе, схватил за плечи и стал трясти от отчаяния.

— Послушай-ка, я не вполне понимаю, что должна была бы означать для меня эта информация, но должен тебе сказать, что мне до предела безразлично, из какой ты семьи и кто твои родители.

— Тебе это безразлично?

— Ты мне небезразлична, — страстно заявил он. — И если бы я не был таким тупоумным, то сказал бы об этом еще днем, когда этот нацистский сукин сын направил пистолет тебе прямо в сердце. Я бы разобрал эту проклятую машину на мелкие кусочки, если бы с тобою…

Более ему не удалось произнести ни слова. Она обхватила его за плечи и закрыла ему рот рвущим за душу поцелуем. Это была страсть, которая, как он полагал, существует только в книгах, мечтах и в имитированном мире симулятора. Но женщина в его объятиях была реальна. Страстный рот, расточавший горячие, голодные ласки, был реален. Слова любви и обещания, которые она шептала ему на ухо, были реальны.

— Скажи мне, что я не в симуляторе, — едва выдохнул он, погрузивши лицо в душистый шелк ее волос.

— Ты не в симуляторе, — заверила она его, покрывая шею сладкими поцелуями.

Он провел руками по ее обнаженной спине, постанывая от наслаждения.

— Скажи, что я не сплю.

— Ты не спишь, — сказала она и занялась поясом его джинсов. — Есть еще вопросы, доктор?

— Только один, — проговорил он с дьявольской улыбкой. — Куда подевалась твоя сумочка?

Происшедшее потом превратило имитированную реальность симулятора в нечто, постыдно далекое от истины. За трезвым фасадом в Иэне прятался неожиданно-веселый, чистейшей воды озорник, и вскоре Джилл обнаружила, что заходится от смеха точно так же, как и от жгучих ласк. Поиск сумочки быстро превратился в состязание на тему, кто скорее и наиболее оригинальным способом разденет другого. Первоначально все шансы были на стороне Джилл, поскольку на Иэне было больше одежды, но когда Иэн стянул с нее трусики зубами, то даже она вынуждена была признать Иэна победителем.

Полностью обнаженные, они стали играть в более серьезные игры, а смех их стал более резким. Взаимное влечение, которое каждый из них отталкивал от себя на протяжении многих месяцев, превратилось в раскаленную, яростную страсть. Они двинулись вверх по лестнице в спальню Джилл, но сумели дойти только до площадки. Иэн запустил руки ей в волосы и стал множество раз вбирать в себя ее рот, напитываясь ею, как голодный на праздничном пиру. Затем он принялся за другие части ее тела: за ухо, горло и, наконец, груди. Он откровенно наслаждался ею, засасывая созревшую сладость, отчего она кричала громко и страстно. А потом он опять прижался губами к ее губам, и на этот раз извлекая из нее крики страсти.

Джилл вся извертелась, прижимаясь к нему, вбирая в себя соблазнительное волшебство его поцелуев. Жаркий, пылающий факел осветил самые потаенные уголки души. Она плавала в море наслаждения, нюхая и вкушая его кожу, открывая для себя грубые, соленые, чувственные ткани любимого мужчины. Любой фантазии было далеко до него живого. С затуманенным любовью взором она вздернула голову и через его плечо поглядела на полдюжины ступенек, отделявших лестничную площадку от верхнего холла.

— Доктор, — хрипло призналась она, — не думаю, что мы в состоянии терпеть, пока не доберемся до спальни.

Смех его, казалось, прозвучал откуда-то из самых глубин ею души. Он припечатал расплавленным поцелуем ложбинку между грудей.

— Миз Полански, гарантирую, что не доберемся.

Игры кончились. Прямо на площадке они опустились на колени, не размыкая объятий, охваченные страстью. Они покрывали сетью поцелуев лицо и плечи друг друга, как бы все еще не веря, что это происходит на самом деле. Рука Иэна добралась до набухшей груди и грубо ее обхватила — железный самоконтроль уступил всеуничтожающей силе желания. Откинувшись назад, он сгреб ее за талию и подтянул к коленям, разведя ей ноги. Окаменелость его ворвалась в нежную кожу внутренней части бедер, заставив ее замереть окончательно. Какой-то миг они просто глядели друг на друга, не говоря ни слова и слыша прерывистое дыхание — свое и партнера.

— Джилли, — наконец, выдавил он из себя. — Ты такая хрупкая, и я бы не хотел…

Слова эти были прерваны рывком Джилл: она резким движением надвинулась на него и насадила себя, словно на кол.

— Зараза чертова! — вновь ругнулся он, когда она, содрогаясь, прижалась к его груди, — Джилли, я не хочу, чтобы…

— А я хочу! — жарко прошептала она. — Иэн, не заставляй меня ждать! Позволь мне любить тебя…

Тут мускулы ее конвульсивно задергались, загоняя его как можно глубже в недра ее тела, любя его так, что перед этим бледнели все когда-то одолевавшие его фантазии. Отъединиться от нее было уже невозможно. Он задвигался внутри, следуя тому же ритму, что он задал во время первого погружения в симулятор, когда он спас ее от орка. Иллюзия переросла в реальность, когда она сомкнула стройные ноги вокруг его бедер и стала исполнять вместе с ним древнейший танец любви. Любви. Он протиснул руку между их телами и, подкрепляя силу ударов, стал поглаживать меховые завитки ее треугольника. Она прильнула к нему, выкрикивая его имя в то время, как он доводил ее до сладчайшего, резкого оргазма. Он хотел растянуть для нее наслаждение, но его торопило собственное желание, охватившее его мертвой хваткой. Врываясь в нее, он наконец-то довел себя до освобождения, сожженный и возрожденный в горниле любви.

Выложившись сверх всякой меры, он оперся спиной о стену, зная, что она вернула ему ту часть его собственной сути, которая, казалось, была безнадежно им утеряна: веру в себя.

— А я-то думал, что мечты никогда не сбываются, — произнес он с коротким, берущим за душу смешком. — Я ошибался.

Она спрятала лицо у него на груди, так что ему не было видно. Но судя по мягкости и отрывистости ее дыхания, она расплылась в улыбке.

— Всегда что-то происходит в первый раз, доктор. Не рискнуть ли приняться за второй?

Засунув большой палец за пояс джинсов, Иэн изучал содержимое холодильника Джилл с откровенной гримасой отчаяния на лице.

— Неужели у тебя нет настоящей еды?

Поверх дверцы холодильника показались глаза и нос Джилл.

— А в чем дело? Еды тут горы.

— Да, только я не кролик. — Он вытащил банку с бобовыми побегами и стал с недоверием принюхиваться. — Господи, да твой проклятый кот и то завтракает от пуза! — заявил он, поглядывая в тот угол, где Мерлин уминал содержимое банки кошачьих консервов. — У тебя, что, нет ни бекона, ни яиц?

— Холестерина и нитратов? Такого не держу. — Она обошла раскрытую дверцу холодильника и нырнула ему под руку. Выставив на холод свободно сидящую майку с лозунгом “Спасите морских коров!”, она наклонилась и поглядела на заполнившую полки холодильника еду, специально предназначенную для сохранения здоровья. — Однако, если твоя душа стремится к чему-то не вполне питательному, мне кажется, что у меня есть… Эй!

Рука Иэна дернулась вперед и легла ладонью на треугольник между ног, подтягивая Джилл к обнаженной груди, все еще влажной после душа.

— Похоже, я отыскал то, чего бы мне хотелось на завтрак, — простонал он, уткнувшись носом ей в ухо.

— Иэн, прекрати! — воскликнула она, делая вид, что обижена. Но игра эта заведомо не могла увенчаться успехом. Сердце ее было выше краев полно любовью прошлой ночи, разделенного счастья взаимного узнавания и поисков радости в объятиях друг друга.

После первого страстного соития на лестнице они поспешно оделись и поехали в круглосуточную аптеку, где Иэн купил целую коробку презервативов. Они едва сумели сдержаться до приезда в гараж, где опять занялись любовью — на этот раз грубым, жарким сексом на заднем сиденьи ее машины. Потом они лежали друг у друга в объятиях, смакуя золотые минуты после насыщенного акта.

В три они наконец-то добрались до ее спальни. Иэн заснул чуть ли не сразу, но Джилл еще час никак не могла уснуть, просто вслушиваясь в звуки его глубокого, размеренного дыхания. До этого она наслаждалась каждым мгновением страстных любовных соитий, но теперь, лежа рядом с ним в темноте, познавала дотоле неизведанное ощущение мира и покоя.

Всю жизнь она стыдилась своего происхождения, воспринимая себя как нежеланное последствие чисто физиологического процесса спаривания. По прагматическое принятие Иэном к сведению фактов ее прошлого заставило ее увидеть все это в новом свете. Унаследованная от рождения респектабельность не была гарантией счастья. Привилегированная породистость не дала ему ничего, кроме одинокого детства и жены, лезущей вверх по общественной лестнице. Благодаря Иэну до нее дошло, что не играет роли, как человек начал свою жизнь, — имело значение лишь то, кем он стал. И она в душе поблагодарила Господа за то, что, к счастью, очутилась, наконец, в объятиях Иэна.

Но даже проглотив горячего кофе, она так и не сумела прогнать погребальный холод воспоминаний…

Всему, однако, есть свое время и место.

— Иэн, — сделала она очередную попытку, — как бы я ни хотела быть твоим “завтраком”, у нас нет на это времени. Нам надо отправляться в лабораторию и готовить для симулятора киберпространственную среду, чтобы можно было отыскать Эйнштейна.

