В. Еремин, Д. Венская

Тайны огонь-горы,

или Полосатое лето

Повесть для подростков, их родителей, а также всех тех, кто уже научился или еще не разучился читать

Глава первая

о том, что справедливо поступает тот, кто пытается бить врага его же оружием…

Вечером вокруг вагончика браконьеров, неподалеку от места вырубки, тайно схоронилась и затаилась «великолепная шестерка». Умело маскируясь на местности, она попарно рассредоточилась вокруг лагеря противника — вот когда пригодились уроки Достоевского!

Впрочем, к сражению была готова только батакакумба, противная сторона о предстоящей схватке и не догадывалась и по этой причине пока не появлялась: работа у браконьеров спорилась, и они решили задержаться на делянке дольше обычного.

Возбуждение, поначалу владевшее батакакумбой, сменилось озабоченностью и тревогой. Достоевский отпустил ребят с условием, что к отбою они непременно вернутся. По предложенной ему версии шестерка отправилась в гости в Муромцево, к Илье, и отпущенное ей время стремительно истекало.

— Еще минут сорок — и надо сваливать, — бросив взгляд на светящийся циферблат часов, прошептала Джейн. — А то Достоевский хватится, помчится за нами в Муромцево, а нас там нет…

Леннон кивнул:

— Может, перенесем на завтра?

Джейн неохотно пожала плечами. Разбившиеся на пары Лешка и Саша, Илья и Асисяй сейчас говорили о том же самом. Откладывать никому не хотелось. События развивались стремительно, и любое промедление работало против батакакумбы, а значит, и против Огонь-горы…

И в это мгновение послышалось уханье совы — то подавал знак сидящий на скале над лагерем браконьеров Илья, — и следом за ним — надсадный звук двигателя приближающегося грузовика.

— Едут! — прошептал Лешка, поднимая камеру…

Ждать оставалось недолго. Минут через двадцать шестерка браконьеров уже сидела у вагончика за дощатым, грубо сколоченным столом, готовясь приступить к нехитрому ужину. Миг решительной схватки неумолимо близился. Эффект внезапности — вот чем были сильны атакующие…

Не чуя нависшей над ними опасности, работяги что-то деловито обсуждали. Потом бельмастый разлил по стаканам остатки ритуальной — без нее не обходилась ни одна браконьерская трапеза — бутылки водки и со словами: «Ну, по последней!» — потащил было стакан ко рту, но тут случилось то, что он всю оставшуюся жизнь вспоминал с содроганием: что-то просвистело в воздухе, и у самых его губ стакан неожиданно разлетелся вдребезги.

Сидящие за столом и сам потерпевший замерли, пораженные этим невиданным доселе явлением природы. Бельмастый оторопело рассматривал зажатый в руке обломок стакана.

Вряд ли он был бы так потрясен, если бы увидел, как где-то совсем рядом, в кустах, Илья, опустив рогатку, взглянул на лежащего рядом Асисяя и тот молча показал другу большой палец: класс!

Да, это и в самом деле был высочайший класс. Предки Ильи столетиями совершенствовались в искусстве владения пращой — именно так в старину называлось то, что нынче мы именуем рогаткой, — и вот теперь муромцевский мальчуган доказал, что их опыт не пропал даром. Ах, какая это была рогатка! Слаженная не только в высшей степени добротно, но и красиво, она была просто загляденье. Эту рогатку придумал и смастерил сам Илья. Он долго подбирал нужной величины, крепости и упругости сучок, тщательно его обрабатывал и шлифовал. Потом искал резинку, которая была бы одновременно и крепкой, и эластичной и обеспечивала силу орудия. Поскольку рогатка имеет форму буквы «У», Илья ласково называл ее «узи»…

Ухмыляясь, Леннон ткнул товарища в бок: во вражеском стане — а это и входило в планы батакакумбы — возникло замешательство: браконьеры вскочили, огляделись, прислушались. Однако тихо и безмятежно все было вокруг: покачивались вершины реликтовых сосен, пели птицы, стрекотали кузнечики…

Работяги вернулись к столу. Водки больше не было. Пришлось по-честному делиться, и они наполнили стакан обездоленного предводителя содержимым своих собственных. Перед тем как выпить, переглянулись и вдруг, не доверяя окружавшей их тишине и благости, снова вскочили, заглянули в ближайшие кусты — никого… Сгрудившись снова вокруг стола, медленно начали поднимать стаканы… И тут стакан снова взорвался! Но на этот раз уже не у бельмастого в руках, а у его напарника — длинноволосого, в жеваной фетровой шляпе.

В кустах Асисяй показал довольному Илье два больших пальца.

И что тут случилось с браконьерами! Один из них что-то хрипло выкрикнул, указывая на кусты, где прятались ребята, и, вскочив из-за стола, бригада ринулась в их сторону. И сквернейшим образом кончилось бы дело для юных смельчаков, если бы в следующее мгновение не произошло нечто куда более удивительное, чем взрывающиеся у самого рта стаканы.

А случилось вот что: прочертив в полумраке огненную дугу, в вагончик воткнулась… горящая стрела! Несомненно, смочена она была каким-то горючим составом, и стена вагончика в этом месте мгновенно занялась огнем.

На пригорке, в зарослях кустарника, Джейн опустила на лук новую стрелу, Леннон чиркнул спичкой о коробок, поджег острие. Джейн натянула тетиву и пустила стрелу. Маленькая амазонка — а именно так в древности назывались женщины-воительницы — проследила, как она, вновь оставив ослепительно яркий след, став еще одним источником пожара, вонзилась в стену вагончика…

Ах, если бы видели все это Достоевский и инструктор по стрельбе из лука! Уж конечно, не одобрив подобного способа борьбы с браконьерством, они признали бы тем не менее, что время на своих питомцев потратили не впустую…

Мужики, сбросив с себя брезентовые куртки, суетливо сбивали ими огонь. Разгневанный бельмастый в бешенстве вертел головой, вглядываясь в окончательно сгустившуюся тем временем тьму и тщетно пытаясь отыскать в этой тьме таинственных и неуловимых злоумышленников.

Но там, где только что находилась батакакумба, никого не было — их уже и след простыл…

Главарь браконьеров выругался, сплюнул. Он был вне себя. Тертый калач, перепробовавший десятки профессий и сотни раз бывавший в самых разных передрягах, на этот раз он отказывался что-либо понимать. А давно замечено — ничто не внушает такого страха, как непонятное. Было ясно одно: кто-то пытается вставить им палки в колеса. Кто? Зачем? Чего добивается этот загадочный кто-то? И что у него в арсенале за оружие такое, от которого взрываются стаканы? И почему, черт побери, в век высокоразвитого огнестрельного оружия нужно пулять горящими стрелами?! Не индейцы же вышли с ними на тропу войны! Откуда, мать честная, здесь индейцы?!

Вопросов было множество, а ответов — ни одного. Между тем была потеряна масса рабочего времени и, что самое неприятное, уверенность в собственной безопасности.

И тогда бельмастый решил не терзать себя излишними сомнениями. Скорее всего, они стали жертвами неизвестных, но праздных хулиганов, решил он. У этих новых русских нынче крыша совсем поехала. Развлекаются как хотят. Крокодилов, удавов заводят. Недавно у одного, говорят, анаконда сбежала — до сих пор ищут… Теперь им приспичило в индейцев сыграть. Ну, что ж, пусть играют. Надо начальству доложить — пусть разбирается…

Главный браконьер распорядился выезжать, и через несколько минут их грузовик уже тащился к делянке, натужно чихая, кашляя и дергаясь, — у него явно было что-то не в порядке с мотором.

Едва дотянув до места, машина в последний раз дернулась и заглохла. Бельмастый выругался, вылез из кабины, открыл капот и принялся ковыряться в двигателе. Остальные выгрузили из автомобиля бензопилы. Отсвечивая фонарями и готовясь приступить к работе, мужики расходились по делянке.

В темноте перед ними сновали едва различимые тени, которые что-то расставляли на пути следования браконьеров. И это что-то поблескивало в свете луны…

Первой жертвой стал рыжебородый. Он шел, направив прямо перед собой свет фонаря, — и вдруг обомлел: словно диковинный гриб без шляпки, перед ним стояла… бутылка водки. Бородач встряхнул головой, но это не помогло — наваждение не проходило. Тогда он нагнулся, схватил драгоценную находку, наскоро рассмотрел этикетку, быстро отвинтил пробку, сделал осторожный глоток… и вслед за этим отхлебнул уже основательно. Вот это подарок судьбы! Рыжебородый тревожно оглянулся. Подарок этот предназначался ему, но никак не всем остальным членам бригады. В принципе тут одному-то пить — всего ничего. А если разделить на всех — просто издевательство! Кстати, а еще одной такой же тут не найдется?..

Бородач не видел, как вслед за ним точно на такие же бутылки набрели и остальные браконьеры: плюгавенький, а там и ушастый, длинноволосый и лысый. Их реакцию даже неинтересно описывать, исключительно по той причине, что у всех она оказалась на удивление одинаковой — понюхать, отхлебнуть и засунуть в карман, но только не делиться с товарищами. Но самое главное — попытаться найти еще!

— Эй, вы чё там, грибы, что ль, ищете? — удивился бельмастый, закончив возню с машиной и поспешая за своей бригадой. — Давайте работать, и так вон сколько времени потеряли… Совсем темно уже!

И тут увидел, как плюгавенький, вытирая ладонью рот, что-то поспешно прячет в кармане куртки.

— Чё это там у тебя? А ну покажь!

В свете фонаря блеснуло стекло…

Психологический расчет тех, кто задумывал всю эту операцию, оказался верным. Через короткое время изрядно опустошенные бутылки стояли на свежеспиленном пне. А бригада была, как говорится, чуть тепленькой…

— Что за бред? — косноязычно удивлялся плюгавенький. — Кто тут водяру по траве растерял? Может, как рассаду, высадил, — хихикнул он, — думал, еще вырастет?

— Да, точняк, новорусы на пикник выезжали, — предположил пузан, — не осилили и бросили… Или игру какую удумали?

— Или какой-нибудь водила цельную партию ее, родимой, вез и решил притырить, — высказался длинноволосый, отвешивая воображаемому водиле земной поклон. — Большое ему за это человеческое мерси…

— Ну, кто бы это ни был, — икая, подвел черту предводитель, — а вредный продукт уже полностью уничтожен и опасности для общества не представляет…

Бригада дружно заржала.

— Ну, на ход ноги — и за работу! — Бельмастый пошатнулся, отхлебнул из горлышка и передал бутылку по кругу.

Мужики по очереди со смаком прикладывались, не смущаясь отсутствием закуски.

— Эй, а где инструменты? — отойдя в темноту, вдруг встревожился бельмастый. — Бензопилы где? Ведь только что тут были…

Бензопилы действительно отсутствовали. Артель, переглядываясь, пьяно хлопала глазами.

— Значит, так… — начал было предводитель.

И в этот момент сверху что-то загрохотало. Браконьеры задрали головы. Огромный камень, подпрыгивая и увлекая за собой множество камней поменьше, с грохотом летел вниз по склону. Едва артельщики с криками успели отбежать, как камень прогрохотал мимо, а следом за ним летели другие — еще и еще…

Вверху, на склоне горы, оставаясь незамеченными, Асисяй, Илья, Лешка и Леннон, пользуясь толстенными палками как рычагами, приподнимали, готовя к спуску, новые каменюки.

— Сель, что ли? — бормотал бельмастый. — Так его тут отродясь не бывало… Но ведь и наводнений в Германии — тоже! Чё деетсято! Мстит природа человеку…

Браконьеры, увертываясь от камнепада, спешно покидали делянку, с пьяными воплями продираясь через кусты к грузовику.

Их крики еще некоторое время оглашали окрестности. Потом послышался звук заводимого двигателя, грузовик сорвался с места и, петляя, криво вырулил на дорогу.

За поворотом машину уже поджидал Муромец. Он поднял рогатку и — один за другим — пустил два камня. С оглушительным звоном вдребезги разлетелись фары грузовика. Потеряв ориентацию, машина в совершеннейшей темноте, то и дело наезжая на камни и лишь каким-то чудом не переворачиваясь, стремительно покатила вниз по склону…

Шестерка на горе хохотала и улюлюкала вслед отступающему врагу.

— Мы их сделали! — кричала Джейн. — Ва-а-ау! Сделали!

— Ну, санитары леса! — вторил ей Лешка. — Ура!

— Мы буквально эти… «Роллинг стоунз», — хихикал Леннон. — «Падающие камни»!

— Ура!!

— Сматываемся, а то эти уроды могут вернуться, — сказал Муромец.

— Штаны сменят и вернутся, — хохотнул Асисяй. — А бензопилы куда? В костер?

— Инструмент-то чем виноват? — здраво рассудил Муромец.

— Бензопилы конфискуем, — объявил Лешка. — Спрячем подальше…

С вершины горы, где находилась шестерка, был виден мчащийся прочь грузовик.

— Теперь они сюда не скоро сунутся, — рассмеялся Асисяй.

— Скоро, — покачал головой Лешка. — Скорее, чем ты думаешь. Но время мы все-таки выиграли…

Глава вторая

о говорящем шкафе, дружбе Клопа с браконьерами и тучах, которые сгущаются над батакакумбой

Утром следующего дня «великолепная шестерка», лежа раскрытым веером — голова к голове, загорала на берегу озера.

— Сегодня, сразу после отбоя, — на том же месте, — объявил Лешка. — Концерт «Роллинг стоунз» придется повторить…

— Думаешь, опять лесорубы притащатся? — спросил Асисяй.

— Сто пудов, — сказал Муромец. — Они люди маленькие — им скажут, они и придут.

— Хорошо бы что-то новенькое придумать, — задумчиво произнесла Саша. — Камней они могут уже и не забояться…

— Придем — на месте сориентируемся, — сказал Лешка. — Луки надо взять. И керосин…

— Главное, из лагеря свалить по-тихому, — поднял палец умудренный опытом кладоискателя Асисяй. — А то… если Ясный Перец узнает, нам всем мало не покажется…

— Это точно, — кивнул Леннон. — Приговорит нас вождь…

— Интересно, зачем ему вообще этот лагерь? — спросила Саша. — Для головной боли? Может, его из армии за что-то уволили? То есть разжаловали?

— Спроси Муромца, — посоветовал Асисяй. — Он все про своего земляка знает…

— Ну, не то чтобы все, — уклончиво ответил Илья.

— Нет, а все-таки? — настаивала Джейн. — Давай колись…

— Ну, его в Чечне ранило, — неохотно поведал Илья. — Привезли в Москву, в госпиталь. Врачи хотели ему отрезать ногу. Когда жене про это сказали, она его бросила…

— Как? — удивилась Саша.

— Так. Просто перестала к нему ходить. Ну а потом ногу — раз! — и спасли. Вот… А когда жена узнала, что он на двух ногах, она опять к нему прибежала. Только он ее прогнал…

— И правильно сделал, — жестко сказала Джейн.

— А дети у них были? — спросил Леннон.

— Нет…

— Не вижу связи — лагерь и жена, — пожал плечами Асисяй.

— Ты что, тупой? — удивилась Саша. — Раньше у него детей не было, а теперь вон — целых двести…

Увлеченная разговором, батакакумба не замечала, что была объектом самого пристального внимания. С палубы уютно покачивающегося невдалеке от пляжа белого катера на шестерку были наведены окуляры бинокля, и смотрел в них не кто иной, как их «хороший» знакомый — предводитель браконьеров. Он был взлохмачен и после вчерашнего имел весьма помятый вид.

— Ну как тебе тут, Витек? — отхлебывая из бутылки пиво, спрашивал вальяжно откинувшийся в кожаном кресле, стоящем на палубе, огромного роста человек, похожий на шкаф. — Схоронился что надо. Менты, поди, с ног сбились. Оттягиваешься, значить?

Вместо «значит» он говорил «значить».

Напротив него за откидным столиком с разнообразной снедью сидел неизвестно каким образом здесь оказавшийся Виктор Сергеевич Постников.

— Да какое там — схоронился! — Клон отправил в рот крупную виноградину. — Засветился! Бугор местный, понимаешь, меня жрет.

— Начальник лагеря? Чего так?

— Да пересеклись мы с ним уже однажды. На узкой дорожке…

— В Чечне, что ли?

— Ну… Достал до печени! Недаром его пацанва зовет — Достоевский!

— А у него на тебя какая-нибудь конкретика есть?

— Откуда! — махнул рукой Клон. — Слышал звон…

— Если что, ты скажи, — предложил Шкаф. — Настучим ему по репе…

— Да пока не надо, сам разберусь…

— Вот! — воскликнул браконьер, разглядывая увеличенную оптикой «великолепную шестерку». — Вот они, гаденыши… Они самые!

Шкаф забрал у него бинокль, протянул Клону. Бельмастый сглотнул слюну и устремил горящие глаза на пиво. Шкаф милостиво протянул ему бутылку.

— На, глотни, — хохотнул он. — С водярой эти мелкие неслабо придумали!

— Ага, — прохрипел браконьер. — Повторить бы…

После чего судорожно припал к бутылке и не отрываясь осушил ее до дна.

— Предки у них кто? — повернулся к Клону Шкаф. — У этих лолиток?

— У стриженой — инженер, у другой — архитектор или что-то типа того, — опуская бинокль, ответил Клон. — Деревенский у них только один — вон тот, белый гриб в кепке…

— Пойти им уши вырвать, — пробормотал бельмастый.

— Дубина! — осадил его Шкаф. — Тут надо втихаря, а то ихние архитекторы такую волну погонят… Где пилы?

— У них где-то… Отдадут, куда денутся!

— Значить, надо брать с поличным!

Поймав взгляд главаря браконьеров, Клон протянул ему свою бутылку, и тот со стоном к ней припал…

Глава третья,

о том, что маленькая девочка иногда бывает сильнее трех бульдозеров

С наступлением темноты на делянке появился знакомый грузовик. Работяги выгрузились и, не выказывая никаких признаков тревоги, принялись обрубать топорами сучья уже поваленных деревьев.

Шестерка и на этот раз расположилась в спасительных кустах. Лешка вел репортажную съемку.

— «Я всегда с собой беру видеокамеру», — мурлыкал он себе под нос, прищурившись в видоискатель так, словно собирался выстрелить. — Ага! Пилить-то нечем!

Илья приложил ко рту сложенную ладонь и ухнул совой. Браконьеры сделали вид, что ничего не заметили, и продолжали работать. Не в пример вчерашнему, они были трезвы, сосредоточенны и деловиты.

Внезапно раздался гул. Он был разительно схож с тем, что ребята в ночь поиска клада слышали под землей. Джейн и Асисяй переглянулись. Да, несомненно, этот гул был им знаком!

И вслед за гулом явился и его источник: слепя фарами, из темноты зловеще двигались три огромных бульдозера. Похожие на доисторических животных, они, словно бритва, снимали верхний слой почвы, таранили сосны, и те с оглушительным треском и стоном падали, падали, падали…

Каждое из этих деревьев было раза в два старше тех, кто сидел сейчас за штурвалами машин. Не менее ста лет, раскачивая своими раскидистыми кронами, живые и гордые, эти деревья были молчаливыми свидетелями и участниками смены времен года…

И вот теперь наползли пропахшие вонючей соляркой железные уроды и принялись их убивать… Это было похоже на страшный сон, но сном, к несчастью, не было…

Оцепенев, смотрели на эту картину Муромец и Леннон. Испуганно отступали перед ревущими машинами Джейн и Асисяй. Саша, лежа в траве, плакала навзрыд. И только Лешка, прикусив губу, упрямо продолжал снимать…

Перед глазами Саши вдруг возник лесник Григорий Матвеевич — стиснутые зубы, мрачная складка между насупленными бровями, — вспомнилось его угрюмое: «Ничего не поделаешь!» И следом за ним увидела она свою сестру на больничной кровати и услышала голос врача: «Что вы хотите, в стране такая жуткая экология… Природа растерзана… Откуда взяться здоровым детям?!»

Ничего не поделаешь?! Ну нет! Как бы не так!

Саша вскочила, вытерла слезы и двинулась навстречу окутанному выхлопными газами, лязгающему чудищу. Она шагала, преграждая ему дорогу, как в танковой атаке на фронте, — стойкий маленький солдатик…

Бульдозер надвигался, не сбавляя скорости. Похоже, он и не собирался ни тормозить, ни сворачивать. Тот, кто сидел в его металлическом чреве, не сомневался в том, что девочка испугается и сама повернет назад. Но она упрямо шла, шла, преодолевая страх, расправив плечи и высоко подняв голову. Губы ее что-то шептали, а по щекам текли слезы.

— Саша! — отбросив камеру, что было сил отчаянно закричал Лешка. — Сашка-а-а!!

Но девочка не оборачивалась, словно не слышала.

И тогда Лешка вскочил и бросился следом. Догнав Сашу, он схватил ее за руку и пошел рядом. Теперь их было двое, и гора вонючего железа резко сбавила ход и уже почти остановилась, но в следующее мгновение, словно устыдившись собственной слабости, снова двинулась вперед.

Теперь металлического монстра и детей разделяло пространство всего в несколько метров, и казалось, еще секунда — и бездушная махина сметет, раздавит, уничтожит маленьких людей. В этот решающий миг Саша вдруг опустилась и села в траву. Рядом с ней уселся Лешка…

Железная гора, рыча и дыша дизельным смрадом, остановилась.

И тут Лешка и Саша услышали «ура».

— Ура! — кричали их товарищи. — Ур-р-ра-а!!

Выбежав из укрытий, они мчались к двум еще продолжающим движение бульдозерам. Подбежав к ним вплотную, они тоже бросились в траву, преграждая чудищам путь: Джейн и Леннон — под один, Муромец и Асисяй — под другой…

Нашествие было остановлено.

Однако в следующее мгновение за кустами вспыхнули автомобильные фары, и к лежащим направились рослые парни. Они похватали ребят и, как котят, побросали их в джипы.

— Ну, Александры Матроскины, — крикнул один из них, — а теперь поехали медали получать!

— Где бензопилы? — встряхивая Лешку, допытывался Шкаф. — Куда дели, щенки?

Лешка молча сложил из пальцев фигу и ткнул ее в нос вопрошающему, за что тут же получил по лбу щелбан — не столько болезненный, сколько обидный…

Через полчаса у ворот мирно спящего лагеря в холодном свете ксеноновых фар джипов под светящейся надписью «Полоса препятствий» и суровым взглядом Достоевского понуро стояла «великолепная шестерка».

— Вот, значить, — снисходительно говорил Шкаф, — ваши детки в целости и сохранности… получите и распишитесь! На первый раз, как говорится, прощается, но если они еще раз на делянке появятся и начнут хулиганить — пеняйте на себя…

— А вы, собственно, кто? — сдвинув брови, сухо осведомился Достоевский.

— Я представляю фирму «Маротекс», — ответил Шкаф.

— «Бр е-кекекс», — передразнил Лешка.

— Еще вопросы есть? — не обращая внимания на дразнилку, осведомился Шкаф. — Ваши… э-э-э… воспитанники у нас бензопилы украли, так что нужно принимать серьезные меры.

«Украли» он произнес с нажимом.

— Ваши документы, пожалуйста…

Шкаф пожал плечами, полез в карман:

— Прошу…

Достоевский внимательно рассмотрел удостоверение:

— Ну, допустим… А лицензия на вырубку леса у вас имеется?

— А как же! Но в данный момент с собой не захватил. А вас, уважаемый, это каким боком? Вы ведь даже не рыбнадзор!

Достоевский вернул ему удостоверение:

— Как связаться с руководством вашей фирмы?

— А зачем вам? Вы бы лучше своими воспитанниками интересовались, — в глазах Шкафа блеснули насмешливые огоньки, — где ваши мальчики и девочки ночами шляются и чем, я извиняюсь, занимаются…

— Разберемся… Так как насчет телефончика вашего начальства?

— Никак, — развел руками Шкаф. — Тоже, значить, не захватил…

— Понятно, — усмехнулся Достоевский. — Так я и думал.

— За имуществом наш представитель заедет завтра, так что будьте любезны, и наше вам! И пожалуйста, без фокусов, иначе, помимо материального ущерба, будете еще и простои возмещать. Всего вам доброго, — неожиданно с интонацией известного телеведущего добавил Шкаф и издевательски ухмыльнулся.

— Покидать пределы лагеря без моего разрешения категорически запрещается, — сердито произнес Достоевский, когда вражеские джипы отъехали. — А ночью и подавно. Вы что, забыли?

Ребята молчали. Как говорится, крыть было нечем.

— То вы, понимаешь, клады по ночам ищете, то с браконьерами воюете! Значит, так: еще одна самовольная отлучка, пусть даже днем, — и без разговоров марш домой, в город. Ясно?

— Они реликтовый лес уничтожают! — подняла голову Саша. — И Огонь-гору хотят на щебенку пустить! А мы, как мартышки, на лианах висим…

— Хотите спасти лес — флаг вам в руки! — рявкнул Достоевский. — Только к чему этот ложный героизм? К чему эта жэковская самодеятельность, казаки-разбойники и камнепады? Зачем ломиться в открытую дверь? Есть закон…

— Закон, — с горечью повторил Лешка. — Они вон лесника побили, чуть дом ему не спалили. А милиция — что? Ноль внимания… Потому что куплена!

— Это еще надо доказать. Значит, надо подниматься выше. Обратиться, я не знаю, в экологическую комиссию при губернаторе! Приедут люди, которые за это получают зарплату, и во всем разберутся…

— Откуда мы знали? — вздохнула Джейн.

— А надо было перво-наперво ко мне прийти и все рассказать, мы бы вместе что-нибудь и скумекали. Каждое доброе дело надо сначала обмозговать, чтобы вреда не вышло…

— Они жулики, — сказал Леннон.

— Ясный перец, жулики! — воскликнул Олег Иванович. — Но каждый должен заниматься своим делом! Вы — отдыхать и развиваться. А я — вас… отдыхать и развивать!

Но ни на отдых, ни на что иное времени у ребят не оказалось: вскоре «великолепная шестерка» в полном своем составе была вызвана для дальнейшего разбирательства в домик Достоевского.

В кабинете начальника лагеря на телеэкране бульдозеры опять валили, крушили деревья, — Олег Иваныч просматривал снятое Лешкой нашествие железных монстров: хрупкая фигурка Саши опять отважно шагала вперед и ложилась в траву, преграждая путь чудищу…

— Фирма «Маротекс»! — кричал в трубку Достоевский. — Да!.. Чуть моих ребятишек своими бульдозерами не передавили… Что значит — не может быть? У нас доказательства есть! Мои-то все на видеокамеру сняли, так что не отопрутся… Да!.. Так есть у них лицензия или нет?.. Ага… Ну, я так и думал… Спасибо! Хорошо… Мы тут проследим… Буду держать вас в курсе! Да! Ясный перец!.. Всего доброго!

Достоевский положил трубку, оглядел понуро стоящую батакакумбу.

— Ну что? Лицензии на работу в заповеднике у них, конечно, нет. Значит, они действуют на свой страх и риск и какой-то чиновник их поддерживает. Скорее всего, очень крутой. В общем, пообещали разобраться. Кстати, где их пилы? Их нужно срочно вернуть!

— Ура!! — закричали ребята.

— Значит, гора спасена? — спросила Джейн.

— Будем надеяться, — уклончиво ответил Олег Иванович.

— И тех, кто лес рубил, накажут?

— Ну, насчет них не знаю, — сказал Достоевский, — а вот вас я точно накажу… Справедливость — это такая штука, которая начинается с себя… вы уж, друзья, не обижайтесь!

Глава четвертая,

в которой в игру вступает «Джеймс Бонд»

Наказанная шестерка на кухне занималась чисткой овощей.

Асисяй и Леннон в очках для плавания чистили слезоточивый лук, Муромец, Джейн и Лешка — картошку. Саша, склонившись над кухонным столом, писала.

— «…исходя из вышеизложенного…» — диктовал Лешка, сверяясь с какой-то бумагой.

Саша нахмурила лоб, озадаченно посмотрела на ребят:

— Вышеизложенного — вместе или отдельно?

— Вместе, — сказал Леннон.

— Отдельно, — возразила Джейн.

— У Достоевского — отдельно, — пожал плечами Лешка.

— Лучше напишу: «из изложенного выше…» Можно?

— Один черт, — всхлипнув и утерев слезу, сказал Асисяй, берясь за следующую луковицу.

— «…просим Вас прислать специальную комиссию, — продолжал диктовку Лешка, — для расследования обстоятельств дела о незаконной вырубке реликтового леса…»

Саша писала, от усердия высунув язык. На лбу у нее от напряжения выступила испарина.

— «Реликтового» или «риликтового»? — остановившись, опять озадачилась она.

— Ри, — сказала Джейн.

— Ре, — поправил Леннон.

— У Достоевского — ри… — пожал плечами Лешка.

— Уф-ф, — вытерла пот Саша. — Лучше бы я картошку чистила…

— А не надо хороший почерк иметь, — сказал Асисяй, поправляя запотевшие очки и вытирая грязной рукой лоб. — Жила бы себе, как белые люди…

А в это же самое время на баскетбольной площадке шло сражение. Тормоз, обойдя трех противников, лихо провел мяч под корзину и, подпрыгнув, бросил в сетку.

— Опоньки!

Зрители радостно завопили, зааплодировали.

— Жба-а-ан! — закричала Винни. — Вот он, русский баскет!!

Как и многие другие, неспособные заниматься спортом, она была отчаянной болельщицей.

— Давай, Тормоз! — вторила подруге Фифа. — Центровой крендель!

К площадке подошел Клон, поманил Тормоза пальцем. Тот не мешкая подбежал.

— Там, на кухне, казаки пишут письмо турецкому султану, — склонясь к уху мальчика, шепнул Клон. — Пойди разнюхай, о чем базар… только тихо! И вот еще что: у этого, с камерой, есть кассета про то, как лес рубят и щепки летят…

— Ну…

— А надо, чтобы кассеты у него не было. Понял?

— А чё тут не понять? — пожал плечами Тормоз и уточнил: — Это разведывательное задание?

— Именно, — со значительной миной подтвердил Клон.

Тормоз помялся, на его лице отразилась нерешительность.

— Виктор Сергеевич, а вы думаете, Достоевский их тоже запутал? Ну, в смысле наркоты?

— Не исключено.

— Так давайте, я это дело с ними перетру, они мне поверят.

— А что тебя ломает? Не хочешь против своих идти?

Тормоз молча вздохнул. Смысл его сомнений был определен правильно — подслушивать и подглядывать за товарищами ему уже порядком надоело.

— Да какие они тебе свои? — удивился Клон. — Они шибко грамотные, много про себя понимают. Буржуйские детки. Ну, кроме разве что этого, деревенского… Гусь свинье не товарищ. Так что давай летай сам по себе! Усек?

— Ага, — кивнул Тормоз.

— Ну, тогда, — ухмыльнулся Клон, — расправил крылья — и вперед! Га-га-га, га-га-га!..

Он легонько подтолкнул мальчика в спину, тот, конспиративно оглядываясь, двинулся в сторону кухни. И вскоре, со всеми предосторожностями расположившись под окнами разделочной, Тормоз стал свидетелем следующего разговора.

— Так, — произнес Лешка, принимая от Саши готовое письмо и делая на нем пометку, — это у нас в экологическую комиссию при губернаторе. Ну, а теперь держись, русалка, — надо еще девять копий: в редакции крупнейших газет, на телевидение и в местную организацию «Гринпис»…

Глаза Саши съехались к переносице. Она испустила тяжкий вздох и потянулась к следующему листу бумаги.

— «К вам обращаются воспитанники детского спортивно-оздоровительного лагеря „Полоса препятствий“», — принялся опять диктовать Лешка.

— «припятствий» или «препятствий»? — спросила Саша.

— При, — сказала Джейн.

— Пре, — поправил Леннон.

— Пры, — предложил свою версию Асисяй.

— У Достоевского — неразборчиво, — вглядываясь в черновик, вздохнул Лешка.

— Пойду гляну на воротах, как правильно, — вставая, сказала Саша.

Если бы кто-то в этот момент, в свою очередь, следил за подслушивавшим Тормозом, он бы непременно увидел, как «секретный сотрудник» поднялся и, не желая быть замеченным за столь непочтенным занятием, припустил обратно к баскетбольной площадке. Но поскольку ни одна живая душа не интересовалась его перемещениями в пространстве, никто не обратил внимания на то, что он подошел к сидящему среди болельщиков инструктору по подводному плаванию и что-то пошептал ему на ухо. Клон удовлетворенно кивнул, поднялся и, на ходу вынимая мобильный телефон, отошел.

— Это Постников, — заговорил он в трубку. — Значит, дела у нас тут вот какие…

А разговаривал Постников с тем самым Петром Самуиловичем, благодаря которому и оказался в лагере на берегу Зеркального озера. Из чего можно сделать единственно правильный вывод, что Виктор Сергеевич, вовсе не являясь сотрудником ФСБ, представлял интересы тех, кто замыслил строить в этих краях автомобильный трек и с этой целью руками браконьеров уничтожал реликтовый лес…

— А под чью диктовку они пишут? — интересовался Петр Самуилович, откинувшись в удобном кожаном кресле в своем кабинете. — Какого Достоевского? Федора Михайловича? Ну и прозвище… Сайкин! Да, хорош педагог, ничего не скажешь, научил… Кто мог знать, что он такой… неуправляемый? Да… Что? Кассета?.. Понятно… А кто снимал? Там же, ночью? Что, и бульдозеры тоже сняли? А вот это уже никуда не годится! Это уже называется — компромат… Это уже ни в какие ворота! Ну, вижу, я в вас не ошибся… Хорошо… Да, теперь наша задача — во что бы то ни стало получить эту кассету! Иначе неприятностей не миновать…

Неизвестно, какими интригами ознаменовался остаток этого столь богатого событиями дня, однако доподлинно известно, что с наступлением темноты из-за угла соседнего домика за освещенными окнами кабинета Достоевского внимательно наблюдал Тормоз. Он чувствовал себя сейчас по меньшей мере агентом 007 Джеймсом Бондом. Задание было ответственным. Похитить вещественное доказательство — вещдок! — это вам не разговорчики пересказывать…

Дождавшись удобного момента, когда Олег Иванович поднялся из-за письменного стола, закрыл сейф, вышел из домика и скрылся за деревьями, агент перешел к решительным действиям, а именно: проскользнул на крыльцо, приоткрыл дверь и, убедившись, что вокруг никого нет, скрылся за нею.

Очутившись внутри, «мистер Бонд» повел себя не менее решительно. Он подошел к письменному столу и — один за другим — выдвинул все ящики. Судя по тому, как сузились глаза «агента», можно было заключить, что нужной ему вещи там не оказалось. Тогда «агент 007» обвел глазами комнату, и его взгляд остановился на сейфе. Приблизившись к нему, он простым подергиванием за ручку убедился в том, что железный ящик заперт. Приподняв задвижку, «агент» приник к замочной скважине, изучая устройство замка и, видимо, взвешивая свои возможности по части взлома. И в это мгновение послышались шаги — кто-то стремительно приближался к входной двери. «Мистер Бонд», как всякий застигнутый врасплох, затравленно оглянулся и юркнул под кровать.

Как и следовало ожидать, вошел хозяин домика. Он настежь распахнул окно, с наслаждением зевнул и принялся расстегивать пуговицы рубашки, явно готовясь отойти ко сну. «Джеймс» под кроватью лежал ни жив ни мертв, боясь чихнуть. На его перепачканном пылью мужественном лице запечатлелся страх. Мысль провести здесь всю ночь и быть наверняка разоблаченным пугала «агента»…

Однако спасение явилось «мистеру Бонду» совсем неожиданно. На этот раз оно приняло облик заведующего хозяйственной частью лагеря Говорилыча Плюшкина. За дверью послышались его шаркающие шаги, а вслед за тем и его скрипучий голос:

— Иваныч! Ты еще не лег?

— Чего тебе? — проворчал Достоевский. — Ни сна, ни отдыха измученной душе…

— Да печать вот забыл поставить, — всунувшись в дверь, виновато затараторил завхоз, шурша бумагами. — Шлепни, а? Накладные! Завтра в город ехать… ну, чтобы утром не будить…

— Ну, давай, рассеянный с улицы Бассейной…

Достоевский отпер сейф, достал печать, пришлепнул накладные.

— Все?

— Все, все, исчезаю, — пробормотал неурочный гость, поспешно покидая комнату. — Спокойной ночи… извини!

— Эй, погоди! — спохватился начальник лагеря, выходя за ним следом на крыльцо. — Ты вот что… будешь в городе, заскочи в мэрию, и…

Тут дверь за Достоевским закрылась, и хрипловатый басок его зазвучал неразборчиво.

Этого шанса нельзя было упустить. «Мистер Бонд» стремительно выполз из-под кровати и, прилагая невероятные усилия, чтобы не чихнуть, одним прыжком оказался у сейфа. «Агенту», как всегда, везло: на одной из полок лежала искомая видеокассета. Выхватить из-за пазухи другую кассету, поменять коробки и подменить ею ту, что лежала в сейфе, учитывая сноровку разведчика, было делом нескольких секунд. Однако тут уже не обошлось без оплошности: выпрыгивая в окно, «Джеймс» задел стоящую на подоконнике банку с васильками, банка грохнулась на пол и разбилась вдребезги…

Дверь открылась, в комнату заглянули Достоевский и Говорилыч.

— Ну, ёксель-моксель, — озадаченно произнес Олег Иваныч, разглядывая лужу и разметанные по полу цветы и осколки стекла. — Сквозняк, что ли?

— Коты, — уверенно предположил завхоз, — совсем обнаглели. Дети их кормят, вот они везде и шастают…

Глава пятая

о том, как призрак голода павис над лагерем, а его костлявая рука стиснула не только людей, по и лошадей

В переполненной детьми столовой завтрак был в полном разгаре. «Великолепная шестерка» появилась с некоторым запозданием.

— Ща как еды поедим, — потирая руки, возвестил Асисяй.

— Да, это актуально, — поправляя очки, сказал Леннон.

— Как никогда, — подтвердила Джейн.

— С кайфом окунулись, — встряхнув еще влажными волосами, поделилась Саша, усаживаясь за стол. — Какая здесь вода классная — волосы после купания прямо как шелковые…

— «Раньше мои волосы были сухими и безжизненными, — пародируя телерекламу, съехидничала сидящая за соседним столом Фифа, — а теперь они мокрые и шевелятся…»

Сашины волосы были предметом ее тайной зависти.

— А ты тоже попробуй искупаться, — парировала Джейн. — Вдруг поможет?

— Э! — воскликнул Асисяй, в недоумении оглядывая стол. — Ребя, а где масло?

— Масла не завезли, — проходя мимо их стола, развела руками тетя Аня.

— Зря-яссьте-пожалуйста! — закричал Асисяй. — Это почему?

— Говорят, денег нет, — объяснила повариха. — На счет не пришли. А почему — никто не знает. Гавр ил ыч поехал в город выяснять…

Ребята переглянулись.

— Если в доме нету денег, привяжите… — прочувствованно начал декламировать Асисяй.

— Не нравится мне это, — перебил его Лешка.

— Ха! А кому понравится? — поддержал Асисяй. — Каша без масла…

— Не поэтому, — уточнил Лешка. — Когда нас в ту ночь повязали и в джипе везли, я слышал, как один мордоворот сказал другому: мол, если наш шеф захочет, он этому лагерю ваще кислород перекроет…

Ребята снова переглянулись.

— Это значит… что? — спросила Джейн.

— Это значит, — сказал Леннон, — что наши письма уже дошли до адресатов. Их получили и прочли…

— И тот, кому мы наступили на хвост, — добавил Лешка, — решил нас придушить…

— …костлявой рукой голода, — мрачно закончил Асисяй.

Между тем таинственным отсутствием денег были озабочены не только дети. Куда большую тревогу это внушало тем, кто обязан был кормить детей и делать это, как минимум, три раза в день. И первым среди них был Достоевский.

— Да, это похоже на санкции… Где деньги-то?

Стоя у окна в своем кабинете, Олег Иваныч задумчиво барабанил пальцами по стеклу.

— А может, просто обычное головотяпство и неразбериха? — предположил Говорил ыч. — Я, Иваныч, как ты велел, по всем кабинетам пробежался. Все только руками разводят — мол, давно перевели. В принципе дело-то обычное… Деньги — вещь сладкая, раз — и к чьим-то руками прилипли…

— Ну, если так, то погуляют наши денежки и придут. А если нет?

— Думаешь, могут нас прикрыть?

— Ну, это вряд ли… Но крови попортят!

Достоевский уселся за стол.

— Ну, что там у нас?

— Еды в лагере осталось на три дня, — доложил Говорилыч. — За аренду и корм лошадей платить нечем. Зарплату инструкторам — тоже…

— Надо поговорить с людьми, пусть подождут.

— Все в принципе готовы. Вот только тренер-жокей… горлохват, каких мало! — пожаловался завхоз. — Задержка-то — всего ничего, а он уже ни в какую: или платите, или лошадей в город отправлю. На клуб свой кивает — мол, его оттуда звонками бомбят…

— От холера, — поморщился Достоевский. — Ну, ладно… Сколько нам надо, чтобы как-то перебиться? Ну, по минимуму?

— Тыщ десять надо, Иваныч, — вздохнул Говорил ыч, — и не подумай, что рублей…

— Может, у родителей перехватить? Заимообразно? Если на всех раскидать, не такие уж это и большие деньги…

— Да ты что! — замахал руками завхоз. — Узнают, перепугаются, съедутся — тут такое начнется!

Достоевский прошелся по комнате, озабоченно ероша волосы.

— Значит, будем как-то сами из этого переплета выбираться. Ну, ничего, и не такое бывало!

Отсутствие масла за завтраком ребята переносили спокойно, тем более что кто-то, например Саша, его терпеть не мог, а Винни вообще давно уже забыла его вкус. А вот прекращение занятий полюбившейся всем — кроме Леннона! — верховой ездой было испытанием посерьезнее. Однако переломить упрямство тренера-жокея, который «пошел на принцип», оказалось для детей делом просто непосильным. В конце концов после малочисленных делегаций было принято решение отправиться к нему всем лагерем.

Ребята, гомоня, сгрудились у загона для лошадей. Холеный мужчина с бакенбардами и новомодной бородкой «ришелье», которому повышенное внимание к своей персоне явно льстило, невозмутимо продолжал чистить коня.

— Занятий сегодня не будет, — с олимпийским спокойствием говорил он. — Вы по-русски понимаете? Сколько вам повторять?

— Валерий Павлович, ну, пожалуйста, — канючила Винни, — мы уже три дня не ездим. Ну что вам стоит?

— Нам это стоит, — усмехнулся жокей, обращаясь к коню, — верно, Гарри? И вам, мои юные друзья, это будет стоить. А как иначе? За удовольствие нужно платить. Скажи, Гарри?

Гарри сконфуженно фыркал и встряхивал гривой, словно испытывал неловкость за тренера.

— Вам заплатят, — сказал Лешка. — Вы что, не понимаете? В лагере временные трудности. Через пару дней утрясется, и все будет нормально…

— Вот через пару дней и поедем, — не теряя душевного равновесия, отвечал жокей. — Верно, Гарри?

Гарри молчал, глядя на ребят сочувственно и печально.

— С Гарри проще договориться, чем с вами, — возмутилась Саша. — Может, ему вредно стоять тут три дня без движения? Может, ему самому побегать хочется?

— А вот если тебя три дня не покормить, тебе захочется бегать? — повернулся к ней Валерий Павлович. — Тем более когда у тебя кто-то еще на шее сидит?

— Илья приносил овса! — закричала Джейн. — Они не голодные! Мы им свой хлеб отдадим, если надо!

— И первое, и второе! — самоотверженно заявил Асисяй.

— И компот! — отрывая от сердца самое дорогое, добавила Винни.

Ребята поддержали их дружным гулом. Все были готовы голодать, лишь бы при этом разрешали ездить верхом.

— Это не считово… — отмахнулся жокей, ловя себя на том, что невольно изъясняется по-детски.

— Как это — не считово?! Почему? — завопила Фифа. — Овес что надо! Целый мешок! Очень даже считово!

— …потому что должен быть порядок, — закончил свою мысль Валерий Павлович. — Животных должны кормить не частные лица, а лагерь. Ясно? Илье, конечно, спасибо… Его мы, положим, готовы прокатить. Верно, Гарри?..

— Не надо, — мрачно ответил Илья.

— А вот когда нас будет кормить лагерь, тогда мы и будем его катать. Верно, Гарри?

Гарри отворачивался, как будто от смущения был готов провалиться сквозь землю.

— Так нечестно, — сказала Саша. — Илья не богатый, а вон — целый мешок овса привез. А у вас и часы, и цепочка, и перстень, и даже зубы золотые, а вы жмотитесь. Хоть бы крестик золотой сняли…

— Зубы! — закричал жокей. — Нечего мне тут в рот заглядывать! Не надо ля-ля! Давайте отходите, не волнуйте животное!

Что было делать? Ребята отошли, расположились на пригорке — прямо на траве.

— Опять обломались, — досадливо резюмировала Джейн. — Не чел, а замок какой-то…

— Полный тухляк, — безнадежно кивнула Винни. — Хоть все бросай — и в город!

— Не гоните волну, — успокоил Асисяй. — Все будет чики-чики…

— Что же делать? — поставил извечный вопрос Лешка.

— Давайте скинемся кто сколько может, — предложила Саша, снимая с Асисяя бейсболку.

И, порывшись в карманах, первая опустила в нее бумажную ассигнацию.

Маленький народ загалдел и, следуя примеру, приступил к обследованию своей наличности. В бейсболку полетели смятые бумажки, зазвенела мелочь.

— Кто будет казначеем? — спросил Асисяй.

— Муромец! — выкрикнула Джейн. — Он толковый…

По-крестьянски основательный, Илья быстро пересчитал деньги.

— Двести пятьдесят четыре рубля тридцать шесть копеек, — огласил он результат.

Ребята увяли.

— Ну, ничего, — бодрясь, сказал Асисяй. — На овес хватит!

А Лешка, отвернувшись и прикусив губу, о чем-то задумался…

Глава шестая,

в которой на подмостках вновь появляется Огонь. Незримо, но с кладом…

Утро следующего дня началось с необычайного происшествия, буквально перевернувшего всю лагерную жизнь. Перед подъемом Говорилыч Плюшкин забежал по какой-то хозяйственной надобности к начальнику лагеря и обнаружил у него под дверью записку, которую тут же и вручил еще не вполне проснувшемуся Достоевскому.

— «Загляните под Верблюд-камень, и вы найдете там решение ваших проблем», — хлопая глазами, прочел Олег Иванович. — Подпись: «Огонь…» Огонь… Кто такой Огонь?

— Огонь — это гора, — исправно доложил Говорилыч.

— Какой ты умный, Гаврилыч! — рассердился Достоевский. — Тебе, часом, череп не жмет? А то я без тебя не знаю, что Огонь — гора! Кто прислал записку? Гора?!

— Я не знаю, — честно признался завхоз.

— Наверное, пацаны прикалываются, — предположил Олег Иванович.

— А по почерку? — прищурился Говорилыч.

— На компьютере напечатано, — протянул записку Достоевский. — Значит, точно дети.

Говорилыч внимательно осмотрел бумагу на просвет, понюхал.

— Ты еще пожуй, — посоветовал Олег Иванович. — Ну что, пойдем глянем? Мало ли что…

Полчаса спустя они подошли к скале, и впрямь похожей на огромного двугорбого верблюда.

— Вон оно, — почему-то шепотом произнес Говорилыч, увидев торчащий из расщелины пакет, — решение всех проблем…

Достоевский потянулся было к таинственному сюрпризу, но Говорилыч вдруг ухватил его за рукав:

— Погоди, Иваныч! А вдруг это… как его? Взрывное устройство? А вдруг — терроризм и все такое?

— Чего-о?

— Надо бы сначала саперов вызвать. С собаками!

— Ага, — кивнул Достоевский, — и бригаду из психушки… для тебя!

Он нагнулся, извлек из расщелины пакет, развернул — и обомлел.

— Ёш твою клеш, — потрясенно выдохнул Говорилыч. — Похоже, не пацаны…

В пакете лежали аккуратно упакованные стодолларовые пачки.

Ну и дела! Мир полон чудес, а наше правдивое повествование — в особенности! Некто, пожелавший остаться неизвестным, передал на нужды терпящего бедствие лагеря именно ту сумму, которая позволяла решить все его проблемы. Асисяй теперь мог быть спокоен: за завтраком ему было обеспечено масло. Говорилыч мог продолжить затеянную им покраску забора. Терпеливые инструкторы теперь получат зарплату, и даже непреклонный пред любыми уговорами жокей Валерий Павлович немедленно приступит к седланию всех имеющихся лошадей, вплоть до застоявшегося в загоне красавца Гарри.

Однако тут есть одна запятая. Мы охотно примем любого героя, решившего появиться на подмостках в маске или, более того, пожелавшего вовсе там не появляться, а действовать за кулисами, не называя своего имени, — такими героями полна мировая литература. Мы готовы восхищаться ими и, быть может, даже им подражать. Однако в реальной жизни человек, бросающийся такими деньжищами, просто обязан представиться. Иначе нельзя. Иначе возникают вопросы: кто этот неизвестный доброжелатель? Имеем ли мы моральное право воспользоваться его щедростью?

— И этот неизвестный передал лагерю десять тысяч долларов! — говорил на утренней линейке Достоевский, оглядывая притихший строй. — Оставив подпись: «Огонь»… Естественно, очень хотелось бы знать, кто этот Огонь. Кто этот, понимаешь, граф Монте-Кристо?

Ребята переглянулись.

— Не знаете? Тогда давайте думать и решать вместе. Надеюсь, вы понимаете, — продолжал Олег Иванович, — что просто так эти деньги, ясный перец, мы взять не можем? Мы должны знать, откуда они и на каких условиях нам их, может быть, ссужают…

— А там не сказано, на каких? — уточнила Винни.

— Нет. — Достоевский вытер со лба испарину.

— А может, это не в долг, а подарок нам, детям, а? — предположила Фифа.

— А может, это деньги от наркоманов? Ну, то есть от наркодельцов? — Тормоз выразительно, с прищуром посмотрел на Достоевского. — И они у нас тут типа отмываются?

«Сексот» бросил взгляд на Виктора Сергеевича, как бы желая справиться: ну, как я его поддел? Однако лицо Клона, как и подобает сотруднику спецслужб, осталось непроницаемым, только где-то мимолетно промелькнуло в глазах насмешливое: ну, ничего, ничего поддето…

— Хватит трепаться, — сказал ничего этого не заметивший Достоевский. — Я вижу, ничего толкового от вас не услышишь. Значит, будем считать, что мы ничего не получали.

— Почему это? — вскричала Винни. — Нет, так не пойдет! Давайте будем считать, что мы их просто нашли. Как клад…

— Да, — кивнул Достоевский, — но в этом случае мы обязаны сдать этот клад государству и получить только свои законные двадцать пять процентов…

— А зачем платить? — удивился Асисяй. — Никто же не узнает.

— Как это — не узнает? Непременно узнает, — махнул рукой начальник лагеря. — Тайное, ясный перец, всегда становится явным. Но, как говорится, не в этом дело…

— А в чем?

— В том, что жить надо по закону. Даже если это невыгодно и неприятно…

— Ха! А кто так живет? — иронически выкрикнул Тормоз. — Конкретно!

Достоевский замялся. Он знал, что так живут далеко не все. Быть может, даже не большинство. Но, битый жизнью, дважды раненный и контуженный, он был уверен, что жить надо именно так, и никак иначе. Поэтому и ответил:

— Ну, будем надеяться, так живут ваши родители…

В шеренгах кое-где послышались смешки.

— …и наш лагерь, — сурово добавил Олег Иванович, оглядывая притихший строй.

— И что же теперь будет? — спросила Джейн.

— Я уже вызвал милицию и налоговую инспекцию, — сказал Достоевский. — Будем решать…

— Ну, это уж ваще! — завопила Фифа. — Эти крендели у нас все отберут. Вы что, ящик не смотрите?

— Отставить жаргон, — сказал Достоевский. — Прошу говорить по-русски!

И тут вся шеренга загалдела:

— Это ведь явно подарок нам, детям…

— Конечно! Подарок от неизвестного спонсора!

— А если в долг, мы отдадим! Когда деньги придут!

— Олег Иваныч, ну, пожалуйста!

— Ваша позиция мне ясна, — улыбнулся Достоевский, — и частично совпадает с моей. Как говорится, будьте покойнички! Сделаем все, что от нас зависит… Р-разой-дись!..

Разойтись — разошлись, и не только буквально. Разошлись, разыгрались в лагере страсти по найденным десяти тысячам, и какие страсти! Мнения среди ребят, как водится, разделились. Одни считали, что Достоевский прав и деньги какого-то непонятного Огня брать нельзя, чтобы не навлечь на себя большей беды, чем перебои с финансированием. Но таких было меньшинство. Большинство полагали, что дар нечаянный принять надо, а там, дескать, разберемся. И те и другие сходились в одном: никому не хотелось закрытия лагеря и досрочного возвращения в город.

Наиболее кипучие дебаты шли внутри «великолепной шестерки». Они не прекращались весь день и не закончились даже за ужином. Уничтожая содержимое своих тарелок, батакакумба вела свое расследование на злобу дня.

— Чё-то я буксую, никак не въеду, — проговорил Асисяй, втягивая в рот длиннейшую макаронину. — Кто ж нам эти десять тонн баксов подогнал?

— Полная засада, — согласилась Джейн, потягивая апельсиновый сок. — Ну, напрягите черепок! У кого из местных много бабок? Только у этих, кто дорогу строит. А им это на фиг не нужно…

— Отец всегда говорит — ищи, кому выгодно, — выдал версию Лешка. — А выгодно это только телевизионщикам, которые лагерь раскручивают…

— Да кому ваще выгодно деньги на ветер швырять? — вскинулся Асисяй. — Никому! Телевизорщики могли официально перечислить, как спонсоры… Нет, Огонь — это чтобы запутать! — Тут он повернулся к Саше: — Может, это твой дед? Это ж он нам про Огня и разбойников вкручивал! Пещерные тайны, то да се… Только откуда у него такие деньги?