— Не сегодня, Джилл. Я решил сделать это один.

— Но тебе же нужен киберпартнер, — потрясенно выпалила Джилл. — Таковы правила.

— Верно, но правила устанавливаю я. Эйнштейн в опасности, и всякий, кто пойдет по его следу, тоже окажется в опасности. Я пришел к выводу, что риск слишком велик, чтобы ставить под угрозу еще одну жизнь. Пойду только сам.

— Черта лысого ты пойдешь один! Я буду с тобой, хочешь ты этого или нет…

Договорить она не сумела и потрясенно раскрыла рот, когда руки Иэна просунулись у нее между бедрами и стали ласкать ее через мягкую хлопчатобумажную ткань майки. Его решительные хозяйские движения разложили ее на части в считанные секунды, и вот она уже выгнулась, постанывая от наслаждения.

— Ты пытаешься меня отвлечь! — упрекнула она Иэна.

Дразнящий смешок щекотал ей ухо.

— Значит, сработало?

Она едва кивнула. Постанывая от истомы, она обхватила его напрягшийся, мускулистый затылок и подтянула его рот к своему, чтобы вырвать у него затяжной, бесстыдный поцелуй. И когда она отняла губы, у него точно так же, как и у нее, перехватило дыхание. Победно улыбаясь, она проговорила:

— Сработало, но все равно в симулятор я тебя одного не пущу.

— Черт, Джилли! — Иэн отцепился от нее и провел рукой по волосам, обдав ее таким холодным взглядом, что способен был превратить ее в лед. — Я этого не разрешаю.

Джилл скрестила руки на груди и обдала его точно таким же леденящим холодом.

— Мне все равно.

— А-а! — воскликнул он, заламывая руки. Выйдя из кухни, он прошел в гостиную и остановился у широкого окна, выходящего на океан. Солнце только что встало над горизонтом, заливая чистым, божественным светом бескрайние воды. Через полуоткрытую дверь до него доносился соленый запах свежего ветерка, слышался мирный шепоток накатывающихся волн. Но сердце его не знало покоя.

Чертова баба! Неужели она не понимает, что он просто пытается уберечь ее от бед? И ему припомнились легенды о своих предках времен Средневековья, которые отправлялись в крестовые походы под предводительством короля Ричарда. Кое-кто из них запирал жен на время отсутствия в башнях. Иэн потер подбородок, решив, что некогда воспринимавшееся как жестокость было на деле лишь здравой мерой предосторожности.

Он не привык, чтобы ему возражали. Но он также не привык просыпаться, прижатый мягким телом Джилли, не привык вставать, разбуженный ее поцелуями и тысячами нежных ласк. Впервые на своей памяти он с нетерпением ждал следующего дня вместо того, чтобы просто готовиться прожить его. Возможно, одним-двумя спорами можно и пренебречь.

— Иэн!

Она очутилась позади него и обняла его за грудь, прижимаясь к обнаженной спине. Он закрыл глаза, наслаждаясь пьянящей ее близостью, благословляя и проклиная любовь, испытываемую к этой сладкой, неотразимой и до боли независимой женщине.

— Иэн, знаешь ли ты, почему я ушла на другую работу?

— Нет, — совершенно искренне проговорил он. — Я решил, что Шеффилд предложил тебе более высокооплачиваемую должность.

— Это не так. Зарплата была такая же, но я бы ушла даже если бы потеряла в деньгах. Я не могла оставаться в твоей фирме. Я не могла вынести, как ты заходишь в симулятор, зная при этом, что можешь вообще не вернуться.

— Джилл…

— Не перебивай, дай мне закончить, — заявила она, прижимаясь к нему еще теснее. — Ты не знаешь, на что это похоже. Я ощущала, будто кто-то выжимает мое сердце, как мокрое белье, как только ты заходишь в яйцо. И не смогла больше этого выносить.

Он взял ее руки в свои.

— А я-то думал, что ты не можешь меня переносить.

— Я не могла переносить собственное состояние. И я бесилась до безумия из-за того, что ты никого не подпускаешь к себе и не позволяешь разделять с тобой профессиональный риск. — Она умолкла на мгновение и глубоко вздохнула. — Думаю, что и сейчас я бешусь.

Он поднял ее руку и нежно поцеловал ладонь.

— Со мной ничего не случится.

— Ну, а если случится?.. — Она отпустила его, обошла и встала лицом к нему, уставившись на него своими огромными, невероятно любимыми глазищами. — Неужели ты не понимаешь? — продолжала она сдавленным, приглушенным голосом. — Если чему-то суждено с тобою случиться, то я хочу, чтобы это случилось и со мной.

— Джилли! — Он обнял ее обеими руками и плотно прижал к себе, тщетно желая не знать, что она на самом деле испытывает. Ибо не мог себе представить, как жить без нее. — Ну так вот, — проговорил он, по обыкновению прокашлявшись. — Сегодня днем мы пойдем в симулятор вдвоем. Но при первых же признаках непорядка я отправлю тебя прочь независимо от того, что ты… Миз Полански, чем это вы тут занимаетесь?

— Отвлекаю вас, сэр, — мило прощебетала она, пользуясь его же методикой. — Сработало?

— Ты, зараза, чертовски хорошо знаешь, что сработало! — ответил он. Леди была куском динамита. Без предупреждения он оторвал ее от пола и кинул на диван. — Кстати, я еще не завтракал.

— Иэн, не надо, — проговорила она, разрываемая между весельем и тревогой. — День на дворе, окна раскрыты. Соседи подумают, что я выхожу замуж за сексуального маньяка.

Он окаменел в ее объятиях.

— Что ты сказала?

— Я сказала “за сексуального маньяка”, любовь моя. Мне-то все равно, но… Иэн, что-то не так?

Он отодвинулся и уселся на диван рядом с ней.

— Джилл, я думал, что ты все понимаешь. Происходящее между нами чудесно, но нет гарантий, что это надолго. Пока нам должно быть довольно того, что мы вместе.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Ничего не переменилось. Солнечные лучи, потоком устремившиеся через стеклянную дверь, были такими же яркими, как и мгновение назад. Часы на камине тикали точно так же, отмеряя минуты. Ничего не переменилось, и в то же время переменилось все. Внезапно Джилл показалось, будто она очутилась в симуляторе, где воссоздана матричная копия ее гостиной, воспроизведено внешнее правдоподобие. Правила тут, однако, иные. Дважды два в этом мире равняется пяти. Два сердца в совокупности составляют ноль. А мужчина, любовь которого, казалось, была столь же бесспорной реальностью, как сила тяготения, стал чужим, надевшим на себя лицо Иэна.

Любить Иэна и быть им любимой означало для нее такую полноту жизни, которую нельзя было ничем измерить, заполняло внутренние пустоты смехом и лаской. Но, очевидно, любовь эта была всего лишь иллюзией, творением карнавального фокусника. Иэн оставался титулованным владельцем поместья. Она оставалась непредвиденным результатом кратковременной, бессмысленной связи.

— Мне все ясно.

— Нет, тебе ничего не ясно. По голосу слышу, что тебе ничего не ясно. — Иэн встал с дивана и начал мерять шагами ковер, и ярость движений выдавала душевную боль. — К тебе лично это никакого отношения не имеет. Зато имеет отношение к сущности любви, как таковой. Предположение, будто бы два совершенно сформировавшихся и привыкших к одиночеству индивидуума проведут вместе всю оставшуюся жизнь, нереалистично. Я опираюсь на статистику: из каждых двух браков один кончается разводом.

— Но другой-то не кончается, — тихо возразила она.

— М-м-да, кхе-кхе… это верно, но какой из браков попадает в какую из категорий, непредсказуемо. Ни один ученый не будет в здравом уме ставить опыт при наличии аналогичной вероятности успеха. Брак в современном обществе — это… — Он застыл перед стеклянной дверью, ероша густые, мокрые волосы и подыскивая слова. — Брак просто нелогичен.

Нелогичен. Этот научный термин огрел ее, словно хлыстом. Она подняла голову, желая увидеть профиль Иэна, чтобы разглядеть в нем черты мужчины, которого она любила. Но вместо этого перед взором ее предстал холодный, замкнутый, лишенный эмоций Вершитель Судеб.

— По правде говоря, чудо уже одно то, что два человека способны жить вместе, — продолжал он. — А я в чудеса не верю.

Джилл закрыла глаза и услышала голос матери.

“Обещай!” — прошептала она.

Джилл вздрогнула, почувствовав, как леденящая рука реальности отталкивает золотую мечту. Слишком четко отпечаталось у нее в памяти, что с ее матерью сделали “логичные” отношения. “Никогда не соглашайся на любовь наполовину!”

Раскрыв глаза, Джилл бросила взгляд на суровый профиль Иэна. Даже теперь она ощущала, как его раздирает внутренняя боль, как не порвалась чудесная, жуткая связь, соединившая их сердца непонятным ей способом. Она знала, что будет любить этого внешне сурового, а в душе нежного мужчину, пока не умрет. Она также знала, что для него это ничегошеньки не меняет.

Медленно она приподнялась с дивана, а потом встала на ноги.

— Уже поздно. Мне кажется, нам уже пора ехать в лабораторию…

— Трахал я в зад эту долбаную лабораторию! — заявил Иэн. Резким движением он повернулся к ней лицом и направился в ее сторону, темной тенью перечеркивая залитое солнцем пространство. — Хочу быть уверен, что ты меня понимаешь.

— Великолепно понимаю, — холодно проговорила она. — Тебе хочется, чтобы я стала твоей любовницей.

Слово это остановило его на полпути.

— О, Господи, Джилл, да я ничего подобного не имел в виду! Я предлагаю тебе зрелые, честные отношения…

— То, что мне предлагаешь ты, — проговорила она, горделиво вздергивая подбородок, — ничем не отличается от того, что мужчины предлагали моей матери.

Иэн замер. Рот вытянулся в тонкую, едва заметную линию, а в глазах появился тот самый леденящий душу холодный металлический блеск. И тут этот стальной взгляд встретился в упор с решительным взглядом ее карих глаз, изрыгающим пламя. Они стояли друг против друга в абсолютном молчании, как две диаметрально противоположных силы, отделенные друг от друга несколькими футами пространства и целым световым годом философии. Напряженность нарастала.

В тишину ворвался дверной звонок.

— Что за… — начала было Джилл.

— Роджерс, — пояснил Иэн. — Я вызвал его еще тогда, когда полагал, что ты в лабораторию не поедешь. Но он должен был заехать за мной только… О, Господи! — проговорил он, бросив взгляд на каминные часы. — Уже так поздно?

И Иэн направился к двери. Джилл смотрела, как он уходит, уговаривая себя, будто ей приятно видеть его спину, но сердце подсказывало ей совсем другое. Затем сердечная боль уступила место панике, как только до нее дошло, что Иэн выходит через парадную дверь полуодетый. Как бы она ни была зла и сердита, нельзя было позволить ему появляться в лаборатории в таком виде. Техники задразнят его до скончания веков.

— Иэн, погоди! — крикнула она и понеслась вдогонку. — Надень хотя бы свитер!

— Джилли!

Тон этот был ей знаком. От него сопротивление плавилось, как масло. И она безвольно направилась на кухню, чтобы оттуда пройти в гараж.

— Я сейчас принесу свитер. Он в машине, — пробормотала она, уже приготовившись идти за ним.

Далеко она не ушла. Сзади к ней подскочил Иэн и обнял.

— К черту, Джилли, — прохрипел он ей прямо в ухо, — ты опять от меня убегаешь!

— Другого выхода нет. Если я останусь с тобой, это меня убьет.

— А если я потеряю тебя, это убьет меня. — Он прижал ее к себе, уткнувшись лицом в чувственный изгиб ее затылка. — Поговори со мною, Джилл. Больше мне…

Звонок раздался снова.

— Зараза чертова! — Иэн с неохотой отпустил Джилл и вновь направился к двери.

— Твой свитер!

Он оглянулся и одарил ее улыбкой победителя.

— Не надо, любимая. Я попросил Роджерса привезти одежду на смену.

Еще бы, подумала она. Вершителя Судеб нельзя застать врасплох. Он запланировал и заранее продумал все свои шаги тщательно и логично.

— Ты всегда готов к любой ситуации, не так ли?

Улыбка его стала мягче. На мгновение из глаз пропал металлический блеск, и вновь проявился настоящий, ранимый мужчина, прячущийся за щитом абсолютной уверенности в себе.

— К тебе я не был готов, Джилли, — нежно произнес он. — Ты застала меня врасплох.

“Себя тоже”, — подумала она, наблюдая за тем, как он уходит.

После его отъезда она поднялась наверх, пытаясь сосредоточиться на симуляторе и поисковой миссии. Она сделала три шага вверх и тут же осела на лестничную дорожку, совершенно лишенная сил. Когда-то этот уютный дом был спасительной гаванью, где можно было укрыться от бурного влечения к Иэну. По после прошлой ночи не было ни единого квадратного дюйма, на котором бы не отпечатались воспоминания о его присутствии. Даже эта лестница напоминала ей о том, как они в первый раз занялись любовью, и в результате она отдала ему свое сердце. В тот миг она навсегда вручила ему себя душой и телом. И подумала, что его чувства к ней точно такие же.

— Обладать и держать при себе, пока это удобно, — проговорила она вслух, смахивая с глаз навернувшиеся слезы. Мать была права: не прошло и полсуток, как у нее разорвалось сердце.

Как только они найдут Эйнштейна, она подаст заявление об уходе, чтобы оказаться как можно дальше и от доктора, и от его симулятора. С точки зрения карьеры это был не самый умный поступок, но это было единственное, что приходило ей в голову. Ей надо было выпутываться, прежде чем эта любовь наполовину разрушит до основания цельность ее натуры. Прежде, чем его разумные доводы и неотразимые поцелуи убедят ее остаться.

Прежде, чем плодом их страсти станет еще один нежеланный ребенок.

Иэн падал. Он вертелся и кувыркался, как тряпичная кукла, следуя через слои света и тьмы, через задний двор черноты, населенный световыми матрицами. Мимо проносились замысловатые фигуры: неоновые трапецоиды, выровненные лазером многоугольники, прямоугольники, вырезанные с невероятным мастерством из светового пространства. Он наблюдал за всем этим с клиническим интересом, не вдаваясь в резкую смену окружавших его калейдоскопических образов. Он уже много раз побывал здесь. Это было первичное киберпространство, изначальная и самая примитивная из всех топологий, создаваемых симулятором. Это было единственное наложение, которым могли воспользоваться кибертехники в данном секторе неглубокого корневого залегания, на который указывали уравнения Эйнштейна. Причем самое опасное.

Падение его замедлялось по мере приближения к пронизанному световыми линиями нулевому корню. И все же его приземление было далеко от приятного. Он сначала ударился о поверхность животом — с достаточной силой, чтобы вышибить весь воздух из легких.

— Паркер, я же сказал, чтобы вы наладили…

И тут у него напрочь перехватило дыхание, ибо сверху со страшной силой на него свалилось еще одно тело.

— О, Господи! — воскликнула Джилл, скатываясь с него. — С вами все о’кей?

— Жить буду, — проговорил он, оставляя в тени тот факт, что задница его болела, как гигантская рана. Он откатился в сторону и при встал, не обращая внимания на неудобства, чтобы как можно быстрее проверить у нее комбинезон. К счастью, тончайшие алые световые линии костюма — виртуальное воспроизведение жизнеобеспечивающих контактов с симулятором — все еще пульсировали с надлежащей силой.

— Иэн! — требовательно прошептала она, показывая куда-то пальцем. — Что это?

Иэн напрягся, но тотчас же расслабился.

— Это просто подвижный сетевой контактор, — пояснил он, поднимаясь на ноги и следя за тем, как существо, напоминающее краба, снует взад-вперед по прошитой неоном поверхности. — Они тебе не повредят, но тут просто много всякой всячины, которой следует остерегаться. Мне бы хотелось, чтобы ты прилипла ко мне, как вторая шкура. Это приказ босса.

Он наклонился и без труда поставил ее на ноги, по ходу дела прижимая ее к себе.

— А также просьба возлюбленного, — добавил он, превращая при помощи гортанного шепота свои слова в ласку.

— Иэн, не надо, — умоляющим голосом попросила она, упираясь ладонями в грудь. — Мне сейчас не до этого… Я хочу сказать, что мы должны сосредоточить все свои усилия на поиски Эйнштейна.

— А я-то думал, что практицизм свойствен только мне, — рассмеялся он, неохотно выпуская ее из объятий. — Но я настаиваю на том, чтобы по возвращении в реальное пространство дискуссия была продолжена. Понятно?

— Ага, верно, — проговорила она, избегая встречаться с ним взглядом. — Сразу же по возвращении. — Обернувшись, она окинула взглядом обширную киберповерхность и нагромождения меняющихся форм и переменных данных, высвечиваемых безжалостным лазерным светом. — М-м-да, это местечко напоминает увеселительный парк в обстановке повышенной радиации, когда волосы так и сыплются с головы! Ты уверен, что мы там, где надо?

— Мы находимся там, куда указывает шифрованная информация, полученная в Касабланкском аэропорте. Мы находимся примерно в сотне ярдов от… Осторожно!

Иэн сгреб Джилл и притянул к себе. И вовремя. Небольшой розовый метеор пронесся у самой головы Джилл — настолько близко, что у нее растрепались волосы.

— О, Господи! — воскликнул Иэн. — Я никогда ничего подобного не видел. Контроль! Что это за штука?

— Мы не вполне уверены, доктор, — раздался голос Феликса.

— Она прилетела из другого сектора со скоростью звука. Мы едва сумели ее зафиксировать… смотрите, она возвращается!

Иэн обернулся и увидел, что неведомый предмет несется прямо на них. Действуя по наитию, он поставил Джилл позади себя, надеясь прикрыть ее единственным имеющимся в его распоряжении щитом — собственным телом.

— Когда эта штука налетит на тебя, уносись ко всем чертям! — распорядился он.

— Иэн, я не думаю…

— Не рассуждай, а выполняй! — Ему хотелось сказать не только это — хотелось сказать очень многое, только не было времени. Он широко расставил ноги, готовясь к удару и размышляя над абсурдностью ситуации. “Я взял верх над орком и нацистом только для того, чтобы уступить розовому, как пудра, огненному шару…”

Огненный шар замер в футе от груди Иэна.

Потрясенный, Иэн сделал шаг назад, точно эта штука действительно его ударила.

— Какого черта…

— Я все время хочу вам сказать, — начала Джилл, становясь рядом. — Не думаю, что она для нас опасна.

— Какая еще “она”?

— Самая настоящая. — Джилл перевела взгляд на пульсирующий розовый шар. — РОЗИ, это ты?

Розовый шар запульсировал еще ярче.

— Прототип! — Иэн стал тереть ноющие виски, постепенно осознавая тот непреложный факт, что им с Джилл суждено остаться в живых. — Да, она, безусловно, знает, как поэффектнее обставлять свой выход на сцену!