— А главное — зачем это ему? — подхватила Саша, вытирая губы салфеткой. — По-моему, Лешка прав: у этих телевизионщиков денег куры не клюют. Вдруг они потом объявятся: здрасьте, мы передача… э-э…

— «Отгадай не отгадай, все равно пройдемте в рай!» — с набитым ртом подсказал Леннон.

— Во, точно! — сказала Саша и спародировала телеведущую: — «Мальчик, ты знаешь, кто такие покемоны? Получи приз! Ах, не знаешь? Ну, тогда, наверное, мама или дядя знают — все равно получи!»

— Точняк, ребя! Это они! — поддержал ее Леннон. — А вдруг эти ящиковые нас, как этих, за стеклом, втихаря снимают? Типа реальное шоу? А потом сравнят с тем, что Лешка наснимал, и скажут — у нас интереснее?!

— Откуда снимают? Из космоса? — усомнился Лешка.

— А может, кто-то Достоевского хочет подставить — мол, взяточник? — вдруг осенило Сашу. — И назначить нам другого начальника?! Вроде проверки на вшивость: возьмет или не возьмет? Кто ему мешал деньги себе в карман положить? Тогда это бандитские деньги, и брать их нельзя!

— Надо его предупредить, чтоб не брал, и все! — предложил Леннон.

— Не брать — и по домам? — возразила Джейн. — И лагерь на замок? Нет, мне тут такой рафинад… Я домой не хочу. Пусть будет Огонь!

— Огонь, — презрительно хмыкнул сидящий за соседним столом Тормоз, из чего следовало, что весь предшествующий разговор не оказался для «агента 007» секретом. — Вам только скажи: Огонь, вы уже и клювы разинули…

— Может, ты в курсе, чьи это деньги? — спросил Леннон.

— Стопроц, — не замечая иронии, подтвердил «агент». — Это бабки бандюковские. Только не те, что вы думаете.

— А чьи? — спросил Лешка.

— Так я вам и сказал, — загадочно усмехнулся «мистер Бонд». — Сами соображайте! Чел, можно сказать, из вашей тусы…

Ребята в недоумении переглянулись, причем Саша уронила на колени сосиску.

«Бонд» хранил молчание, хрустя подаренными Клоном чипсами.

— Нет, ты давай конкретно, — потребовал Лешка. — Знаешь — говори!

«Агент», не теряя хладнокровия, до ответа не снисходил.

— Колись, а то я на тебе щас приемчик отработаю, — пригрозил Муромец.

«Джеймс» смерил его презрительным взглядом. Ему было жаль эту мелюзгу. О, если бы они догадывались, с кем имеют дело!

— Да ничего он не знает, — отмахнулась Джейн. — По фейсу видно — nothing…

— Что ты сказала? — вдруг взвился «мистер Бонд», удивительнейшим образом обнаруживая незнание своего родного английского языка.

— Да какая ваще разница, кто подкинул бабки? — возмутилась сидящая рядом с «агентом» Винни. — Достали! Типа дают — бери, бьют — беги!..

— Рано или поздно все равно просечем, — пообещал Асисяй, — кто такой этот Огонь…

— Разговорчики! — прикрикнул инструктор.

И тут через распахнутое окно столовой ребята увидели, как к воротам лагеря — одна за другой — подъехали две легковые машины.

— Из милиции, — определил Асисяй. — И налоговая…

С этого момента центр всеобщего внимания переместился в кабинет Достоевского, где решалась судьба найденных им денег, а стало быть, и судьба самого лагеря. Совещание, как и следовало ожидать, затянулось, и мало-помалу болеющая за исход дела ребятня разбрелась кто куда. Остались самые стойкие, и в их числе — батакакумба. Как всегда, в полном своем составе…

Стемнело. В кабинете Достоевского загорелся свет. Напротив его окон, взобравшись на спины Муромца и Лешки, Тормоз, как человек в криминальной сфере наиболее продвинутый, следил за развитием событий и одновременно комментировал их ход. Это был его звездный час — ведь, не ограничиваясь простым докладом, он выдавал еще и собственное понимание происходящего!

Освещенная комната снаружи напоминала театральную сцену, на которой разыгрывалась напряженная пантомима.

В кабинете было сильно накурено. Налоговик и сотрудник милиции что-то по очереди говорили. Жестикулируя, расхаживал взад-вперед Достоевский. Периодически собеседники в ответ на его аргументацию, не соглашаясь, отрицательно мотали головами. Говорилыч с убитым видом сидел в углу.

— Ну, что там? — потянула Тормоза за штанину Джейн.

— Все то же, — мрачно поведал комментатор. — Не ведутся… Этот, из ментовки, видать, совсем кибер… Репой машет… Уперся рогом — и ни в какую!.. Судя по прикиду, это не опер…

— Бедный Достоевский, — вздохнула Винни. — Третий час их убалтывает…

Невдалеке от домика шофер безуспешно пытался запустить двигатель черной «Волги».

— Его «баржа», — сказала Фифа. — Мента.

— А налоговик на чем приехал? — спросила Винни, указывая на чью-то красную «Таврию». — На «ставриде»?

— Щас! — рассмеялся Тормоз. — Где ты такое видела? Налоговики все на «кабанах» шарят!

— Каких кабанах? — ужаснулась Саша.

— На «мерсах»! Каких… — пояснил Асисяй. — А этот на «шевроле» прикатил. Сам видел, как он топил на все деньги…

— Эй, комментатор, — крякнув, подал снизу голос согнувшийся Лешка, — ты пореже переминайся-то… Не топчись… не колибри!

— Вес-то бараний, — буркнул Муромец.

— Ну, что там? — теребила Тормоза Саша.

В кабинете в этот момент высказывался налоговик.

— Теперь налоговый крендель чё-то впаривает, — доложил комментатор. — Отстойный тип, по всему видать…

— Олег Иваныч от него, наверное, совсем скис, — посочувствовала Саша.

— Замухаришься, если тебя два часа подряд лечат, — отозвался Тормоз. — Не пройдет халявка. А все почему? Не тот базар!

— А какой надо? — спросила Джейн.

— Элементарный, Ватсон! — запальчиво вскричал комментатор. — Я б им сказал: а ну, падай в долю, дауны! Отстегнул бы им, и все дела!

— Не прыгай! — рявкнул снизу Муромец. — Кому говорят?!

— Ты что, с ума сошел? — возмутилась Саша. — Чтоб Достоевский им взятку дал?!

— Не, Ясный Перец такой совет не словит, — с сожалением покачала головой Винни. — Сто пудов… А ваще это вариант! Вот трабл реальный…

А в это время, не подозревая, что является предметом столь пристального внимания, троица в кабинете продолжала следующий разговор.

— Ну, а теперь хотелось бы кое-что уточнить. — Сотрудник милиции в капитанских погонах повернулся к Достоевскому: — Вы жаловались, что ваших подопечных чуть было не подавили бульдозерами, и говорили, что это безобразие кто-то из детей якобы снял на видео… Могу я ознакомиться с этим, так сказать, вещественным доказательством?

— Конечно!

Достоевский подошел к столу, выдвинул ящик и вынул кассету.

— Обвинение достаточно серьезное, — продолжал капитан, — и оно, как вы понимаете, должно быть подкреплено фактами…

— Видеозапись — это факт, с которым не поспоришь!

Достоевский вставил кассету в видеомагнитофон, нажал кнопочку на пультике.

— Вот, пожалуйста…

Но на экране вместо обещанного компромата возник фрагмент знаменитого «Гарри Поттера».

Милиционер и налоговик переглянулись.

— Очень интересно, — иронически покрутил головой капитан. — Против кого будем возбуждать уголовное дело? Против колдунов или фей?

Достоевский остолбенело смотрел в телевизор. Он и сам не мог объяснить того, что приключилось с кассетой. Только вчера ведь была бульдозерная атака, и вдруг — «Поттер». Что же это творится, а?!

Из тех, кто наблюдал за происходящим, только одному было известно, что означала эта удивительная метаморфоза, и был им не кто иной, как взгромоздившийся на плечи своих товарищей комментатор. Только ему было видно, как Достоевский что-то говорил, обращаясь к своим собеседникам.

— Достоевский кинцо в видак зарядил, — вдруг как-то сник и обеспокоился Тормоз. — Удод какой-то на швабре летает… О, смотреть чё-то не стали. Им щас не до этого ботана. Видать, не в масть!

Настроение у «агента 007» заметно испортилось.

— Да ну, надоело, — пробормотал он и спрыгнул на землю.

— Погодите! При чем тут Гарри Поттер? Леш, а наша кассета где? — спохватилась Саша.

— Где-где… у Достоевского.

— По телику показывали, как во время съемки один оператор нечаянно в воду упал, — неожиданно почему-то вспомнил Леннон, — а дело было в Африке. Так вот, на него крокодил набросился…

— И что? — спросила Джейн.

— А то, что пока этого оператора крокодил ел, другой оператор — его товарищ, — вместо того чтобы помочь, снимал, как он его ел. А потом этот сюжет продал. За миллион баксов!

— А чем можно помочь, — удивился Тормоз, — если крокодил уже кого-то ест? Тут уже кранты — типа тушите свет!

— Правда, после этого ему никто из операторов уже руки не подал, — добавил Леннон, — и из операторов его вышибли…

— И плевать, — мрачно высказался Тормоз. — На фига ему быть оператором, если у него лимон в кармане?

— Рассуждаешь, как козел, — возмутилась Джейн.

— Чего-о?! — вскипел Тормоз.

— К чему это ты вспомнил? — насторожился Лешка. — К тому, что я снимал, когда Сашка под бульдозеры шла?

— Сам не знаю, — пожал плечами Леннон.

— Да он потом сам меня догнал, — вступилась Саша. — И рядом сел. Ты чего, забыл?

— Тише, вы! — шикнул Илья. — Ну, что там, в домике?

— Иваныч им чё-то вкручивает, — доложила Фифа, занявшая тем временем место Тормоза, — и снова, видать, мимо кассы… опять у этих морды топориком!

— Стоят насмерть, удоды, — переживал Асисяй. — Отберут наши бабульки, как не фиг делать…

— Не тем боком фишка ложится, — вздыхала Фифа. — Ну, не тем…

— Двадцать пять процентов все равно наши, — напомнила Винни.

— Двадцать пять процентов — это две тысячи пятьсот баксов, — сосчитал практичный Асисяй, — они нам погоды не сделают. Хотя на зарплату и на жрачку, наверное, хватит…

— По закону — что они могут сделать? — пожал плечами Леннон.

— Закон, — поморщился Тормоз. — По закону нам бабки должны вовремя перегнать… а где они? Где?

— Неужели не выгорит? — вздохнула Саша. — Так домой не хочется…

— О, кто-то звонит! — комментировала Фифа. — Так, Иваныч берет трубу, слушает… О! Лыбу до макушки отшарил! А эти лохи клювы разинули и чё-то отвяли…

Это было святой правдой: в кабинете Достоевский снял телефонную трубку. По мере того как он слушал, лицо его светлело. Закончив разговор, он повернулся к своим собеседникам и что-то весело произнес. Говорилыч подпрыгнул на стуле, вскочил и рысцой потрусил к двери.

— О, йес! — подпрыгивая, завопила Фифа. — Кажется, Иваныч их сделал! Говорилыч на выход дернул!!

Ребята снялись с места и помчались к двери домика. Дверь отворилась, и оттуда, как черт из ящика, выскочил сияющий Говорилыч.

— Ну что? — закричали подбежавшие.

— Только что звонили от губернатора, — на бегу сообщил Говорилыч. — Все деньги решено оставить лагерю!

— Иес! Иес! — восторженно завопили дети. — Вау!!! Батакакумбаа-а!!!

Лагерь был спасен. От домика к домику радостным сквознячком пролетела эта весть, и их взбудораженные юные обитатели до глубокой ночи не могли уснуть, на все лады обсуждая свершившееся. Воспитатели отлавливали в темноте нарушителей режима и вполне миролюбиво загоняли их обратно в постели: взрослые не меньше своих питомцев были довольны столь мирным исходом дела…

Однако, несмотря на всеобщее ликование, один и тот же вопрос гвоздем сидел в головах батакакумбы и Достоевского: как могла случиться подмена кассеты? В отличие от гостей, это происшествие не только не показалось им забавным, но и, более того, необыкновенно их встревожило.

Не откладывая, по горячим следам Олег Иваныч и завхоз начали с того, что внимательно осмотрели замок входной двери.

— Вроде цел, и следов никаких… Ничего не понимаю, — пробормотал Достоевский. — Кто это сделал? А главное — как? Кроме меня и тебя, код сейфа никто не знает…

Говорилыч энергично замотал головой.

— Иваныч, — приложил он руку к впалой груди, — надеюсь, ты не думаешь, что это я?..

— Думаю! — в сердцах рявкнул Достоевский. — Я вообще, в отличие от некоторых, иногда думаю! Чего и другим желаю…

Тут его взгляд упал на стоящую на подоконнике банку с цветами — их регулярно меняла на свежие врач Ким Ир Сен, уверяя, что запах полевых цветов благотворно влияет на нездоровые бронхи начальника лагеря, — и вдруг — как нельзя кстати! — припомнилось ему, как точно такая же накануне ни с того ни с сего хлопнулась на пол и разбилась… Коты?

— М-да, коты, — задумчиво и тревожно произнес Достоевский, не обращая внимания на удивленное лицо завхоза. — Ну, погодите, доберусь я до вас…

Той же ночью батакакумба тайно сошлась в домике Асисяя и Леннона, чтобы развязать или, на худой конец, разрубить тот же самый узел. Как писалось в романах позапрошлого века, их терзали смутные сомнения.

— Я думаю, это Достоевский кассету заныкал, — выдвинула первую версию Саша. — Надоели ему все эти разборки!

Ребята переглянулись.

— Ты чего, перегрелась? — вытаращился Асисяй. — Или недоутопла?

— Ну подумайте сами! Он вообще какой-то по фазе сдвинутый. Поход тот дурацкий — раз, бабки какие-то левые находит — два, с Постниковым из-за чего-то грызется… а Виктор Сергеевич такой классный — умный, сильный, юморной…

— А главное — красивый, — издевательски добавила Джейн. — Дура ты, Сашка, и не лечишься!

— Да? А кто вообще про кассету знал? — пропуская мимо ушей солдафонские грубости, стояла на своем Саша. — Только мы и Достоевский. Мы не брали, так? Значит, это он. Потерял или заныкал куда-то. Заныкал и забыл, а теперь боится признаться. У него же склероз. Пятьдесят лет… Чего вы хотите?!

— Потерять он, конечно, мог, — согласился Лешка, — но не нарочно…

— А нам от этого легче? — горячо зашептала Саша. — Что мы теперь без кассеты докажем? Свидетелей-то у нас нет!

— А что, если эти, на джипах, у него эту кассету купили? — вдруг предположил Асисяй. — А?!

— Ну, ты, — задохнулся от возмущения Илья, — язык-то придержи! А то можно и схлопотать. Иваныча купить нельзя! Понял?

— А если дать много, очень много? — на всякий случай отодвинувшись, въедливо спросил Асисяй. — Десять тысяч баксиков! А? Откуда мы знаем, может, это и есть плата за кассету?! Может, отсюда огнем потянуло?

— Да откуда они могли про нее узнать? — вмешался Лешка. — Говорят же тебе — знали только мы и он. И всё. Всё!

— Тогда кто? — выкрикнул Асисяй. — Ты? Или кто-то из нас?

— Брейк, — скомандовала Джейн. — Вы подеритесь еще.

— Да что тут гадать? — заговорил Леннон. — Давайте у него самого и спросим. По лицу сразу все и поймем. Лично я по лицу всегда могу определить, когда человек врет…

— Самсонов мне никогда эту кассету не простит, — сокрушенно вздохнул Лешка.

— Значит, так. Ясный Перец все равно под подозрением, — подытожила Джейн. — Может, мы потом это подозрение снимем… а может, и нет. Но до поры до времени доверять Достоевскому на все сто нельзя…

Ребята замолчали, и это молчание и темнота — они сидели с потушенным светом — придавили их словно каменная плита. Они верили Достоевскому. Считали его классным. Настоящим. Без фуфла. И вот теперь получалось так, что он обманул их — всех вместе и каждого по отдельности…

— А я думаю — все-таки можно, — неожиданно послышался голос того, о ком, собственно, и шла речь. Как он подошел так незаметно — уму непостижимо! Вот что значит армейская выучка!

— Знаю, что у вас ко мне вопрос, — войдя, продолжил Олег Иванович. — И сам пришел на него ответить. Где ваша кассета — ума не приложу. Хранил в сейфе как зеницу ока. И кто ее попятил — понятия не имею…

— Правда? — спросила Джейн.

В ее голосе прозвучало сомнение.

— Ну, то есть догадываюсь, — признался начальник лагеря и развел руками, — но доказать…

— Я знаю, на кого вы думаете, — вспыхнула Саша. — Но это точно не он! Его вообще в этот день в лагере не было! Он в город ездил!

— Какая наблюдательность! — ревниво вставил Лешка.

— Погоди. Ты, вообще, о ком? — уточнил Достоевский.

— О Викторе Сергеевиче! Вы просто его не любите! — с напором продолжала Саша. — И все время к нему придираетесь! Может, еще и «близнецов» в Нью-Йорке он взорвал?!

— Не он, — признал начальник лагеря. — Это точно не он…

— Верните нашу кассету! — закричала Саша. — Мы вам ее отдали? Вам! Потеряли? Вот и ищите! И нечего тут на других валить!

— Сань, — вмешался Лешка, — ты чего, вообще?!

Но Сашу уже несло:

— А то! Вы считаете нас маленькими? Но мы что могли, то сделали. А вы это взяли и потеряли! Как будто так и надо… Вы же большой, Олег Иваныч! Взрослый! Разве так можно?! Сами учите нас, а сами…

Ребята молчали, и молчание это было признанием ее правоты.

— Ну, виноват, — приложил руку к груди Достоевский. — Саша, ты права. Прошляпил! И нет мне оправданий. Никогда себе не прощу… даже если простите вы!

— Да мы-то ничего, — нарушила молчание Джейн, — просто кассета — это доказательство. Что мы без нее теперь докажем?

— Вот вы на войне не были, — заговорил Олег Иваныч, с трудом подбирая слова. — И не дай вам бог там побывать… Но иногда случается такой неожиданный переплет, что надо обходиться тем, что есть… Потому что ничего другого просто не остается. Да, кассета — это тяжелая артиллерия. Без нее будет нелегко. Но ведь можно воевать и силой слова. Тоже, я вам скажу, неслабое оружие!

Достоевский вздохнул, помолчал, прежде чем заговорить вновь.

— Кстати, о войне… Послезавтра в Муромцеве состоится конференция по сохранению окружающей среды. Будет решаться судьба Огонь-горы. Приедут экологи, журналисты, само собой, строители, ну, и всякое начальство. Прислали приглашение и нам. Мы эту кашу заварили — нам и расхлебывать!

Он встал и направился к выходу.

— Мне почему-то кажется, что мы и без кассеты отстоим свою правоту, — сказал он, повернувшись у самых дверей. — Не знаю почему… Ну, а пока давайте спать. А то мне придется, ко всему прочему, отвечать, почему вы режим нарушаете. Спокойной ночи!

— А я ему верю, — сказал Лешка, вслушиваясь в удаляющиеся шаги начальника лагеря.

— И я, — присоединился Леннон.

— И я, — хором произнесли Джейн и Асисяй.

— А я — подавно, — рассмеялся Илья.

Только Саша промолчала. Она тоже верила Достоевскому, но была сердита на него за то, что в пропаже он подозревает Виктора Сергеевича…

— Ну что, по домам? — спросил Лешка.

Спать никому не хотелось.

— Еще пять минут, — сказал Асисяй и включил телевизор.

— Сделай потише, — сказал Леннон, — сейчас инструкторы прибегут.

— «Сегодня „Взгляд“ празднует свой юбилей, — говорила на телеэкране ведущая, — и, возвращаясь в прошлое этой замечательной передачи, давайте вспомним ее наиболее яркие страницы…»

На экране стремительно сменяли друг друга хорошо всем известные лица. Замыкали сюжет выплескивающие друг другу в лица содержимое своих бокалов Жириновский и Немцов.

— О! — хихикнула Джейн. — Жирик!

— Я научу вас родину любить! — голосом лидера ЛДПР зачастил Асисяй. — Это однозначно! Мои идеи переживут меня! Вон, Пржевальский умер, а лошадь его живет!..

— Погоди, дай послушать, — поморщился Муромец.

— «В Европе и США движение тортометателей давно уже стало притчей во языцех, — продолжала тем временем телеведущая. — На этот раз их жертвой стал министр теневого кабинета Джакомо Круазетти…»

На экране появился выходящий из шикарного отеля превосходно одетый, респектабельный мужчина. Его встречала рукоплещущая толпа. Джакомо в сопровождении охраны шел по узкому коридору, раздавая налево и направо ослепительные улыбки.

Неожиданно от толпы отделилась молодая женщина и устремилась к министру. Круазетти самодовольно улыбнулся и двинулся ей навстречу. Но женщина вдруг сбросила крышку с коробки, которую держала в руке, и залепила кремовым тортом в его лоснящуюся физиономию.

— «Жертвами „зеленых“, как правило, становятся продажные политики, взяточники и прочая не слишком уважаемая публика, — комментировала ведущая. — Представители этого движения считают, что выставить зло в смешном свете — значит во многом преодолеть его…»

Ребята, смеясь, наблюдали, как жертва тортометания, утираясь платком, беспомощно пыталась придать своему перепачканному кремом лицу солидное выражение.

На экране тем временем началась реклама.

— «…и побеждают кариозных монстров!» — хором вопили герои известного рекламного мультика.

— Нам бы своих одолеть, — в неожиданно возникшей тишине сказал Лешка. — Не кариозных, а мафиозных. Тех, которые не зубы, алее гробят…

На утренней линейке Достоевский объявил о предстоящей завтра конференции.

— Всем лагерем пойдем? — поинтересовалась Джейн. — Стенка на стенку?..

— Спокойно! — осадил ее Олег Иванович. — Нам прислали десять пригласительных. Естественно, пойду я, шестеро борцов с браконьерами, — указал он на батакакумбу, — ну, и еще трое… Желающим подойти ко мне после линейки!

— Щас, — буркнул Тормоз, — больше нам не фиг делать, как на собраниях париться…

Он повернулся и поймал на себе взгляд Клона. И во взгляде этом нельзя было увидеть одобрения.

— Подумайте о приветствии участникам конференции, — продолжал Достоевский. — Может, какой-нибудь стишок? Или спеть что-нибудь зажигательное на злобу дня… Как, Дима?

— Мы подумаем, — пообещал Леннон.

После команды «разойдись!» к Тормозу подошел Клон.

— Иди запишись на конференцию, — приказал он.

— На фига? — удивился Тормоз.

— Узнаешь, — загадочно округляя глаза, сказал «сотрудник ФСБ». — Подойдешь после обеда, я тебя проинструктирую…

Глава седьмая

о том, что тортометание ввиду своей распространенности в мире в скором будущем может стать олимпийским видом спорта

Деревня Муромцево в день конференции чудесным образом преобразилась. Прилегающую к клубу улицу накануне тщательно убрали. Теперь она была сплошь заставлена дорогими иномарками. Возле них в ожидании начала разговаривали по мобильникам и друг с другом хорошо одетые господа бизнесмены. Слышалась иностранная речь: среди приглашенных были и иностранные телерепортеры. Выгружая аппаратуру, суетились телевизионщики — им предстоял день, полный хлопот.

Тут же несколько в стороне можно было увидеть джипы, на которых батакакумба была доставлена в лагерь после сражения с бульдозерами. Мелькали знакомые лица «быков», вертел своей тыквообразной головой Шкаф.

С утра прошел слух, что на конференции будет выставлено угощение. Ящики с пивом, выпечкой, бутербродами и фруктами это подтверждали. Среди толпящихся напротив клуба местных жителей по этой причине наблюдалось оживление. Особенно возбужден был Егор Гусаков. Накануне, по обыкновению, он выпил лишнего, и теперь чутье подсказывало ему, что на этот раз он сможет опохмелиться за чужой счет.

Наметанный глаз Шкафа сразу выделил пьянчужку из толпы, он велел своему подручному по прозвищу Бэтмен, черноволосому и черноусому худющему парню с красными бегающими глазками, подозвать Гусакова. И когда тот перестал упираться и подошел, поминутно оборачиваясь в сторону односельчан, взял его под локоток и отвел в сторонку.

— Тебя как зовут?

— Егор…

— Надо выступить, Егор, — положив ему руку на плечо, проникновенно произнес Шкаф. — Сказать, что трек — это, значить, путь к прогрессу. Ты ведь хочешь, чтобы у вас в деревне появились новые магазины, ларьки, автозаправки и прочее?

— А то, — ухмыльнулся Егор. — Ларьки — это да… А то негде заправиться…

Оглянувшись, Шкаф украдкой вложил ему в руку мятую сторублевку.

— А ты выступи, и родина тебя не забудет! Как?

— Так! — обрадовался Егор. — А чё не выступить? Насчет выступить — эт мы пжалста…

В этой фразе прозвучала незапланированная удаль.

— Э! Э! Выступать только по делу, — слегка обеспокоившись, уточнил Шкаф. — Понял? Мол, новый трек — это…

— Путь к пригрессу, — с готовностью договорил Егор. — Чё тут не понять?

— Прогрессу! И до выступления — ни-ни! — предупредил Шкаф. — Ни капли! Фирштейн? А то вон, по забору размажу!

— Чё-чё? — прикинулся глухим Егор, но под стальным взглядом собеседника тут же с готовностью закивал. — Все опосля! Так, командир? Опосля так опосля…

— Выступишь по делу — получишь премию, — отходя, пообещал Шкаф.

— От эт-та по-нашему! — согласился Егор, радостно потирая руки.

Он направился к стоящим в стороне собутыльникам. От скульптурной группы жаждущих опохмела товарищей отделился гонец и бодренькой рысцой потрусил в сторону магазина.

У входа в клуб притормозил старенький, потертый «рафик», из него выбрались экологи. И следом — микроавтобус с надписью «Полоса препятствий».

— Приехали, мелочь пузатая, — сквозь зубы процедил Шкаф, наблюдая, как из машины выскакивала делегация детского лагеря.

И, заворачивая за угол, бросил Бэтмену:

— Приведи мне во-он того, дефективного…

Через минуту подручный подвел к нему озирающегося Тормоза.

— Виктор Сергеевич велел вам помочь, — признал «сексот», — но если заметят, что я с вами…

— Не заметят, — успокоил Шкаф, выглядывая из-за угла. — Эти вот шестеро… Ну, с этими уродцами понятно, их бы в кунсткамеру. А вон те чувырлы, которые стоят отдельно, кто такие?

— Фифа и Винни, — сообщил Тормоз.

— Ты с ними как?

— В контакте, — пожал плечами «секретный агент». — А чё?

— Договорись, чтобы, значить, выступили за трек…

— Ваще-то они типа против…

Шкаф сунул Тормозу пятидесятирублевку, предварительно отделив ее от целой пачки таких же. Судя по всему, он заранее наменял денег для оплаты возможных сторонников строительства трека.