— На сцену, где ей не положено выступать, — неодобрительно заметила Джилл, не сводя взгляда с зависшего огненного шара. — РОЗИ, ты же знаешь, что тебе здесь быть не положено. Тут опасно. Хочу, чтобы ты вернулась сию же минуту!

РОЗИ продолжала висеть, как прежде, ни на что не реагируя.

— Я не шучу, — продолжала Джилл. — Надо, чтобы ты немедленно убралась отсюда… — И тут Джилл осеклась, услышав гортанный смех Иэна.

— Судя по всему, на этой киберповерхности находится далеко не одна непослушная особа женского пола, — заметил Синклер, сопровождая свое заявление явно ненаучной усмешкой. — Тем не менее, пока она здесь, она в состоянии оказать нам помощь в розысках Эйнштейна.

РОЗИ ярко вспыхнула, точно новая звезда. И улетела, словно ракета, в направлении огромного обелиска с тончайшими желтыми прожилками, потом замерла и переместилась на несколько футов назад. Затем она вновь сорвалась с места и совершенно исчезла из виду, но вскоре возникла вновь, нетерпеливо пульсируя.

— Полагаю, нам стоит последовать за ней, — заявил Иэн, сделав шаг в сторону РОЗИ. — А ты никуда от меня не отходи! Я не до конца представляю себе, что там находится. Но с чем бы нам ни пришлось встретиться, — добавил он, беря стоящую рядом женщину за руку, — мы встретим это вместе.

“По крайней мере, в данный момент”, — бесстрастно подумала Джилл.

Она не сказала Иэну правды. Он-то, когда они выйдут из симулятора, надеется начать с той точки, на которой они остановились. Она же не предупредила его, что уже направила факсом в управление кадров компании “Шеффилд” заявление об уходе, а копию оставила у него на столе перед самым приходом в лабораторию. И когда она выйдет из симулятора, то будет идти, идти и идти навсегда оставляя за спиной и фирму, и Иэна.

Поступила она правильно — ничего другого в этой ситуации не оставалось. Но идя рядом с ним по топологическому хаосу, когда ее рука лежит в его крепкой руке, когда она, будучи его партнером, готова вместе с ним встретить опасность лицом к лицу, она чувствовала себя жалкой и несчастной, как никогда. Каждый шаг, пройденный в виртуальной среде, приближал конец миссии — и конец их любви в реальном мире. “Чем ближе мы окажемся к предмету любви РОЗИ, тем скорее я потеряю свою любовь…”

Пространство приобрело новый облик. Вокруг возникли гигантские нагромождения и разломы, напоминающие развалины городских зданий и сооружений после землетрясения. Световая сетка извивалась и потрескивала, словно поврежденный кабель, и в воздухе стоял раздирающий глотку запах дыма и пепла. Температура повысилась, из-за чего Джилл в комбинезоне стало неуютно, жарко и липко.

— Не подкинет ли нам сюда Феликс айсберг или что-нибудь еще такое?

— Джиллиан, — вздохнул Иэн, — в киберпространство ничего не “подкидывают”. Генерирование топологии — точная и сложная наука. Следует считаться с теми же самыми законами физики, что и в реальном мире.

— Мне все кажется, что нет такого закона, который бы запрещал чистоту и порядок, — заметила она, окидывая взглядом окружающий разгром и разорение. Несмотря на жару, по позвоночнику пробежал холодок. “Кто-то только что прошелся по моей могиле!”

По мере продвижения вперед ландшафт становился еще опаснее. Дорогу пересекали опрокинутые формы, друг на друга налетали валуны, высекая пучки тотчас же гаснущих искр. РОЗИ облетала все препятствия, но Джилл с Иэном приходилось пробираться через нагромождения камня и щебня, спотыкаясь и скользя на разбросанной тут и там предательской гальке. Под ногами открывались широкие трещины, и не раз стальные руки Иэна выхватывали Джилл из очередной темной ямы, куда она вот-вот готова была упасть.

Наконец, они добрались до местности, напоминающей ровное плато. Джилл уселась, опершись о расколотую полусферу, усталая сверх всякой меры. Иэн тоже утомился до предела, но вместо того, чтобы дать себе отдых, он опустился на колени рядом с чем-то, напоминающим поврежденную кобальтовую линию силовой сетки.

— Такого не могло случиться, — пробормотал он, глядя на перерубленную силовую линию. — Считается, что матрица симулятора обязана предотвращать такого рода аварии. Происходящее противоречит всем законам киберфизики. Это… нелогично.

Джилл готова была возненавидеть это слово.

— Ну, логично или нелогично, зато есть на деле. Похоже, кто-то принялся “насиловать пространство” виртуальной поверхности.

— Гораздо хуже. Кто-то рвет ткань киберпространства, как такового. Кто-то… или что-то.

Иэн поднялся, возвышаясь благодаря своему росту над расколотыми формами, усеивающими плато. Джилл не могла оторвать от него глаз. На черном фоне окружающей среды алые линии комбинезона пульсировали, точно адский огонь. “Он часть этого мира, — подумала она, следя за тем, как он уверенно перемещается среди жуткого пейзажа. — Кудесник, маг и чародей в сотворенном им мире”. И опять холодок промчался по спине Джилл, но на этот раз не из-за обстановки, а из-за конкретного мужчины.

— Что ты имел в виду, когда сказал “что-то”?

— Пока не могу сказать с уверенностью, — ответил Иэн, окидывая ее серебристым взглядом. — Зато могу с уверенностью сказать, что ты отсюда уходишь. Немедленно.

— Только вместе с тобой! — ответила она, встав на ноги и вызывающе вздернув подбородок. — И если даже, чтобы остаться мне придется ступить на одну из этих дурацких голубых линий, то я это сделаю!

— К черту, Джилл! — Он подскочил к ней и сгреб за плечи. — Это не игра. Это даже вышло за рамки эксперимента. Здесь происходит что-то очень злое, и я обязан выяснить, в чем дело.

— Но мы должны…

— Нет, — проговорил он обезоруживающе-мягко. — Не сейчас.

Она попыталась вырваться, но он держал ее мертвой хваткой и не отпускал. Слишком поздно до нее дошло, что он расставил ей ловушку, не допустил, чтобы она наступила на одну из силовых линий.

— Это нечестно! — воскликнула она, дергаясь и брыкаясь, чтобы освободиться.

— Ладно, поспорим на этические темы несколько позже, — с ходу парировал он, задирая голову вверх. — Сэди, прошу…

— Не будет никакого “позже”! — в бешенстве перебила Иэна Джилл. — Я уже подала заявление об уходе!

Иэн так и окаменел.

— Ты что?

— Работать здесь я больше не буду, — пояснила она, и слова полились из нее, как вино из откупоренной бутылки. Глаза залили слезы — то ли печали, то ли отчаяния. — Я не один из твоих симуляторов. Ты не можешь вертеть мною, как тебе заблагорассудится. Ты не можешь заставить меня делать то, чего я не хочу, даже если какая-то часть меня хотела бы это сделать… — Тут слова перешли в рыдания. — Я больше не в состоянии выдержать то, что со мной происходит. Я больше не могу выдержать тебя.

Если бы она вонзила двуручный меч прямо в сердце Иэна, и то он бы не был столь потрясен.

— Ты честно так полагаешь?

— Да. Нет, — проговорила она, а боль, проступавшая в ее взгляде, разрывала ее на части. Внезапно Эйнштейн, кибертехники-вуайеры, даже весь этот странный мир вокруг, перестали что-то значить. Джилл погладила Иэна по щекам, и эта ласка была сладкой и горькой одновременно. — Я люблю тебя, но быть с тобою не могу. Если я останусь, то обязательно отдам тебе все, но в результате разрушу собственную личность. Такой шаг противоречил бы всем моим убеждениям и… и если бы мы когда-либо завели ребенка…

Иэн сжал ее еще сильнее, чуть ли не до боли.

— Я бы никогда не допустил такого!

— Дорогой, есть на свете вещи, которые не можешь гарантировать даже ты, — грустно улыбаясь, ответила Джилл. — Я не могу жить без обязательств, а ты не можешь обременять себя ими. Будет лучше, если я уйду. Это… это единственное логичное решение.

Глаза Иэна осветились чувством, но Джилл неспособна была улавливать нюансы на его виртуально синтезированных чертах лица. Он уже готов был заговорить, но тут РОЗИ начала летать вокруг, словно миниатюрная комета. После нескольких заходов она отлетела к ближайшей куче щебня, вокруг которой и начала кружить.

— Она, наверное, хочет, чтобы мы туда подошли, — заметила Джилл, обрадовавшись, что может отвлечься от собственных горестей. — Возможно, в этой куче есть что-то такое, что приведет нас к Эйнштейну.

Она дернулась было, но Иэн удержал ее на месте.

— Джилл, — тихо проговорил он, не отрывая глаз от виртуального мусора, — это не просто куча щебня.

Пока он говорил, тоненькая черная полоска отделилась от верхней части кучи и отлетела с нечеловеческой грацией глубоководной манты. Джилл замерла, тронутая поведением странного создания, отрицающим всяческую логику. Получалось, будто кто-то собрал воедино самые страшные ее сны и превратил их во всеобъемлющий, леденящий душу кошмар.

— Что это за штука?

— Не вполне понимаю, но, похоже, она тут не одна, — заявил Иэн, глядя на щебенку. — В куче их полным-полно.

Иэн был прав. Приглядевшись, Джилл заметила, что верхняя часть кучи кишмя кишит черными созданиями, хаотически двигающимися и крутящимися друг против друга. Джилл вздрогнула, на этот раз от неподдельного страха. Ей захотелось бежать, оказаться как можно дальше от этих леденящих душу зловещих существ. Но появилось обстоятельство, не позволившее ей обратиться в бегство. Когда задвигалось одно из созданий, она заметила под черной плоскостью голубую искорку. Пульсирующую голубую искорку, бьющуюся в унисон с пылающей сферой РОЗИ.

Судя по всему, мысли Иэна оказались зеркальным отражением ее собственных.

— Джилли, — тихо проговорил он, — боюсь, что мы, наконец, обнаружили твоего Эйнштейна.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Иэн застыл, словно его катапультировали в один из кошмаров детства. Мрачные коридоры-склепы родового замка породили в сознании подростка стада ужасов: начиная от каннибалов-привидений и безголовых призраков вплоть до черта с вываливающимся изо рта пурпурным языком и пылающими глазами, который живет в темноте под кроватью. Наука и духовная зрелость взяли верх над детскими поверьями, но где-то в сознании сохранился потаенный уголок, где отложились память о чудовищах и воспоминания о леденящих душу ужасах, овладевающих сознанием одинокого мальчика с богатым воображением в глухие ночные часы.

Но этот кошмар был далеко не воображаемым. Несмотря на имитированную топологию, опасность была более, чем реальной. Не обращая внимания на холод в животе и надвинувшийся страх, Иэн сделал несколько шагов в направлении кучи мусора.

— Сэди, проверь, что это такое. Напоминает обрывки данных или бродячие вирусы, но я никогда еще не видел, чтобы они роились. Попытаюсь потрогать хотя бы один…

— Нет! — воскликнула Джилл, таща его за руку назад. — Эти создания питаются Эйнштейном. Что если они станут питаться тобой?

— Я гораздо более слабый источник энергии. Вряд ли они мною заинтересуются, — заверил он ее, высвобождаясь от вцепившейся в него руки, но задерживая ее в своей гораздо дольше, чем это было необходимо. “Ребенок. О, Господи, да задумывался ли он хоть раз над тем, что с нею произойдет, если появится незаконнорожденный ребенок?”

Что ж, в данный момент задумываться над этим было некогда. Иэн подошел к куче щебня со всеми предосторожностями охотника, лишний раз испытывая благодарность к деду, выучившему его всем приемам столь благородного спорта. “Никогда не отводи глаз от будущей добычи. Никогда не выказывай страха. Его можно учуять”. Он поддел ботинком одно из этих созданий и дал ему легкий пинок. Оно даже не повернулось в его сторону, а просто вернулось на прежнее место.

Обрадовавшись, он нагнулся и выхватил из кучи еще одно. От зализанно-гладкой его поверхности исходила необычная вибрация, чуть не доведшая Иэна до тошноты, но он крепко держал в руках эту тварь, а затем изо всех сил швырнул на почтительное расстояние. Тварь не сопротивляясь, полетела туда, куда он ее кинул. По-видимому, разум этих созданий находился на весьма низком уровне — эта тварь даже не попыталась вернуться к источнику питания.

И опять Иэн поглядел вверх.

— Контроль, сколько у меня еще остается времени?

— Двадцать минут, — послышался в ответ голос Сэди.

“Всего лишь двадцать минут”, — подумал он, печально глядя на рой тварей, обсевших Эйнштейна. Их были десятки. За столь короткий отрезок времени убрать их он не сможет.

Тут рядом раздался настороживший его шорох. Он поглядел вниз и увидел Джилл, вставшую рядом с ним на колени и схватившуюся за одну из тварей. По выражению ее лица он мог судить, что ей эти существа были столь же отвратительны, как и ему.

— Тебе нужна помощь, — бесхитростно проговорила она.

— Джилл, уходи отсюда! — распорядился он, потрясенный тем, что она находится в до такой степени опасной близости с этими кошмарными существами. — Эти твари способны на непредсказуемые мутации. Их приходится отбрасывать с невероятной силой, чтобы траектория полета исключала их возврат. И мы понятия не имеем, не произойдет ли вдруг с кем-то из них метаморфоза перехода от питания электронной энергией к паразитированию на человеческой. Это слишком опасно. Это…

— Скажите все это тому, кто боится за свою шкуру, доктор, — заявила она, вцепившись в край очередной твари. — А я остаюсь. — Теперь выбирайте: будете просто стоять и терять драгоценное время или будете помогать мне освобождать Э от этих электронных эквивалентов токсичных отходов?

При такой постановке вопроса выбора у него не оставалось.

Они трудились рука об руку, срывая с Эйнштейна паразитов слой за слоем. Дважды Джилл устраивала себе краткий перерыв, чуть не задыхаясь от отвратительного запаха и противных ощущений от прикосновения к этим Богом проклятым созданиям. Она вытирала руки о комбинезон, думая, сумеет ли она хоть когда-нибудь стереть с себя эту грязь. И лишь непрекращающееся жужжание РОЗИ заставляло их не бросать работу. Лишь непрекращающееся жужжание РОЗИ и самоотверженность Иэна.

Ученый твердо шел к намеченной цели, убирая чудовищные создания с почти механической точностью. Но Джилл видела по его лицу, как на него накатывают волны тошноты. “Он ненавидит этих противных тварей точно так же, как и я, и даже больше”.

— Я о нем позабочусь, — внезапно выпалил он.

— О ком?

— О нашем ребенке, если он у нас будет. Я обеспечу ему… или ей… финансовую и морально-эмоциональную поддержку. — Тут он умолк на мгновение, стирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Я никогда не отвернусь ни от нашего ребенка… ни от тебя.

Он пытался сделать доброе дело, и она это понимала. Но вместо этого он своими словами лишь поворачивал нож, пронзающий ее сердце.

— Иэн, детям нужна не только финансовая или морально-эмоциональная поддержка. Им нужна уверенность в своем положении. Им нужно знать, что любящие их люди всегда находятся рядом, в распоряжении их — и друг друга. Им нужна… любящая семья.

— Брак этого не гарантирует, — резко парировал он.

— Не гарантирует, — согласилась она, — но отсутствие брака гарантирует обратное почти наверняка.

Он попытался на это ответить, но так и не сумел сформулировать реплику. На него вдруг накатила волна тошноты, заставившая потерять равновесие и рухнуть на поверхность.

— Иэн! — Джилл мгновенно очутилась рядом. И стала то толчками, то рывками оттаскивать его к ближайшему прямоугольнику. Почти лишившись сил, Иэн оперся спиной о его поверхность и закрыл глаза.

— Все эти вещи действуют на тебя гораздо хуже, чем на меня.

— Нет, мне нельзя бросать дело на полпути…

— Не только можно, но должно, — строго заявила она. — Это приказ, доктор.

Он принялся было спорить, но тут здравый смысл взял верх.

— Ладно, — смирился он, а рот его сложился в горькую улыбку. — Зато в следующий раз орка будешь брать на себя ты.

Джилл отвернулась, чтобы не дать ему увидеть, как боль перекашивает ей лицо. Ведь следующего раза не будет!

И она вернулась к куче щебня, где занялась яростным разбрасыванием тварей по сторонам. Для нее все происходящее было наполнено высшим смыслом. И вскоре под сильно поредевшими слоями тварей она увидела очертания Эйнштейна. Стало ясно, что, предчувствуя нападение, он реструктивировал свой информационный скелет, приняв человеческий облик и полагая при этом, что непохожесть его на компьютер отпугнет хищников. Но если замысел его был именно таков, то он ударил, как бумеранг. Твари все равно напали на Эйнштейна, лишая его электронной мощи, подобно тому, как высасывают кровь летучие мыши отряда вампиров. Эйнштейн лежал на поверхности лицом вниз, а синие и золотые диагонали, пронизывающие кожу, стали болезненно-тусклыми. Даже слабенький энергетический пульс перестал биться.

— Эйнштейн! — окликнула она компьютер в человеческом обличье, тряся его за плечо. — Вставай!

Ответа не последовало.

Она стала трясти Эйнштейна еще сильнее.

— Мы освободили тебя от этих чертовых тварей. Мы тебя спасли. А теперь делай свое дело и поднимайся!

— Джилл! — Иэн встал рядом с ней на колени, протянул руку и стал осторожно отцеплять девушку от Эйнштейна, ослабляя мертвую хватку. — Не думаю, что твоя тактика сработает.

— А по-моему, получится. Ведь он просто без сознания.

— Он не просто без сознания, — возразил Иэн таким нежным голосом, которого она у него никогда не слышала. Он не сводил глаз с ее рук, разминая тыльную сторону ее пальцев своими. — Знаю, что он для тебя значит, однако… бывают случаи, когда не видишь события в истинном свете, как ни старайся и какие усилия ни предпринимай.

Джилл замерла и высвободилась из его рук.

— Ты считаешь, что он мертв. Что ж, ты неправ. Он где-то здесь. Я это чувствую.

— В наличии может быть его электронный резонанс, точно так же, как можно улавливать волны, исходящие от головного мозга больного в коматозном состоянии, но это все. Они иссушили его, Джилли. Он более не существует. Тебе придется смириться с этим.

Смириться. Всю свою жизнь она вынуждена была мириться с происходящим. В частности, с тем неоспоримым фактом, что ее матери было наплевать на всех, кроме себя самой. Реальностью было то, что ухажеры ее матери отвергали любовь, исходившую из сердца ребенка, и никогда не отвечали на нее. И Джилл понимала, что любовь Иэна была не тем чувством, на основе которого можно созидать будущее. “Решай все проблемы самостоятельно, — любила она поучать сама себя. — Перешагни через разочарование и иди дальше”.