— На, купи им, я не знаю, шоколаду или какого-нибудь чертика с рогами…

— Схвачено, — кивнул, отходя, Тормоз.

— О! Глянь, наш пипл, — увидев «быков», почему-то даже обрадовался Асисяй. — Дяденьки, а чё вы сегодня не на бульдозерах?

«Быки» лениво переглянулись.

— Кончай, племяш, мозги размножать, — усмехнулся Бэтмен. — У тебя чё, репа бронированная?

— Это у вас бронированная! — дерзко выкрикнула Джейн. — Не достучаться!

Бэтмен угрожающе двинулся было в их сторону, но в это время из клуба вышел Достоевский. Шкаф поспешно придержал подчиненного за рукав:

— Ты чё, забурел, Бэтмен? При всем честном народе…

И жестом велел «быкам» отойти.

— Ну, что за шум, а драки нет? — прищурившись, поинтересовался Олег Иваныч.

— Драка будет, — пообещал Лешка. — Видали, сколько желающих?

— Ну, пошли. Я уже и места занял, — пригласил начальник лагеря, указывая на дверь в клуб. — Прошу!

Тормоз тем временем стоял в компании с Винни и Фифой. Все трое дружно лизали купленное Тормозом мороженое.

— Она сказала, что вы обе — дуры отстойные, — низко интриговал «мистер Бонд».

— Кто?! — взвилась Фифа.

— Кто, кто… Солдат Джейн!

— Ну, ваще! — изумилась Винни. — Что мы ей сделали?!

— Сама-то! — фыркнула Фифа. — Была бы умная, не таскалась бы с этим придурком Асисяем… Просто она моим дредикам завидует, кегля лысая…

— Говорит, у них — у вас то есть — своего кочана на плечах нету, — втолковывал «агент». — Мол, мы за гору — и они — за, мы против трека — и они, как попки, туда же…

Винни и Фифа переглянулись. Фифа метнула в сторону Джейн взгляд, исполненный презрения.

— Да чё вы от них хотите? — в притворном возмущении воскликнул Тормоз. — Ха! «Великолепная шестерка»! Шестерки Достоевского — вот они кто! Так все в лагере говорят!

На крыльцо вышел представитель областной администрации, белесый человечек с одуванчиком пуха вокруг лысины.

— Товари… э-э-э… господа! Прошу занять свои места в зале! Мы начинаем!

Народу в зале набилось — яблоку негде упасть. Клуб-то старенький, давно в запустении, в последние годы даже кино только по большим праздникам крутили. Телевизионщики врубили свои софиты, в маленьком зале сразу стало душно. Операторы включили камеры. Лешка тоже поднял свою маленькую «соньку».

Конференцию открыл представитель областной администрации.

— Юное поколение, — патетично произнес он, обращаясь к сидящей в пятом ряду шестерке, — так сказать, ударило в экологический колокол, и это еще одно подтверждение того, что у нас подрастает достойная смена! Спасибо вам, молодые люди, за хозяйскую рачительность и раннюю, но четкую гражданскую позицию!

В задних рядах зааплодировали, ребята смущенно переглянулись: кто мог ожидать, что «драка» начнется с похвалы?

— Мягко стелет, — пробормотал Достоевский. — Спокойно, не расслабляться.

— А теперь давайте посмотрим, насколько основательны были детские тревоги, — продолжил белесый. — Их доводы и аргументы нам хорошо известны, теперь заслушаем мнение специалистов… Слово предоставляется председателю экологической комиссии при губернаторе области товари… э-э-э… господину Титаренко!

Слово «господин» председательствующий выговорил не без заминки: ему по привычке хотелось назвать всех товарищами, но подобное обращение тут было также не уместно…

— Трек должен быть построен, — снисходительно говорил Титаренко, — потому что благодаря ему к вам в Муромцево придет цивилизация. Появятся мотели и станции техобслуживания…

— Чево появится? — уткнувшись в ухо своего деда, испуганно переспросила древняя старушка.

— Метели, говорит, — чево! — недовольно пробурчал дед. — Вконец, гады, погоду спортят…

— …вырастут новая школа, больница, торговый центр, предприятия общественного питания, — продолжал губернаторский посланник.

— Ага! И Муромцево, как Нью-Васюки, станет центром вселенной? — кто-то иронически спросил с места.

— Муромцево станет приличным районным центром! И давайте без бородатых шуток!

Конференция набирала обороты, а местные, муромцевские, только начинали подтягиваться к клубу. Войти уже было невозможно, и опоздавшие вслушивались в трансляцию, стоя у входа.

— Да, — продолжал представитель строительной компании, хорошо одетый человек с гладко зачесанными назад волосами, — в самом деле, жалко вырубать реликтовый лес. Но леса занимают в этом регионе гигантские площади, и Огонь-гора всего лишь крохотное пятнышко на карте. Зато вместе с дорогой здесь появится множество новых рабочих мест, местные жители смогут зарабатывать немалые деньги своим трудом! И жизнь здесь просто забьет ключом…

— Гаечным, по голове! — раздалось где-то в конце зала.

По рядам прокатился смешок. Несмотря на внешне спокойный тон обсуждения, атмосфера постепенно накалялась. Каждый новый выступающий гнул свое, и понять, на чьей стороне правда, простому человеку — а таких в зале находилось большинство — было непросто. Кроме того, усиливалась духота — люди сидели, обмахиваясь чем придется.

Шестерка ерзала на своих местах, время от времени вопросительно поглядывая на Достоевского, словно справляясь, не пора ли ввязаться и им, но тот всякий раз отрицательно покачивал головой: Олег Иваныч понимал, что при таком раскладе сил мнение детей вряд ли примут всерьез.

— Цивилизация — это, конечно, прекрасно, — говорила одетая во все темное женщина-эколог. — Но есть у нее и оборотная сторона. Это загаженные, изуродованные леса, загрязненные водоемы, кислотные дожди и дикие животные, навсегда ушедшие далеко от этих мест… Озеро Зеркальное — источник редкостной воды. В его воде столько разнообразных минеральных солей, что хоть сейчас разливай по бутылкам, пей и лечись! Однако, если в этом месте пройдет дорога, не только гора, но и озеро будет неизбежно загублено. К сожалению, у нас не умеют строить, не разрушая… Кроме того, район Огонь-горы уникальное место с точки зрения микроклимата…

Шкаф, стоя у стены, озабоченно осматривал ряды. Пора было бросать в бой резерв от местного населения, а нанятого на этот случай Егора в зале что-то видно не было.

— Где этот алкаш? — сердито шепнул он Бэтмену.

Бэтмен кивнул и через толпу стоящих в проходе людей двинулся к выходу.

— Легенда о пещере Светик-камень, которая известна и местным жителям, имеет под собой вполне реальную почву, — говорил археолог, интеллигентного вида очкарик, — и существует опасность, что ее бесценные сокровища в результате планируемых взрывов могут быть уничтожены. Никто не спорит, дорога нужна. Но в тридцати километрах отсюда есть Медведь-гора. Она практически целиком состоит из готового строительного щебня. И при этом на ней нет ни единого дерева. Почему бы строителям не использовать ее? Да, щебенка окажется немного дальше от стройки. Да, господам строителям придется вложить дополнительные средства, но зато никто не назовет их варварами и временщиками!

— Кем-кем? — поинтересовался Асисяй, приникнув к уху Достоевского.

— Потом… — шепнул Олег Иваныч. — Мерзавцами и недоумками то есть.

В соседнем ряду Фифа по-своему объяснила Тормозу, кто такие «временщики и варвары»:

— Гоблины! Усек?

И в ответ Тормоз уважительно закивал.

Егор и его собутыльники за углом тем временем приканчивали очередную бутылку. Трансляция из клуба здесь была хорошо слышна.

— Огонь-гора, Медведь-гора, — насмешливо и пьяно бормотал Егор, опрокидывая в себя из горлышка остатки того, что содержалось в бутылке, и становясь при этом похожим на горниста. — Укатали Егорку крутые горки…

И тут же увидел завернувшего за угол Бэтмена. Лицо его не сулило ничего хорошего. Егор поспешно засунул бутылку в задний карман штанов.

— А ну, вперед, кому сказано? — распорядился Бэтмен, и Егор деловито заторопился к входу:

— Дак бегу, бегу! Уже в пути…

Протиснувшись сквозь толпу у входа, Егор увидел на сцене лесника, сорвал кепку, помахал ею над головой:

— Эй, Матвеич! А ну, ядрен корень, толкни чего-нибудь за жизнь! Скажи им наше рабочее слово! Наше простое слово!

Григорий Матвеевич говорил тихо, стоя вдалеке от микрофона. Обращался к сидящим в первом ряду.

— Громче! — глумливо кричали сзади «быки». — Зву-ук! Сапожники!

— Лесник Григорий Матвеевич хочет рассказать, — пояснил в свой микрофон председательствующий, — как его избили браконьеры…

— Никто его не бил, он уже битый пришел! — выкрикнул Бэтмен.

— Тише, идиот! — одернул его Шкаф. — Ты что, совсем безбашенный?

Он мигнул «быкам», и те с самым серьезным видом принялись аплодировать. Лесник махнул рукой и двинулся со сцены прочь. Шкаф поймал взгляд Егора, показал ему глазами: «Пора!»

— Иду, иду… простое слово, — ухмыльнулся Егор и, выбравшись из толпы, приседающей пьяной походкой направился к сцене.

— Так я и знал, — проводив его взглядом, досадливо процедил сквозь зубы Шкаф. — Все-таки нажрался… А вы куда глядели?

— Да разве уследишь? — развел руками Бэтмен.

— Пещера Светик-камень — это аргумент серьезный, — говорил сменивший лесника импозантный седовласый мужчина. — Но в этом месте уже побывали не одна, а целых три археологические экспедиции — это не считая частных авантюристов! И никому — подчеркиваю, никому! — не удалось ее разыскать. Говорю об этом с полным основанием как кандидат археологических наук, немало времени посвятивший именно этим местам. К сожалению, это всего лишь легенда, миф, сказка для маленьких детей…

— А не все дети верят в сказки! — улучив нужный момент, закричал с места Тормоз. — Я вот, например, как ребенок — не верю! Все это про Светик-камень — полный финиш и отстой!

— Правильно! — поддержала его сидящая рядом Фифа. — Одним деревом больше, одним меньше… Во всем мире так! Нам трек важнее! И ваще — парк аттракционов! Хотим парк!

— Снести эту гору! — выкрикнула и Винни, демонстративно оглядываясь на башакакумбу, — и никаких разговоров! Вон по телику показывали — от этих гор одни беды! Они на людей кусками падают! И даже давят вместе с машинами!

Все дружно засмеялись.

«Великолепная шестерка» недоуменно переглянулась.

— Что это с ними? — прошептала Саша. — Они же были «за»!

— Предатели! — возмутилась Джейн. — Бабьё…

Асисяй сделал было попытку встать, но под неодобрительным взглядом Олега Иваныча тут же уселся обратно.

— Рано, — прошептал Достоевский. — Рано…

Тем временем Егор, спотыкаясь на ступеньках, взобрался на сцену, оглядел зрительный зал — и тут же увидел сидящую сбоку на приставном стуле сестру. В ее глазах метались тревога и испуг.

— Спокуха, — вытянув в ее сторону растопыренную ладонь, успокоил он. — Все будет… будет хорошо…

— Слово предоставляется следующему оратору, — объявил белесый и, сверившись с бумажкой, добавил: — Местному жителю Егору Гусакову!

Оратор покачнулся и в поисках равновесия ухватился за микрофон.

— Егор, а ты, никак, уже догнался? — крикнул кто-то из зала. — Припечатай их, чертей!

— Трек — путь к приг… пригре… — пьяно ухмыляясь, косноязычно произнес в микрофон Егор.

— К чему? — рассмеялись в зале. — Да уберите его! Он же того!

— К пригрев… сву… — Оратор явно забыл мудреное иностранное словцо.

— К подогреву! — подсказал кто-то. — Грек — путь к подогреву!

— Уйди! — вскочив, вдруг что было сил закричал Муромец. Его лицо пылало от стыда. — Вали оттуда! Слышишь?!

На сцену поднялась тетя Аня, схватила под руку и потащила упирающегося брата в кулису.

— Как тебе не стыдно, Егор? — чуть не плача, шептала она. — Как тебе не стыдно?!

— Нюся, я х-хочу, чтобы у нас была з-за-правка, — спотыкаясь, втолковывал оратор. — На пути к п-пригрессу!..

Зал аплодировал, радуясь неожиданной разрядке. С точки зрения председательствующего, это был удобный момент для подведения итогов.

— Переходим к открытому голосованию, — перекрывая шум, объявил он. — Кто за то, чтобы осуществить рассмотренный нами проект строительства трека, прошу поднять руки…

Участники конференции вытягивали руки, оглядываясь на сидящих вокруг. Местные, муромцевские, продолжали веселиться, перебрасываясь друг с другом шутливыми репликами.

— Кто против? — оглядел зал ведущий и с удовлетворением кивнул: — Явное меньшинство…

Батакакумба переглянулась. Они до самого конца верили в благополучный исход. И то, что теперь услышали, было как запрещенный удар ниже пояса…

— Завал, — сказал Лешка. — Просто завал. Что делать?

— Делать нечего, — мрачно сказал Достоевский. — Тут такой расклад…

— Я хочу сказать, — неожиданно громко произнесла Саша, резко отмахнувшись от Достоевского.

— Сиди, лучше я, — осадил ее Олег Иваныч и двинулся по проходу к сцене.

«Великолепная шестерка» с надеждой смотрела ему вслед. Опередив Достоевского, женщина-эколог поднялась из-за стола президиума и подошла к микрофону.

— Я разочарована результатами этого голосования, — грустно произнесла она — в ее голосе угадывался богатый опыт подобных неудач. — Но, видимо, путь заблуждений должен быть пройден до конца, и мы, и жители Муромцева в этом смысле не исключение… Жаль только, что они не понимают того, что понятно их детям — тем, кто нас здесь сегодня, собственно говоря, и собрал… И жалко, и смешно!

Закончив, она спустилась в зал, а на сцену, пренебрегая ступеньками, запрыгнул Достоевский.

— Вы, вот которые голосовали «за», — задыхаясь от волнения, заговорил он. — Лучше бы вы сразу обе руки подняли — мол, сдаемся… Да-да! Потому что вы сами сдались и сдали не только природу, но и самих себя, и своих детей, в отличие от вас про завтрашний день все-таки думающих… Да! Ведь и ежу понятно, что вся наша жизнь, наша цивилизация — это и есть ваш трек, тупая гонка по кругу! Смысл только в ней какой? Мы еще с вами росли на траве, а вот внуки наши ее, похоже, только по телику и увидят! Все ведь на Кипр какой-нибудь не уедем! Нельзя же так жить — одним днем! — Достоевский в сердцах постучал кулаком по лбу: — У самих разумения нет, хоть бы детей слушались. Недаром ведь сказано — устами младенца…

Олег Иваныч махнул рукой и пошел прочь. И следом за ним президиум покинули археолог и представитель экологической комиссии при губернаторе.

Никто из присутствующих не обратил внимания на то, как во время выступления Достоевского батакакумба, коротко посовещавшись, в полном составе снялась со своих мест и направилась к стоящим возле сцены столам. На столах еще до конференции было расставлено угощение: сласти, пиво, фанта, кока-кола… Приставленный охранять все это богатство «бычок», спасаясь от скуки, ворковал с кем-то по мобильнику, изредка бросая взгляды в сторону накрытых столов:

— Пуся моя… Ща тут парочку крикунов успокоим — и я к тебе… мигом… Угу-угу-сеньки… Все, как обещал… Цалую!

— Ну зачем же так резко? — как ни в чем не бывало улыбнулся вслед начальнику лагеря белесый. — Надо уметь держать удар… Может, кто-то еще хочет сказать? — обратился он к залу.

— Мы умеем держать удар! Нас тут научили! — заорал Асисяй. — Вот мы и хотим, того… поприветствовать этих… победителей!

— Как — поприветствовать? — удивился ведущий. — Это вы как-то припозднились, ребята…

— А вы нам слово не давали! — звонко выкрикнула Джейн. — Ну, можно?

— Типа спеть, сплясать! — поддержал ее Леннон. — Хлеб-соль вручить!

— Вот это совсем другое дело! — обрадовался ведущий. — Опять дети подают нам пример… Товари… Господа! — обратился он к выходящим из зала. — Куда же вы? Дети приготовили нам приветствие… Оно, правда, слегка запоздало, но все же… Прошу, прошу! Пожалуйста, ребятки! Пожалуйста!

Ведущий подал знак, и зазвучала торжественная музыка — «Время, вперед!» композитора Свиридова. Те, кто постарше, хорошо ее знают: в прежние времена именно с нее начиналась программа «Время». Пятеро оставшихся членов президиума — сторонники строительства трека — уставились на батакакумбу. «Великолепная шестерка» двинулась к сцене. У каждого из них в руках было по взятому с праздничного стола открытому кремовому торту.

— Хотели хлеб-соль, — пояснял дорогой зрителям Асисяй, — но это теперь не модно. Будет торт-сахар…

Достоевский из зала провожал их недоуменным взглядом…

Под музыку ребята выскочили на сцену. И тут произошло нечто из ряда вон выходящее: словно по команде, торты полетели в торжествующие физиономии ведущего и пятерых «победителей»! Совсем как в той телепередаче про несчастного итальянского ворюгу…

Облепленные кремом, победители едва успели сообразить, что произошло. Больше всех досталось представителю строительной компании — ему Асисяй нахлобучил торт прямо на лысину. Несчастный попытался снять кремовую лепешку, но только перепачкал руки. А крем беспрепятственно потек по его багровому лицу разноцветными струями…

— Полная батакакумба! — ахнул Достоевский, но его голоса в шуме и гвалте никто не расслышал…

Глава восьмая

о том, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным

Перед выстроенной в шеренгу шестеркой расхаживал Достоевский. В некотором отдалении, сочувственно поблескивая стеклами очков, за разносом наблюдал Говорилыч Плюшкин.

— Совсем решили меня доконать?! — сердито басил Достоевский. — Чтобы меня уволили? А весь лагерь по домам разогнали? Совсем, понимаешь, с ума посходили…

Но ребята от схватки еще не вполне остыли, и в этом случае разнос был принят без должного смирения.

— А что нам делать? — вспыхнула Саша. — Молчать и смотреть?! А если я не хочу, чтобы Огонь-гора стала лысой! Чтобы мои дети на помойке жили! Не хочу, и все!!

— На ваш-то век, извините, еще природы хватит, — поддержала Джейн. — А на наш — одни огрызки останутся…

— У них все куплено, схвачено и заколочено, — добавил Лешка. — А что нам остается? Только тортом — в рожу…

— И вы считаете — это метод? — укоризненно покачал головой Достоевский. — Топать ногами и орать «не хочу» — метод?

— Так во всем мире считают, — сказала Саша. — Вон «Гринпис» еще не то делает! И как не орать, когда вокруг глухие?! Все орут! А мы — дети…

— Ну, скажите честно, разве мы не правы? — в упор спросил Лешка.

— По сути — да, правы, — неохотно согласился Олег Иванович. — А по форме, ясный перец, нет! Могли бы и что-то свое придумать… А то — никакой фантазии, и вообще… глупо! Лучше б вы эти торты съели, пользы было б больше… Но главное — кого за это привлекут по полной программе, вы подумали? А? Кого?

А вот это было одним из самых уязвимых мест в обороне батакакумбы.

— Вас, — со вздохом признала Саша.

— Ясный перец, меня! Мало мне без вас неприятностей? Еле-еле, понимаешь, лагерь отстояли, так теперь еще одна хвороба на мою голову! Вы знаете, что от меня потребовали, — тут он со значением поднял вверх указательный палец, как бы показывая на некие высшие инстанции, — чтобы я вас немедленно отправил в город? А? Знаете?

Ребята замерли. Пауза, сделанная начальником лагеря, казалась невыносимой.

— И что, отправите? — сглотнув, спросила Джейн.

Надобно признать, что паузу Олег Иваныч, даже не будучи опытным актером, держать умел. На лицах борцов за справедливость, как и требовалось, отразилась целая гамма чувств: испуг, обида, подозрительность, разочарование. Не отрываясь, во все глаза смотрели они на того, от кого в очередной раз зависела их судьба.

— Ладно, будем думать, — вздохнув, сказал Олег Иваныч. — Черти полосатые…

— Ура! — завопила шестерка, мгновенно переходя от крайнего уныния к крайнему восторгу.

— Но! — жестом остановил их начальник лагеря. — На неделю лишаю вас верховой езды, акваланга, гребли и самокатов. Стрельбу из лука заменяю…

— …на чистку лука!..

— …картошки!..

— …и прочих овощей! — закричали хором «черти полосатые».

— А чего вы радуетесь? — удивился Достоевский. — Вопрос с вами пока не решен…

— И с горой — тоже, — сказала Саша.

— А это уже не ваш вопрос! — громыхнул баском Олег Иваныч. — Ясно? А теперь — марш на кухню, тортометатели!

Шеренга повернулась и, от греха подальше, заспешила в указанном направлении. Подошел сияющий Говорилыч и положил Достоевскому руку на плечо. Сдерживая улыбки, эти два немало повидавших на своем веку человека смотрели вслед улепетывающей батакакумбе…

— А что, Олег, — поинтересовался Плюшкин, — ты в самом деле хотел их отправить по домам?

В этом вопросе заключался тщательно скрываемый упрек.

— Да что я, с дуба рухнул? — удивился Достоевский. — Молодцы ребята! А что? На войне как на войне… И потом — они же еще малые! Что они могут? Я на их месте этим паразитам еще бы не то в рожи запустил!

— Так это что ж, по-твоему, война? — хмыкнул Говорилыч.

— Конечно, война! — На лице бывшего майора и ветерана не было и тени улыбки. — А как же! Либо они — нас, либо мы — их… А пацаны сделали максимум того, чего могли. Так что можно им записать чистую победу!

— Чистую? Ну, это кому как…

И, ухмыльнувшись, Плюшкин стер воображаемый крем со своего лица и костюма.

…Провинившаяся шестерка работала на кухне с такой сноровкой, что не оставалось ни малейших сомнений — чистка овощей стала для нее вполне привычным делом.

— Когда Ясный Перец сказал про отправку домой, у меня от страха прямо душа в кроссовки ушла, — призналась Джейн. — Ну, думаю, трындец!

— Вообще-то вождь за нас, — сказал Леннон. — Только признаться не может. Непедагогично…

— Да, с тортами вышла лажа, — высказался Асисяй. — И ваще… Надо было не сразу всем писать, а сначала археологов вызвать. Нашли бы тут какие-нибудь черепки древних людей, какашки мамонта — и разговор был бы другой… Против науки фиг попрешь!

— Этим удодам по барабану, против кого переть, — покачал головой Лешка. — Ты их лица видел?

— Да, фейсы у них отстойные, — согласился Асисяй. — Особенно у этого, который командовал… — Он скорчил мину, очень похоже изобразив председательствующего на конференции. — Нос, плавно переходящий в шею…

Ребята прыснули.

— Ну, ладно, — укоризненно сказала Саша, — а мы-то что, совсем притухли? Как будем гору спасать?

— Инициатива наказуема, — поправив очки, вздохнул Леннон. — Легальных средств борьбы с ними нет, А за нелегальные в следующий раз точняком в город отправят!

— Однако не прекращают свою борьбу за независимость американские индейцы и индейки! — с пафосом произнес Асисяй, воткнув в волосы невесть откуда взявшееся куриное перо. — И мы не отдадим упырям земли наших предков…

— …и потомков, — уточнила Саша.

Лешка вынул из кармана упаковку жевательной резинки, пустил по кругу.

— О, гамка! — обрадовалась Джейн и выплюнула кусочек морковки.

— А нет ли среди вас, о юные жвачные, нашего корреспондента Алексея Жданкина? — неожиданно услышали ребята мужской голос.

Обернувшись, они увидели экстравагантно одетого человека, попыхивающего трубкой, — то был главный редактор детской редакции областного телевидения Александр Самсонов собственной персоной.

— О, Сан Саныч! — обрадовался Лешка. — Сан Саныч!..

Любой руководитель всегда в какой-то мере полководец. А полководец непременно должен появляться на поле боя, тем более если на нем разыгрываются сражения под стать вчерашнему. Этим и объяснялось появление Самсонова в «Полосе препятствий».

Вскоре главный редактор появился на центральной аллее лагеря в обществе специального корреспондента его телепередачи — Лешки Жданкина. Оба были заметно увлечены своей беседой.

— Материал твой регулярно получаем, — говорил Сан Саныч, раскуривая трубку, — и в целом, так скэ-э-эть, довольны… Единственное, чего не хватает, — это… — Он пощелкал пальцами, подыскивая нужное слово. — Чего-то эдакого, — тут Самсонов сделал заковыристый жест рукой, — понимаешь?

— Жареного? — уточнил Лешка.

На лице редактора отразилось недоумение: откуда мальчику известен журналистский жаргон?

— Так мой отчим, Костя, говорит, — пояснил спецкор.

— Да… Зато со сладким вы, братцы, перебрали. Это мы не дали в эфир. Как и тот материал, с деньгами от Огня. Тоже темная история, надо с ней сначала разобраться, чтобы подвоха не было… Ну, что там еще? Кассета с бульдозерами не нашлась?

— Какое там, — вздохнул Лешка.

Редактор пыхнул трубкой, выпустил облачко ароматного дыма, встряхнул шевелюрой.

— То есть в новости это мы, конечно, не дали… Но сами посмотрели с удовольствием! Ха-ха-ха!

— Я так и знал, — расстроился Лешка.

— Говорят — хулиганство. А я им: это не хулиганство, а, так скэ-э-эть, акция гражданского неповиновения! А то, что граждане — от горшка два вершка, так тем больше им чести! Правильно?

— Еще бы, — подтвердил Лешка.

Он проводил гостя до его автомобиля. Самсонов открыл багажник, вытащил оттуда большую картонную коробку.

— А это тебе, — сказал Сан Саныч. — Телевизионный монитор и все, что нужно для монтажа. Можешь теперь монтировать, не дожидаясь отправки в город. Там же и книжка — «Основы монтажа» называется. Расти, изучай! Потом вернешь. Только, чур, не ломать, а то с меня голову снимут!

— Супер! — обрадовался Лешка.

— Ну, вот чего-нибудь такого еще сними, собкор, — попросил редактор. — Можно и без экстрима, поспокойнее. Главное — необычный взгляд на, так скэ-э-эть, обычные вещи. То, чем ты в принципе и силен. А то немного однообразно: каратэ, стрельба из лука, красоты природы… У нас же все-таки не спортивный отдел. Понимаешь?

— Типа реальное шоу? — уточнил собкор. — Я подумаю…

Глава девятая,

или Подводная одиссея Лешки Жданкина в ночь полнолуния…

Лешка, как и обещал Самсонову, подумал — и придумал.

Довольно снимать то, что находится на суше, решил он, тем более что на земле всем заправляют монстры вроде Шкафа, Бэтмена, «быков», браконьеров или какого-нибудь белесого, который вечно путает, с кем имеет дело — с господами или товарищами. Подонки обладают удивительным свойством сбиваться в стаи, говорила бабушка, поэтому с ними трудно бороться. В то время как порядочные люди предпочитают одиночество, столь необходимое для наблюдений и размышлений, и поэтому они более уязвимы. В общем, с тем, что на суше, все более или менее ясно. Поэтому несравненно интереснее исследовать то, что находится под водой, где, как известно, вообще крайне редко встречаются двуногие…

Озеро Зеркальное, прозванное так за чистоту и прозрачность, было словно создано для подводных съемок. Прибавьте сюда разнообразную растительность и обилие рыбы — вот где простор для нового Жака-Ива Кусто! Несомненно, юные телезрители будут смотреть новые Лешкины сюжеты взахлеб, что и подтвердил в первом же телефонном разговоре Самсонов. Лешка даже название для этого цикла придумал — «В Зазеркалье»…

Оставалось лишь обзавестись специальным снаряжением. Спецкор позвонил отцу, и в скором времени Сергей Андреевич передал Лешке специальный герметичный бокс для его «соньки». Достоевский не возражал, Клон также отнесся к затее неожиданно благосклонно, и теперь Жданкин-младший ежедневно погружался со специально предоставленным ему для этой цели аквалангом и с упоением снимал загадочные и прекрасные подводные ландшафты…

Отснятый материал Лешка просматривал и монтировал в своем домике в компании Саши, которая всегда могла подсказать и удачный вариант монтажного стыка, и неожиданную компоновку — так на киношном языке называется сочетание тех или иных кусочков снятого, или, иначе выражаясь, планов…

Тот день не сулил ничего необычного. Как всегда, ребята сидели у включенного монитора и отбирали наиболее интересные сюжеты для отправки в город, как вдруг на заднем плане возникли смутные очертания чего-то геометрически правильного.

— Стоп! — закричала Саша. — А ну-ка, отмотай назад…

Лешка нажал на кнопочку пульта, и картинка отъехала назад.

— Что такое?

— Да вот же, вот! — возбужденно закричала девочка, указывая на экран. — Не видишь? Я его узнала!

— Что ты узнала?

— Вход в пещеру! Вон, видишь, такой… овальный? С козырьком?

— Ну…

— Точно такой же я видела на рисунке в одной книжке, у деда…

— Какой книжке?

— Какой, какой… По археологии! Знаешь, что это такое? — Глаза Саши сверкали.

— Ну, что?

— Вход в пещеру Светик-камень — вот что! Так вот почему никто не смог его отыскать!

— Почему?

— Ну какой же ты тупой! — возмутилась Саша. — Потому что все искали эту пещеру на суше. А она, оказывается, под водой!

— Вот это да! — ахнул Лешка. — Так в этой пещере…

— …сокровища разбойника Огня! — подхватила Саша. — Которые триста лет никто не мог найти!

Лешка снова отмотал назад, нажал кнопку «стоп», и на экране в полной неподвижности, словно фотография, запечатлелся овальный, с козырьком, вход в пещеру.

— Вот это фишка! Ты понимаешь, что это — открытие века?! — закричала Саша. — Надо срочно сообщить… ученым… на телевидение, твоему редактору! И по Интернету… То есть нет! Давай сначала позвоним деду! Где твоя мобилка?

Такой возбужденной Лешка ее никогда не видел. Но, с другой стороны, им никогда еще не приходилось иметь дела с пещерой, которую триста лет тьма народу искала — и все без толку!

— Погоди, — остановил ее Лешка. — Ты уверена, что это именно та пещера?

— Уверена! Я же рисую! У меня знаешь какая зрительская память!

— Не зрительская, а зрительная. Все равно надо проверить — а вдруг ошибка? — гнул свое мальчик. — Раззвоним везде, а там — пусто… Ты же не хочешь, чтобы нас подняли на смех?

— Нет…

— И потом… Ты разве не хочешь сама посмотреть, что там, в этой пещере?

— Ха! Я — не хочу?!

— Но если сюда понаедут всякие, мы никогда ее не увидим!

— Почему? — удивилась Саша.

— Почему! — пришел черед возмутиться Лешке. — Да потому, что в этой пещере столько ценностей, что вход в нее сразу перекроют! Поставят у входа солдат с автоматами…

— С автоматами? — усомнилась Саша. — Под водой?

— Ну, не с автоматами, а с этими… я не знаю, с подводными ружьями! Поэтому сначала пещеру надо обследовать самим…

Саша задумалась. Выдвинутый аргумент показался ей вполне основательным.

— Но если мы никому не скажем, — спохватилась девочка, — и сами туда полезем, мы же опять подставим Достоевского. Ведь мы обещали — никакой самодеятельности! Тем более — под водой!

— А он ничего не узнает, — заверил Лешка. — Подумаешь — под водой! Всего-то делов! Нырну разок и сниму… Один только разок! От меня на ТВ послезавтра ждут нового материала… Представляешь, мы выдадим такое? Это же мировая сенсация! Причем убойная, наповал! Весь мир про нас с тобой кричать будет! А если мы прямо сейчас расколемся, кто про нас вспомнит?

Саша молчала, уставившись в монитор. Перед ней словно вспыхнула картинка: Лешка и она — в ослепительном свете софитов на огромной сцене. А в гигантском, переполненном зале — тысячи ученых. Может, три, а может, все десять тысяч одних только профессоров. Они съехались со всего мира и теперь неистово рукоплещут им. И среди них — Виктор Сергеевич Постников, который с восхищением смотрит на нее… Блистают вспышки фотоаппаратов. В первых рядах, отталкивая друг друга, теснятся журналисты — каждый мечтает взять у ребят хотя бы крошечное интервью. А где-то сбоку, совсем рядом, на чудовищных размеров столе — холсты, краски, золоченые рамы…

— Ну, хорошо, — после колебания уступила Саша. — Но только разок! И вот что — ты в этой пещере ничего не трогай… Дед говорит, это очень важно для науки…

— Почему?

— Потому что все эти древности очень хрупкие — только тронь, и они рассыпятся! Тем более мокрые…

— Да я ни к чему там даже не прикоснусь! — клятвенно прижал руку к груди Лешка. — Что я, не понимаю? Мне же главное — снять!

— Я же говорю — хорошо! Только… когда?

— Сегодня ночью, — оглянувшись и понизив голос, сказал Лешка.

— Но-очью? — озадачилась Саша.

— В целях конспирации…

— А как же…

— Не волнуйся, я все сделаю сам, — успокоил Лешка, включив перемотку пленки. — А ты будешь на страховке… Идет?

— А куда я денусь? — вздохнула Саша.

Все-таки эта затея была ей не по душе.

Может, что-то подсказывало ей, что выйдет все далеко не так гладко, как пытается представить Лешка? Неизвестно…

Зато доподлинно известно, что именно после этих ее слов от окна Лешкиного домика отделилась тень и бесшумно двинулась прочь: вездесущий Тормоз понял, что ничего более интересного сегодня он не увидит и не услышит…

Когда ночь полнолуния спустилась на лагерь и в вольерах кошачьими голосами закричали растревоженные светом совершенно круглой луны павлины, к домику Клона скользнула другая тень (да, то была ночь скользящих теней!), на этот раз — тень нового кладоискателя. Через открытое окно до Лешки доносился мощный храп хозяина домика. С минуту Жданкин-младший всматривался в полумрак комнаты. Наконец, подпрыгнув и подтянувшись на руках, он влез на подоконник, спрыгнул внутрь и прислушался. Спокойно и безмятежно все было вокруг, только храп зазву чал еще увереннее и громче.

Лешка на цыпочках подошел к стулу с висящей на нем одеждой, достал из кармана куртки связку ключей, отцепил единственно нужный — для того, чтобы отпереть домик с хранящимися там аквалангами, — и так же тихо исчез через окно…

Вскоре его тень мелькнула у домика, где проживали Саша и Джейн. Будущий министр обороны крепко спала, не чуя, что в непосредственной близости от нее разыгрываются события, которые в скором будущем коснутся не только ее, но и всего народонаселения «Полосы препятствий»…

Услышав в ночной тишине легкий стук в оконное стекло, Саша не мешкая сбросила одеяло — при этом выяснилось, что лежала она под ним совершенно одетой, — натянула кроссовки и распахнула окно. В оконном проеме возникло освещенное лунным светом лицо Лешки.

— Ну? — прошептал он.

— Готова…

Саша взобралась на подоконник и с помощью Лешки выпрыгнула на газон…

Через час они уже были далеко за пределами лагеря. Под тяжестью акваланга Лешка совсем выбился из сил, хотя и старался скрыть это от Саши. Внезапно он остановился, огляделся, отдышался и указал куда-то в сторону:

— Сюда… Тут ближе.

— Но тут тропинка кончается, какой-то мох и кустарник.

Ребята свернули с тропинки и оказались в густых зарослях. Свет Лешкиного фонаря выхватил из темноты куст с продолговатыми резными, диковинной формы листьями. На стебле был отчетливо виден полураспустившийся бутон. Саша остановилась, схватила спутника за рукав:

— Стой! Видишь?

— Что?

— Это же папоротник! — в возбуждении перешла на шепот Саша, словно боясь спугнуть это видение. — Первый раз вижу, как он цветет…

— Папоротник не цветет, — вспомнил урок ботаники Лешка. — Хотя я такой странный куст первый раз вижу, — пожал плечами мальчик. — И что? Пошли, сейчас не время…

— Погоди. — Лицо Саши вдруг стало сосредоточенным. — Помнишь, кто-то из классиков писал, что папоротник цветет только один раз в год — в какую-то особенную ночь на Ивана… как его? Купальщика, что ли?

— Что-то в русских народных сказках про это было или в другом каком фольклоре — не помню. Хотя, может, это и не про папоротник вовсе, а про ночь на Ивана Купалу.

— Это такая ночь, когда все желания сбываются! — шепотом произнесла Саша и закрыла глаза. — Замри… Я сейчас желание загадаю…

— Ага, — мигом истолковал в свою пользу Лешка значение этой таинственной ночи. — А мы как раз купальщики и есть. Значит, наши желания точняком сбудутся… Ну, загадывай!

— Загадываю… — молитвенно сложив руки, пролепетала Саша.

Но загадать ничего не успела. Куст папоротника, казалось, излучал свечение; бутон вдруг с едва слышным шелестом раскрылся — и превратился в невиданной красоты цветок!

— Мама! — дрожащим голосом прошелестела Саша.

— Вот это да, — прошептал потрясенный Лешка.

И десять, и двадцать, и сорок лет спустя будут вспоминать наши герои события этой удивительной ночи! И вспомнят они среди прочего — как самое необыкновенное! — как в ту летнюю ночь, в ночь на Ивана Купалу, возле цветущего папоротника чудесно преобразились их лица! Вспомнят и то, как они смотрели друг на друга, не узнавая, будто только познакомились.

— Какая ты… — тихо сказал Лешка. — Прямо Бриттни Спирс!

— И ты… — так же тихо отозвалась Саша. — Как Ди Каприо — «Титаник»…

Лешка встряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

— Ну, что ты меня с утопленником сравниваешь! — пробормотал он. — Да еще перед погружением…

— Тьфу, тьфу, тьфу, молчи, — Саша приложила палец к губам. — Не болтай! Пошли…

Они повернулись и, оглядываясь на цветущий папоротник, двинулись к подножию Огонь-горы…

Еще примерно через полчаса в полном снаряжении — гидрокостюме и акваланге — Лешка стоял на берегу озера. Он взял упакованные в герметичные боксы видеокамеру и фонарь и, прицепив к поясу страховочную веревку, другой конец протянул Саше:

— Держи.

— Что это?

— Страховочная веревка. Фал — по-морскому… Сигналы помнишь?

— Один раз дернуть — все хорошо, — повторила девочка. — Два — стравить фал. Три — тревога!

— Молодец…

Саша смотрела на него со смятением и страхом:

— Слушай, может, лучше днем, а? Давай отложим до завтра?

Лешке тоже было явно не по себе — при свете дня эта экспедиция казалась куда более простой и невинной. Но отступить, да еще перед девочкой, которая тебе так нравится? Ни за что!

— Никаких завтраков, — по-взрослому ответил он. — Все будет хорошо…

Саша сделала попытку улыбнуться, но улыбка почему-то не получилась.

— Поцелуй меня, — вдруг попросил Лешка.

— Зачем это? — смутилась Саша. — У тебя что, крыша едет?

— Так полагается… Ты что, в кино не видела? Перед тем как…

— А, перед тем как… — повторила девочка, словно это действительно в корне меняло дело. — Ну, тогда…

И, приблизившись, приложилась к щеке аквалангиста.

Лешка сделал робкую попытку поймать своими губами губы Саши, но вместо этого тоже натолкнулся на щеку.

«Ладно, буду потом вознагражден», — решил Лешка и шагнул к чернильной, с отливом, воде…

Ночью под водой было и в самом деле куда страшнее, чем днем. Свет фонаря вырывал из темноты лишь узкую дорожку, на которой в любой момент могло появиться какое-нибудь страшилище или даже акула. Ну, с акулой — это он того, перебрал. Лешка знал, что и других страшилищ здесь тоже не водится, но что значат доводы разума для разыгравшегося воображения? Однако обратно дороги не было, и, отгоняя страх, Лешка погружался все глубже и глубже. Перед лицом неведомой опасности мальчик был сосредоточен, как никогда, поэтому быстро отыскал овальный вход в пещеру и, не останавливаясь, вплыл в нее.

Тут стало еще страшнее, поскольку передвигаться приходилось по довольно узкому подводному коридору, то и дело задевая воздушным баллоном за его каменные своды. Ночь, тьма — хоть глаз выколи, полнейшее одиночество, и впереди — неизвестность. А вдруг возьмешь и наткнешься, скажем, на утопленника? Жуть! Нет, определенно Лешка был необычайно храбрым человеком.

Истинная смелость не в том, чтобы ничего не бояться, а в том, чтобы преодолеть страх. Ведь ничего не боятся одни только дураки… Поэтому, когда Лешка вдруг оказался на поверхности воды, он вздохнул с вполне понятным облегчением. Встал на каменистое дно, огляделся и, скользнув светом фонаря по сторонам, увидел огромную пещеру, несомненно расположенную выше уровня озера.

Почувствовав себя в относительной безопасности, Лешка заметно повеселел. Он сбросил с себя баллон, снял маску, ласты, с удовольствием вдохнул затхлый воздух подземелья, дернул один раз за веревку, давая понять Саше, что благополучно добрался до места. Затем он отцепил веревку, обмотал ее вокруг оказавшейся рядом коряги, достал из коробки камеру и приступил к изучению пещеры.

Ее стены и потолок были испещрены загадочными символами, рисунками и письменами, смысла и назначения которых юный кладоискатель не знал. Стояло какое-то каменное изваяние — что-то похожее Лешка однажды видел в кино. Теперь же у него возникла уникальная возможность сделать такое кино самому! И, не мешкая, он включил камеру и с упоением приступил к своему излюбленному занятию…

Хлюпая по воде, Лешка переходил из одной пещеры в другую. Их было тут множество, и каждая чем-то отличалась от предыдущей. Он как-то читал в журнале «Вокруг света», что такие наскальные рисунки, значки и символы — огромный источник информации для ученых. А вот ему они ничего не говорят, с досадой подумал юный собкор, вглядываясь в потускневшие краски. Хотя если подключить воображение… И Лешка представил себе, как много лет назад, в незапамятную старину, под этими сводами пировали у костра лихие люди — разбойник Огонь и его подручные. Как они пили, ели и звенели золотыми монетами!

Правда, объяснить, каким образом попали сюда люди без аквалангов, он не мог. Но разве это его дело? Пусть ученые ломают головы — как. А он, Лешка, здесь для того, чтобы вернуть людям награбленное… Кстати, где оно?

Размышляя подобным образом, Лешка медленно, то и дело прикасаясь к стенам пещеры, продвигался вглубь, пока не очутился в последнем проеме. Дальше пути не было, а само помещение оказалось довольно тесным. В центре на каменном возвышении покоилась каменная же шкатулка с какими-то знаками на крышке. Лешка как зачарованный потянулся к ней и открыл. В свете фонаря вспыхнуло ее содержимое — золотая, инкрустированная драгоценными камнями статуэтка орла с головой женщины…

— Вот это да! — ошалело пробормотал мальчик.

Значит, правду говорил Сашин дед! Значит, она и впрямь существует, эта птица Сирин, — и вот она, перед ним! Но постойте, постойте! Выходит, права Саша — это и есть та самая пещера Светик-камень, которую так долго искали археологические экспедиции?! Искали они, а нашел он? Он, Лешка Жданкин?!

Кладоискатель протянул руку к сокровищу — и тут же ее отдернул, вспомнив данное им Саше обещание ничего руками не трогать. Хоть и не должно золото от времени рассыпаться, а все же так будет и сохраннее, и спокойнее. Лешка перевел дыхание, поднял свою «соньку». Ну, уж снять-то птичку-тетку Сирин ему никто и ничто не помешает!

Поглощенный съемкой, Лешка и предположить не мог, что в этот момент, возникнув из-за каменного валуна, за ним из темноты наблюдает пара необычайно цепких и насмешливо сощуренных глаз…

Закончив съемку, ничего не подозревающий оператор закрыл крышку шкатулки и, благодушно мурлыча себе под нос: «Батакакумба, батакакумбаа-а», тронулся в обратный путь. Какое-то время на стенах был виден отсвет его фонаря и слышно пение, потом все звуки смолкли, и луч растаял во мгле.

И в это же мгновение во мраке пещеры Светик-камень вспыхнул другой фонарь и мелькнула еще одна тень. Поднялась и выросла она все из-за того же валуна, и обутые в ласты ноги, осторожно ступая по каменному полу, направились к возвышению в центре пещеры, где только что стоял мальчик. Ластоногий незнакомец открыл шкатулку — ослепительно блеснули при этом драгоценности, — тихо, совсем тихо рассмеялся, закрыл шкатулку и опустил ее в притороченный к поясу прорезиненный мешок…

Вернувшись в первую пещеру, Лешка мигом надел подводное снаряжение, привязал фал, вновь дернул за него дважды и погрузился в воду. Теперь, когда дело было сделано, он спешил поделиться переполнявшей его радостью с той, что нетерпеливо ждала его сейчас на берегу, — ему уже чудился новый поцелуй, на этот раз совсем не такой дружеский. Ведь он теперь герой! Лешка представил, как обнимет Сашу, повернет ее голову к себе, как…

И тут он потерял осторожность. Плывя знакомым подводным коридором, Лешка уже не старался, как прежде, держаться его середины, а позволил себе небольшую шалость — отталкиваться от одной стенки к другой. Между тем коридор этот становился все уже и уже. И вот тут случилось самое неприятное, что может произойти в подобной ситуации под водой: он внезапно почувствовал, что баллон его акваланга за что-то зацепился…

Лешка не мог видеть этого торчащего из каменной расщелины разлапистого древесного корня. Он просто попытался высвободиться, осторожно продвигаясь то вперед, то назад. Однако корень, словно лапа злобного чудовища, еще прочнее захватывал его в плен. Мальчик замер, в животе что-то заныло, мгновенно заболела голова. Что делать? Он попробовал было развернуться, но подводный коридор был слишком узок для такого маневра. Варианты возможного спасения с молниеносной скоростью промелькнули в его голове. Не оставалось ничего другого, как освободиться от баллона и выплыть налегке. Сколько там еще до выхода из коридора? Метров двадцать, а может, тридцать. Потом еще подъем на поверхность. Нет, одного — пусть даже во всю силу легких — глотка воздуха ему на это не хватит. Он задохнется, так и не выбравшись из этого тоннеля.

— Так, спокойно, спокойно, только не надо нервничать, — сказал себе Лешка.

Стараясь медленнее дышать, он поднес фонарь к подводным часам на руке: интересно, надолго ли ему хватит того, что осталось в баллоне? Пульс гремел где-то в висках, волнение мешало сосредоточиться и прикинуть хотя бы приблизительно, сколько воздуха было израсходовано и сколько еще осталось. Получалось, что остается совсем чуть-чуть…

И тогда Лешка натянул фал — ах, как не хотелось ему этого делать! — и трижды дернул за веревку.

Другой конец фала отозвался на берегу, в руках Саши, троекратным подергиванием.

— Три раза, — растерянно моргая, пробормотала она. — Это что? Это же «SOS». Ой, мамочка!

И, спохватившись, девочка вскочила и со всех ног помчалась в сторону лагеря…

Узник подводного тоннеля не мог слышать криков, с которыми просыпался по тревоге мирно спящий лагерь, не мог видеть, как в домиках на берегу озера, словно по цепочке, вспыхивал свет, как к озеру спешила помощь: Достоевский, Клон и инструкторы; следом за взрослыми бежали подростки.

— А ну, марш назад! — оборачиваясь, кричал им Достоевский. — Кому говорят? Нечего вам там делать!

Но те, будто не слыша, мчались к озеру. И впереди — Джейн, Илья, Асисяй и Леннон. Свет электрических фонариков рассекал темноту…

— Вот, вот здесь! — показывая на воду, кричала Саша. — Там вход в пещеру, такой вот… — жестикулировала она, — овальной формы! С козырьком!

— «Я с детства не любил овал, — бормотал Клон, натягивая на плечи акваланг, — я с детства угол рисовал…» Ну, что, я пошел?

— Нет, — неожиданно скомандовал Достоевский. — Стоп! Лучше я сам! Дайте мне этот, как его… акваланг!

— Олег, ты что? — в растерянности подскочил к нему Говорилыч. — Пусть он… он же профессионал!

— Сказал — сам, значит, сам! — твердил до крайности взволнованный Олег Иваныч. — Акваланг мне! Быстро!

Усевшись на прибрежный песок, он дрожащими руками начал натягивать на себя ласты.

Клон усмехнулся. Ему эта ситуация явно казалась забавной.

— Иваныч, приди в себя, — склонился к уху начальника лагеря завхоз. — Ты же никогда… ни разу в жизни…

— Не рассуждать! — рявкнул Достоевский. — Выполнять приказ! Я сам!!

— Пусть сам, — согласился Клон. — Пусть! Вот только его я потом со дна точно вытаскивать не полезу. Ясно?

— Олег, подумай! Если с тобой что случится, — нашептывал Достоевскому Плюшкин, — кто останется командовать спасением… и вообще?!

— Хорошо, — неожиданно уступил Достоевский и повернулся к инструкторам. — Иван, Сережа, Булат! Одевайтесь, пойдете с ним! Да скорее, скорее, ёш твою клеш, у пацана воздух на исходе!!!

Пока инструкторы впопыхах неумело надевали подводную амуницию, Клон ловко нацепил маску, подхватил страховочный фал и, опрокинувшись спиной назад, исчез под водой.

— Будешь за меня! — бросил Достоевский Плюшкину другой конец фала и, прежде чем тот успел что-то ответить, тоже натянул маску и обрушился под воду.

Плюшкин и ребята растерянно смотрели ему вслед.

— Господи, пронеси, — шептал Илья, украдкой осеняя себя крестным знамением. — Господи…

Ребята, сгрудившись, с тревогой всматривались в черную воду…

Используя в качестве ориентира Лешкин фал, Клон по узкому подводному коридору подплыл к неподвижному мальчику, чье лицо казалось безжизненным и бледным. Свет фонаря упал на циферблат прибора, показывающего уровень давления в баллоне — практически на нуле. Нельзя было медлить ни секунды. Клон вынул изо рта загубник своего акваланга, вставил его в рот мальчику, расстегнул на нем ремни крепления и рванул на себя. Еще через мгновение Клон плыл по коридору, увлекая мальчика за собой. А баллон так и остался насаженным на злополучный древесный корень…

Сколько может человек прожить не дыша? Минуту, редко — больше. Клону почудилось, что они плыли целую вечность. Лишенный воздуха, спасатель и сам начал задыхаться и терять силы. Казалось, еще немного — и он, и спасаемый останутся тут навсегда…

Но вот в свете фонарей появились еще двое аквалангистов — инструкторы, посланные Достоевским на выручку. Они подхватили Лешку и Клона и взмыли к спасительному воздуху…

Пять голов одновременно выскочили на поверхность, вызвав на берегу крики радости. С некоторым запозданием следом вынырнула и шестая — голова Достоевского. И менее чем через минуту мальчик со всей возможной поспешностью и бережностью был доставлен на берег…

Только оказавшись на суше, Достоевский почувствовал, как защемило сердце и стало трудно дышать, и зашелся в кашле.

Сменяя друг друга, искусственное дыхание мальчику делали врач Ким Ир Сен и инструкторы.

— Давай, давай! — массируя его грудную клетку, сквозь зубы цедил инструктор по стрельбе. — Шустрее! Давай! Кимовна, нажми ему на живот… вот так!

Но лицо Лешки оставалось неподвижным, абсолютно безжизненным, какого-то синего цвета… Казалось, это и не Лешка вовсе, а его искусно исполненная, неживая копия…

Илья тихо молился. Насмерть перепуганную Сашу била крупная дрожь, — она сама выглядела ничуть не лучше пострадавшего. Не находя себе места, она металась между группой, где откачивали Лешку, и Клоном…

Клон ничком лежал на песке у самой воды и, уткнувшись лбом в ладони, пытался отдышаться.

— Виктор Сергеевич! Хотите, я вам грудь разотру полотенцем? — стуча зубами, еле слышно предложила Саша.

Но Постников только махнул рукой в направлении, где откачивали Лешку: мол, иди туда!

Саша отошла к сбившейся в кучку батакакумбе.

— Мама, — схватившись за голову, шептала Джейн. — Не дышит… Мамочка, что же делать? А? Что делать?!

— Держите вот так, — показал зажатые в кулаки большие пальцы обеих рук Аси сяй. — Вот так!

Один за другим последовали его примеру не только ребята, но и взрослые. И — о, чудо! — кажется, этот жест, мгновенно объединивший всех, неожиданно подействовал! Пострадавший сморщился, словно собираясь чихнуть, но не чихнул, а широко открыл глаза и с недоумением оглядел собравшихся, будто желая спросить: ребята, а что это вы тут делаете? И со стоном закрыл глаза…

Глава десятая,

в которой «Полоса препятствий» оказывается на военном положении со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Спустя непродолжительное время начальник лагеря, едва живой после ночных событий, сидел в своем домике за столом, и Ким Ир Сен в неизменном своем белоснежном халате мерила ему давление. Лешка, укутанный пледом, с еще не просохшими волосами, подносил к синим губам красную фарфоровую кружку и, морщась, отхлебывал горячий чай. Рядом с подавленным видом сидела Саша. А на экране телевизора крутились кадры, снятые юным кладоискателем минувшей ночью: пещера Светик-камень и ее главное украшение — золотая птица Сирин с головой женщины…

— М-да, дела, — буркнул Олег Иваныч, на которого увиденное не только не произвело должного впечатления, но и как будто огорчило. — Теперь тут такой шухер начнется… всем нам будет ни до чего! Лагерь затопчут…

Врач, вынув из ушей фонендоскоп, с огорченным видом отодвинула тонометр:

— Ничего себе! Если хотите знать, у вас давление…

— Не хочу. Зачем? — отмахнулся тот. — Я и так знаю, что после сегодняшнего отдам концы лет на десять раньше…

Ким Ир Сен протянула ему таблетки:

— Выпейте вот это…

Но вместо лекарств Олег Иванович достал фляжку и, крякнув, сделал хороший глоток.