Но не теперь.

— Иэн, помоги. У меня одной не получится.

Она следила за его взглядом. Даже в виртуальной реальности в нем прочитывалась внутренняя борьба, схватка логики ученого с человеческим состраданием. Он запустил ладонь к себе в волосы, и статическое электричество имитированного пространства заставило пальцы искрить живым огнем.

— Джилли, я…

Но тут он умолк, переключив внимание на то, что происходило слева от Джилл. Девушка обратила взор в направлении взгляда Синклера и заметила, что РОЗИ ушла с безопасной позиции и стала крутиться над головой Эйнштейна.

— РОЗИ, назад! Твари все еще…

Слова предупреждения оказались напрасны. Огненный шар РОЗИ вспыхнул наподобие сверхновой, так что Джилл вынуждена была из-за безумно яркого света прикрыть глаза ладонью.

— Что она де…

— Меняет форму, — пояснил Иэн не без зависти. — У нее происходит реконфигурация имитированного облика в замкнутой топологии. Теоретически такое мне известно, но для практического осуществления подобной метаморфозы требуется мощная направленная энергия и огромная сила воли.

Было ли это чудом или нет, но на глазах у потрясенной Джилл происходила трансформация РОЗИ. Пока Джилл наблюдала, огненный шар вытянулся и расширился, крутясь, как миниатюрный смерч. Постепенно из смерча стало прорисовываться человекоподобное тело, стала проявляться хрупкая, похожая на фею брюнетка, на коже которой пульсировали розовые и серебряные прожилки. Сформировавшись в нескольких дюймах над поверхностью, она опустилась и встала на колени перед безжизненным телом Эйнштейна. Она положила руки ему на плечи, как это только что сделала Джилл. Но вместо того, чтобы трясти Эйнштейна, она стала наливаться энергией.

— РОЗИ, — прошептала Джилл, не зная, как обращаться к мифическому существу, возникшему перед ней.

РОЗИ подняла голову и встретилась с Джилли взглядом. Глаза компьютера излучали чистый свет, как сердце ядерного реактора или звезда. Вслух ничего сказано не было, но Джилл ощутила, как послание РОЗИ обожгло ей мозг. “Мой мир, мое дело”. И когда отзвук этих слов стих, последовало: “Моя любовь”.

Иэн, должно быть, тоже услышал сообщение РОЗИ, поскольку они с Джилл вскочили на ноги одновременно. И отошли назад, наблюдая за тем, как РОЗИ переливает свою энергию в Эйнштейна, возвращая его к жизни. Это было свидетельством любви, не знающей границ, достаточно сильной, чтобы не считаться с отсутствием электронных импульсов, что в любой реальности означает смерть.

— В ней не заложено возможностей совершать такое, — пробормотал Иэн. — Это запредельно.

“Возможности порождает любовь”, — подумала Джилл. Она попыталась сказать об этом Иэну, но язык перестал ее слушаться. Она стала терять связь с данной реальностью, несмотря на то, что лимит пребывания в симуляторе еще не истек. По-видимому, либо физические перегрузки, либо продолжительный контакт с носителями лучевой энергии повлияли на ее состояние. Она попыталась сосредоточиться, насколько это было возможно, и с огромным трудом дотянулась до рукава Синклера.

— Иэн…

И тут она замерла. Через плечо она увидела, как в направлении незащищенной головы доктора движется самая крупная из кошмарных тварей. И несмотря на затуманенность сознания, Джилл поняла, до какой степени смертельно опасны намерения этого создания. В любую минуту может произойти метаморфоза перехода от питания электронной энергией к паразитированию на человеческой…

Предупредить Иэна она физически не успевала, зато сделала наилучшее в данной ситуации — завопила во весь голос и толкнула Иэна, причем сама упала на спину. Крик Джилл насторожил Феликса и Сэди, и те занялись вводом в действие процедуры возврата. Улыбнувшись с облегчением, она увидела, как злобная тварь скользнула в пустоту на месте, где только что находилось тело Синклера.

Резкий щелчок и запах серы предупредили ее о новой опасности. Она поглядела вбок и слишком поздно поняла, что упала на кобальтовую линию силовой сетки, которая как раз начала наполняться энергией на нужды их возврата.

— Джилл! — Она обернулась в ту сторону, откуда донесся этот слабый оклик, и увидела, как призрак Иэна пытается до нее добраться. На перепутье между двумя реальностями он заметил опасность, но был бессилен спасти Джилл. Она увидела выражение ужаса у него на лице, но сама страха не испытывала. “Он спасен, — подумала она, зная, что все остальное для нее неважно — то, что вообще вряд ли когда-нибудь будет важно. Похоже, несмотря ни на что, я все же спасла тебя, доктор!”

А затем ее поразила вся мощь симулятора, и больше она ничего не помнила.

— …Сделали все, что в наших силах, для ее оживления, — проговорил доктор Хассам, руководитель противокоматозной бригады, изучая данные на мониторах палаты интенсивной терапии. — Все возможности исчерпаны.

Иэн едва его слышал. Он глядел на хрупкое, неподвижное существо в постели, физическую оболочку женщины, которую он любил. Десятки трубочек и проводов соединяли миниатюрное тельце с аппаратурой жизнеобеспечения. В таком состоянии она находилась уже сутки, и каждая минута воспринималась им как деревянный кол, пронзающий его сердце.

— Наверняка у вас в запасе должно быть что-то еще, — хриплым голосом заявил он. — Какое-нибудь лекарство. Какая-нибудь методика.

— К данному случаю это неприменимо, — с грустью признал Хассам. — Похоже, что ее разум разорвал все связи с телесной оболочкой. Откровенно говоря, то, что она еще жива, — просто чудо.

Чудо, мрачно проговорил про себя Иэн. Какого рода долбаное чудо заставляет ни в чем не повинную женщину валяться в постели, как пустой пакет из-под жареной кукурузы? Он вцепился в металлическую решетку, окружающую ее постель, и ему вдруг чертовски захотелось иметь столько сил, чтобы голыми руками разломать ее на мельчайшие кусочки. Джилл очутилась здесь из-за него, из-за того, что она пренебрегла собственной безопасностью ради его спасения от опасной твари. А согласно компетентному заявлению доктора Хассама, медицина ничем ей помочь не может.

Он вцепился в металл еще сильнее. Она совершила это, чтобы его спасти. И хотя она сама этого не знала, она одновременно спасла всех будущих кибернавтов. Вследствие случившегося с ней Феликс оказался в состоянии сформулировать проблему, связанную с силовыми линиями, и переконфигурировать их так, чтобы они стали безвредными. Самопожертвование Джилл сделало симулятор Иэна безопасным для всех и принесет ему международное признание.

Признание, которое он охотно послал бы ко всем чертям, если бы это вернуло ему Джилл.

Слишком отчетливо припоминал он спор в симуляторе, когда она заявила ему, что больше не может находиться рядом с ним. Тогда он был уверен, что тем или иным способом сумеет убедить ее остаться с ним. Но теперь, глядя на безмолвную оболочку, он подумал, а не нашла ли она надежный способ оставить его навсегда.

— Доктор Синклер?

Иэн повернулся и увидел молодую медсестру, просунувшую голову в дверь.

— Да? — со вздохом проговорил Иэн, скорее инстинктивно, чем заинтересованно. Преподанные Партридж уроки хорошего тона не прошли бесследно.

— Только что звонили из вашей лаборатории. Просили передать вам, что прототип введен в сеть, а дефектные данные из системы вычищены. — Она на миг умолкла и виновато улыбнулась. — Я не уверена, что все это значит, но они сказали, что для вас это важно.

Они ошибаются. Мне наплевать с высокой колокольни на всю эту систему. Он кивнул в знак благодарности и повернулся к той единственной, на которую он бы никогда не наплевал с высокой колокольни. “Я не могу позволить тебе уйти, Джилли. Уйти вот так”.

— Может быть, мы смогли бы стимулировать ее тело. Помочь сознанию восстановить забытые связи.

— Да, другим больным это помогало, — согласился Хассам, — но для данной пациентки такого рода программа не сработает. Слишком велики потери. Это запредельно.

Это запредельно. Иэн припомнил, как сказал Джиллиан в симуляторе то же самое, когда увидел, как РОЗИ перекачивает собственную энергию в безжизненное тело Эйнштейна. Во многих отношениях электронная психология человека весьма сходна с компьютерной. Органы чувств — это точки ввода-вывода. Нервы — это цепочки дата-чипов.

С вошедшей в легенду безжалостной тщательностью и проницательностью он стал продумывать, как можно использовать существующие аналогии. Если РОЗИ сумела оживить Э, то есть шанс использования им подобной методики для оживления Джилл.

— В больнице есть библиотека? — вдруг спросил Иэн.

— В общем-то есть, — ответил удивленный доктор Хассам. — Но я не понимаю…

— Поймете, — резко перебил его Иэн, дернувшись по направлению к двери. — Я собираюсь прочитать ей все паршивые книги из вашей библиотеки. А затем я примусь за газеты и за “Нэшнл энквайэрер”, если дело дойдет и до этого. Я до такой степени напичкаю ее информацией, что она оживет от одной лишь перегрузки.

— Если она вас услышит, — предупредил доктор Хассам.

— Меня она услышит, — уверенно проговорил Иэн, проходя в дверь. Конца фразы он вслух не произнес.