— Спасибо, у меня тут свое… от всех болезней!

— Олег Иваныч, так нельзя! Вам вредно! — возмутилась врач.

— Жизнь вообще штука вредная, — философски высказался начальник лагеря. — И кончается у всех одинаково…

— Олег Иваныч…

— Иди, иди, — рассердился Сайкин. — Только не нуди! Нудистка…

У врача от обиды на глаза мгновенно накатились слезы, и, чтобы скрыть их, она поспешно собрала со стола свои приборы и вышла. Тут необходимо заметить, что по одному взгляду Веры Кимовны на своего начальника можно было понять, что он ей глубоко небезразличен. Это был Настоящий Мужчина — то есть именно тот, о ком она всю жизнь мечтала и кого уже не надеялась встретить. Про себя она называла его Настоящий Полковник. Хотя полковником Олег Иванович не был. Но, на ее беду, Достоевский относился к женщинам весьма настороженно и прохладно, и доктор в этом смысле не составляла исключения из правил.

— Почему ты сразу не подал сигнал тревоги? — тем временем спрашивала у Лешки Саша. — Мы же договорились: в случае чего…

— Не хотел шум поднимать, — пробормотал Лешка, виновато косясь на Достоевского.

Олег Иваныч, кряхтя, протянул руку к телефонной трубке.

— Ясный перец, — иронически пробасил он, накручивая диск. — И, в общем, этого и добился… Алло! — Краем глаза он продолжал отслеживать происходящее на телеэкране. — Петр Самуилович? Здрасьте… У нас тут опять не слава богу… То есть, с одной стороны, конечно, слава, а с другой… Да вот, мои орлы и орлицы тут клад раскопали… Светик-камень, пещера такая, слыхали? Нет? Ну, неважно… Важно, что она, оказывается, тут, от лагеря нашего рукой подать!.. Пока не знаю конкретно, но, видать, ценностей всяких там — выше крыши… Почему? Вижу! Прямо щас! Ага! — Начальник лагеря перевел сердитый взгляд на Лешку. — Дело в том, что он у нас не только, понимаешь, кладоискатель, но еще и оператор… Ага! Снял на видео… Кто — он? Ну, как говорится, в семье не без героя, — уклонился Достоевский от ответа. — Сенсация, говорите? Ясный перец, сенсация! Нет, вот только журналистов не надо… нет-нет, прошу заменить расстрелом! Как — кого? Ученых, как их там, елки зеленые?.. Археологов, да! Ну и, само собой, какую-то охрану, а то мало ли… МВД? ФСБ?! Ого… Ну, не знаю, вам оно, конечно, виднее… А мы со своей стороны… Хорошо, хорошо, обеспечим! Счастливо!

Олег Иванович положил трубку, повернулся к ребятам и неожиданно весело подмигнул.

— Ну, а вы, друзья, давайте потихоньку того… пакуйтесь! — Он взглянул на часы: — Собирайтесь! Сколько вам надо на сборы?

Лешка и Саша переглянулись.

— Собираться? Куда? — упавшим голосом спросила Саша.

— Как — куда? Домой! У нас уговор какой был? Еще одно безобразие — и гуляй, Вася! — Достоевский ткнул пальцем в телеэкран. — Вот оно, безобразие! Налицо! А значит…

— Ничего себе — безобразие! — в силу болезненного состояния слабо воспротивился Лешка. — Мы клад нашли!

— И расскажем журналистам… — подхватила Саша.

— …что последнее предупреждение у вас уже было, — закончил Олег Иваныч. — У нас в таких случаях раньше как говорили? За геройство — наградить, а за нарушение приказа — расстрелять! Так вот, за клад вам, ясный перец, воздадут, а вот за нарушение…

— Но… — хором начали было ребята.

— И никаких «но»! — прогремел Достоевский. — Приговор окончательный и обжалованию не подлежит! С первой же машиной — в город!

«Первая машина» должна была отправиться в город только утром. А уже начиная со второй половины дня в лагере творилось такое, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Последствия телефонного звонка Олега Иваныча можно было увидеть повсюду: на лагерной автостоянке стояло десятка полтора незнакомых автомобилей, забор по всему его периметру охраняло хорошо вооруженное оцепление.

— «Выход из лагеря и вход в него — только по специальным пропускам, — сообщал громкоговоритель. — Вплоть до особого распоряжения…»

Из домиков выглядывали любопытные, подробности ночного происшествия передавались из уст в уста…

Люди в камуфляже и с автоматами дежурили у въезда в лагерь и на берегу, у подножия Огонь-горы — в том месте, где был найден клад и где теперь разбили свой палаточный лагерь археологи, прибывшие даже раньше военных. С больших надувных лодок под их руководством в воду то и дело погружались аквалангисты и водолазы в тяжелом снаряжении. На поверхность воды они возвращались с упакованной в специальные контейнеры добычей.

Достоевский и академической наружности седеющий человечек в очках встретились на берегу.

— Вениамин Красновский, — представился ученый. — Возглавляю археологическую экспедицию…

— Олег Сайкин, — осторожно пожал его хрупкую руку Достоевский. — Возглавляю вот эту головную боль под названием «Полоса препятствий»…

— Извините за вторжение, — приложил руку к груди археолог, — и главное — за охрану и все такое… Эта мера, к сожалению, исключительно вынужденная. Дело в том, что при осмотре пещеры Светик-камень мы не обнаружили ее главного раритета — золотой птицы Сирин…

— Женщину-птицу? — удивился Олег Иванович. — Это которая в шкатулке?

— Совершенно верно! На пленке, снятой вашим воспитанником, зафиксирована и шкатулка, и помещенная в нее статуэтка. А в натуре, извините, в пещере не оказалось ни орла, ни шкатулки…

Послали за телеоператором. Он явился вместе с Сашей в сопровождении подполковника ФСБ Сушкова, неприметной внешности человека в штатском, но с властными манерами. При каждом удобном и неудобном случае он вставлял в разговор междометие «ага». В зависимости от употребления оно могло выражать все что угодно — от крайнего изумления до полнейшего разочарования.

— Не брал я никакого орла! — Глаза Лешки выражали самое искреннее недоумение. — Я открыл крышку, снял и обратно закрыл… Честное слово!

— Ну, не могла же она взять и испариться, — мягко произнес подполковник. — Ага?

— Ага, — согласился мальчик.

— Может, там с тобой был еще кто-то? — поинтересовался Сушков. — Ты никого не заметил?

— Откуда? Чтобы туда попасть, нужен акваланг. А главное — нужно знать про вход в пещеру…

— Ага, — с удовлетворением кивнул Сушков. — А ты никому про него не говорил?

— Никому, — подтвердил Лешка. — Вот только Сашке…

— А ты, Саша?

— И я никому, — сказала девочка.

— Ага-а, — протянул Сушков. — А ночью на берегу ты никого не видела?

— Никого…

— Спасибо, — сказал фээсбэшник. — Можете идти… Антонов!

Открылась дверь, вошел Антонов — добродушный рослый малый в камуфляже.

— Посиди пока с ребятами, — со значением попросил Сушков. — Чтобы они не скучали… Ага?

— Есть посидеть. Пошли…

Ребята переглянулись и поплелись за Антоновым. «Посиди с ребятами»! И ежу понятно, что их сажают под домашний арест. Но, с другой стороны, может быть, это отсрочит их отправку в город?

— Похоже, дети не врут, — глядя им вслед, задумчиво произнес Сушков.

— Ясный перец, не врут, — подтвердил Достоевский. — А вы что, их подозреваете?

— Ага! А кого еще? Хотя… кто их знает? Детки нынешние так врут, что никакой детектор не определит, — насмотрелись!..

Сушков помолчал, пожевал губами.

— А кто у вас контролирует акваланги?

— Инструктор Постников, — доложил Олег Иваныч. — Но в ту ночь именно он спас Лешку… Причем с риском для жизни! Отдал, понимаешь, пацану свой воздух. Пока то да се, чуть сам не задохнулся, — нехотя добавил он.

— Ага, — озадачился Сушков. — А кто-нибудь еще в ту ночь акваланг брал?

— Ну, только инструкторы, — ответил Олег Иваныч. — Но это уже по моему приказу. И ныряли они уже, как говорится, при свидетелях…

— Ага… Ну, что ж, — по-кошачьи потягиваясь, сказал Сушков. — Умно… все концы в воду! Ладно, будем искать… А пока суд да дело, пусть ваши виновники торжества посидят взаперти!

— Как скажете, — не огорчился Достоевский. — Только я уже хотел их родителей вызывать…

— Зачем? Пока — ага? — не стоит, — хитро и простецки улыбнулся Сушков. — А вы как думаете, кто эту башку спер?..

Достоевский пожал плечами…

Осада лагеря и арест двоих членов батакакумбы положили начало большому брожению юных умов, пересудам и кривотолкам. И неудивительно, что с наибольшим азартом эти события обсуждала — пусть и в неполном своем составе — «великолепная шестерка».

Они собрались у домика, где под охраной Антонова сидели Лешка и Саша. Узники через окно подавали друзьям какие-то непонятные знаки. Но подошел недремлющий Антонов и безжалостно задернул штору.

— Видали, что делается? — с досадой воскликнул Асисяй. — Такая буча…

Тормоз, Винни и Фифа расположились неподалеку на траве — это место, по мнению «агента 007», было идеальным для общего контроля над ситуацией.

— Родителям вход запретили, — пожаловалась Винни. — Нормально, да? А если я по маман скучаю? Даже ихних предков, — она кивнула на домик, — отменили. Ясный Перец, говорят, чё-то врал про их классное поведение…

Трения между ними и батакакумбой продолжались еще со времен конференции.

— Домой их пока не отправят, — сказала Джейн. — Нет худа без добра…

— Лучше бы отправили, — высказалась Фифа. — Причем всю вашу шестерку сразу… Достали! То одно, то другое! Кайфоломщики… Отдохнуть не дают — за свои же бабки!

— А кто тебе мешает? — неприязненно высказался Асисяй. — Вали отсюда и отдыхай…

— Чего это — я? — возмутилась Фифа. — Я лагерю геморрой не устраивала… Вот вы и валите, умники!

— Из-за них же теперь еще и карантин, — поддержал ее Тормоз. — Парься за забором, как привязанный… Ни искупаться, ни фига!

— Найдут того, кто Сирина стырил, и будешь купаться, — пообещала Джейн. — Пока жабры не появятся!

— А чего искать? — закричал «мистер Бонд». — Они же и стырили, зуб даю! Больше некому! Ха! Стырили, заныкали куда-то и молчат, как Штирлицы!

— Главное — зачем? — вставила Винни. — Кому эту птицу толкнешь?… Кто купит, того сразу за жабры возьмут. Я сама слышала, как один из тех, кто стоял на шухере, это говорил…

— «На шухере», — усмехнулся Тормоз. — Что б понимала… Не на шухере, а в оцеплении! Ну, ничего, с ФСБ — шутки в сторону, — пригрозил он, — рано или поздно расколются…

Четверка подавленно молчала. Крыть было нечем.

— Ладно, пойдем! — сказала Фифа. — О чем с ними говорить? Ворье…

— За ворье щас ответишь, — нахмурившись, шагнул к ней Муромец.

— Пошли! — дернул ее за рукав Тормоз. — Им еще мало не покажется…

— Ну, что будем делать? — нарушила молчание Джейн, когда настырная троица отошла. — Подозревают Лешку и Сашку…

— А может, Леха эту чертову тетку где-нибудь, на фиг, выронил? В смысле — потерял? — с досадой предположил Леннон. — Надо бы самим по дну полазить… Куда ее смыло? Может, за корягу какую…

— Ага, — иронически кивнул Асисяй. — Там теперь целый отряд ментов лазает… Сами теперь стырят, а на наших повесят. Что, мы не знаем, как там у них бывает?

— ФСБ — не менты, — поправила Джейн. — И они не тырят, а шпионов ловят, ясно? Только Лехе с Сашкой от этого не легче…

— Нужно доказать, что они не виноваты, — вдруг произнес всегда молчащий Илья.

Ребята уставились на него так, словно внезапно обрел дар речи камень.

— Ого, раздался голос с печки! — удивился Асисяй.

— Чего? — потемнел Илья. — А в глаз?

— Погодите вы! — поморщился Леннон. — Как доказать? Если бы мы могли, мы бы давно…

— Просто мы должны найти того, кто на самом деле украл статуэтку, — упрямо сказал Илья.

Ребята невесело рассмеялись.

— Легко сказать! Не просто, а очень просто! — продолжал иронизировать Асисяй. На сей раз здравые идеи ему в голову почему-то не приходили.

— Да, проще некуда, — вздохнула Джейн. — Может, ты даже знаешь — кто?

— Может, и знаю, — сказал Илья. — Давайте по порядку. Кто мог спуститься под воду?

— Тот, у кого был акваланг, — ответила Джейн. — И тот, кто этим аквалангом умеет пользоваться…

— То есть Клон, — вывел Илья.

— Почему именно Клон? — возразил Асисяй. — Он ведь спас Лешку. Да если бы не он…

— Одно другому не мешает, — сказал Илья.

— Ты о чем? — спросила Джейн.

— Ночью, — пояснил Илья, — когда Клон впереди всех бежал к берегу, он был одет в шерстяную шапочку…

— Чтоб на воре горела? — усмехнулся Асисяй. — И что?

— В шапочке — летом, — со значением произнес Илья. — Значит, он что-то скрывал!

— Что именно? — спросили хором Асисяй и Джейн.

— Мокрые волосы, — веско произнес Илья. — Он вылез из воды раньше Лешки! И даже успел вернуться к себе домой!

— А значит, и успел спрятать птицу, — сделал вывод Леннон. — Если, конечно, он ее попер…

— Конечно, он! — подтвердил Илья. — Кто же еще?

— Это еще надо доказать, — охладил его пыл Асисяй. — Одна шапочка — это еще не доказательство… Мало ли кто ночью бывает мокрый! Мокрый — не обязательно ворюга! Может, у него стрелка была?

— Носом чую — это Клон, — настаивал Илья. — Надо за ним следить. И днем, и ночью.

— А заодно и за Тормозом, — добавила Джейн. — Тормоз давно у него в шестерках бегает…

— Только осторожно, — предупредил Илья. — Этот Клон — еще тот фрукт. Говорят, он в Чечне оружие боевикам продавал. И что-то еще…

— Кто говорит? — удивилась Джейн.

— Достоевский… Я нечаянно слышал, как они с мамой…

— Почему же его тогда за хобот не взяли? — спросил Леннон.

— Никто ничего доказать не мог, — вздохнул Илья. — Единственный свидетель, какой-то лейтенант, пропал без вести… И чего этот Клон по ночам шастает? Вы ведь его тоже на лодке видели?

— О, смотрите, а вот и он! — воскликнул Асисяй. — Разъезжает взад-вперед. И карантин ему по барабану!

Не подозревая, что стал предметом столь жаркой дискуссии, Клон на белой «газели» проехал мимо ребят и въехал на хозяйственный двор, где его уже поджидал Тормоз.

— Помоги, — распорядился Постников, открывая заднюю дверцу машины.

Тормоз кивнул и принялся выгружать картонные коробки с продуктами.

— Ну и как дела в нашем оркестре? — закуривая, поинтересовался Клон. — Второй фагот, не слышу доклада!

— Обоих заперли, — доложил Тормоз. — В домике у Достоевского…

— Кто приказал?

— Наши, ФСБ! — подмигнул Тормоз и самодовольно ухмыльнулся. — Подполковник Сушков…

— Молодец подполковник, — задумчиво сказал Клон.

— Виктор Сергеевич, — оглянувшись, прошептал Тормоз, — а вы с ним когда-нибудь вместе работали?

— С кем я только не работал, — загадочно улыбнулся инструктор и тут же нахмурился. — Только учти: я, как внедренный сотрудник, не имею права ни на какие открытые контакты с коллегами… Андэстэнд?

— Не очень, — признался «второй фагот».

— Короче: я делаю вид, что не знаю фээсбэшников, а они делают вид, что не знают меня. А ты делаешь вид, что вообще ни сном ни духом. Я ведь детей привлекать не имею права… Усек?

— Ага…

Клон вытащил из коробки пачку чипсов, протянул мальчику:

— Держи приз… Сократ!

Тормоз разорвал пачку, с аппетитом захрустел.

— Спасибо… Я их уважаю. Щас бы еще пивка — для рывка…

— Чего?

— Шутка, — хихикнул «Сократ». И, немного помявшись, спросил: — Виктор Сергеевич, я что-то не въеду… А кто все-таки птицу попер?

— А ты не догадываешься? Опыт показывает, что преступник обычно тот, кого меньше всего можно заподозрить.

— А это кого? — снова не въехал Тормоз.

— А ты подумай! — прищурился Клон.

На лице Тормоза запечатлелся ужас.

— Неужели опять он? В смысле — Достоевский?!

— Это еще нужно доказать. Но вспомни — он ведь позже всех тогда всплыл… и сразу в кусты ушел!

— Точно! — загорелся «агент 007». — Я помню — позже всех! Только ведь он сам, кажется, еле выбрался… Притворялся, что ли?

— О своих подозрениях можешь доложить коллегам, — втолковывал «сотрудник ФСБ», — но на меня не ссылайся. Может произойти утечка информации. А до поры до времени никто не должен знать, что я — сотрудник ФСБ. Не то мы эту шайку спугнем… Понял?

— А чего тут не понять? Пустить их по следу… в смысле, намекнуть. А про вас молчать…

— Выполнишь задание — пойдешь без экзаменов в начальную школу ФСБ, — пообещал Клон.

— А есть такая? — вытаращил глаза Тормоз, у которого даже дыхание перехватило.

— Здрасьте! Подумай сам: высшая есть, а начальной нету? Просто никто об этом не знает…

Клон оглянулся и внятно, с нажимом произнес:

— И запомни — на меня ни в коем случае не ссылаться! Понял, пятый гобой?!

Этот в высшей степени занимательный разговор прервал инструктор Булат. Он заглянул на хоздвор и, увидев Тормоза, закричал:

— Эй, друг дорогой, я тебя уже полчаса ищу! Давай к директорскому домику, живо!

— Зачем это?

— На беседу с ФСБ! — объявил Булат. — Они всех по одному вызывают!

— Ну вот, — улыбнулся Клон. — Проверим, голова у тебя на плечах или кочан тухлый…

Беседа, на которую был приглашен малолетний внештатный «сотрудник секретных органов», имела сугубо конфиденциальный и даже детективный характер. Помня о напутствии, Тормоз был необычайно собран и сохранял важность и непроницаемость лица, чувствуя себя Джеймсом Бондом и Штирлицем одновременно. Сидя нога на ногу, он свысока отвечал на вопросы Сушкова — так генерал разговаривает с не посвященным во все обстоятельства дела сержантом: информация, выложенная им изумленному подполковнику, полагал «пятый гобой», позволяла ему вести себя именно так.

— Ага… Значит, говоришь, ценность похитил ваш начальник лагеря? — пройдясь по комнате, задумчиво повторил Сушков. — И он же является подпольным торговцем наркотиками?

— Он эти наркотики и сам глотает, — подняв бровь, многозначительно улыбнулся Тормоз. — Под видом лекарства от кашля… Ха! Потом такой прикольный делается! Как тогда, на дискотеке…

— Ага… И на чем основаны твои подозрения?

— Достоевский в то утро…

— Достоевский? — поднял брови Сушков. — Это который? Федор Михайлович?

— Это его клику… в смысле — прозвище, — объяснил Тормоз. — Потому что он всех уже реально достал…

— Ага, — кивнул подполковник. — Стало быть, виноват Достоевский… Слава богу, что не Пушкин. Значит, в то утро он…

— …нырял вместе с остальными. Вылез последним. И сразу ушел в кусты… Главный вопрос: что он делал на дне? И в кустах? Кусты могу показать. Прям щас… — Тормоз сделал эффектную паузу. — Думаю, вы меня поняли… — Тут выражение лица «агента 007» достигло апофеоза загадочности. — Остальное вы узнаете… в свое время. Утечка инфы — не в наших интересах…

Тут он оглядел потолок: мол, везде уши, сотни вражеских ушей…

— Инфы?

— Ну, информации…

— Ага… Не в наших? — уточнил слегка озадаченный Сушков. — То есть — ни в чьих?

— Не в наших — то и значит, что не в наших, подполковник, — с упором на «не в наших» произнес Тормоз.

В глазах Сушкова что-то мелькнуло и тут же пропало. Похоже, подполковник затеял свою игру. Зазвонил лежащий на столе мобильный телефон.

— Минутку, — сказал Сушков, поднося трубку к уху. — Да, слушаю! Здравия желаю, товарищ генерал! Да!

Некоторое время он действительно слушал, произнося какие-то маловразумительные реплики вроде «ага» и «угу». Потом, прикрыв ладонью аппарат, заговорил сам — тихо и вкрадчиво:

— Да, товарищ генерал… Ждем специального устройства, которое поможет сразу определить местонахождение птичьей головы… Так точно, компьютерный прибор с лазерным наведением… Ну, конечно, с его помощью «прозвоним» лагерь, прочешем окрестности, просветим с вертолета… Да, завтра!

«Пятый гобой», из деликатности скосив глаза в угол, внимательно и цепко слушал.

— Разумеется, — продолжал подполковник. — Слушаюсь… Так точно! И вам всего хорошего!

Подполковник закончил разговор, отключил телефон — и вдруг словно спохватился, осекся, обнаружив мальчика — невольного свидетеля этого несомненно сугубо секретного разговора.

— Эх, мать честная… Совсем заработался, — растерянно пробормотал он. — Ты, это, брат… о том, что здесь слышал, — никому, ладно? А то, не дай бог, опять же утечка инфы, сам понимаешь… Ага?

— Не в наших интересах, — устало и мудро улыбнулся «агент 007», поднимаясь и направляясь к двери — как видно, по своим неотложным секретным делам. — Не в наших, — повторил он, взявшись за ручку двери, и, обернувшись, добавил: — Коллега…

Глава одиннадцатая,

в которой выясняется, кто похитил сокровище пещеры Светик-камень…

После обеда, по случаю отмены всех занятий, «великолепная шестерка», по-прежнему в сокращенном составе, загорала на лужайке по соседству с загоном для лошадей, когда из-за близлежащего домика туда на всех парах примчался взволнованный Асисяй.

— Леху и Сашку отпустили! — радостно завопил он.

Ребята вскочили. В самом деле, следом за радостным вестником показались не менее взволнованные юные арестанты.

— Одного дня не отсидели, а кажется — год целый, — смущенно признался Лешка.

Грянуло «ура». Бывших пленников окружили, затормошили.

— Что, нашли Сирина? — спросила Джейн.

— Н-не знаю… — пожал плечами Лешка. — Наверное, нет.

— А чего вас тогда выпустили? — удивился Асисяй. — Интересное кино…

— Ну как вы там? — поинтересовался Леннон.

— Мне понравилось, — поделилась Саша. — Эти фээсбэшники такие велсливые. И бананы, и колу давали — ешь, пей, сколько влезет…

Она протянула рисунок акварелью:

— Вот, на досуге набросала…

На рисунке был изображен цветущий папоротник.

— Класс! — восхитился Асисяй. — Это что? Орхидея?

— Почти, — смутилась художница, почему-то избегая Лешкиного взгляда. Несомненно, воссоздавая папоротник на бумаге, она думала не только о ботанике…

— Ой! — удивилась Джейн. — По-моему, она не рада!

— Не понимаю, почему нас отпустили, — задумчиво произнесла Саша. — И почему вдруг охрану лагеря сняли — тоже…

— Да, это вопрос, — согласился Лешка.

— Какая разница? — рассмеялся Леннон. — Главное, вы — на свободе! «Ли-ибер-та-а!» — пропел он на манер Альбано и Ромины Пауэр.

— Что-то происходит, — озабоченно сказала Саша. — Вот только — что?

— Могу рассказать, — ухмыльнулся Асисяй. — У нас тут все под контролем… Только что от главного фээсбэшника выкатился Тормоз… Чуть не лопнул от важности!

— И куда покатился? — нахмурился Лешка.

— На хоздвор. К своему дружку Клону, вестимо. А его как раз и нет… за кормом для лошадей поехал.

— Не Клон, а Виктор Сергеевич, — поправила Саша. — Глупая кличка!

— Вон он уже обратно, твой Виктор Сергеевич, — иронически пропела Джейн. — Полюбуйтесь, Александра Тимофеевна…

Действительно, в открытые ворота лагеря въехала «газель». Сидящий за рулем Клон улыбнулся ребятам и сделал ручкой. В ответ помахала ему только Саша.

— Джейн, на минутку! — нахмурился Лешка.

Он отвел девочку в сторонку и что-то быстро прошептал ей на ухо. Джейн кивнула и не мешкая направилась в сторону баскетбольной площадки, откуда доносились удары мяча и азартные выкрики юных болельщиков.

А Лешка двинулся в направлении хоздвора. Оставшиеся недоуменно переглянулись.

— Эй! — обиженно крикнула Саша. — Что за дела? Тайночки-секретики? Вы куда вообще?

— Не ваше дело, — повернулся к ней Лешка. — Могут быть у нас какие-то свои дела? Вот и не лезьте…

Он поднял руку, копируя приветственный жест Клона, и заспешил прочь. Ребята опять переглянулись — на этот раз потрясенно.

— Не по-онял, — протянул Леннон. — Что за раскол в наших рядах?

— Проснулся, — хмыкнул Асисяй. — Вы такой выпендреж видали?

— Что-то они затеяли, — мрачно сказала Саша. — Думаю, дело в Сирине… Илья, давай за ним. Только тихонько, чтобы он не просек…

Илья кивнул и, прячась за деревьями, отправился вслед за Лешкой.

Объект слежки вел себя довольно странно. На ходу он вынул из кармана мобильник, набрал номер, но говорить почему-то не стал. Вместо этого Лешка остановился, развязал на одной из кроссовок шнурок и двинулся дальше. Заинтригованный Илья — за ним…

Тем временем Джейн, за которой никакой слежки не велось, действовала не менее загадочным образом. Подойдя к баскетбольной площадке, где шла жаркая баталия, она отыскала среди расположившихся на траве болельщиков Фифу и Винни. Поглощенные игрой, подружки не заметили, как, подкравшись, Джейн вынула из рюкзачка Фифы ее разноцветный мобильный телефон, после чего быстро отошла и скрылась за кустарником.

Между тем Лешка, сам того не подозревая, вывел Илью к входу на кухню. В соответствии с донесением разведки здесь, примостившись на ящиках, сидели Клон и Тормоз.

— Какие люди! — увидев Лешку, ухмыльнулся Тормоз. — Искатели сокровищ… и без охраны!

— На свободу — с чистой совестью? — подмигнул мальчику Клон. — Или все-таки не очень?

Ни Клон, ни Тормоз, ни тем более Илья не могли видеть, как палец Лешки нажал на принадлежащем ему мобильном телефоне кнопку «Позвонить».

— Мне к тете Ане, — небрежно ответил Лешка.

И тут он наступил на собственный шнурок, с размаху грянулся оземь и растянулся прямо у ног насмешников. То была не оплошность, а всего лишь ловкий трюк, в результате которого мобильник оказался под одним из ящиков. Но ни Клон, ни Тормоз, ни в особенности следящий за этой сценкой через щель в заборе Муромец ничего не заметили…

В руках Джейн в этот момент зазвонил мобильник. Она нажала нужную кнопку и поднесла трубку к уху.

— Шнурок, — услышала она растерянное бормотание Лешки и следом — хихиканье Тормоза:

— Сам ты шнурок!

— Ну вот… не больно? — сквозь смех добавился в следующее мгновение и голос Клона. — Вам бы не на кухню, а в санчасть, уважаемый!

Джейн задержала дыхание, боясь пропустить хоть слово. Вот так простой мобильник превращается в подслушивающее устройство!

Лешка, продолжая что-то растерянно бормотать, вскочил, отряхнул шорты и скрылся в дверях кухни.

Увидев, что Тормоз и Клон остались вдвоем, Илья за забором озадаченно почесал затылок, — в отличие от Джейн, их разговора он слышать не мог. Зато девочка — хвала мобильной связи! — отчетливо слышала каждое слово.

— Ну, докладывай, четвертый барабан, — перестав смеяться, произнес Клон. — Какие новости?

— Охрану сняли — раз. Завтра в лагерь привезут какой-то компьютер с лазерным наведением, — сообщил Тормоз, — специально, чтобы искать золото и драгоценные камни. Все проверят, прочешут, просветят с вертолета! Так что этим ворюгам недолго осталось — это два…

— Кто сказал?

— Я сам слышал, как их старшой докладывал по телефону какому-то генералу, — продолжал Тормоз.

— Генералу? Ну-ну… Молоток, первая скрипка, — произнес Клон.

Его лицо, потеряв обычную иронию, стало решительным и жестким.

— Виктор Сергеевич, я хотел…

— Потом, все потом! — перебил инструктор. — Продолжай наблюдение согласно полученному приказу. Ну, иди!

— Я только…

— Иди! — рявкнул Клон. — Некогда мне тут с тобой…

Лицо мальчика от обиды вытянулось.

— Наша служба и опасна, и трудна, — смягчился инструктор. — Мы с тобой еще — эх! — споем… А пока не время, товарищ… Вперед!

Илья через щель в заборе увидел, как Тормоз кивнул и, конспиративно оглядываясь, скрылся за углом.

Оставшись в одиночестве, Клон вынул из кармана мобильник, быстро набрал номер.

— Юра, привет, — сказал он негромко в трубку. — Узнал? Ну, кто же еще?.. У тебя, если мне память не изменяет, сегодня день рождения…

— …приезжай, отметим, — слышала Джейн голос Клона. — У меня для тебя и сюрприз есть… Дорогой? Ха-ха! Не то слово, закачаешься! Ага… Готовь бабки… Тогда давай часиков в шесть у Верблюд-камня… Ну, ты в курсе… Нет, завтра я не могу… Нет, никак!.. Отмени! Тут такое дело… Можно сказать, раз в жизни бывает… Да, очень срочно! Ну, будь здоров!

Закончив разговор, Клон некоторое время сидел в неподвижности, что-то усиленно соображая. Потом резко встал и направился в сторону своего домика. Выйдя из-за угла, он неожиданно замер как вкопанный: в березовой аллее подполковник Сушков о чем-то увлеченно беседовал с неказисто одетым человеком средних лет.

В его совершенно не героической внешности не было ничего, что могло бы привлечь чье-то внимание, однако Клон, пятясь, смотрел на него с таким ужасом, словно это был оживший средь бела дня призрак. Буквально в следующее мгновение наблюдавший за ним Илья в изумлении протер глаза: на месте, где только что находился Клон, уже никого не было — он словно провалился сквозь землю…

Кухонная дверь тем временем открылась, и из нее появился Лешка. Оглядевшись, он подбежал к скамейке, нагнулся… И в этот момент из-за забора выскочил Илья: ему не терпелось поделиться новостью о таинственном исчезновении инструктора по дайвингу.

— Леха, пошли, разговор есть!

Застигнутый врасплох, Лешка стремительно выпрямился.

— Ну что тебе надо? — в досаде выкрикнул он. — Что вам всем от меня надо? Что вы за мной ходите? Оставьте меня в покое!

По природе не обидчивый, Илья взглянул на него с удивлением и сожалением, причем второго было значительно больше.

— Ну, я не знал, что ты такой дурак… Ну, не хочешь — как хочешь!

И, не заставляя себя просить дважды, вновь исчез за забором.

Оставшись в одиночестве, Лешка наконец поднял и отключил свой телефон. Через минуту он был возле баскетбольной площадки.

К моменту его появления Джейн уже ухитрилась незаметно вернуть телефон на место. Фифа и Винни как раз заканчивали рассматривать модный журнал. Когда подошел Лешка, она шепотом ему передала содержание подслушанных разговоров.

— Отлично, — кивнул мальчик, — только об этом никому, слышишь? Даже нашим!

— Ты чего надумал? — встревожилась Джейн. — Опять?!

— Ну, теперь-то мне терять нечего, — вздохнул Лешка, вспомнив о грядущей отправке в город, и приложил палец к губам. — Главное — т-с-с!

Илья все еще находился под впечатлением увиденного. Люди превращаются в невидимок только в сказках — это Муромец знал наверняка. Заинтригованный внезапным исчезновением Клона, происшедшим, по его справедливому рассуждению, неспроста, он, не откладывая, предпринял энергичную попытку отыскать пропавшего и очень скоро выяснил, что ищет Постникова не он один. Илья подбежал к своей — увы, опять неполной — батакакумбе.

— Клон пропал, — запыхавшись, сообщил он. — Надо в город ехать, а его нигде найти не могут… И акваланга одного нет.

Асисяй издал протяжный свист. Ребята переглянулись.

— Интересно, — сказал Леннон. — Куда он мог уплыть?

— А зачем Лешка на кухню ходил? — спросила Саша.

— Не знаю. Мама его не видела, — пожал плечами Илья. — Значит, просто постоял и тут же вышел…

— Почему? — озадачилась Саша.

— Следил за Клоном, — предположил Леннон. — А может, и нет…

— Спроси у него, — иронически посоветовал Асисяй. — Опять нарвешься… Я же говорю — хамло!

— Он не хамло, — сказала Саша. — Просто не хочет никого подставлять. Мол, нас с ним так и так в город отправят, а вам тут жить и жить…

— Ну, если так, то он свинья, — возмутился Леннон. — Вместе — так везде вместе! Какая разница — здесь или в городе?

— Иди объясни ему, — предложил Асисяй.

— Дохлый номер, — покачала головой Саша. — Леха упрямый как осел. Уперся рогом. А Джейн-то куда подевалась?

— А это ты у Лесика своего спроси, — невинно предложил Асисяй, услышав в этом вопросе ревнивые нотки. — Надо бы тебе за ними проследить…

— А за нами уже следят, — неожиданно прошептал Илья. — Прямо сейчас… Тихо! Только не оборачивайтесь…

— Кто? — спросил Леннон.

— Тормоз… Говорю, не оборачивайтесь!

И в самом деле, в кустах, неподалеку от ребят, возникло и тут же пропало донельзя озабоченное лицо «секретного сотрудника ФСБ».

— Надо этого стукача из лагеря выманить, — осенило Илью. — Он нам все расскажет. Давайте за мной!

Кто мог предположить, что молчаливый и, казалось, безынициативный Илья неожиданно сменит отсутствующего Лешку на его месте лидера? Чудеса, да и только! Но, как бы там ни было, четверка беспрепятственно вышла из лагеря и взяла курс на Огонь-гору, и тенью за ними следовал Тормоз…

Удалившись от лагеря на расстояние, равное примерно трем полетам стрелы, Илья украдкой оглянулся и, скомандовав: «Пора!», бросился в кусты. Леннон и Асисяй — за ним. Тут же из зарослей до Саши донесся сдавленный крик «агента 007»:

— A-а! Больно! Отпусти, гад! A-а! Козлы! Удоды!

И вслед за тем последовало гудение Ильи:

— Не надо, не трогайте его, я сам! Муромец вытащил из кустов отчаянно отбивающегося Тормоза и с силой его встряхнул.

— Убью, — показал он жертве внушительных размеров кулак.

Этот довод показался «мистеру Бонду» достаточным для того, чтобы прекратить всяческое сопротивление.

— Веревку, — приказал Илья. — Быстро! Глаза «секретного сотрудника» едва не вылезли из орбит.

— Вы что, опупели?! — истошно завопил он. — Да если вы меня повесите, вам всем кердык будет!!

— Кому нужно тебя вешать? — удивился Илья. — Привяжите его к дереву!..

Спустя минуту совместными усилиями пленник был надежно привязан к стволу сосны.

— Где Клон? — приступил к допросу Илья. — Куда он спрятал птицу? Отвечай! А то хуже будет…

— Клон? Ну, вы, гоблины… Я-то откуда знаю? — сплюнув, презрительно ответил привязанный.

— Да что с ним разговаривать! — состроив зверскую физиономию, заорал Асисяй. — Снять с него скальпель, и все дела!

— Не скальпель, а скальп, — справедливости ради поправила Саша и озабоченно добавила: — Но скальпель для этого тоже нужен… На худой конец, просто нож. — Она заглянула в свой рюкзачок: — У меня есть. Правда, ржавый…

— Ничего, сгодится, — прорычал Илья. — Все равно он долго не протянет. Умрет не от заражения…

— Ну зачем же скальп? — с тихой кровожадностью рассудил Леннон. — Руки марать… Можно просто его раздеть. К утру комары выпьют всю его паршивую кровь…

— Лучше поджарить его на костре, — предложил Асисяй, вынимая из кармана коробку спичек и цыкая зубом. — Ц-ц! Давайте сюда хворосту! И побольше! Подпалим ему задницу, пусть спит стоя!

Тормоз переводил взгляд с одного мучителя на другого, — умелый психологический прессинг сводил его с ума. «Убить не убьют, а накостыляют так, что мама не горюй! — пронеслось в его голове. — Что-то надо делать… Что-то надо делать!»

— Да вы что, озверели? — заверещал он. — Людоеды! Я ваще в непонятках! Ясно?! Без понятия я!

— Пусть едят его мухи с комарами, — решил Муромец. — Раздевайте! Догола!

Асисяй сорвал с пленника рубашку, принялся расстегивать штаны.

— Дело твое, Тормоз, — полный тухляк, — злодейски процедила сквозь зубы Саша.

То, что это было произнесено обычно милой, обходительной Сашей, повергло «агента 007» в состояние полного ужаса.

— Да вы чё, с катушек съехали, киберы?! — заорал он.

Асисяй, выдвинув челюсть и оскалившись, спустил с жертвы штаны, незаметно подмигнул Саше: мол, продолжай, у тебя получается лучше!

— Заткнись, пельмень, — стараясь придать своему голосу злодейскую хрипотцу, продолжила Саша. — Отвечай: где Виктор Сергеевич?

— Фиг вам с маслом, а не Виктор Сергеевич! — замирая от собственной смелости, уже без всякой уверенности отвечал «агент 007».

— Трусы тоже снимай, — распорядился Илья.

Перспектива остаться без трусов в присутствии дамы показалась «мистеру Бонду» куда страшнее сожжения заживо.

— А-а-а!!! — отчаянно завизжал он. — Я все скажу! Не тронь! Я! Всё!!! Скажу-у-у!!!

Клон — офицер ФСБ! А птицу притырил Ясный Перец! Ясно?! Достоевский!!!

Четверка переглянулась — такого поворота никто из них не ожидал…

Спасаясь от позора, Тормоз быстро выложил все, что знал…

А в это время совсем недалеко, на другой стороне Огонь-горы, повстречались Клон и бывалого вида мужчина с вмятиной на перебитом носу, как у бывших боксеров, — именно этому типу звонил с хоздвора обеспокоенный Виктор Сергеевич.

— Спасибо, Сапронов, выручил, — говорил курьеру Клон. — Уйдем по-тихому, чтоб тебя никто не видел…

— Не впервой, — усмехаясь, кивнул Сапронов. — А ты с нашего дела что, совсем соскочил?

— Да нет… Хотел немного тут отсидеться, пока хипеж не уляжется, а теперь, видишь, так фишка ложится, что и мне сегодня валить придется…

— А что такое?

— Да один друганок мой тут нарисовался, по второй чеченской… Воскрес, понимаешь! И он такое про меня знает, что мне не меньше пятнашки корячится!.. Я бы с ним разобрался, но тут никак: понаехало народу и все клад ищут… Ты на тачке?

— Ясно, что не верхом на палочке…

— Где припарковался?

— Там, под горкой. Со мной поедешь?

— Нет, я своим ходом. Мне главное — товар скинуть. Если прихватят, я — ни сном ни духом…

— Ну, показывай, что там у тебя!

— Вот…

Клон вытащил из сумки шкатулку, раскрыл, и при виде ее содержимого ко всему привычный Сапронов ахнул:

— Ну, ни хрена себе! Сколько ж она тянет? Тонн триста, не меньше?

— Думаю, больше. Ты, главное, доставь в сохранности. А там разберемся… Держи!

Клон протянул шкатулку курьеру, и вдруг в кустах что-то ослепительно блеснуло в лучах заходящего солнца.

— А ну постой! — выдохнул Клон, предусмотрительно засовывая птицу в карман.

Несколько прыжков — и он оказался рядом с оторопевшим Лешкой. Сгреб его в охапку, вытащил из кустов. Вырвал у него видеокамеру.

— Ах ты, гаденыш, — прошипел инструктор. — Жаль, что я тебя тогда ночью на дне не оставил…

Крепко схваченный поперек туловища, Лешка беспомощно болтал ногами и старался выскользнуть из цепких рук противника.

— Ну, сейчас я тебя приморю, — пообещал Клон и несильно ткнул юного оператора ребром ладони в шею, да так умело, что у того мигом перехватило дыхание и потемнело в глазах.

И тут случилось то, чего никто не мог ожидать. Усиленный мегафоном мужской голос прогремел:

— Стоять! Вы окружены сотрудниками ФСБ! Немедленно отпустить мальчика! Лечь на землю! Руки за голову!

Сапронов, не дожидаясь повторного приглашения, без промедления рухнул как подкошенный.

Клон инстинктивно отпрянул, но тут же весело оскалился, выхватил нож и, приставив его к Лешкиному горлу, выкрикнул:

— Не подходить! Не то я отчекрыжу ему башку! Мои условия: машина и возможность скрыться! Сейчас же! Иначе пацану хана! Ясно?!

Продолжая кричать, он пятился к краю обрыва — там, далеко внизу, в багровом свете заката блестело озеро.

— Не стрелять! — распорядился все тот же голос, в котором без труда можно было узнать голос подполковника Сушкова.

В следующее мгновение что-то невидимое просвистело в воздухе и с силой ударило Клона по руке, выбив нож. От неожиданности он вскрикнул и отступил еще на несколько шагов, к самому краю обрыва, увлекая за собой мальчика.

— Узи Муромца осечки не дает, — пробормотал Илья, пряча рогатку за ремень.

Ребята затаив дыхание следили за происходящим.

Озираясь и пятясь к обрыву, Клон наконец оттолкнул Лешку и прыгнул вниз.

Это было не падение, а именно прыжок, когда каждое движение спланировано и рассчитано до мелочей.

Кажется, несколько десятков метров, отделяющих его от поверхности воды, он летел очень медленно, целую вечность, и его освещенное закатным солнцем тело было отовсюду хорошо видно.

Подняв совсем немного брызг, Клон головой вошел в воду.

Сверху, с обрыва, ему вслед смотрели ошеломленные люди — сотрудники ФСБ и «великолепная шестерка» — опять в полном своем составе…

Оказавшись под водой, Клон подплыл к причудливой формы камню, просунул под него руку и извлек оттуда… акваланг. Воткнув в рот загубник, он сделал глубокий вдох, быстро надел на себя баллоны и ласты и растаял в пелене поднявшегося со дна ила…

Глава двенадцатая:

охота на Клона, или Торжество справедливости

На берегу озера в оцеплении автоматчиков в камуфляже группа сотрудников ФСБ во главе с Сушковым вела допрос одетого в наручники курьера.

— Повторяю, — упрямо говорил Сапронов, — никакого Постникова я не знаю. Про золотого орла тоже впервые слышу. Здесь, на горе, оказался случайно… Этот, который потом в озеро сиганул, просто подошел, предложил какую-то фигню купить. Мол, деньги нужны. Я отказался…

— Ага, — произнес Сушков, — отказался, значит? Ага, молодец.

Офицер в камуфляже встал рядом с арестованным. Рассматривая в упор этого парня, Сушков прикидывал, не встречался ли он с ним раньше.

И неожиданно распорядился:

— Увести!

Шестеро автоматчиков с собакой повели арестованного в сторону лагеря. А к Сушкову подошел человек в мокром гидрокостюме.

— Товарищ подполковник, поисковый отряд аквалангистов прочесал указанный квадрат акватории, — тяжело дыша, доложил он. — Все обшарили, ничего не нашли…

— Он же не сахарный! — вспылил Сушков. — Не мог же он раствориться!

— Если бы он разбился о камни, то непременно бы всплыл, — устало проведя рукой по лицу, пожал плечами второй аквалангист. — Значит, не разбился…

— …ага! А превратился в рыбу и ушел на дно, — саркастически закончил Сушков. — И вообще, его зовут Ихтиандр!.. Что, и птичку Сирина не нашли?

— Никак нет…

— Ага! Улятела, значить… Берег хорошо прочесали? — повернулся он наконец к подошедшему Антонову.

— Так точно, товарищ подполковник, — доложил тот. — Трижды. Никаких следов.

— Ага… Тогда остается предположить, — произнес Сушков, указывая на воду, — что в этом месте он заранее заготовил на дне… кое-что! Значит, так, — приказал он, — оповестить всех владельцев водных транспортных средств… — Подполковник задумался, глядя куда-то вдаль, на линию горизонта. — Ничего, далеко не уйдет!

За действиями военных из-за оцепления пристально наблюдала «великолепная шестерка» и поневоле примкнувший к ней Тормоз. Дальнейшая судьба инструктора по подводному плаванию по вполне понятным причинам интересовала их ничуть не меньше подполковника Сушкова.

— Куда же он испарился? — недоумевала Джейн. — Второй час ищут — и все мимо кассы…

— Прям кино, — покрутил головой Леннон. — Расскажешь — не поверят!

— Гукнулся о воду Клон и обернулся щукою, — окая, с древнерусской печалью произнес Асисяй.

— Перестань! — одернула его Саша. — А вдруг он и вправду утонул?

— Ха, утонул! — мрачно сказал Муромец. — Оно не тонет…

— Да чё вы понимаете, бакланы?! — вдруг взорвался угрюмо молчавший до сих пор Тормоз. — Товарищ подполковник! — кинулся он к оцеплению. — Можно вас? Надо перетереть! Срочно! — вопил он, сдерживаемый часовым. — По делу! Инфа государственной важности!

Шестерка смотрела на буйствующего «агента 007» с недоумением — столь разительная перемена в его поведении явно нуждалась в разъяснении.

— Чего это он с гвоздя сорвался? — покачала головой Джейн.

— Пережитый стресс, — предположил Леннон.

— Трудное детство, недостаток витаминов, — продолжил Асисяй.

— Он же думал, мы его повесим, — хихикнул Леннон. — Вот крышу и накренило…

— Товарищ подполковник! — надрывался Тормоз. — Послушайте меня!

— А, коллега, — пряча улыбку, прищурился Сушков и распорядился: — А ну пропустите!..

Часовой посторонился, и, пулей влетев на охраняемую территорию, «мистер Бонд» помчался прямиком к тому, кто, по его мнению, мог разделить бремя распиравшей его тайны.

— Ну, говори, — положив мальчику руку на плечо, доверительно предложил подполковник. — В чем заключается твоя инфа?

— А в том, — оглядываясь, жарко зашептал Тормоз, — что Виктор Сергеевич Постников — наш, из ФСБ!..

И Тормоз, в надежде спасти своего наставника, поведал «коллеге» распиравшую его «инфу»…

Тем временем совсем недалеко от них, на том же озере Зеркальном, под аккомпанемент льющейся из приемника музыки едва заметно покачивался на волнах небольшой, жизнерадостной расцветки катер.

На корме с удочкой в руках сидел его владелец — толстяк лет пятидесяти, — в широких пестрых трусах, огромных солнечных очках и соломенной шляпе. Поплавок на воде был недвижим, но это рыболова ничуть не огорчало, на его лице было написано запредельное наслаждение…

Но вот поплавок запрыгал, затрепетал и скрылся. Удящий взволновался, поменяв позу, подсек, потянул удилище на себя… и тут же убедился, что на крючке ничего нет, даже наживки.

Трясущимися руками рыболов спешно нацепил на крючок извлеченного из банки червяка, что-то шепча, поплевал на него и, взмахнув удочкой, забросил.

Не успев утвердиться на поверхности, поплавок без промедления затонул. Мужчина лихорадочно перекрестился, тихонько рыча от азарта, потянул удочку и вытащил из воды… покрытую слизью старую кепку.

Некоторое время он с недоумением смотрел на отвратительную добычу, потом отцепил ее, положил рядом, нацепил наживку, вновь закинул удочку и принял позу абсолютной готовности, напряженно вглядываясь в воду. Но тут случилось то, к чему рыболов был неготов: под водой он увидел не рыбу, а уставившееся на него человеческое лицо в стеклянной маске. Пока толстячок с судорожной поспешностью, не снимая, протирал очки, лицо поднималось к поверхности.

Рыболов издал невнятное мычание и, сам не зная почему, нашарил и протянул «лицу» слизистую кепку — мол, если ваше, то, пожалуйста, можете забрать.

Мужчина в маске от кепки отказался, зато подал рыболову руку, давая понять, что просит помочь ему забраться на борт. Толстяк с готовностью протянул свою, однако тот, что в маске, воспользовался оказанной помощью по-своему. Он коварно дернул спасителя на себя, и владелец катера со сдавленным криком свалился в воду. А Клон — несомненно, то был он — без всякой посторонней помощи взобрался на палубу и сбросил с себя акваланг. В мокрой рубашке, брюках и ластах он выглядел довольно забавно.

— Эй, вы кто такой?! — отплевываясь, одышливо орал и барахтался неудачливый рыболов. — Что вы делаете?! Поднимите меня сейчас же!..

Пыхтя, он подплыл было вплотную к катеру и протянул руку с намерением взобраться на принадлежащее ему плавсредство, но Клон, схватив весло, замахнулся и беззлобно, но чрезвычайно веско пообещал:

— А ну, греби отсюда, пингвин, а то башку проломлю! — и бесцеремонно оттолкнул веслом законного владельца.

Еще через несколько мгновений взревел мотор, и катер, сделав крутой разворот, вырулил из бухты.

«…районное радио, — говорил в приемнике женский голос. — Прослушайте экстренное сообщение. Будьте осторожны! В окрестностях озера Зеркальное разыскивается особо опасный преступник… Его приметы: роста высокого, темный шатен, длинная челка, на подбородке — шрам…»

Катер мчался, оставляя за кормой вспененный след. Клон сидел у руля, слушал, и на его загорелом лице отражалась усиленная работа мысли. Чтобы уйти от преследования, нужно перехитрить тех, кто был специально обучен ловить беглецов, а это совсем не просто.

Передвижения сбежавшего преступника отслеживались буквально по горячим следам, и спустя всего несколько минут ответственный за связь, совсем еще молоденький сотрудник ФСБ доложил Сушкову:

— Товарищ подполковник, только что позвонили из Знаменки. Неизвестный завладел катером и скрылся предположительно в сторону Муромцева… Судя по описанию, это Постников. Да, и еще: у него акваланг…

— Объявляй план «Перехват»! — приказал Сушков. — Всем службам — полная готовность! Ага… Ну, пошли!

Всего несколько слов, сказанных подполковником, привели в действие незримый, но огромный механизм: понеслись по озеру катера, выехали на горную дорогу грузовики с вооруженными людьми в камуфляже, и спустя какой-нибудь час все дороги, ведущие к озеру, были надежно перекрыты; машины останавливались, проверялись и тщательно обыскивались.

Поскольку Клон в недавнем прошлом и сам был офицером, для него такое развитие событий не было неожиданностью. Приходилось спешить, пока оставалась возможность проскользнуть в какую-нибудь оставшуюся щель…

Разноцветный катер, легко повинующийся даже незаметному повороту руля, на большой скорости влетел в бухту, которую образовывали примыкающие друг к другу скалы, — здесь можно было причалить и незаметно уйти в лес без риска быть замеченным со стороны озера. Но именно здесь Клона уже поджидал сюрприз в виде катера с сотрудниками ФСБ.

Едва не опрокинувшись, Клон сделал стремительный разворот и, не сбавляя скорости, вымахнул в противоположном направлении.

Катер, взятый фээсбэшниками напрокат у кого-то из местных, фырча, урча и медленно набирая скорость, сделал попытку догнать нарушителя, но силы были явно неравны — преследуемый стремительно удалялся.

— Не провожайте меня, не надо, — обернувшись, насмешливо пробормотал Клон.

— Квадрат 16-бэ! — кричал в рацию с утлого суденышка крепыш Антонов. — Объект уходит в сторону Знаменки! Что — почему?! Потому, что у него нормальная техника, а у нас допотопная посудина времен покоренья Крыма!

— Ага! А я тебе куплю новый катер! — слышался в наушниках голос Сушкова. — Прямо с первой же получки! Ага! А пока играй в догонялки на том, что есть! Понял?

— Как это?

— А вот как хочешь!.. И если ты не догонишь его, я догоню тебя, и тогда… в общем, ты меня знаешь, Антонов! Все, конец связи! — Подполковник отключился.

Антонов в сердцах сбросил с себя наушники:

— Все, надоело! Завтра же подам рапорт… к чертовой матери! Пойду лучше какого-нибудь нового русского пасти… или банк охранять!

Катер Клона, уменьшаясь в размерах, уже скрывался из виду.

— Вот как я его догоню? — сердито заорал Антонов. — Пешком по воде? Что я вам, Иисус Христос?!

Все, что требовалось делать для поимки похитителя золотой птицы Сирин, делалось. Сети были расставлены, оставалось только ждать, когда злоумышленник в них попадется. Развязка могла лишь на какое-то время затянуться, но сам финал был предрешен, и предрешен не в пользу Клона. Однако батакакумба не называлась бы батакакумбой, если бы сидела сложа руки. Оставаться в стороне от бурно развивающихся событий? Это не для них. Ведь взрослые без их помощи способны «запороть» любое важное дело. Отстраненная от погони, «великолепная шестерка» не собиралась сдавать позиций. Склонившись над картой местности, спешно позаимствованной Асисяем из лагерной библиотечки, она вырабатывала новый план действий.

— Клон не хуже нас знает эти места, — покусывая кончик карандаша, задумчиво говорил Лешка. — Спрятаться тут надолго нельзя. Пешком он далеко не уйдет. А выйти к шоссе, чтобы сесть на попутку и уехать в город, можно… — он ткнул карандашом в то место на карте, где зеленый штрих-пунктир соседствовал с жирной линией, — …только вот здесь. Значит, в этом месте и надо его ждать!