“Меня она услышит, потому что другого выхода у нее не останется”.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Он зачитывал ей журнальные статьи. Читал газеты. Читал ей научные журналы, любовные романы в мягкой обложке и даже зачитывал бланки тотализатора. Когда в глазах появлялась резь, а текст начинал плыть, он рассказывал ей про свое детство, про то, как он рос в замке, про сказочное богатство и одиночество, которое хуже нищеты. Когда же у него садился голос, то он на подмену приглашал друзей и товарищей по работе, чтобы те по очереди дежурили у постели больной. Партридж нагружала ее исключительно скверной поэзией прошлого века. Марша истово рассказывала ей последние сплетни про отдел. Феликс читал лекции на тему “Драконов и темниц”. Сэди, ценитель изысканной кулинарии, приносил и совал Джилл под нос всевозможную вкуснятину, чтобы пробудить обоняние. Даже Эйнштейн и РОЗИ участвовали в этом деле, заваливая Джилл предельно полной и абсолютно бессмысленной информацией на тему азартных игр и телемагазина.

Иэн непрестанно и неутомимо обстреливал информацией органы чувств Джилл. Но явно безрезультатно. На протяжении первых двух недель сверхбдительные мониторы не зафиксировали ни одного всплеска сознания. Через три недели стало казаться, что Джилл фактически движется к катастрофе.

На двадцать вторую ночь коматозного состояния Иэн сидел один у постели Джилл и читал ей вслух “Рождественскую песнь в прозе” Диккенса. Повесть эту Иэн очень любил, но на этот раз ему показались неуместными образы привидений и смерти. Он поглядел на неподвижную фигурку Джилл, опутанную трубками и проводами, дышащую через сложный щелкающий механизм. “Так вот во что ты превратилась, моя дорогая? В привидение?”

В сознании Синклера проносились многочисленные тревожные образы. Несколько дней назад из Небраски прибыли дедушка и бабушка Джилл. Приятные, достойные люди, они были потрясены одной только мыслью, что в теле их внучки искусственно поддерживается жизнь в то время, как нет надежды на выздоровление. Иэн рассказал им о своей гипотезе и добился их согласия на то, чтобы Джилл продолжали держать на жизнеобеспечивающей аппаратуре. Но поскольку время шло, а положительных результатов не предвиделось, они стали склоняться к тому, чтобы пересмотреть свое прежнее решение. Сегодня они говорили с доктором Хассамом относительно процедуры медицинского “отключения”. Иэн знал, что время на исходе.

Он сидел в тихой по-ночному больнице, прислушиваясь к тому, как аппарат искусственного дыхания преобразует тишину в конкретные, членимые звуки. Как профессионал, Иэн всю свою сознательную жизнь доверял машинам, доверял логичным, поддающимся цифровой проверке законам, управляющим реальностью. Даже его симулятор, творивший альтернативные реальности, базировался на этих незыблемых законах. Но его любовь к Джилл пробила во всех этих незыблемых законах брешь в форме сердца. И через эту брешь просматривалась иная реальность: яркий, светлый мир, превращающий его безопасное, логичное существование в скучную, серую тень бытия.

— Я не могу вновь стать тем, кем я был, — изливал он душу, казалось бы, лишенной слуха матери. — И без тебя я не в состоянии жить дальше. Черт побери, Джилли, ты мне необходима!

В горле у него пересохло, и все же он продолжал говорить, а слова потоком лились из самых глубин сердца.

— Всю жизнь я пребывал во лжи. Мальчиком меня готовили на роль наследника титула Синклеров. Но я по существу им не стал. Когда я женился, то внешне выглядел высокоученым мужем светской дамы международного уровня. И это тоже был не я. Даже в роли ученого я — еще не весь я. Я так долго прятался за различными масками, что даже теперь не знаю, кто же я на самом деле. Но когда я гляжу в твои глаза, то вижу человека, каким я хочу быть, — человека, каким я могу быть. С твоей помощью.

Он склонился к неподвижному телу, желая получить ответ. Но, как обычно, так ничего и не увидел. “А чего ты ожидал? — логично спрашивали трезвые демоны сознания. — Согласно всем законам бытия, она мертва уже несколько недель. Хватит делать из себя законченного идиота. Отпусти ее”.

— Нет! — воскликнул он, собрав все оставшиеся силы. — Обещаю, что никогда не отпущу! — Пренебрегая всеми общепринятыми методиками, он схватил ее за плечи и стал трясти. — Ты когда-то сказала, что чувствуешь, что Эйнштейн все еще жив. Что ж, теперь я чувствую, что жива и ты. Ты где-то здесь, Джилли, и я хочу, чтобы ты вернулась. Я возьму приступом жемчужные врата рая, если ты сейчас пребываешь именно там. Я тебя не отдам, слышишь? — И он встряхнул ее до того яростно, что отсоединились провода. — А ну, вставай, зараза! Возвращайся ко мне!

То, что произошло в течение последующих секунд, происходило до того быстро, что ему даже не был понятен смысл происходящего. Внезапно комната наполнилась медицинским персоналом, сгрудившимся вокруг неподвижного тела Джиллиан, точно пчелы, роящиеся вокруг улья. Дежурный врач оттянул Иэна от Джилл, но тот успел заметить, что одна из медсестер отсоединяет трубку аппарата искусственного дыхания.

— Нет! — завопил он, изо всех сил отбиваясь от дежурного врача. — Ее нельзя снимать с жизнеобеспечения! Она же умрет!

— Она умрет, если мы этого не сделаем, — объяснял дежурный врач, выволакивая Иэна из палаты. — Она задохнется, если трубка останется на месте. Горло ее отторгает.

— Горло? — переспросил Иэн, потрясенный смыслом, кроющимся в бесхитростной фразе врача. — Значит, она дышит самостоятельно?

— Судя по всему, это так, — улыбаясь, ответил дежурный врач. Все в больнице знали, как Иэн ведет крестовый поход за возвращение Джилл. — Она одна на миллион. Настоящее чудо.

Иэн, безмерно усталый, обмяк, прислонившись спиной к стене. Она будет жить. Она, в конце концов, вернется к нему.

— Вы правы, — обратился он к дежурному врачу с подобием улыбки на устах. — Она настоящее долбаное чудо.

В дверь палаты Джилл постучали.

“О’кей, не надо паниковать, — сказала она себе, глядя в зеркальце, взятое у одной из сестер. — Даже если ты выглядишь, как будто по тебе только что проехался средний танк с орудием крупного калибра. Он тебя любит. Для него это неважно”.

“Зато это важно для меня самой”.

Стук повторился. Она вздохнула, поняв, наконец, что тридцать минут ухода за собой не зачеркнут три недели пребывания в коматозном состоянии на пороге смерти. “Крысы скребутся”, — подумала она, бросив взгляд на дверь.

— Войдите!

Когда он вошел в палату, она решила, что над ней подшутили. Вместо элегантного доктора появился человек в помятом костюме, несколько дней не брившийся. Потрясенная, она сказала первое, что пришло ей в голову:

— Ты выглядишь ужасно.

— Вижу, что твой матч со смертью не повлиял на умение резать правду-матку в глаза, — весело проговорил он. И суровый рот его расплылся в улыбке, такой нежной, что у Джилл чуть не разорвалось сердце. — Как ты себя чувствуешь?

— Сейчас лучше, — ответила она. Мало того, что выход из коматозного состояния был сам по себе чудом, — скорость ее выздоровления за истекшие два дня была потрясающей и удивляла всех лечащих врачей. И теперь Джиллиан внимательно разглядывала Иэна.

Он выглядел таким неловким, стоя у двери, что со стороны могло показаться, будто он не вполне уверен, хотят ли его видеть.

“Британец до мозга костей”, — подумала она, качая головой.

— Иэн, прошу тебя, подойди поближе. Я…

— Нет… кхе-кхе… пока воздержусь, — проговорил он, запуская по обыкновению ладонь в давно нечесаные волосы. — Ты еще слишком слаба после комы, а я… ну, мне просто кажется, что при данных обстоятельствах мне разумнее держаться подальше.

— Разумнее? А было разумно тратить на меня недели, когда все остальные списали меня, как мертвую?

— Джилл, не надо расстраиваться…

— Ко всем долбаным чертям я тут расстраиваюсь! Я чуть костьми не легла, чтобы только освободиться от комы и вернуться к тебе, а он тут мелет что-то насчет разумного! Ну, доктор, — угрожающе проговорила она, пытаясь встать с постели, — если ты не явишься сюда прямо сейчас, то мне придется… а, зараза!

Силенок оказалось недостаточно, и Джилл рухнула в подушки. Иэн в одни миг оказался рядом.

— Черт, — прорычал он, принимая ее в объятия. — Когда ты научишься меня слушаться?

— Вероятно, никогда, — прозвучали приглушенные его рубашкой слова. Она вдыхала его запах, его тепло, реальность его присутствия, осознавая, что хотя медики с медицинской и физиологической точки зрения объявили ее физически и умственно здоровой, таковой по-настоящему она стала только сейчас. “Любовь к Иэну делает меня живой”, — подумала она, а на ресницах в это время навернулись слезы. Помаргивая она продолжала: — Кроме того, кто-то должен оберегать тебя от чересчур разумных поступков!

— Ну, миз Полански, в этом деле вам нет равных! — Он просунул ей палец под подбородок и направил ее взгляд на себя. — Кстати, вы не подумывали о том, чтобы заняться такого рода деятельностью на постоянной основе? Иными словами в рамках брака?

Сердце у Джилл забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди.