— Надо сказать фээсбэшникам, — озаботилась Джейн.

— А то они без нас не знают, — усмехнулся Асисяй. — Не смеши мои ботинки…

— Может, и знают, — рассудительно пожал плечами Лешка. — А может, и нет. В любом случае сказать стоит…

— Я скажу, — пообещал Илья. — И покажу.

— И я с тобой, — присоединился Лешка.

— Вы это о чем, вообще? — вскипела Саша. — Лексус, ты опять за свое?!

— Я пошутил, — дал задний ход Лешка. — Просто… м-м-м… хочу снять, как будут брать Клона… Представляете, какие могут быть кадры! Документ! Ментовские сериалы отдыхают…

— Опять? Даже думать не смей! — вскочив, едва не плача, закричала Саша. — Слышишь? Тебя же только что чуть не прирезали! И с горы не скинули! Все, хватит!

— Нет, правда, ребя, — поддержала ее Джейн. — Если вам на себя наплевать, то хоть Достоевского пожалейте! У него и так давление зашкаливает…

— Ким Ир Сен за него с нас скальпель снимет, — сказал Асисяй.

— Не скальпель, а скальп! — закричала Саша. — Сколько раз говорить?

— Какая разница? — пожал плечами Асисяй. — Все равно снимет.

— Да я пошутил, — ради общего спокойствия согласился Лешка. — Совсем, что ли, юмор потеряли?

Мозговой центр сотрудников ФСБ во главе с подполковником Сушковым тоже не бездействовал, обсуждая возможные варианты поведения Постникова.

— Когда он поймет, что дороги блокированы, — высказался один из офицеров, — то, скорее всего, попытается пробраться в Чудово — это километрах в пятидесяти отсюда — и сесть там на поезд или электричку… Либо ему придется идти через горы на Тару, но это почти в два раза дальше и там нет железки…

— Ага… Все может быть, даже то, чего быть не может… — задумчиво произнес Сушков и повернулся к разместившемуся в сторонке сотруднику с рацией: — Ну, что там с вертолетами?

— Все в порядке, товарищ подполковник, — доложил радист. — Где-то через полчасика обещали быть…

— Значит, через час будут, — буркнул Сушков.

— Товарищ подполковник, — заглянул в дверь часовой, охранявший вход в домик. — К вам там пацан, из местных, чего-то сказать насчет. Пустить?

— Давай, ага, — оживился Сушков. — Послушаем… В самом деле, чего не послушать?

Когда через полчаса Илья вернулся к ребятам, девочек на месте уже не было — убежали по каким-то своим делам.

— Дело в шляпе, — поделился Муромец. — Уже сообщили куда следует.

— Класс! — сказал Асисяй. — Не пропадет наш скорбный труд.

— Ну и ладушки, — зевнул Лешка, — пока то да се, пойду виды, что ли, поснимаю…

— Мы же в баскет договаривались, — удивился Леннон.

— Да я тут ногу подвернул, — поморщился телеоператор. — А вы давайте… без меня! — И, прихрамывая, отошел.

Ребята озадаченно смотрели ему вслед.

— Не нравится мне это, — после короткого размышления произнес Леннон. — Чего это его вдруг на виды потянуло?

— И когда это он ногу подвернул? — поддержал его Асисяй. — Лично я что-то такого не помню.

— Знаю я, какие виды он поснимать хочет, — нахмурился Леннон. — Клон — вот кто ему нужен…

— А ну давайте за ним, — опять взял инициативу в свои руки Илья.

И троица перешла на уже привычный для себя режим слежки…

Довольный тем, как благополучно оторвался от дружеской опеки, Лешка выбрался в дырку в заборе и оказался перед загоном для лошадей. Оглядевшись, он нырнул под бревно ограждения и схватил под уздцы первую же попавшуюся — гнедую, в белых гетрах. Подвел ее к поперечине, вскарабкался на бревно, но только изготовился на нее вскочить, как лошадь отпрянула. Оператор шлепнулся на траву, и тем больнее, что в момент падения не выпустил из рук главной своей ценности — видеокамеры.

Вторая попытка также не увенчалась успехом. Пунцовый от напряжения, Лешка отвел гнедую к угловому столбу, набросил на нее повод, лишая животное возможности передвижения, и только тогда на нее взгромоздился. Дав лошади шенкеля, подъехал к жердине, преграждающей выход из загона, и только снял ее, как вдруг…

— Эй! — услышал он позади голос Асисяя. — Ты куда, Одиссей? От жены и от детей?

Лешка обернулся — и, как под обстрел, попал под укоризненные взгляды Ильи, Асисяя и Леннона.

— Обманывать друзей — это не есть гуд, — покачал головой Леннон.

— Ну чего смотришь? — спросил Муромец. — Пошли в лагерь! Нас щас хватятся…

Запираться больше не имело смысла.

— Я должен снять, как будут брать Клона, — упрямо сказал Лешка. — Если я этого не сделаю, никогда себе не прощу…

— А если с тобой что случится? — поинтересовался Леннон. — Мы себе это простим?

— Я без экстрима, — пообещал Лешка. — И потом… мне терять нечего, меня из лагеря так и так попрут. А если вы поедете со мной, то и вас…

— Мы же обещали больше не бузить! — рассердился Муромец. — А если ты без спросу не только сам уйдешь, но и лошадь угонишь… Тогда не только тебя, но и Достоевского из лагеря попрут!

Лешка умолк. Тут было над чем призадуматься. Неприятностей, да еще таких серьезных, ни для себя, ни для Олега Иваныча он не хотел. Но и отказаться от своего намерения не мог. В звенящей от напряжения тишине Лешка мучительно выбирал, как ему лучше поступить. На мгновение растерялись и остальные. Тишину неожиданно взорвал чей-то крик:

— Э! Э! Вы чего там удумали?! А ну слазь!!!

От лагеря с большим мешком овса на плече, неуклюже загребая ногами, к ним семенил инструктор по верховой езде Валерий Павлович.

— Слазь, кому говорю!

Вопли инструктора вызвали противоположную реакцию — ту, которой они, скорее всего, и сами от себя не очень ожидали. Ребята переглянулись и, словно сговорившись, бросились к лошадям, и к моменту, когда Валерий Павлович оказался у загона, все, кроме замешкавшегося Ильи, уже находились за его пределами.

— Да вы что, с ума все посходили?! — наливаясь кровью, орал инструктор. — А ну марш назад! Ах, вы, сопляки… Да я вас!..

Наконец Илья вскочил на лошадь. Валерий Павлович подхватил отброшенную жердь и, преграждая ему дорогу, вставил ее в пазы. И тогда Илья поднял заржавшую лошадь на дыбы и перемахнул через это препятствие.

Под вопли инструктора четверка мальчишек во весь опор скакала в сторону Муромцева…

— Если он идет к поезду на Тару, — сказал Илья, когда они оставили разгневанного жокея далеко позади, — то только, — он указал в сторону перелеска, — этим путем… Больше ему деваться некуда.

— Тогда — вперед, — взмахнул рукой Лешка.

Прищурившись, Илья оглядел товарищей: ни готовности перейти от слов к делу, ни вообще какого бы то ни было энтузиазма среди мужской части батакакумбы не наблюдалось.

— Что-то фээсбэшников не видно, — озвучил общие сомнения Леннон. — Ну, догоним мы его… и что с ним будем делать? Он ведь, блин, не Красная Шапочка…

— Может, попросить его вежливо: Виктор Сергеевич, будьте настолько любезны, сдавайтесь, а? — попытался пошутить Асисяй.

— Разберемся. — Муромец положил руку на притороченную к седлу веревку. — Нас четверо и верхами, а он один и пеший. Управимся…

И столько было в его словах уверенности, что мальчишки переглянулись и, приободрившись, с ходу пустились в галоп…

Месяц занятий не пропал даром — держались в седлах ребята вполне прилично, и все равно с детства приученный к верховой езде Муромец на их фоне выделялся своей безупречной посадкой. Леннон управлялся с лошадью заметно хуже своих друзей — не мог преодолеть страха перед этим, по его мнению, варварским способом передвижения.

Лошади уже успели потемнеть от пота, когда ребята наконец въехали в перелесок и по знаку Ильи сбавили скорость. Леннон в их цепочке ехал на приличном расстоянии последним. Всадники проехали мимо огромного дуба. Никто из них не заметил, что за его стволом притаился человек. Пропустив Илью, Асисяя и Лешку, Клон, подобно Соловью-разбойнику, внезапно вырос на тропинке прямо перед носом Леннона. От неожиданности непривычный к боевым действиям юный композитор слабо вскрикнул. Не давая ему опомниться, Клон легко сбросил мальчика на землю, дав ему при этом крепкого пинка, от которого тот кубарем покатился по траве, и проворно вскочил на лошадь.

— Илья!! — что было сил, весьма немузыкально заорал Леннон. — Илья-а-а!!

Троица, натянув поводья, в растерянности обернулась — и увидела перед собой в седле своего врага. Этой встречи ребята каждую секунду ждали, и все-таки она застала их врасплох.

— А ну брысь отсюда, щенки! — воспользовавшись их минутным замешательством, свирепо рявкнул Клон. — Поедете за мной — зашибу!

Развернув лошадь, он с силой ударил ей в бока каблуками и, объезжая деревья, без особой спешки двинулся в сторону леса: очевидно, ему и в голову не могло прийти, что дети осмелятся его преследовать.

Леннон, морщась, поднялся, его виноватое лицо было перепачкано.

— Эй, ты как? — окликнул его Лешка.

— Нормально, — расстроенно отмахнулся потерпевший.

— Уйдет ведь! — глядя вслед удаляющемуся Клону, закричал Асисяй.

По своей клоунской привычке все вышучивать он чуть было не добавил: «Ну и черт с ним!» — но устыдился и промолчал. Слишком неравны были силы: крепкий мужчина, в условиях войны изо дня в день привычно заглядывавший в глаза опасности, — и четверо щуплых мальчишек, которые с реальной опасностью столкнулись впервые… Какие уж тут шутки?!

— Не уйдет! — крикнул Илья, пуская свою лошадь вдогонку.

Леннон вторым седоком вскарабкался на лошадь Асисяя, и они помчались за Ильей и Лешкой, крича во все горло одно только слово:

— Батакакумбаа-а!!!

И тут началась погоня! Настоящее преследование!

Скачка длилась так долго, что взмыленные лошади уже начали уставать, но расстояние между ребятами и преследуемым не сокращалось.

«Коней бы не запалить», — обеспокоенно подумал Илья, хорошо знавший, как надо обращаться с лошадьми, и рука его сама потянулась к веревке…

— Пора!

Как заправский ковбой, Муромец на полном скаку метнул лассо, свистящая петля захлестнулась на шее Клона, и он кубарем скатился на только что скошенную траву. Падение прошло для инструктора довольно удачно. Мгновенно вскочив, он избавился от удавки и, оглянувшись, выхватил из заднего кармана узкий нож…

Илья спрыгнул с лошади, взмахнул рукой, разворачивая внушительных размеров кожаный бич.

— А вот тебе, — тяжело дыша, медленно проговорил Клон, — я точно башку отрежу…

Ребята спрыгнули с лошадей, бросились к товарищу на выручку.

— Окружай его, ребя! — спешившись, выкрикнул Лешка.

И тут же преследуемый был взят в кольцо. Ошалев от собственной храбрости, подростки по-птичьи наскакивали на инструктора. Глаза Клона налились кровью. Не было сомнений: шутки кончились, этот загнанный в угол человек теперь способен на все. Сделав резкий выпад, он едва не пропорол живот Асисяю, но в тот же миг щелкнул бич, и Клон, взревев, отпрянул — на его обнаженной спине моментально ожогом вспыхнул след от удара. Набычившись, он бросился на Илью; отступая, тот размашисто, наотмашь продолжал стегать противника, пытавшегося руками прикрыть лицо; тем временем Леннон, Асисяй и Лешка, вооружившись палками, наседали на него с разных сторон, норовя ударить или ткнуть. Окончательно озверев от такого натиска, Клон рванулся вперед; отпрянув, Илья обо что-то запнулся и упал навзничь, и в следующее мгновение Клон оказался сверху с занесенным над мальчиком ножом — еще миг, и лезвие ножа вошло бы ему в грудь…

Леннон, Лешка и Асисяй завопили в один голос, и крик этот в смертельно опасный для жизни Муромца момент вдруг перекрыл какой-то грохот. Клон задрал голову и увидел над макушками деревьев снижающийся вертолет. Из его распахнутой настежь двери, размахивая руками, что-то кричали люди в камуфляже, но слов из-за шума было не разобрать. Кто-то из военных, подняв автомат, дал предупредительную очередь в воздух. Клон, словно протрезвев, вскочил и, секунду помедлив, отбросил в сторону нож.

— Всё, кранты… — пробормотал он и, тяжело дыша, опустился на землю.

Из приземлившегося вертолета к ним бежали военные, и впереди всех — Достоевский…

…Четверка «мушкетеров» возвращалась с подвигов верхом, но вид имела — в особенности Леннон — отнюдь не бравый, а самый что ни на есть печальный: синяки, грязь, порванная одежда…

И все-таки их въезд в лагерь был исполнен триумфа. Ребята кричали «ура!» и бросали в воздух бейсболки и красные береты. Девочки подбегали, чтобы пройтись рядом, держась за стремена героев. Саша и Джейн шли впереди всех.

Тормоз смотрел на них с восхищением и завистью. Ему очень хотелось иметь друзей, готовых пойти за ним в огонь и воду. Но рядом были Винни и Фифа, которые тоже испытывали зависть и потому взирали на происходящее с наигранным безразличием.

— Вот дуры… — фыркнула Фифа, указывая на Сашу и Джейн. — Глянь!

И тут «агент 007» неожиданно завелся с пол-оборота:

— Сама ты дура и не лечишься!

Фифа посмотрела на «мистера Бонда» с высоты своего баскетбольного роста, как на австралийского пигмея.

— Щас как дам, — пообещала она.

— Да пошли вы! — с горечью сплюнул Тормоз. — Обе! Каждая к своей матери!

И быстро зашагал прочь.

— Ну ни фига себе! — обиженно всплеснула пухленькими ладошками Винни. — Я-то тут при чем?!

К «мушкетерам» подбежал жокей Валерий Павлович, надавал подзатыльников и погнал лошадей в загон.

— Натерпелся мужик, — почесывая затылок, вздохнул Илья. — Кто за лошадей в ответе? Он…

Но героями владела только одна мысль — мысль о скорой и теперь уже неизбежной отправке в город.

— Сирина нашли, — сообщила Джейн. — Клон его в расщелине под водой заныкал.

Но и эта новость не вызвала у мужской части батакакумбы энтузиазма. Даже у Лешки, хотя подозрение в краже с него теперь было окончательно снято…

— Ну а теперь давайте собираться, — мрачно произнес Илья.

— Правильно, — согласился Леннон. — Не будем ждать, когда нас в шею вытолкают…

Сборы не заняли много времени, и меньше чем через час «великолепная шестерка» в полном своем составе постучалась в двери домика начальника лагеря. Как говорится, с вещами…

— Это мы, — видимо, чтобы рассеять последние сомнения, сообщил Асисяй.

— Вижу, — кивнул Достоевский. — А почему с барахлишком?

— Так договаривались, — сказал Лешка. — Вот мы и решили: чтоб вам два раза не повторять…

Достоевский перевел взгляд на девочек.

— Вот именно, — приподняв подбородок, гордо ответила Джейн на невысказанный вопрос начальника лагеря. — Именно так!

— Понял, не дурак, — пряча улыбку, кивнул Олег Иваныч и повернулся к Лешке: — Звонили с телевидения. Тебя и Сашу приглашают на передачу — ну, интервью там, пресс-конференция… насчет клада! Вы вроде как главные виновники? Вот и примите участие…

Ребята переглянулись.

— Боюсь, я тут без вас заскучаю, — вдруг признался он. — Так что насчет отправки домой давайте повременим… — И, подняв палец, со значением добавил: — Пока!..

Глава тринадцатая:

до встречи в Диснейленде, или Все хорошо, что хорошо кончается

В студийном павильоне было еще жарче, чем на улице, и археолог Красновский, сидя в кресле перед работающими телекамерами, то и дело промокал вспотевшее лицо большим клетчатым, как отметила про себя Саша — не в тон рубашке, платком.

— …Уровень озера Зеркального со времен Разина поднимался все выше и постепенно затопил вход в пещеру Светик-камень, — продолжал свой рассказ профессор, — вот почему все экспедиции, которые вели поиски на суше, так и не смогли ее найти… И если бы Саша Бурова не разглядела на пленке, снятой Лешей Жданкиным, подводный вход в эту пещеру, Светик-камень и по сей день остался бы неизвестным науке…

Лешка и Саша смущенно улыбались. Стену павильона позади них украшали вырезки из газет и фотографии батакакумбы: на фоне пещеры, в окружении археологов и военных…

— Конечно, вряд ли можно одобрить действия Леши, который решился сам, на свой страх и риск, проникнуть в пещеру, — продолжал Красновский, — но положа руку на сердце признаюсь: я на его месте и в его возрасте поступил бы точно так же — мальчишки есть мальчишки… Прошу прощения за непедагогичное высказывание!

Непедагогичное высказывание профессора подействовало на Лешку благотворно: приободрившись, он огляделся и расправил плечи.

— У нас в студии раздается множество звонков, — обратился к ученому ведущий, редактор Самсонов, — люди интересуются судьбой главной реликвии пещеры Светик-камень — фигурки птицы с женской головой.

— Этот раритет уже отправлен в Санкт-Петербург, в Эрмитаж, — сообщил Красновский. — После необходимых научных экспертиз он, надо полагать, будет представлен в экспозиции…

— Телезрители также интересуются, какова дальнейшая судьба его похитителя, — повернулся к камере Самсонов. — Так вот, он арестован и уже доставлен в Москву и, будем надеяться, понесет достойное наказание, тем более что, как выяснилось, капитан Постников повинен и в военных преступлениях в период прохождения службы в Чечне… И все же отрадно, что эта история имеет счастливый финал!

С этими словами Самсонов поднялся и пересел поближе к юным гостям студии.

— Судьба Огонь-горы, которая на протяжении всего лета была предметом таких жарких баталий, теперь решена: и сама гора, и расположенный над нею реликтовый лес, и уникальная пещера будут сохранены в неприкосновенности. И в этом — огромная заслуга Леши и Саши и их друзей из детского лагеря «Полоса препятствий»…

Гости в студии зааплодировали.

— Ну а сейчас я хочу представить того, кто принял самое непосредственное участие в разоблачении Постникова, — продолжил Самсонов. — Это недавно вернувшийся из чеченского плена бывший боец ОМОНа Георгий Иванков…

Камера подъехала поближе к Гоше Иванкову — тому самому неприметному пареньку, из-за которого Клон пустился в бега.

— Постников п-предал, а точнее, п-про-дал своих боевых товарищей, — заметно заикаясь, заговорил Иванков. — Это из-за него во время в-выполнения боевой операции практически полностью погиб весь наш отряд. Я — единственный, к-кто остался в живых… И еще, — Гоша повернулся к Лешке и Саше, — я хочу сказать: если бы не эти ребята, все м-могло быть иначе. Это во многом благодаря им п-поймали п-пре-дателя…

— И именно благодаря им, — уточнил Самсонов, — были еще и сняты уникальные видеосюжеты о том, как это происходило… Мне остается только с удовольствием добавить, что в награду за важное археологическое открытие в сентябре этого года Леша и Саша поедут в Америку, в Диснейленд…

Саша и Лешка переглянулись. Они не верили собственным ушам. Им, кому еще вчера грозила неминуемая отправка в город, предстояло такое, о чем никто из их «полосатых» сверстников и помечтать не мог! Подумать только — поездка в Диснейленд! Неужели это не шутка? И не сон, который в любое мгновение может закончиться?

Но, словно в подтверждение реальности происходящего, грянули музыка и аплодисменты. Один за другим к ним подходили с поздравлениями незнакомые люди. Гора букетов на столике перед ребятами росла, и страшно довольный Самсонов, сияя от счастья, словно ему, а не им предстояло ехать в Америку, вручил счастливцам путевки и два цветных листочка-вкладыша с волшебным словом «ДИСНЕЙЛЕНД»…

Глава четырнадцатая,

самая короткая, в которой конец одной истории успевает совпасть с началом совсем другой

В тот день «Полосу препятствий» ждал праздничный ужин. Тетя Аня превзошла самое себя, приготовив фаршированную рыбу и фантастической вкусноты малиновый пирог. «Полосатые» кричали батакакумбе «ура!» и чокались вишневым соком, неотличимым по цвету от красного вина. А головы у «великолепной шестерки» кружились так, словно они и в самом деле пили не сок, а вино… Несомненно, то было головокружение от успеха!

Поздним вечером, уже перед самым отбоем, ребята в компании Гоши Иванкова и Достоевского сидели у костра.

— Где-то с месяц назад меня обменяли, — рассказывал Гоша. — Полежал это я, значит, в госпитале, вернулся домой, а меня уже ФСБ ищет. Вот так я и оказался здесь…

— Мишка, спасибо, помог, — кивнув на Тормоза, сказал Достоевский, — передал Постникову «секрет» насчет «прибора с лазерным наведением»… Вот он и запсиховал… А когда увидел — якобы нечаянно — Гошу, то и вовсе смыться решил. Что, собственно, от него и требовалось…

Бывший «агент 007», которого за глаза в лагере прозвали лохом, еще ниже опустил голову. Развенчание лже-сотрудника ФСБ Постникова он переживал чрезвычайно болезненно. Виктор Сергеевич, ах, Виктор Сергеевич! Как он мог так обмануть?! Ведь он так ему верил… А он, Миха, так много повидавший на своем веку всяких мошенников, — почему он позволил себя провести словно несмышленого первоклассника? Позор, стыд и позор на его голову!

— Ну что, скучаешь без своего шефа? — ткнул его в бок Асисяй.

— Не трогай его, — вступилась Саша, — думаешь, ты один такой умный? Тебя, что ли, нельзя обмануть? А Мишка просто доверчивый оказался…

— Простодушный, — не то похвалила, не то посмеялась Джейн. — И потом, он же на целых два года нас младше!

Тормоз скривился. Это было просто невыносимо. Докопались-таки до его тайны! Попав в этот лагерь, он для солидности накинул себе пару годков. Просто хотелось выглядеть бывалым среди этих папенькиных сынков и маменькиных дочек. Но кто-то из взрослых все-таки проболтался, и вот теперь эта кукла Джейн…

Тормоз вскочил. За него заступаются, как будто он нуждается в помощи… И кто? Эта баламутная батакакумба?! Да пошли они все… лесом! «Агент 007» сделал было попытку встать и уйти, но Достоевский удержал его, положив руку на плечо:

— Не пыли… Никто над тобой не смеется. А обида — это глупое занятие, поверь. Я недавно в театре одну постановку смотрел. Она так и называется — «Все хорошо, что хорошо кончается»…

Полыхающий костер бросал отсветы пламени на лица сидящих вокруг него ребят из «Полосы препятствий», и лица эти чудесным образом преобразились: в тот вечер они впервые почувствовали себя одной семьей. Причиной этому было сделанное каждым из них маленькое открытие: ничто так не сплачивает людей, как преодоление трудностей. Особенно — маленьких людей. И особенно — больших трудностей…

Высокая цель — в прямом и переносном смысле — была достигнута: Огонь-гора спасена. Ее огромные реликтовые сосны теперь могут спокойно и благодарно покачивать своими кронами — им больше не грозит уничтожение. И добилась этого шестерка подростков, прозвавших себя смешным и малопонятным словечком батакакумба, — именно они и были подлинными героями той ночи. И прежнее, снисходительное или даже порой насмешливое отношение к ним у их сверстников теперь сменилось искренним восхищением. Поговорить с ними, пошутить, рассказать о себе нечто похожее — например, как ты спас от собаки беззащитного котенка или что-нибудь в этом же духе, — было необыкновенно приятно и радостно: ведь тем самым ты словно становился одним из них…

Достоевский всматривался в счастливые лица своих воспитанников и тоже чувствовал необыкновенные покой и умиротворение. Каждый прожитый день в лагере был для отставного майора чередой открытий. Не имея ни педагогического образования, ни опыта, он продвигался тем летом на ощупь, методом проб и ошибок, строил свои отношения с полосатыми так, как ему подсказывало сердце — требовательно, но уважительно и на равных, — и теперь понимал, что был прав. И это подтверждала песня, которую они все вместе сейчас пели, словно один человек.

Встань за спиной и повтори: я верю… — уносилось к усеянному яркими звездами небу.

Склонившись к своей испытанной подруге-гитаре и поблескивая стеклами очков, перебирал струны Леннон. Нахмурившись, слегка притопывала в такт армейским ботинком Джейн. Зачарованно смотрела в огонь Саша. Не давая пламени угаснуть, подбрасывал в костер сучья Илья. Даже Асисяй, забыв о своих вечных хохмах, был серьезен. И все это, отойдя в сторонку, снимал на свою видеокамеру Лешка, заранее предвкушая, какой классный сюжет получит детская редакция телевидения…

Встань за спиной и повтори: я верю…

И вдруг в это же мгновение, словно эхо, со стороны лагеря донеслось: «Встань за спиной…»

Леннон замер, недоуменно вытаращил глаза.

— Твоя песня, — удивился Асисяй. — По телику…

— Как же так? — пробормотал Леннон. — Передача ведь только через две недели…

И пулей полетел к ближайшему из домиков, в котором проживали Лешка и Илья. Вся оставшаяся башакакумба рванула за ним…

Content

В. Еремин, Д. Венская
Тайны огонь-горы,
или Полосатое лето
Повесть для подростков, их родителей, а также всех тех, кто уже научился или еще не разучился читать

Глава первая о том, что справедливо поступает тот, кто пытается бить врага его же оружием…

Глава вторая о говорящем шкафе, дружбе Клопа с браконьерами и тучах, которые сгущаются над батакакумбой

Глава третья, о том, что маленькая девочка иногда бывает сильнее трех бульдозеров

Глава четвертая, в которой в игру вступает «Джеймс Бонд»

Глава пятая о том, как призрак голода павис над лагерем, а его костлявая рука стиснула не только людей, по и лошадей

Глава шестая, в которой на подмостках вновь появляется Огонь. Незримо, но с кладом…

Глава седьмая о том, что тортометание ввиду своей распространенности в мире в скором будущем может стать олимпийским видом спорта

Глава восьмая о том, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным

Глава девятая, или Подводная одиссея Лешки Жданкина в ночь полнолуния…

Глава десятая, в которой «Полоса препятствий» оказывается на военном положении со всеми вытекающими отсюда последствиями…

Глава одиннадцатая, в которой выясняется, кто похитил сокровище пещеры Светик-камень…

Глава двенадцатая: охота на Клона, или Торжество справедливости

Глава тринадцатая: до встречи в Диснейленде, или Все хорошо, что хорошо кончается

Глава четырнадцатая, самая короткая, в которой конец одной истории успевает совпасть с началом совсем другой