— Но ты же сказал…

— Знаю, что я тогда сказал. И был клиническим идиотом. Я прятался за философские рассуждения о высоких идеалах, отгоняя от себя мысль о том, что поверю, что ты моя навсегда, а затем потеряю тебя.

— А почему ты теперь передумал?

— Я полагал, что смогу держать любовь к тебе в рамках, превратить ее в одно из моих изящных уравнений. Но такое не получится. Любовь — это не просто одна из составляющих моей жизни, это и есть моя жизнь, — признался он, прижимая Джилл к себе яростно и повелительно и в то же время нежно. — Пока ты была в коматозном состоянии, передо мной то и дело вставал призрак будущего без тебя. В той реальности мне жить не захотелось.

— А ты в этом уверен? — переспросила она, едва осмеливаясь поверить в то, что в ней вновь зажглись все цвета радуги. — Ты абсолютно уверен?

— Я бы оценил вероятность цифрой порядка ста процентов, — заявил он самым официальным голосом, характерным для Вершителя Судеб. — Кроме того, многие ждут этого события с нетерпением. Я сказал кое-кому, что мы собираемся пожениться, и это стало своего рода стартом…

— Стартом чего?

— Ну, скажем, космического корабля типа “Шаттл”, — улыбаясь во весь рот, произнес он. — Партридж подбирает образцы обоев, чтобы вы вдвоем сумели переменить внутреннее убранство “мавзолея”. Марша вызвалась быть подружкой невесты. Кибертехники планируют устроить “вечеринку-сюрприз” в честь помолвки. Правда, Сэди пообещал, что предупредит нас заранее. А Эйнштейн…

— Эйнштейн, — раздался знакомый электронный голос, — устал до чертиков от всей этой любовной трепотни.

— Э! — воскликнула Джилл, глядя в дальний угол палаты. Она поначалу не заметила серый миниатюрный компьютер, пристроившийся в тени, — компьютер, экран которого вдруг расцвел сине-золотым фейерверком.

— Эй, беби! Что там тебя колышет?

Джилл рассмеялась, услышав знакомую, дорогую ей фразу.

— Это правда ты? Как ты себя чувствуешь?

— Прекрасно, как электронно-модулированная скрипка, — с чувством прожужжал Эйнштейн. — Благодаря тебе и доку.

— И РОЗИ, — добавила Джилл.

— Да, и РОЗИ, — заявил Э, и в тоне его появились низкие резонансные модуляции, которых Джилл никогда еще не слышала. — Без нее я не смог бы быть здесь. Конечно, — продолжал он, и голос его вновь зазвучал размеренно и самодовольно, — она все время напоминает мне об этом. Заставила меня проработать всю ее биоаналитическую программу проверки съедобности продуктов из морских водорослей, чтобы она могла посвятить весь день бегам в Хайли с гандикапом. Мы до умопомрачения обсуждаем суперкубок. Женщины!

Иэн хмыкнул в знак согласия, а Джилл ткнула его кулачком в грудь.

— Ты поступил в высшей степени по-джентельменски, Эйнштейн.

— Ага, еще бы! Я самый лучший из тех, кто есть и кто когда-либо будет, — заявил он, явно не страдая ложной скромностью. — Что ж, док. Теперь включайте Джилл, потому что, наверное, захотите поиграться-пообщаться. Ну, а я завсегда здесь.

— Поиграться-пообщаться? — переспросил Иэн, как только компьютер отключился.

— Так Э называет любовные ухаживания, — пояснила Джилл. — Всеобъемлюще, не так ли?

— Нет. Вот что действительно всеобъемлюще, — заявил он, припечатывая свои уста к ее устам. Долгое время единственными звуками, раздававшимися в палате, были страстные вздохи и мучительные стоны пружин матраса.

Наконец, Иэн заговорил:

— Джилли, быть может, тебе достаточно этого, но мне — нет, — признался он поднимаясь с постели. — Как сказал твой друг-компьютер, “я завсегда здесь”.

— Нам надо пригласить его к себе на свадьбу, — сделала вывод Джилл. — И РОЗИ. Мы так многим им обязаны!

— Например, как бороться за любимых независимо от здравого смысла, — согласился с нею Иэн, улыбаясь с высоты своего роста. — Мне бы хотелось, чтобы они побывали на церемонии, но не представляю себе, как это сделать.

— Ты что-нибудь придумаешь, — с абсолютной уверенностью заявила она. — Ты же смог чудесным образом вернуть меня к жизни, разве не так?

— Это было лишь справедливым воздаяниям за то, что ты спасла меня от жизни, по сути являвшейся смертью. — И он наклонился, не будучи в состоянии устоять перед нежным искушением призывной любящей улыбки. Оторвавшись наконец, он высказал свою окончательную, трезвую оценку: — Знаете, миз Полански, вы полностью опровергли все результаты моей прошлой научной деятельности. Прежде, чем я встретил вас, мне не приходилось иметь дела с чудесами. Теперь мне придется вводить их как фактор во все уравнения.

ЭПИЛОГ

Это была одна из самых необычных свадеб, когда-либо имевших место за каменными стенами старинного флоридского сада. Белая эстрада и складные стулья для гостей были самыми обычными, обычным был и огромный тент, натянутый сбоку. По ярды проводов, натянутых, точно струны, через ветви дубов и пальм были явно необычными. Да и десятки видеокамер, огромная спутниковая тарелка, микрофоны, размещенные в стратегических точках, динамики, силовые реле…

— Господи, — проговорил дедушка Джилл, заглянув за ограждение на эстраду, — да оборудования здесь хватит, чтобы запустить ракету на Луну!

— Да нет, дедушка, — объявила она ему с хитрой улыбкой. — Иэн со своей командой устроил все это, чтобы на свадьбе присутствовали два компьютера.

— Интересно, — заметил дедушка и покачал головой, точно желая дать понять, что в Небраске такое заведомо невозможно. — Ты хочешь именно этого, Джилли?

— Больше всего на свете, — заверила она его, беря под руку. Любить и быть любимой Иэном — этого для нее оказалось достаточно, чтобы прошла вся боль внутри, чтобы забылись болезненные годы детства и юности. Но одно воспоминание осталось — осталась надежда, которую мать питала по поводу судьбы дочери. “Обещай мне, Джилли…”

— Мне бы хотелось… мне бы хотелось, чтобы все это увидела мама.

Дедушка взял Джилли за руку и стиснул ее в знак утешения.

— Мне почему-то кажется, что она все это видит.

Джилл только приготовилась ответить, как воздух стал наполняться звуками “Свадебного марша”. Марша просунула голову через ограждение.

— Эй, ребята, пора начинать представление!

Дедушка расплылся в самой что ни на есть патриархальной улыбке и повел Джилл по газону мимо небольшой группы собравшихся. Феликс и Сэди пихали друг друга в бок локтями и улыбались, как Чеширские коты, а Партридж и бабушка Джилли деловито стирали с лица слезы счастья. Но Джилл видела перед собой только высокого мужчину, с темными, как ночь, волосами, который стоял перед самой эстрадой, чья нежная улыбка была ярче тысячи солнц.

— Эй, поглядите-ка сюда! — вдруг воскликнул Феликс.

Взоры всех присутствующих обратились к небу. Джилл застыла от удивления, когда увидела, как небеса прорезала сверкающая радуга. Потрясенная, она обернулась, поглядела на Иэна, чтобы увидеть, как он реагирует на столь невероятное зрелище, и поймала его на том, что он ей хитровато подмигивает.

— Так это сделал ты? Но каким образом…

— Помогли прототипы. Мы задали угловое положение солнца, атмосферное давление, скорость ветра и так далее. Затем мы засеяли облака — и скрестили пальцы. — Улыбка его становилась все шире по ходу рассказа: — Нет ничего загадочного в конденсации водяных паров, миз Полански!

А чувства — не оправдание для неаккуратности, как он намекал в Касабланке, припомнила Джилл. Она сделала несколько последних шагов к алтарю, восстанавливая в мыслях казалось бы непроходимый путь, который они прошли, чтобы очутиться здесь. Они с Иэном пришли из разных миров, но, стоя рядом с ним, она ощутила плодотворность их единения, невидимую силу, сведшую их сердца как единое целое в то время, как разум каждого из них этому противился.

— Я тебя люблю, — прошептала она.

— Я тебя люблю, — прошептал он в ответ. А затем, поскольку некая часть его навсегда сохранила черты дорогого, нетерпеливого Вершителя Судеб, он спросил священника: — Кстати, нельзя ли сразу перейти к поцелуйной церемонии?

Разразился громовой хохот. Звук этот был передан по проводам, расчленен и передан через спутниковую тарелку на огромный компьютерный комплекс фирмы “Шеффилд Индастриз” прямо в административное здание. Оттуда через сенсорные вводы сигналы поступили в гигантскую компьютерную сеть и были приняты двумя приглашенными на свадьбу, которые физически не могли присутствовать лично, но зато жадно внимали каждую подробность происходящего. Они сидели в смежных секторах, и их матрицы переплетались в то время, как они “наблюдали” за тем, как Джилл и Иэн обменивались брачными клятвами.

РОЗИ произвела на свет компьютерный эквивалент вздоха, идущего из самых глубин сердца.

— Разве это не романтично?

— Наверное, — хмуро ответил Эйнштейн. — Но я тем не менее полагаю, что напрасно они не послушались моего совета и не пригласили ямайский оркестр.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

В настоящее время в Великобритании и США принято нейтральное обращение к женщине “миз”, не зависящее от ее брачного статуса (т. е. “мисс” или “миссис”).

Content

Рут Оуэн
Кудесник

ПРОЛОГ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания