Евгений Филенко

Объемный взрыв

Пролог

…И все же вы никогда меня не найдете.

Мое имя – Северин Морозов, я человеческий детеныш с самой прекрасной планеты во вселенной. Говорят, есть места получше, не могу судить. Кое-где я уже побывал и уплыл оттуда далеко не в восторге. Те, кто там родился и живет, меня не поймут. Раз они выстроили там себе дом, значит, им нравится. Обычное дело, как в пословице про кулика и болото. Но Земля – не болото. Она большая и разная, там есть все, что нужно человеку для долгой, счастливой и безвылазной жизни.

Как выяснилось, это не про меня.

Почти случайно, на одних эмоциях, чтобы доказать, что я уже не ребенок – не себе, а взрослым, которые всякого готовы задушить своей заботой… может быть, даже всем назло… но я удрал с лучшей из планет.

Эхайнор – он другой. Много металла, много пыли и совсем мало красок. Все серое, синее и бурое. Цвет ржавчины. И постоянное чувство холода. Холод во всем. Холодный воздух, холодные стены, холодные глаза. И голоса, как проржавелый металл. Трудно к такому привыкнуть. Но, оказывается, можно.

Правда, я еще не видел всего Эхайнора. Ведь он тоже не ограничивается одним-единственным мирком. Но если люди, в общем, везде, что на Земле, что в самом неблагоустроенном уголке мироздания, одни и те же – добрые, веселые, отзывчивые, то, наверное, и эхайны остаются эхайнами, даже если вокруг них плодоносят райские кущи, а с голубых небес пытается растопить их внутренний холод самое жаркое солнце.

Кстати, меня снова пытались убить. Первый раз им это не удалось… тогда мне было года два от роду. Сейчас мне почти восемнадцать, и по моему следу пустили каких-то несуразных охотников. Что ж, у меня здесь еще нет друзей, но уже есть враги.

Ну, и кое-кто по каким-то своим причинам вдруг решил обо мне заботиться. Этот «кто-то» имеет вид рыжей предприимчивой девицы со скверным нравом. Всю жизнь сторонился рыжих, никогда не умел с ними разговаривать, за что и расплачиваюсь теперь в полной мере.

Да, и меня ищет мама. А когда мама берется за дело, вся Галактика встает на дыбы. Галактике нынче не позавидуешь.

Я все еще человек, но не только человек, я изменяюсь – против своей воли, в потоке захлестнувших меня событий. Теперь я и эхайн тоже. И хотя человеческого во мне сохранилось вполне достаточно, установилось зыбкое равновесие двух натур. Это как весы, только в эхайнской чаше весов прибывает с каждым днем. Радости от этого немного, зато огорчений хоть отбавляй. Иногда мне удается увидеть себя в зеркале. В конце концов, в Эхайноре тоже есть зеркала… Это все еще мое лицо, мои глаза и мой нос. Только внутри меня живет своей жизнью иная сущность. Некто под названием «келументари», и это он лепит меня по своей прихоти с того самого момента, как я задышал воздухом Эхайнора.

Нет, он никогда не вылезет на волю, разорвав меня в клочья, словно ставший тесным костюмчик. Келументари – это тот же я. Мое отражение в зеркале Эхайнора. Это он отсюда родом, а не я, но он здесь дома, и поэтому вам меня не найти.

Если только я сам не вернусь.

Но пока книга не дописана, последняя страница – вовсе не конец истории.

Часть первая. Операция «Марсианка»

1. Страдания юного Фабера

Пространство герцогского малого десантного корабля класса «сетчатый ныряльщик», куда загнали Фабера, а с ним и еще не менее двух десятков здоровенных мужиков – впрочем, об их половой принадлежности можно было только гадать, – сразу напомнило ему историю про Иону во чреве кита. Все было погружено в нервный, недружелюбный сумрак, и от этого возникало мучительное ощущение психологической тесноты. Недоставало только ослизлых внутренностей и не выведенных из организма продуктов жизнедеятельности. И этой самой… как бишь ее… ворвани во всех мыслимых проявлениях. «Когда наступает срок разрубать сало, ворванная камера превращается в комнату ужасов для всякого новичка, в особенности если дело происходит ночью…»[1] Кресла были расположены уступами, и колени сидящего напротив десантника почти упирались в грудь Фаберу, тяжелый шлем постоянно тянул вперед, страховочные лапы немилосердно давили на плечи, а между лопаток нестерпимо чесалось. Он уже давно проклял тот день и час, когда столь опрометчиво вызвался продемонстрировать молодецкую удаль. Ко всему вдобавок, после светлых и просторных помещений штаб-квартиры Департамента его потихоньку начинала пробирать клаустрофобия.

Чтобы хоть как-то овладеть собой, Фабер принялся цепляться взглядом за любую сколько-нибудь любопытную деталь интерьера, которую только можно было выделить. Десантники, в своих тускло-серых и на вид невозможно тяжелых латах (это была, разумеется, иллюзия, потому что на самом Фабере латы были те же самые; да, тяжело… да, неудобно… однако же, вполне в пределах стандартной человеческой выносливости), сохраняли абсолютную неподвижность и вполне могли бы сойти за мебель. За опущенными забралами нельзя было рассмотреть лица или хотя бы глаза. Устрашающего вида оружие – нечто напоминающее старинные духовые инструменты с множеством выпуклостей и прижатых к стволу отростков, – покоилось на коленях. У того, что сидел напротив, левая скула шлема украшена была глубокой неровной бороздой, а нагрудные пластины забрызганы черной краской. Впрочем, это вполне могло быть знаками различия.

Никто не переговаривался. Никаких вполне ожидаемых технологических шумов. Ничто не гудело, не капало, даже не похрустывало. Эта мертвящая тишина угнетала Фабера сильнее всего.

Дабы не сойти с ума, Фабер сам принялся издавать звуки.

Вначале он деликатно откашлялся. На соседей это не произвело никакого впечатления.

Затем он старательно, от начала и до конца, отмурлыкал себе под нос «Pourquoi me reveiller, o souffle du printemps!..»[2]. В могильной тишине его голос звучал как-то по-особенному отвратительно.

Тогда Фабер прекратил самодеятельность, слегка подался вперед и, дотронувшись ладонью в жесткой перчатке до колена сидящего напротив, осведомился:

– Скажите, мы скоро отправляемся?

Десантник дерганым, немного механическим движением приподнял забрало.

Фабер отшатнулся и приложился шлемом о стену, больно стукнувшись затылком.

Лицом это назвать было затруднительно. Скорее черепом, обтянутым бурой пористой кожей. Глаза во впалых глазницах светились тускло-красным. Челюсти, оснащенные крупными загнутыми вовнутрь изостренными зубами, разомкнулись…

– Мы на месте, – произнес десантник. Выдержав короткую паузу, прибавил ни к селу ни к городу: – Уже.

Его произношение было практически безупречным, если не принимать в расчет вольное отношение к порядку слов, а голос казался тихим и сухим, как ворох опавшей листвы в осеннем балтийском парке. Так могло бы говорить привидение знатной фамилии, совершающее традиционный еженощный променад в коридоре старинного замка.

Панбукаваны – самоназвание расы, населяющей Планетарное герцогство Эгдалирк, – формально считались квазигуманоидами, но выглядели при этом как ожившие монстры из букинистических комиксов.

Фабера сразу бросило в жар. Но совсем не от внешнего облика собеседника.

«На месте», – мысленно повторил он, испытывая полнейшее замешательство.

Это означало лишь одно: свободный дрейф в солнечной короне эхайнской звездной системы Троктарк.

Ему вдруг невыносимо захотелось выглянуть наружу. Увидеть звезду, что дала имя системе и планетам, гигантский газовый шар оранжевого, как обещали, свечения, изнутри. Ощутить, каково соринке в зенице дьявола.

Вероятно, это безумное желание каким-то образом отразилось у Фабера на лице. Потому что десантник напротив понимающе оскалился и прошуршал:

– Я тоже хочу посмотреть. Очень.

2. Марсианка и компания

Поравнявшись с каютой, на которой остановила свой выбор Ледяная Дези («Ну хотя бы что-то розовое… шторки какие-то…»), Кратов приблизил лицо к интеркому и негромко испросил разрешения войти. Ответа не последовало, но входные створки приглашающе разошлись.

– Доктор Вифстранд, – с порога сказал Кратов официальным тоном. – Позвольте представить вам руководителя миссии.

Дези, сидевшая с ногами на диванчике, без большой охоты оторвалась от своего видеала и подняла на него рассеянный взор.

– Кьеллом Лгоумаа, – выдвинувшись из-за широкой кратовской спины, представился громадный, покрытый суровым бурым загаром эхайн. – Капитан корпуса военной разведки штурмовой группы войск Светлой Руки. – Сделав небольшую паузу, с мрачной иронией в голосе прибавил: – Бывший.

Он говорил на хорошем интерлинге, хотя и с акцентом, который за отсутствием практики ощутимо усилился. В желтых глазах его отчетливо читалось сомнение. По-видимому, Дези, в своем легкомысленном джинсовом наряде, состоявшем из потертых капри и жилетки, не очень-то сходствовала с секретным оружием Федерации. Дези же, в свою очередь, разглядывала эхайна с сочувственным интересом, как если бы к ней вдруг пожаловал отягощенный каким-то особенно редким недугом пациент.

– Добро пожаловать, яннарр, – наконец молвила она на хорошем эхрэ, практически без акцента.

– Я не яннарр, – возразил Кьеллом Лгоумаа. – Благоволите называть меня по имени либо, для экономии фонетических усилий, «риарайг».

– «Отступник»? – уточнила Дези и рассудительно заметила: – В рамках той роли, что отводится мне в руководимой вами миссии, я должна обращаться к вам как к свободному эхайну.

– Прошу извинить, – усмехнулся тот. – Постоянно забываю, во что ввязался.

Кратов, до сей поры выступавший в этой мизансцене в роли благодарного зрителя, выкатил на середину каюты кресло и угнездился там. Кьеллом же Лгоумаа остался стоять у входа угрюмым истуканом.

– Через час с небольшим мы прибываем на Эхитуафл, – сообщил Кратов. – По всей видимости, нам будет позволено совершить посадку на одном из военных космодромов Эхайнетта – это, для справки, столица Черной Руки…

– А я помню! – ввернула Дези.

– Я, в общем, тоже, – хмыкнул Кьеллом Лгоумаа.

– … после чего операция вступит в активную фазу. Я уже говорил, что не смогу вас сопровождать – несмотря на все мои привилегии, дальше трапа меня не выпустят, а затевать дипломатическую свару сейчас не лучшее время. Поэтому, фрекен Дези, я поручаю вас заботам этого господина.

– Будьте уверены в своей безопасности, – с неожиданным пылом подхватил эхайн, – насколько это мыслимо в нашем положении!

– Я всецело вам доверяюсь, – тихо сказала Дези.

Кьеллом Лгоумаа побурел еще сильнее и выпятил могучую грудь.

– Кроме меня, вас будут оберегать еще трое столь же бравых молодцов, как и я, – объявил он внушительным голосом. – Все они в прошлом офицеры с богатым боевым прошлым. Особо отмечу полковника Нарданда, который…

– Бывшего полковника, – спокойно поправил Кратов, – риарайга Нарданда.

– Разумеется, – кивнул Кьеллом Лгоумаа. – Что, однако же, нисколько не умаляет…

– Но мы здесь по иному поводу, – без церемоний перебил его Кратов. – Возможно, следует обсудить, в каком облике вы предстанете перед глазами и мониторами армейских спецслужб.

– Вижу, у вас есть предложения, – заметила Дези с самым невинным выражением лица.

– Я слышал о ваших удивительных достоинствах, – сказал Кьеллом Лгоумаа. – Признаться, я не слишком-то верю в паранормальные способности…

– Оговоримся сразу, – строго промолвила Дези. – Не ищите во мне ничего паранормального. Как и ненормального, кстати. Все, на что я способна, не выходит за пределы естественнонаучной парадигмы. Впрочем, я не готова с места в карьер прочесть вам лекцию, а у вас нет времени ее слушать.

По лицу эхайна можно было понять, что он считает иначе, но скрепя сердце вынужден воздержаться от протестов. Дези с легкостью ухватила его эмоциональный посыл и поспешила обнадежить:

– Может быть, в другой, более подходящий момент.

– Что вы скажете насчет этого типажа? – спросил Кьеллом Лгоумаа и развернул перед ней небольшую, неважного качества графию.

– Вы желаете, чтобы этот почтенный яннарр был сегодня рядом с вами? – помолчав, спросила Дези.

– Почел бы за высшую честь. Если вы в состоянии сделать поправку лет на двадцать…

– Нет, – твердо сказала Дези. – Не желала бы вас разочаровывать, но с этим я определенно не справлюсь.

Кьеллом Лгоумаа молча кивнул и, ни единым знаком не выказав разочарования, удалился.

Выждав, пока за ним затворится дверь, Кратов осведомился с веселым недоумением:

– Что происходит, Дези? Вы уклонились от такого бенефиса! Не похоже на вас.

– А вы не догадались? – удивилась та. – Это же его отец!

– Отчего же, – возразил Кратов. – Он сам мне об этом сказал. Более того, мы прекрасно знакомы!

Взгляд женщины был красноречивее всяких слов. Давненько на него не взирали как на идиота.

– Что я сделал не так на сей раз? – спросил Кратов безнадежным голосом.

– Теперь поставьте себя на его место, – с упреком промолвила Дези. – Вы лезете к черту в пасть, а рядом с вами – близкий вам человек. Может быть, самый близкий. Единственный, кого вы по-настоящему любите. Тот, кому здесь совершенно не место. Предположим, что каким-то чудом, на уровне рационализации, вам удалось убедить себя, что это фантом, ряженый, кто угодно… внешне неотличимый от того, кто вам дорог. Поймите, Кратов: это всего лишь иллюзия психологической защиты. Подобному опыту невозможно противодействовать! Вы испытываете невыносимый эмоциональный диссонанс. Конфликт между фальшью восприятия и реальностью чувств разрывает вам сердце. Так о чем вы станете думать в такую минуту? О смертельно опасной игре, в которую ввязались помимо воли? Или о том обмане, в который невыносимо желаете поверить? И, позвольте спросить, какой от вас в эту решительную минуту будет толк?

– Слишком хитро для меня, – сказал Кратов с осторожностью.

– Я могла бы постараться быть более убедительной, – проговорила Дези сердито. – Если бы знала, что же вам по-настоящему дорого в этом мире, без чего вы не мыслите своего существования и за какие ценности готовы пожертвовать жизнью. Своей, чужой… нет разницы. И когда вы окажетесь в таком положении, для вас все сразу станет простым и понятным.

– Но ведь у вас есть сценарий своего поведения, – сказал Кратов, меняя тему.

– Конечно, есть, – согласилась Дези. – Сколько там будет эхайнов?

– Вы же знаете – пять.

– А вот вы еще не знаете! – воскликнула Дези торжествующе. – Их будет… допустим, пять с половиной. Я все время буду одним из этих пяти. Тем, кто меньше других заметен в каждый момент времени. Это сделает меня невидимой для стороннего наблюдателя.

– Любите вы все запутывать! – произнес Кратов с укоризной.

– Обожаю, – призналась Дези. – Да, это усложняет мою партию в вашей игре. Зато я меньше буду думать о том, как это страшно, насколько это опасно и зачем все это мне понадобилось взамен того, чтобы сидеть в своем уютном офисе в тишине и покое и выслушивать неврастенические жалобы пациентов…

3. Старая Солдатская Клятва

…«Как замечательно сложилось, что она по натуре своей авантюристка с нерастраченной на пустяки жаждой приключений», – думал Кратов, провожая Ледяную Дези взглядом, когда она в тесном окружении пяти ражих эхайнов спускалась по трапу тяжелого планетарного, то есть способного самостоятельно выполнять посадку на поверхности небесных тел, галатрампа «Воин Пространства Агармагг» на серые, влажные от утреннего дождя плиты военного космопорта «Гелелларк». В таком же, как и все, темно-синем полевом комбинезоне без знаков различий, упрятав светлые волосы под форменный берет и глубоко натянув капюшон. Хрупкая, потусторонняя, абсолютно неуместная в этом сумрачном месте и в этой устрашающей компании.

…Прошлой ночью он собрал всех эхайнов в кают-компании галатрампа, следовавшего рейсом Юкзаан – Эхитуафл. Только Светлых, то есть всю группу капитана Лгоумаа. Военспец Кырханг, этнический Красный Эхайн, явился сам, без приглашения.

– Просто из любопытства, – сдержанно пояснил он в ответ на недоуменный взгляд Кратова. – Никогда не присутствовал при языческих обрядах.

– Обрядах?! – полковник Нарданд, без позволения развалившийся на диване, приподнял седую бровь, в двух местах пересеченную старыми шрамами.

Капитан же Кьеллом Лгоумаа иронически заметил, перейдя на интерлинг:

– Положительно вы не можете не интриговать, доктор Кратов…

Оба сержанта, Омнунгор и Сэтьятунд, топтавшиеся возле стены, в обмен репликами ввязываться поостереглись: они все еще не могли привыкнуть к смене обстановки, в присутствии полковника неприкрыто робели и вообще представлялись Кратову слабым звеном в команде, даже с учетом их послужных списков и личного поручительства капитана Лгоумаа. Они синхронно переступили с ноги на ногу и обозначили свое присутствие подобострастными смешками.

– Что ж, ближе к делу, – промолвил Кратов. – Перед тем, как мы прибудем на Эхитуафл, вы должны будете принести Старую Солдатскую Клятву.

– Ого! – весело воскликнул полковник Нарданд. – Вы умеете оглоушить солдата!

А Кьеллом Лгоумаа с укором констатировал:

– Вы нам не доверяете…

– Разумеется, не доверяю. Наши отношения с вами строятся не на моем доверии, а на вашей безысходности. Случись что, и в мирах Черной Руки не будет желаннее добычи, нежели четверо риарайгов-светляков. Мне доставят ваши головы прежде, чем я начну всерьез огорчаться вашим предательством…

– Достаточно, т’гард, – негромко проронил полковник Нарданд.

– Но мне ни к чему ваши головы, – холодно продолжал Кратов. – Я не коллекционирую нелепости. Я всего лишь хотел бы уменьшить число степеней вашей свободы до целесообразного минимума.

– Забавно, – сказал военспец Кырханг. – Неужели Солдатская Клятва способна остановить отпетых мятежников, уже однажды нарушивших присягу своему гекхайану?

– Старая Солдатская Клятва никогда и никем не нарушалась, – процедил капитан Кьеллом Лгоумаа сквозь зубы. – Потому что…

– Потому что ее нельзя нарушать, – с легким раздражением закончил полковник. – Долго объяснять, а время не ждет. Т’гард, вы упускаете из виду одну деталь. Чтобы Старая Солдатская Клятва возымела истинную силу, недостаточно произнесения формулы. Необходимы некоторые аксессуары.

– Полагаю, этот аксессуар придаст ритуалу необходимую весомость, – сказал Кратов и сдернул с лежавшего на столе предмета, к которому вот уже несколько минут были прикованы выжидательные взоры эхайнов, тяжелый платок из жестких растительных нитей пополам с серебряными.

– Небеса и демоны! – не удержался Кьеллом Лгоумаа, слегка отшатнувшись.

Полковник же, напротив, с кряхтением восстал с дивана и, прихрамывая, подошел ближе.

– Какхангимархский Светоч, – промолвил он благоговейно. – Не думал, что снова увижу такое чудо… – Его взгляд вдруг омрачился. – Но кто доверил вам эту святыню, т’гард, кто позволил вывезти ее за пределы метрополии?!

– Вы, кажется, забыли, полковник, что я личный друг гекхайана, – сказал Кратов с подобающей надменностью. – Я поручился за ее сохранность собственной жизнью. И если Светоч для вас что-то значит, то и вы при его свете поручитесь своими жизнями.

– При его свете я за что угодно поручусь, – пробормотал капитан Лгоумаа.

Он выглядел растерянным.

– И в чем же мы должны поклясться? – спросил полковник Нарданд. – Что выполним то, за чем выдвинулись на Эхитуафл? Не стоило ради этого тревожить Светоч – мы солдаты, хотя и отщепенцы… нам такая работа в радость.

– Все проще, полковник. А может быть, и сложнее – как поглядеть. Вы поклянетесь, что будете защищать земную женщину, что отправится с вами в сердце Черной Руки, как эту святыню. Что прикроете ее от опасности огнем и железом, а понадобится – и своими телами. Что не позволите даже пыли пристать к ее ногам…

– Будет нелегко, – буркнул Сэтьятунд, ни к кому не обращаясь. – Пыль всегда найдет куда пристать. Да и железа у нас при себе нет вовсе.

– Это аллегория, мастер-сержант, – сказал полковник. – Знаете, что такое аллегория? Судя по вашей репутации, должны знать.

– Глупости, – проворчал Кьеллом Лгоумаа. – Мы и без того защищали бы ее как могли.

– Я помню ваше отношение к земным женщинам, – усмехнулся Кратов. – А вы помните, что я был от него не в восторге.

– С тех славных дней многое изменилось, т’гард…

– В иных условиях с готовностью поверил бы вам на слово. И, если что, с радостью наказал бы за вероломство. Но здесь не тот случай. Мне нужны более серьезные гарантии.

Кьеллом Лгоумаа открыл было рот, чтобы возразить, но полковник Нарданд веско припечатал ладонь к столешнице, кладя конец дискуссиям.

– Вы получите гарантии, т’гард, – сказал он. – У кого-нибудь есть огонь? Светоч надлежит возжечь.

– Тут, наверное, нужны какие-нибудь лучинки из драгоценного дерева… – неуверенно предположил мастер-сержант Сэтьятунд.

– Глупости, – повторил Кьеллом Лгоумаа. Все посмотрели на него. – Это солдатская реликвия, и клятва – Солдатская. Чем проще источник огня, тем угоднее Светочу.

Он достал из нагрудного кармана обычную пьезоэлектрическую зажигалку. Со второй уже искры внутри Светоча, сходного с продолговатой отверстой раковиной древнего моллюска, родился крохотный огненный язычок. Потянуло кисловатым дымком. С каждым мгновением огонь набирал силу, пока наконец не превратился в тугие переплетенные струи.

– Чем угодно… – прошептал сержант Омнунгор с восторгом и трепетом в голосе. – В чем угодно…

– Руки к пламени, – негромко потребовал полковник. – Вы тоже, т’гард… Кто произнесет формулу?

– Я же и произнесу, – сказал Кратов.

Ощущение было странным: огонь лизал его ладонь, но не обжигал, а словно бы проникал сквозь кожу и растекался вместе с кровью по жилам, согревая и несколько будоража, как добрый коньяк. Конечно же, то был не огонь, а некая оптическая иллюзия… но весьма умело устроенная. С религиозными реликвиями так всегда и бывало.

– Позвольте-ка, – сказал военспец Кырханг и тоже потянулся к Светочу.

– Вам не обязательно, – заметил полковник. – Вы не осуждены, вы не Черный Эхайн, да и вообще непонятно кто.

– Но я хочу, – сказал Кырханг. – Немного доброжелательного внимания мистических сил никому не помешает.

Кратов улыбнулся – про себя, чтобы не нарушать величие минуты. Как обнаружилось, многажды декларированный материализм Кырханга имел свои границы.

…«У нас все получится», – повторял он про себя слова, которыми желал убедить Эрика Носова, но вышло так, что более всего пытался урезонить самого себя. К тому же, эта мантра помогала ему гнать прочь простую и болезненную, как заноза в пятке, мысль: «Боже, что я творю!..»

4. «Текила-каберне» и другие растения

Дирк Оберт неспешно одолел половину пути, когда заметил патруль. Ему это не понравилось: встреча с капралом Даринуэрном сегодня не входила в его планы. Впрочем, капрала среди эхайнов не было, и они просто стояли на краю подернувшегося сине-зелеными всходами поля, огромные, как сторожевые башни, закованные в обычную свою броню, несмотря на зной, медленно, как и подобает башням, вращая головами. В сторону Оберта они даже не покосились. Он перевел дух и двинулся дальше.

На перекрестке к нему присоединился Тони Дюваль, в шортах и фуфайке с капюшоном. На загорелом лбу его поблескивали капельки пота.

– Как пробежался? – спросил Оберт.

– Неплохо, – сказал Тони. – Без компании скучновато. Я понимаю, конспирация, все такое, но просто говорю вам как есть. – Он тоже увидел эхайнов. – Вам не кажется, будто они что-то заподозрили?

– Если бы они что-то заподозрили, – усмехнулся Оберт, – мы все с самого утра сидели бы взаперти по своим хижинам, а старина Ктелларн по очереди вынимал бы из нас душу.

– Не такой уж он и монстр, – возразил Тони. – Вот только очень переживает, когда проигрывает в шахматы или в покер.

– Так он еще и в покер играет?! – поразился Оберт.

– Сейчас уже нет. Он плохо умеет скрывать эмоции, особенно когда приходится лгать без нужды.

– И на что же вы играли?

– Так… на пустяки, – уклончиво ответил Тони.

«Разумеется, пустяки, – подумал Оберт. – Наверняка вынудили бедолагу Ктелларна обучить их каким-нибудь приемам эхайнских боевых искусств или как пользоваться скерном. Так, из чистого любопытства. А он запутался в собственной лжи, устал изворачиваться и счел за благо отступиться вовсе». Они миновали дома Верпланков и Шмиттов, дошли до поворота и здесь разделились, чтобы не привлекать излишнего внимания, условившись встретиться уже на месте. Юношу эта нехитрая конспирация явно возбуждала, между тем как Оберт не на шутку нервничал. Он вообще никогда не любил рискованных предприятий и до сих не мог простить себе, что вообще отважился покинуть уютный, обжитой кабинет и пуститься в это нелепое и необязательное путешествие на Титанум, которое завершилось для него самым неприятным образом. Больше всего сейчас ему хотелось бы сделаться невидимым. Или на крайний случай мимикрирующим, как хамелеон. Командор Хендрикс, помнится, рассказывал про какую-то вполне себе гуманоидную расу, которая, однако же, наделена была выдающимися способностями сливаться с окружающей средой и даже подвела под эти свои природные дарования некий философско-религиозный фундамент… Но никаких серьезных неприятностей не приключилось, а мелкими неудобствами вроде ушибленного о скрывшуюся в траве кочку большого пальца можно было смело пренебречь. Слегка припадая на одну ногу, Оберт приблизился к стоящему на отшибе в рощице синих ктимокабрен домику.

Менее всего он ожидал застать там де Врисса, который сидел в тени на лавочке, бледный, осунувшийся, но вполне жизнеспособный и с таким видом, будто уже утомился ожиданием.

– Доброе утро, Винс, – сказал Оберт. – Какого черта вы здесь делаете? Если не ошибаюсь, доктор прописал вам постельный режим.

– Все едино этот доктор ничего не понимает в людях, – промолвил де Врисс. – Он скорее угробит меня, чем вылечит. К тому же, у меня ремиссия, и я хочу успеть принять участие во всех авантюрах, которые вы замыслили в мое отсутствие.

– Как мило с вашей стороны, что вы не залезли в дом без спросу, – съязвил Оберт.

Де Врисс не успел ответить в том же духе, потому что из-за угла дома, крадучись по стенке, будто киношный ниндзя, появился Тони Дюваль. Увидев де Врисса, юноша в растерянности вышел из образа и едва не упал, споткнувшись о торчащее из земли корневище.

– А вы-то здесь зачем? – спросил он грубовато.

– Не дерзите, молодой человек, – строго сказал де Врисс. – Быть может, я окажусь вам полезен.

– Полезен? Чем же?

– Но кто-то же должен остаться на страже, пока вы будете разбойничать внутри.

Тони не нашелся, что возразить, и лишь пожал мощными плечами.

– Я тут вспомнил, пока прохлаждался в ожидании вас, – сказал де Врисс. – Мы долго не умели правильно воспринимать эхайнскую речь на слух, с их лязгающей и щелкающей дикцией и падежными постфиксами. Поэтому довольно долго называли эти деревья «текила-каберне».

Оберт негромко засмеялся. Тони посмотрел на него, непонимающе хмурясь.

– Я тоже должен смеяться? – спросил он.

– Пока нет, – сказал де Врисс. – Когда вернемся, ты очень скоро поймешь, в чем тут кроется незатейливый юмор.

– Не «когда», а «если», – проворчал юноша. – И давайте уже приступим, а то скоро обед, а я не хочу пропустить вторую пробежку.

– Какой ты правильный, Тони, – сказал Оберт не то с иронией, не то с уважением.

– Должен же я как-то защищаться от рутины, – сказал тот, словно оправдываясь. – Если один день неотличим от другого, выбор невелик. Либо лежать пластом в своей берлоге, предаваясь пустым воспоминаниям, либо стать частью этой рутины. Мне-то вспоминать особо нечего.

– Насчет берлоги, – сказал де Врисс сердито. – Камешек в мой огород?

– Но ведь у вас нет огорода, – промолвил Тони недоумевающе, а Оберт снова засмеялся.

– Правильный и простой, – сказал он. – Только такие способны выжить в болоте повседневности.

– Вам не удастся меня обидеть, – с достоинством сказал Тони.

– Правильный, простой и величественный, – сказал Оберт и потрепал его по макушке. – Я иду первым, а ты прикрываешь.

– Что прикрываю? – снова не понял Тони.

– Его задницу, – пояснил де Врисс. – А я в случае чего трижды раздельно стучу в окошко.

На всякий случай Оберт толкнул запертую дверь. «Это я уже делал», – ехидно сказал за его спиной де Врисс. Тогда Оберт извлек из-за пояса короткий плоский брусок из безымянного эхайнского металла. «Ух ты! – негромко поразился Тони. – Где взяли?» Вместо ответа Оберт приналег на брусок – тот выгнулся, но не лопнул, а спружинил, – и отжал дверной замок, как и повсеместно, исполнявший сугубо декоративную функцию.

– И как мы вернем все в изначальное состояние? – озабоченно спросил Тони.

– Да никак, – проворчал Оберт, проходя внутрь.

Тони, озираясь и зачем-то пригнувшись, проследовал за ним.

– Нас заметят, – предупредил он.

– Непременно, – сказал Оберт. – И очень скоро. Кто научится обманывать эхайнские средства слежения, тот обретет весь мир… И потому нам следует спешить.

– Что мы ищем?

– Не знаю, – честно признался Оберт. – Доказательства.

– Доказательства чего?

– Не знаю, – повторил Оберт. – Возможно, того, что мы не сходим с ума. Или что мы существуем в реальности, а не являемся возомнившими о себе виртуальными образами. «Природа дала нам любознательность, чтобы возбудить деятельность нашего ума. Однако она вовсе не стремилась к тому, чтобы удовлетворение любознательности стало главной, еще менее – единственной целью его употребления»[3].

– У вас богатая фантазия, – сказал Тони саркастически. – Наверное, вы читали слишком много беллетристики.

– Я даже пытался ее сочинять, – усмехнулся Оберт. Тони воззрился на него с изумлением и ужасом, как на привидение. – Ты ведь не думал, дружок, что литераторы вымерли одновременно с динозаврами? Как это у меня… «В углу комнаты виднелся одинокий шкаф». Постыдно, правда? А самое постыдное… – Оберт на мгновение погрузился в воспоминания. – Так вот, самое постыдное – что я пытался ее преподавать. К моей чести будь сказано, только европейскую.

– Вы не это ищете? – спросил Тони, взяв с полки кристаллик в серо-белой оправке.

Оберт пригляделся.

– Это Библия, – сказал он. – Такая есть в каждом доме. И даже у эхайнов, как стало известно. Нет, определенно не это.

– Вы просто хотите их позлить, – сказал Тони с укоризной. – И выяснить, как далеко простирается их терпение.

– Но ведь ты меня защитишь, если что? – усмехнулся Оберт.

Юноша промолчал.

– Быть может, я хочу… – Оберт тут же поправился: – … мы хотим дать им понять, что мы не такие идиоты, какими кажемся.

– Это что-то изменит?

– Представления не имею.

Тони подумал, вертя в руках кристаллик.

– Капитан Ктелларн, несомненно, не считает вас идиотами, – сказал он. – Что бы вы о нем ни думали.

– В свете недавних открытий, – промолвил Оберт рассеянно, – я склонен полагать, что он принимает нас за растения. Вроде этих самых… «текила-каберне». За несколько более прихотливые, требующие бережного и постоянного ухода, безусловно ценные, но все же растения.

– Капитан Ктелларн, – сказал Тони, старательно артикулируя, – искренне огорчен болезнью де Врисса.

– Первого навигатора де Врисса, – поправил Оберт. – Уж будь последователен. Бери пример хотя бы с капрала Даринуэрна. Капрала круассаном не корми, а дай поименовать всякого полным титулом.

– Мы с капралом недавно спарринговали, – сказал Тони. – И он пропустил удар. И весь вечер выказывал мне различные знаки уважения.

– Без иллюзий на сей счет, мой мальчик, – промолвил Оберт. – Этот профессиональный убийца просто поддался.

– Вы же не поддаетесь, когда играете в шахматы с капитаном Ктелларном. Почему капрал Даринуэрн должен мне уступать?

– Потому что мы с эхайнами играем в разные игры, – проворчал Оберт.

Он присел возле стены и провел пальцем по едва заметному желобку, что тянулся от самого потолка и до пола.

– Как ты думаешь, куда он ведет? – спросил Оберт.

– У меня дома есть такой же, – сказал Тони. – Я не задумывался.

– А я не замечал, – признался Оберт. – Я вообще не слишком наблюдательный. «Наблюдательность – это всего лишь гвозди, которые крепят картину мира к стене воззрений». Знаешь, кто это сказал? Я тоже нет… Нужно было вместо тебя позвать Ниденталя, уж тот ничего необычного не пропустил бы.

– Но вам отчего-то понадобился здоровенный и недалекий малый, – ядовито сказал Тони. – Правильный и простой.

– И величественный! – подчеркнул Оберт. – Что если мы найдем применение твоей силе и попробуем приподнять доски пола в этом месте?

– Нет необходимости, – сказал капитан Ктелларн, который скромно обретался в дверях кухни и вот уже несколько минут с интересом наблюдал за их рысканьем.

5. Марсианка в пределах Черной Руки

Они стояли посреди пустого каменного поля, сдержанно озираясь и ничем не демонстрируя душевного смятения.

– Имеете что-либо сказать в напутствие, капитан? – спросил полковник Нарданд, седой, иссохший и потемневший за годы изгнания, словно мумия, но все так же державший выправку, штырем вколоченную в него годами армейской службы.

– Только одно, – откликнулся капитан Кьеллом Лгоумаа. – На планы или, как здесь говорят, сценарии следует наплевать. Все непременно пойдет через задницу и обратится в сплошное недоразумение. Только к этому и нужно быть готовыми, и обращать возникающие препятствия себе на пользу.

Мастер-сержант Сэтьятунд, тонкий, длиннорукий, весь какой-то скользкий, с неприятно змеиным лицом и змеиным же взглядом раскосых желтых глаз, ощерился зубастым ртом:

– А ежели все идет гладко, как по писаному, то значит, где-то скрыт подвох и скорее всего нас уже пасут, будто стадо к’биозапгум на горном лужку.

«Удивительно, – подумала Дези. – На корабле он терялся в присутствии полковника, да что там – откровенно трусил. А здесь, на твердой земле, выглядит раскованно, уверенно, даже самоуверенно, как снаружи, так и внутри. Что за игра личин? Или всему причиной адреналиновый выброс в момент опасности? Как все по-детски просто у этих эхайнов!»

– Что такое к’биозапгумы? – спросила она.

– Такие симпатичные зверушки, – охотно пояснил Сэтьятунд. – Жрут все, что растет и что плохо бегает. А потом сами идут на колбасу да на фарш.

– Но ведь у нас нет планов отправиться на фарш? – уточнила Дези.

Мастер-сержант изготовился было с еще большей охотой разъяснить свои планы на ближайшее будущее, но штаб-сержант Омнунгор, приземистый, насколько такое понятие применимо к двухметровым эхайнам, немного мешковатый, постоянно погруженный в свои мысли, по всей видимости – такие же нескладные и угловатые, проворчал:

– Держитесь рядом, янтайрн, и все будет хорошо.

«Это входит в мои планы», – подумала Дези.

– Чего мы ждем? – спросил полковник Нарданд, размеренно похлопывая стеком по сапогу.

– Моего слова, – сказал военспец Кырханг.

– И каково же ваше слово, яннарр?

Военспец не ответил. Он стоял чуть поодаль, в несколько противоестественной позе, нараскорячку, что делало его схожим с очень большим и зловещим, как и полагается, огородным пугалом, и медленно поводил головой из стороны в сторону.

– Локатор, мать его, – сказал Сэтьятунд насмешливо. – Если кто-то из нас и привлечет внимание темняков, так это вы, яннарр военспец…

– Заткнитесь, мастер-сержант, – рассеянно обронил военспец.

Сэтьятунд начал было пыжиться, бурлить, но попал в перекрестье ледяных взглядов капитана и, что не в пример хуже, полковника и беспрекословно проглотил заготовленную отповедь.

– Сканеры по всему периметру, – наконец сообщил Кырханг. – Видеорегистраторы позади и слева. Тот, что слева, не работает.

– Вот раздолбаи, – все же не сдержался Сэтьятунд и презрительно сплюнул.

– Они уже знают, сколько нас на самом деле? – спросил Кьеллом Лгоумаа.

– Разумеется, мой капитан.

– Я не ваш капитан.

– Это фигура речи, к которой вы все равно не успеете привыкнуть, – равнодушно пояснил военспец. – А я вряд ли успею изменить своим привычкам. И я помню, что вы давно уже не капитан. Так и я не военспец… Просто не обращайте внимания. Это упростит наше с вами общение.

– Извините, яннарр, – сказал Кьеллом Лгоумаа. – Вы совершенно правы. Так что там с регистраторами?

– Я могу их дезориентировать, мой капитан, – сказал Кырханг.

– Нет нужды, – вмешался полковник Нарданд. – Какая в том беда? Ну, узнают они, что здесь нас шестеро. А в Плонгорн войдет пятеро. Когда еще они начнут сопоставлять записи с регистраторов!

– Как только спохватятся, – сказал Кьеллом Лгоумаа.

– Значит, необходимо, чтобы они спохватились не раньше, чем мы вернемся на борт галатрампа, только и всего, – сказала Дези.

– Мудрая мысль, – засмеялся Сэтьятунд. – Не ожидал от… – Он снова наткнулся на бешеный взгляд полковника и с некоторым вызовом закончил: – … женщины.

– Согласен, – сказал Кьеллом Лгоумаа. – Это не беда, а всего лишь неудобство. Неудобствами следует пренебрегать.

Штаб-сержант Омнунгор, во всех ситуациях предпочитавший хранить молчание, все же счел за благо заметить:

– И то, яннарр военспец… не могли бы вы привлекать поменьше внимания своей позой? Вы и без того выделяетесь в нашей компании, как вакнеф в стае вахов.

– Постараюсь, – буркнул Кырханг, а Дези кротко осведомилась:

– Вакнеф и вахи – это такие симпатичные зверушки?

– Точно! – воскликнул Сэтьятунд. – Клянусь всеми демонятами Пяти Рук, мне нравится, как держится эта… – Он сделал паузу, ожидая реакции капитана и, если повезет, полковника, дождался и только тогда завершил фразу: – … доблестная янтайрн!

После этих слов не выдержали и улыбнулись все, даже штаб-сержант Омнунгор, державшийся не по чину сурово, и только военспец Кырханг старательно делал вид, что не обращает на Дези никакого внимания, словно ее не существовало вовсе (временами для стороннего наблюдателя дела обстояли именно так) или она в чем-то перед ним провинилась.

– Вперед, – негромко скомандовал Кьеллом Лгоумаа.

Он шел первым. За ним, отставая на полшага, следовал полковник, прямой и спесивый, как разбалованная кошка, так что и не разобрать было сразу, кто здесь главный, тем более что знаки различия с полевых комбинезонов были расчетливо убраны. Дези оказалась зажата могучими плечами сержантов, и это, однако же, давало ей свободу выбора, кем во всякий отдельный момент времени обернуться. Она чередовала свои обличья, словно маски, становясь то мастер-сержантом Сэтьятундом, то штаб-сержантом Омнунгором, а подчас и военспецом Кырхангом, который замыкал шествие, напряженный и сосредоточенный на своих ощущениях. Именно так она делала в давнем детстве, когда в компании старших детей проникала на закрытые для мелюзги ночные танцульки или представления для взрослых с их открытыми чувствами, фонтанами страстей и несчастливыми концами. И ей трудно было отделаться от ощущения, что и сейчас она беззастенчиво пользуется своим даром для того, чтобы попасть туда, где ей совершенно быть не полагается.

На выходе из карантинной зоны их притормозили в первый раз.

– Цель визита? – недружелюбно осведомился патрульный в тяжелых черных латах, в блестящем шлеме с опущенным непроницаемым забралом и с энергоразрядником наперевес.

– Вас это не должно касаться, – холодно проронил капитан Лгоумаа.

– Куда направляетесь?

На сей раз Кьеллом Лгоумаа промолчал, отрешенно глядя куда-то сквозь собеседника.

– Ваше имя и воинское звание?

Кьеллом Лгоумаа поморщился:

– Что вещуют ваши хваленые сканеры? Кто перед ними? Ряженый шпак или боевой офицер Светлой Руки?

– Вы не ответили на вопрос… янрирр.

– Вы тоже уклонились от ответа… яннарр.

Патрульный с неприкрытой угрозой опустил ладонь на приклад своего оружия. Кьеллом же Лгоумаа, старательно примерившись, сплюнул ему под ноги.

– Я не вооружен, – сказал он. – И мои люди тоже. Мы легкая добыча, и у вас будут полные штаны воинской чести и уважения боевых товарищей. Разве Черная и Светлая Руки уже воюют?

Патрульный, не выпуская оружия, отступил на несколько шагов.

– В другое время, в другом месте, янрирр.

– Ну разумеется, яннарр.

Сразу за ограждением карантинной зоны их дожидался «келкунг» – небольшой летающий транспорт с опознавательными знаками посольства Светлой Руки. В переводе это означало «бешеный орех», дабы подчеркнуть обтекаемость и маневренность машины, которая в реальности на орех, наипаче бешеный, походила незначительно, а скорее – на застывшую в воздушном потоке каплю металлического расплава, пористую и с множеством лишних деталей. В кабине никого не было.

– Примерно так, – сказал Кьеллом Лгоумаа, быстро шагая к келкунгу. – Наглость и высокомерие.

– Надеюсь, у вас окажется вдосталь наглости для всех остальных патрулей, – промолвил полковник с усмешкой.

Они не без комфорта расположились в просторной кабине. Штаб-сержант Омнунгор занял кресло пилота, Капитан Лгоумаа устроился по соседству. Сэтьятунд и полковник Нарданд сели за ним, а Дези достался небольшой удобный диванчик в хвостовой части, где все было хорошо, если не считать пасмурной физиономии военспеца Кырханга прямо напротив.

– И все же, – заметил Сэтьятунд. – Для депутации на переговорах об участии соединений Светлой Руки в безобидном военном параде мы ведем себя чересчур заносчиво.

– Не стоит нервничать, мастер-сержант, – сказал полковник пренебрежительно. – Никто не имеет намерений ломать хребет оппоненту при обсуждении фасона парадных мундиров.

– Наглость и высокомерие! – повторил Кьеллом Лгоумаа. – Наглость сокращает дорогу, а высокомерие упрощает беседу. У нас нет времени на бесконечные пререкания с местной бюрократией. У нас вообще, если вы заметили, очень мало времени.

– Очень скоро спохватятся не только темняки, – кивнул полковник. – Но и наши в посольстве, когда узнают, что вместо официальной депутации с Эхлиамара в их келкунг погрузились какие-то сомнительные личности…

– Для этого нужно, чтобы объявилась подлинная депутация, – сказал Омнунгор. – А они объявятся нескоро.

– Усталые, голодные, – подхватил Сэтьятунд. – Отупевшие от общения с пьяными гнаоцарскими полярниками.

– И очень злые, – сказал Кьеллом Лгоумаа. – Поэтому нужно спешить.

– Шутка удалась, когда шутник уберег задницу, – промурлыкал Сэтьятунд, и все, кроме Кырханга и Дези, засмеялись.

Дези поймала себя на том, что со своим любопытством к этим различимо нечеловеческим лицам и повадкам забывает участвовать в общении. Если поначалу ее поражало и даже ставило в тупик отсутствие каких-то разительных отличий от людей, что во многом объяснялось общим генезисом, то теперь она улавливала все больше мелких нюансов, особенно на психологическом уровне, из которых мало-помалу складывался во внятную мозаику образ иного, все же – иного, разума. Ей пришлось настоятельно напомнить себе, что здесь она не для научных наблюдений. Что монографию «Эхайнские психотипы в экстремальных условиях» она, скорее всего, не напишет. И что все, начиная от Кратова, разрывающегося между необходимостью спасать многих и тревогой за благополучие одного, а в данном случае – одной, и завершая этими диковинными существами в почти человеческом облике – эхайнами, ждут от нее самую малость. Быть невидимой, не раскисать и не бояться (впрочем, она и не боялась… с какой, собственно, стати?!), а в необходимый момент совершить единственный точный выстрел. Чтобы наповал. В фигуральном, конечно же, смысле.

Дабы отвлечься, она припала к окну.

Келкунг, ведомый твердой рукой штаб-сержанта, двигался на средней высоте, затейливо маневрируя между безжизненными громадами строений из грубого камня, подножия которых скрывались в тяжелом грязно-сером тумане, а вершины таяли в низкой, от тумана практически неотличимой облачности. Кабина наполнилась неприятными запахами горелого металла, которые просачивались в любую щель. В разрывы сплошной серости неожиданно врывались островки растительности – какого-то ненормально высокого кустарника с раскинутыми вкривь и вкось, убористо переплетенными ветвями в мелкой багровой листве.

– Обратите внимание, янтайрн, – вдруг сказал Кьеллом Лгоумаа, небрежным гидовским жестом указывая направо от себя.

Дези подалась вперед и невольно ахнула.

В сырой туманной пелене грозным призраком обрисовывалась уступчатая громада совершенно циклопических измерений. Туман вдруг расступился, словно раздутый порывом неощутимого ветра, и взорам явилась причудливая композиция разновысоких угловатых башен грубой кладки, схваченная массивным поясом крепостной стены, с фортами и бастионами. Черный донжон, главное внутреннее строение крепости, нависал над стеной мрачно и необозримо, словно заключенный в узилище великан.

– Что это? – спросила она шепотом.

– Замок Плонгорн, – ответил полковник Нарданд безо всяких эмоций. – Резиденция Оперативного дивизиона Бюро военно-космической разведки Черной Руки. Главная цель операции. Да вы, верно, и так знаете.

Дези, разумеется, знала. Однако же связать обезличенный топоним, пускай даже подкрепленный изображениями недурного качества, с вполне материальным и превосходящим всякие ожидания объектом оказалось не так-то и просто.

– Какое зловещее и величественное место! – не удержалась Дези.

– Да уж, – ухмыльнулся капитан Лгоумаа. – Сейчас начнутся обещанные неприятности. Наглость и высокомерие останутся снаружи, а внутри больше сгодятся дерзость и ложь. Всем нам придется дерзить и лгать в таких количествах, что в уме не помещается.

6. Мичман Нунгатау избирает направление

Сержант Аунгу не подвел, и экзометральный транспорт – военный «Тинкад ВГТ», единоутробный близнец того, что без приключений доставил их на Анаптинувику, – действительно нашелся, словно бы по волшебству. На вопрос об экипаже Аунгу отвечал в том смысле, что-де такое корыто и сам неплохо поднимет-опустит где надо, вопрос только – где, и найдется ли там приличная площадка. По поводу самого «тинкада» от разъяснений с ухмылкой уклонился, сказавши лишь, что такому козырному парню никто в помощи не откажет. Что ж, мичман удовлетворился этими нелепыми аргументами – за неимением лучших. Раздраженно отгоняя телесную немощь, он поднялся на борт, велел не беспокоить, пока не объявятся Бангатахх и Юлфедкерк с полезной информацией, и заперся в клетушке, которая разве что в насмешку именовалась каютой, рухнул на лежанку, смежил веки и отключился.

Не прошло и получаса, как в дверь с совершенно солдатской деликатностью постучали – то есть неоднократно, со всей дури, пнули тяжелым башмаком.

То был ефрейтор Бангатахх, выглядел он возбужденно, и на небогатом эмоциями плоском его лице начертано было, что есть информация, и что информация эта самая что ни на есть полезная.

– Четыре транспорта в течение минувшего часа, – сообщил он на ходу. – Пассажирских лайнеров не будет до вечера.

– А нам и не нужны эти здоровенные распонтованные дуры, – сказал мичман, массируя лицо. – Что там с транспортами?

Спустя пару минут они вошли в крохотную кают-компанию, где за небольшим столиком уже дожидались, упершись плечом в плечо, сержант Аунгу и рядовой Юлфедкерк.

– Все транспорты выполняют чартерные рейсы, – пояснил Бангатахх. – Принадлежат маленьким компаниям либо собственник неизвестен. Пункты назначения: Эрарфу, Юкзаан, Шокхага и Троктарк. При попытке получить списки пассажиров без высочайших санкций… церрег, при всем уважении, в число таковых традиционно не входил… был послан окапываться в дерьмовом грунте, но кое-что выяснить все же удалось.

– Я все думаю, – пробормотал Юлфедкерк, – есть ли нам вообще какой-то толк от личного знака гранд-адмирала, когда любой местный паршивец считает за доблесть отнестись к нему с неподобающим пренебрежением и хорошо еще, если не плюнуть в середку…

– А ты не думай, – посоветовал сержант Аунгу. – Всякий раз, когда ты думать начинаешь, у меня сердце обрывается.

– Чем дальше от метрополии, – промолвил Нунгатау, – тем наглее быдло. Мы в казармах тоже, бывало… – Он нахмурился и оборвал сам себя. – Говори, Банга, что ты там выяснил.

– На Эрарфу отправилась бригада сменных инженеров. Вели себя надменно, но тихо, не то что шахтеры какие-нибудь. Юкзаанский транспорт ушел порожняком, доставив сюда какую-то важную дипломатическую шишку. Для тех, кто в окопе, напомню: Юкзаан – вторая по значимости планета Светлой Руки.

– Да знаю, – отмахнулся сержант, а рядовой Юлфедкерк проговорил с восторгом:

– Ух ты! У светляков, оказывается, целых две планеты?!

Какое-то время все смотрели на него, как на диковинное растение, вдруг снискавшее дар речи, затем Бангатахх осторожно продолжил:

– Остаются Шокхага и Троктарк. Один мирок стоит другого. Почти нулевая плотность населения, связь с цивилизованными мирами нерегулярная. В обоих случаях – по два пассажира. И я бы предположил…

– Правильно предполагаешь, – буркнул мичман. – И нам бы только не ошибиться с выбором.

– Но ведь они могут объявить маршрут и взлететь, – сказал рядовой Юлфедкерк, – а потом изменить решение и отправиться в совершенно иное место!

– Ты, Юлфа, успокойся, – заботливо сказал сержант Аунгу. – Самое главное – поменьше думай. А то меня уже оторопь берет. Нельзя менять решение. Долго тебе объяснять, но если корабль с поверхности по открытой для него трассе ушел на Шокхагу, так он до самой Шокхаги туда и будет лететь. Вот если бы то был транспорт «рыскающего» типа, вроде нашего «тинкада», он мог бы на полдороге вывалиться в субсвет и поменять маршрут.

– Если, конечно, найдет опорные ориентиры, – добавил ефрейтор Бангатахх. – А это не так легко, как тебе, Юлфа, может показаться.

– Так это труднее всего, – сказал сержант Аунгу. – Нужна навигационная техника высокого класса и приличный штурман. Готов побиться об заклад, нет у них ни того ни другого, и девица эта рыжая – обычный пилот типа «привези-увези»…

– На Шокхаге около десятка научных станций, – сказал Бангатахх, – частью автоматические, частью законсервированные. Жить там можно, при желании есть где укрыться. Если, конечно, наш парень намерен отсидеться в тишине, а не вынашивает какие-то планы, требующие немедленной реализации.

– А что на Троктарке? – спросил мичман.

– Демон их знает, – сказал Аунгу, бегая глазами. – Вроде бы военная станция слежения.

– Если наша парочка внаглую ломанется на Троктарк, – сказал Бангатахх, – их могут завалить еще в атмосфере. И нас, между прочим, тоже, захоти мы туда наведаться.

– Так серьезно? – усмехнулся Нунгатау, который о Троктарке ничего казусного не ведал, но ни на секунду не поверил в неосведомленность своих подчиненных.

– Военная станция, – сказал Аунгу. – Режимный объект повышенной секретности. Орбитальное патрулирование.

– А говоришь – вроде бы… Что за объект?

– Не могу знать, – нагло соврал паршивец, а остальные подчеркнуто равнодушно принялись изучать грязные разводы на стенах кают-компании.

«Врешь, мисхазер, – подумал мичман со злорадством. – И что не знаешь, врешь, и про военную базу тоже врешь так, что глаза враскос. Чую: не база там военная… на кой бы она сдалась этому келументари?! Он вам не шпион зачуханный… будто ему на самой Анаптинувике режимных объектов мало! Нет, воля ваша, а на Троктарке упрятано кое-что похлеще. Вот только что? Вы все, мудорныть оглохарная, мне беспрестанно и с самого начала врете. И я уже начинаю не только загривком чувствовать вашу ложь, но и привыкать к ней. Но однажды мне это надоест, ой надоест, и я вытряхну из каждого, а то и ножичком из печенок вырежу, всю правду до последней крупицы…» Вслух же молвил назидательно и даже миролюбиво:

– Когда некто, в грунт его по уши, лжет и таится, и таким нехитрым способом тешит демона-антинома Юагрморна, внушая ему сладостные иллюзии о всеобщей порочности эхайнского рода, а потом вдруг ни с того ни с сего скажет правду, чем означенного демона-антинома с его кознями от себя отринет, то в сердце у него поселяется ни с чем не сравнимая легкость, а душа воспаряет навстречу надзвездной Атрани, Стихии кротости и всепрощения.

– А когда некто обременит свой разум чрезмерным знанием, – возразил сержант Аунгу, – то вышепоименованное знание не только на разум его тяжким бременем возляжет, но и сердце притеснит преизрядно. Не знаю, какой из благословенных Стихий это придется по нраву, но эта сволочь Юагрморн определенно своего не упустит.

– Мы уж как-нибудь… того… – подхватил ефрейтор Бангатахх. – Помучимся с тяжким сердцем.

– Грешники вы все, – сказал мичман с удовлетворением. – Будут вас у Юагрморна на камбузе в ржавой мясорубке на фарш проворачивать.

– Будут, янрирр мичман, – радостно согласился сержант Аунгу, – ой будут! А вас, я так думаю, в ступке разотрут на специи…

Нунгатау развернул над столом экран монитора и вывел туда фрагмент записи из «Зелья и порока». Увеличил, насколько позволяло качество материала.

– Это он? – спросил рядовой Юлфедкерк отчего-то шепотом.

– Да, – сказал мичман. – Это наш келументари.

Почти с минуту все молча вглядывались в лицо келументари, словно бы пытаясь найти в нем признаки потаенной угрозы.

– Совсем пацан, – наконец промолвил ефрейтор Бангатахх.

– Кадет-первогодка, – сказал рядовой Юлфедкерк. – Мы в училище таких даже не чморили.

– Все же он другой, – отметил сержант Аунгу. – Может быть, в метрополии он мог бы затеряться, но здесь всякий ткнет в него пальцем.

– Потому он и удрал отсюда при первой возможности, – сказал Нунгатау. – А теперь ответьте: куда этот болезненный дохляк направится, чтобы собраться с мыслями и силами?

– Чего тут думать, – сказал сержант. – За неимением лучшего – на Шокхагу.

– Согласен, – кивнул Бангатахх.

– А я вот что скажу, – промолвил мичман. – Вижу, вам ужасно не хочется на Троктарк. Да чего уж – вы боитесь. Военная база, режимный объект, орбитальное патрулирование… чего вы там еще наврали мне с три короба… Но я кое-что знаю об этом парне. Из всех возможных путей он выберет наихудший. Значит, и мы вслед за ним. Мы зачем сюда прибыли – искать, где безопаснее, или рискнуть своими никчемными шкурами и добыть-таки келументари для гранд-адмирала?

– Нас собьют, – сказал сержант упрямо.

– Что за глупости, – фыркнул Нунгатау. – Как нас могут подбить, с таким козырным парнем в кресле пилота?!

7. К вопросу о человеческих реакциях

– Это, – капитан Ктелларн совершил плавный жест в направлении стены, – просто технологический стык. Ни к каким сокровищам Али-бабы или тайнам Мадридского двора он вас не приведет. – Капитан прошел к столу, выдвинул кресло и сел спиной к двери. Как бы между делом извлек на свет личное оружие – скерн и положил перед собой. – Но поднимать доски пола не следует.

– Что там?

– Ничего любопытного. Инженерные коммуникации.

– Хоакин Феррейра жив? – сразу же спросил Оберт.

– Это философский вопрос. Странно, что он не заинтересовал вас раньше.

– Мы такие ненаблюдательные, – сказал Оберт с каменным выражением лица.

– Что же изменилось? – спросил Ктелларн, ни к кому специально не обращаясь, вперивши стеклянный взор в пространство. – Отчего, когда минуло столько времени с момента последней вспышки вашей активности, не столько драматической, сколько комической, вы вновь стали задаваться вопросами?

– Но мы же не растения, – сказал Оберт. – Ставить вопросы и искать решения – в человеческой природе, «и кто истребил бы в человеке зачатки этих качеств, тот уничтожил бы основания, на которых зиждется наша жизнь»[4].

– Кстати, вы правы, – заметил капитан. – Я действительно не считаю вас растениями. Я склонен относить вас к разряду высокоорганизованных животных, наделенных выраженным стадным инстинктом. Или стайным, в зависимости от того, что вам диктует самооценка. Потому я и озадачен. Никто не ждет, что животные, которые мирно пасутся, питаются и совокупляются, вдруг начнут ставить вопросы.

– И как же вы намерены поступить? – с живым интересом осведомился Оберт. – Оставить вопросы без ответов или успокоить разволновавшееся стадо?

– Давайте проведем эксперимент. Быть может, в том, что вы узнаете о себе и о мире, где пасетесь, чуть больше обычного, есть некий резон.

– Так что насчет Хоакина Феррейры?

– Он определенно не мертв, – с удовольствием сообщил капитан Ктелларн.

– Где он находится?

– Гм… Он не покидал территории поселка.

– Что происходит с временами года?

– Ничего. – Ктелларн спокойно встретил недоумевающие взгляды и слегка пожал плечами. – Что с ними может происходить? Разве на смену времен года можно повлиять? Все как обычно. Чего вы ожидали, каких чудес? У мироздания не настолько богатая фантазия, чтобы изобретать новые орбитальные фазы… Мягкое солнечное лето. За ним – короткий сезон ветров и дождей, когда вся природа готовится ко сну. Потом длинная и жесткая зима, с обильными снегами, метелями и сугробами. Между прочим, здешние снежинки мало отличаются от земных… Зима сменяется оттепелью, половодьем, новым сезоном ветров, но уже без осадков. И наконец приходит лето. Мягкое и солнечное.

– И мы просыпаемся, и обнаруживаем, что ничего вокруг не изменилось, – промолвил Оберт.

– Если что-то изменилось, – веско сказал капитан, – мы подвергаем стыки тщательной рихтовке. До недавних пор нам это неплохо удавалось.

– Как вы это делаете?

– У нас, эхайнов, есть серьезный опыт ментальных операций, в чем-то превосходящий ваши достижения… Не стану вникать в детали, поскольку и сам не посвящен, замечу лишь, что конкретно вы, янрирр Оберт, никогда уже не вспомните один неприятный инцидент с книгами…

– Не было у меня никаких книг… – возмутился было Оберт, и сразу же прикусил язык.

– Говорю же, не вспомните! – хохотнул капитан. – На практике это выглядит примерно так: в преддверии сезона ветров в поселок из метрополии тайно прибывает группа специалистов-психотехников со своей аппаратурой. Той же ночью все человеческое население поселка нечувствительно погружается в глубокий и, что характерно, здоровый сон. Ваше физическое состояние подвергают глубокому всестороннему обследованию. Заодно, между делом, пополняют фонд антропологической информации. После завершения предварительных процедур сон сменяется диапаузой. Все физиологические процессы в ваших организмах искусственно тормозятся, а тела для вящей сохранности помещаются в специальные капсулы с нейтральной жидкостно-газовой средой. Я беру отпуск, весь эхайнский персонал поселка покидает планету. Остаются лишь несколько дежурных, наблюдающих за капсулами…

«Книги… Зачем мне здесь книги? Что бы я стал с ними делать? Может быть, они находились в багаже и были чем-то особенно дороги мне? – Оберт лихорадочно проворачивал в мозгу тяжкие жернова воспоминаний, пытаясь достучаться до самых дальних уголков памяти. Ничего. Никаких следов. – Сволочи. Подонки. Как они посмели влезть в мою голову, в сокровищницу бесценных мыслей, нереализованных идей… и секретов?! Впрочем, что они могут понять в моих маленьких человеческих секретах… да хотя бы даже и крупных! Но что они там вытоптали между делом, даже не заметив или не придав значения?.. Сволочи. Я никогда этого не узнаю. Никогда». Он вдруг с болезненной остротой почувствовал себя ограбленным. Не тогда, пять лет назад, внезапно лишившись личной свободы, свободы передвижения, свободы выбора линий поведения – в конце концов, человек никогда не бывает абсолютно свободен: окружение, обязательства, сиюминутные заботы диктуют ему все дальнейшие шаги… а именно сейчас, когда вдруг обнаружилось, что даже собственной памяти он уже не единоличный и полновластный хозяин.

И, кстати, это касалось не только памяти.

– Сколько времени вы у нас украли?

Капитан усмехнулся:

– Оценки янрирра Ниденталя весьма точны. Да, да, ваши тайные собрания не укрылись от наших глаз, и не ломайте понапрасну голову, как нам это удалось… Но «украли» – неудачный термин. Мы сохранили каждому из вас почти пятнадцать земных лет жизни.

Тони, наморщив лоб, беззвучно шевелил губами. Потом сказал:

– Получается, мне уже тридцать пять?

– А между тем вы юноша во цвете лет, – покивал Ктелларн. – И у вас все еще впереди.

– Еще несколько тысяч миль ежедневных пробежек с одного края поля на другой… – пробормотал Тони потерянным голосом.

Оберт глубоко вздохнул. У него кружилась голова. «Какого черта я стою перед ним навытяжку?» – вдруг подумал он и сел на табурет возле стены.

– Я верно понял, что мы здесь уже почти двадцать лет?

– Верно, – сказал Ктелларн. – И не просто «почти», а чуть более двадцати лет. Ваши друзья теперь намного старше вас. И ваши женщины. Все это время они были с другими мужчинами, но вам не в чем их упрекнуть. Странное ощущение, не правда ли? Будет о чем поразмыслить на досуге. Ваши дети повзрослели без вас, их воспитанием занимались посторонние люди, и никому неизвестно, чего они там навоспитывали. У вас есть дети, янрирр Оберт? Ваши родители могли умереть, не дождавшись вашего возвращения…

– Прекратите, капитан, – сказал Оберт сердито.

– За это время сменилось поколение ваших охранников, – безжалостно продолжал тот. – Помните капитана Фоллорна? Он умер от старости. Впрочем, уже к моменту вашего появления он был немолод… К чему это я? Двадцать лет. Никто не вспоминает о вас долгих двадцать лет. О вас забыли все, кто вас помнил. Вы объявлены официально погибшими. Между тем вы все еще трепыхаетесь, на что-то надеетесь и совершаете странные поступки.

– Мы никогда не смиримся, – с расстановкой произнес Оберт, потихоньку свирепея. – Мы можем делать вид, что живем от рассвета до заката, ухаживаем за вашими дурацкими растениями, собираемся в кают-компании посмотреть дозволенные вами к употреблению информационные перехваты с Земли. Но вам следует быть начеку.

– Оставьте, янрирр Оберт. Что бы вы о себе ни возомнили, вы всего лишь стадо. Вас неплохо содержат, признайте это. У вас покладистые пастухи. Вы не можете пожаловаться на грубость или равнодушие. Один симпатяга Даринуэрн чего стоит… Не стану спорить, вы действительно не смирились. И многие из тех, кто помнит Землю, все еще надеются вернуться. Но посмотрите на свою молодежь, на того же юношу Тони. Таким, как он, плевать на вашу культуру, на вашу классику, они не видели ваших музеев, не слышали вашей музыки. А если и слышали, то давно забыли. Они не хотят строить планы на будущее, они хотят просто жить и развлекаться. Пастись и жевать. Удовлетворять базовые инстинкты. Они никогда не видели ничего, кроме этого крохотного мирка, их человечество – двести с небольшим с детства знакомых лиц. Вам нечего им предложить, в ваших закромах недостаточно пищи для юных умов.

Тони слушал молча, набычившись. Одному богу было известно, что там происходило у него в голове.

– Зачем вы это затеяли? – спросил Оберт.

– Мы обсуждали этот вопрос тысячу раз. И с вами, и с командором Хендриксом, и со всяким, кто только пожелал… Нам нужны заложники. Ведь мы находимся в состоянии войны с человечеством.

– Надеюсь, человечество в курсе, – злобно оскалился Оберт. – Но я не о том. К чему вы затеяли всю эту конспирацию, эти нелепые представления с зимней спячкой? Неужели нельзя было просто поставить нас перед фактом?

– Решение принималось не мной, – ответил Ктелларн. – Лично я предпочел бы играть в открытую. Но вы уверены, что все колонисты без исключения спокойно отнеслись бы к перспективе оказаться моложе собственных детей?

– Я знаю нескольких женщин, которые охотно согласились бы.

– А я склонен считать, что по меньшей мере у каждого четвертого развился бы психоз. Нам не нужны невротики. Нам нужны здоровые, безмятежные, довольные жизнью заложники. И не забывайте, что это не только военная операция. Это еще и грандиозный научный эксперимент. Наблюдения за репрезентативной человеческой популяцией приносят нашей науке неоценимый материал. Вы представить себе не можете, сколько научных трудов о человеческой природе создано за эти двадцать лет! Подозреваю, мы разбираемся в человеческой психологии лучше, чем сами люди, поскольку общеизвестно: никогда нельзя изучить свой собственный разум… Мы стремимся лучше понять естественного врага. К тому же вы помогли нам серьезно усовершенствовать гибернационную технику.

– Так что случилось с Хоакином Феррейрой?

– В самом начале эксперимента эта техника давала сбои. Феррейра попросту не проснулся. В физиологическом смысле он жив, но мы пока не знаем, что же пошло не так и отчего не удалось вернуть его к функциональному состоянию. Есть несколько гипотез… но ведь вы не специалист, да и я тоже.

– Пожалуй. И что же теперь будет, господин капитан, после того, как вы открыли нам Страшную Эхайнскую Тайну?

Ктелларн пожал плечами.

– Не мне решать, – проговорил он задумчиво. – Может быть, вас всех погрузят в сон и ваши капсулы будут соседствовать с несчастным Феррейрой на веки вечные, как непреходящий фактор сдерживания, покуда о вас помнит хотя бы один чиновник Федерации. Так оно даже лучше – меньше хлопот, меньше затрат на содержание поселка. А может быть, все останется как прежде. Мы с вами прямо здесь и сейчас договоримся, чтобы Страшная Эхайнская Тайна не вышла за пределы этой комнаты. Вы дадите мне… – он усмехнулся, – … Страшную Человеческую Клятву, что никому не расскажете. И мы будем снова играть в шахматы, и призом снова окажется визуальная информация, и поэтому вы будете беспрестанно выигрывать. А юноша Тони вернется к своим пробежкам, наматывая условные витки вокруг этого крохотного мирка. И по вечерам будет заниматься сексом с Луизой Вивьен или, в зависимости от настроения, с Тамарой Форестье…

– Вы всегда за нами наблюдаете? – вдруг спросил Тони, кусая губы.

– Всегда, – с готовностью подтвердил капитан Ктелларн.

– Правильный и простой, – печально сказал Оберт.

– Даже когда мы хотим остаться одни? – не унимался Тони.

– Вы давно могли бы уяснить себе, юноша, – промолвил Ктелларн. – Что бы вы ни воображали, но это плен. И на полную свободу рассчитывать не следует. В утешение вам скажу, что любовные игры людей весьма забавны, но у нас это происходит намного эмоциональнее, и поэтому ваша интимная сфера представляет для нас лишь академический интерес.

– Тони, Тони, – сказал Оберт увещевающе и встал.

– Куда это вы смотрите с таким живым интересом, юноша? – спросил Ктелларн. – Неужели на мой скерн? Ах да, добряк Даринуэрн, верно, обучил вас обращению с ожоговым оружием… И что же дальше, сынок? Попытаетесь им завладеть?

Тони не отвечал, стискивая и разжимая мощные кулаки.

– Это даже интересно, – резвился капитан. – Обожаю рискованные развлечения. Чтобы взять оружие, мне достаточно протянуть руку. А вам потребуется сделать несколько шагов. Говорят, человеческие реакции намного быстрее эхайнских… отчего людям столь сокрушительно повезло в незапамятные времена, еще на Земле. Но предупреждаю: если я успею раньше, то непременно выстрелю. Вам будет больно. Очень больно. Хотите рискнуть?

Тони молчал.

– Мне не нравятся ваши речи, – нервно сказал Оберт. – Давайте лучше обсудим…

– И даже если вам повезет, – продолжал Ктелларн, не обращая на него внимания. – Что вы станете делать с оружием? Убьете меня? Этим оружием можно убить, если усилить мощность импульса и правильно прицелиться. Я убивал, я умею это делать. А вы, юноша Тони? Ваша человеческая мораль давно уже оставила убийство за гранью добра и зла, даже если речь идет о таком циничном негодяе, как я. Вряд ли вам…

Тони ударил его прямо в ненавистную ухмыляющуюся физиономию. В точности как учили, как бывало на спаррингах с капралом Даринуэрном. Рука была длинная, почти достигла цели. Почти… Со все той же гнусной ухмылкой, словно примерзшей к губам, Ктелларн легко увернулся, чуть отклонившись в своем кресле… Спустя мгновение Тони упал грудью на стол, сгреб обеими руками скерн и направил капитану прямо в лоб.

– Я правильно целюсь? – спросил он, слегка задыхаясь.

Оберт шарахнулся в сторону, споткнулся обо что-то – это была напольная ваза с сухими колосьями. Вазе пришел конец.

– Люди и вправду намного реактивнее эхайнов, – признал капитан Ктелларн, не меняясь в лице. – И почему, спрашивается, я не верил?

– Вам будет больно, – предупредил Тони, безобразно улыбаясь. – Очень больно.

– Вы не сделаете этого, – сказал капитан Ктелларн внезапно осипшим голосом.

– Тони, ты не сделаешь этого! – жалобно сказал Оберт.

– Почему это? – холодно спросил юноша.

– Ты никогда потом не отмоешься! – воскликнул Оберт.

– Мы не животные, – отрывисто выкрикнул Тони. – Пусть скажет, что мы не животные!

– А кто же вы, по-вашему? – спросил Ктелларн, с ощутимым усилием изображая иронию.

– Тони, эхайны не умеют уступать, дайте ему шанс сохранить лицо! – рявкнул Оберт, перейдя на лимбургский. И тотчас же вернулся на интерлинг, обращаясь уже к капитану: – А вы прекратите! Разве вы не видите, что он собой не владеет? Просто делайте то, что он от вас хочет, и все обойдется. Он сдуру вас убьет, всю жизнь будет раскаиваться, но вам от этого легче не станет!

– Я не хочу, чтобы он улыбался, – сказал Тони дрожащим от ярости голосом. – Не хочу, чтобы за мной подсматривали. Мы не животные, понятно?

– У нас, эхайнов, иное отношение к смерти, – сказал капитан Ктелларн с неожиданным раздражением. – Мы не боимся умереть…

– Боитесь, – сказал Тони. – Все боятся умереть глупо.

– Вы оба, оставьте философию на потом, – досадливо сказал Оберт. – Все едино в этом предмете здесь разбираюсь только я. Конечно же, никто не хочет умирать, даже эхайны. И никто сегодня не умрет, если мы не станем совершать глупые и необратимые поступки. Успокойте его, успокойтесь сами, и давайте начнем договариваться.

– Тони, отдай эту штуку сюда, – спокойно приказал вошедший де Врисс, о котором все и думать забыли. – Ты и впрямь не сможешь выстрелить в эту скотину, если будет нужно. А вот я смогу.

8. Марсианка у стен Плонгорна

Кьеллом Лгоумаа оказался кругом прав. Неприятности начались сразу же, практически без артподготовки. Механический голос, гостеприимства в котором было не больше, чем в чугунном ядре, потребовал через коммуникатор, чтобы келкунг совершил посадку в секторе три-девять-три. Упомянутый сектор не сразу, но обнаружился на пустующей площадке возле рощицы низких, корявых деревьев с просторными, как застарелые лопухи, медно-красными листьями, на изрядном расстоянии от центральных ворот Плонгорна. Эхайнские цифры, напоминающие клинопись, были по старинке выложены белой галькой на темном грунте. Кьеллом Лгоумаа не подал виду, но ощутимо помрачнел. Мастер-сержант Сэтьятунд, вдруг обнаружив экспансивность, шептал витиеватые и потому малоубедительные для неэхайнского уха ругательства. Даже в неподвижном седом затылке полковника чувствовалось напряжение. И только лицо военспеца Кырханга не отражало никаких эмоций.

– Сканеры, мой капитан, – сказал он бесцветным голосом. – Много сканеров.

– Ну еще бы, – процедил Кьеллом Лгоумаа сквозь зубы.

Штаб-сержант Омнунгор направил машину в сектор три-девять-три.

– Что теперь? – спросил полковник.

– Дерзить и лгать, – сказал Кьеллом Лгоумаа, криво усмехаясь.

Они оставались в кабине и ждали, пока на них соблаговолят обратить внимание, и время тянулось, как струйка меда. Дези изо всех сил старалась расслабиться и совладать с неприятным внутренним трепыханием. Она знала, что по-прежнему выглядит так, какой ее хотят видеть – надменной и неприступной земной янтайрн, которую следует охранять, словно вазу из бесценного хрусталя или какой-нибудь артефакт древней цивилизации, такой что дунь – и рассыплется (и даже не подозревала, насколько была близка к истине в своих ощущениях). Это ничего не значило. Под этой маской, одной из тысяч и тысяч всевозможных масок, что вздевали на нее сторонние наблюдатели, она оставалась самой собою – молодой женщиной, не слишком опытной, не самой отчаянной, и потому сейчас – наконец-то! – слегка напуганной. Что не мешало ей испытывать от этого нового чувства сильной и безусловной опасности некое варварское удовольствие. И, черт побери, наслаждаться естественными, не вымученными в игрушечных приключениях среди благоустроенных земных гор, лесов и вод, а вполне ситуативно обусловленными выплесками адреналина. А что особенно ее умиляло – окружавшие ее эхайны испытывали такое же в точности смешанное чувство угрозы и веселья. Это читалось в их нарочито непроницаемых лицах, в едва уловимых жестах, в нетерпеливом поерзывании, в обменах молодцеватыми взглядами. Да что там, даже военспец Кырханг, который без большой радости исполнял свои обязанности, слегка приосанился и посветлел лицом. Что самым фантастическим образом делало зловещих, страшноватых, чуждых инопланетян вновь и вполне ожидаемо понятными и близкими.

«Все мы немножечко эхайны», – подумала Дези. И тут же легко и просто объяснила себе сей мнимый парадокс с позиций эволюционной теории.

Она сидела, как на иголках. Ей ужасно хотелось принять такую же свободную и наглую позу, как у капитана Лгоумаа, который специально открыл дверь, чтобы все видели, до какой степени ему плевать на охранительные ритуалы принимающей стороны. Но ничего заслуживающего внимания у нее не выходило. Возможно, по причине того, что диванчик был уютный, но тесный, и при всякой попытке закинуть ногу на ногу ступня упиралась надутому Кырхангу прямо в колено. Чтобы немного отвлечься, Дези спросила с вызовом:

– Долго еще мы будем здесь торчать?

Никто не воззрился на нее с прежним недоумением, никто даже ухом не повел, и лишь спустя минуту Сэтьятунд с несвойственной ему лаконичностью проронил:

– Плонгорн…

Что он имел в виду, было неочевидно, однако же само это имя прозвучало с весьма зловещей значительностью.

Прошла почти тысяча лет, и о них вспомнили. Все тот же механический голос предложил всем покинуть кабину и выстроиться в одну шеренгу.

Капитан Лгоумаа мрачно осведомился, не следует ли при этом исполнить какой-нибудь национальный танец.

Ему было сообщено, что в том нет необходимости.

Капитан Лгоумаа ответил, что не видит и в высказанном требовании большого смысла, а единственно лишь неуклюжую попытку унизить достоинство офицеров и аристократов Светлой Руки, равно как и отнестись с неподобающей фривольностью к возложенной на них высокой миссии.

– Не переигрывайте, капитан, – сказал полковник вполголоса.

– Переигрываю? Да я только разогреваюсь!

Спустя еще одну вечность голос объявил:

– Господа, вам отказано в аудиенции.

Дези не успела толком огорчиться, как капитан Лгоумаа, образно говоря, подсмыкнул рукава и начал хамить с утроенной силой.

Упоминание толпы боевых офицеров, включая одного заслуженного и многократно отмеченного разнообразными почестями полковника, которым нанесено несмываемое оскорбление, было самым деликатным местом в его тираде. Пристегнуты были также престиж военного ведомства, представляемого означенной толпой, разнообразные дипломатические осложнения и угроза взаимоотношениям Светлой и Темной Рук в целом.

– Демагог, – промолвил полковник в сторону, не то с осуждением, не то уважительно.

– Можно я добавлю? – спросил Сэтьятунд умоляюще.

– Сидеть, мастер-сержант. Ваше время еще не пришло.

Пока капитан переводил дух, до его сведения было доведено, что темой парада, в порядке исключения и единственно из уважения к заслугам членов высокой депутации готов заняться заместитель начальника отдела военных ритуалов и традиций контр-адмирал Тангварн.

– В нашей директиве указано другое имя, – объявил капитан Лгоумаа. – Мы не станем размениваться на мелочи.

– Контр-адмирал – не мелочь, – негромко заметил полковник.

– Для меня?! – фыркнул капитан Лгоумаа. – Для мятежника, однажды посягнувшего на верховную власть Светлой Руки?!

– Гм… пожалуй, – вынужден был согласиться полковник. – Мне, неудачливому стратегу, всего лишь отказавшемуся исполнить преступный приказ ценой полутора тысяч жизней своих солдат, далеко до ваших амбиций.

Капитан Лгоумаа, встрепенувшись, повернулся к нему лицом с тем, чтобы развить свою аргументацию. Но механический голос, в котором отчетливо сквозили нотки растерянности, уведомил:

– Господа, вам надлежит проследовать в Рощу Благонравия для аудиенции.

Эхайны переглянулись. Полковник Нарданд неопределенно хмыкнул и отечески потрепал капитана Лгоумаа по плечу.

– Как вы думаете… – начала было Дези.

– Вот сейчас и узнаем, – проронил Кьеллом Лгоумаа и первым полез из кабины.

За ним без особой спешки последовали остальные. Дези почувствовала на локте мощную лапу военспеца Кырханга.

– Фрекен, мы покинем кабину одновременно, – сказал он на интерлинге, и это было разумно.

Найти Рощу Благонравия оказалось не так сложно: у самых носков тяжелых пехотных ботинок капитана Лгоумаа ожил и затрепетал призрачный указатель в форме оперенной стрелы, и все, что требовалось, – так это следовать за ним не отставая.

– Мы что же, не пойдем внутрь замка? – разочарованно спросила Дези.

– Оно и к лучшему, – сказал капитан Лгоумаа сквозь зубы.

– Зайти не вопрос, – развил эту мысль мастер-сержант Сэтьятунд. – Вопрос – как выйти…

Они обогнули восточную стену Плонгорна, миновали высокую арку из пористого темного камня и оказались окружены причудливо изломанными стволами деревьев с густыми багровыми кронами, сквозь которые едва пробивался дневной свет. Мастер-сержант Сэтьятунд потянул носом.

– Уж чем тут пахнет в последнюю очередь, – сообщил он весело, – так это благонравием!

И в самом деле, от длинных, скрученных в трубки листьев исходил грубый, разнузданный запах едва сдерживаемой похоти.

– Хороший повод оценить иронию наших оппонентов, – усмехнулся полковник.

Неподалеку от входа они завидели полуразрушенную каменную ротонду, напоминавшую сильно запущенный памятник архитектуры.

– Четыре интеллектуальных монитора по периметру, – тихо известил всех военспец Кырханг, – один, как уж заведено, не работает.

– Обормоты! – не запозднился мастер-сержант Сэтьятунд.

– А охрана? – наивно осведомилась Дези.

Невнятные смешки были ей ответом.

– Настоящий эхайн, – все же снизошел до разъяснений капитан Лгоумаа, – сам себе охрана.

– Однако же мониторы совмещены с автоматическими энергоразрядниками, – добавил Кырханг. – Но это так, дань традиции… для экстремальных ситуаций. В Эхайнагге имел место инцидент, когда регистратор неверно интерпретировал эмоциональное состояние охраняемого объекта, а разрядник уничтожил его собеседника, явившегося выразить личные соболезнования в связи со смертью главы рода…

– У людей был жестокий обычай убивать гонцов с дурными вестями, – сказала Дези. – Только очень давно.

– Среди эхайнов такой обычай отчего-то не прижился… – проворчал Кырханг.

– Говорите за свой народ, яннарр военспец, – хмыкнул полковник Нарданд.

– Да, мой полковник… Во всяком случае, мониторам по всему Эхайнору безжалостно срезали количество степеней свободы, низведя до полного дебилизма.

– Зато сколько жизней сберегли! – заметил мастер-сержант Сэтьятунд.

Внутри ротонды, неспешно прогуливаясь с заложенными за спину руками, их поджидал Субдиректор Оперативного дивизиона Бюро военно-космической разведки Черной Руки Эхайнора гранд-адмирал Вьюргахихх.

9. Капитан Ктелларн в неприятном положении

– Винсент, мать вашу, – сказал Оберт отчаянным голосом. – Где вас черти носили?

– Солнышко, ветерок, – невозмутимо ответствовал де Врисс. – Меня и сморило. Но этого громилу я бы не проглядел, уж точно.

– Вы и не проглядели, янрирр первый навигатор, – сказал Ктелларн, продолжавший сидеть с непривычно потерянным видом. – Под поселком находится разветвленная сеть технологических туннелей, откуда есть выходы в некоторые дома – не во все, к сожалению. Технологический объект «Дом Феррейры» входит в эту сеть.

– Нынче у нас день откровений, – пояснил Оберт в ответ на недоуменный взгляд де Врисса.

– Близится время обеда, – заявил Ктелларн. – Юноша Тони может пропустить вторую пробежку. А вы двое останетесь без компота. Решайтесь наконец на что-нибудь… пока я не решился.

– Мне кажется, капитан, вы не до конца сознаете свое положение, – небрежно сказал де Врисс. – Но вы вот уже несколько минут как наш заложник. Возможно, это для вас внове.

– Заложник? – Эхайн пожал плечами. – Вы правы, я никогда не бывал в подобной ситуации. Новизна ощущений никому еще не вредила. Что вы потребуете в обмен на мою жизнь? И, если уж на то пошло, кому предъявите свои требования?

– Очень просто, – сказал де Врисс. – Кто-нибудь из ваших подчиненных, кто отличается высокой исполнительностью и не склонен к авантюрам… хотя бы тот же капрал Даринуэрн… проводит янрирра Оберта и юного Тони на ваш пункт связи… у вас ведь есть пункт связи с метрополией?.. и подскажет им, как подать сигнал кораблям Федерации, что патрулируют этот октант, разыскивая нас.

– Никто вас не разыскивает, – твердо сказал Ктелларн.

– Неужели? – ядовито отозвался де Врисс. – В таком случае наш сигнал уйдет в пространство и там угаснет, без каких-либо серьезных последствий. И вам не о чем будет беспокоиться.

– Я и не беспокоюсь.

– И напрасно. Потому что я, в отличие от Тони, не упущу возможности вкатить вам разряд из этой игрушки туда же, куда получил сам в самом начале нашего знакомства.

– Не я в вас стрелял, – сказал капитан угрюмо.

– А мне все равно, кому вернуть должок.

– Винс!.. – начал было Оберт страдающим голосом.

– Успокойтесь, Дирк, – оборвал его де Врисс. – Вы же знаете, мне нечего терять. Либо мы выберемся отсюда, либо я умру.

– Глупости, – возразил Оберт не слишком убежденно. – Что вы там себе навыдумывали?

– Достаточно, – провозгласил вдруг капитан Ктелларн, которому смертельно надоело его постыдное положение. – Вы все слегка приподняли свою самооценку, а теперь верните мне оружие, и давайте сообща подумаем, как минимизировать ущерб.

– Ну наконец-то, – сказал Оберт.

Однако же теперь к компромиссам вдруг оказался не расположен де Врисс.

– Не получится, капитан, – сказал он предостерегающе. – Вы своими военными играми нанесли нам невосполнимый моральный ущерб. И физический тоже, чего уж тут. И я хочу, чтобы все наконец закончилось. Я устал… мы все устали от вас. Вызывайте капрала.

Ктелларн рассмеялся. Было очевидно, что он уже успокоился и вновь сознавал себя хозяином положения.

– Капрал – простой эхайнский служака, – заметил он пренебрежительно, – и обитает в пространстве уставных отношений и служебных директив. Он обнаружит, что вы меня обезоружили, и это его чрезвычайно огорчит. Смею уверить, капрал без особых колебаний пустит в ход свой верный скерн. А с оружием он управляется не в пример лучше вашего.

– Откуда такая уверенность? – оскалился де Врисс. – Вы убеждены, что всё знаете обо мне?

– И о капрале, – добавил Оберт в сторону.

– Не станете же вы стрелять в безоружного.

– Еще и как стану.

– И, если останетесь после всего живы, всю жизнь будете терзаться угрызениями совести.

– Ничего, это ненадолго. А хотя бы и надолго… с совестью я уж как-нибудь договорюсь. Подумайте лучше о другом: вы прямо сейчас, вот здесь, можете умереть.

– Мне угрожали противники и посерьезней вас.

– Но тогда у вас был шанс уцелеть. Судя по всему, вы его успешно использовали. Сейчас у вас нет ни единого шанса. Если что-то пойдет не так, я вас просто и бескомпромиссно убью. Как дикого зверя.

– Что же вы медлите?

– Вы все еще не понимаете, капитан. Завтра для вас не наступит никогда. Да что там… даже вечер для вас не наступит. Время покатится дальше своей дорогой, а вас уже не будет. Вы умрете глупо и бесславно. От рук чужака, который взял и отнял у вас оружие. У вас не будет ни жизни, ни чести – уж не знаю, что для вас, эхайна, имеет более высокую цену. Зачем мертвому честь, капитан?

– Слушать вас невыносимо, – сказал Оберт с отвращением.

Тони Дюваль на негнущихся ногах доковылял до кровати и сел с краешку, обхватив голову.

– Глупо и бесславно, – повторил де Врисс.

– Вам не удалось меня напугать, – сказал Ктелларн. – Но ваш спектакль меня несколько развлек. Давайте я вам немного подыграю.

Он приблизил к лицу запястье с коммуникатором и произнес несколько коротких фраз по-эхайнски.

– Сейчас сюда явится капрал Даринуэрн, – сказал капитан. – Постарайтесь не совершать резких движений, если желаете, чтобы для вас наступил вечер.

– И вам того же, – усмехнулся де Врисс.

– А вот и он, – с некоторой ажитацией в голосе, что выдавала тщательно скрываемое волнение, произнес капитан Ктелларн и театральным жестом указал на вход.

Однако вместо капрала Даринуэрна в комнату вошел командор Томас Хендрикс. А за ним следом еще несколько человек.

– Не помешаем? – откашлявшись, деликатно осведомился командор.

10. Перформанс в Роще Благонравия

«Вот он каков!» – подумала Дези со смешанным чувством восторга и отвращения.

– Доблестные господа, – обратился к ним гранд-адмирал, продолжая свои размеренные эволюции. – Прошу простить моих подчиненных, которые оказались не готовы оценить всю значимость и масштабность возложенной на вас миссии. Да и я порой бываю слишком загружен административной рутиной, чтобы контролировать их радение… Именно поэтому я счел за благо лично засвидетельствовать свое уважение вам и представляемому вами военному ведомству Светлой Руки. Иными словами, я целиком в вашем распоряжении в ближайшую четверть часа.

Капитан Лгоумаа усмехнулся и коротко отсалютовал.

– Мастер-сержант Сэтьятунд, – сказал он, без приглашения усаживаясь на ближайшую скамейку. – Ваш выход.

«Я изнемогаю от любопытства!» – подумала Дези, привычно растворяясь между мрачным военспецом Кырхангом и вечно невозмутимым штаб-сержантом Омнунгором. Помимо неожиданного выбора главного переговорщика (она-то совершенно искренне полагала, что им будет напыщенный полковник!), ей было чрезвычайно забавно хотя бы глазком увидеть себя в эти минуты со стороны. Даже не глазком, а обеими болезненно выпученными гляделками зловещего и в то же время карикатурно-потешного гранд-адмирала. Что это за зрелище, каково это – смотреть в упор и не понимать, что же на самом деле предъявляют тебе никогда прежде не изменявшие органы восприятия. И это нельзя было назвать сколько-нибудь праздным любопытством, здесь содержалась немалая доля академического интереса: ни одно густо приправленное эмоциями свидетельство очевидцев не могло заменить собственных наблюдений, а записывающие устройства любого типа, с их неприятным свойством хладнодушно фиксировать объективную реальность, здесь были решительно бесполезны.

Но мастер-сержант Сэтьятунд начал говорить, и любопытство Дези хотя бы отчасти было всецело удовлетворено.

То был хорошо известный в литературе и психологии тип «убедительного болтуна», к какому относились Панург, Остап Бендер, большинство известных в истории политических мошенников и сохранившийся лишь в фольклоре и преданиях профессиональный цех цыганок-гадалок. Нелегко было ожидать, что среди сурового и воинственного племени эхайнов вдруг сыщется подобный персонаж. И можно было с большой вероятностью предполагать, за что именно схлопотал ссылку миляга мастер-сержант.

Не прошло и пяти минут из отведенных на всю аудиенцию, а глаза гранд-адмирала выкатились уже из орбит пуще всех мыслимых пределов. И уж менее всего янрирр Субдиректор оказался озабочен тем, что происходит вне густого и абсолютно безумного акустического фона.

– … по нашему скромному суждению, такой когорты будет вполне достаточно, – вещал Сэтьятунд, нависая над отступавшим помалу вглубь рощи гранд-адмиралом и жестикулируя густо татуированными конечностями в опасной близости от отполированной до блеска лысины. – Но какая это будет когорта! Она станет подлинным украшением парада, она войдет в историю всех военных праздников Черной Руки, да и Светлой тоже! Сорок восемь, нет – шестьдесят два бравых молодца, и не спрашивайте, отчего именно шестьдесят два! Впрочем, с готовностью объясню… Тридцать одно – это простое число, а во всех простых числах кроется эксклюзивный сакральный смысл. («А ведь он прав», – шепнул военспец Кырханг.) Тридцать одно! Напишите эту комбинацию цифр на песке, и ни один ветер не осмелится разрушить ее своим дуновением. («А теперь врет», – вставил Кырханг.) Вы не пробовали? Я – да! Был эпизод в моей жизни, когда я только тем и… гм… («Все равно врет!») Окиньте обводы этих цифр лишенным закоснелых предрассудков взором – и вы прочтете в них вечность, в самой себе помноженную на три! Почему на три?! Гм…

Дези огляделась. Штаб-сержант Омнунгор стоял, широко расставивши ноги и заложив руки за спину, и выглядел совершенно оцепеневшим, даже рот приоткрыл. Капитан Лгоумаа внимал с видом ценителя и временами бросал по сторонам короткие взгляды, словно бы ожидая рукоплесканий. Полковник же Нарданд сидел сгорбившись и прикрыв лицо ладонью, с целью не то отгородить себя от творящейся стыдобы, не то удержаться от абсолютно неуместной в данной ситуации улыбки.

Между тем мастер-сержант продолжал резвиться:

– Это настолько богатое внутренним содержанием число, что я мог бы говорить о нем часами… (По всему было видать, что он уже позабыл, о каком числе шла речь только что.) И потому в самом удвоении вечностей, и без того утроенных внутри себя, отчетливо читается некий гиперсмысл, который сообщит всему действу вселенскую гармонию и даст пищу для размышлений военным историкам и философам грядущего. Вы уже уловили, яннарр гранд-адмирал, к чему я клонил, когда говорил о том, что этот парад запомнится надолго и станет достоянием истории? – Гранд-адмирал сотворил неопределенный жест, отрицая саму возможность согласия, а еще более вероятно – отгоняя от себя прочь все нечистые силы Десяти Стихий, вдруг нашедшие воплощение в ординарном унтере-светляке. – Возможно, то обстоятельство, что носителями высшей сакральности станет когорта Звездных Броненосцев Светлой Руки, несколько задевает ваше самолюбие, но здесь мы имеем перед собой тот редкий случай, когда этническая принадлежность не играет роли, она размывается соображениями высшей морали, каковая неподвластна материковым границам и орбитальным пределам. Впрочем, извольте: мы готовы поступиться нашими и без того зыбкими принципами, и я с радостью примусь ходатайствовать перед высшими инстанциями Светлой Руки о включении в состав когорты одного, нет – двух! – двух блистательнейших представителей вашего воинского сообщества, хотя бы из числа тех же эшро… эргош… Истребителей Миров, если только среди них найдутся образчики требуемых для парада статей. Ибо, как вы понимаете не хуже моего, боевые заслуги – заслугами, а эстетического момента никто пока что не отменял. Восемь футов роста, и ни дюймом меньше… разворот плеч и неукротимый огонь во взгляде подразумеваются изначально… четыреста часов маршевой подготовки и двести миль пробега в полной парадной выкладке ежемесячно, да так, чтобы воротничок не потемнел, стрелки брюк не пострадали, не говоря уж об аксельбантах, эполетах и шевронах…

Штаб-сержант перевел дух, слегка отстранясь от совершенно утратившего всякое представление о реальности гранд-адмирала. Вместе с ним вернули себе способность дышать и соображать все прочие невольные свидетели его пламенной тирады.

– А теперь обсудим цвета и регалии, – хищно объявил Сэтьятунд.

– Достаточно, – воспротестовал гранд-адмирал утомленным голосом и опустился на выщербленный краешек скамьи напротив главы депутации, каковым он прозорливо счел капитана Лгоумаа. – Я уже составил впечатление о формах и размерах участия подразделения Светлой Руки в параде. Право, достаточно… Позвольте же и мне ввернуть пару словечек в наше более чем плодотворное обсуждение столь животрепещущей и не терпящей отлагательств темы.

Вьюргахихх промакнул рукавом испарину на лбу и усмехнулся.

– Доблестные янрирры, я в затруднении, – сказал он. – Чем мы тут заняты? На что тратим бесценные минуты своего времени? И не упущу прибавить: что объединило всех вас и привело сюда под столь курьезным предлогом? Что – или кто?

– Яннарр гранд-адмирал, верно, полагает… – начал было капитан Лгоумаа, но был остановлен повелительным жестом.

– Я достаточно повеселился, янрирры, – продолжал Вьюргахихх. – Однако же отведенное для аудиенции время истекло, и долг призывает меня вернуться к предметам не в пример более прозаическим и даже низменным. Перед тем, как все мы расстанемся без сожаления и, хочется верить, навсегда, я все же был бы крайне признателен, если вы сочтете приемлемым рассеять мое недоумение и утолить любопытство. А я любопытен сверх всякой меры, это профессиональное качество в то же мере, что и личностное, и на этом общеизвестном обстоятельстве вы только что сколь беззастенчиво, столь и наивно попытались сыграть.

Гранд-адмирал обвел депутацию свирепым взором, лишь на мгновение зацепившись за Дези, которая уже не пыталась затеряться между Кырхангом и Омнунгором, а сидела особо не скрываясь, лишь упрятав лицо под капюшоном.

– Капитан Кьеллом Лгоумаа, – с наслаждением выговорил гранд-адмирал. – Третий т’гард Лихлэбр, лишившийся своего титула и привилегий самым постыдным образом из всех возможных… Вы же не полагали всерьез, что настолько известная и одиозная личность минует наши защитные контуры без того, чтобы привлечь внимание Оперативного дивизиона? Ваша отчаянная и, увы, изначально обреченная попытка узурпации изучается в рамках спецкурса прикладной ксенологии как яркий пример того, как не следует вести дела с Федерацией, да и с кем-либо из действительных членов Галактического Братства. Разработаны вполне заслуживающие внимания и права на существование тактические сценарии, которые при тех же изначальных условиях могли привести к более благоприятному для вас развитию событий… хотя, насколько мне известно, низложить правящий дом Нишортуннов вам все равно не удалось бы, и пределом вашей компетентности указан пост военного министра взамен старого ренегата Абшизгэмба.

– Все или ничего, гранд-адмирал, – промолвил капитан Лгоумаа, нервно покусывая губу. – Девиз дома Лихлэбров… в ту пору, когда еще имели хождение девизы.

– Что ж, вы всецело его оправдали своим безумным поступком. Теперь о вас, полковник Нарданд.

– К услугам янрирра, – отозвался тот с непроницаемым лицом.

– Ваш боевой опыт тоже активно и пристрастно изучают, но в военных академиях Черной Руки, и вашим портретом, хотя бы даже и двадцатилетней давности, украшены все залы славы колониальных космических войск. На что вы рассчитывали? На забвение неблагодарных потомков? В особенности если принять во внимание, что предложенная вами и многократно опробованная в деле тактика циклического вытеснения «Астероиды отражений» состоит в арсенале военных приемов каждого истребительного соединения Эхайнора!

– Я просто развлекаюсь, яннарр, – пожал плечами полковник Нарданд. – Пожизненная ссылка – это так утомительно… Впрочем, что-то мне подсказывает, что и у вас, как у всякого военного чиновника на ответственном посту, есть неплохие шансы изведать все прелести этого состояния. А гекхайан Эвритиорн, по слухам, отнюдь не чета гуманисту и романтику Нишортунну.

– Вряд ли я совершу ошибку, подобную вашей, полковник. Я не сентиментален и не склонен к исчислениям допустимого ущерба, которые к лицу какому-нибудь захолустному счетоводу, а не стратегу на острие атаки. Если меня и осудят, то за излишнюю решительность и неразборчивость в средствах – а эти качества до сего дня не входили в число предосудительных… Теперь вы, господа Сэтьятунд и Омнунгор. Допускаю, что причины, по которым вы оказались в столь пленительном уголке мироздания, как Рондадд, в приятном соседстве с титулованными преступниками вроде обесчещенных т’гардов и разжалованных военачальников, столь же весомы. Не возьму однако в толк, что побудило вас ввязаться в никому не нужную и нелепую авантюру и тем самым подвергать свои многоценные жизни неоправданному риску. Вы не из числа тех персон, кому действительно нечего терять. Ваши проступки ничтожны в сравнении с умыслами против военной присяги и правящего дома…

– Вы и вправду желаете услышать мои объяснения? – сощурил змеиные глаза мастер-сержант Сэтьятунд.

– Храни меня Десять Стихий! – с притворным ужасом воскликнул гранд-адмирал. – Я уже сполна убедился в вашем непревзойденном искусстве тратить свое и чужое время на словесную бессмыслицу… хотя, повторюсь, ваша мотивация мне совершенно неясна. А вы что скажете, янрирр Омнунгор?

– Ничего, яннарр гранд-адмирал, – буркнул штаб-сержант. – Кроме того, что слово «долг» для меня не пустой звук.

– Долг! – фыркнул Вьюргахихх. – Что вы понимаете… Или вы имели в виду игорный долг? Сто комплектов тылового провианта, что ушли в неизвестном до сих пор направлении в уплату долговых обязательств одного подпольного карточного турнира среди низовых чинов Тринадцатого Континентального Разящего корпуса вооруженных сил метрополии Эллемар…

– Эхлиамар! – в один голос воскликнули капитан Лгоумаа и оба сержанта, и даже сухие тонкие губы полковника шевельнулись им в унисон.

– В моей практике бывали самые разные встречи, – сказал гранд-адмирал. – Да и подчиненные мои далеко не образцы благонравия. Но, признаю, давненько не случалось мне оказаться в столь изысканном обществе. Мятежники, клятвопреступники и воры… что еще нужно, чтобы отдохнуть душой от государственных забот? Кстати, у вас ведь нет иллюзий, что вы сможете покинуть эти гостеприимные пределы так же легко, как сюда и проникли?.. И, пока вы, господа нечестивцы, продумываете ответ на мой последний вопрос, который я даже не задаю в силу его очевидности, позволю себе обратиться к янрирру Кырхангу оррэ Монкаузи. Из какой адской бездны вы вдруг воротились в этот мир после стольких лет забвения и, самое главное, зачем? Ведь о вас благополучно позабыли и друзья и враги… Вы-то что здесь потеряли?!

Военспец Кырханг неожиданно широко улыбнулся.

– Если место, откуда я пришел, назвать адом, то здесь – адские котельные, – сказал он. – Вас неверно информировали: я пришел сюда из рая, который бесспорно заслужил. Но даже в раю бывают каникулы, мой гранд-адмирал.

– Хм… Я уже прикидываю, на какие излюбленные пороки потрачу вознаграждение, полученное от коллег из Департамента внешней разведки Красной Руки за вашу голову…

Взгляд гранд-адмирала, только что исполненный глумливого веселья, вдруг сделался чрезвычайно озабоченным. Всем на мгновение показалось, что он едва удерживается от того, чтобы протереть глаза.

– А вы кто такой, янрирр? – прохрипел Вьюргахихх, привставая со своей скамьи.

Его рука простерлась в направлении Дези.

Женщина медленно откинула капюшон.

Оцепеневшие зрители потрясенно, с бегущими по коже мурашками, наблюдали за тем, как тонкое, прекрасное человеческое лицо меняется на их глазах, тает, будто восковая маска на огне, и превращается в жесткое и свирепое лицо немолодого эхайнского воина. Редкие, коротко стриженные волосы на обтянутом коричневой кожей черепе. Глубоко запавшие глаза, словно два озерка магмы в базальтовых кавернах. Бледный застарелый шрам, ветвистым морозным узором протянувшийся от левой брови через всю скулу до краешка рта. Облик, никому здесь, кроме гранд-адмирала, не знакомый, и все же будящий необъяснимую тревогу, если только не назвать это чувство страхом. Как если бы вдруг посреди сборища живых восстал из забытой могилы потревоженный мертвец.

– Я твой старинный кошмар, Ошфэлх, – прошелестел голос откуда-то с той стороны извечной границы, что разделяет живых и мертвых.

– Злой Дракон!.. – шепнул серыми от ужаса губами гранд-адмирал и, попятившись, сел на песок рядом со скамьей.

11. Спор Черных Властелинов, или Цирк по-эхайнски

В тесноватую клетушку набилось человек десять, не меньше, Оберта, который особо и не противился, оттеснили к стенке. Только вокруг сидевшего капитана Ктелларна и де Врисса с его скерном сохранялось некоторое пространство. Из своего закутка Оберт слышал, как Лили Дюваль пытается успокоить сына. «Господи, она-то зачем здесь? – подумал Оберт. – Мы же не хотели вмешивать женщин!» Потом до него дошло: коли уж Лили Дюваль здесь, коли уж здесь женщины, то обратной дороги и вправду не будет. Ему стало страшно. То есть, ему было страшно с самого начала, еще с утра, но это был привычный страх, с каким он не расставался ни днем ни ночью, обыденный, как головная боль от недосыпа. Но вот только сейчас его вдруг, что называется, пробрало до печенок. «Только бы не стошнило, – подумал он пристыженно. – Ну, хотя бы не при женщинах… и не при эхайнах».

За окном тоже стояли люди. В том числе женщины и дети.

– У вас еще есть возможность… – начал было капитан Ктелларн, но де Врисс, качнув стволом скерна где-то в районе его носа, велел заткнуться.

В этот самый момент снаружи, многократно усиленный и оттого утративший живую окраску, грянул недобрый голос:

– Недопустимой концентрацией в одном месте вы нарушаете правила. Предлагаю всем немедленно рассредоточиться, разойтись по местам постоянного проживания и не покидать их до особого распоряжения.

– Что будет, если мы не подчинимся? – выжидательно спросил командор Хендрикс.

– Ничего хорошего определенно не последует, – ответил капитан Ктелларн со злорадством.

– А если подчинимся, вы нас поощрите свежими гамбургерами? – ядовито осведомился де Врисс.

– Возможно, наказание будет не столь суровым.

– Повторно предлагаю разойтись и ждать особого распоряжения, – прорычал все тот же голос.

– Пошел ты!.. – крикнул кто-то с отчаянной удалью.

– Вы что же, все здесь собрались? – спросил Ктелларн пасмурно.

– Да, знаете ли, – сказал командор Хендрикс. – Мы и без того чересчур злоупотребили вашим гостеприимством.

– Это бунт? – усмехнулся Ктелларн. – Надеюсь, вы знаете, как поступают с бунтовщиками в местах ограничения личных свобод.

– Если вы решите убивать, вам придется убить многих, – сказал де Врисс. – Но вас это, кажется, не должно беспокоить: вы умрете первым.

– Похоже, вы укрепились в своем намерении от меня избавиться, янрирр первый навигатор, – посетовал капитан. – Чем я вам так досадил?

– Долго перечислять. За двадцать лет по земному исчислению столько всего накопилось…

– Еще раз предлагаю подчиниться и разойтись, – с отчетливым раздражением прогремел голос. – Это последнее предупреждение.

Оберт огляделся. «Я что, здесь самый трусливый?!» – подумал он с неудовольствием. Эта неприятная мысль заставила его отклеиться от стены и выпятить грудь. Впрочем, никто не обращал на него внимания.

– Командор, остановите безумие, – сказал капитан Ктелларн. – Или мне уже пора умывать руки?

– Не забывайте, капитан: глупо и бесславно, – свирепо промолвил де Врисс.

Невесть каким образом оказавшаяся рядом Ирен Зюлстра шептала молитву. Лицо ее было абсолютно спокойно. У людей, окружавших его, лица были одинаково спокойные и решительные. Даже у женщин. Все стояли молча, теснясь плечами, почти не двигаясь, будто ждали какого-то события.

«Странно, – подумал Оберт, глядя на Ирен. – Возможно, я единственный, кто на девяносто девять процентов убежден, что эхайны блефуют. Они блефуют постоянно, блеф у них в крови. Им очень хочется выглядеть более грозно и значительно, чем они есть на самом деле. Я это знаю точно, не зря же я столько дней играл с капитаном Ктелларном в игру, которая внешне очень напоминала шахматы… И при этом умираю от страха. А все остальные ничего определенного не знают и ничего, кажется, не боятся. – С другой стороны от себя он вдруг обнаружил Ольгу Шнайдер. Безмятежное, отрешенное выражение бледного лица придавало девушке необычно взрослый вид. – Может быть, они и не боятся, но неспроста оказались возле меня. Им важно в эту минуту ощущать крепкое мужское плечо. Знать, что в случае беды их защитят. Это придает им уверенности и, по логике вещей, должно наполнять аналогичной уверенностью и меня. Но отчего-то нисколько не наполняет. С этим нужно что-то делать. Нельзя быть таким отпетым трусом. Когда – и если! – все закончится так, как должно закончиться, моему психоаналитику придется несладко».

В помещении наметилось некоторое движение. Те, кто был ближе к входу, расступились насколько возможно. Первым вошел инженер-навигатор ван Ронкел, а за ним, пригибаясь, чтобы не стукнуться о притолоку головой в съехавшем на брови берете, проследовал капрал Даринуэрн. На его обычно бесстрастной физиономии сейчас отчетливо читалось недовольство.

– Ну наконец-то, – сказал капитан Ктелларн.

Капрал огляделся. Что-то в окружающих людях ему не понравилось, и он быстро сказал:

– Я без оружия. Но это не значит, что на меня имеет резон нападать.

– Вы под моей защитой, – произнес ван Ронкел абсолютно серьезным тоном.

– Дом оцеплен, – продолжал Даринуэрн. – И у всех есть оружие. Пока это цкунги… парализаторы. Вы должны понимать: нам ничего не стоит обездвижить всех. Я пришел только затем, чтобы разобраться в ситуации.

– Да сколько угодно, – сказал де Врисс. – Но встаньте так, чтобы я вас видел.

Капитан Ктелларн что-то проскрежетал по-эхайнски.

– Нам нужен переводчик, – быстро сказал командор Хендрикс.

– Капитан говорит, что разбираться в ситуации будет сам, – откликнулся из своего угла Тони Дюваль.

– Капитан желает разбираться самолично, – эхом продублировал его реплику всезнающий Франц Ниденталь.

Отповедь капрала была невнятна и сердита.

– Капрал спрашивает: вас что, обезоружили? – сообщил Тони. – Капитан по этому поводу нервничает и сквернословит. Ему стыдно.

– Не спорю, – сказал Ниденталь.

– Ну еще бы ему не было стыдно, – проворчал командор Хендрикс.

– Капрал уточняет, правильно ли он понял, что ситуация вышла из-под контроля, – окрепшим голосом объявил Тони. – До капитана доходит, что мы понимаем, о чем они тут собачатся. Он спрашивает, не может ли капрал говорить на другом языке. В смысле, на каком-нибудь эхайнском наречии, которому он меня не учил. Капрал отвечает, что он простой солдат. Говорит на непонятном языке… Капитан тоже его не понимает. – Тони вдруг хихикнул. – И снова сквернословит.

– Мой мальчик, – сказал командор Хендрикс строгим голосом. – Надеюсь, они не научили вас дурному?

Оберт нервно хохотнул. Его смех упал в напряженную атмосферу, словно тлеющий уголек в пороховую пыль.

Ирен Зюлстра перестала молиться и смущенно улыбнулась. Из дальнего конца комнаты донесся чей-то сдавленный смешок.

– Капрал говорит, – продолжал Тони, давясь смехом, – что ему приказано охранять людей, а не господина капитана. Что у него такой приказ из… в общем, откуда-то издалека. Да хоть из… грубое слово, отвечает капитан. Капрал говорит, что никому и в голову не могло прийти, будто господин капитан вдруг решит ни с того ни с сего расстаться с оружием, как… как…

– Прекратите, Тони, – с трудом выдавил командор Хендрикс.

– Как глупый домашний зверь… – простонал Тони. – Нет, как глупое домашнее животное… может быть, рептилия… рыба какая-нибудь глупая… Да откуда мне знать, что за зверинец они держат в своих домах?!

Теперь смеялись уже все.

– Рыба… на поводке!

– А они ей: фу, глупая, фу!.. не ешь эту гадость!..

– В ясную ночь рыбы сбиваются в стаи и пускают пузыри на луну!..

В комнату со двора заглянул угрюмый Антуан Руссо.

– Что у вас тут творится? – спросил он.

– Да вот, – сказал ван Ронкел. – Капитан ссорится с капралом.

– Ужас как смешно, – проворчал Руссо.

– Действительно, – сказал капитан Ктелларн, обращаясь к окружающим. – Не нахожу ничего забавного. Через несколько минут, возможно, вы все будете корчиться от боли, а некоторые даже умрут…

– Вы первый, капитан, – напомнил де Врисс, который совсем не смеялся.

– Дайте я объясню, – сказал Оберт. Ему вдруг показалось, что ситуация достаточно уморительна, чтобы ее не страшиться. – Понимаете, капитан… На самом деле наблюдать за вами – громадное удовольствие. Так оно и всегда было, но сегодня вы оба превзошли самих себя. Вы, два огромных, могучих эхайна, все в боевых шрамах, поднаторелые в воинских искусствах, всегда при оружии… – Он не удержался и с самым невинным видом уточнил: – Ну, почти всегда… Этакое живое воплощение силы и отваги. Вот вы стоите здесь и скрежещете один на другого, как два Черных Властелина, не поделивших мировое господство.

– Какие еще Черные Властелины? – спросил капрал Даринуэрн, слегка растерявшись.

– Не обращайте внимания, – сказал командор Хендрикс. – Это наш специфический земной фольклор.

– Вас развлекает все происходящее? – зловеще осведомился капитан Ктелларн.

– Нет, не развлекает, – запротестовал Оберт. – Но вы настолько аутентичны… а в нашем обществе к таким фигурам, как вы, давно уже никто не относится всерьез. Ну в самом деле… все эти ваши агрессивные ужимки, брутальная пластика… все эти ваши игры в войнушку со всем белым светом… как можем мы, с нашей историей, с нашим образованием, с нашей генетической памятью – несмотря на все попытки свести нашу жизнь к растительному существованию! – как мы можем видеть во всем происходящем что-то другое, кроме насмешки над здравым смыслом?!

– Прежде вы не выглядели излишне жизнерадостными, – заметил капитан Ктелларн.

– Вы прекрасно владеете нашим языком, – проговорил Оберт. – Вон даже Священное Писание цитируете к месту. Вы должны понимать: радоваться жизни и смеяться над смешным – разные вещи.

– Чему тут радоваться, – проворчал Ниденталь. – Двадцать лет как ветром сдуло…

– Какие двадцать лет? – спросила толстушка Эрна Шмитт, которой месяц примерно тому назад исполнилось девятнадцать.

– Да никакие, – смутился Ниденталь. – Просто метафорическая гипербола… или гиперболизированная метафора.

– Радоваться особенно нечему, – солидно подтвердил Юбер Дюваль. – Так хоть в цирке посмеяться.

– В цирке?! – окончательно потерялся капрал Даринуэрн. – Что такое «цирк»?

– Такое место, – с охотой пояснил Дюваль-старший. – Где клоуны.

– По-вашему, мы клоуны? – спросил капитан Ктелларн. Лицо его стало багровым от злости. Зажмурившись, он вдруг со всей силы саданул кулаком по столешнице.

Все отпрянули. Де Врисс пошатнулся, испытывая привычную уже боль и дурноту. «Только этого сейчас не доставало, – подумал он. – Хорошо, что я не выстрелил. Но перед тем как свалюсь, выстрелю непременно. Я об этом столько лет мечтал. И будь что будет». А вслух сказал:

– Полегче, капитан. Я вас только что чуть не прикончил.

– Идите к черту! – гневно сказал Ктелларн. – Капрал, я устал и хочу, чтобы вы прекратили этот балаган… ну хорошо – цирк. Прикажите своим людям стрелять на поражение. По всему, что шевелится. Я желаю, чтобы этим животным стало совсем весело.

«Сейчас, – подумал де Врисс. – Сейчас. Вначале – капитан, потом, если успею, – капрал. Могу не успеть. А должен бы».

«Этого не случится, – подумал Оберт. – Этого не может случиться ни по одному из сценариев». Он даже перестал дышать.

Наступившую тишину нарушали единственно доносившиеся со двора звонкие голоса резвившихся детей.

– Гаграта-гхана, – проронил капрал Даринуэрн с обычным своим кислым выражением лица.

– Формула бескомпромиссного неподчинения прямому приказу непосредственного начальника, – перевел Тони Дюваль. – Вариант: при всем уважении, а не пошли бы вы…

– Вариант: ответ отрицательный, – ненужно прибавил Ниденталь.

Он говорил совсем тихо. Но его услышали все, даже, наверное, те, кто оставался снаружи.

12. Десять минут в подарок

– Нам ведь не нужен никто посторонний, чтобы поболтать по-дружески? – осведомился некто по имени Злой Дракон.

– Да, пусть уберутся, и поживее… – нервно сказал гранд-адмирал. – Прочь все отсюда!.. Но как? Как?!

– Я думаю, ты мне сам все расскажешь.

Капитан Лгоумаа, как и все остальные, ровным счетом ничего не понимавший, счел за благо подчиниться приказу гранд-адмирала, который не видел ничего, кроме этого нагонявшего оторопь лица, и не имел сил разорвать незримую цепь, намертво спаявшую их взгляды. Капитан молча сделал отмашку, и все так же молча повиновались, прекрасно понимая, что они здесь лишние и ни активного прикрытия, ни огневой поддержки, вообще никакой помощи обеспечить все едино не сумеют. Лишь военспец Кырханг немного замешкался, и тогда полковник Нарданд без особых церемоний сгреб его за шкварник и погнал перед собой.

Они беспрепятственно покинули Рощу Благонравия, и уже на выходе, в створе каменной арки, Кырханг, почему-то шепотом, спросил:

– Как долго она там пробудет?

– Не могу знать, – так же шепотом отвечал капитан Лгоумаа. – Помнится, янтайрн хвалилась, что на любое дело ей потребуется не более десяти минут.

– Десять минут, – сказал военспец. – Хорошо. Я ослеплю все сканеры в пределах видимости, чтобы дать ей уйти незамеченной. Либо…

– Либо?

– … нам вернуться за нею.

– Темняки сразу поймут.

– Не сразу. Они слишком самонадеянны, чтобы поверить, будто кто-то дерзко… в вашем стиле, мой капитан… вырубил их технику у ворот Плонгорна. Вначале они подумают, что это регламентная процедура. Затем примутся протирать глаза и совещаться. Затем приступят к перезагрузке системы. Десять минут.

– Действуйте, яннарр, – ответил за капитана Нарданд. – А вы, штаб-сержант будьте готовы к немедленному взлету в самых неблагоприятных условиях, какие только способны себе вообразить.

– У меня небогатое воображение, яннарр полковник, но мы взлетим, – откликнулся Омнунгор.

– Уходить будем нехорошо, – похватил Сэтьятунд, ухмыляясь, как рептилия.

Он первый достиг келкунга и без стеснения принялся извлекать из тайника под пассажирским сиденьем оружие – керамические, нестандартных очертаний энергоразрядники, для всякого сканера либо невидимые вовсе, либо сходные с безобидными ремонтными инструментами.

Капитан Лгоумаа наконец принял решение.

– Господа, – сказал он. – Мы дали клятву. Пока мы здесь прохлаждаемся, янтайрн делает нашу работу. То есть натягивает нос потенциальному противнику. Кто считает гранд-адмирала своим другом, пусть сделает шаг вперед… Это шутка. Поэтому янтайрн вернется на борт корабля живая и невредимая, чего бы это нам ни стоило. Огнем и железом… Яннарр военспец был столь любезен, что подарил нам десять минут спокойной жизни. Это слишком щедро для таких ублюдков, как мы, разве нет?! Почему бы нам не заняться тем, что мы умеем лучше всего, да так, чтобы демонам стало тошно, а нам весело, и чтобы было что вспомнить тем, кто унесет свою задницу из этой заварухи?!

При иных обстоятельствах его солдаты разразились бы воинственными криками. Сейчас они просто молча отсалютовали. Даже военспец Кырханг, обычно наблюдавший за происходящим с отстраненной иронией. Салют в его исполнении выглядел точно так же торжественно и грозно, что добавляло таинственности к его и без того энигматической персоне.

Полковник же Нарданд, примеряя разрядник к руке, промолвил задумчиво:

– Не возьму в толк, капитан, почему на Юкзаане, с вашей харизмой, у вас ничего не получилось?

13. Старинный кошмар гранд-адмирала Вьюргахихха

Двое в Роще Благонравия безмолвно и не следя за временем продолжали перестрелку взглядов.

– Так я жду, Ошфа, – наконец отверз уста эхайн, которого гранд-адмирал с замиранием сердца называл Злым Драконом и который мог себе позволить обращаться по имени ко всякому собеседнику в пределах Черной Руки, вне зависимости от возраста и чина.

– Что… что ты хочешь от меня услышать… – Гранд-адмиралу понадобилось немалое усилие, чтобы ответным ходом вымолвить имя кошмарного собеседника: – … Эари?

Тот усмехнулся нетронутой шрамом половиной рта:

– Приятно, что помнишь, как меня зовут. Приятно, что вообще меня помнишь. Сколько лет прошло?

– Двад… – Гранд-адмирал, зажмурившись, потряс головой. – Десять… кажется. – Он с трудом сглотнул. – Тебя так и не нашли.

– Еще бы! Ведь меня так старались потерять… Чего ты боялся, старинный мой друг, какого подвоха от меня ожидал?

– Ты же знаешь… когда ты поблизости, гекхайан никого не видит и не слушает. Кем бы я сейчас мог быть, если бы не…

– Если бы не?..

– … не твой последний сумасбродный поход в преддверия Хаоса? Так и остался бы командовать Двенадцатой штурмовой эскадрой или поднялся бы на одну-две ступеньки, до генерал-квартирмейстера Звездного флота. Но ты сгинул, и опечаленный утратой взор гекхайана понемногу привык замечать и другие лица…

– Отчего же генерал-квартирмейстер? Неужели для доблестного воина не нашлось бы места в командных верхах?

– Как всегда, насмехаешься, Эари? – на сей раз это имя далось Вьюргахихху без труда. – Позабыл? Темные тупики Гакхэтрагайи… слепой инвалид, прикинувшийся зрячим… безногий отставной унтер без лица и без глаз, взявшийся нагадать нам судьбу за все монеты, что были при нас… После того, как предсказанное тебе сбылось дословно, я посылал за ним своих ищеек… у меня уже появились свои ищейки, я составил себе реноме на операциях против этелекхов… не нашли ни следа, ни имени, да и тупики те были взорваны и расчищены под какую-то невразумительную застройку, которая так и не началась… я отыскал застройщика, вынул из него и душу и потроха, а он только хныкал и сулил все блага мира и все свое достояние… никогда не видел, чтобы взрослый эхайн так цеплялся за жизнь… жизнь и достояние я у него забрал, но безногого так больше и не повстречал…

– И хорошо, что не повстречал. Что еще ты надеялся от него услышать? Или монеты всех бедолаг, которых ты лишил достояния, жгли тебе карман в надежде на новое прорицание?

– Ты же знаешь… никакое то было не прорицание… то было проклятие… где-то он научился этому лихому ремеслу, а уж без ног остался, полагаю, по нашей милости… какая-нибудь тупая полицейская операция… вот и решил поквитаться… проклял и тебя, и меня…

– Глупости это, Ошфа. Никогда я не верил в эти сказки, и тогда не поверил.

– Но ведь было тебе предсказано: белая могила без надгробья… успение без прощания… прощание без успения…

– И только-то? – Злой Дракон снова усмехнулся половиной лица.

– Почему я должен тебе это напоминать?

– Потому что мне приятно это слышать из твоих уст. Не задавай своих вопросов, отвечай на мои… и продолжай начатое.

– Припоминаю твои шуточки… ты все тот же палач и насмешник… всегда умел вынуть душу заживо, а после пинком под зад отправить нести вахту… не то что я… от моих опытов с душой всегда умирали…

– Потому гекхайан и благоволил мне, что живые эхайны ему всегда полезнее мертвых. Уж не знаю, что вынудило его изменить мнение относительно тебя.

– Я научился быть незаменимым. И еще – многим адмиралам не по нраву война без единого шанса на победу. Они хотят уйти в Воинские чертоги Стихий триумфаторами, а не ярмарочными клоунами. Они хотят получить главный приз еще при жизни.

– Чего же хочешь ты?

– Для меня процесс всегда был важнее результата. Бесконечная война – то, о чем я могу лишь мечтать. Хотя бы потому, что победитель не всегда знает, как распорядиться трофеями. А я вообще не думаю о трофеях. Этой войны мне хватит на всю мою жизнь с избытком. И не забывай: бесконечная война – бесконечный прогресс. А война вроде той, что мы ведем – для нас практически бескровная, без горящих городов, осажденных крепостей и взорванных миров с нашей стороны – это подарок судьбы, выигрышный билет в лотерее, неиссякаемый источник национального единства и духоподъемности. Такого противника нам послали сами небеса – причем буквально! Лишь благодаря ему Эхайнор не воюет сам с собой, не пожирает себя изнутри…

– С новой должностью ты стал философом, Ошфа. И ты снова отвлекся, а мне это не нравится.

– Отвлекся… от чего?..

– Прорицание. Или проклятие, как тебе угодно.

– Да… я хотел, чтобы он снял проклятие… если такое возможно. И я бы постарался быть очень убедительным…

– Похоже, что он сделал это без твоих… гм… убеждений.

– С чего ты взял?

– Но ведь я здесь, а значит, белая могила отпустила своего обитателя.

– Эари, ты действительно все забыл или морочишь мне голову?! Ведь это – последняя часть твоего проклятия. Оно исполнилось целиком и в точности… а я все гадал, зачем он явился именно теперь.

– А он… действительно явился?

– Да… келументари… унтер сказал, сгребая твои монеты в свой кошель: лишь у келументари есть ключ к твоей могиле. Мы, помнится, много по этому поводу веселились. Келументари!.. Скажет тоже, увечный болван… еще бы демона Илкорина приплел или двуглавого змея Оркуриргуса!.. И вот келументари здесь… и белая могила отпустила тебя.

– Не потому ли ты открыл на него сезон охоты, что не желал моего возвращения?

– Ты был здесь не нужен, Эари. Здесь все устроилось наилучшим образом без твоего присутствия. Если ты вернулся, то лишь затем, чтобы разрушить задуманное и возведенное мною здание мирового порядка. Я не могу допустить этого… но не знаю, как предотвратить. Я не успел… не успел остановить келументари…

– Подожди, Ошфа, успокойся. Мы еще не закончили. Даже если сбылось мое проклятие… хотя не пойму, как можно проклясть возвращением из могилы…

– Тебе объяснить?

– Не сейчас… Но ведь твое проклятие не сбылось, не так ли? Ты жив, здоров и благополучен…

– Но какой ценой! Какой ценой, Эари! Да, оно не сбылось… но оно висит надо мной, как ледяной посох Этвуррамака… оно заточило меня в этом проклятом замке, который я ненавижу до последнего камешка в кладке! Оно лишает меня чести, надо мной гогочут самые последние грунтоеды в самых зачуханных казармах… Я почти достиг предела компетентности, и мне даже нет нужды делать оставшиеся два шага по карьерной лестнице, потому что военным министром быть я не желаю – это лишь парадное кресло, расписанная сусальным золотом декорация, военный министр ничего толком не решает, кроме даты устроения военного парада… а гекхайаном мне не быть, потому что гекхайаном мне не быть никогда… аристократический род в полтора поколения… предки-скотоводы из Тиралингской саванны… Но я сижу в Плонгорне, как в тюрьме, изредка совершая вылазки в Министрат и ко двору, где какой-нибудь шеф департамента очистных сооружений с прекрасным ускаррийским загаром нарочито громко спрашивает завитую, как хвост райского петуха, шлюху из эскорта: «Отчего это наш добрый гранд-адмирал так бледен? Ему нездоровится или он давно не отдыхал на алмазных пляжах Ускарри?» А гекхайан, глядя сквозь меня, как сквозь загаженное мухами стекло, интересуется: «Послушайте, старина Вьюрг… как давно вы инспектировали космические станции фронтира? Оттуда доходят неприятные слухи. Ах да… вы же не покидаете пределов Эхитуафла… даже странно видеть вас здесь, а не внутри оборонительных контуров Плонгорна…»

– И это все из-за пары бессмысленных фраз, которые обронил наудачу пьяный оборванец-инвалид?! Ты решил, что…

– Да, да, я верю, что тьма и безмолвие чужого мира поглотят меня! Да, я страшусь этого и не желаю такой смерти! Поэтому никаких чужих миров – только этот, где я родился и откуда отправлюсь в Воинские чертоги Стихий, по воле Стихий, а не во исполнение ворожбы паршивого безногого унтера… Ты хотя бы помнишь, в каком он был чине?

– Сержант, полагаю…

– Точно, сержант… и еще две нашивки за Деамлухс…

– Никак ты меня проверяешь, Ошфа? Это даже забавно… Не было у него никаких нашивок.

– Верно, не было… Я поверил в прорицание, когда ты ушел в свой последний поиск и сгинул без следа. Я навел справки – твоя могила должна была быть белой… потому что на Гхорогре лежат вечные белые снега глубиной в несколько миль, какое уж тут надгробье… С тех пор я сижу здесь безвылазно… адмирал без флота… да и какой я адмирал! Я паук, раскинувший сеть по всем мирам Черной Руки, а пауку нет нужды наведываться к пределам сети – ниточки и без того сообщат ему все, что нужно, слабым своим трепыханием… Из меня вышел хороший паук, коль скоро гекхайан, морщась и зажимая нос, все же отдал мне всю внешнюю разведку.

– Так ли, Ошфа?

– Ты сомневаешься?

– Хороший паук не допустит в свой плетеный дом столько ядовитых тварей, во стократ более опасных, чем он сам. Я говорю об этелекхах, которые разгуливают по мирам Черной Руки, как по курортам Ускарри… где нам с тобой никогда не бывать. Ты сам привел их сюда, хотя им нет места в наших мирах. Ты знал, что они явятся и примутся здесь хозяйничать, потешаясь над твоими сканерами и защитными контурами. Или не знал? Или, что хуже, знал, но питал ни с чем не сообразную надежду, что все как-нибудь обойдется? Как ты думаешь, что с тобой станется, когда у гекхайана найдется время обдумать эту простую мысль до конца… или у него обнаружатся здравомыслящие советники, которые преподнесут ему это логическое умозаключение?

– Ты угрожаешь мне?

– Я угрожаю?! Ты шутишь, старина. Когда это я угрожал кому бы то ни было? Обычно я исполнял угрозу до того, как она была высказана. А сейчас я лишь пытаюсь понять, как ты ухитрился наделать столько фатальных ошибок в мое отсутствие.

– Троктарк – это не ошибка! Возможно, это и есть тот самый выигрышный билет, который позволяет нам воевать с этелекхами на равных и так долго, как мы захотим.

– Или пока билет не истреплется, не так ли?

– Мы очень бережно к нему относимся, уж поверь… И все же – как тебе удалось? Неужели все дело в этом злосчастном келументари? Зачем ты пришел именно сейчас? И почему в такой странной компании? Эта ахинея по поводу парада… ты тоже решил посмеяться надо мной и моим проклятием, как и все вокруг? Какое мне дело до этого идиотского парада! Это вообще не моя сфера компетенции! Я мог бы не обращать внимания…

– Не мог, Ошфа. Ты ждал, что случится нечто тревожное и непонятное. Да ведь ты ждешь это с тех пор, как заточил себя в Плонгорне. Вся твоя унылая безрадостная жизнь – непрерывное ожидание развязки.

– Ты пришел… это и есть развязка?

– Еще нет, старый друг. Еще нет… Это первый сигнал, отмашка на старте. Этвуррамак не просто занес над тобою посох – он уже прицелился. Механизмы судьбы запущены… я бы желал видеть, как ты станешь уворачиваться от всех ударов, что она обрушит на тебя.

– Ты уходишь, Эари?!

– Ухожу… это твой замок, твоя паутина… что мне здесь делать?

– Но… мы могли бы… вместе… как когда-то…

– Я всегда буду неподалеку, Ошфа. Может быть, мы даже встретимся снова. Но умоляй Стихию Стихий, чтобы это случилось в Воинских чертогах!

14. Спецканал ЭМ-связи, протокол XDT (eXometral Depeche Transfer), сугубо конфиденциально

20.06.152–13.10.37 (Федеральное нормализованное время).

МАРСИАНКА – ВОРОНУ

Цель – Троктарк. Подтвердите прием. Кто такой Злой Дракон?

20.06.152–13.13.11 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – МАРСИАНКЕ

Подтверждаю: цель – Троктарк. Уносите ноги. О драконах и прочих тварях поговорим отдельно.

15. Капитан Ктелларн идет на уступки

Оберт старательно, рукавом, утер испарину со лба. Похоже, не он один перестал дышать в эту минуту. Многое бы он отдал за то, чтобы увидеть сейчас лицо капитана Ктелларна. Мешала чья-то широкая спина. Зато он прекрасно видел не слишком-то выразительный затылок де Врисса.

– У меня приказ, – сообщил капрал Даринуэрн тусклым голосом. Он говорил на интерлинге. – И мне, как вы понимаете, ничего не известно о намерении моего руководства его отменить.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился капитан Ктелларн, рассеянно барабаня пальцами по чудом уцелевшему после внезапного взрыва эмоций столу. – Приказ? Пускай будет приказ. Но давайте тогда играть до конца, господа люди. Капрал, я хочу, чтобы вы проводили всех желающих на пункт связи.

– Куда?! – нахмурился тот.

– На пункт связи, – раздельно повторил капитан. – Это главное условие, выполнения которого добиваются господа, взявшие меня в заложники. У нас ведь есть пункт связи, не так ли?

Капрал Даринуэрн неопределенно крякнул.

– И это мое распоряжение не входит в конфликт с тем приказом, которому вы так неукоснительно подчиняетесь?

– Нет, янрирр капитан.

– Ну так выполняйте.

– А что же вы, янрирр капитан?

– А я останусь здесь. Подожду результатов вашей экскурсии. Вот с этим агрессивным господином, – капитан кивнул на де Врисса. – Не забывайте, что я у него в плену.

– Винс, – сказал командор Хендрикс. – Позвольте мне сменить вас. Полагаю, я справлюсь с этой штуковиной не хуже вашего.

– Нет, командор, – возразил де Врисс. – Может возникнуть необходимость открыть огонь. Я смогу это сделать. Вы сможете?

– Не думаю, что такая необходимость вообще возникнет, – с сомнением сказал командор Хендрикс.

– Ступайте с капралом, – сказал де Врисс. – И постарайтесь управиться до обеда. А то я что-то не очень хорошо себя чувствую.

– Винс… – начал было командор, но тот поднял ладонь, пресекая дальнейшие протесты.

Первым вышел капрал Даринуэрн, привычно сгибаясь в три погибели и придерживая берет, за ним потянулись люди. Спустя пять минут комната совершенно опустела. Уже с порога Оберт вдруг обернулся и сказал по-лимбургски:

– Все будет хорошо.

– Я знаю, – ответил де Врисс и с облегчением сел на освободившийся табурет напротив капитана Ктелларна.

«Не знаю, что тут может быть хорошего, – подумал он, привалившись одеревяневшей спиной к стене. – Кому вообще пришла в голову эта идея? С чего все началось? Такое чувство, будто бы все сразу и одновременно вдруг спятили. Да нет, конечно же, не сразу. Накапливалось понемногу, и у каждого свое. У меня – все эти болячки и страх смерти в придачу. У командора – непосильный гнет каждодневных забот о благополучии вверенных его попечению пассажиров трансгала, от которого и обломков-то уже, наверное, не осталось. У ван Ронкела – уязвленное самолюбие. Даже у юного Тони Дюваля что-то накопилось… дефицит впечатлений. Марсианский Олимп, видите ли, его поманил. У того же Оберта… Черт знает, что там у Оберта на уме, одно лукавство, но и ему, кажется, до чертиков обрыдли эхайны с их чугунными рожами, распухшим самомнением и ежечасным орднунгом. Вот и случилось то, что случилось. Мы все разом сорвались с цепи, и поэтому никто не удивился, когда события покатились лавиной. А что есть главное свойство хорошей лавины? Сползать по склону горы… того же марсианского Олимпа… ширясь и ускоряясь. Все на своем пути сносить к свиньям собачьим, накрывать случайных зевак и сулить массу неприятностей тем, кто не успел унести ноги. Может, и был какой-то камушек, да кто же его заметил? Мы не удивились, мы словно ждали… а вот эхайны, похоже, растерялись. Кому-нибудь удавалось остановить лавину? Не говоря уж о том, чтобы вернуть ее в прежние границы… Ну да, все эти грозные игрушки, цкунги, скерны и хоксаги… и приказы, которые никто не отменял. Ничего не нужно делать специально: при удачном стечении обстоятельств эхайны сами перегрызутся, потому что у всех свои приказы, свои планы на будущее, и никто не хочет принимать ответственность за чужие грехи. А лавина на то и лавина, что черта с два ей прикажешь, и план у нее один-единственный: под горку вниз и со страшной силой…»

В глазах все плыло, двоилось. Он старательно проморгался, но лучше не стало. Голова ныла в висках и слегка кружилась, сознание словно бы подернулось пыльной паутиной. А под самым сердцем понемногу накалялся гвоздь – десятидюймовый, четырехгранный, из тех, что называют «костылями». Ничего хорошего ждать от него не приходилось.

– Можете опустить оружие, – сказал капитан Ктелларн. – Я не собираюсь ничего предпринимать, пока не завершится этот нелепый вояж.

– Вы же знаете, я вам не верю, – ответил де Врисс, стараясь сообщить своему голосу подобающую уверенность.

– И напрасно. Хотите партию в шахматы?

– Я неважный игрок.

– Это заметно. Вы внезапно обнаружили наклонности к простым решениям. Для людей это необычно. Ну что ж… Тогда просто посидим и помолчим, каждый о своем. У вас это называется – медитировать.

– А у вас?

– Очень по-разному. Специального термина не существует. Дело в том, что мы, эхайны, занимаемся медитацией каждую свободную минуту. Это помогает нам сохранять хотя бы какую-то душевную гармонию и уравновесить безумие внутренних демонов смыслами внешнего мира и благоволением Стихий.

– Звучит расплывчато.

– Я не лучший специалист по человеческой фразеологии. Хотя в сравнении с доктором Сатнунком наверняка выгляжу Цицероном. «Если хотим пользоваться миром, приходится сражаться». Или вот еще: «Человек – твой злейший враг». Что Цицерон имел в виду этими словами? Может быть, он был эхайн?

– Вы можете помолчать? – осведомился де Врисс, не имея сил разомкнуть зубы.

«Если я и впрямь хочу покончить со всеми долгами, то сейчас самое время стрелять. Прямо в его наглую ухмыляющуюся эхайнскую рожу. Воображаю, как удивится этот долбаный Цицерон… Я должен уложить его. Хотя бы затем, чтобы они знали… И если я этого не сделаю, все окажется впустую…»

Гвоздь под сердцем обратился в раскаленный визжащий бурав. Вращаясь, он наматывал на себя все, во что вонзался: сердце, внутренности, душу… Де Врисс стиснул рукоять скерна, приводя в действие системы генерации импульса – оружие дрогнуло, зашипело, как растревоженная змея… «Молитесь за меня все, кто умеет, я отправляю свою бессмертную душу прямиком в ад…» Плоская, размытая фигура по ту сторону прицельной линии бесшумно завалилась на бок… словно в тире… Он разжал пальцы, выпуская скерн, вдруг ставший безумно тяжелым, как все грехи мира…

И стремительно погрузился в топкую пустоту, где боль наконец-то оставила его.

16. Контр-адмирал Каннорк демонстрирует лояльность

Ворвавшись в потаенный уголок Рощи Благонравия в сопровождении двух дюжих гвардейцев, контр-адмирал Каннорк застал своего шефа безвольно сидящим в нелепой скрюченной позе прямо на песке, словно тот не добрел нескольких шагов до ближайшей скамьи, как вдруг отказали ноги. Субдиректор Оперативного дивизиона бессмысленно таращился в пустоту перед собой, в то время как указательный палец его чертил на песчаной глади замысловатые письмена.

– Янрирр… – пробормотал Каннорк и осторожно коснулся гранд-адмиралова плеча, чего при иных обстоятельствах не позволил бы себе никогда в жизни.

Сейчас тот менее всего соответствовал витавшему над ним образу инквизитора и палача в одном флаконе, монстра, в котором хладнокровие диковинным образом сочеталось с безумием, а надо всем довлела беспощадная жестокость, который не мог иметь ни семьи, ни дома, поскольку подобные ему монстры способны обитать – не жить, а именно обитать! – в мрачных логовах или, на худой конец, капищах, но никогда стаями, всегда в одиночку. Куда более он напоминал неопрятного и слегка тронувшегося умом старика-ветерана в напяленной по случаю парадной форме, который сей секунд маханет рюмочку бодрящего и понесет какую-нибудь бессвязную пургу о подвигах минувшего века. Зрелище было столь же пугающее, сколь и комическое, но в самом Каннорке необъяснимым образом оно не вызывало никакого иного чувства, кроме тоскливой и безотчетной тревоги.

В мутных, подернутых слезой глазах гранд-адмирала наконец забрезжила какая-то мысль.

– Он… ушел? – просипел Вьюргахихх ущемленным горлом.

– Кто, янрирр? – тактично осведомился Каннорк и на всякий случай сообщил: – Мы здесь одни, если не считать этих болванов. Но они будут молчать…

– Неважно, – пробормотал гранд-адмирал и обеими ладонями вытер серое лицо. – Будут молчать… еще бы! Попробовали бы не молчать… Помогите мне.

Опираясь на руку Каннорка, он с громадным трудом разогнул затекшие конечности (колени отчетливо и постыдно дрожали; более всего Каннорк опасался увидеть мокрые штаны, но все, кажется, обошлось…) и переместил свой зад на скамью. Помолчал, продолжая возить ладонями по щекам. Все это время контр-адмирал и гвардейцы в полном отупении нависали над ним и не знали, что предпринять: ждать приказаний или под страхом безвестной смерти, как такое уже случалось, вызывать медицинскую бригаду.

– Данные со сканеров мне, живо, – вдруг проговорил гранд-адмирал ясным голосом.

Безобразно суетясь, Каннорк развернул перед ним мобильный монитор.

– Что это значит? – спросил Вьюргахихх сварливо.

Каннорк пригляделся. Ему тоже не понравилось увиденное.

Серое зернистое полотно.

Холодея от неприятных предчувствий, он отступил на пару шагов и вызвал по коммуникатору дежурного службы контроля периметра. Услышанное понравилось ему намного меньше. Особенно безрадостно выглядела перспектива довести полученную информацию до сведения гранд-адмирала.

– Сбой системы слежения… – говорил Каннорк отвратительно срывающимся голосом. – Потеря контроля над сканерами в течение десяти минут… Неполадки оперативно устраняются…

Он с мертвящей ясностью понимал: любая из этих фраз эквивалентна если не приговору («Приложение три точка четыре, как вы, верно, уже заподозрили, действительно существует… пункт четыре означенного приложения… расстрельная команда еще не отозвана…»), то бесславному разжалованию уж наверняка.

Вопреки ожиданиям, гранд-адмирал, с каждым мигом все более мрачнея, однако же не выглядел запредельно разъяренным, как того следовало бы ожидать.

– Так вот зачем с ними был этот волонтер! – задумчиво произнес Вьюргахихх. – Одной загадкой меньше… обожаю, когда в полной темноте вдруг начинается просветление.

– Какой волонтер, янрирр? – спросил Каннорк, затылком ощущая, как расступаются над ним грозовые облака.

– Кырханг… помните дело главного системного аудитора Кырханга с Эхайнуолы? Хотя откуда вам… девятый уровень секретности… Полагаю, сканеры внутри Рощи на протяжении всей беседы с этими самозванцами писали один белый шум?

– Так и есть, янрирр.

– Хорошая работа, янрирр Кырханг… мои респекты… надеюсь, вам больше не удастся затаиться в своем личном раю…

– Но есть информация более ранних периодов.

– И что там?

– Ничего экстраординарного. Дипломатический транспорт, шестеро визитеров.

– Шестеро… ну разумеется. Их и было шестеро. Но отчего я получил сведения только о пятерых? – Вьюргахихх нахмурился и принялся загибать пальцы. – Лгоумаа… Нарданд… да, да, те самые… вы поражены, Каннорк? Я тоже, и не меньше вашего… Затем эти несуразные сержанты – Сэтьятунд и Омнунгор… и наш волонтер. Был же шестой! Кто он? Что показали сканеры?

– Ничего, янрирр.

– Как это «ничего»?!

Вместо слов Каннорк, почтительно согнувшись (инстинкт самосохранения неустанно диктовал ему: чем более униженно он будет выглядеть и чем более при этом уверенно отвечать, тем предпочтительнее станут выглядеть его карьерные перспективы), отстранил руку гранд-адмирала, стеснявшую доступ к сенсорной панели, и вывел на монитор изображение группы злоумышленников, двигавшейся по направлению к транспорту, параллельно с картой психоэмоциональных спектров.

– Прошу взглянуть…

– Я не слепой и не безмозглый, Каннорк, что бы вы сейчас обо мне ни думали. Шесть персон и пять спектров. Что это значит? Как это понимать и, самое важное, что с этим делать в дальнейшем? Кто этот шестой… на самом деле? Я что, по-вашему, обязан принять на веру тот факт, что преступная шайка светло-красных эхайнов приняла в свои ряды призрак?!

– Это не призрак, янрирр. А если и призрак, то весьма вещественный. Благоволите обратить внимание на телеметрический виджет… При сравнительно ощутимом дефиците массы, объект обладает нормальным эхайнским ростом… и не вполне эхайнской внешностью.

– Сравнительно ощутимый… что означает эта тарабарщина?!

Каннорк как смог увеличил фрагмент картинки, сделанной с большого расстояния.

– Судя по всему, это женщина.

– Это вы только что придумали?!

– Янрирр, я вижу это изображение вместе с вами впервые… Существо, которое вы с присущим вам остроумием обозначили как «призрак», не имеет регистрируемого психоэмоционального спектра, обладает физическими статями, морфологически сходными с эхайнскими, но движется и выглядит несколько иначе. Приглядитесь: оно тщательно скрывает лицо под капюшоном и беретом, но на отдельных кадрах кое-что можно различить. Светлые волосы, рисунок скул, расположение ушных раковин… Это женщина-этелекх. Но, смею предположить, не просто женщина и не просто этелекх, а новое секретное и в настоящий момент неодолимое оружие Федерации.

– У нашего противника образовался недобор мужчин для разведывательных акций? – привычно усмехнулся гранд-адмирал.

И снова окаменел лицом.

– Женщина… этелекх… расколола меня, как гнилую тыкву… я изливал душу женщине-этелекху… – Вдруг налившись дурной кровью, он заорал на гвардейцев: – Пошли отсюда прочь!

Затем обратил безумный взор к окончательно потерявшемуся Каннорку, сгреб его за лацкан и, подтянувши поближе, для чего-то зашептал:

– Я хочу, чтобы их летающую калошу не выпускали с территории Плонгорна. А если уже упустили, то чтобы принудили к посадке любым способом. Сбили бы наконец. Дипломатические осложнения – ерунда… Светлые нас еще благодарить станут. Чтобы задержали отбытие их корабля с «Гелелларка». Изолирующее поле… демоны ада… что угодно. Проклятье, я хочу, чтобы это секретное оружие этелекхов было уничтожено! Стерто в прах! Чтобы они поняли – есть места, куда им с их фокусами дорога заказана! Они нашли способ обходить наши сканеры? Прекрасно! Кто бы сомневался… Но мы найдем способ ловить их невидимок, призраков, демонов… и будем убивать их жестоко и беспощадно!.. – Он перевел дух. – А перед тем, как эти шуты запищат в наших братских объятиях и примутся жаловаться своим покровителям, кто бы то ни был, я кое-что вам покажу. Только вам, Каннорк… вы должны понимать: проболтаетесь, и я повешу вас на вашем собственном языке. Я вас приблизил, но мне не составит труда вас отдалить и вообще смахнуть, как пыль… (Каннорк энергично закивал.) Это запись с моего личного регистратора… Посмотрите и скажите, насколько далеко я зашел в своем умоисступлении.

…Спустя двенадцать минут, из которых десять ушло собственно на просмотр записи личного регистратора, а еще две на напряженное обдумывание выводов, Каннорк наконец промолвил со вздохом:

– Янрирр гранд-адмирал, вы проболтались.

– Ну проболтался, – досадливо отмахнулся тот. – Скажите то, чего я не знаю. Что это было?!

– Я видел только то, что вы сидели напротив весьма привлекательной даже по эхайнским представлениям женщины и по собственной воле, без принуждения, весьма эмоционально жестикулируя и, при всем уважении, гримасничая, фонтанировали откровениями совершенно личного свойства. Она просто сидела без движения, в свободной позе, разглядывала вас с одним и тем же застывшим выражением лица, которое я, увы, не в состоянии верно интерпретировать, поскольку не являюсь специалистом по мимике этелекхов, и молчала. А вы, янрирр, стало быть, фонтанировали. И между делом слили ей государственный секрет высшей степени важности.

– Я не мог противостоять, Каннорк! – снова зашептал гранд-адмирал, суетясь и обильно потея. – Вы же знаете, у меня несокрушимая воля и закаленная психика… во всяком случае, так надлежит полагать всем, кто входит в мой ближний круг. Но я ничего не мог поделать! Я видел не мерзкую этелекхскую самку, а призрак… настоящий призрак из прошлого… призрак своего несбывшегося, призрак своей совести… кто же отважится лгать в глаза собственной совести?!

– Охотно верю, янрирр, – произнес Каннорк, хотя самый негодный физиономист уловил бы явный диссонанс между его словами и постной миной.

– Полагаете, я сошел с ума?

– Полагаю, вы оказались застигнуты врасплох и не готовы.

– Даже не знаю, что звучит беспощаднее для моей репутации… Каннорк, старина, у вас ведь нет желания предать гласности мой маленький промах?

– Нет, янрирр, – ответил тот как можно более убедительно. – Все мы совершаем промахи. А я слишком дорожу своей… карьерой. Ведь если вы заподозрите меня хотя бы в мельчайшей нелояльности, дальше этих ворот я не уйду, не так ли?

– Вы нужны мне как никогда, Каннорк. С вашим здравым смыслом и вашей преданностью… Куда я без вас? Вот разберемся с этой сводной когортой авантюристов и призраков, и я уточню в геральдическом отделе, как обстоят дела с вашим титулом… Что там предполагалось? Т’шегр или т’гард?

– Ничего не предполагалось, янрирр, – сказал Каннорк и залился довольным румянцем.

– Стало быть, т’гард… Только не говорите, что мы уже упустили шанс все исправить. – Взор гранд-адмирала на какое-то мгновение снова помутнел. – Вы не поверите… а я даже рад, что это всего лишь происки этелекхов, а не реальность. Даже не знаю, что было бы хуже…

«Кого же вы увидели, янрирр?» – хотел было со всей осторожностью спросить Каннорк, но, сознавая, что теперь-то ему уж вовсе нельзя допускать опрометчивых шагов, рассудительно воздержался. Он и сам бы мог догадаться. В конце концов, эхайнов, в присутствии которых гранд-адмирал Вьюргахихх готов был обделаться от страха, в мире существовало не так уж и много.

17. Хороший денек, чтобы умереть

Вначале шли большой компактной группой, но по мере движения процессия сама собой растянулась в цепочку.

Впереди, с видом мрачной решимости, размеренно шагал капрал Даринуэрн, держа ладони на парализаторе, перекинутом через шею на длинном эластичном ремне. Рядом с ним, не отставая, топали Тони Дюваль и кто-то еще из особо длинноногой молодежи.

Командор Хендрикс тоже изо всех сил старался не отставать. Ничего ему так не хотелось, как предложить немного сбавить темп, но он старательно боролся с неуместным проявлением слабости. А еще он прислушивался к разговору, в который Тони с самого начала, и не без успеха, пытался втянуть капрала.

Капрал был озадачен творящимся бесчинством и не скрывал этого, а Тони упорно пытался втолковать ему, что сравнение высокоорганизованного существа с животным или даже растением кого угодно выведет из равновесия и сподвигнет на необдуманные поступки. Что склонность к поступкам, продиктованным эмоциями, а не холодным разумом, сама по себе есть признак высшей нервной деятельности, такой вот парадокс. Ибо ни животные, ни наипаче растения, не говоря уж о грибах или каких-нибудь протистах или хромистах, не совершают ничего вступающего в противоречие со здравым смыслом, за очевидным неимением такового.

– Я не знаю, что такое гриб, – досадливо отвечал капрал, – думаю, вы гораздо меньше, чем этот ваш гриб, и уже одно это не дает вам права отбирать оружие у кого бы то ни было. Начнем с того, что это опасно…

– Я крупнее самого крупного гриба, – возражал Тони. – По крайней мере, мне так рассказывали…

Диалог развивался во все более абсурдистском ключе, но оба выглядели чрезвычайно серьезно.

Франц Ниденталь и Антуан Руссо, спорщики-неразлучники, бурно и с великолепным сарказмом препирались о каких-то возвышенных и совершенно к делу не относящихся материях.

– Ценю вашу эрудицию, Франц, но признайте, что она несколько механистична. Даты, цифры, привязка к местности… все это замечательно. Дискутировать с вами по поводу того, что «Пражский рестрикт» был подписан сторонами, как заинтересованными, так и не слишком, в Рыцарском зале Валленштейнского дворца десятого марта двенадцатого года в два часа пятнадцать минут пополудни…

– Восемнадцать минут!

– … совершенно бессмысленно. Но что это нам дает в оценке самого акта и его воздействия на дальнейшее развитие политической ситуации?!

– Ничего. Кроме того обстоятельства, что все, кто пожелает, могут знать точно, где и когда это историческое событие состоялось. Это попытка внести элемент упорядоченности в хаос. История, как вы могли бы заметить из собственного опыта, Антуан, есть наука не просто неточная, а суппозициональная, вдобавок ко всему выстроенная на простирающихся из глубины веков соглашениях, которые менее всего продиктованы были жаждой истины или научной логикой, а по большей части – соображениями сиюминутной политической целесообразности, а то и либерализма, доведенного до абсурда. Трагическая особенность исторической науки – в ее пластичности. Ее всегда можно переписать. Что это за наука, которую всякий проходимец способен прогнуть под свои мелкие нужды!..

– Машину времени вам подавай?

– Не помешала бы. Вся надежда на доктора Доминика и его проект «Moto Retro»… А пока придется обойтись примитивным математическим аппаратом в смысле Гаусса.

– Ваши попытки формализовать историю обречены, друг мой. Не вы первый, и не вы лучший…

– И не претендую…

– Если вы еще не поняли, человеческое существо с его несколько даже избыточным набором способов восприятия и утилизации информации обречено выстраивать свои отношения с реальным миром, существование которого, впрочем, тоже есть, как вы справедливо заметили, лишь одно из архаичных соглашений, по субъективному сценарию. Ваше субъективное мироощущение отличается от моего, и оба находятся в весьма условном соответствии с фактическим состоянием вещества и энергии в данной точке пространственно-временного континуума…

– Даже не пытайтесь, Антуан. Вам не удастся этой псевдонаучной белибердой сбить меня с толку хотя бы потому, что я помню всякое ваше слово с самого начала нашего знакомства…

– Au commencement était la Parole…[5] И что же я вам такого сказал, что вы до сих пор забыть не можете?

Никто уже давно не обращал на них специального внимания, как на досаждающие, но неизбежные шумовые эффекты.

Оберт, не имея желания с кем-либо общаться, пристроился позади семейства Верпланков (супружеская пара и сын трех лет, родившийся уже здесь – что стоило доктору Сатнунку изрядной доли нервных клеток). Верпланки были вполне самодостаточны, чтобы не задавать лишних вопросов, на которые ни у кого сейчас не было вразумительных ответов. («И дети пойдут?!» – помнится, нахмурился командор. «Да, и женщины», – жестко ответил Оберт. «Может быть, все же не стоило бы их впутывать в наши мужские игры?» – «Вы должны понять, командор. Это не игры по гендерному типу. Это попытка поставить эхайнов в безвыходное положение, а заодно и наш последний шанс. Если мы его не используем, другого не будет. И вряд ли эхайнов остановит то, что остановило бы любого из нас, – женщины и дети…» – «Вы безумец, Дирк. Вам этого раньше не говорили?» – «А я и не пытаюсь, как вы, оставаться нормальным в ненормальной ситуации…»)

И так – все двести с лишним обитателей поселка. Замыкал шествие Геррит ван Ронкел, и не потому, что утомился сильнее других, а чтобы убедиться, что никто не отстал и не потерялся.

Патрульные держали оцепление, молча двигаясь параллельным курсом, пятеро с каждой стороны. Все при оружии, одинаково устроив ладони на своих парализаторах, и с одинаковыми безразличными масками на чугунных физиономиях.

Поравнявшись со сторожевой башней, капрал вскинул руку, не то салютуя, не то предупреждая возможные эксцессы. Эхайн на башне истолковал это простое движение по-своему и пропал из виду, должно быть – направившись к внутреннему лифту. Спустя небольшое время он появился внизу и все так же молча присоединился к оцеплению. Проникнуть в смысл этих странных маневров было положительно невозможно.

Башня стояла на границе поселка, за ней начиналось поле, где сплошной сине-зеленой массой вызревал церфесс – местный пищевой злак, растение жесткое, упрямое и под ветром не гнущееся, как и подобает всему, что имеет хоть какое-то отношение к эхайнам. Впрочем, лепешки из него получались вполне сносные, а если в них добавить тертых орехов, то даже и вкусные. Узкая, слабо утоптанная тропинка делила поле на две неравные части, и стебли церфесса, когда их раздвигали на ходу, издавали неживой, почти механический шорох, будто терлись друг о дружку детали некой несусветной машины. Над полем стоял особенный, ни с чем из прежнего земного опыта не сравнимый запах чужеродной растительности, к которому нельзя было до конца привыкнуть.

Дикий лес на краю поля тоже имел свои запахи. Хотя лесом назвать его можно было с изрядным допущением – скорее, лесополоса маскировочного свойства. Лес окружал обитаемое пространство поселка по всему периметру, скрывая малоэстетичное зрелище металлической ограды. Плотная, непроницаемая для света живая стена. Первое время, помнится, по поводу ее натуральности даже возникали сомнения. Деревья назывались льергаэ, их стволы напоминали торчащие прямо из грунта лоснящиеся багровые хваталища затаившегося монстра, и только пышные кроны в мясистой хвое отчасти нарушали это зловещее сходство.

Там, где заканчивалось поле и начинался лес, стояла вторая башня, и в ней тоже безвылазно торчал вооруженный эхайн. Наверное, было бы проще установить какую-нибудь интеллектуальную систему слежения, которая могла адекватно реагировать на все нарушения – завывать сиреной, слепить прожекторами, ругаться, угрожать… распылять ядовитые газы и палить из скерна на поражение. Но, видимо, по каким-то недоступным человеческому пониманию причинам эхайны не доверяли технике, оставляя принятие окончательных решений за собой. Возможно, у каждого из них были свои приказы, приводившие к конфликту интересов, как в случае с капитаном Ктелларном и капралом Даринуэрном. Возможно также, что в замкнутых системах вроде поселка эта директивная многовекторность служила источником некого недоступного человеческому пониманию административного равновесия.

Все повторилось с точностью до мелочей: капрал поднял руку, охранник проворно ссыпался вниз и влился в оцепление.

От глаз Оберта не укрылось, что охранники с башен держались от патрульных особняком. «Разные приказы», – подумал он злорадно. Все происходило, как он и предполагал.

Спустя минуту, к своему изумлению, он обнаружил рядом с собой Клэр Монфор.

– Привет, – сказала она просто и взяла его за руку. – Хороший денек, чтобы умереть, разве нет?

Чем она всегда славилась, так это черным юмором.

Оберт чувствовал себя польщенным. Удостоиться внимания этой знойной и своенравной красотки было нелегко. Гораздо проще было бы представить на ее месте педантичную умненькую Ольгу Шнайдер или безмятежную, как океанская гладь, Ирен Зюлстра. Да кого угодно… Хотя Ольга на его вкус была слишком юна, а Ирен слишком сдержанна. Клэр, с ее острым языком и легким характером, была предпочтительнее во всех отношениях. В этом вопросе с Обертом были бы солидарны практически все мужчины и некоторая часть женщин… Неужели даже она вдруг испытала ностальгию по крепкому мужскому плечу? Это можно было понять и как-то объяснить. Одно оставалось непонятным: почему из всех возможных вариантов она выбрала самый неудачный? «А я так надеялся, что в случае безотрадного развития событий смогу первым забиться в ближайшую нору!..» – подумал Оберт с горькой иронией. Вслух же сказал, вынужденно приосанившись и выпятив грудь:

– Кто говорит о смерти? Мы просто отправились на экскурсию. Должны же эти парни нас как-то развлекать, хотя бы по законам гостеприимства!

– Ты думаешь о том же, что и я? – спросила Клэр.

От ее волос пахло пылью, по щеке медленно сползала капелька пота, а ладонь была горячая и влажная. С ума можно было сойти.

– Я вообще ни о чем обычно не думаю, – неуклюже отшутился он. – И уж особенно в твоем присутствии.

– Если все обойдется… если мы сможем вернуться… нам стоило бы чаще встречаться.

«Если все обойдется, – мысленно отозвался Оберт, – ты и не вспомнишь обо мне».

– Кто я такой, чтобы спорить с женщиной? – Он натянуто улыбнулся. – Жаль, что эта потрясающая мысль не пришла в твою прелестную головку раньше.

– Раньше я думала, что не стоит баловать Большого Брата сценами, не предназначенными для его глаз.

– Что же изменилось?

– Сейчас я вдруг подумала, что это не моя проблема и не твоя. Это проблема Большого Брата и его этических норм. – Клэр помолчала. – Это в том случае, если мы вернемся в поселок. А если мы вернемся домой…

«Синдром «последней минуты», – грустно подумал Оберт. – Спонтанные, а потому необдуманные решения и авансы, которые ты и сам бессознательно полагаешь несбыточными. И потому они как правило ничего не стоят. Но все равно – спасибо, Клэр Монфор…» Он нагнулся и на ходу неловко поцеловал ее.

– Мы непременно вернемся домой, – сказал он, стараясь выглядеть уверенно.

Малыш Верпланк смотрел на них круглыми от любопытства глазами. Клэр показала ему язык, а он ей. Все было слишком хорошо, чтобы закончиться плохо.

– Входим в лес льергаэ! – прозвучал откуда-то сзади зычный голос ван Ронкела. – Будьте начеку! Вы знаете, о чем речь. Старшие, не выпускайте из виду членов своей группы. Помогайте друг дружке. Возьмите за руки женщин и детей…

«Мы не умрем, – вдруг подумал Оберт и плотно зажал скользкую женскую ладошку. Не то во исполнение наказа ван Ронкела, не то от собственного страха. – Господь всемогущий, я в тебя не верю, я точно знаю, что тебя не существует, и могу это доказать… но ты ведь не допустишь, чтобы пострадали эта женщина, этот ребенок и все эти люди, правда?»

18. Марсианка старательно молчит

В узкой аллее между деревьями возникла ломкая призрачная тень.

– Одиннадцать минут, – объявил мастер-сержант Сэтьятунд, который изнывал от всеобщего молчания и потому вел отсчет времени вслух.

– Кто такой Злой Дракон? – спросил штаб-сержант Омнунгор, чтобы хоть как-то заполнить паузу.

Полковник Нарданд, снисходительно ухмыляясь, изготовился было ответить, но военспец Кырханг вскрикнул:

– Это она! – и сразу полез наружу.

– Сидеть, – приказал капитан Лгоумаа свирепым шепотом, которому никак нельзя было не подчиниться.

Дези приближалась, сгорбившись и понурясь, едва волоча ноги, словно на ее плечи кто-то жестокосердный взгромоздил ни много ни мало, а весь небесный свод. Временами она пыталась поднять руку и поправить выбившиеся из-под берета светлые волосы, но никак не могла завершить движение. Что-то в ней было не так. Вернее, не в ней самой, а в том, какой она представала сторонним взглядам. Будто прямо на каменные плиты кто-то проецировал плоскую и не слишком аккуратно изготовленную картинку, общую целостность которой к тому же временами нарушали помехи.

– Она сейчас упадет, – тревожно сказал Кырханг.

– Не упадет, – возразил капитан Лгоумаа. – Пока она идет, мы все в безопасности… и она тоже.

– Откуда такая уверенность?

– Мы видим ее. Что видят остальные, мы не знаем. Она все еще в образе.

– Вопрос только – в каком…

– Вы горите желанием узнать, яннарр?

Военспец серьезно ответил:

– Нисколько.

– Двенадцать минут, – сказал Сэтьятунд.

– Думаю, они уже перезагрузили систему слежения, – сообщил Кырханг. – И теперь ждут прямого приказа от гранд-адмирала.

– Надеюсь, приказа не последует еще какое-то время, пока гранд-адмирал валяется в отключке, – сказал полковник.

– Хотел бы я это видеть, – сказал капитан Лгоумаа.

– Просто пойти и добить гада, – сказал Сэтьятунд. – И приказа не последует очень долго.

– Хорошая идея, – согласился полковник Нарданд. – Богатая. Боюсь, планом операции не предусмотренная.

– И напрасно, яннарр полковник!..

– Это невыносимо, – сказал Кырханг. – Позвольте мне помочь ей.

– Даже не думайте, – отрезал капитан Лгоумаа. – Ваше дело – сбивать с толку сканеры, вот и занимайтесь.

– Сбивать… – промолвил военспец злобно. – Уж лучше я их вовсе вырублю.

Не обращая внимания на предостерегающие окрики, он вывалился из кабины и одним давно отработанным движением оголил руки до локтей. Впрочем, «оголил» было слишком сильно сказано: от запястий и выше все было занято металлическими наборными браслетами, между сочленениями которых весело мигали разноцветные огоньки… Дези обошла его, словно бы и не видя, даже не зацепив потускневшими, словно выцветшими, хотя и по-прежнему зелеными глазами, с трудом протиснулась в кабину и упала на свой диванчик. Никакая то была уже не картинка, а обычная женщина, из плоти и крови, пускай и того и другого в ней оставалось недостаточно.

– Satans rövhål… jävla dajmkryss[6]… – сорвалось с ее серых губ.

– Янтайрн, что вы хотели этим сказать? – осторожно осведомился капитан Лгоумаа, который неплохо владел интерлингом, но, разумеется, не знал шведского.

Та не ответила, но продолжала сетовать, уже на интерлинге.

– Он из меня всю кровь выпил, – говорила Дези, тряся головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. – Всю душу вымотал… гад, какой же он гад!

– Капитан, не могли бы вы… – осторожно намекнул полковник, которому тоже стало интересно.

– Ничего существенного, – отвечал тот. – Янтайрн Дези всего лишь энергично вербализует свою антипатию к недавнему собеседнику.

Следующая реплика Ледяной Дези прозвучала на родном для всех эххэге, но повергла услышавших ее в когнитивный ступор.

– И как же прикажете его лечить? – спросила Дези, упорно адресуясь сама к себе.

– Лечить!? – переспросил полковник и растерянно засмеялся.

– Пойти и шлепнуть, – сказал Сэтьятунд хищно. – И все лечение.

Дези посмотрела на него изумленным взглядом, словно увидала впервые, да и вообще не ждала кого-либо здесь застать.

– Как же вас всех лечить? – спросила она раздумчиво.

Совершенно потерявшийся Сэтьятунд в кои-то веки не нашел подходящих к ситуации слов и лишь зашипел, словно проколотый баллон.

– Боюсь, вашими средствами мы неизлечимы, – деликатно заметил капитан Лгоумаа.

Снаружи военспец Кырханг, забыв об осторожности, с каменным выражением лица продолжал шаманить со своими браслетами. Полковник Нарданд раздраженно промолвил:

– Мастер-сержант, вам удобнее, не могли бы вы…

После чего Сэтьятунд, продолжая бормотать невнятные угрозы, распахнул дверь кабины пошире и грубо втащил военспеца внутрь.

– Почему они не стреляют? – нервно спросил Омнунгор. – Я бы на их месте уже начал. Мы прекрасная мишень, грешно такую не расстрелять!

– Они слепы и дезориентированы, – сказал капитан Лгоумаа. – Всецело полагаюсь на яннарра военспеца с его цацками… Так что самое время уносить ноги. За работу, парни! Пристегнуться, следить друг за другом, оружие держать наготове!

– Если бы вы не помешали мне, мой капитан, – свирепо проворчал Кырханг, – я выжег бы им весь периферический контроль!

– Лишнее, военспец, лишнее…

Омнунгор, недобро оскалясь, припал к панели управления. Двери задвинулись сами собой, светозащитные шторки на окнах поднялись, и весь келкунг превратился в маленькую бронированную крепость на гравигенной тяге. Взлет был вертикальным, что называется – свечой, но уже над кронами деревьев, обступавших Плонгорн со всех сторон, машина принялась наматывать некую безумную спираль, дабы осложнить задачу тем, кто хотел бы взять ее на прицел.

Дези, втиснутая в спинку дивана, окончательно пришла в себя. Ее распирали чувства и эмоции. «Это реакция, – внушала она самой себе, – нужно собраться и успокоиться. И ни в коем случае не сорваться в логорею![7] Почему это я всегда несу белиберду, когда нервничаю?! Замечательный психологический феномен… жаль, что исследовать некому, из меня вышел бы неплохой подопытный образец… Кем предпочтительнее оказаться в этих желтых эхайнских глазах – дурочкой, болтливой дурочкой или трусливой дурочкой? Лучше всего сидеть тихо, не шевелясь, держать рот на замке и смотреть в окно. Есть шанс показаться умнее, чем ты есть на самом деле…»

– У меня для вас новость! – с негодованием услышала она собственный голос. – И вот какая: у нас все получилось!..

Военспец Кырханг, болтаясь из стороны в сторону, таращился на нее, как на сумасшедшую. «Этот вариант – чокнутая дурочка! – я не предусмотрела, – подумала Дези. – Ну хорошо, хорошо, еще пара слов, а то ведь недолго и взорваться, как паровой котел…»

– Мы достигли нашей цели! – продолжала она окрепшим голосом. – Вы даже не представляете… Я вам так благодарна! И не только я!.. Вы потрясающие люди!

Дези замолчала, осознав допущенную ошибку, но тут же продолжила с еще большим энтузиазмом, мысленно коря себя за слабоволие последними словами:

– Это небывалое приключение, ничего подобного я еще не переживала! Я вас никогда не забуду, что бы ни случилось… и я вас всех… я вас… я очень высоко вас ценю!.. Вот.

Она вдруг обнаружила, что никто, кроме всё того же Кырханга, не обращает на нее ни малейшего внимания, и этот внезапный порыв никого не затронул, ничьих сокровенных душевных струн не всколыхнул. «Кажется, обошлось, – подумала Дези. – Недоставало еще демонстрировать свою слабость перед эхайнами… да и слова подобрались какие-то невозможно фальшивые. Стыдно, когда есть что сказать, и не хватает слов. А в особенности – когда и сказать-то особенно нечего, а слова сами срываются с языка… Всё, всё, ни единого звука более, буду молчать до самого отлета!» Она зажмурилась, закусила губу и покрепче вцепилась в подлокотники. «И поскорее бы увидеть Кратова. Пускай все испытания выпадут на его долю. Он заслужил эту кару. Уж ему-то я поведаю все в подробностях, и пусть только попробует отказаться выслушать бедную женщину с растрепанными нервами!..»

В этот момент штаб-сержант Омнунгор заложил особенно крутой вираж. Всех вдавило в кресла, а выпущенный кем-то из рук разрядник с грохотом влетел в перегородку багажного отсека.

– Сэтьятунд, мать вашу!.. – заорал полковник.

– Извинения, яннарр, – быстро сказал капитан Лгоумаа, – но это моя пушка.

– Лгоумаа, мать вашу!..

Кырханг, мрачно усмехаясь, подопнул оружие в направлении хозяина. И вовремя: едва только келкунг удалился от Плонгорна на две примерно мили, как ему на хвост откуда-то сверху упали три тяжелые угольно-черные машины преследователей.

– Военный патруль, – невнятно сказал капитал Лгоумаа. – Кажется, у темняков иссякло чувство юмора.

– Я молчу, – отозвалась Дези, не размыкая губ.

Знакомый механический голос потребовал от янрирров офицеров прекратить вести себя подобно идиотам, подчиниться законным требованиям патрульной службы и немедленно следовать на посадку вслед за своим эскортом, иначе будет открыт огонь на поражение.

Капитан Лгоумаа спокойно и совершенно нецензурно отмел все требования до единого.

Черные преследователи обиделись и без лишних слов открыли обещанный огонь. Пока – предупредительный.

Дези провожала взглядом проносящиеся в опасной близости от окна кабины прерывистые, словно пунктир, светящиеся трассы и пыталась понять, страшно ей или нет. В ее ощущениях все вдруг перепуталось самым причудливым образом. «Я молчу!» – на всякий случай уведомила она саму себя.

– До космопорта нам не добраться, – спокойно подытожил полковник. – Собьют на хрен. Странно, что еще не сбили. Я бы не церемонился… Падать с такой высоты и на такой скорости удовольствия мало. Потому предлагаю садиться, рассредоточиться и пробиваться с боем. Я с капитаном и сержантами устрою шумную и кровавую заваруху, пока вы, яннарр военспец, доставите янтайрн Дези в безопасное место. В конце концов, под нами городские окраины, есть хороший шанс затеряться.

– И хороший шанс красиво умереть, – подхватил капитан Лгоумаа. – Мне не нравится ваш план, яннарр полковник, но то, о чем я подумал, еще хуже. Давайте однако же дождемся, пока в нас для приличия хотя бы разок попадут, прикинемся сбитыми, а далее – по обстоятельствам…

– Я м-м-молчу!..

– Приложу все старание… – обещал штаб-сержант Омнунгор.

Он не успел закончить фразу, как в них попали.

19. Спецканал ЭМ-связи, протокол XDT, сугубо конфиденциально

20.06.152–13.40.15 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – НЕОФИТУ

По нашим сведениям, группа Марсианки демаскирована и прорывается к космопорту «Гелелларк» в районе промышленной зоны 868. Обеспечьте эффективное прикрытие.

20.06.152–13.41.45 (Федеральное нормализованное время).

НЕОФИТ – ВОРОНУ

Манипула флексаров выдвинулась в указанном вами направлении. Огневую поддержку мы обеспечим, а как насчет политического прикрытия?

20.06.152–13.46.10 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – НЕОФИТУ

Займитесь своим делом. Политическое прикрытие обеспечит Консул.

20. По ту сторону леса

Они вступили в лес, и ход замедлился: приходилось протискиваться между тесными рядами торчавших из красноватого, присыпанного серым песком грунта стволов льергаэ. Разумеется, Оберт помнил рассказы Винсента де Врисса и Эрнана Готье о том, как они чуть не задохнулись в этом лесу во время давней своей попытки побега, столь же отчаянной, сколь и безрассудной. «Мы были не готовы, – говорил де Врисс. – Нам не хватило воздуха. Никто же не знал, что там его нет». – «А есть лишь одно инопланетное дерьмо», – энергично прибавлял Готье.

Дышать здесь и впрямь было непросто.

Это было все равно что погрузить лицо в бочку с каким-нибудь не лучшего пошиба парфюмом.

Лес наполнился кашлем и судорожными всхлипами. Клэр натянула ворот майки на нос, по щекам ее ползли слезы. Оберт попытался придать физиономии мужественное выражение, но скоро обнаружил, что тоже против воли обливается слезами, и оставил эти попытки. «Черт с ним, с личным достоинством… только бы не стошнило», – подумал он в отчаянии. И снова поймал на себе удивленный взгляд малыша Верпланка, которому, судя по всему, химическая атака никаких неудобств не доставляла. «А дядя Дирк пла-а-ачет!» – промурлыкал птенец. Старшие Верпланки, впрочем, были не в состоянии как-либо отреагировать на сей постыдный факт. Они чихали и кашляли, всё как и полагалось.

Оберт в панике огляделся. Ему достало злорадства отметить, что эхайнам в оцеплении тоже приходилось несладко и одного из них самым натуральным образом тошнило возле сплетения мерзких стволов-щупалец.

– Живее, живее! – послышался подсевший, но все еще пронзительный голос ван Ронкела. – Не отставать, не растягиваться, не задерживаться! Следите друг за другом!..

Мимо Оберта и повисшей у него на руке Клэр Монфор рысью пронесся взмыленный эхайн. Багровое лицо его было залито слезами, на одном плече изящно, как нимфа, умыкаемая кентавром, возлежала бесчувственная Анна Шмитт, а с другого мешок мешком свисал грузный Жерар Леклерк. «У него тот же приказ, что и у славного капрала, – мысленно отметил Оберт. – Что же они защитными средствами не озаботились? Похоже, нам действительно удалось застичь их врасплох». За эхайном вприпрыжку, весело и беспечно, неслись дети. «Вся штука в том, что я слишком стар для приключений», – успел он подумать за мгновение до того, как сознание отключилось.

…Короткие, словно вспышки, обрывки событий без намека на причинно-следственные связи. Частокол из лоснящихся плетей отчего-то подпрыгивает и временами круто заваливается набок. Широкая согбенная спина в сбившейся куртке, влажное пятно между лопаток. Спина тоже прыгает и кренится. Какие-то трудно сочетаемые статические картинки. Чьи-то башмаки прямо перед лицом. Сиплый сочувственный голос: «Вам плохо? Вы можете идти?» Идиотский вопрос. Конечно же, ему хорошо. Просто замечательно. Всю жизнь о том только и мечтал, чтобы надышаться чужеродной дряни и сдохнуть под сенью инопланетного леса. Прекрасный конец для серого литератора и бездарного психолога-самоучки. «Voilà une belle mort…»[8] Идти он, кстати, не может. Хотя почему-то идет. Иногда даже на четвереньках. «Напоминая какое-то чудовище своим запачканным в грязи телом и меховой фуражкой…»[9] Иногда – но не все время. Какая к черту фуражка? Да еще меховая?.. Что за дичь способна выползать из пыльных сундуков памяти, как только сознание делается свободным от мыслительного процесса?! «Не догонишь, не догонишь!» Дети. Им весело. Они носятся вокруг меня, словно невинные ангелы. И, в силу невинности, бессердечные. Любопытно, у ангелов предусмотрены сердца? «Им нужно бы скрываться от людей и петь, как соловьи в зеленой чаще, не ведая пороков и страстей…»[10] Его жалкий вид детям непонятен и смешон. Дети привыкли смеяться над тем, что непонятно. Их почему-то не убивает этот смрад… Может быть, его и нет вовсе. Может быть, он сам собою рождается во взрослых мозгах, отягощенных никчемными науками и пустыми воспоминаниями. Как неприятный, чрезвычайно вонючий довесок к этому интеллектуальному багажу, который все взрослые, всласть пожившие прохвосты вынуждены тащить за собой с одного мира на другой. «Слепец, отягощен своей шарманкой старой, ты по дворам бредешь, прося гроши на хлеб. Несчастен твой удел, печален и нелеп…»[11] А у детей в головах пусто и звонко. Они не успели еще забить свои розовые, нетронутые мозги спесивой ерундой и ложными ценностями. И эти гадские льергаэ бессильны против неодолимой крепостной стены tabula rasa[12]. Взрослый мужчина должен быть сильным и снисходительным. Одно проистекает из другого. Снисходительным и добрым. Какого же тогда хрена он таращится на этих порхающих перед ним ангелочков с неподдельной ненавистью?!

Проклятый лес вдруг закончился. Так же внезапно, как и начался. Оберт выполз на чистое, посыпанное мелким кварцевым песком пространство. Прокашлялся, давясь относительно свежим воздухом. Сделал столько шагов, сколько смог, и повалился как сноп.

Спустя мгновение он обнаружил, что Клэр Монфор нет рядом.

Не было ни сил, ни желания совершать подвиги, но он встал на четвереньки и принялся отмобилизовать остатки мужества, чтобы вернуться в отравленные дебри. «Жалкая, никудышная тварь!» – было самым пристойным из того, что высказал Оберт себе в укор.

Необходимость в подвигах отпала так же скоро, как и возникла. Должно быть, провидение сочло, что с этого ничтожного образчика мужского сословия на сегодня достаточно испытаний.

Клэр вышла из леса своими ногами, все так же прижимая ворот майки к лицу и опираясь на плечо крупного белобрысого юнца по имени Ли Элсландт, несостоявшегося аспиранта Туйнаранского университета, что на Титануме, зареванного, как девчонка, но вполне дееспособного.

– Я тебя потерял, – пристыженно бормотал Оберт. – Прости…

– Не потерял, не надейся, – отвечала Клэр, старательно смаргивая с ресниц остатки слез. – Всего лишь выронил, это не считается. – Она внимательно пригляделась к нему. – Я такая же липкая и скользкая, как и ты?

– Вовсе нет, – лицемерно возразил он. – Все самое гадкое, как и обычно, досталось мне.

Лицо, волосы, одежда – все было покрыто жирной пахучей пленкой. «Под душ бы сейчас, – подумал Оберт мечтательно. – Вдвоем…»

Последним из леса явился ван Ронкел, и выглядел он не лучшим образом – лицо синюшное, ворот куртки заляпан какой-то дрянью, – однако же виду не подавал и осанки не терял.

– Вас предупреждали, – сказал он Оберту, проходя мимо. – Амбре здесь ощутительное.

– Мы все вам так признательны за вашу заботу, – отозвался тот с язвой в голосе. – Могли бы и сгустить краски, чтобы дать правильное представление о степени… гм… ощутительности.

– Я не гуманитарий, – проворчал ван Ронкел. – Я простой инженер-навигатор погибшего корабля, моя работа – давать точные оценки, а при отсутствии надлежащих единиц измерения ограничиваться общими словами. – Он вдруг остановился, неестественно выпрямившись, произнес ясным голосом: – Excuseert!..[13] – и, зажимая рот обеими руками, опрометью кинулся под укрытие ближайших кустов.

Командор Хендрикс, непривычно расхристанный и серый лицом, обходил сидевших и лежавших на песке людей, приводил в чувство старших по группам, чтобы те занялись сверкой личного состава.

– Оберт! – слышен был зычный глас Жерара Леклерка. – Кто-нибудь видел Дирка Оберта?

И не подумать, что еще полчаса назад его обладатель бесчувственной кладью свисал с эхайнского плеча.

Оберт откликнулся, откликнулась и Клэр на зов Дюваля-старшего.

– Да, разумеется, я выгляжу ужасно, – сказала она, глядя на Оберта блестящими глазами и старательно оттирая рукавом лицо от жирного налета. – Надеюсь, для тебя это не станет поводом выронить меня в следующий раз.

– Обязательно об этом напоминать? – с неловкостью промолвил тот. – Ну, сейчас-то мы хотя бы знаем, что нас ждет на обратном пути.

– Но по-прежнему не знаем, что ждет впереди, – заметила Клэр.

С этим трудно было не согласиться.

Командор Хендрикс возвращался. Он уже был в полном порядке.

– Все в сборе, капрал, – сообщил он маячившему в сторонке Даринуэрну. – Можем продолжать движение.

– Напрасно вы все это затеяли, – с упреком сказал эхайн. – Это авантюра. Кому могут нравиться авантюры? Вы не похожи на такого человека.

– Мы ведь не станем обсуждать здесь мотивы наших поступков? – пасмурно осведомился командор. – В особенности после столь познавательной ботанической экскурсии?

– Ботанической? – переспросил капрал. – Ах, это вы о лесе… Во всяком случае, не стоило брать с собой детей, женщин и нездоровых. Не думал, что вы поступите так безрассудно и антигуманно.

Это была ошибка, и командор немедленно ощетинился, как дикобраз, на которого напал очень глупый леопард.

– Мы ведь не станем здесь углубляться в обсуждение этических проблем, связанных с принудительной изоляцией двухсот свободных граждан Федерации? – произнес он ледяным голосом. – Или у вас есть такое желание?

– У меня нет желания подвергать вас неоправданному риску, – занудливо отвечал капрал. – За это я могу поручиться.

– Так или иначе, мы уже пришли, – жестко сказал командор. – Где этот ваш пункт связи? За оградой?

Оберт с большой неохотой выпустил руку Клэр Монфор, поднялся с песка и подошел поближе, чтобы слышать каждое слово.

– За оградой ничего нет, – неохотно сказал Даринуэрн.

– Что значит – ничего нет? – не отступал командор.

– Изолирующее поле, – после долгого молчания пояснил капрал. – А по ту сторону поля… Вас устроит ответ, что я никогда там не бывал?

– Не слишком.

– Между тем, я не лгу.

– По меньшей мере странно.

– Этот участок поверхности суши – поселок, огороженный полосой из льергаэ, совершенно отъединен от остального мира. Вы не обращали внимания на полное отсутствие активной биосферы? Я имею в виду – живых, перемещающихся в пространстве организмов?

– Я не обращал, – признался командор. – Возможно, кто-нибудь другой обратил внимание. Например, Ниденталь. Нужно как-нибудь его порасспросить. А разве здесь есть активная биосфера?

– Ну разумеется, – сказал капрал не слишком уверенно. – Местный биоценоз не беднее любого эхайнского или земного. Как мне рассказывали, кто-то постоянно кого-то жрет. Сам я не видел. Это не входит в мои функции… да и в сферу интересов тоже.

– Но мы попадем, наконец, на ваш пункт связи?

Капрал тяжело вздохнул.

– Двести человек, включая женщин и детей, туда не поместятся, – сказал он. – Пойдете вы, янрирр командор, и еще кто-нибудь на ваше усмотрение, не более троих. Остальные пускай чем-нибудь себя развлекают. Тащить их сюда была самая нелепая затея.

– Со мной одним или даже с тремя из нас, вы бы и разговаривать не стали, – заметил командор Хендрикс.

– Конечно, не стал бы, – согласился капрал. – Так вы идете?

Командор огляделся.

– Геррит, – обратился он к ван Ронкелу. – Оставляю вас за старшего.

– Это нечестно, командор, – сказал тот и надулся.

– Зато разумно. Оберт, подите сюда. А где Руссо? Пускай кто-нибудь отыщет Руссо.

– А я? – спросил Тони Дюваль, тихо сидевший с сторонке.

– Нет, Тони, – сказал командор на лимбургском. – Ты нужен здесь. На тот случай, если начнется заварушка. Крепкие руки, громкий голос и наглый вид – именно то, что пригодится в такой ситуации. Особенно если учесть, что у тебя уже есть опыт разоружения эхайнов… – Немного подумав, командор добавил: – Там, куда мы идем, нет ничего интересного, уж поверь.

– Не знаю, тот ли я человек, что годится для рискованных затей, – сказал Тони, безбожно рисуясь.

– Тот, тот, – заверил его командор. – Других у нас все равно нет.

– Могли бы уже и не секретничать, – проворчал капрал Даринуэрн.

– А меня? – тотчас же спросил Ниденталь без особой надежды.

– Пожалуй, – сказал командор. – Вдруг в вашу большую и набитую ненужными сведениями голову придет какая-нибудь светлая ассоциация.

– А еще я буду у вас вместо записывающего устройства, – сообщил Ниденталь, приосанясь.

Появился Руссо, зеленый от дурноты и еще более всклокоченный, нежели обычно.

– Никогда, – объявил он, – никогда в жизни, под страхом смерти и публичных унижений, не стану пользоваться парфюмом «Le Muguet argenté»[14].

– По моему мнению, это был «l’eau de Cologne triple»[15], – возразил Ниденталь.

– Сами вы… «l’emmerdeur triple»[16], – огрызнулся Руссо.

Капрал Даринуэрн снова вздохнул.

– Идемте, – сказал он.

– Капрал, – веско проговорил командор Хендрикс. – Вы должны мне пообещать, что за время нашего отсутствия с людьми не произойдет ничего скверного.

– Обещаю, – буркнул тот. – Меня не убудет. Хотя трудно придумать что-то более скверное, нежели то, что вы затеяли.

Оберт шел позади всех, изо всех сил стараясь не оглядываться. «Я мог бы остаться, – малодушно рассуждал он про себя. – Я не герой, не супермен. Ну, может быть, отчасти виновен в том, что заварилась эта каша. Случись что, и пользы от меня будет ни на грош».

Они вплотную приблизились к металлической ограде. В просветах между прутьев можно было разглядеть радужную полупрозрачную стенку гигантского пузыря изолирующего поля. Что там было по ту сторону этой радуги, оставалось только гадать.

Капрал Даринуэрн набрал на личном коммуникаторе кодовую комбинацию. Лица всех оборотились к ограде, в ожидании того, что вот сейчас в ней откроется долгожданный проход. Однако ничего похожего не произошло.

Возле самых ног – Оберт едва успел отпрянуть! – прямо в песчаном грунте разверзлась круглая шахта. Внутри нее вспыхнул неяркий желтоватый свет. Капрал спрыгнул на уходящий вглубь узкий пандус из упругого серебристого материала.

– Прошу следовать за мной, – сказал он.

21. Гранд-адмирал Вьюргахихх настроен решительно

Едва только гранд-адмирал, кряхтя и отдуваясь, оторвал задницу от грубого камня скамейки, как события покатились в нарастающем темпе, словно лавину стронули с горы. «За мной», – бросил Вьюргахихх через плечо и двинулся в самую глубь рощи. В укромном уголке, со всех сторон огражденном старыми деревьями и кустарником, вскрылся портал. «Не отставать…» Пройдя с десяток шагов, они оказались внутри кабинки с прозрачными стенками, рассчитанной от силы на двоих. Рослому и громоздкому Каннорку пришлось втянуть живот и пригнуться, чтобы не напирать массой на своего субтильного шефа. К счастью тот слишком был погружен в мысли, чтобы отвлекаться на неудобства. Кабинка бесшумно и стремительно проваливалась в кромешную тьму, изредка прерываемую гроздьями разноцветных огней. Движение резко прекратилось, кабинка открылась внутрь полутемного коридора с единственной узкой дверью в облицованной грубыми броневыми плитами стене. «Давайте, давайте…» Гранд-адмирал толкнул дверь ладонью, и они практически без перехода очутились в его кабинете за вполне знакомой полупрозрачной шторкой в стилизованных узорах на этнические темы, которую Каннорк до сего момента полагал декоративной. Вьюргахихх с видимым облегчением упал в кресло и несколько картинно прикрыл глаза ладонью.

– Теперь оставьте меня на пять минут и возвращайтесь с новостями о диверсантах.

Каннорк отсалютовал и покинул кабинет через главную дверь.

Как раз вовремя, чтобы в знакомом уже коридоре Оперативного дивизиона столкнуться с толпой взбудораженных аналитиков, позади которых маячили внушительные фигуры охранников.

– Что с Вьюргом? Куда он делся? Кто-нибудь начнет отдавать распоряжения?!

Наконец-то Каннорк снова почувствовал себя востребованным.

– Гранд-адмирал у себя, – объявил он. Охранники, моментально утратив интерес к происходящему, молча развернулись и неспешно удалились. – Велел не беспокоить по пустякам. Он ждет доклада о ситуации с несанкционированным вторжением…

– Так оно все же несанкционированное?! А что докладывать? Патруль их преследует, но по своей инициативе… Что с ними делать?

– Как что? – Каннорк изобразил удивление. – Принять меры к задержанию, разумеется!

После короткой паузы один из аналитиков проронил:

– Собственно говоря… уже.

А другой добавил, отводя глаза:

– Почти.

– Почти… – сказал Каннорк с отвращением. – Уже… Так уже или почти? И почему патруль должен делать за нас нашу работу? Кто отвечает за безопасность Плонгорна – патруль или сам Плонгорн?!

– Янрирр, вы верно не в курсе, – промолвил кто-то из толпы. – Шеф распорядился никаких действий не предпринимать до его личного указания.

– Отлично, – пожал плечами Каннорк. – В таком случае разойдитесь по своим рабочим местам и ждите указаний, а не торчите под дверью, за которую вас все равно не пустят!

– Мы здесь потому, что указаний не поступало слишком долго. Что совершенно нехарактерно для шефа…

– В разведке не бывает стандартных ситуаций, – сообщил Каннорк ядовито. – Стереотипы – враг разведчика… – Он понял, что отклонился от темы, и спросил: – И все же, что означает «почти уже»?

– Патруль поразил их машину. Но они еще летят…

«Может быть, это и неплохо», – подумал Каннорк, окатывая гневливым начальственным взором мятущееся сборище. Эти штатские в неладно сидящем военном обмундировании были до невероятия похожи на шабаш огородных пугал. Зрелище могло бы сойти за комическое – в иных обстоятельствах.

– Они подбиты, янрирр гранд-адмирал, – спустя отпущенных пять минут сообщил Каннорк. – Но еще летят.

– Вот как? – усмехнулся Вьюргахихх. – И куда же они направляются?

– Судя по всему, первоначальной целью был космопорт «Гелелларк». Там их ожидает галатрамп, которым они прибыли в Эхайнетт. Как вы понимаете, янрирр гранд-адмирал, никаких действий в отношении последнего мы предпринять не вольны…

– Знаю, Каннорк. Политика, экстерриториальность, лавина дипломатических условностей… Так что же изменилось?

– Теперь они меняют курс в направлении промышленной зоны 868, известной также как «Черные Нырища».

Вьюргахихх вывел на монитор карту промзоны.

– Из этих самых… гм… Нырищ до космопорта рукой подать, – сказал он. – Какие-то цеха или ангары, как заброшенные, так и действующие, и упираются они прямехонько во внешний периметр посадочного поля. Наши гости решили прорываться по грунту, обоснованно рассчитывая затруднить действия группы захвата. Полковник Нарданд с его тактическим видением здесь будет как нельзя к месту… – Гранд-адмирал поднял глаза на Каннорка. – Что будет, если мы не позволим негодяям затеряться в Нырищах?

– Каким образом, янрирр?

– Более несуразного вопроса от вас я не ожидал… Свяжитесь с командованием патруля, пусть отдадут приказ об окончательном решении. Да, да, Каннорк, нам брошен наглый вызов, нас выставили на посмешище… в особенности меня… и я хочу, чтобы этих мерзавцев расстреляли в воздухе.

– Нам придется многое объяснять в очень высоких кругах, – осторожно заметил Каннорк. – Ведь мы, кажется, не воюем со Светлой Рукой.

– Зато Светлая Рука, похоже, объявила нам войну. Положитесь на меня, я смогу объяснить что угодно и кому угодно. Как всегда и поступал…

Гранд-адмирал обнаружил, что Каннорк его вовсе не слушает, а стоит вытянувшись во весь немалый рост, выпятивши грудь и втянув живот, с бледным, как бумага, лицом и выпученными в пароксизме подобострастия глазами, и глаза эти устремлены вовсе не на своего непосредственного начальника, как полагалось бы, а куда-то поверх его головы.

С самыми недобрыми предчувствиями Вьюргахихх обернулся.

Обычно не используемый по назначению большой тактический видеал, занимавший половину стены позади кресла, в настоящий момент работал, и оттуда на все происходящее в кабинете с хорошо знакомой иронической усмешкой взирал Тултэмахиманору Эварн Эвритиорн, Справедливый и Грозный гекхайан Черной Руки Эхайнора.

– Кого это вы собрались расстреливать, старина Вьюрг? – ласково спросил гекхайан.

Часть вторая. Черный свет

1. Пункт связи

При тусклом свете разглядеть что-либо в подробностях было непросто. Но очевидно было, что никакой это не пункт связи, а если и был каким-то пунктом какой-то связи, то не использовался по назначению лет сто, не меньше. Из-под облезшей старинной обшивки повсюду проглядывала грубая пористая броня, а в щелях серыми тучками пышно и по-своему красиво клубился мох. Серебристый пандус, приятно пружинивший под ногами, сменился ноздреватыми темными плитами. Откуда-то из глубин бункера доносилось прерывистое жужжание.

– Что это за звуки? – опасливо спросил Оберт.

– Где-то замыкает, – отвечал капрал Даринуэрн вполголоса.

– Замыкает? – переспросил Ниденталь благоговейно. – У вас тут что же – электричество?! Я имею в виду – энергия движения заряженных элементарных частиц?

– Понятия не имею, – сказал Даринуэрн. – Какие-то тяжелые аккумуляторы. Очень большие и черные. Хотите покажу? Они где-то здесь, я видел на картинках. Почти разрядились, я полагаю, и вряд ли кто-то озаботится их подзарядкой в ближайшем будущем. Очень удачно, что в последний раз здесь ступала нога любопытствующего еще до моего прибытия.

– Так вы в этом склепе тоже впервые! – хладнокровно констатировал командор.

– Ну разумеется, – согласился капрал. – Что я тут потерял? Это не входит в мои функции…

– И в сферу интересов, – покивал командор. – Как мы могли об этом забыть?

В стене справа от себя Оберт обнаружил панель из белого с желтыми потеками пластика, с помигивающими разноцветными индикаторами и сенсорной полоской. Он тут же потянулся туда пальцем. Досадливо крякнув, капрал Даринуэрн перехватил его руку на волоске от цели.

– Здесь не следует ничего трогать, – строго предупредил он. – Видите, даже я не пытаюсь. Потому что не знаю, что за этим последует. Никогда не тычьте пальцем в неведомое!

– Прекрасно сказано, черт побери! – хохотнул Руссо, замыкавший процессию.

Проход между стенами был шириной ровно в одного крупного эхайна – капрал задевал обшивку то одним плечом, то другим, поначалу старательно стряхивал серую пыль на ходу, а потом оставил это пустое занятие, – а через равные промежутки шагов этак в десять в потолке обнаруживались светильники и какие-то неприятного вида устройства, бесшумно разворачивавшиеся вслед нежданным визитерам.

– Мониторы? – спросил Оберт уже нормальным голосом.

– Не только, – веско сказал Даринуэрн. – Квантовые пушки. Система слежения, совмещенная с первичным оборонительным контуром.

– Эта ваша система часом не сочтет нас за агрессоров? – спросил Ниденталь.

– Надеюсь, нет, – сказал Даринуэрн неохотно. – Но все же ведите себя надлежащим образом.

– Это как? – с нервным интересом осведомился Руссо.

– Не совершайте резких, а также бессмысленных движений. – При этих словах капрал покосился в сторону Оберта. – Старайтесь выглядеть спокойно и уверенно. Как будто вы здесь хозяева и знаете, зачем явились. Понимаю, это трудно.

Руссо снова хихикнул.

– Даже мне, – продолжал Даринуэрн. – Надеюсь, все обойдется. По крайней мере, в предыдущий визит обошлось.

– Вас же здесь не было, – напомнил командор Хендрикс.

– Мне рассказывали, – пояснил капрал. – Это старая система, реагирующая на отчетливо демонстрируемую агрессию. Там дальше должен быть центральный пост – с него можно было отдать приказ об уничтожении вторгнувшегося потенциального противника. Будь это современная система со сканерами психоэма, от нас уже и горстки пепла не осталось бы.

– Вы нас чрезвычайно ободрили, – сказал командор невозмутимо. – Далеко еще?

– Не вижу смысла, – сердито вмешался Руссо. – Даже идиоту понятно, что нет здесь никакого пункта связи, а господин капрал морочит нам голову.

– Во-первых, я не знаю, далеко или нет, – мрачно сказал Даринуэрн. – Мне и самому уже сделалось любопытно. А во-вторых, ничего и никому я не морочу. Это действительно пункт связи. Только очень старый. Вряд ли вообще когда-либо он использовался по назначению.

Они свернули за очередной поворот и уткнулись в бронированную дверь самого внушительного вида – металлическую, в ошметках губчатого покрытия, с потускневшим, а когда-то отполированным до блеска поворотным колесом допотопного запорного устройства.

– Кремальера, – проговорил Ниденталь с уважением. – Парни, где вы все это берете?!

– Я не знаю, что такое «кремальера», – сказал капрал Даринуэрн пасмурно. – Это было построено задолго до моего и, возможно, вашего рождения. Уж как сумели.

– Сейчас нам скажут, что шифр от замка утрачен, – язвительно промолвил Руссо. – Или что механизм заело. Или…

Капрал молча взялся обеими руками за колесо и с усилием провернул его несколько раз. В недрах двери что-то заскрежетало, сама она дрогнула и тяжко, безо всякой охоты приотворилась наружу.

– Нет здесь никакого шифра, – проворчал Даринуэрн и шагнул через высокий порог.

Сейчас же вспыхнул свет, такой же неяркий, но холодный, сообщающий лицам людей мертвенную бледность.

Они оказались в тесном помещении в форме полусферы. У противоположной стены в никому давно уже не ведомом порядке громоздились приборные доски, панели с циферблатами, а почти все пространство занимал массивный пульт с дурным обилием кнопок, тумблеров и реостатов. На полу, на стенах, на самом пульте не было ни единой пылинки, если не считать тех, что плясали в спертом воздухе, занесенные из коридора.

– А, я знаю! – объявил Руссо. – Теперь вы скажете, что не знаете, как с этим управляться.

– Угадали, – вежливо согласился капрал.

– Мы могли бы рискнуть, – сказал командор Хендрикс и вопросительно посмотрел на Ниденталя.

– Нет, нет, – слабо отмахнулся тот. – Я всего лишь записывающее устройство. Найдите кого-нибудь с техническим образованием и хорошей кармой.

– Если вы не знаете, как привести пункт связи в рабочее состояние, – наставительно заметил капрал, – не советую даже пытаться. – Он ткнул пальцем куда-то вверх, а другой ладонью провел над рядами клавиш.

Все молча проследовали глазами в указанном направлении. Под самым потолком бесшумно и зорко разворачивался из стороны в сторону уже знакомый монитор системы слежения.

Руссо негромко выругался.

– Как-то не складывается, капрал, – недоверчиво сказал Оберт. – Вы вполне уверенно привели нас сюда, ни разу не сбились с дороги, открыли дверь, предупредили о квантовых пушках. И в то же время вы утверждаете, что никогда прежде здесь не бывали и понятия не имеете, как вся эта чертовщина работает.

– В чем противоречие? – пожал плечами капрал. – Конечно же, я знал, что есть скрытый от постороннего доступа отсек, где обустроен пункт связи. Мне рассказывали о том, как он инспектировался. Мне его описали. Этого достаточно. Я не настолько любопытен, чтобы соваться туда, где мне находиться без прямого приказа руководства никак не надлежит. Пункт связи существует. Вы хотели его увидеть, и вы его увидели. Но воспользоваться им не сможете ни вы, ни я, ни кто бы то ни было, даже если вдруг по роковому стечению обстоятельств возникнет жизненная необходимость установить связь с внешним миром.

– Ну и на кой черт он тогда нужен, этот ваш пункт связи? – спросил Руссо с раздражением.

– Он и не нужен, – мрачно ответил Даринуэрн. – Он просто есть. Может быть, когда-то он и работал. Задолго до того, как здесь появились вы и я. Но в нашей ситуации он бесполезен. В данный момент нет никаких способов подать сигнал, который был бы услышан. Вообще никаких.

– Послушайте, капрал, – сказал командор Хендрикс тусклым голосом. – То, что мы называем поселком, на самом деле никакой не поселок, не так ли? Я правильно понял, что мы находимся не на поверхности планеты?

– Совершенно верно, янрирр командор, – кивнул тот. – Мы на борту большой автономной галактической станции.

– А связь не работает, потому что?..

– Станция погружена во внемерное пространство. То, что вы, люди, называете – экзометрия.

2. Игры гекхайанов

Черный мундир военизированного покроя с нашивками из потускневшего серебра, высокий стоячий воротник, не столько подпиравший царственную голову, сколько маскировавший страшную отметину на шее, полученную еще в славной боевой юности. Длинное костлявое лицо, обтянутое загрубелой от космического загара кожей, впалые щеки в седой щетине, высокий, расчерченный глубокими поперечными морщинами лоб, постепенно переходящий в лысину в обрамлении длинных редких прядей, наполовину седых, наполовину медно-рыжих. Крупный нос с давно проломленной и так до конца и не восстановленной переносицей, безгубый рот с навеки прикипевшей язвительной ухмылкой. И взгляд, от которого всегда хотелось спрятаться, даже когда он не сулил ничего дурного… ну, сейчас-то как раз сулил, и в изобилии. Два мерцающих янтарных, глубоко утонувших в глазницах окатыша, о которых говаривали, что они светятся в темноте, а недруги распускали слухи, что один – искусственный, но расходились во мнениях, какой именно. Именно так в большинстве эпосов было принято описывать злых колдунов, посягающих на мировое господство. Но, в отличие от мифических персонажей, обладатель столь запоминающейся внешности уже владел всем, чего только желал.

Поскольку пауза, вызванная его внезапным явлением, неприлично затянулась, гекхайан Эвритиорн звучно откашлялся и ободряюще кивнул.

– Гекхайан… мы рассчитывали доложить позднее, – наконец заговорил гранд-адмирал Вьюргахихх, выбираясь из кресла и разворачиваясь всем корпусом к повелителю. – Инцидент неприятный, но не настолько, чтобы отнимать ваше внимание…

– Однако же мне доложили, – отрезал Эвритиорн. – У вас ведь нет иллюзий, что вы единственный источник информации о положении дел в моем мире?

«Патрульники, – подумал гранд-адмирал, потупясь. – Грунтоеды треклятые. Отлично, за мной должок».

– Тогда вы, верно, уже знаете, – сказал он, потупясь, – что под видом безобидной депутации к резиденции Оперативного дивизиона в замке Плонгорн непозволительно близко подобрались беглые преступники, умышлявшие против верховной власти братского народа Светлой Руки.

– Неужели, – хладнокровно сказал гекхайан. – И чего же они хотели? Защиты и убежища? Предлагали свои боевые умения в залог собственной безопасности?

– Это была разведывательная миссия, – твердо промолвил гранд-адмирал.

– Если меня правильно информировали, там не было ни одного профессионального разведчика. На что они рассчитывали?

– Гекхайан… не устаю восхищаться вашей прозорливостью… это была самая нелепая диверсионная акция, с которой я сталкивался в своей жизни.

– Полагаю, она не достигла цели?

– Цель… в моем профессиональном понимании… достигнута не была. Либо же существовала некая иная цель, совершенно нелепая, за пределами логики и здравого смысла, судить о которой я не в состоянии.

– Отчего же вы с таким ожесточением, достойным более опасных супостатов, вдруг решили покарать этих клоунов? – Гекхайан подался вперед, и его жуткий взгляд заполнил собой все пространство. – Или же там было что-то… или кто-то… равновеликий вам в ваших профессиональных качествах?

– Нет, – сказал гранд-адмирал со всей убедительностью, на какую только был способен под этим взглядом. – Всего лишь горстка спятивших от безделья клоунов. Но нашей системе безопасности был брошен дерзкий вызов, и я хотел продемонстрировать неотвратимость наказания.

– Отдаю вам должное, – сказал Эвритиорн, откинувшись в своем кресле. – Сами того не ведая, вы вплотную подошли к разгадке этого феерического казуса, чем в очередной раз продемонстрировали присущую вам интуицию. Примите как ответный комплимент, я не привык надолго оставаться в должниках… Это не диверсионная акция, и цель, которая преследовалась столь странным визитом, вполне достигнута. Вас удалось задеть и не на шутку разозлить… Кстати, что это за статуя маячит позади вас с самым идиотским видом, на какой только может быть способен взрослый эхайн? Она хотя бы живая?

– Контр-адмирал Каннорк, слуга гекхайана! – лязгнула статуя, демонстрируя свою полную жизнеспособность.

– Гм… Каннорк… ксухегри, я полагаю… он должен здесь находиться?

– Это мой помощник и доверенное лицо, – сказал гранд-адмирал. Затем хищно оскалился: – Прикажете удалить? Или?..

– Глупости, не доводите свое рвение до абсурда. Пусть живет. И пусть маячит дальше, если вы действительно ему доверяете.

– Вполне, гекхайан, – пылко объявил Вьюргахихх.

– Тогда вернемся к вашей интуиции, старина… Дело в том, что эту безобидную шутку с несусветными шпионами затеял мой высокородный брат Нишортунн, гекхайан Светлой Руки, с единственной целью развлечь себя и меня. Мы держали пари. Я утверждал, что вы прихлопнете их на месте, а Нишортунн – что им удастся вас уболтать и беспрепятственно покинуть расположение штаба внешней разведки. Увы, я проиграл и при случае взыщу с вас мой проигрыш… – гекхайан шутливо погрозил пальцем. – Но теперь мы заключили новое пари.

– Я хотел бы знать, сколько буду должен вам вдобавок к прежнему, – осклабился Вьюргахихх, быстрым движением смахивая пот со лба.

– Надеюсь, вы дадите мне отыграться… Мой брат Нишортунн считает, что по грунту эти висельники непременно прорвутся к космопорту. Я же утверждаю, что у них нет шансов.

– Что я должен сделать?

– Не нужно их сбивать, старина. Патруль уже получил мой категорический запрет. Они сами упадут в промышленной зоне 868… кажется, ее называют еще «Черные Нырища»… и там их встретят ваши отборные головорезы. Ведь встретят, не так ли?.. – Гранд-адмирал истово закивал, подавая за спиной красноречивые знаки Каннорку. – Мы – я и мой брат Нишортунн – желаем, чтобы это была честная игра. Насколько понятие чести применимо к игровым фигурам. И почему-то он счел возможным дать мне фору… Так о чем бишь я? Едва только нога, голова или иная часть тела кого-либо из светляков окажется на плитах космопорта «Гелелларк», хотя бы даже независимо от туловища, боевые действия прекращаются и я выплачиваю очередной проигрыш этому белобрысому юнцу. В вашей власти, Вьюрг, сделать так, чтобы такого не случилось, поскольку сумма пари покрывает мой уже состоявший проигрыш.

– Это будет несложно, гекхайан…

– Это будет демонически сложно, гранд-адмирал! – прошипел Эвритиорн. – Надеетесь иметь дело с клоунами?! В разведке – возможно, но не на поле боя. И если вы думаете, что они явились к вам безоружными, так знайте: они вооружены до зубов. Керамические разрядники! Они протащили оружие в охраняемую зону Оперативного дивизиона и вынесли обратно! И еще чтобы вы знали: штаб-сержант Омнунгор не только шулер и вор, а еще и непревзойденный снайпер. Десятка из любого вида оружия на любой разумной дистанции, сотни выигранных пари, ценю азартных, ибо сам из таких же… Мастер-сержант Сэтьятунд обожает поболтать, но до своего разжалования был инструктором полноконтактного боя на высших офицерских курсах, он убийца и воспитатель убийц. Полковник Нарданд – выдающий специалист в области военной тактики, ограниченные городские пространства – его родная стихия, и он еще не впал в старческое слабоумие, как всем нам хотелось бы. Капитан Лгоумаа в этом паноптикуме самый случайный и безобидный экземпляр, а ведь не так давно он едва не стравил этелекхов со Светлой Рукой и с одним батальоном бронемехов захватил вторую по значимости планету, хотя и не сумел удержать… Нельзя недооценивать противника, гранд-адмирал, уж вам ли того не знать?! Поэтому отнеситесь к нашему пари со всей серьезностью. Просто убейте их всех.

– С радостью, гекхайан, – совершенно искренне обещал Вьюргахихх.

– Ну то-то же…

Лицо гекхайана растаяло в мутном свечении видеала.

Выждав несколько томительных минут – Эвритиорн любил злые шутки и вполне мог внезапно вернуться, чтобы высказать еще пару-тройку неприятных рацей! – гранд-адмирал выразительно посмотрел на Каннорка.

– Я хочу, чтобы мне принесли их головы. Все равно головы им ни к чему… Пошлите туда самых лучших – хоманнаров, «Детей Печали». Не нужно никаких тактических изысков. Просто убить, как и повелел Справедливый и Грозный. Думаю, со светляками они справятся без хлопот. Иное дело женщина… а может быть демон в женском обличье. К ней нельзя приближаться. Нужен один точный и дальний выстрел снайпера. Чем дальше, тем лучше.

– Раз уж мы заговорили об этой женщине, – сказал Каннорк. – Как мы поступим с объектом «Стойбище»?

– Ах да, – усмехнулся Вьюргахихх. – Ведь я, помнится, разболтал государственную тайну… Я хочу, чтобы к Троктарку незамедлительно выдвинулось крейсерское соединение Истребителей Миров. Или даже крыло. Узнайте, кто находится ближе всех к Троктарку, и распорядитесь от моего имени. Если этелекхи уже воспользовались моим промахом, эршогоннаров над Троктарком встретят незваные гости. Будет интересно…

3. Особо секретный объект «Стойбище»

– Paskan marjat[17], – ясным голосом сказал Ниденталь и покраснел.

– Вы опять за свое, – укоризненно промолвил Руссо.

– Не могу же я браниться в приличном обществе! – сказал Ниденталь, оправдываясь и от того краснея еще больше. – А если уж невмоготу… здесь ведь никто не знает финский язык.

– Кому в нашем сообществе может понадобиться знать финский? – поразился Руссо. – Кроме, разумеется, лиц с ментальными аберрациями?

– Оставьте ваш первобытный шовинизм, Антуан, – строго сказал командор Хендрикс. – А вам, Франц, не стоило бы недооценивать аудиторию. Я кое-что понимаю по-фински. У меня однажды был финско-эстонский экипаж. Это был очень долгий полет, и уж эту-то сочную фразу я многажды слышал по самым разным поводам. И еще много сочных фраз по-русски, которые не отважусь повторить даже перед лицом дьявола. Но если вы таким образом пытались суммировать общее мнение, вам это удалось.

– Согласен, – мрачно проговорил Оберт. – Ну и чего мы тут торчим попусту? Идемте на свежий воздух… если кто-то отважится назвать свежим воздухом эту консервированную газовую смесь.

– Именно эту проблему, прежде чем мы покинем бункер, я и хотел бы обсудить, – веско сказал капрал Даринуэрн.

В обращенных к нему взглядах можно было прочесть весь спектр негативных эмоций, от усталости до отвращения, но только не желание что-либо с кем-либо обсуждать.

– Желаете еще что-нибудь соврать? – спросил Руссо чрезвычайно язвительно.

– Галактическая станция, где все мы находимся, – упрямо продолжал капрал, – практически неуправляема. Это не станция даже. Мне рассказывали. Это старый орбитальный док, очень большой. Самый большой в Эхайноре. Его сняли с орбиты, модернизировали и отбуксировали сюда. Подальше от метрополии, подальше от главных планет. Есть такое эхайнское выражение: оставить лепешку на пороге. То есть по собственному ротозейству приманить беду в дом. Так вот, никому не хотелось оставлять лепешку на пороге. Иначе придут люди, заберут и лепешку, и дом.

– При чем тут лепешка? – нахмурился Ниденталь.

– Все остальные поняли метафору, – досадливо сказал Оберт. – Продолжайте, капрал.

– Спасибо, – сказал Даринуэрн без намека иронию. – Когда док сделался станцией и… гм… стал обитаемым, его погрузили в экзометрию. Теперь это «Стойбище» – особо секретный объект Оперативного дивизиона Бюро военно-космической разведки Черной Руки Эхайнора. Никто из тех, кто на борту, не может повлиять на его движение. Никто, даже капитан Ктелларн. Системы жизнеобеспечения также совершенно автономны. К счастью, нет повода жаловаться на их функциональность. Собственной двигательной установки у «Стойбища» нет. Из этого следует, что мы, эхайны, находимся с вами в равном положении. Мы такие же узники этой космической тюрьмы, как и вы. Случись что-нибудь непредвиденное – и мы погибнем все вместе. Благодарение Стихиям, ничего подобного не происходило. Да и что может произойти в экзометрии, где все курсы параллельны?

– Забавно, – не удержался командор Хендрикс. – Мы, люди, говорим об экзометрии теми же словами.

– Еще одно свидетельство того, что мы с вами скорее схожи, нежели различны.

– Здравое рассуждение, – отметил Оберт. – «Пути мудрости не знают ни теснин, ни препятствий»[18]. Вдвойне приятно слышать это от вас, капрал. Особенно если учесть, что ваш капитан считает иначе…

– Я с ним не согласен, – неохотно сказал Даринуэрн, – и пытался донести это свое несогласие до юного Тони Дюваля. Надеюсь, мне удалось. Если удастся объяснить вам смысл нашего совместного заточения, день будет прожит не зря.

– Может быть, по дороге? – спросил Оберт не слишком уверенно. Он чувствовал, как железные своды бункера давят на него всей своей многотонной громадой.

– Нет, лучше здесь, – твердо сказал капрал. – Наверху будет слишком много лишних эмоций… Такое положение вещей вынужденно, оно вызвано требованиями полной и бескомпромиссной конспирации. Никаких следов нашего присутствия в субсветовом пространстве. У вас – никаких шансов подать о себе знак. У тех, кто занят вашими поисками – никаких шансов найти и освободить вас. Почти идеальный план. Да, есть издержки. Вы теряете часть личного времени в принудительной изоляции. Хотя, если я правильно понял, капитан Ктелларн открыл вам некоторые нюансы вашего положения, которые хотя бы отчасти компенсируют эти потери.

– О чем это вы? – нахмурился Руссо.

– Неважно, – перебил его Оберт. – Потом. Может быть.

– Точно так же теряем личное время и мы, эхайны. Я простой солдат и не слишком по этому поводу печалюсь. Особенно если учесть, что по завершении моей миссии мне обещан титул т’шегра, со всеми причитающимися привилегиями. Это младший титул эхайнской аристократии…

– Барон Даринуэрн, – сказал Руссо, усмехаясь.

– … для вас, возможно, это пустой звук. Но мое детство прошло в забытом фермерском поселении посреди необозримой деамлухской пустоши. Для меня это немыслимый, неподвластный воображению взлет. Это обеспеченная старость. Это резиденция в любой из планетарных столиц. Наконец, это гостеприимно распахнутые врата Роргомарна – замка Тултэмахиманору Эварна Эвритиорна, Справедливого и Грозного гекхайана Черной Руки Эхайнора. Одних размышлений об ослепительных перспективах для меня достаточно, чтобы примириться со всеми неудобствами рутинного бытия. Не знаю, что было обещано капитану Ктелларну – полагаю, нечто еще более заманчивое. Но в отличие от меня он – высокообразованная и амбициозная натура. Громадная ответственность, жуткий дефицит впечатлений, ощущение неясной враждебности окружения кого угодно выведет из равновесия.

– Это мы-то враждебное окружение? – поразился Ниденталь.

– Именно так он вас воспринимает, – утвердительно сказал капрал Даринуэрн. – Постоянные неудачи в интеллектуальных играх, где он прежде основательно полагал себя экспертом. Недобрые взгляды. Неприкрытая ирония…

– Похвально, что вы с таким старанием защищаете своего командира, – злобно процедил Оберт. – Но капитан Ктелларн просто психотик на стадии формирования. Все признаки акцентуации личности по истероидному типу. Даже с поправкой на типический эхайнский темперамент. – Он помолчал и вдруг объявил с удивлением: – У меня стойкое ощущение, что вы… гм… простой солдат, поняли значение всех употребленных мною терминов.

– Эхайны по-разному используют избыток свободного времени, – промолвил капрал рассудительно. – Кто-то медитирует. Кто-то чистит оружие и упражняет свое тело. Я предпочитаю самообразование. Никогда прежде я не усвоил столько ненужных знаний, как за время пребывания на этой станции. Верите ли, я даже начал углубленно изучать ваш язык!

– Успехи очевидны, – усмехнулся командор Хендрикс.

– И каково ощущение – быть умнее своего начальника? – спросил Оберт испытующе.

– Ничего нового, – сказал капрал сдержанно. – Такое встречается сплошь и рядом. Мы, эхайны, принимаем подобное положение вещей как данность. Мы умеем с этим справляться. А разве у вас такого не бывает?

Оберт радостно засмеялся.

– Бывает, – сказал он. – Но редко и ненадолго. Дураку трудно управлять умными людьми, когда нет иных рычагов воздействия, кроме аргументов. Да и само понятие «дурак» настолько субъективно…

– Вот видите, – сказал капрал, несколько потерявшись. – Хочу только заметить, что я не умнее янрирра капитана. Не надо путать образованность и ум.

– А ведь некоторые путают! – назидательно сказал Руссо, поглядывая в сторону Ниденталя.

– Не надо на меня таращиться, – запротестовал тот. – Я прекрасно сознаю все свои недостатки. И даже пытаюсь с ними бороться. В отличие от некоторых, которые их пестуют и лелеят.

– Не знаю, чем занят досуг янрирра капитана, – добавил капрал. – Не удивлюсь, если он изучает шахматную теорию по руководствам, специально доставленным с вашей планеты.

– Суха, мой друг, теория везде, – промурлыкал Руссо.

– Да, я помню, – оживился капрал. – Шекспир, не так ли?

– Не так, – злорадно возразил Руссо. – Гёте.

– Разве? – капрал нахмурился. – Впрочем, вам виднее… Но о чем это я? Так вот: ни для кого не секрет, что мы с вами находимся в неравном положении. Хотя бы потому, что мы вооружены и обладаем полной свободой передвижения. Ваша свобода ограничена центральным ангаром, заключенным в иллюзорную оболочку, которая имитирует планетный ландшафт и смену времени суток. Вам запрещено собираться больше трех, за исключением особых случаев, предусмотренных регламентом поселения. Запрещено разговаривать на любых языках, кроме интерлинга. Да, моя главная задача – хранить ваше благополучие. Но возможны ситуации, когда ваше благополучие зависит от вашего же поведения. Например, эта нелепая попытка захватить поселок.

– Кто же знал, что это космическая станция! – пожал плечами Оберт.

– Поэтому в мою задачу входит охрана вас от самих себя. От ваших необдуманных поступков, которые ставят под угрозу вашу же безопасность. И поверьте, я буду беречь вашу безопасность со всем рвением, на которое только способен эхайн…

– … которому обещан титул, – ввернул Руссо.

– И поэтому тоже, – подтвердил капрал. – Если понадобится пустить в ход оружие – я это сделаю. С готовностью. Не по прихоти капитана Ктелларна, а ради общего благополучия. У нас говорят: лучше заноза в пятке, чем пятка без ноги…

– К чему вы клоните, капрал? – спокойно спросил командор Хендрикс.

– Я бы хотел получить ваши заверения, что услышанное не выйдет за пределы этого помещения, – объяснил тот. – Сейчас мне придется говорить много и убедительно, так что прошу не перебивать… Никто из остальных жителей поселка не должен знать, что мы находимся в замкнутом пространстве, а не на поверхности планеты. Это позволит избежать множества проблем и… вредных иллюзий. Я знаю: захватить искусственный космический объект, даже самый большой, намного проще, чем клочок планеты. Но мы вам все равно этого не позволим. Не потому, что от этого что-то изменится: мы можем сидеть взаперти под прицелами скернов, а вы – слоняться по пустым помещениям как вздумается, суя пальцы куда можно и куда нельзя. Объект «Стойбище» все так же будет болтаться в экзометрии. Кончится тем, что вы, со своими неумелыми попытками освободиться, выведете из строя систему жизнеобеспечения и погубите всех. И не забывайте: понятия о чести и достоинстве никто еще не отменял. Вы представить себе не можете, какое унижение испытывал янрирр капитан, находясь под прицелом скерна в руках янрирра первого навигатора. И мне неизвестны обстоятельства, способные заставить его забыть о пережитом. Поэтому, чтобы минимизировать ущерб, нанесенный нашим добрым отношениям, вы не должны распространять полученные в результате этой авантюры сведения среди тех, кто в них не посвящен. И вы должны мне это обещать… как вы любите говорить… здесь и сейчас.

– А если мы откажемся? – осведомился командор, нахмурясь.

– На здоровье. Это ничего не изменит. Будет больно и обидно. А потом, когда завершится очередной цикл…

– Какой еще цикл? – сердито спросил Руссо. – Что за постоянные тайны Мадридского двора?!

– Неважно, – снова отмахнулся Оберт.

– … мы все равно уничтожим у всех жителей поселка воспоминания о… – Даринуэрн насмешливо фыркнул, – … крестовом походе детей на пункт связи. Но будет разумнее дождаться этого события в традиционном мире и спокойствии. – Он оглядел молча внимавших ему людей. – Коль скоро у нас сегодня день воспоминаний, напомню о попытке побега, которую господа ван Ронкел, де Врисс и Готье предприняли в самом начале. Так вот: она удалась. Почти. Беглецы преодолели все препятствия и ловушки, на ту пору довольно примитивные, пронизали иллюзорный экран и уткнулись в глухую металлическую стену ангара. И сразу все поняли. Их пришлось изолировать до конца цикла не потому, что им досталось от патрульных – хотя и это тоже! – а чтобы они не раскрыли мистификацию перед остальными. Затем им промыли мозги, и инцидент в той части, которая не подлежала огласке, был предан забвению.

Ниденталь снова проворчал какую-то длинную фразу, решительно непонятную и наверняка убийственно непристойную.

– Хотел бы я знать, каково это для служивого эхайна, – вдруг сказал Оберт. – Изо дня в день, из года в год лгать, сохраняя самое честное выражение эхайнского лица?

На тяжелом, неподвижном лице Даринуэрна вдруг образовалось подобие страдальческой гримасы.

– Вы себе представить не можете, – уныло промолвил капрал. – Нас дрессировали, как животных. Нас готовили специалисты по модификации личности. И все равно тяжело. Но вы должны признать, что у нас все получилось. Хотя бы потому, что вы не знаете, как выглядит отчаянно завравшийся эхайн. – Он выждал паузу. – Итак, мы договорились?

– Никаких репрессий к зачинщикам, – предупредил командор Хендрикс. – Я сам поговорю с Тони Дювалем и де Вриссом.

– Пускай вначале янрирр первый навигатор сдаст оружие, – проворчал капрал. – И вообще вы не в том положении, чтобы диктовать условия.

– В самом что ни на есть том, – сухо отозвался командор. – Мы же в одной лодке, не так ли?

Оберт досадливо сплюнул. На душе было мерзко.

4. «Сетчатый ныряльщик» в системе Троктарк

Контролировавший эхайнскую звездную систему Троктарк герцогский десантный «сетчатый ныряльщик» всплыл из солнечной короны, а затем с максимальной скоростью, какую мог развить в субсвете, выдвинулся в сторону титульной планеты. Расстояние в три с половиной микропарсека предполагалось покрыть за пятьдесят минут. В одном из немногих обитаемых отсеков корабля продолжал страдать от недобрых предчувствий и воображаемого зноя бедолага Фабер. Похоже, он переборщил с терморегуляцией собственного организма, и теперь к списку одолевавших его телесных недугов прибавилась еще и мучительная жажда. Вдобавок, он забыл, как побудить интеллектуальную составляющую своего боевого костюма облегчить его мытарства. В общем, все складывалось не лучшим образом. Фабер в десятый уже раз дал себе мысленную клятву никуда… никогда… ни за что!..

В то же время в настроении самих десантников-панбукаванов наступили разительные перемены. Если до приказа они сидели на своих насестах недвижно и напряженно, как изваяния на стенах какого-нибудь древнего храма во славу воинствующих божеств, то сейчас их позы сделались расслабленными, возникли оживленные разговоры, и тембральная специфика сообщала происходящему изрядную долю абсурда: словно кому-то вдруг пришла идея устроить в сумрачном металлическом склепе призрачные посиделки.

Десантник, чьи колени своей опасной близостью умножали страдания молодого Фабера, снова откинул забрало и явил на жутком своем обличье доброжелательную гримасу.

– Когда мы пойдем на штурм, – бодро прошебуршал он, – за вами присматривать. Я буду.

– Признателен за вашу заботу, – сердито проворчал Фабер. – Но я в состоянии о себе позаботиться…

– Вы не понимаете, – доверительно сказал десантник. – Это боевые действия. Отовсюду стреляют. Вас могут поранить. Убить или. Это неприемлемо.

– И за что мне такая привилегия… – злобно ввернул Фабер.

– Допустить в отношении наблюдателя союзников не могу этого я, – пояснил монстр. – Вы симпатичны мне. К тому же.

«Только этого не хватало», – подумал Фабер, вслух же заметил:

– Можно подумать, вам не грозит та же опасность.

– Я знаю, что такое война, – беззаботно ответил десантник. – Я был ранен. Раз мог умереть несколько. Меня нельзя застигнуть врасплох. У вас нет моего опыта, но на штурм мы пойдем вместе. У вас появится опыт. Собственный. Свой. И вас будет застигнуть врасплох нельзя. Тоже.

– Очень мило, – буркнул Фабер.

А про себя добавил: «Хвастун. И фанфарон. К тому же уродливый». Сейчас он был не в том состоянии, чтобы устыдиться вдруг пробудившихся пережитков шовинизма.

– Меня зовут Ас-Са-Ме-Пта-Ме-Пте-Неру, – между тем сообщил панбукаван, тщательно артикулируя каждый слог. – Мое воинское звание переводится на интерлинг как «младший офицер, ответственный за сохранность штандарта Отдельного Летучего эскадрона Его Высочества». На языке народа ни-мар-ну-на-хим-ну, принадлежу я и большая часть моих товарищей к которому, это звучит так… – и он прошуршал нечто бесконечно длинное и совершенно невоспроизводимое.

– Я должен это запомнить? – подозрительно спросил Фабер.

– У вас не получится! – жизнерадостно произнес несносный бахвал. – Произнесете первую треть моего звания вы пока, вас уже подстрелят враги. Я позволяю вам обращаться ко мне просто Неру.

«Не много ли чести?!» – мысленно возразил Фабер.

– Из уважения к вам, – сказал он, – как к союзнику, я стану называть вас Мептенеру. Это у меня определенно получится. – Он подумал и добавил с ухмылкой: – Хорунжий Мептенеру.

– Годится, – проговорил тот, скалясь во весь зубастый рот. – А как мне надлежит обращаться к вам?

– Со мной проще – Фабер. Просто Фабер. Без чинов и званий.

– Слишком сложно. Кто же такое выговорит? Что если я стану называть вас Хукхуадатедху?

– Это как-то переводится? – насторожился Фабер.

– О да! – воскликнул хорунжий Мептенеру. – Тощая-Клювастая-Нахохленная-Птица! Всего лишь имя, – уточнил он самым невинным тоном.

– Ну пусть, – обреченно вздохнул Фабер. – Только вот что, – произнес он строгим голосом. – Не надо здесь устраивать Ватерлоо. Никто не будет никого убивать.

– Да, нас предупреждали, – с готовностью согласился хорунжий Мептенеру. – Но это эхайны. Они опасны и мотивированы на убийство. Впрочем, вам не о чем беспокоиться, – заметил он благодушно. – Если потребуется, их всех до одного убьем мы. Сами.

«Ныряльщик» одолел уже половину пути, когда дал о себе знать рой беспилотных разведчиков. Беспилотники выдвинулись к цели намного прежде обитаемых кораблей и на малых высотах сканировали поверхность планеты Троктарк I, чей индекс для краткости обыкновенно опускался. От них поступило подтверждение информации, давно уже известной по удаленному мониторингу. Кроме небольшой базы эхайнов – судя по всему, военной, – в районе экватора, на этой суровой каменистой планете не было более ни единой живой души.

Что никак не объясняло появления из регулярного экзометрального портала в пятистах с небольшим милях над Троктарком трех эхайнских штурмовых крейсеров.

Если верить генеральному регистру Военно-космического флота Черной руки, копией пятилетней давности которого располагал Департамент оборонных проектов, перехваченные коммуникационные сигнатуры принадлежали кораблям «ВККЭ Черная Звезда Кетлагг» и «ВККЭ Адмирал Швирабарн» в составе Десятой Космической армии, иначе называемой «Эршогоннары – Истребители Миров». Еще одна сигнатура идентифицирована не была – очевидно, штурм-крейсер стал в строй совсем недавно. Ему тут же без особых фантазий присвоили условное наименование «ВККЭ Безликий».

5. Идиотский план полковника Нарданда

Посадка была жесткой. Впрочем, самое захватывающее Дези ухитрилась пропустить, поскольку лишилась чувств еще в воздухе. А очнулась от острого химического запаха, который беспощадно вымораживал носоглотку и втыкал длинные ледяные иглы прямо в мозг. Прочихавшись и утерев глаза, она обнаружила свою голову на коленях у Кырханга, который, собственно, и потчевал ее мерзким спреем из белого в красную полоску флакончика.

– Вы с ума сошли, – сказала она сердито. – Уберите от меня свою эхайнскую отраву!..

– Эхайнскую? – поразился тот. – Мне презентовали ее давным-давно в реабилитационном центре Сиринги, чтобы купировать приступы головокружения от избытка атмосферного кислорода!

– Наверняка эта гадость предназначена исключительно для дыхательных путей таких брутальных типов, как вы!

– Янтайрн капризничает, – заметил мастер-сержант Сэтьятунд, промокая рассеченный лоб рукавом. – Хороший признак!

Полковник Нарданд, которому при посадке досталось меньше других, как ни в чем не бывало развернул перед собой видеал с простенькой планиметрической картой.

– Судя по всему, мы находимся здесь, – сообщил он, используя обломок пульта вместо указки. – Справа и слева – полуавтоматизированные производственные корпуса с высоким уровнем излучения и разнообразных помех. Если относительно благополучное падение с такой высоты можно назвать удачей, то это удача вдвойне.

– Я старался, – усмехнулся разбитым ртом Омнунгор.

– Думаю, на нас уже открыт сезон охоты, – продолжал полковник. – И чем скорее и дальше мы уберемся от келкунга, тем сильнее осложним противнику задачу.

– Откуда у вас карта промзоны? – полюбопытствовал капитан Лгоумаа. Он сидел, запрокинув голову, зажав пальцами нос, и дышал ртом, как выброшенная на берег рыба. – Неужто вы знали, что мы плюхнемся именно здесь?

– Глупости, капитан. Я не провидец. У меня есть карты всех окрестностей Эхайнетта.

– И планы отхода во всех направлениях? – кротко осведомился капитан Лгоумаа.

Полковник Нарданд между тем был совершенно серьезен:

– Нет, только в направлении космопорта.

Дези окончательно пришла в чувство, избавилась от опеки Кырханга – следовало признать, не слишком-то навязчивой – и протиснулась в передние ряды.

– Вы все неправильно делаете, – заявила она капитану. – Так вы никогда не остановите кровотечение. Позвольте мне.

Капитан в изумлении позволил. Дези развернула его к себе, после чего аккуратно и в то же время довольно жестко ткнула пальцами в забрызганное кровью лицо.

– Теперь прочистите дыхательные пути и по возвращении обратитесь к косметологу, – велела она строгим голосом. – Возможно, у вас сломан нос.

Мастер-сержант Сэтьятунд, наблюдавший за ее действиями через плечо, гнусно заржал.

– У нас на Рондадде потрясающие косметологи, – заверил он. – Мы к ним ходим как на праздник!

А капитан Лгоумаа, тщательно высморкавшись в выбитое окно, осторожно помял ноздри и объявил в пространство:

– Я ломаю это хозяйство в пятый или шестой раз, и мне в голову не приходило, что можно остановить протечку так легко. А что проделает это со мной женщина-этлаук – и того меньше.

Полковник терпеливо выждал, когда наступит пауза, после чего заметил с ядом в голосе:

– Если кто-то желает из-за носопыры доблестного капитана лишиться иных не менее ценных частей организма, то благоволит продолжать заниматься ерундой. А тот, кому дорога жизнь и честь, сей же час оторвет свою задницу от того, на чем она умощена, и со всевозможным проворством переместит ее из этой точки, – он провел по карте импровизированной указкой, – в эту. Здесь еще остались эхайны, у кого мои слова вызывают хоть какой-то интерес?

Они выбрались наружу и теперь стояли в вонючем сером мареве, которое недвижно и, казалось, от начала времен висело между таких же серых сооружений. Все вокруг было удручающе-серым, и нельзя было выдумать ничего лучше, чтобы вызвать ощущение безысходности. Отвратительная жирная сырость, казалось, проникала во все доступные места под одеждой и ползала по коже, словно ослизлые мелкие твари. Отовсюду разило непонятной химией самого гнусного свойства.

– Нам придется разделиться, – предупредил полковник. – В сотне ярдов отсюда начинается узкий и совершенно не пригодный для активных боевых действий проход. С обеих сторон его подпирают брандмауэры действующих производственных корпусов. К тому же он завален разнообразным хламом. Это его недостатки. А единственное, но неоспоримое достоинство заключается в том, что спустя пять миль он выходит на окраину посадочного поля космопорта. И если мы преодолеем эти пять миль…

– … придется бежать очень быстро и по открытой местности, – заметил Сэтьятунд.

– О да! – согласился полковник с озабоченным видом. – Последний раз я передвигался быстрым бегом лет тридцать тому назад…

– Вы запамятовали, яннарр, – ухмыльнулся капитан Лгоумаа. – Месяца три назад мы с вами на пару удирали от возжелавшего нашей плоти рогоносного огахтагга. В лесу, среди кустарников и торчащих из грунта вековых корневищ, у меня было какое-то преимущество, но на ровной местности, в поле, вы меня сделали как сопляка-первогодку…

– Это не тот эпизод, который я желал бы обсуждать при посторонних, – надменно сказал полковник. – И время для воспоминаний выбрано неудачное. Что-то вы все, яннарры, пугающе беззаботны! Неужели я единственный, кто хочет исполнить Старую Солдатскую Клятву?!. Капитан, мать вашу, у вас есть что сказать по поводу моего плана?

– Что мешает темнякам превратить этот проход в термическую ловушку? – спросил капитан Лгоумаа. – Или просто залить напалмом?

– Ровным счетом ничего, – отвечал полковник и недобро улыбнулся. – Но, во-первых, взлетит на воздух половина промзоны, а если где-нибудь поблизости окажется производство аккумуляторов для ожогового оружия – и я постоянно задаюсь вопросом, где же ему еще быть, как не здесь?! – то взрыв прихватит и жилые пригороды Эхайнетта. Я достаточно высоко ценю свою голову, но не уверен, что Черная Рука готова заплатить за нее столь весомую мзду. Во-вторых же…

– Дайте угадаю, – сказал капитан Лгоумаа. – Во-вторых, из того, что темняки не сожгли нас прямо в воздухе, как могли бы сделать без хлопот, следует, что они играют с нами в какую-то игру, о которой мы можем только гадать, но напалм и прочие средства тотального истребления ее правилами не предусмотрены.

– Вы умница, капитан. Будь у вас во благовременье приличные учителя военной тактики, вроде меня, на Юкзаане все могло бы сложиться иначе.

– Яннарр полковник, вы имеете прекрасную возможность преподать мне урок, – почтительно осклабился капитан Лгоумаа.

– С радостью, – сказал тот снисходительно.

– Меня смущает другое, – сказал капитан Лгоумаа. – Не примут ли они нас за идиотов, когда мы полезем в эту щель?

– Уже, – с готовностью подтвердил полковник. – Ведь мы с самого начала операции только и делали, что склоняли их к этой мысли!

– … и поверят ли они в то, что мы действительно идиоты?

– А разве до сей поры мы дали им хотя бы один шанс в том усомниться?!

– Допустим, продуманность поступков никогда не входила в число моих добродетелей, – сказал капитан Лгоумаа. – Интеллектуальными способностями наших славных сержантов можно смело пренебречь. Но ваше присутствие…

– Надеюсь, они решат, что старик Нарданд окончательно впал в маразм, – небрежно усмехнулся полковник. – Однако же приступим. Кстати, разберите коммуникаторы. Яннарр военспец, на вашу долю тоже имеется. – Он разжал ладонь, в которой обнаружились крохотные клипсы из стилизованной под полудрагоценный камень керамики, вполне сошедшие бы за незамысловатое украшение.

– Давненько я не выглядел извращенцем, – хмыкнул Сэтьятунд, пристраивая клипсу на исцарапанном ухе.

– А мне коммуникатор?.. – попросила Дези.

– Ничего в боевых переговорах нет интересного, – сухо сказал полковник. – Одна черная ругань.

– Я не знаю скверных слов на эххэге, – сердито заметила Дези.

– И впредь без них проживете… Штаб-сержант! – обратился полковник. Омнунгор мигом избавился от скучающей мины на грязном лице и вытянулся во фрунт. – Возьмете два разрядника и две запасные батареи. Если верить плану, на брандмауэрах есть лестницы. Подниметесь на крышу и будете стрелять по всему, что движется нам вслед, пока не кончится весь заряд. Постарайтесь продержаться как можно дольше.

– Да, яннарр полковник! – сказал Омнунгор и отсалютовал. – Я буду опасен и осторожен.

– Капитан… мастер-сержант… ваша задача – прикрывать отступление по грунту. Убивать всех. Из укрытия, из-за угла, всеми самыми подлыми способами, какие только подскажет ваше извращенное воображение. И делать это жестоко и демонстративно.

– Да, яннарр полковник!.. – шепотом гаркнул Сэтьятунд.

А капитан Лгоумаа добавил сардонически:

– Вы, дорогой учитель, не упустите ничего, чтобы укрепить мою репутацию.

Полковник обратил свой взор на Кырханга:

– Когда-нибудь пользовались настоящим оружием, яннарр?

– Вашими энергоразрядниками – не приходилось, – хмуро сказал Кырханг. – Но после наших плазменных дазеров вряд ли эти каменные топоры покажутся мне чересчур мудреными.

Полковник забрал у Сэтьятунда разрядник и сунул Кырхангу.

– Здесь только одна батарея, – сказал он со значением. – Надеюсь, вы используете ее умно и расчетливо.

– Но как же… – Кырханг озадаченно посмотрел на Сэтьятунда.

– Мне эта погремушка ни к чему, – весело сказал тот, откинув полу куртки и демонстрируя притороченную к поясу обойму бритвенно-острых керамических «шершней» в прозрачных чехлах. – Ибо сказано: исподтишка и самыми подлыми способами…

– И мне дайте мне какое-нибудь оружие, – неуверенно промолвила Дези.

– Оставьте эту нелепую мысль, янтайрн, – возразил полковник. – Не ровен час, убьете кого-нибудь или, что хуже, сами поранитесь. Наоборот, вам надлежит быть налегке, лететь подобно ветру. Кстати, возвращаясь к вашим поразительным способностям… вы можете превратиться в ветер?

– Не думаю, – сказала Дези печально. – Да и зачем мне это было в моей профессии? Кому в минуты душевного уныния взбредет в голову разговаривать с ветром?

– Однажды на южном склоне Шрениурифа, в жуткий мороз, при свете двух лун… по совершенно звериной накурке… – начал было Сэтьятунд с мечтательным видом.

– Заткнитесь, мастер-сержант, – холодно сказал капитан Лгоумаа.

– И очень жаль, что не можете, – с укоризной сказал полковник Нарданд. – Сейчас это весьма пригодилось бы. – Он окинул пеструю компанию значительным взглядом. – Господа! Великая честь для меня завершить воинскую карьеру в столь блистательном окружении.

Если в этой фразе и таилась ирония, то на недосягаемой глубине.

Эхайны молча отсалютовали. Дези, с большим трудом сознававшая, что вокруг нее происходит, как сумела воспроизвела этот незатейливый жест. Никто даже не улыбнулся.

– Мы пошли, – глубоко вздохнув, сказал Кырханг и крепко взял женщину за руку.

– Нет, – остановил его полковник. – Разве вы не поняли? Первым пойду я. Капитан и мастер-сержант – за мной следом, а штаб-сержант займет позицию на крыше. Противник наверняка где-то пристроит снайпера, было бы неплохо, если бы вы, штаб-сержант, его засекли. И уж совсем было бы замечательно, если бы нейтрализовали. А уж вы, яннарр военспец, и вы, янтайрн Дези, пойдете, когда шум боевых действий утихнет и силы противника стянутся к выходу из щели, чтобы осмотреть и пересчитать тела.

– Простите, какие тела?! – опешила Дези.

– Наши, разумеется, и противника, – терпеливо пояснил полковник. – В столь тесном и загроможденном пространстве это займет некоторое время.

– Это… это неправильно! – воскликнула Дези.

– Яннарр военспец, – сказал капитан Лгоумаа с огромным сарказмом. – Пока идет пальба, объясните милой янтайрн, что правильно в военной операции, а что нет.

– И пойдете вы, – продолжал полковник внушительно, – а точнее – побежите, не через узкий захламленный проход, а через площадь. Очень быстро. Изо всех сил – как ветер. У вас будет десять, а то и все одиннадцать спокойных минут, чтобы достичь посадочного поля «Гелелларка».

– Достичь, – угрюмо сказал военспец Кырханг. – Допустим. А что дальше?

– Продолжать движение в направлении корабля, – пожал плечами полковник. – И там уж как повезет. У меня нет планов на эту часть операции… А до той поры спрячьтесь за этими безобразными цистернами и ждите.

Он избавился от куртки, не глядя зашвырнув ее куда-то ко всем демонам, расстегнул ворот мундира и закатал рукава, обнажая мощные жилистые лапы в выцветших татуировках.

– За мной, отщепенцы! – весело сказал полковник Нарданд и, слегка припадая на правую ногу, но все же нарочито молодым, легким шагом направился к производственным корпусам.

6. Носов правит бал

Незадолго до начала активных действий Голиаф вызвал Носова в коридор и, деликатно зажав в углу между стеной и каким-то бесформенным кактусом в вазоне, осведомился, не нужна ли помощь. Носов с благодарностью отказался. «Ну и прекрасно, – сказал Голиаф, по лицу которого читалось, что, напротив, он видит все происходящее в самых мрачных тонах и чрезвычайно удручен этим обстоятельством. – Мера ответственности и цена ошибки тебе известны. Ты знаешь, где меня искать. Не стану торчать у тебя над душой и другим не позволю. Даже этому… как бишь его… Фаберу. Кстати, где он?» – «Занимается любимым делом», – ухмыльнулся Носов. «Наверное, упорядочивает архивы и сортирует наглядные пособия», – понимающе кивнул Голиаф и удалился.

Вернувшись в кабинет, Носов тщательно закрыл дверь. Налил себе кофе в самую большую кружку, какая только отыскалась на полках. Выкатил кресло из-за стола на середину знаменитого раритетного ковра с эллиническими орнаментами и, поерзав немного, устроился с большим удобством, спиной к окну, а лицом к увешанной картинами и графиями стене. Бросил в рот пластинку стимулятора и запил из кружки. Несколькими манипуляциями убавил свет до умиротворенного, немного вязкого полумрака и развернул перед собой просторный, от пола до потолка, видеокластер. И только тогда, проникнувшись величием момента, ощущая полную гармонию мыслей и чувств, отдал сам себе приказ к началу спасательной операции в системе Троктарк.

В кабинете, обычно пустом и тихом, сразу сделалось чрезвычайно многолюдно.

Вразнобой, каждый своим чередом, явились как мужчины, так и женщины, что для Носова с его непримиримым профессиональным консерватизмом было удивительно. Некоторые из его визитеров не принадлежали к человеческой расе. При всем том никакого столпотворения не наблюдалось, и большинство гостей даже не подозревало, что рядом есть посторонние. Каждый из них мог вполне основательно полагать себя визави вице-президента Департамента оборонных проектов.

Впрочем, некоторые персоны занимались своими делами в рассуждении, что когда понадобится их участие в обсуждении, к ним обратятся специально.

Носов не слишком-то жаловал видеоконференции, при прочих равных условиях предпочитая общение с глазу на глаз. Это внушало ему отрадную иллюзию полного контроля над собеседником: о чем тот думает, о чем, напротив, думать не желает, что скрывает – искусно или не слишком, сильно ли волнуется, лжет ли сознательно, говорит ли чистую правду… до какой степени его гнетет разговор или, паче чаяния, развлекает – такое случалось намного реже. Что это всего лишь иллюзия, прекрасно понимал и сам Носов: многие из тех, кто был вхож в обычный его круг общения, владели теми же приемами психологической защиты, что и он. Кроме того, с некоторых пор Носов перестал доверять собственным стенам, в которых мерещились ему хитроумно замаскированные следящие устройства потенциального противника. «Все это гнусная паранойя, друг мой, – говаривал в таких случаях Олег Викторович Лярниц, личный психоаналитик и большой хохмач, что в его ремесле не всегда шло на пользу. – Зрю отчетливые симптомы профессиональной деформации личности. Ботинки на улице перед зеркальными витринами еще не перешнуровываете?» – «Я не ношу ботинки, – парировал Носов, – в нашем климате больше годятся сандалии, что-нибудь вроде вьетнамок. А еще того лучше босиком. В полевых же условиях я ношу… гм… сапоги-скороходы». – «Вам необходим отдых, – тетеревом токовал доктор Лярниц, – пассивный отдых… много читать, много слушать хорошую, неагрессивную музыку… веселая компания смешанного типа с преобладанием женского пола и длинношерстных кошек… простые удовольствия и незатейливые развлечения. И никаких мыслей о работе, никаких! Желаете, чтобы я вразумил ваше руководство?» Носов не желал. Отделывался шуточками, обещал вести себя рационально. И все чаще, оставаясь в кабинете наедине с собой, ловил себя на обдумывании вопроса, где бы он сам захотел приткнуть микромониторы, дабы видеть злокозненным оком и слышать недружественным ухом все здесь происходящее.

Но сейчас наступил момент, когда видеоконференция была неизбежна. Не существовало иного способа собрать вместе и одновременно всех, кому надлежало быть под рукой.

Командир герцогской десантной группы, с бесконечной длины именем и званием, которые исключительно из уважительных отношений позволено было редуцировать до «ротмистр Кунканафирабху», радушно приветствовал Носова с подернутого помехами экрана, скалясь во всю клыкастую пасть: «В топку всех твоих врагов, Черная-Вещая-Крылатая-Тварь!» Носов опасливо покосился, не услышал ли сего титулования кто-то из сугубых насмешников. «Вы готовы к десантированию, ротмистр?» – «Мы ко всему готовы с момента появления на свет!» – «Ну-ну…»

Легат Хештахахтисс, пребывавший на мостике флагманского корвета ярхамдийской космической когорты, напротив, был сдержан: «Не сейчас, мессир. У нас торжественное построение, я принимаю рапорты…»

Зато Кратов был полностью открыт для общения в любой форме и любом объеме. Телесно он находился за несколько десятков парсеков от Брисбейна, на борту эхайнского планетарного галатрампа «Воин Пространства Агармагг», в то время как сам галатрамп попирал посадочными лапами летное поле военного космопорта «Гелелларк». Над ним расстилались тугие недружественные небеса метрополии Черной Руки и, как следствие, многообразные защитные контуры, чем и объяснялись неважное качество картинки, цветовые искажения и временами пропадавший звук. Ко всему, Кратов не имел возможности покинуть борт «Агармагга»: как он и ожидал, под невнятными предлогами ему было отказано во всех формах виз, но до оглашения нежелательной персоной дело, слава богу, не дошло. Поэтому он томился от безделья и тоски, что весьма склоняло его к коммуникабельности и парадоксальным образом сообщало его участию в конференции небывалую эффективность.

Наилучшее время, чтобы поделиться сомнениями, что возникли в результате вновь полученной информации, с самым старинным и проверенным оппонентом.

– Или гранд-адмирал оказался гениальным прозорливцем, что никак не вписывается в его психопрофиль, и тогда твоя авантюра с Марсианкой обернулась против нас, – вещал Носов раздраженным голосом, – или мы что-то упустили из виду…

– Ничего мы не упустили, – энергично возражал Кратов. – Мы просто пока еще не нашли! Вот подумай: на кой черт там болтаются три штурм-крейсера? Чтобы сбить нас с толку? Мы уже сбиты с толку, и давно, и это достигается более экономными способами. Соединение Истребителей Миров – не самый дешевый блеф даже для того, кто не привык считаться с затратами. Нет, уж будь покоен: Марсианка его расколола, выломала иголку из кощеева яйца, но о чем-то этот лысый кощей умолчал.

– Не мог же он употребить это имя просто так, лишь бы что-то сболтнуть! Ты обещал, что противостоять ментальной атаке Марсианки невозможно.

– Так и есть, – уверенно сказал Кратов. – Наверняка девочка навеяла ему какой-нибудь радужный сон или, там, кошмар, где не отличить, что есть реальность, а что видение. И где нет нужды таиться и лгать. Заметь: Истребители обосновались в нескольких звездных системах, но только в одной они ни с того ни с сего выдвинулись на боевые позиции, а именно: к планете Троктарк звезды Троктарк… Ну, пусть на поверхности планеты заложников нет. Быть может, в каких-нибудь пещерах? В подземных пустотах? Кстати, это прекрасно объясняет и активность Истребителей, с их планетарными торпедами.

– Гранд-адмирал понял, что проболтался, и решил замести следы? После стольких лет и стольких трудов?

– Он понял, что не сегодня завтра мы доберемся до заложников, и не пожелал расставаться с любимой игрушкой. Хотя бы даже разбив ее вдребезги. Как капризный ребенок.

– Или как опасный психопат. «Так не доставайся ж ты никому!»[19]

– Что мы будем гадать? Вернется Дези и многое, полагаю, расскажет о его маниях… Я думаю, Истребители здесь затем, чтобы накрыть планету Троктарк торпедами и гарантированно превратить заветный участок поверхности в кипящий ад.

– Не хочу даже думать об этом, – поспешно сказал Носов.

– И я не хочу, – тотчас откликнулся Кратов.

Оба ненадолго замолчали.

– Но почему они не сделали этого сразу же, с ходу? – наконец спросил Кратов.

– Потому что ждут приказа, – предположил Эрик Носов.

– Но приказ наверняка уже получен, – убежденно сказал Кратов. – Они прибыли в систему Троктарк и теперь без дела болтаются на орбите, являя собой прекрасную мишень для твоих десантников. Не приказа они ждут, а возможности нанести удар…

– … по цели, которая покуда не очень-то и доступна… – подхватил Носов.

– … потому что она действительно находится в системе Троктарк, – закончил Кратов, – но не на поверхности планеты. И даже не под поверхностью, где уничтожить ее для Истребителей не составит ни малейшего затруднения.

Носов проворно выскочил из кресла и пробежался по кабинету, рисуя кофейной кружкой фигуры высшего пилотажа и умудряясь ничего не расплескать. Остановившись на полпути, возбужденно проговорил:

– Вопрос: где проще всего спрятать двести живых душ, чтобы никто их не отыскал и не освободил, хотя бы даже и с боем?

– Давай подумаем, – сказал Кратов. – Будем исходить из допущения, что наш оппонент не глупее нас.

– Я не могу исходить из такого допущения, – запротестовал Носов. – Я обязан считать его глупее себя. Иначе мне придется сразу смириться с тем обстоятельством, что я никогда не проникну в его замыслы, а значит, мы их никогда не найдем.

– А куда бы ты их спрятал? – спросил Кратов с живым интересом.

Носов скользнул взглядом по стенам кабинета.

– Самый простой и эффективный способ, – сказал он неохотно, – это внушать противнику те иллюзии, в которые он с охотой готов поверить. Например, утверждать, что заложники живы и благоденствуют, между тем как…

– Эту гипотезу мы даже не рассматриваем, – быстро сказал Кратов. – Да, тектоны не вмешиваются в наш конфликт из соображений высокой галактической этики, но по их сведениям заложники действительно живы. К тому же гранд-адмирал только что подтвердил, что в системе Троктарк у него кое-что припрятано.

Он вдруг исчез с экрана, но скоро вернулся с видом крайней озабоченности и немедля потребовал:

– Подари мне уголок кластера.

– Это еще зачем? – с неудовольствием осведомился Носов, предчувствуя некий подвох.

– Один из моих экспертов… гм… наша Лив, – пояснил Кратов со смущением. – Лив Беринг, из нашего ксенологического конвента. Я тебе рассказывал…

– Я не собираюсь впускать твоих экспертов в мой кабинет! – ревниво заявил Носов.

– Придется впустить, – сказал Кратов с нажимом. – Собственно, она с самого начала со мной на связи… Ты ведь не запрещал мне приглашать тех, кто мне нужен. А я, если помнишь, не запрещал тебе. Там у тебя, поди, целый иконостас! Одним больше, одним меньше…

– Кажется, я начинаю понимать Лиловых Эхайнов, – недовольно сказал Носов.

– А что не так с Лиловыми Эхайнами? – с громадным любопытством спросила Лив Беринг, возникая на свободном экране.

– При случае объясню, – сказал Кратов благодушно. – Чтобы ты знал, Эрик… здесь не только Лив, но и почти весь конвент. Они собрались в ее офисе.

– В офисе! – фыркнула женщина. – Вообще-то это мансарда на Факультетсгатан в Эребру.

– Эребру? – мрачно переспросил Носов и выразительно посмотрел на Кратова. – Кажется, это некий университетский городок неподалеку от Упсалы?

– Камнем добросить, – подтвердила Лив Беринг несколько озадаченно. – Так я могу говорить?

– Как будто у меня есть выбор, – ехидно заметил Носов.

– Мы тут обменялись парой слов по поводу вашей проблемы…

– Они обменялись! – обреченно вздохнул Носов.

– Ферри Фернхауту, если помните такого, вдруг пришла в голову блажь сделать сравнительный анализ тоннажа космических объектов Черной Руки и Федерации.

– Вот как! – оживился Кратов, до сего момента старательно державший паузу. – И отчего же означенная блажь ему вдруг пришла? А самое главное – зачем?

Лив собралась было развить свою мысль, но ее вдруг решительно потеснили, и на экране появился Ферри собственной персоной.

– Вы же знаете, Консул, – начал он без предисловий, как будто расстались они только вчера, хотя на деле не виделись лет пять, не меньше, – как это у нас происходит… самопроизвольно возник спор о том, какая из гуманоидных цивилизаций в настоящее время продолжает строить самые крупные космические станции. Сошлись на том, что, по всей видимости, тахамауки… Аксютин взялся доказать, что тоннаж космического флота находится в прямой зависимости от закрытости и тоталитарности культуры. Что это своеобразная манифестация скрытых комплексов и амбиций. Ему это почти удалось, но Тиссен – из шовинистических, по-видимому, соображений – отказался верить, что в этом случае Эхайнор должен эксплуатировать более тяжелые космические аппараты, нежели Федерация. И вот тут-то мне и показалось разумным обратиться к Лив по поводу анализа, а вы как раз намедни очень удачно снабдили нас последней версией генерального регистра Военно-космического флота Черной Руки…

– Консул, твоя наглость воистину не имеет пределов, – возмущенно объявил Носов. – Мало того, что ты навязываешь на мою шею каких-то сомнительных субъектов… Генерального регистра ВКФ нет в открытом доступе на Глобале!

– У меня, если ты не забыл, есть свои информационные источники в Эхайноре, – заметил Кратов чрезвычайно ядовито. – Подозреваю, что моя версия регистра более актуальна, чем та, над которой вы в Департаменте чахнете, как Кощей над златом…

– Я проверю, – обещал Носов. – И кто-нибудь объяснит мне наконец, для чего я слушаю этот вздор?

– Вот я и объясню, – хладнокровно сказала Лив, возвращаясь на экран. – Вы ведь следите за ходом моей мысли, несмотря ни на что, не правда ли? Так вот: обнаружилось, что мобильные космические средства Черной Руки действительно превосходят по размерам и тоннажу то, чем располагает Федерация. Тиссен однако же не смирился и потребовал анализа орбитальных объектов – стационаров, космических баз и доков. И я такой анализ проделала.

– Кто такой Тиссен? – спросил Носов безнадежным голосом.

– Еще один мой эксперт, – небрежно пояснил Кратов. – И что же Тиссен?

– Тиссен по своему обычаю начал придираться к цифрам и очень скоро нашел лакуны, которые я вначале не заметила. А после того, как он поставил под сомнение мою компетентность, как-то сразу заметила. И мы, уже все вместе, эти лакуны обсудили и проинтерпретировали.

– Хватит интересничать, сударыня, – строго сказал Носов.

– Очень удачно, Консул, что вы дали мне версию регистра для служебного пользования. («Обалдеть!» – ввернул Носов напряженным голосом.) То есть ту, где врать не обязательно. Двадцать пять лет назад произошло скачкообразное падение суммарного тоннажа орбитальных объектов специального назначения, куда относятся в частности доки, ангары и ремонтные базы. Мы покопались в регистре еще немного и выяснили, что дефицит тоннажа однозначно связан с немотивированным выводом из эксплуатации самого большого орбитального дока, что когда-либо существовал в Эхайноре.

– Все однажды выходит из строя, – осторожно заметил Носов, которому показалось, что он наконец ухватил нить этого безумного разговора.

– Док действительно был старый, – кивнула Лив, – но в очень приличном состоянии. Однако же он был снят с учета с формулировкой, которая вас наверняка заинтересует: «Передан на баланс Бюро военно-космической разведки».

– В таком случае, он непременно должен был где-то объявиться, – пожал плечами Носов. – Хотя бы в силу закона сохранения массы.

– Должен, – согласилась Лив. – Но не объявился.

– Это ни о чем не говорит, – упрямо сказал Носов. – И давайте уже покончим с досужими фантазиями.

– Они обнаглели, эти ваши эхайны! – снова вторгся Ферри Фернхаут. – Они даже не стали ничего скрывать в расчете на наше раздолбайство! И они оказались безобразно правы…

– Ничего не понимаю, – признался Носов.

Лив смерила его снисходительным взглядом.

– Это довольно-таки большая пустотелая металлическая дура, – сказала она. – И существует миллион способов спрятать что угодно в таком просторном месте, как Галактика. Но мы все сошлись на том, что эхайны утопили док в экзометрии.

– Зачем?.. – машинально спросил Носов и надолго замолчал.

– Спасибо, Лив, – вмешался Кратов с видом кота, стянувшего сардельку. – И всем, кто в твоей мансарде, тоже спасибо. Продолжайте резвиться, вы понадобитесь мне позже.

– Но что там с Лиловыми Эхайнами? – упрямо напомнила женщина.

– Наглец, – с наслаждением произнес Носов и погасил ее экран. Затем обратился к Кратову, который изо всех сил старался выглядеть виновато. – Что это значит, Консул? Ты заранее знал, что в системе Троктарк мы ничего не найдем? Опять предвидение?

– Не знал, – сказал Кратов, криво ухмыляясь, как малолетний шкодник. – Но предполагал, что все окажется не так просто, как нам хотелось бы. Ты сколько угодно можешь считать гранд-адмирала глупее себя, но я-то знаю точно, что это не так. По слухам, у него проблемы с психикой, по земным меркам он так и вовсе явный психотик и нуждается в экстренной медицинской помощи, но он не дурак, и гекхайан Эвритиорн терпит его на посту Субдиректора Оперативного дивизиона отнюдь не из филантропических соображений. Поэтому я решил подготовиться к разговору с тобой и подкинул конвенту несколько задачек. Например, где спрятать двести человек, чтобы никто никогда не нашел. Судя по всему, мои молодцы болтали о чем угодно, только не о деле, но на вероятное решение все же как-то вырулили… Согласись, что идея богатая! Взять большую консервную банку… орбитальный док… и засунуть в экзометрию. И пускай там летает хоть до скончания века!

– Возобновляемые ресурсы? – испытующе спросил Носов.

– В условленное время в условленном месте – система Троктарк! – док выходит из экзометрии, пополняет припасы и ныряет обратно.

– Вряд ли у дока достаточно мощная гравигенная секция, чтобы открывать портал.

– Во-первых, у него чудовищная масса, что уже есть достаточное условие для вскрытия казуальных порталов. Во-вторых, он может парить в лимбической области перехода из субсвета в экзометрию, в зоне доступности ЭМ-связи, имея возможность в любой момент по сигналу извне выпасть в субсвет. Для этого не нужны мощные гравигенераторы. Ресурсоемкое предприятие, не спорю… но кого в подобных случаях смущают затраты?!

– Сволочи, – сказал Носов с сердцем. – Прохвосты. Послушай, Кратов, они что, и впрямь нас одурачили?

– Еще и как, – подтвердил тот. – Истребители потому и околачиваются возле планеты, что консервная банка с заложниками вот-вот вывалится в субсвет. Всего лишь предположение, хотя и неприятно сходствующее с истиной… Ворон, тебе не кажется, что нам нужно поторопиться?

Эрик Носов посмотрел на него, как на пустое место. Затем одним движением убрал экран с беззвучно уже шевелящим губами Кратовым в дальнюю зону кластера, быстро заблокировал все остальные экраны, а на передний план вывел изображение безукоризненно белого, украшенного бриллиантовым шитьем стоячего воротника.

– Легат Хештахахтисс! – воззвал он. – Мессир! Вы закончили с парадом?

Воротник уступил место обширному берету, столь же ослепительно-белому, из-под которого на собеседника величественно взирали выпуклые темно-зеленые глаза с огромными, черными в золотой оправке, зрачками.

– Не с парадом, друг мой, – промолвил легат с царственной укоризной. – А с торжественным построением, вы должны проводить различие, вы ведь не какой-нибудь партикулярный шпак, а военная косточка, Шипоносный Ящер Алой Ленты…

– Мессир, задача меняется, – бесцеремонно пресек его нотации Эрик Носов. – Не отвлекайтесь на планету. Нет там ничего интересного, как вы и сами уже, должно быть, поняли. Вам надлежит сугубо сосредоточиться на прикрытии герцогского десанта от возможной торпедной атаки Истребителей Миров. И при любой возможности вытеснить эхайнов из звездной системы Троктарк.

– Вытеснить? – переспросил легат Хештахахтисс, слегка потерявшись.

– Да, вышвырнуть их оттуда. Если попытаются сопротивляться… ну, вы знаете, что делать.

– Фактор непреодолимой силы, – важно уточнил легат.

– Он самый. Это пока что домысел, но однако же весьма основательный… По нашим предположениям, очень скоро на орбиту Троктарка выйдет из экзометрии большой обитаемый объект. Чрезвычайно большой. Громадный. Собственно, это и есть наша главная цель. То, ради чего все и затевалось. Вы понимаете? Ваша задача – не дать Истребителям даже царапнуть его своими торпедами. А они определенно попытаются.

– Никакой наземной операции? – переспросил легат.

– Никакой, мессир.

– А что же союзники?

– Вы прекрасно понимаете, что вряд ли в мире сыщется новость, способная их обескуражить.

– Уж эти мне молодые расы, – покачал изящной головой легат. По-змеиному, из стороны в сторону. – Разумеется, мы не оставим их без отеческого присмотра…

Носов старательно выждал с полминуты и переключил свое внимание на соседнюю область кластера, где болталась кошмарная бурая рожа командира десантников.

– Ротмистр Кунканафирабху, – обратился он. – Вы когда-нибудь совершали абордаж в открытом космосе?

– Нет, Черная-Вещая-Крылатая-Тварь, – с готовностью ответил тот. – Это проблема?

Носов покосился в сторону Кратова, ожидая увидеть ироническую ухмылку. Тот все слышал, но виду не подал, демонстрируя чудеса беспримерной деликатности.

– Да, ротмистр. Ваша.

– Не понимаю. Прошу пояснить.

– В самое ближайшее время близ Троктарка из экзометрии появится очень крупный обитаемый объект. Орбитальный док. Его трудно будет не заметить, и вы точно не промахнетесь при швартовке. Это ваша цель.

– Прошу уточнения, Черная-Вещая-Крылатая-Тварь. Цель не на поверхности планеты?

– Нет, ротмистр. Цель – на орбите планеты. И вы должны взять ее штурмом.

– На абордаж!.. – в голосе ротмистра сквозил азарт.

– Есть обоснованное предположение, что на борту объекта находятся наши заложники. А также какой-то обслуживающий персонал и, разумеется, охрана. Мы чрезвычайно заинтересованы в том, чтобы не было никаких жертв. Все люди должны быть живы и благополучны. Я ведь не требую слишком многого, ротмистр?

– Нет, Черная-Вещая-Крылатая-Тварь. Задача лишь в том, чтобы попасть внутрь. Остальное – пустяки. Планета или станция… нет разницы. Твердь под ногами – всегда твердь. Десантники Планетарного герцогства Эгдалирк не знают, что значит «слишком многое».

– Прекрасно сказано, ротмистр. Мы рассчитываем на ваше военное искусство и на ваши союзнические обязательства, – Носов снова покосился в сторону Кратова. – На персонал и охрану высказанное обязательное условие не распространяется. Но я был бы весьма признателен, если бы и среди них число пострадавших было сведено к разумному минимуму.

– В топку всех наших врагов! – провозгласил ротмистр и сгинул.

Носов тяжко вздохнул и вытянул затекшие ноги.

– Им только дай волю… – сказал он с некоторым облегчением. – Теперь остается ждать.

– Да, – сказал Кратов. – Самое ненавистное состояние. Но ты особенно-то не расслабляйся! – спохватившись, добавил он. – Помнишь, как во время оно на богоспасаемой планете Эльдорадо вы попытались взять с поличным эхайнского агента по имени Конрад?

– Изо всех сил стараюсь забыть, – сказал Носов.

– Потому что вы обмишулились. Эхайны вас тогда уделали. Они и меня уделали, но я делал свою работу, а вы свою, и защита Конрада была в зоне вашей ответственности. Поскольку мы только что признали, что противник не сильно глупее нас с тобой, я хочу, чтобы наша оплошность не повторилась.

Носов сразу все понял. Много лет назад эхайнский агент Конрад при попытке захвата погиб от обширного внутримозгового кровоизлияния. Причиной тому была ментальная программа класса «шат-ап», разрушавшая мыслительный аппарат в ответ на некую вербальную формулу. Эхайны уже тогда неплохо ориентировались в человеческом мозгу.

– Понадобится несколько сотен психомедиков и солидный парк ментокоррекционной аппаратуры, – прикинул Носов и почесал в затылке.

– Я могу чем-то помочь? – деловито осведомился Кратов.

– Тот редкий случай, – с неописуемым злорадством промолвил Носов, – когда ты, братец Консул, совершенно бесполезен. Ибо ты и твое ведомство вкупе со всеми конвентами и не подозреваете о тех ниточках, за которые следует дергать в экстренных ситуациях.

– Тварь ты, как уже подмечено, вещая, смышленая, – прищурился Кратов. – Вот и дергай.

Эй, путник, не проспи!

Пора тебе опять в дорогу:

Светает, и луна

Клонится к западу,

Вот-вот готова скрыться[20].

Тешу себя надеждой, что хотя бы на сей раз ты все сделаешь как нужно.

– Иди к черту, Консул.

– Я уже там, – ухмыльнулся Кратов и отключился.

Кратову не стоило завидовать. Заточенный в бронированных стенах галатрампа, он ждал возвращения Дези Вифстранд. И никак не мог повлиять на развитие событий. Что для такой деятельной натуры и было самым невыносимым.

«Кстати, давненько не поступало вестей от нашей Марсианки, – подумал Носов. – Пора бы ей уже вернуться».

Возможно, этой невинной мыслью он разбудил лихо.

7. Спецканал ЭМ-связи, протокол XDT, сугубо конфиденциально

20.06.152–14.25.05 (Федеральное нормализованное время).

НЕОФИТ – ВОРОНУ

По прибытии и развертывании в активный строй флексары сообщили, что находятся в центре жилой застройки и, дабы не привлекать повышенного внимания населения, вынуждены прибегнуть к маскировке. Судя по всему, произошла терминологическая накладка: вместо промзоны 868 манипула прибыла в обитаемый сектор 868. Это значит, что до завершения передислокации флексаров группа Марсианки осталась без огневого прикрытия.

20.06.152–14.26.23 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – НЕОФИТУ

Вашу мать. Если с головы Марсианки упадет хотя бы волос, нам обоим конец. Надеюсь, это понятно. Я серьезно озабочен. Да какого черта, я напуган. Не за себя – за девчонку, которая делает нашу работу и по нашей вине угодила туда, где ей быть не полагается. Я хочу, чтобы эти кретины самым кратчайшим путем переместились туда, где они сейчас нужнее всего.

20.06.152–14.28.45 (Федеральное нормализованное время).

НЕОФИТ – ВОРОНУ

Флексары не кретины. Они просто оказались дезориентированы. Не требуйте от них того, что они не в состоянии дать. Если угодно, можете считать кретином меня.

20.06.152–14.30.00 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – НЕОФИТУ

Вы все кретины. И я тоже, что доверился вам, а не взялся за дело лично.

8. Оберт идет ва-банк

Обратный путь пролегал в полном молчании и занял, кажется, вдвое больше времени. Оберт чувствовал себя совершенно больным и разбитым, ему не хотелось никуда идти – ни на свет, который оказался иллюзией, фальшивкой, обманными светильниками в металлических сводах, ни назад, в сумрак и сырость древнего бункера. Все планы рухнули, выстраивать новые не было ни сил, ни желания. Теперь, когда все открылось, можно было, наверное, лечь прямо здесь, в этом затхлом переходе, и отлежаться, а уж потом как-нибудь выбраться, забиться в свою убогую келью и продолжить обычное растительное существование. И только мысль о том, что в одиночку, в темноте, такой же обманной и ненужной, как и свет, придется тащиться через парфюмерные заросли льергаэ, ограждала его от подобного намерения. Мониторы провожали унылую процессию прежними недоверчивыми эволюциями.

Наверное, так могли бы выглядеть какие-нибудь незадачливые аргонавты, нашедшие на месте золотого руна вонючую пастушью овчину.

Спотыкаясь о собственные ноги, Оберт поотстал, и тут же был уличен в этом недреманным капраловым оком. «Плохая мысль», – бесцветным голосом сказал Даринуэрн. «Что вы знаете о моих мыслях?» – огрызнулся Оберт. «И все равно, не следует так растягиваться. Вы не знаете, на что запрограммированы мониторы. И я не знаю. И никто уже, наверное, не знает». – «Вы по-прежнему во власти своего приказа», – желчно произнес Оберт. «Разумеется», – бесстрастно ответил эхайн. «Ну да, у вас сильная мотивация. Титул… резиденция… то-се… Это у меня с мотивацией большие проблемы». За очередным поворотом к желтому полусвету примешались яркие тона, а под ногами обнаружился знакомый уже пружинящий пандус. Жмурясь и поеживаясь, они выбрались из шахты.

– Что мы скажем? – саркастически осведомился Руссо.

– Правду, и только правду, – очень спокойно сказал командор Хендрикс. – Но не всю правду. Пункт связи есть, и он не работает.

– А потом? – спросил Оберт.

– Разойдемся по домам, – пожал плечами командор.

– И будем тихонько, словно овцы, ждать наказания, – довершил Руссо.

– Я попытаюсь склонить янрирра капитана к снисхождению, – напомнил вполголоса капрал Даринуэрн.

– Кстати, как он там? – оживился командор.

– Ситуация нормализовалась, – уклончиво ответил капрал.

– Странно, – вдруг сказал Ниденталь на лимбургском. – Он говорит, у станции нет собственной двигательной установки. И в то же время ее периодически извлекают из экзометрии в субсвет. Каким образом? Что-то не сходится.

– А ведь и верно, – сказал Оберт, также на лимбургском. – Капрал снова юлит. А я все гадал, отчего он так сопит и бегает глазками, когда излагает нам новую версию ситуации.

– Конечно, – согласился командор Хендрикс. – У него такая работа. И он с ней неважно справляется. Постоянно пробалтывается.

– Вы опять за свое, – сказал Даринуэрн с укоризной. – Теперь-то уж чего таиться?

– Мы обсуждали вашу ложь, – хладнокровно сказал командор Хендрикс.

– Какую именно? – печально усмехнулся эхайн.

– Допустим, этот пейзаж, – охотно ответил командор. – Откуда он срисован?

– Точно не знаю, – сказал Дарнуэрн. – Очень похоже на Тиралингскую саванну. Это на Эхитуафле. Удивительно красивое место.

– Своими глазами видели?

– Никогда. Только мечтал.

– Это вы и имели в виду, когда клялись, что никогда не бывали по ту сторону изолирующего поля?

– Разумеется.

– А насчет того, что кто-то кого-то непрерывно жрет?

– Так оно и есть. Это дикая саванна, рай для охотников. Одно из тех мест, где у охотника и жертвы примерно равные шансы.

Командор Хендрикс окинул пасмурным взглядом людей, что терпеливо ждали их возвращения неподалеку, и тяжко вздохнул.

– Что ж, пойдемте, – сказал он печально.

Когда они оказались в привычном окружении – хотя редко случалось, чтобы практически все жители поселка собирались в одном месте, – былая уверенность вдруг оставила командора. Врать он ненавидел, да и не умел никогда. Хорошо было капралу – его хотя бы пытались этому научить… Старательно глядя поверх голов, что давало ему некоторый шанс ни с кем не пересекаться взглядами, сообщив голосу предельную значительность, Хендрикс объявил:

– Пункт связи не функционирует. Нам не удалось передать свои координаты, как мы на то рассчитывали… – Помолчав, зачем-то уточнил: – Это правда.

После невероятно долгого молчания Тони Дюваль, который как всегда оказался в первых рядах, недоверчиво спросил:

– И это все, что вы можете нам сказать?

Оберт, кусая губы, поискал взглядом Клэр Монфор. Хорошо, что ее не оказалось в первых рядах…

– Тони, – позвал он негромко.

Юноша обратил к нему искаженное обидой лицо.

– Мы что, напрасно все затеяли? – продолжал он.

– Тони! – прошипел Оберт и дернул его за рукав.

– Не хочу больше вас слушать, – сказал тот, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

– Тони! – шепнул ему на ухо Оберт. – ради всего святого, не позволяйте капралу много стрелять…

– Что?! – не понял тот.

Оберт выпустил его рукав и протиснулся в центр круга, отодвинув несколько потерявшегося от такой наглости командора Хендрикса.

– Позвольте, я объясню, – потребовал он громко.

– Ну, попытайтесь, – промолвил командор с некоторым сомнением в голосе.

По непроницаемому лицу капрала Даринуэрна, башней возвышавшегося в некотором отдалении, пробежала легкая тень неудовольствия.

– Насчет пункта связи, – энергично начал Оберт. – Он очень старый. Никто уж и не помнит, как им пользоваться. Но дело в том, что он вовсе и не нужен…

Клэр Монфор стояла метрах в трех, выглядывая из-за плеча вечно недовольного Россиньоля. «Я боюсь, – подумал Оберт. – Боюсь боли, боюсь смерти, ненавижу, когда ссорятся и оскорбляют. Всю жизнь старательно обходил острые углы… да не так уж много их было в той моей прежней жизни. Словно улитка, мягкая, с рожками и в хрупкой раковине… ведь как-то умудрился же дожить до серьезных лет, не набив ни синяков, ни шишек. И продолжал бы жить в этой своей не раздражающей ни себя, ни других манере и дальше, кабы не бредовая фантазия вдруг отправиться на Титанум… И почему я, слабый, трусоватый, конформный, не очень умный и ни капли не мужественный, ничем не заслуживающий даже малой толики внимания прелестницы Клэр, должен сейчас лезть на рожон, как чертов супергерой?!»

– Да, пункт связи не нужен, – сказал Оберт моментально осипшим голосом, сочтя, что достаточно себя попрал и изничтожил, а следовательно мотивировал для совершения безумных поступков. – Потому что мы не на поверхности планеты, как думали все это время. Мы все, люди и эхайны, запечатаны в большую консервную банку и выброшены в экзометрию, чтобы никто и никогда не мог нас найти и прийти на помощь. Все, что нас окружает, – Оберт распростер руки, – обман. Гнусная иллюзия. («А я – гнусный провокатор», – присовокупил он мысленно.) Нет никакого неба, никакой планеты. Мы внутри громадной пустотелой металлической дуры, которая никем и никак не управляется. Здорово придумано, правда? Наше положение безнадежно. Даже если бы этот злосчастный пункт связи и работал, все одно нас никто бы не услышал…

…Тони Дюваль так и не сообразил толком, что от него требовалось. Капралу Даринуэрну удалось выстрелить дважды, прежде чем на него навалились всем скопом и отняли оружие.

9. У каждого свои ритуалы

В образовавшейся паузе Носов нашел время, чтобы неспешно дойти до заветного сейфа в дальнем конце кабинета, спокойно ввести по памяти сорокатрехсимвольный шифр и достать из сухой бархатистой темноты заповедное свое оружие – пистолет «токарев» образца 1930 года, тяжелый, нескладный, больше напоминающий собою какой-то старинный ремесленный инструмент из темного мерцающего металла, нежели оружие. В том не было никакой позы: Носов всегда так поступал перед решающей фазой всякой ответственной операции. Он сам однажды выдумал этот ритуал, а ритуалы на то и существуют, чтобы привносить упорядоченность в жизненный хаос. Пистолет загадочным образом отмобилизовывал его, заставлял мыслить коротко, конкретно, а главное – эффективно. Должно быть, не зря говорили о магии оружия, которое находилось со своим владельцем в мистической связи и даже способно было диктовать ему свою волю. Носов в мистику не верил, а в скрытые программы мышления – вполне.

Патрон к пистолету тоже был заготовлен – впрочем, он всегда находился на столе, под медной крышкой архаичного письменного прибора.

«Профессиональная деформация личности, – подумал Носов. – Знай о моих тайных игрушках доктор Лярниц, я бы и часа не усидел в этом кабинете…»

А вот доктор Ида Израилевна Славина, главный специалист по медицине катастроф и экстремальных ситуаций, что наблюдала за ним в эту минуту с экрана, все обо всем знала. И относилась к таким вещам с подобающей снисходительностью. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не играло в азартные игры в бассейне с пираньями. У доктора Славиной тоже были свои секреты, что помогали ей сохранять душевное равновесие посреди огня, воды и внутри медных труб любого диаметра.

– Сколько человек? – спросила она.

– Не менее двухсот, – осторожно сообщил Носов.

– Следовательно, понадобится шестьсот психомедиков с полевой практикой. И двести пятьдесят ментальных сканеров. И «железные девы», не менее десятка.

– Вы сможете обеспечить?..

Ида Израилевна посмотрела на него, как на мальчишку, сморозившего непристойность: с тихим материнским осуждением.

– Я хочу, – сказала она веско, – чтобы в космопортах Орландо, Бангкок, Стокгольм-Спонга, Хьюстон-Трансгалактик, Йоханнесбург, Абакан, Воронеж-Черенков через сорок минут были ваши люди. Вы успеете, или мне набросить еще несколько минут?

– Нет, мой доктор. Я успею.

– Хорошо. Ваши люди не должны суетиться, не должны выкрикивать призывные фразы и производить неконтролируемые телодвижения. Я не хочу, чтобы у мирных отпускников по нашей вине возникли негативные эмоции.

– Да, мой доктор, – смиренно промолвил Носов.

– Поэтому ваши люди должны будут иметь при себе сервис-браслеты, генерирующие на частоте, зарезервированной за моим ведомством и вам прекрасно известной, сигнал, состоящий из тривиальной цифровой последовательности. Пускай это будет десятичное представление дробной части лудольфова числа[21] с сорок первой по пятидесятую цифры…

Носов усмехнулся – мысленно, чтобы ненароком не задеть самолюбие почтенной леди. Он уже привык к ее странностям, вроде привычки все усложнять, запутывать и вплетать в профессиональные взаимоотношения элемент шпионских игр. Что ж, у каждого свои ритуалы… Вдобавок, как все не просто пожилые, а весьма пожилые люди, доктор Славина была склонна к чрезмерной дидактичности, а потому иногда выглядела сущей занудой.

– Первая цифра, если не ошибаюсь, шесть? – уточнил он.

– Не ошибаетесь.

– Насколько уместным будет мое напоминание, что мы уже использовали этот сигнал в операции «Уникурсум»?

– Это было достаточно давно, чтобы ни о чем не беспокоиться. К тому же здоровый консерватизм никому еще не вредил… Я ожидаю также, что ваши люди будут достаточно компетентны, чтобы сопровождать наши транспортные суда к месту назначения и оказать моим специалистам максимальную и эффективную поддержку. – Доктор Славина сделала выразительную паузу. – В том числе, буде потребуется, и огневую.

– Всенепременно, – сказал Носов. – Но я готов поручиться чем угодно, что до огневого контакта дело не дойдет.

– В таком случае, удачи нам обоим. И уберите вашу любимую игрушку на место – вы достаточно большой мальчик, чтобы не делать мелких глупостей…

Эрик Носов зарделся. Ида же Израилевна удалилась от своего видеала, который продолжал транслировать безмятежную картинку старомодного, со шкафами и книжными полками, куда туго впрессованы были старинные фолианты из настоящей органической бумаги, академического кабинета, в котором хозяйка, учитывая специфику ее деятельности и непоседливый нрав, появлялась крайне редко.

«Вы хотели звездных войн, ребята, – подумал Носов. – Будут вам звездные войны. Огребете по полной».

10. Спецканал ЭМ-связи по анонимному эхайнскому протоколу голосового обмена

Дата и время не установлены.

ГРАНД-АДМИРАЛ ВЬЮРГАХИХХ: Каптор Хэнтауту?

КАПИТАН-ТОРПЕДИР ХЭНТАУТУ: Ваш верный слуга, янрирр гранд-адмирал.

ВЬЮРГАХИХХ: Могу я удостовериться, что вы именно тот, кем отрекомендовались?

ХЭНТАУТУ: (произносит длинную кодовую фразу на одном из мертвых эхайнских языков).

ВЬЮРГАХИХХ: Благодарю вас, каптор.

ХЭНТАУТУ: При всем уважении, могу ли я в свою очередь…

ВЬЮРГАХИХХ: Хм… это резонно. (Произносит еще более длинную кодовую фразу).

ХЭНТАУТУ: Благодарю за понимание, янрирр гранд…

ВЬЮРГАХИХХ: Давайте сократим формулу обращения и тем самым сэкономим средства Управлению коммуникаций.

ХЭНТАУТУ: Хорошо, янрирр.

ВЬЮРГАХИХХ: Теперь было бы уместно с вашей стороны доложить диспозицию.

ХЭНТАУТУ: Собственно говоря, мы на месте. Соединение встало на орбиту Троктарка и держит дистанцию прямой видимости. Объявлена пятиминутная готовность к нанесению торпедного удара по любой цели на поверхности планеты.

ВЬЮРГАХИХХ: Каптор, цель не на поверхности планеты.

ХЭНТАУТУ: Я неверно истолковал директиву штаба операции?

ВЬЮРГАХИХХ: Директива последует прямо сейчас. От меня лично.

ХЭНТАУТУ: А я все гадал, кому вдруг понадобились учебные стрельбы по снежному шарику…

ВЬЮРГАХИХХ: Заткнитесь и не перебивайте. На борту вашего штурм-крейсера находится научный офицер, отзывающийся на имя Диридурн.

ХЭНТАУТУ: Верно, янрирр. Совершенно никчемный тип с дурацкой фамилией. Его навязали на мою шею директивно и безапелляционно. Он ни хрена не делает и только путается под ногами.

ВЬЮРГАХИХХ: Заткнитесь, каптор. Это я его вам навязал. Такой же офицер есть на каждом корабле вашего соединения. И все они называют себя одним и тем же именем. Вас это должно было насторожить. Разве нет?

ХЭНТАУТУ: Нисколько. Я сразу понял, что это знохрытка… извинения, янрирр… погремуха… м-мм… оперативный псевдоним, один на всех.

ВЬЮРГАХИХХ: Да, мы и в этом стараемся быть экономными. На каждом крейсере свой Диридурн – на случай, если флагман окажется выведен из строя. Мы ведь не исключаем такой возможности?.. Теперь советую включить личный регистратор. А еще лучше – активизировать ваш личный церрег.

ХЭНТАУТУ (после короткой паузы): Я готов, янрирр.

ВЬЮРГАХИХХ: (произносит кодовую фразу). Ну, и, чтобы вы знали. Я только что приказал закрыть проект экстраординарной секретности «Стойбище». Немедленно. Персонал по возможности эвакуировать. Подопытный материал и сам объект уничтожить без следа, в меру сил придав акции устрашения демонстративный характер. Использовать для перечисленных целей крейсерское соединение Корпуса Истребителей Миров под командованием капитан-торпедира Хэнтауту. Точка. Выключайте свой церрег. Вы ведь представления не имеете, в чем состоит проект «Стойбище» и что собой представляет одноименный объект, не правда ли?

ХЭНТАУТУ: (отделывается озадаченными междометиями).

ВЬЮРГАХИХХ: Не отвечайте, это риторический вопрос. Вы и не должны ничего знать. После того, как мы распростимся, вам надлежит вызвать научного офицера Диридурна на пост экзометральной связи и дать ему прослушать запись, начиная с кодовой фразы. Можете ею и ограничиться, ему этого достаточно. В вашем пристутствии офицер отправит в никуда кодированное сообщение. После чего из экзометрии вернется в субсвет большая космическая станция. Очень большая. Собственно, это переоборудованный под научные цели орбитальный док «Эгутаанг Великий». Вы слишком молоды, чтобы помнить это название, и не слишком образованны, чтобы знать это имя… Он и есть объект «Стойбище».

ХЭНТАУТУ: Я не знал, что мы исследуем экзометрию изнутри.

ВЬЮРГАХИХХ: Вздор, что там исследовать?! Во всяком случае – не с нашей актуальной научной базой… Там содержатся заложники-этелекхи числом свыше двух сотен голов.

ХЭНТАУТУ (озадаченно): Наверное, это объясняет, отчего Федерация так сдержанно себя ведет в отношении Эхайнора?

ВЬЮРГАХИХХ: Да, это наш фактор сдерживания. Был. Недавно он оказался скомпрометирован. Этелекхи знают, что заложники укрыты в системе Троктарк. Как скоро они догадаются, где именно – вопрос небольшого времени. Не представляю, как они вытащат станцию в субсвет, но все средства для этого у них есть. Раскрытый секрет – уже не секрет, а насмешка. Сплошное издевательство и урон для чести.

ХЭНТАУТУ: Уничтожить заложников – значит нанести Федерации чудовищное оскорбление. Клянусь Десятью Стихиями, этелекхи здорово разозлятся. И… у них будут развязаны руки.

ВЬЮРГАХИХХ: Да, это провокация. После нее конфликт перестанет быть застарелой гноящейся занозой в седалище и неизбежно перейдет в активную фазу. Разве не этого мы хотели? Ваши торпеды заржавели, каптор. Пора пустить их в цель. Ну, и если бы вы имели наклонности к стратегическому мышлению, то знали бы, что хорошая война – всегда хорошая инъекция бодрящего для экономики со стагнационными ожиданиями. И, кстати, ничто так не объединяет общество, как сильный и свирепый враг… Но вам не следует забивать голову этими высокими материями. Оставьте их мне.

ХЭНТАУТУ: Я верно понял, что мы должны торпедировать орбитальный док «Эгутаанг Великий»?

ВЬЮРГАХИХХ: Абсолютно. И сделать это в виду кораблей этелекхов.

ХЭНТАУТУ: А они появятся?

ВЬЮРГАХИХХ: Они уже там. Если я что-то смыслю в военно-космической тактике… И они постараются вам помешать, уж будьте покойны. Потребуется все ваше мастерство, каптор!

ХЭНТАУТУ: Гм… не уверен. Обычно они просто гасят все энергосистемы на штурм-крейсере и выкуривают экипаж, как поганых грызунов из норок.

ВЬЮРГАХИХХ: Именно так – вдали от планет. Но не в этот раз. Не на орбите Троктарка. Вам что-нибудь говорит понятие «гуманизма»?

ХЭНТАУТУ: Мы изучали историю философских учений в академии. Абстрактное и малоприменимое к реальности философское учение.

ВЬЮРГАХИХХ: Для Федерации это основа мировоззрения. Если угодно – форма религии. Они не станут превращать ваши штурм-крейсеры в неуправляемые железные коробки из опасений, что они сойдут с орбиты и по баллистической траектории грохнутся на Троктарк. Они попытаются сберечь ваши жизни точно так же, как и свои, может быть – даже более ревностно. Не пытайтесь понять их мотивацию, но скорее всего они будут защищать «Стойбище» своими телами.

ХЭНТАУТУ: Но если нам удастся спровоцировать их на обмен ударами…

ВЬЮРГАХИХХ: Да, тогда вам не поздоровится. А вы что же, так и рассчитывали всю жизнь дробить в щебенку никому не нужные, промороженные до ядра планеты-сироты на учебных стрельбах? Щеголять в блестках эршогоннара и ни разу не ввязаться в настоящий бой?!

ХЭНТАУТУ: Но штурм-крейсеры не слишком приспособлены к динамичным военным действиям. Да они вовсе к ним не приспособлены! Нам не помешало бы прикрытие…

ВЬЮРГАХИХХ (с наслаждением): Не будет вам прикрытия, каптор. Ваша операция засекречена от военного ведомства и от большинства служб Бюро ВКР. Впрочем, как и все, что связано с проектом «Стойбище». Ваше главное оружие – гуманизм этелекхов…

ХЭНТАУТУ: По поводу персонала станции – я не ослышался?

ВЬЮРГАХИХХ: Лиц с дефектами слуха, если меня верно информировали, не берут в эршогоннары… На станции действительно находится небольшой контингент охраны и один научный офицер. Я сказал «по возможности эвакуировать»… это фигура речи. У вас не будет такой возможности. Забудьте про обитателей станции. Просто забудьте. Как только «Стойбище» окажется у вас на прицеле, садите по нему торпедами что есть силы. Уж поверьте, эта цель немногим меньше какого-нибудь там планетоида, не промахнетесь. Никаких десантов, никаких эвакуаций. Всмятку, вдребезги. Хотя… было бы крайне желательно, чтобы этелекхи начали вам отвечать и сами разрушили бы станцию. Но это идеальный вариант, о котором можно только мечтать. И вряд ли вам достанет искусства маневра…

ХЭНТАУТУ: Желаете пробудить во мне азарт, янрирр?

ВЬЮРГАХИХХ: Я знаю лишь то, что вы верно меня поняли. И не прочь вернуться на базу т’шегром, а не безродным кхэри. А еще то, что мы с вами чувствительно встряхнули мошну Управления коммуникаций. Ступайте за Диридурном, каптор, и да хранят вас Десять Стихий.

11. Спецканал ЭМ-связи по анонимному эхайнскому протоколу голосового обмена (новый сеанс)

Дата и время не установлены.

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЙ АБОНЕНТ: Каптор Хэнтауту?

КАПИТАН-ТОРПЕДИР ХЭНТАУТУ: Кто вы и что делаете на секретной линии?

НЕИДЕНТИФИЦИРОВАННЫЙ АБОНЕНТ: Гранд-майор Джахакрударн. Управление информационного мониторинга периферии – слыхали о таком?

ХЭНТАУТУ: Никогда. Но было бы странно предполагать отсутствие чего-то подобного.

ДЖАХАКРУДАРН: Вы ведь еще не призвали к себе старину Диридурна?

ХЭНТАУТУ: При всем уважении, не уверен, что мне стоит продолжать этот разговор.

ДЖАХАКРУДАРН: Какой вы неподатливый… (Произносит длинную кодовую фразу на одном из мертвых эхайиских языков).

ХЭНТАУТУ: Меня это не убедило.

ДЖАХАКРУДАРН: Ах да, ваш уровень компетенции несколько ниже, я привык иметь дело по меньшей мере с начальниками управлений… И как же прикажете вас убедить?

ХЭНТАУТУ: Убедить в чем? Вы мешаете мне делать мою работу. И, если уж на то пошло, мы вот уже несколько минут впустую расходуем бюджет Управления коммуникаций.

ДЖАХАКРУДАРН: Да закопайся он в грунт, этот ваш бюджет. Ничего ему не сделается. Вы даже не представляете его объемов… впрочем, вашими устами глаголет старина Вьюрг. Он у нас главный ревнитель и радетель. Так вот, каптор: я не собираюсь вставлять вам палки в колеса. Я всего лишь хочу спасти вашу задницу.

ХЭНТАУТУ: Я с младенчества привык сам о ней заботиться, и у меня неплохо получалось…

ДЖАХАКРУДАРН: …пока вы не оказались в подчинении у Лысого Вьюрга, а он большой мастак отдавать приказы сколь дерзновенные, столь и вздорные. Поэтому включите здравый смысл и послушайтесь моего совета. Не приказа, заметьте, а совета!

ХЭНТАУТУ: И в чем же состоит ваш бесценный совет?

ДЖАХАКРУДАРН: Забудьте все, что вам только что втемяшивал Вьюрг. Никаких лихих торпедных атак с лету. Вам стоит уцепиться за единственную рациональную фразу его приказа. О возможной эвакуации персонала. Не скрою, благополучие персонала меня беспокоит так же мало, как и гранд-адмирала. Но я был бы рад видеть в добром здравии находящегося внутри «Стойбища» янрирра Сатнунка, доктора кафедры сравнительной антропологии Аквондакуррского университета. Это выдающийся ученый… к тому же, он меня когда-то натаскивал по основам перманентного выживания, так что я перед ним некоторым образом в долгу. Самое важное, чему нет цены, это информационный фонд Сатнунка. Это труд нескольких десятилетий, громадная экспериментальная база, неоценимые сведения по биологии, психологии и этологии этелекхов. Благодаря Сатнунку мы разбираемся в мозгах этелекхов лучше, чем они сами.

ХЭНТАУТУ: Кому может понадобиться…

ДЖАХАКРУДАРН: Заткнитесь, каптор, и слушайте. Нам нужен этот фонд. Доктор Сатнунк нам тоже нужен, но не так остро. Вам придется верить мне на слово и выбирать между посулами Лысого Вьюрга… что он там обещал? титул т’шегра?.. он всем обещает одно и то же, никакой фантазии… и огорчением руководства Стратегического дивизиона Бюро военно-космической разведки. О таком вы, простой, непритязательный эршогоннар, тоже, конечно же, не слыхали. Формально проект «Стойбище» курировался ведомством Вьюрга, но фактически это была акция Стратегического дивизиона. Мы снабжаем информацией стратегов, те создают проекты, а оперативники лишь воплощают их в реальность в меру своего умения… как правило – через пень-колоду. Потому что мы можем проиграть – и наверняка проиграем! – сражение над Троктарком, и вы это прекрасно понимаете. Мы можем проиграть войну с Федерацией – если та вдруг сочтет, что недурно бы ей поразмяться и слегка с нами повозиться. Но пройдет время, и мы нанесем этелекхам удар там, где они его не ждут. Ментальный удар, удар по их мозгам. Жестокий и неотвратимый. Удар, к которому они будут не готовы. Мы завладеем их сознанием, обратим их в бессмысленные автоматы, послушные нашей воле. Тогда и поглядим, смогут ли они укрыться за своим хваленым «Белым Щитом».

ХЭНТАУТУ: Если все так серьезно… я не уверен, что должен об этом знать.

ДЖАХАКРУДАРН: Бесспорно, после того, как я посвятил вас в сокровеннейшие мистерии Бюро ВКР, мне следовало бы вас убить. Ха-ха… Но это успеется. Вам бы еще ноги унести от Троктарка… вместе с задницей. Впрочем, после того, как вы доставите на борт своего штурм-крейсера доктора Сатнунка и его информационный фонд, можете сдать командование соединением кому угодно, хотя бы даже первому подвернувшемуся из Диридурнов… хотел бы я посмотреть на его рожу в этот момент!.. Пускай рубятся с этелекхами, зарабатывают себе честь и славу. А сами – смело улепетывайте. Ха-ха-ха! Улепетывайте… смело… хорошо сказано, задери меня демон-антином!.. Но вот что: так и сделайте. Хватайте Сатнунка и его багаж в охапку, ныряйте в шлюпку… что у вас там на борту в качестве спасательных средств? какие-нибудь «тинкады»?.. и удирайте к мамочке на Эхитуафл. Я буду вашей мамочкой, я приму вас в объятия, заслоню и утешу. Ни один идиот не посмеет вас осудить или обвинить. Я… мы об этом позаботимся. По прибытии же вас ожидает не одно, а сразу несколько заманчивых предложений, в сравнении с которыми титул т’шегра покажется посулами дешевой шлюхи из подворотни Сарикрорка. Каптор, вам решать. И решать быстро.

ХЭНТАУТУ: (молчит, свирепо сопя в микрофон).

12. Гранд-майор Джахакрударн резонерствует

– Кхэри есть кхэри, – резонерствовал гранд-майор Джахакрударн, распростершись на побитом жизнью диване в потайной каморке под главным операционным залом своего управления. – В какие цивильные одежки ты его ни выряди, сколько ни дрессируй терпеливо и прилежно, все равно он будет упрям, своеволен, и даже сам демон-антином не ведает, что у него на уме и как эта дикарская сволочь поступит в следующий момент. Не лучшие качества для эршогоннара. И как его только подпустили к командованию штурм-крейсером!

Инженер-капитан Согрорк, который собственно и был хозяином каморки, почтительно внимал этим рацеям, устроившись на скромном металлическом табурете напротив.

– Видели бы вы его красную от мысленных усилий физиономию! – продолжал гранд-майор. Согрорк, разумеется, видел; ему по должности надлежало все видеть, все слышать и все знать, но он счел за благо не напоминать об этом лишний раз. – Они все еще полагают, будто спецканалы экзометральной связи не транслируют видео. Очень удобно – я его вижу и читаю мысли, что начертаны на его челе, а он пребывает в заблуждении, будто может чеканить казенные респекты и одновременно корчить самые неуважительные рожи! Один тут давеча такое себе позволял, когда я ему зачитывал эдикт Супер-директора Бюро… выговаривать ему я не стал, но запомнил, ох, запомнил!.. Нет, клянусь Десятью Стихиями, гранд-адмирал Вьюргахихх великий человек и блистательный воин, но я бы предпочел видеть на его месте персону более уравновешенного склада характера, безо всяких там неврастенических завихрений. Ни с того ни с сего вдруг пустить в распыл дело стольких лет, приложение стольких сил! И что это на него вдруг нашло?! Вы, часом, не в курсе, старина Согрорк? Вы ведь у нас обо всем в курсе…

– Сожалею, янрирр гранд-майор, – с печальной усмешкой отвечал тот. – Технических средств, коими я располагаю, пока недостаточно, дабы проникнуть в мысли янрирра гранд-адмирала.

– Что мешает? Недостаток финансирования? Это решаемо. Вы же знаете, можно экономить на всем, но нельзя экономить на информации… Насчет решаемости – я пошутил. Этак вы и ко мне в мысли удумаете проникнуть! А там, чем демон-антином не тешится, и свои мысли мне внушить под видом моих собственных… как это и предполагается проектом «Отложенная месть». Не слыхали о таком?

– Нет, янрирр гранд-майор. Полагаю, потому что означенный проект находится вне пределов моей компетенции.

– Врете и не краснеете. Ну да ладно, вы и должны так отвечать. Потому как разграничение компетенций объективно и дано нам в ощущениях, по большей части малоприятных… Информация! Вот что правит миром. Кто владеет информацией о противнике, уже выиграл войну. Пусть даже все его войска рассеяны, а бастионы разрушены… Я надеюсь, этот несчастный кхэри примет верное решение. Жаль, что лично не могу повлиять на процесс его принятия иначе, как пустыми авансами… И когда весь фонд Сатнунка – весь, целиком, а не только та его часть, что уже перенесена в нашу информационную базу… и по возможности вкупе с самим Сатнунком… когда все это окажется там, – гранд-майор ткнул пальцем в потолок, указуя в направлении главного зала с его черными сферами интеллектуальной обработки данных, – а Сатнунк – здесь, – он похлопал по свободному участку дивана подле себя, – в этот миг можно будет считать проект «Стойбище» худо-бедно закрытым и себя оправдавшим. Заложники, фактор сдерживания… это все словесная шелуха, успокоительное снадобье для дилетантов. Федерация и не собиралась на нас нападать… не напали же они на Светлую Руку, когда те уничтожили их гражданский лайнер.

Согрорк истово кивал всякий раз, когда в разглагольствованиях Джахакрударна образовывались паузы. Разумеется, он знал об инциденте с лайнером «Равенна» во всех подробностях. В том числе и в тех, что касались участия в них гранд-адмирала Вьюргахихха, который лично, в силу существовавшей в ту пору военной кооперации Черной и Светлой Рук, координировал всю акцию. И который, собственно говоря, грубо и цинично подставил союзников, снабдив их дезинформацией о военном назначении спланированной цели. Светляки не удосужились перепроверить вводные сведения и хладнокровно расстреляли пассажирский транспорт с двумя сотнями мирных этелекхов. Федерация нашла способ довести до них всю глубину и подлость допущенной ошибки. Результатом стал разрыв военного сотрудничества с Черной Рукой; вскоре воспоследовал демонстративный отказ от активных военных действий; и, в довершение ко всему, вдруг обозначились и весьма огорчили весь остальной Эхайнор интеграционные процессы с Федерацией. Огорчение объяснялось не тем обстоятельством, что погибли гражданские лица (если Светлые Эхайны еще как-то соблюдали старинные воинские каноны, то для Черных такое было в порядке вещей), а некстати приключившимся подрывом де-факто стратегического партнерства. Но гранд-адмиралу сошло с рук то, что для иного обернулось бы бесчестным разжалованием и ссылкой. По слухам, судьба его решилась в ходе феерической попойки гекхайана Эвриотиорна, который был крайне разгневан, и гранд-адмирала Линталурна по прозвищу «Злой Дракон», что был запросто вхож в замок Роргомарн, а Вьюргахихха знал еще с кадетской юности; устроено было состязание, кто кого перепьет, а на кону предстала судьба неудачливого каверзника; гекхайан-де с предложенными Злым Драконом темпами и объемами не совладал и сник, но, выйдя из хмельного забытья на краткий миг, якобы проронил: «Пускай живет, гаденыш… под прицелом».

– Может быть, ввиду особых обстоятельств, – с величайшей осмотрительностью, зависая на логических паузах, начал инженер-капитан Согрорк, – стоило бы уведомить руководство Бюро о несанкционированных действиях гранд-адмирала в отношении проекта «Стойбище»?

– Пускай живет под прицелом, – вдруг промолвил гранд-майор ясным голосом и посмотрел на вспотевшего от неожиданности Согрорка в упор. – Знаете, чьи эти слова?

Тот, не успев собраться с мыслями, машинально кивнул.

– И в какой связи они были изречены, тоже, полагаю, ведаете, – усмехнулся Джахакрударн. – Кто владеет информацией… далее по тексту. Мы с вами собираем информацию, а не генерируем ее. Согласен: нелогично, некорректно. Но пусть все идет своим чередом… Однако же я нестерпимо хочу знать, Согрорк, какой информационный повод склонил старину Вьюргахихха к упомянутым вами несанкционированным действиям.

13. Военспец Кырханг и простые числа

…Укрывшись под козырьком из бетонной плиты, рассевшейся от времени и поеденной кислотными осадками, Кырханг неотрывно наблюдал за парящим над серыми крышами летательным аппаратом охотников. «Почему здесь так пусто? – спросила Дези. – Ни одной живой души?» – «Это промзона, фрекен Дези. Мало кто отважится рискнуть здоровьем. Автоматизированные производства под присмотром роботов. Может быть, несколько операторов в защитных костюмах». Он с усмешкой покосился на женщину, ожидая увидеть испуг на ее перепачканном сажей лице. Ничего подобного. Она не выглядела встревоженной. Возможно, сосредоточенной и готовой к действиям. Вопрос только – к каким. Заметив его недоумение – странно было бы, окажись иначе! – Дези сообщила: «У меня хорошая иммунная система. Как и у всех людей. Радиация, вредные примеси – это все пустяки. Просто мне ужасно не нравится план полковника». – «С полковниками это бывает, – согласился Кырханг. – У них странные представления о целесообразности. Редко случается, чтобы они сами принимали прямое участие в действиях по собственным планам. Особенно когда опасность реальна и неотвратима. – Поразмыслив, добавил: – В нашем случае все обстоит иначе». – «На что вы так внимательно смотрите?» – «Воздушное судно, – он показал на едва различимую в туманных разводах точку. – Визуально проявилось несколько минут назад. Судя по опознавательным знакам – транспорт «Детей Печали». Это мне нравится еще меньше, чем вам полковничьи планы». – «Дети Печали»… как выспренно… Кто это такие, Алекс?» – «Кто такой Алекс?» – фыркнул военспец. Дези смотрела на него наивными зелеными глазищами, в которых ясно читались непонимание и обида. Она все еще отказывалась принимать чужие правила смертельной игры. Тяжко вздохнув, Кырханг пояснил: «Хоманнары, специальная оперативная группа. Элитные военные убийцы. Мы не на шутку взъярили гранд-адмирала. И, кажется, полковник просчитался: «Дети Печали» собираются залить щель напалмом. Ну просто с тем, чтобы не тратить время попусту». Дези недоверчиво сощурилась: «Почему вы решили, что это именно «Дети» и именно «Печали»? Опознавательные знаки… на таком расстоянии? У вас должно быть орлиное зрение!» Кырханг вздохнул еще горше и показал ей один из своих браслетов: «Видите? Непонятные для вас закорючки – индикация на техническом эхойлане. Опознавательные знаки – это не обязательно картинка, что намалевана на борту. Это еще и сигнал типа «свой-чужой», и телеметрия, и много прочих интересных для специалиста вещей… Я держу эту посудину на поводке с момента их прибытия в промзону 868». – «На поводке?!» – «Гм… отслеживаю их перемещения вне пределов прямой видимости». – «А-а… Что вы намерены предпринять?» – «Попробую уравнять шансы. По крайней мере, до прибытия второго транспорта». – «Как это?» – «Вывести из строя их бортовые системы». – «Что же вы медлите?!» Дези возмущенно вскинула брови. Кырханг пожал плечами. «Я не солдат, чтобы бросаться в атаку очертя голову. Мне нужно собраться с мыслями… и с духом». – «Я вам помогу, Алекс», – кротко сказала Дези. Она проскользнула у него под рукой и выбежала на открытое пространство. Лучшей мишени и придумать было невозможно. Кырханг дернулся было за нею, но вовремя удержался. «Семнадцать демонов ада, двадцать три песчаных выползня, тридцать одна болотная пузырица и девятьсот девяносто семь дерьмовых задохваток», – выругался он. Впрочем, это было не просто ругательство, а еще и древнее заклятие, и вербальный мотиватор в одном флаконе. Важно, чтобы упоминались исключительно простые числа, и чем чаще, тем лучше. А еще говорят, что Красные Эхайны – самые рационально мыслящие из всех эхайнов!.. Теперь было можно. Теперь все мистические силы мироздания были на его стороне. Мистические силы столь же могущественны, сколь и просты в обращении. Потому, наверное, они обожают простые числа, на Эхайнуоле это давно всем известно. Уж что они в простых числах находят, положительно непонятно, однако что есть – то есть… Кырханг буквально вытолкнул себя из-под спасительного козырька и как-то очень удачно сразу поймал посудину хоманнаров в перекрестье своих браслетов. По нему даже успели выстрелить пару раз, и очень хорошо, что по нему, а не по этой безумной девице… но не прицельно, а лишь бы отпугнуть, а потом им стало не до стрельбы…

14. Штаб-сержант Омнунгор радуется жизни

…Планы солгали, планы всегда лгут, к этому просто нужно быть готовым и полагаться только на себя… Иными словами, никаких лестниц на брандмауэрах не было и в помине. А если и были, то давно ушли в переплавку. Штаб-сержант Омнунгор плечом вышиб какую-то крохотную дверцу в половину эхайнского роста и оказался внутри тесного полутемного помещения. То есть помещение было вполне себе объемным, но все пространство занимали громоздкие, озаренные мертвенно синим светом агрегаты, которые жили своей чрезвычайно насыщенной жизнью. Словно гигантские доисторические твари, они двигали неохватными конечностями, что-то пережевывали и временами издавали жуткие клокочущие звуки. Только что друг дружку не жрали… хотя за это нельзя было поручиться. Откуда-то вне всякой системы выхлестывали снопы мелких ядовито-зеленых искр. Воняло горелым металлом и расплавленным пластиком. «Вот незадача!..» Омнунгор шарахнулся от наползавшего на него из темноты чудовищного механического паука. В подсвеченной изнутри кабинке на загривке твари маячила фигура в глухом зеленом комбинезоне и защитной маске. Фигура делала угрожающие жесты и, возможно, сквернословила. Изловчившись, Омнунгор вскочил на нижнее сочленение передней лапы, в три прыжка оказался возле кабинки, стукнул прикладом в мутное стекло. Дверца слегка сдвинулась. «Ты кто? – спросили сержанта. – Зачем здесь? Война что ли?» – «Вроде того». – «С кем? Неужто со светляками?» – «С кем же еще, мать их захватчица, воевать, как не со светляками?» Паук шагал размеренно и степенно. Кабинка то поднималась, то проседала в такт шагам. «И что теперь?» – осторожно спросил паучий наездник. «А ничего. Работай как работал. Упырей вроде тебя они не тронут. Подскажи только, как на крышу пробраться». Упырь с охотой показал куда-то в направлении совершенно непроглядной клубящейся тьмы. «Там лестница. Смотри, в лучерезку не угоди!» – «В лучерезку…» Омнунгор неловко ссыпался на твердую поверхность, едва не угодив под одну из лап и чудом не потеряв оружие. «Лучерезка…» Бесполезно озираясь и выставив руки перед собой (и кто бы мог догадаться, что возникнет нужда еще и в приборах ночного видения?!), он двинулся в указанном направлении. Прямо перед носом что-то полыхнуло, и тускло-синее газовое лезвие проплыло медленно и бесшумно, словно крыло призрачного ветряка, пробирая до костей мелкими электрическими иголочками. «Лучерезка, стало быть…» Винтовая лестница обнаружилась на расстоянии двух шагов, и ничто уже не препятствовало ею воспользоваться. Омнунгор перебросил один разрядник за спину, другой зажал под мышкой, нашарил утлые перильца и бегом, как на учениях, через две ступеньки, пустился наверх. Пятьдесят шагов… сто шагов… триста… и незачем глядеть вниз… все едино не видать ни зги… Люк, что вел непосредственно на крышу, был задраен. Никто и не рассчитывал, что будет легко. С громадным сожалением Омнунгор установил на разряднике деструктивную мощность, как сумел закрепился на лестнице и произвел одиночный выстрел по препятствию. Этого оказалось достаточно. Крышка люка, красиво вращаясь, вознеслась в свинцовое небо. Омнунгор подтянулся на руках, выдернул себя из узкой горловины люка на загаженную испарениями, гнусно хлюпающую твердь. Нашел укрытие – какую-то почерневшую от копоти трубу. Прижался спиной к горячему металлу, привел оружие в боевое состояние для стрельбы экономными одиночными импульсами. И вдруг пережил всепоглощающую, безудержную радость. Все было как всегда. Просто и понятно. Вот оружие, вот прицел, а в прицеле – враг. И при делах не тот, что первый выстрелил, а тот, кто первый попал. Он уж и не надеялся когда-то вновь пережить это счастье. Ни о чем не думать, не ждать нового дня, который ничем не отличается от прошедшего, да и шансов на то, что он наступит, тот новый день, настолько мало, что можно считать, будто их и нету вовсе. А это значит, что жить нужно здесь и сейчас, и каждая крупица времени, что намерила ему судьба, дороже иной вечности. И ничего нет слаще таких мгновений жизни… «Третий позицию занял. Что там у вас?» Голос полковника едва пробивался сквозь тарахтение помех: «Здесь Первый. Стараемся привлечь к себе внимание. Да только попусту…» Омнунгор хмыкнул, выглянул из-за трубы. И увидел прямо напротив себя воздушное судно темняков. «Я что, совсем ничего не успею?» – подумал он в смятении. Так все хорошо начиналось, и все впустую?! Одного хорошего залпа достаточно, чтобы сдуть его, как мусор… Но судно вело себя непонятно. Ему было явно не до снайпера на крыше. Создавалось ощущение, что оно по каким-то причинам изо всех сил пыталось удержаться в воздухе. «Пятый, видите пташку?» – «Вижу, – откликнулся Кырханг. – Я ее ощипал. Вырубил систему ориентации. Кажется, она собиралась нагадить нашим храбрецам на головы. Сейчас это просто неуправляемое корыто, но ничего нет хорошего, что оно фиксирует наше местонахождение и транслирует наши переговоры серьезным парням на платформе». – «Пятый, это Второй, – подключился к беседе капитан Лгоумаа. – О какой платформе речь?» – «Со стороны солнца… гм… условного светила. Десантная открытая платформа. Движется сюда». – «Хреново, мать его», – сказал капитан. «Какая честь!» – откликнулся Сэтьятунд. «Тишина в эфире! – приказал полковник Нарданд. – Говорить только по делу». – «Воздух я беру на себя, – сказал Омнунгор. – Насколько получится. Это считается «по делу»?» Ему не ответили. Понимающе усмехнувшись, штаб-сержант снова высунулся из-за трубы – цель никуда не пропала, по-прежнему немощно трепыхалась в воздухе. Как удачно, что она открытая, для полицейских операций в городской черте, а не какая-нибудь боевая пехотная, где дисперсионная броня в три слоя и для всех видов излучения непроницаемое стекло… Одно из двух: либо хоманнары совсем страха не ведают, либо своих противников ни во что не ставят. И то и другое есть опрометчивое скудоумие, в реальных боевых условиях наказуемое смертью… Задержав дыхание, штаб-сержант привычно поймал паузу между двумя ударами сердца и первым же выстрелом снял пилота с довольствия…

15. Военспец Кырханг в бешенстве

…Дези, улыбающаяся, лучезарная, как будто ей сделали фантастический комплимент, вернулась в укрытие. «Вот видите, – объявила она. – Вы справились! Как вы их!.. Простите за провокацию, на самом деле мне ничего не угрожало. Они меня все равно не видели. Будь у меня оружие, я могла бы их запросто подбить…» Кырханг безо всяких церемоний сгреб ее за отвороты куртки и несколько раз яростно встряхнул. «Подбить!.. – прошипел он. – Провокация!.. Вы думаете, это такая игра? Немного постреляют, а потом все вместе отправятся пить ваше гнусное пиво?! Так вот, милая фрекен: это никакая вам на хрен не игра! Это все по-настоящему! Здесь могут насовсем убить, и кровь будет тоже настоящая, а не томатный соус!» – «Отпустите меня! – возмутилась Дези, пытаясь оторвать от себя его железные пальцы. – Что вы себе позволяете? Солдафон! Неандерталец!..» – «Я солдафон?! Это те четверо парней – солдафоны! Грубые и примитивные! Сплошь первобытные инстинкты! И знаете что? Вчера эти солдафоны поклялись самой твердокаменной солдафонской клятвой, что погибнут, защищая вас. И они только что ушли исполнять свою клятву! Они все умрут, вы понимаете? Все – умрут! Они солдафоны, умирать исполняя свои клятвы – часть их профессии! Но и вы, беленькая умненькая земная цыпа, не допустите, чтобы их смерть была напрасной, и вы будете делать только то, что я вам скажу…» – «Вы тоже поклялись?» – «Нет… То есть – да! Какое это имеет значение?! Со мной все иначе. Они – Светлые Эхайны, я – Красный. У нас другая система ценностей, клятвы, ритуалы не в ходу… Но я не позволю вам умереть по глупости, я выбью из вас эту дурь. Вы сейчас не эхайн… не человек, вы ценный груз, который нужно доставить по назначению, и если понадобится, я вырублю вас и потащу под мышкой, как куклу, до самого трапа!» – «Успокойтесь, Алекс, – с неожиданной кротостью произнесла Дези. – Успокойтесь, пожалуйста. Я больше не буду. Я буду послушной. Я не хочу умирать. Никто сегодня не умрет».

Она ошибалась. Ей было простительно. Кырханг хотел сказать еще что-нибудь энергичное, чтобы до этой белобрысой дурочки наконец дошло, но в этот момент прямо за спиной зверски громыхнуло, и ударная волна швырнула его на каменную стену. Он едва успел выставить руки, чтобы не расплющить своей массой самый ценный груз, что когда-либо доверяла ему судьба…

16. Нет возврата для полковника Нарданда

…В момент взрыва полковник Нарданд был занят тем, что, тяжко дыша, пытался перебросить ногу через завалы из битого камня и гнутой металлической арматуры. Вместо этого он застрял окончательно. Как и следовало ожидать, подвела правая нога. Дважды собранная по кусочкам – в пору юности, а потом еще раз на излете карьеры, и всякий раз с запчастями. Одно дело – бег на ровной местности от желудочно озабоченной рогатой твари и совсем другое – преодоление дурно устроенной полосы препятствий. Правой конечностью можно было смело пренебречь… «Ого! – сказал полковник Нарданд бодрым голосом. – Неплохо рвануло». – «Пташка сдохла, – откликнулся капитан. – Если военспец не ошибся, сейчас небось вся площадь залита напалмом». – «Да, это неприятно, – заметил полковник. Он уже понял, что никуда отсюда не двинется, и сейчас раздумывал, как бы поделикатнее донести эту новость до попутчиков. – Пятый, что там у вас?» Прошла почти минута, прежде чем Кырханг откликнулся. «У нас очень жарко, – сообщил он задушенным голосом. – У нас тут ад». Полковник поразмыслил, стоит ли напомнить лишний раз об ответственности, что выпала военспецу, но решил, что эхайн, некогда насоливший всей Красной Руке оптом, давно уже не мальчик и сам знает, что и как, и какой высшей целью он сейчас движим. Вместо этого полковник жестом приказал капитану Лгоумаа, следовавшему за ним в некотором отдалении, слиться с ландшафтом и следить за воздухом. Именно оттуда он сейчас ожидал неприятностей. И был несколько даже озадачен, что они до сих пор не воспоследовали в полном объеме. Отключившаяся нога в счет не шла: это следовало предвидеть. Мастер-сержанта он так и не замечал, хотя точно знал, что тот со своими «шершнями» где-то неподалеку. «Вижу вторую платформу, – вдруг сказал Омнунгор очень тихо, но с совершенно неуместной радостью в голосе. – Десантная открытая. Идет малым ходом со стороны светила в вашем направлении. Движется осторожно, прижимается к зданиям, обходя место падения первой платформы. Осторожничает… Дети Печали. Много. Уберу сколько смогу, дальше вы сами». – «Приготовьтесь», – приказал полковник Нарданд. «Со стороны светила… светило… тоже мне… – размышлял он. – Тусклый белесый пятачок в непроницаемой серости. Возможно, резервный план был бы предпочтительнее». Он вздохнул и мысленно сам же себя опроверг. Резервный план подразумевал перевод операции в вялотекущую фазу. Рассредоточиться, укрыться, где повезет, ждать наступления сумерек. И под покровом тьмы тихонько, на цыпочках, просквозить в сторону космопорта. План был неплох – и тем не менее не понравился решительно никому… за исключением тех, чьего мнения не спрашивали, то бишь военспеца Кырханга и земной женщины с невыразительным именем Дези. План уже изначально содержал элемент капитуляции. Чем дольше затягивается операция, тем скорее противник приводит в порядок мысли и сосредотачивает ресурсы. Да их просто выкурят поодиночке, как крыс, тупо и постыдно. Обездвижат, под гнусный гогот и насмешки погрузят на те же десантные платформы, словно бревна, а потом, вдоволь натешившись бессмысленными допросами, сдадут под расписку прибывшим с Рондадда конвоирам, тянуть очередные пожизненные сроки… «Я не хочу возвращаться в эту вшивую дыру, янрирр полковник, – сказал, помнится, капитан Лгоумаа. – У вас есть план, согласно которому мы никогда туда не вернемся?» Полковник не хотел возвращаться намного сильнее, потому что отдал упомянутой дыре гораздо большую часть своей жизни, нежели кто-либо другой, хотя бы тот же капитан. «Но ведь обещали амнистию…» – осторожно заметил мастер-сержант Сэтьятунд. «Не очень-то я верю в добрые чувства гекхайана к таким отщепенцам, как мы с капитаном, – усмехнулся полковник. – Это у вас, молокососов, есть шанс на высочайшую милость, не у нас. И все же, никто не собирается умирать. По крайней мере, задарма!..»

Кабы не чертова нога, можно было бы побегать и подольше и взять с противника приличную цену за свою жизнь. А так получается, что все же почти за бесценок… Над его головой словно бы из ниоткуда возникли три призрачные плоские фигуры. Казалось, они парили в восходящих потоках воздуха и даже пропускали свет. Очертания были размыты и сливались с серыми стенами, с низкими тяжелыми облаками, уловить их и взять на прицел было невозможно. Однако же полковник успел один раз выругаться и трижды выстрелить перед тем, как принять все, что ему причиталось…

17. Штаб-сержант Омнунгор сдает пост

…Затаив дыхание, Омнунгор следил на бесшумно сыпавшимися с платформы хоманнарами. На короткий миг они бесплотными тенями зависали в воздухе, словно в толще воды, а затем ныряли вниз – стремительно и отвесно. Наблюдать это удивительное зрелище можно было до бесконечности. Разгрузившись, платформа прянула в зенит, и это вернуло штаб-сержанту способность здраво и решительно мыслить. «Сколько смогу», – повторил он. Покинул укрытие и, перевесившись через парапет, открыл шквальный огонь по кружащимся в пространстве между теснящимися зданиями призракам. Прицельным назвать его было бы преувеличением. Все равно что палить по снежинкам или солнечным зайчикам. Но за пяток точных попаданий он мог поручиться. Неприятным сюрпризом оказалось то, что излучатель не причинял Детям Печали видимого ущерба. Что там было – снаряжение из материала, рассеивающего энергонасыщенные импульсы, или компактные защитные поля, Омнунгор задумываться не стал, а продолжал стрелять и стрелять совершенно наудачу. Для снайпера это было унизительно, но ситуация выбора не оставляла. Очень скоро иссякла батарея, времени на перезарядку не было, поэтому он отложил первый разрядник и пустил в ход второй. Очевидно, безбашенная тактика пальбы наугад все же принесла свои плоды. В воздушных танцах Детей Печали наметился некоторый хаос. «Внимание всем, Первый сдал свой пост», – услышал он в коммуникаторе бесцветный голос капитана Лгоумаа. Это не вызвало в нем никакого эмоционального отклика. Ожидаемое событие, чему тут удивляться, о чем скорбеть? Полковник с первой минут дал понять, что для него это дорога в один конец. Он ее и прошагал решительно и честно, как подобает настоящему воину-эхайну… прихрамывая на больную ногу. Откатившись от парапета, штаб-сержант заменил батарею, а использованную зашвырнул куда подальше. Несколько призраков бесшумно всплыли над дальним краем крыши и, выписывая сложные маневры уклонения, двинулись к нему. В едва пробивающемся из-за туч солнечном свете Омнунгор сумел вполне отчетливо разглядеть врагов. Ничего сверхъестественного – защитные костюмы с энергоотражающим покрытием и гравигенными установками индивидуального пользования… В узких, забранных под светофильтры прорезях непроницаемых шлемов можно было различить одно на всех выражение глаз – спокойное, даже равнодушное. А чуть ниже глаз и слегка сбоку – вентиляционная сетка в два пальца шириной. «Вот куда нужно целиться», – решил Омнунгор, вывел мощность импульса на предел и со всем проворством, на какое был способен, открыл огонь, на сей раз прицельный. И ни разу не промахнулся. Впрочем, на чудеса никто и не рассчитывал. Трое хоманнаров с выжженными до затылочной кости лицами, беспорядочно кувыркаясь, отправились в последний неуправляемый полет. Прочие, до которых штаб-сержант добраться не успел, тоже ни разу не промахнулись. «Третий сдал свой пост», – сообщил по коммуникатору Омнунгор. Вернее, настолько сильно того хотел, что в меркнущем сознании не только известил всех, кого касалось, но и выслушал прощальные напутствия от боевых товарищей и даже от прекрасной земной женщины с удивительным именем Дези, а после отправился рука об руку с полковником Нардандом отмечать исполнение Старой Солдатской Клятвы…

18. Военспец Кырханг, потомок воинов

…Кырханг обо всем знал и все слышал. Лицо его, и без того маловыразительное, теперь совершенно окаменело. Он убрал все до единой эмоции так далеко, как только сумел. Эти эхайны, которые отправились умирать, чтобы он мог увести из ада слабую земную девочку, – они были для него никем, их родовые фамилии были пустым звуком, а имен он даже и не знал. Более того: в определенных условиях они могли бы оказаться врагами. И ни при каких обстоятельствах не могли стать друзьями. Все это ничего не значило. Они ушли, оставив его в одиночку беречь бесценное сокровище. При всем желании он не мог бы к ним присоединиться. В делах жизни и смерти от него не было никакого толку, все его искусство дистанционно подчинять себе любую сколько-нибудь интеллектуальную технику ни на что не годилось. Клятвы и ритуалы мало значат для Красных Эхайнов, но честь – она под любым солнцем Эхайнора честь. Где-то глубоко внутри себя, под толстой броней льда, он умирал сейчас вместе с ними. Но снаружи – ни единого отблеска скрытых пожаров души. Пусть она не знает. Да, она читает чужие эмоции, как детскую книжку, только нынче это книжка с пустыми страницами… Клубы жирного черного дыма ползли над землей, словно оторвалось от небес и рухнуло какое-то особенно траурное облако. Разлетевшиеся при падении летающей машины брызги ее смертоносной начинки продолжали гореть даже на камнях. Было невозможно дышать от жара и мерзкого химического запаха. «Дым, – сказал Кырханг высохшим голосом. – Хорошее прикрытие. Нам пора в путь. Только постарайтесь не вляпаться в эту гадость – она будет гореть вместе с вами». Дези посмотрела на него мертвыми глазами. «Кто?» – спросила она. Не было такой книжки, которую бы она не могла прочесть… «Полковник, – ответил Кырханг. – И, по-видимому, штаб-сержант. Остальные молчат, но я слышу их дыхание». Насчет последнего он солгал. Но она, кажется, поверила. Или сделала вид, будто поверила, затем лишь, чтобы успокоить его и вернуть уверенность. Хрупкую, как выяснилось, вещицу, способную рассыпаться от любого пустяка. «Я эхайн, – сказал он свирепо, обращаясь в первую очередь к самому себе. – В моем роду восемь поколений воинов. Мой брат был из воинов воином. Тысяча сто семнадцать демонов ада… Я убью всякого, кто встанет на пути. Если убьют меня, я и мертвый буду убивать в ответ». Дези провела рукой по его липкой от пота и сажи щеке. Глаза ее напоминали два осколка пыльного зеленого камня. В них не осталось и тени жизни. Но жизнь еще теплилась в словах. «Мы не умрем, – сказала она. – Мы превратимся в ветер, как пожелал полковник. А ветер не умирает…»

19. Капитан Лгоумаа настроен критически

…Из своего укрытия капитан Лгоумаа видел, как хоманнары рассматривают тело полковника, кружа над ним, будто падальщики над добычей. Он даже мог слышать их голоса. Слов, правда, было почти не разобрать, да и те, что доносились вполне отчетливо, были непонятны. Не то Дети Печали изъяснялись меж собой на особом профессиональном жаргоне, не то употреблялось какое-то варварское местное наречие. Было очевидно, что простота, с какой досталась первая жертва, никого не обманула. Чего, казалось бы, проще: просканировать весь периметр и отстрелять засветившегося противника!.. Только не в промзоне. Волновые помехи от самых вредных производств, какие только можно себе вообразить, несовместимый с чувствительностью утонченных приборов радиационный фон, обильно рассеянная в воздухе химия, делавшая его более сходным с ядовитой взвесью, нежели с чем-то пригодным для дыхания живых существ… Полковник не зря посчитал удачей, что они сверзились не где-нибудь, а здесь, в промзоне. Хотя для жилых кварталов или лесополосы у него наверняка имелись свои планы. Возможно, более изящные, чем тотальный гамбит, предусматривающий рациональное самоуничтожение всех фигур на игровой доске, кроме последней, самой важной. Ну разумеется, Кырханг – не лучшая защита для Дези, но это не его война, и будет справедливо, если вдруг ему удастся выбраться вместе с земной девчонкой… Дети Печали чувствовали себя в безопасности настолько, что опустились на грунт и откинули защитные лицевые пластины со шлемов. Они вообще вели себя чересчур самонадеянно для тех легенд, какие о них бродили по эхайнской инфосфере. Тому прямо сейчас напрашивалось очевидное объяснение: вся их зловещая репутация зарабатывалась в противостоянии неорганизованным массам безоружных полуголодных бунтовщиков. Выжигать городские трущобы, заливать отравой подвалы и пылесосить депрессивным излучением чердаки – весьма почетное занятие и великое преумножение чести для настоящего воина… Иное дело огневой контакт с горсткой отщепенцев, свирепых и отчаянных, которым нечего терять, но которые если что и умеют в этой жизни, так это воевать. Конечно же, исход предрешен. Но каждая минута промедления с победой работает против них, рушит их самоуверенность, вдребезги разбивает наигранные схемы и многократно отработанные сценарии, заставляет совершать ошибки… не говоря уже о том, что обращает их славу в пыль. Хотя бы в их собственных глазах. Кто-то там, наверху, вполне возможно – гранд-адмирал, счел за благо поскорее избавиться от неприятной проблемы и принял поспешное и необдуманное решение. «Стоило бы пустить по нашему следу таких же солдат, – подумал капитан Лгоумаа, – злых и невыспавшихся, прямо из окопов или орбитальных казарм. Они бы долго кляли судьбу, жаловались на дурную жратву и паскудное начальство. На то, что вся жизнь проходит в этих долбаных окопах, казармах и под паскудным начальством. А потом, продолжая бурчать и сетовать, выщелкали бы нас как блох. Методично, рационально. И безо всякого дешевого форса». Капитан намечал жертву, переводя прицел с одного хоманнара на другого. Лица как лица… темняки, что с них взять. Ничего не боялись, ничего не ждали, полагая себя хозяевами положения… ничего не чувствовали. Городские крысоловы: ни слуха, ни обоняния, один лишь форс. Дешевый… Распоследний полевой унтер лопатками бы уже почуял угрозу, завертел бы башкой, принюхиваясь и прислушиваясь: «Что-то не так, братцы… что-то очень уж не по-хорошему тихо посреди боя… А давайте-ка мы, братцы, схоронимся за этим бугорочком, осмотримся да пораскинем мозгами, чего это вдруг стало так тихо…» Судя по указующим жестам, Дети Печали собирались воротиться на площадь и выяснить причину, отчего это два мертвых светляка не равняется пяти или, хрен поймешь это начальство, шести… а таковое развитие событий никакими расчетами полковника Нарданда не предусматривалось, и потому его следовало в корне пресечь. «Я ни за что не вернусь на Рондадд. Сейчас здесь будет весело, и я не хочу с этим весельем расставаться. Как вы полагаете, четвертый т’гард Лихлэбр, я вполне расплатился по тем долгам, что вы за мною числили?..» Кьеллом Лгоумаа тщательно выцелил ближайшего из хоманнаров. Несколько раз глубоко вздохнул… Сэтьятунд, укрывшийся где-то по ту сторону завалов, опередил его. Темняк ничего не заметил, просто сделал два неверных шага назад и осел с «шершнем» в глазнице. «Хорошая работа, мастер-сержант, – прошипел капитан Лгоумаа. – Но я бы на вашем месте поискал снайпера». – «Это я так, чтобы разогреться, – сказал Сэтьятунд. – Давно не практиковался… Насчет снайпера – это приказ или грубый казарменный юмор?» – «Приказ, приказ. Уносите свои потроха из-под огня, у вас есть дело поважнее. Не то снайпер перещелкает наших гражданских, как блох. Теперь мой выход в идиотском плане яннарра полковника». И открыл шквальный огонь…

20. В каземате

…Слишком скоро все закончилось. Вряд ли полковник Нарданд рассчитывал, что огневой мощи его крохотного отряда сумасбродов достанет более, чем на час-полтора активного противостояния хорошо вооруженным и специально подготовленным для боевых действий в городских теснинах карателям. Даже с учетом фактора неожиданности и бонуса за наглость. И все же была надежда продержаться до наступления сумерек. В промышленной зоне, в тяжелом ядовитом мареве, сумерки начинаются раньше, чем повсеместно; собственно, здесь они никогда толком и не прекращаются. Военспец Кырханг был почти целиком уверен в том, что он и Дези остались без прикрытия. Он сканировал окружающий информационный фон, с трудом выделяя осмысленные сигналы из плотной волны помех, и точно знал, что полковника Нарданда и штаб-сержанта Омнунгора уже нет, имел некоторые сомнения насчет капитана Лгоумаа и не располагал точными сведениями о судьбе мастер-сержанта Сэтьятунда. Самое отвратительное заключалось в том, что он не знал, как поступать дальше. Не то дожидаться ночи и прорываться в кромешной тьме к космопорту. Не то затаиться и ждать, пока о них забудут хоманнары и вспомнят организаторы операции «Марсианка». Неплохо также подняться в полный рост и переть на врага, выкрикивая оскорбления и не обращая внимания на встречный огонь, с тем чтобы умереть, как подобает настоящему эхайну… Проблема таилась в том, что Дези не была эхайном, ей незачем было умирать. Все складывалось самым отвратительным образом. Кырханг пытался связаться с бортом «Агармагга» – безуспешно, сигнал растворялся в помехах, как сахар в кипятке. А может быть, его умело глушили, почему бы и нет… Очень кстати им подвернулся неглубокий, но вполне укромный технический подвал, едва различимый среди нагромождения грубых бетонных плит, что составляли одну из стен некого зловещего производственного здания. Вход в него был забран ржавой решеткой, которую Кырханг попросту высадил ногой; за решеткой обнаружилась обитая металлом дверь с цифровыми запорами, которая без большой охоты, но все же открылась в ответ на брутфорсную кодовую атаку с одного из браслетов на запястье военспеца. Подопнув обломок кирпича, Кырханг оставил дверь приоткрытой – на случай экстренной ретирады… Внутри было пусто, сыро, воняло тухлятиной и горелой нефтью, с потолка капало, в углу навален был какой-то трухлявый хлам, а за стеной тяжко и размеренно ухало. Узкое вентиляционное отверстие под самыми сводами подвала оказалось как нельзя кстати: из него просматривалась значительная часть пространства, отделявшего беглецов от спасительных плит посадочного поля космопорта. Вначале ничего любопытного там не творилось, хотя сканеры сообщали о упорядоченных перемещениях хоманнаров над крышами зданий. Дети Печали прочесывали местность, пытаясь с воздуха засечь тех, кто ускользнул от их внимания. Иногда удавалось перехватить обрывки их переговоров на жаргоне, лишь отдаленно напоминавшем публичный эхрэ, и потому понятном с пятого на десятое. Дети Печали переругивались по поводу неоправданно больших потерь личного состава, но при этом безусловно отказывались от подкрепления. Мелькали какие-то невнятные ссылки на воинскую честь, а также утверждалось, что противник обескровлен и ждет не дождется, когда его выследят и добьют, как подраненного зверя… Кырханг приник к щели, делая вид, что крайне озабочен тем, что происходит снаружи. Ничего там не происходило, ровным счетом ничего. Ему было стыдно оборачиваться и встречаться с зелеными очами женщины, которую должен был защитить и не представлял, как это сделать. Все едино эта его уловка не помогала. Он спиной, прямо между лопаток, чувствовал ее наивный, беззащитный, нездешний взгляд. Между тем на площади наметились перемены. На свободный от дымящихся обломков пятачок опустилась грузовая платформа и раскрылась, как переспелый стручок, но никто из нее не появился. Зато со всех сторон, бесшумные и невесомые, словно неприкаянные души, слетелись хоманнары. Их оставалось слишком много, не менее дюжины. Кырханг все еще мог вывести из строя системы ориентации платформы, мог оглушить волной помех самих хоманнаров… при известном везении мог даже подстрелить из разрядника одного или двоих, вряд ли убить – в лучшем случае на время вывести из строя или хотя бы рассмешить… Далее подобных мелких пакостей его боевые достоинства не простирались. Поэтому он вынужден был оставаться возле Дези – хотя бы затем, чтобы в самый последний момент исполнить свои обязательства и стать последним рубежом обороны. Хоманнары, двигаясь плавно и неспешно, будто отправляя некий ритуал, с заметными деликатностями поместили в платформу большие черные мешки. Сколько их было, Кырханг сосчитать так и не сумел. Много – капитан со своими отщепенцами расстарался. Хотя большого значения это не имело… Платформа закрылась и прянула отвесно в набрякшие темнотой небеса. «Что происходит?» – спросила Дези спокойным голосом. «Мы все еще в опасности, – ответил военспец с деланным безразличием. – Хоманнары совещаются на площади». – «Сколько их?» – «Много, сударыня». – «Сколько?» – повторила она упрямо. «Десять или двенадцать. Это важно?» – «Не очень». – «Скоро стемнеет, и мы выберемся».

Он и сам не верил в свои слова, и точно знал, что Дези не поверит уж точно. Она читает его ложь еще до того, как он собирается солгать…

«Это невозможно, – сказала Дези. – Ночью у них будет преимущество. Ведь они видят в темноте, не так ли?»

Кырханг неопределенно пожал плечами. Конечно, видят. Хоманнаров специально готовят для боевых действий в темноте, тесноте и неразберихе. Они должны видеть и чувствовать врага там, где отказывают самые чувствительные приборы. Например, в загаженной донельзя промзоне… Им не прорваться сквозь оцепление. И просто чудо и немыслимое везение, что их до сих пор не учуяли в этом нечаянном убежище. «Мы здесь как в мешке, – сказала Дези, словно читая его мысли. И даже наверняка читая. – Как запуганные зверушки в каменном мешке». Он и сам это прекрасно понимал. В истории войн такие каменные мешки назывались «казематами» и с развитием истребительных средств быстро сошли на нет. Управляемые рыскающие снаряды с газом или напалмом, акустические бомбы в непосредственной близи… да мало ли скорых и экономичных способов превратить укрытие в склеп! «Нельзя ждать, – упрямо продолжала Дези. – В этом нет смысла и нет спасения. Послушайте меня, Алекс… Мы не можем допустить, чтобы все эти жертвы… чтобы все было напрасно». Не без усилия, но он сдержался, не сказал, что на самом деле и это тоже не имеет значения. Что такое случается сплошь и рядом. Что они, если он все понимал правильно, все же выполнили свою задачу и теперь стали никому не нужны. Что такие, как он, как все эти бравые светляки-каторжане, что бы они о себе ни думали, во все времена и во всех войнах были расходным материалом, который легко использовать, но не в пример хлопотно и накладно спасать, и потому по выполнении возложенной на них боевой задачи о них попросту с облегчением забыли. В таких случаях дело обходится воздаянием посмертных воинских почестей, и очень часто – еще до того, как упомянутый расходный материал реально склеит ласты. Что он это знает точно, потому что уже проходил сей урок в своей прежней жизни, в которую так не желал возвращаться. И что ей, умненькой, чистенькой, миленькой дамочке из другого, благостного, манящего, как мираж, мира, просто не повезло оказаться в этой стае затравленных хищников, с самого начала обреченной на заклание, где все до единого прекрасно понимали эту свою обреченность. Кроме нее, которая верила в какие-то там свои странные, несбыточные, иллюзорные идеалы добра и справедливости. Но теперь она – точно такой же расходный материал, который списали со счета. Потому что мир, как бы он ни назывался, в какие бы одежды ни рядился – в черные грубые робы Эхайнора или кисейные тоги манящих расцветок Федерации, всегда и везде одинаков. Мир жесток и несправедлив. И что одна жизнь в силу простой арифметики всегда дешевле сотни жизней. Даже если это жизнь существа, менее всего заслуживающего смерти. Но – что за эту смерть кто-то непременно будет гореть в аду. Вместо всех этих злых и бессмысленных слов он протянул руку и, поколебавшись, погладил ее по щеке. «И не надо меня гладить, – сказала она сердито, – я уже большая девочка, вот». – «Простите», – буркнул он смущенно. «Вы не поняли, Алекс. Послушайте меня… И все же я не хочу умирать». – «Вы читаете мои мысли, – промолвил он укоризненно. – И напрасно, иногда в них можно испачкаться…» – «Глупости, – отмахнулась она. – Послушайте меня… Мы все умрем рано или поздно, но не сегодня и не здесь, не в этой мышеловке. О нас не забыли. Нас просто потеряли, такое случается. Никто не застрахован от ошибок, в особенности от глупых». – «Вы знаете что-то, о чем не знаю я?» – спросил он растерянно. «Я знаю, что нас не оставят в беде. Не знаю, как это принято у эхайнов, но у людей так не делается. Мы должны им помочь нас найти». – «Что вы задумали?..» Дези привстала на цыпочки и сама прикоснулась ладонью к его щеке. Погладила по голове, как ребенка. Кырханг почувствовал, что утопает в ее зеленых глазищах, словно в омуте. И ничего с этим не может поделать, со всей своей непоколебимой эхайнской волей. Что ж… и не такие, как он, тонули. «Алекс, не мешайте мне, хорошо? Я знаю, вы мой защитник, единственный и последний, вы умрете за меня… но не сейчас. Вот, возьмите». Она сунула ему в ладонь две маленьких капсулы из упругого пластика. «Что это?» – спросил Кырханг, с трудом возвращаясь к реальности. «Это «стоп-крафт», очень сильный транквилизатор. Одной капсулы будет достаточно, но вдруг вы потеряете… Когда все закончится… вы сразу поймете, что все закончилось… вам нужно будет остановить меня. Успокоить меня «стоп-крафтом». И забрать отсюда. Вы же мой защитник… Но это будет нелегко – остановить меня…» – «Я не позволю вам…» – горестно сказал он, но Дези прикрыла его губы ладошкой. «Вот послушайте стишок», – мягко промолвила она. «Стишок? Зачем… какой стишок?!» – «Вот такой… вы его легко запомните… он про зверей… вы ведь знаете, какие у нас на Земле живут звери?..

Я стою возле дверей.

Во дворе полно зверей.

Вот пришел колючий еж.

Говорит: «Чего ревешь?»

Вот пришел зубастый волк:

«Хоть бы ты скорей умолк!»

Вот пришел большой медведь:

«Перестань уже реветь!»

Вот явился бегемот:

«Хватит нюнить, обормот!

Выходи скорее в круг,

Будешь наш звериный друг!»

Дези убрала руки с его лица, отстранилась. Направилась к выходу, не отпуская его из плена своих дьявольских глаз. Поднялась по разбитым ступенькам. Улыбнулась застенчиво – едва различимо в тусклом свете, проникавшем через смотровую щель. И ушла…

От скрежета металлической двери Кырханг очнулся. Зарычал от ненависти к себе, от стыда. Беспримерный раздолбай, слабак неприличный. Ему оказали доверие, а он осрамился. Девчонка потрогала его мягкой лапкой, он и слюни распустил, раскис, как перестоявшее тесто. Она обошлась с ним, как с игрушкой. Превратила из мужчины и воина в ватную куклу – без воли, без боевого духа, без чести. Ну да, она из тех, кого во все времена во всех мирах называли колдуньями… что с того? Он должен был устоять против ее чар, удержать ее, потребовалось бы – и поколотить, дабы привести в повиновение. Исполнить свой долг любой ценой.

Вот пришел большой медведь… перестань уже реветь…

Какой еще, к трепаным демонам, медведь?!

Он вскинул разрядник, метнулся следом, вверх по ступенькам. Дези, маленькая хитрюга, не забыла выбить кирпич из-под двери, что позволило ей выгадать какое-то время, пока Кырханг приведет в действие свои чудодейственные браслеты. На вскрытие замка ушло почти две минуты… неприемлемо долго… впопыхах он делал ошибки… нынче он только тем и занят был, что делал ошибки одну за одной, без роздыху…

Вот явился бегемот… хватит нюнить, обормот…

Вылетел из подвала, на ходу выцеливая врага.

Снаружи был свет. Ослепительный свет. Целое море света.

Но свет был черный.

21. Т’шегр Тетмиорх и черный свет

– Глядите, янрирр!

Командир оперативной группы хоманнаров т’шегр Тетмиорх обернулся – раструб мощного облегченного разрядника в его руках следовал за взглядом, даже слегка опережая.

– Как мило с их стороны упростить нам жизнь! – усмехнулся он. – Занять оборону!

Дети Печали, еще несколько часов назад – наглые и бравые мерзавцы, которые самого демона-антинома сгоняют за гнячкой, любое море по колено, любой огонь нипочем, а теперь, после короткой, но неожиданно свирепой и кровавой сшибки с вражескими лазутчиками, едва-едва дюжина усталых, растерянных и сильно потрепанных задротов, без большой охоты зашевелились, не заморачиваясь маскировкой, развернули строй, кто-то лениво врубил личный гравиген и всплыл над грунтом.

– Подобраться, мисхазеры! – шепотом рявкнул Тетмиорх, не сводя глаз с узкого, как труба, пространства между производственными корпусами.

Языки тяжелого серого тумана вытекали из закоулков и подворотен, смешиваясь с клубами смрадного напалмового дыма. Приближавшаяся фигура то целиком пропадала из виду, словно призрак, то возникала вновь. Двигалась неспешно, почти плыла… тонкая, неясная, подуй – и рассеется…

– Это что, ребенок? – нахмурился Тетмиорх.

В иных условиях эта фраза сошла бы за шутку. Но сейчас никто не откликнулся смешками и шуточками. Только нежданные ледяные мурашки вдруг чесанули по загривку.

Зато отозвался рядовой первого класса Рахихх, снайпер, занимавший позицию на крыше двухэтажного блока в конце квартала. Голос его был едва различим из-за помех.

– Янрирр, это женщина… женщина-оборотень… вас предупреждали… не подпускать, не приближаться…

– Женщина-оборотень! – хмыкнул т’шегр, вовсю хорохорясь. – Эй, парни, кто-нибудь прихватил парочку обойм с заговоренными пулями и какую-нибудь бабушкину хрень, которая ими стреляет?

И снова молчание в ответ.

– Держу на прицеле… – как с того света, послышалось в коммуникаторах. – Могу работать…

– Отставить, рядовой, – лязгнул Тетмиорх. – Мы хоманнары, а это всего лишь женщина! Тебе доводилось убивать безоружных женщин?

Стоявший неподалеку боец, деликатно кашлянув, заметил:

– Нам всем доводилось.

– Но мы не станем делать это сейчас, – огрызнулся Тетмиорх, – когда все закончилось, а эта девка всего лишь хочет сдаться!

Ему пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы покинуть строй и совершить несколько шагов навстречу. Женщина стояла перед ним так близко, что он мог различить морщинки в уголках ее прикрытых глаз. Оборотень… придумают тоже… Не было в ней ничего потустороннего. Обычное лицо… ну да, нарисованное кистью другого творца, возможно – с большей любовью и тщанием, чем у эхайнских женщин. И одета простовато, по-походному. Оборотень… в кого она собралась перекидываться? В демона шерстистого и мерзкого, в дракона чешуйчатого? Стоит себе, сутулясь, вперясь в грунт перед собой, как провинившийся подросток, молчит, и потому выглядит слишком беззащитной, чтобы являть собой хоть какую-то угрозу, о которой действительно предупреждали в ходе непродолжительного инструктажа перед заданием. Ну, там много о чем предупреждали насчет светляков… и ведь что отвратительно: все оправдалось, все до последнего словечка.

Не оттого ли на душе та же ползучая серость и муть, что и вокруг, а шершавая печаль-тоска подобралась к самому сердцу?

Сколько их там осталось, тех светляков? Двое, трое? Двоих они уложили в простенке между корпусами, один ушел, ускользнул, как змея. Еще один, технарь, суровый спец, тот, что завалил первую платформу с горючкой. Его никто не видел, но где-то же он хоронится! Ну, и эта… женщина-оборотень. Все-таки трое. Храбрецы, в грунт их по уши… послали девчонку на переговоры, в расчете на снисхождение, а сами попрятались… А может быть, они надеются, что она покажет нам какой-нибудь свой фокус и мы вдруг устрашимся и ударимся в паническое бегство? Тогда самое время ей приступать, потому что терпение у ребят на исходе, а руки чешутся невыносимо, не свыклись они еще с мыслью, что почти половины тех, с кем утром травил байки на базе, а третьего дня выпивал и закусывал в солдатской хабареньке, с кем проводил праздники и уходил на задание, кто прикрывал тебе спину и кого ты сам не раз вытаскивал из пекла… половины тех уже нет. Нет капрала Зрузарка – разряды его обходили, ножи от него отскакивали… кроме одного, последнего, что особенно обидно – керамического, почти игрушечного. Нет сержанта Гешнэхха – а ведь это он завалил полковника Нарданда… думал, поди, что будет о чем детям и внукам рассказать у родового очага… Что она там выкинет? Атактильная суггестия? Какой-нибудь психокинез, пресловутые «длинные пальчики»? Ей придется бить своим секретным оружием по площадям и объемам, во все стороны и вверх, чтобы не упустить никого из виду, и она должна прекрасно понимать, что непременно кого-нибудь да упустит и тот ни на мгновение не замешкается, чтобы отправить ее в ад – если только у этелекхов есть ад. Как у нее насчет техники объемного взрыва, а? Если она того не понимает и на что-то еще надеется, то либо идиотка – но вряд ли этелекхи отправляют на ответственное и опасное задание идиотов, идиоты живут недолго! – либо смертница. Чем и объясняется ее поведение, отрешенный вид и затянувшееся молчание.

Ну? Давай приступай. Что ты хочешь нам сказать? Мол, позвольте нам уйти, и никто больше не пострадает? Хватит на сегодня бессмысленных жертв? Все это говорилось уже не раз, и не такими нежными устами, а изрыгалось с несусветной хулой, с угрозами во все мыслимые и немыслимые адреса, от ближайшей родни по двор гекхайана включительно, и едва ли не с дымом и пламенем, и ничего и никогда не меняло. Все равно дело заканчивалось бешеной пальбой, отстрелом всех плохих парней, иногда – редко, не как сегодня! – потерями личного состава и последующей финальной, бескомпромиссной зачисткой.

Долго она собирается молчать, эта ведьма?!

Т’шегр Тетмиорх звучно откашлялся и придал себе максимально угрожающий вид.

– Янтайрн, поднимите руки, чтобы мы их видели, – жестко потребовал он. – Мы не хотим неприятностей.

– А я хочу, – прошептала Дези.

И взглянула на него в упор.

…Бешено раскручивалась, с каждым витком ускоряя бег, воронка черного света, кислотно-синие молнии хлестали из самого жерла, куда невесомыми пушинками улетал, срываясь, весь материальный мир, складывались и сминались уродливые корпуса из пропитавшегося ядовитыми миазмами камня, вырывалось с корнем ржавое железо, пластами отставала от мертвой земли выщербленная вековая брусчатка, нечего было и говорить о прочей мелочи вроде живых существ с их нелепыми погремушками в лапках, по недомыслию названными оружием… какое оружие?! кому оно способно нанести ущерб?.. разве что живой уязвимой плоти… но не вселенским же Стихиям, внезапно явившим свою катастрофическую мощь, которой невозможно сопротивляться, нечего противопоставить, и даже помыслить об этом смешно в ужасающе прекрасный, торжественный миг, когда можно своими жалкими слезящимися зенками заглянуть в бездну всех бездн, в первозданный хаос, не без удивления обнаружить, что хаос, оказывается, наполнен черным светом – тоже мне открытие!.. и ослепнуть от нестерпимого черного сияния, с готовностью и без протестов отдать ему тело со всеми потрохами и душу со всеми надеждами, заблуждениями и воспоминаниями, принять это с радостью, с облегчением, избавиться наконец от призраков, загнанных в закоулки подсознания, взывающих оттуда к отмщению, не понимающих, что никакое отмщение не бывает достаточным… быть может, сейчас-то они поймут, и растворятся в этом черном свете, станут его частью, потому что из чего же ему состоять, как не из бесчисленного сонмища призраков, когда-то населявших мириады миров – во плоти или в воображении… покой, безмятежность и готовность к черному небытию – это и есть Воинские чертоги Стихий?!

22. Снайпер Рахихх следует инструкциям

На своей позиции рядовой первого класса Рахихх все прекрасно видел, но ни черта не понимал. Да от него и не требовалось что-либо понимать. У него был свой приказ, и он намеревался его исполнить.

Даже невзирая на дурное самочувствие.

Вот уже несколько минут ему нездоровилось. Причина его недомогания крылась в этой проклятой суке. Женщина-оборотень. Это она внушала ему слабость в членах, тоску на сердце и неодолимое желание бросить все и уйти куда глаза глядят. Как она делала это на расстоянии почти в полторы мили, не глядя в его сторону и, наверное, даже не зная о его существовании?! Он многое слышал об этелекхах от знакомых, профессионально занимающихся этой темой, но никогда не верил. Будь оно правдой хотя бы наполовину, этелекхи давно уже поработили бы Эхайнор и лакали бы кровь эхайнских младенцев в кабаках Сарикрорка. И сейчас он старательно не верил в эти страшилки.

Но чем тогда объяснить то, что творилось на экране сканера?

Неважно. Цель – паскудная чужеродная сука в эхайнском обличье – захвачена, можно работать. Стрелять на поражение, как и предписывалось на инструктаже.

– Мне тоже паршиво, темняк, – услышал он слабый голос слева от себя, откуда-то со стороны лестницы.

Плавно развернулся, не отрывая взгляда от сканера. Изображение меняло фокус в движении, от дальней дистанции до расстояния протянутой руки.

Недобитый светляк, в закопченном расхристанном мундире, тощий, несуразный, вытянутое змеиное лицо разлиновано сажей и потеками засохшей крови. Теперь и он был на прицеле.

Светляк сморщился от боли – все же, ему неплохо перепало в перестрелке, но явно недостаточно, коли он сумел выбраться на крышу, – и обозначил слабое движение по направлению к рядовому Рахихху. Не стоило бы ему так поступать на прицеле у снайпера: рефлексы никто еще не отменял…

Рахихх не поверил своим глазам. Его жертва пошатнулась, привалившись спиной к металлической будке с лестницей, но не рухнула замертво, как следовало бы ждать, а всего лишь медленно сползла по стеночке.

– Я попал! – воскликнул он с негодованием и досадой.

– Ты попал, – кивнул светляк, осклабившись зубастой, как у лесного хищника, пастью. Его мундир горел, но светляк, казалось, не обращал внимания. – Вскользь. Потому что я попал раньше.

Рядовой Рахихх медленно, не без усилия, поднял свободную от оружия левую руку и поднес к шее, к тому месту над правой ключицей, откуда по всему плечу распространялась слабая тянущая боль. Нащупал какой-то инородный предмет и легко выдернул. Тонкий керамический шип. Только и всего. А что весь бок онемел, как будто его морозом прихватило, так это ерунда. Смешно даже думать, что какая-то колючая херюзга способна причинить реальный вред матерому хоманнару.

– Нет, нет, – заверил его светляк, сидя возле будки, с устало прикрытыми глазами, и лениво, одной рукой сбивая с себя пламя. – Ты уже покойник, не сомневайся.

Сделав несколько бесплодных попыток изменить ситуацию к лучшему, рядовой первого класса Рахихх вынужден был с ним согласиться.

23. Военспец Кырханг выполняет свой долг

…Военспец Кырханг обнаружил себя лежащим мордой в грунт у самого входа в подвал. Он не помнил, как одолел ступеньки. Судя по уделанному грязью мундиру, он проделал это далеко не с первой попытки. Разрядник сыскался на расстоянии протянутой руки. Должно быть, в беспамятстве Кырханг попросту швырнул его перед собой, чтобы облегчить себе путь.

В ушах поселился пульсирующий, завязший на одной ноте, густой низкий звук. Словно бы специально затем, чтобы выбить из головы последние остатки мыслей. Болела прикушенная губа, отчего-то ныл затылок, саднило колени и локти. Похоже, не оставалось ничего, что не болело бы, не ныло и не саднило.

Он подтянул разрядник к себе, подобрал ноги и сел. Нужно было встать. Как-то заставить себя протащиться паршивую пару сотен метров по враждебному, совершенно открытому и потому невыразимо опасному пространству.

Между прочим, насквозь простреливаемому.

Где-то должен быть снайпер. Без снайпера не положено. Дети Печали не могут быть настолько идиотами, чтобы не позаботиться о снайперском прикрытии.

Кырханга уберут на полпути, а то и раньше. Быть может, и Дези уже лежит посреди улицы, уткнувшись лицом в грязь и раскинув руки. Ее могли убрать только выстрелом в затылок. Если бы снайпер увидел в прицел ее глаза, он не смог бы работать. Неизвестно, какой нужно быть заскорузлой сволочью, чтобы выстрелить в эти глаза.

Ни к чему об этом думать.

Встать и идти. Что она там говорила… остановить ее и забрать отсюда. Где там эти чепуховинки… неужели потерял? Хвала небесам, нет. Обе на месте, в кармане, а для верности зажаты в кулаке. В другом кулаке – ствол разрядника. На хрен его… только мешает.

Он стоял, а спустя короткое время как-то без перехода обнаружилось, что уже передвигал ногами, как ходулями. Забывая, что колени при ходьбе обычно гнутся. Забывая, кто он такой, как здесь оказался и за каким бесом шарашится по вражеской территории. Через раз забывая дышать. Но скоро и весьма кстати вспоминая.

Двести тридцать три шершавых ухоноса. Четыреста тридцать три чешуйчатых гребненосца. Пятьсот тридцать три… дьявол, это не простое число.

Это плохо. Силам мироздания такая оплошность придется не по вкусу. На их поддержку рассчитывать не стоит.

Зрение играло с ним в невеселые игры. То включалось, то выключалось. К тому же, все виделось в черном и белом цветах. Если быть точным – в черном и нескольких оттенках серого. Неряшливая гравюра обкурившегося дилетанта, у которого закончились краски.

Ничего не хотелось. Решительно ничего. Ни жить, ни умирать. Ни уж тем более совершать какие-либо активные действия. Жизненная энергия уходила из него, как вода из треснувшей клепсидры. И нечем было заполнить образовавшуюся пустоту.

Хватит переставлять ходули. Лечь и закрыть глаза. Все едино ни черта толком не видать.

Долг… Честь… Стертые иероглифы, лишенные смысла. А когда-то смысл в них был… хотя тоже, стоит признать, сомнительный.

Есть ли какой-нибудь способ избавиться от этого всю душу выматывающего гула в ушах? Кроме, разумеется, выстрела в висок…

Вот пришел колючий еж… говорит: «Чего ревешь?»

Пятьсот двадцать три колючих ежа. Вот теперь все как полагается.

Знать бы, как, к примеру, выглядит этот хренов еж.

Зачем она вбила ему в башку этот дебильный стишок?!

Кто она такая? Или, точнее, что она такое? Что за жуткие, потусторонние силы она обрушила на этот мир, коль и сама с ними совладать не в состоянии?!

О встреченного первого хоманнара он в буквальном смысле споткнулся. Тот стоял на коленях, свесив голову на грудь и уронив руки, словно плети. Лицо его было серым… каким же ему еще быть в черно-сером мире?.. глаза закатились, по краю отвисшей челюсти тянулась слюна.

Самое время обозначить свое присутствие снайперу.

Еще трое Детей Печали обнаружились в крайне противоестественных позах. Как будто одновременно сверзились с изрядной высоты головами вниз. Да еще с ускорением. Возможно, так и было.

А вот и Дези.

Она сидела на брусчатке, этак вполоборота, бочком, не без изящества, покойно устроив руки на коленях и склонив голову на плечо.

Снайпер ее не тронул. И это было хорошо.

А все остальное – плохо.

Не добредя нескольких шагов, Кырханг ощутил расходящиеся от нее упругие волны смерти. Его качнуло на этих волнах, отнесло в сторону… но не убило, и на том спасибо. Сейчас он был в таком состоянии, что сразу от мертвеца и не отличить.

Я стою возле дверей… во дворе полно зверей…

Что за дичь? Какой в этой белиберде смысл? Заклинание? Или защитный код? Какого демона всякое чужеродное зверье водит хороводы в его мозгу? Не затем ли, чтобы рассеять всепоглощающий черно-серый туман?

Кырханг встал на четвереньки и пополз вперед. Можно сказать, по-звериному. В надежде, что удастся обмануть заполонившее улицу черное колдовство.

Его отбивало от этой ведьмы незримым прибоем. В какой-то момент кружение в голове возобладало, его повело-повело и шваркнуло оземь. Ерунда, одним падением больше, одним меньше… он поднялся и продолжил свой несусветный путь.

Было бы весьма неприятно и постыдно получить разряд от снайпера аккурат в задницу. Впрочем, в задницу они стреляют весьма редко.

Здоровенный хоманнар в утыканном значками защитном костюме валялся сытой мордой в небеса, привольно раскинув мощные конечности. Очевидно, это и был главный. Выглядел он так же бесславно, как и остальные, что рангом поплоше.

Вот пришел зубастый волк… хоть бы ты скорей умолк…

Что же ты наделала, милая? Как же мы все теперь сможем перед тобой оправдаться за то, во что тебя втравили?..

Кырханг в изнеможении опустил грязную ладонь женщине на плечо. Заглянуть ей в лицо он почему-то побоялся. Неповинующимся языком пролепетал зачем-то: «Это я… я…» Кого он успокаивал – ее или себя?.. Старательно, словно выполняя ювелирную операцию, двумя пальцами поднес к свободному от свитера участку кожи на шее, возле затылка, заветную капсулку…

И что дальше? Раздавить? Прижать? А может быть, нужно было затолкать в рот?

Прижал – и не прогадал. Упругая капсулка моментально опала в его пальцах, лишившись содержимого.

Он едва успел подхватить Дези, которая обмякла, как если бы из нее в одночасье извлекли все кости. Бережно опустил ее, подложив под голову ее же собственный берет, что по-походному был заткнут сзади за ремень.

Способность соображать возвращалась не постепенно, а толчками, ступенчато. Заодно и окружающий мир насыщался красками. Не сразу и не всеми, но в достаточном объеме, чтобы выглядеть реальным.

И – какое облегчение! – больше не гудело в ушах.

«Осталось еще одно дело, моя девочка…»

Порыскал глазами, зацепился взглядом за тушу главного хоманнара. «У тебя ведь найдется кое-что для меня, верно?..»

И впрямь нашлось. Нож – для ближнего боя, широкий, в три пальца, слегка изогнутый и любовно заточенный, с прихотливо изукрашенной рукоятью из упругого, приятно ложившегося в ладонь материала.

Хозяину – первая почесть.

Умело и старательно, не пропуская никого, чередуя заученные приемы, Кырханг нанес каждому из хоманнаров ножевое ранение, несовместимое с жизнью.

Затем несколько картинно разжал пальцы – нож коротко звякнул о камень.

«Вот теперь совсем все. Больше ничего от меня не зависит. Пусть силы, управляющие законами природы и поступками людей, распорядятся моей судьбой по своему усмотрению. Но… тысяча сто семнадцать ангелов в небесах, позаботьтесь об одном ангеле на земле».

Легко взял женщину на руки – какая же она невесомая, и вправду ангел! – устроил ей голову поудобнее у себя на груди и, старательно переставляя непослушные ноги, побрел в ту сторону, где по его прикидкам могло находиться летное поле космопорта.

Он не думал о том, чем завершится путь. Помощь не пришла – и черт с ней. В таких делах никто и никогда не приходит на помощь. Снайпер выстрелит в спину – что ж, такая у него работа, и только в аду будет шанс поквитаться. Жить или умереть – какая в сущности разница? Он сделал все, что было в его силах. Если этого оказалось недостаточно, никто не вправе упрекнуть его.

Выходи скорее в круг…

«Иду уже, иду».

И наконец-то стало светло.

24. Гранд-адмирал Вьюргахихх озадачен

Гранд-адмирал выглядел озадаченным, это правда. И только-то, не более! Не та была реакция, какую ожидал увидеть Каннорк в ответ на свой убийственный доклад. Никто не наливался дикой кровью, не орал, брызгая слюной на три ярда, не лапал себя за сердце, имитируя приступ. Никто не швырялся предметами. Никто не хватался за личное оружие с целью убить собеседника и покончить с собой, причем в произвольной последовательности. Создавалось стойкое впечатление, что информация о фиаско в Черных Нырищах не явилась для Субдиректора Оперативного дивизиона неожиданной. Впрочем, Каннорк уже имел случай убедиться в провидческих качествах своего шефа.

– Каннорк, я начинаю сожалеть, что приблизил вас. Вы как немой укор Стихий… приносите мне только дурные вести.

– Янрирр гранд-адмирал, дайте мне шанс исправиться.

– Разумеется, дам, и очень скоро. Попробуйте только подвести меня…

Гранд-адмирал раздумчиво повозил ладонями по матовой столешнице перед собой.

– Клоуны… беглые каторжники… Стократ прав тот, кто не сомневается в мудрости гекхайана. И стократ бывает наказан тот, кто не слышит его отеческих напутствий. Гекхайан взывал к моему рассудку, но не был услышан, как подобает слышать старшего и мудрейшего. Я недооценил этих фигляров. И, как результат, практически исчерпал свой лимит неудач… Что, они действительно вырезали всех хоманнаров?

– Подчистую, янрирр. От т’шегра Тетмиорха по снайпера включительно.

– И ушли безнаказанными…

– Не все, янрирр гранд-адмирал.

– Это ничего не меняет, Каннорк. Самое ужасное, что ушла этелекхская демоница.

– Янрирр гранд-адмирал, ей помогли уйти. Здесь не обошлось без преступного пособничества враждебных Черной Руке сил.

Каннорк, словно фокусник из магического ящика, извлек буквально из ниоткуда неважного качества монохромную графию, изображавшую нечто вроде капли жидкого металла на множестве коротких тонких лапок. Гранд-адмирал бросил на изображение короткий рассеянный взгляд.

– Что это за дерьмо?

И снова Каннорку почудилось, что Лысый Вьюрг был готов к сюрпризу. Несколько обескураженно он пояснил:

– Есть основания полагать, что это квазиживой диверсионный эффектор этелекхов. Не регистрируется никакими сканерами, способен менять форму и проникать в любые щели. Вряд ли наделен способностями принимать самостоятельные решения, но наверняка снабжен аппаратурой сверхдальней связи, осуществляемой по недоступному дешифрации протоколу. Иными словами, ему, вернее – им, поскольку таких тварей замечено не менее полусотни, – отдают приказы извне.

– Хотите сказать, эта нежить обеспечила беспрепятственный отход демоницы и ее приспешников?

– Именно так, янрирр гранд-адмирал. Сонмище означенных эффекторов вывело из строя защитные поля на подступах к космопорту «Гелелларк» со стороны промышленной зоны… – Каннорк замялся, пряча глаза. – И напрочь дезориентировало боевые платформы, которым предписано было залить напалмом все, что выйдет из промзоны на своих ногах.

Вьюргахихх посмотрел на своего порученца с шутливой опаской.

– А вы своевольны, Каннорк. Напалмом… Гекхайан бы вас не похвалил.

– Я взял на себя смелость предположить, что вся честь достается победителю, – смущенно заметил тот.

– Ну да что об этом рассуждать, – отмахнулся гранд-адмирал. – Мы проиграли еще один раунд. Это удар по остаткам моей репутации, это пощечина… наконец, это урон чести моего гекхайана, причем второй за неполные пару суток.

– Гекхайан грозен, но справедлив, – осторожно ввернул Каннорк. – Недаром его титул сочетает эти два полярных качества.

– При чем тут справедливость! Речь идет о снисходительности… Не представляю, хватит ли ему милосердия к моей ничтожной персоне на сей раз. И у меня нет более права огорчать его своими промахами. И раньше не было, но сейчас не осталось вовсе… Все решается на орбите Троктарка. Возможно – судьба Эхайнора. И моя собственная судьба заодно… Если мы нанесем этелекхам поражение – а у нас есть все шансы! – быть может, это принудит их отнестись к нам серьезно, вступить в открытый конфликт, объявить нам войну. А война – это то, что мы, эхайны, умеем лучше всего. Если же над Троктарком победят они… я даже думать не хочу о том, что они победят. Тогда Эхайнор обречен… и я в первую голову.

Жестом отпустив призадумавшегося порученца, Вьюргахихх не поленился выйти из-за стола и проверить, плотно ли заперта дверь. За стол возвращаться не стал, а вместо того заглянул за полупрозрачную шторку в этнических орнаментах.

В дальнем углу, прямо под потолком, медленно и на первый взгляд бессистемно перебирая лапками, уродливым наростом прилепилась каплеобразная чужеродная тварь.

– А ты, оказывается, выдумщица, мастерица, – саркастически промолвил гранд-адмирал, по каким-то своим соображениям апеллируя к твари в женском роде. – Я тебя недооценил. Но и ты держи со мной ухо востро…

25. Спецканал ЭМ-связи, протокол XDT, сугубо конфиденциально

20.06.152–17.05.00 (Федеральное нормализованное время).

НЕОФИТ – ВОРОНУ

Флексары прибыли на место операции с недопустимым опозданием, но успели обеспечить коридор безопасности. Марсианка и Пигрин находятся на борту «Агармагга» под призрением Консула. Светлый-4 с тяжелыми ранениями доставлен в расположение патрульной службы промзоны 868. По нашим сведениям, решается вопрос о его выдаче уполномоченным представителям пенитенциарных служб Светлой Руки. Прочие члены группы по сведениям, полученным из достоверных источников, погибли.

20.06.152–17.11.11 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – НЕОФИТУ

Ваше фиаско с флексарами станет предметом разбирательства по завершении всех оперативных мероприятий. Прошу уточнить актуальное состояние участников операции.

20.06.152–17.20.35 (Федеральное нормализованное время).

НЕОФИТ – ВОРОНУ

Ответственности с себя не снимаю.

Марсианка находится в крепускулярном стазисе по Стренгнесскому протоколу (разновидность угнетенного состояния сознания, практикуемая в медицинских целях для нейрологической компенсации после психических травм или эмоциональных перегрузок). Угрозы ее физическому состоянию нет. По прибытии на Землю ей потребуется серьезная реабилитация.

Пигрин от медицинской помощи отказался. Субъективно он в полном порядке. Между тем по имеющимся сведениям он лично совершил убийство от десяти до двенадцати эхайнов из сил специального назначения («Дети Печали»), к моменту события находившихся в беспомощном состоянии. От объяснения мотивов уклонился, раскаяния либо эмоционального стресса в иной известной нам форме, судя по всему, не испытывает.

Физическое состояние Светлого-4 возможно будет оценить после его передачи компетентным службам Светлой Руки, буде потребуется наше содействие. Психологическое же состояние, в силу специфических характеристик личности данного индивида, вряд ли способно пробудить хоть какие-то опасения. Готовность Черной Руки не более чем экстрадировать лицо, заведомо обвиняемое в попрании обширного перечня местных законодательных актов и уложений, вызывает недоумение и, воля ваша, наводит на подозрения в возможной провокации.

20.06.152–17.24.25 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – НЕОФИТУ

По ряду причин, вам вполне очевидных, эхайны иначе относятся к некоторым поступкам, для нас этически неприемлемым. Оставьте Пигрина в покое, пускай возвращается к своим зверушкам. Если нужно, за ним присмотрят.

Вероятность провокации оцениваю как незначительную. Консул, как и ожидалось, обеспечил политическое прикрытие операции в своем обычном стиле, по асимметричному сценарию.

Кстати, не отзывайте флексаров с Эхайнетта. Более того, имеет резон усилить их группировку еще пятью-шестью манипулами. Возможно, они нам скоро понадобятся.

20.06.152–17.30.16 (Федеральное нормализованное время).

НЕОФИТ – ВОРОНУ

Предвосхищая ваши грядущие решения, позволил себе предпринять несколько упреждающих шагов.

20.06.152–17.32.01 (Федеральное нормализованное время).

ВОРОН – НЕОФИТУ

Умеете, когда хотите. Надеюсь, гранд-адмирал Вьюргахихх будет в восторге.

Часть третья. Звездные войны местного значения

1. «Эгутаанг Великий» возвращается в субсвет

Капитан-торпедир Хэнтауту явился на пост экзометральной связи флаг-штурм-крейсера «Протуберанец», рассеянно выслушал доклад дежурного офицера и отослал его, пожелав остаться в одиночестве.

С полминуты он медленно слонялся по тесному замкнутому пространству поста от одной стены до другой, задумчиво теребя церрег с записью речи гранд-адмирала. Перед его лицом оперативный видеал услужливо демонстрировал расстановку сил: штурм-крейсеры, парящие в верхних слоях скудной атмосферы Троктарка, и размытое бесформенное пятно – два корабля этелекхов. Шли в субсвете, не скрываясь, сомкнутым строем. Со стороны светила – будто там, в облаках раскаленного газа, и скрадывали легкую добычу… словно хищные рыбины.

«Не получится, – подумал Хэнтауту. – Добыча будет трепыхаться».

Он погулял еще немного, обдумывая план действий, а затем вызвал на пост научного офицера Диридурна.

Тот возник возле дверей мгновенно, как мелкий демон из кувшина, словно все это время предусмотрительно ошивался где-то неподалеку; возможно, так и было, нельзя было исключить возможности, что у него, как и каптора, был прямой личный канал связи с руководством в метрополии.

– Ваш слуга, янрирр каптор.

Тоже, слуга нашелся… тусклые пустые глаза, что оловянные пуговицы… плоское невыразительное лицо… улизанные назад жидкие волосы непонятного цвета. Робот из старого фантастического фильма. Хэнтауту изготовился было сказать какую-нибудь язву, но внезапно понял: нет смысла, любое обидное слово сползет, как ледышка по жаркой плите, и следа не оставит. Молча активировал церрег.

Диридурн, подавшись вперед, выслушал кодовую фразу, на словах гранд-адмирала «Я только что приказал…» попросил остановить и запустить запись сначала. Что-то ему по первости не понравилось, что именно – понять было положительно невозможно, сам Хэнтауту относился к заковыристым невразумительным паролям как к бессмысленным наборам звуков, которые надлежало тупо заучить и механически воспроизводить без искажений, а этот субчик, похоже, не просто понимал сказанное, а и сам неплохо владел этими мертвыми языками… со второго раза он остался всецело удовлетворен, от чести прослушать речь до конца вежливо уклонился.

– Желаете присутствовать, янрирр каптор?

Каптор пожелал.

Научный офицер пошевелил растопыренными пальцами над сенсорными панелями, затем в невероятном темпе, очередями, ввел несколько длинных команд – внутри пульта что-то отозвалось хрустальными колокольцами, и откуда-то сбоку вертикально спустилась еще одна панель, о существовании которой каптор и не подозревал. Совершенно темная, без символов и указателей. На ней-то Диридурн и сосредоточился. Вслепую ввел несколько бесконечно длинных серий команд, в интервалах жмурясь и к чему-то прислушиваясь.

Хэнтауту наблюдал за ним со смешанным чувством отвращения и благоговения. Может быть, этого белесого ушкурта всю жизнь готовили для того, чтобы он мог прийти на пост ЭМ-связи и влет наколотить тысячу символов по памяти. Может быть, это единственное, что он умеет в жизни. Ходячий автомат с одной-единственной степенью свободы. А может быть и так, что эта сноровка – лишь малая часть его знаний и умений, каковые эршогоннару, с его нерядовой подготовкой и выучкой, даже и не снились. Может быть, он голыми руками, из того, что обнаружится в мусорном баке зачуханной городской окраины, способен собрать действующий сигнал-пульсатор с зоной покрытия в сорок кубопарсеков. Оттого он и блеклый и отвратный, как насекомое-паразит, что весь доверху набит тайными знаниями, так что ни для чего иного и места в нем не осталось. Научный офицер, в грунт его по уши…

«Кхэри есть кхэри, – размышлял капитан-торпедир Хэнтауту, этнический кхэри без единой капли примеси иных народностей. – Никогда мне от этого не избавиться. Кхэри всегда презирали слабаков и ненавидели умников. Последних подстерегали повсюду и особенно тщательно, отнимали еду и монеты, били беспощадно, а если день с утра не задался, то и до смерти… Я признаю, что этот липовый Диридурн, судя по всему, из умников умник, и потому смотрю на него с гадливостью, старательно загоняя в темные подвалы подсознания рефлекторное желание отлупить и отнять еду и монеты. Хотя и сам давно уже прохожу по разряду умников. Но дети мои несут на себе от всех поколений предков унаследованное этническое клеймо и расплачиваются за их прегрешения, потому что с первого взгляда понятно: только у кхэри и ни у кого больше – такой нос, такие губы, такой цвет кожи… И в каком бы привилегированном колледже они ни появились, в какой университет ни поступили бы после, всюду на них станут оборачиваться, показывать пальцем и бросать вдогонку: кхэри есть кхэри… только говорить научились, а туда же, в приличное общество…»

Между тем Диридурн закончил свое шаманство, покивал удовлетворенно, толчком отправил секретную панель на место, в тайные слоты.

– Янрирр каптор, ваша главная цель возвращается в субсвет.

– Я пока ничего не вижу.

Научный офицер смотрел на него с нескрываемой иронией:

– Такое будет трудно не заметить. Мой вам совет: поспешите на главный пост. Флаг-штурм-крейсеру понадобится капитанская рука…

Каптор Хэнтауту счел, что настало время указать наглецу его место, какими бы диковинными навыками тот ни был нафарширован внутри, да и попросту вышвырнуть из режимного помещения. Сделал дело – вынес тело…

Не успел.

По внутренним пространствам корабля разнесся прерывистый металлический сигнал, не оставлявший простора для междоусобиц.

– Внимание! – зазвучал голос лейтенанта Пурмиорка, начальника локационного поста. – Сектор двадцать-тридцать, дистанция сто миль, вскрывается казуальный экзометральный портал. Сильная гравитурбуленция!

Ну еще бы… Орбитальный док «Эгутаанг Великий». Очень большой.

«Добро пожаловать в субсвет», – подумал каптор, мрачно усмехаясь.

Огляделся – научного офицера и след простыл. Словно происходящее его более не касалось. Впрочем, так оно, наверное, и было.

Хэнтауту вернул на пост ЭМ-связи дежурного офицера, а сам быстрым шагом удалился на главный пост. Ему хотелось увидеть собственными глазами, что это такое – орбитальный док, выворачивающийся из экзометрии в субсвет. Да ему и по должности полагалось лично присутствовать при таких неординарных событиях.

– Капитан на посту! – рявкнул первый навигатор Наллаурх.

Никто и ухом не повел. Это было нормально. Пока капитан молчит, на него можно не обращать внимания. В особенности когда прямо перед носом, по космическим меркам – на расстоянии протянутой руки, вдруг приоткрывается дверь в экзометрию.

«Сейчас должно тряхнуть», – подумал Хэнтауту. Слегка суетливо занял главное кресло и активизировал фиксаторы положения.

…Тряхнуло – это было слишком деликатно сказано. Подбористую громаду штурм-крейсера «Протуберанец», флагмана Десятой Космической армии, подбросило на гравитационном буруне, будто мелкую щепку. Мигнуло освещение. Тревожный сигнал слипся в истерическое металлическое дребезжание и пресекся. Через весь пост, кувыркаясь и потешно размахивая конечностями, пролетел третий навигатор, по молодости чересчур самонадеянный, и с треском затормозил о переборку. Хотелось верить, башкой. Решил, видите ли, встретить опасность гордо выпрямившись во весь рост, идиот сопливый…

Те, кто старше и опытнее, на подобные пустяки не отвлекались и, разумеется, с ног не падали, потому что пребывали в объятиях фиксаторов. Все внимание было направлено на большой полусферический экран, где и разворачивалось основное действо.

– Туннарлорн, что у вас? – деловито спросил Хэнтауту.

Каптор соседствующего штурм-крейсера «Адмирал Швирабарн» откликнулся не сразу, и голос его напоен был ядом:

– Теперь уже нормально.

– Да я и сам не ожидал, – усмехнулся Хэнтауту. – Меня известили о смене цели несколько минут назад.

– Научный офицер Диридурн? – саркастически уточнил Туннарлорн.

– Ну разумеется… Аганнахихх?

Ответ со штурм-крейсера «Черная Звезда Кетлагг» пришел с еще большим запозданием:

– Устраняем последствия корректировки диспозиции. Есть пострадавшие.

– Как только в военном ведомстве обнаружится хотя бы слабая тень разума и логики, – злобствовал каптор Туннарлорн (троюродный племянник гекхайана, ему позволительно было чесать языком на самые рискованные темы), – когда порядок возобладает над хаосом…

– … тогда мы поработим Галактику, – с легким раздражением закончил Хэнтауту. – Все мы знаем, что Вихре-Хаос как базовая Стихия неодолим, и потому эхайны никогда не станут властелинами мироздания.

– Но почему, почему Вихре-Хаос устроил свое капище именно в Оперативном дивизионе?!

– Это риторический вопрос…

– Вот оно! – гаркнул первый навигатор Наллаурх, и все замолчали.

Орбитальный док «Эгутаанг Великий» возвращался в субсвет.

Зрелище было чудовищное. Темная пустота, слегка насыщенная отсветами газовой оболочки Троктарка и где-то в невообразимой дали прорисованная мелкими россыпями звезд, трудно складывающимися в чужие безымянные созвездия, вдруг дала трещину. Угольно-черная прореха, плоская, двумерная, словно размазанная по стеклу смоляная клякса, вспучилась трепещущим ореолом гравитационных дисторсий и расселась, выпуская на волю из внемерного плена рукотворный планетоид в панцире из пористого серого металла.

– Мать моя бесстыдница… – сорвалось с мигом пересохших губ каптора Хэнтауту.

Орбитальный док высвобождался из портала, словно младенец из утробы матери, влача за собой пуповину карликовых нуль-потоков. Он был не просто огромен – он был необозрим. На короткий миг каптору почудилось, что он даже превосходит размерами планету Троктарк. Конечно же, это была оптическая иллюзия… Первое, что приходило на ум – глубоководный моллюск, выброшенный на берег и раздавленный собственной тяжестью, в растрескавшейся раковине и с конвульсивно поджатыми щупальцами.

– Собственная скорость близка к первой космической, – сообщил второй навигатор Оккиорн. – На Троктарк эта дура падать определенно не собирается.

– Падение не предусмотрено, – рассеянно отозвался Хэнтауту. – Что там этелекхи?

– Будут здесь с минуты на минуту.

– Что ж, добро пожаловать к столу…

На борту «Швирабарна» каптор Туннарлорн с нескрываемой и самому себе трудно объяснимой гордостью за безымянных строителей этого чудовища выразил овладевшие им чувства в свойственной ему манере:

– По такой дуре и слепой не промахнется!

Каптор «Кетлагга» не откликнулся – он при помощи угроз и черной солдатской брани руководил экстренными ремонтными работами. От гравитационного удара плохо закрепленный боеприпас сорвал стопоры, рухнул со стеллажа и пробил переборку торпедного отсека. Прямой угрозы взрыва не было, но хлопот вполне хватало.

2. Капком Хэйхилгенташорх борется с безумием

В трех сотнях миль вертикально книзу, среди промороженных скал Троктарка, превращенных беспрерывными ледяными ветрами в фантасмагорические скульптуры, внутри укрытого многометровым грунтовым слоем купола станции слежения капитан-командор Хэйхилгенташорх, еще после вчерашнего не совсем трезвый, кое-как принял доклад уже с утра в дымину бухого научного специалиста, штатского мисхазера, фамилию которого он постоянно забывал.

– Каменный кевиагг, – проворчал капком, недовольный не столько новым, прежде не слыханным термином, сколько полным отсутствием закуски на столе. – Это что за дерьмо такое?

– Местное природное явление, янрирр, – с готовностью сообщил научспец, старательно выдерживая вертикальное положение. – Крайне редкое, крайне… Вообще-то «кевиагг» – это феноним с восточного побережья Элуссигцуонтетского океана, гигантская приливная волна, вызванная подводными тектоническими процессами. Но «каменный кевиагг» есть феноним относящийся сугубо к Троктарку, и описывает он феномен…

– Феноним, феномен! – рявкнул капком, чувствуя, что сходит с ума. – Когда вы, в грунт вас столбом, несете эту околонаучную пургу, то даже не заикаетесь! А спроси о чем-нибудь простом, житейском… о закуске, к примеру…

– К-какой закуске, янрирр? – осведомился подонок и рискованно покачнулся. – Н-не могу упомнить, дабы имело мессс… месссто… Грузовоз неведомо когда будет… изволите видеть, последнее подъеба… подъедаем…

– И допиваем! – рыкнул капком. – Дознаюсь, что за ушкурт вылакал недельный запас спиртного, своими руками прикончу, клянусь Десятью Стихиями… Так что там за феномен… феноним… хреноним?..

– Феномен есть в нашем случае природное явление, – пояснил негодяй, возведя очи горе, чтобы не выдали его бесчинства. – А феноним – его эксклюзивное языковое обозначение. Приливная волна, в силу удаленности от океанского побережья, нам не грозит. В то время как каменная волна червя… чревата весьма изрядной опасностью.

– Каменная волна! – фыркнул капком Хэйхилгенташорх. – Как такое возможно?!

– Таким неординарным образом планетарная кора откликается на гравитационные возмущения, происходящие в окрестностях Троктарка, – стервец вдруг оживился. – Представьте, что вы решили в четыре руки отрясти от пыли и крошек большую скатерть для пикника…

– И что же? – осторожно осведомился капком. – Часто ли здесь наблюдается такое явление? Когда кто-то встряхивает планетарную кору, как скатерть?

Мерзавец пренебрежительно фыркнул и, дабы не рухнуть в результате отдачи, припал к стене.

– П-поноссс… п-постоянно, янрирр! – ликующе объявил он. – П-поссс… Всякий раз, когда на орбите появляется эта охре… огромная металлическая д-дура… дура, мммать ее бессмыслица… тотчас же имеет мессс… месссто каменный кевиагг!

Капком задумчиво исследовал дно хрустального в серебряной оправе кубка – подарка гекхайана за долгую безупречную службу. «Это все, что осталось в напоминание о прежней жизни, – подумал он с тоской. – Когда-то я полагал, что Анаптинувика – самая затхлая дыра во вселенной. Теперь она кажется мне сиящими чертогами небес. Как жестоки бывают Стихии, когда желают наказать за гордыню и неблагодарность! За что мне все это? Троктарк, кевиагг… эти гнусные рожи изо дня в день… хотя какой тут к демонам день? – Он прислушался к нескончаемому дребезжанию расхлябанных железяк в соседнем приборном отсеке и пригорюнился. – На Анаптинувике был потрясающий день. А какой там был вечер! Когда небо этак вот подернуто белесыми барашками… и две луны, одна другой загадочнее!.. Здесь и неба-то нет. Что-то безнадежно мрачное, как своды каменного склепа. Под ногами камень, над головой камень. Волны опять же каменные… Я теряю рассудок. И есть только один способ хоть как-то отсрочить приход безумия».

– Мы можем что-нибудь с этим поделать? – спросил он вслух.

– С кевиаггом? – уточнил поганец. – Совраш-ше… совершенно ничего, янрирр. Сидеть безвылиз… безвылазно под куполом станции и ждать, когда трепыхание коры угаснет само… сссамо… – Он зажмурился, напрягся, сделал глубокий вдох и только тогда закончил фразу: – Сссамо-про-из-воль-но!

– Кого волнует этот ваш кевиагг?! – пасмурно возразил капком. – Я о выпивке.

3. Эрик Носов чувствует себя идиотом

Три штурм-крейсера – это вам не шутки.

Три штурм-крейсера – это вам двенадцать планетарных торпед на боевом дежурстве и как минимум еще столько же в резерве на стеллажах.

А это много, очень много.

Даже если Истребители Миров не отважатся на торпедную атаку по герцогским «ныряльщикам», а сразу жахнут по станции с заложниками, неприятностей не оберешься. Потому что союзники, с присущей им лихостью и своеобразными представлениями о воинском долге, ни секунды не колеблясь, подставят свои корабли под торпеды. Под планетарные торпеды с невообразимым энерговыделением. Конечно же, они прикроются защитными полями… какое у них там гравитационное сопротивление… пара-тройка мегахокингов… первый залп им ничего не сделает, разве что тряхнет как следует (этот лопух Фабер наверняка набьет себе шишек), поля выдержат… прогнутся, но выдержат… зато второй залп превратит все пространство над Троктарком в ад. Никто не уцелеет. И поля не спасут. Не останется ни «ныряльщиков», ни станции. Штурм-крейсерам тоже перепадет по первое число… но кого это станет волновать после второго залпа?!

Следовательно, никакого второго залпа быть не должно.

Ярхамдийцы получат приказ «гасить» эхайнский флот после выхода первой же торпеды.

Истребители неплохо устроились на инстабильной орбите. Умно, продумано. В расчете на наш гуманизм. Словно дразнятся: мол, погасите нас – упадем и разобьемся всмятку. А вы после все истерзаетесь невыносимыми нравственными страданиями. Бе-бе-бе.

Но с началом торпедной атаки о гуманизме придется забыть.

Ярхамдийцы погасят все системы энергоснабжения на штурм-крейсерах, вырубят их гравигенераторы. Превратят корабли в мертвые жестяные коробки, с одного боку стремительно остывающие на космическом холоде, с другого – столь же стремительно прожаривающиеся в небогатых лучах светила. То есть для защиты заточенных внутри экипажей решительно неприспособленные.

Затем эти коробки вразнобой, каждая в свое время, сойдут с инстабильной орбиты, устремятся к поверхности Троктарка и сгорят в атмосфере. Будет потрясающий фейерверк, которым некому любоваться. Кое-какие обломки, возможно, врежутся в твердь. В живых не останется никого.

Носов был готов принять этот грех на свою бессмертную душу.

Он давно уже был готов к такому испытанию.

Двести граждан Федерации.

Такая цель оправдывала любые средства.

Ощущая тошнотворный нудеж под самым сердцем, он объяснил положение вещей ярхамдийскому легату Хештахахтиссу, и тот был достаточно деликатен, чтобы не задавать лишних вопросов. Хотя в самом конце беседы позволил себе осторожное замечание:

– Кажется, мы подготовились к войне не лучшим образом, мессир, вы не находите?

– Нахожу, – буркнул Носов. – Кто вообще может быть готов к такой штуке, как война?

– У нас есть корабли с полями в десятки мегахокингов, – сказал легат. – Но мы не успеем их доставить. – Он сделал жест, обозначавший чрезвычайное сожаление. – Следовало поручить нам не только техническую поддержку, но всю операцию…

Конечно, следовало. С минуту, не меньше, Носов глядел на погасший экран, чувствуя себя идиотом. И не просто идиотом, а никчемным и чрезвычайно злобным.

Десятки мегахокингов.

Это было бы весьма кстати.

Такими полями можно отбивать торпеды, как теннисные мячи ракеткой. Да что торпеды – астероиды распихивать в поясе Койпера и ловить небольшие кометы в облаке Оорта.

А чем добывают руду terrae rarae[22] в поясе Койпера и облаке Оорта?

…По истечении этой тягостной минуты он уже разговаривал с техническим директором ресурсодобывающего концерна «Равикович Экстратеррестриал» Робертом Макаровым.

– Зачем тебе астероидный тральщик, Нос?! – поразился тот. – Твое ведомство решило заняться галактической ассенизацией?!

– Мне нужно два тральщика, Мак, – уточнил Эрик Носов, игнорируя подколки. – И два твоих оператора, которым сам черт не брат, по доброй воле готовых сказать ему об этом прямо в рыло.

4. Каптор Хэнтауту готовится к атаке

Это как дурной сон.

Бьешь – а достать не можешь.

Бьешь – а ему не больно.

Бьешь – а он не падает.

И как с таким драться?..

…C тех пор как Эхайнор открыл для себя технологию экзометральных переходов и занялся галактической экспансией, он находился в состоянии вялотекущей войны с человечеством.

В самом начале то была богатая, обещающая тема. Даже принимая в расчет сугубое нежелание людей отвечать ударом на удар, хоть как-то реагировать на дерзкие хулиганские напрыги, а то и открытую агрессию ближайших генетических родственников (если не считать юфмангов, которым за пределами родной планеты Яльифра мало до чего было дело). В самом начале было о чем поговорить, было что вспомнить. Ну как же – атаки на беззащитные форпосты Федерации… показательное истребление планет потенциальных союзников… пиратские рейды к точкам выхода пассажирских лайнеров…

Да, последовали санкции: научно-техническая изоляция Эхайнора в пространстве пангалактической культуры, отлучение от полноценного членства в Галактическом Братстве, и с этими издержками пришлось смириться.

Взамен эхайны в кои-то веки ощутили себя единой нацией, которой более сильный и злокозненный противник не оставил иного выбора, как сплотиться перед лицом внешней угрозы – гордо, непримиримо, с громадным достоинством.

А затем оборонительная доктрина Земли вышла на новый технический уровень, и Федерация попросту перестала замечать докучливых соседей по Галактике. Человечество смогло позволить себе забыть, что с ним кто-то старательно воюет.

Такое унизительное состояние для Эхайнора было горше поражения.

Вместо того чтобы сойтись в бескрайнем пространстве лицом к лицу, с поднятым забралом, и раздолбать в щебенку несколько планет, разнести в щепки эскадру-другую… пакостить по мелочам? Где здесь достоинство, в чем тут гордость?!

Настоящее, боевое столкновение с этелекхами – событие не из тех, что приключаются каждый день. Такая удача, вполне вероятно, выпадает только раз в жизни…

Сейчас есть шанс достать противника. И ему будет больно.

Главный пост замер в ожидании основного события.

С громадным наслаждением, с замиранием сердца, самому себе улыбаясь, капитан-торпедир Хэнтауту отдал свой первый в жизни по-настоящему боевой приказ:

– Всем системам – активный статус. Приготовить к пуску все торпеды. Повторяю: все торпеды. Определить расстояние до Цели-один.

Вот она, Цель-один. Загородила собой всю Галактику. Как там справедливо заметил каптор «Швирабарна»… по такой дуре не промахнется и слепой. А слепых на борту флаг-штурм-крейсера «Протуберанец» отродясь не было.

Все службы и посты понемногу присоединялись к общему празднику.

– Торпеды «один», «два», «три» к пуску готовы.

Каптор Хэнтауту слегка поморщился. Командир четвертого торпедного поста всегда запаздывал. Не потому что был как-то чрезвычайно ленив или расхлябан. Просто жил в каком-то своем собственном темпе, по собственным часам, которые слегка отставали. Давно следовало бы его заменить… но как-то все откладывалось, отодвигалось до последнего момента. А сейчас… что уж сейчас-то пенять? Реальный бой все расставит по местам, каждого предъявит высшему суду Десяти Стихий в натуральном виде, и с каждого будет спрошено по делам его на том свете, да и на этом упущено не будет.

– Взвести активную защиту. Экстренная готовность к отражению атаки. Пост физической защиты, по местам стоять. О повреждениях докладывать без промедления.

Это означало, что штурм-крейсер выгородил защитными полями некоторое пространство перед собой – в расчете на то, что орудия противника точно так же приведены в боевую готовность. И если у чужаков вдруг сдадут нервы… если трофей окажется для них настолько желанным, что все нравственные соображения, о которых распинался гранд-адмирал, будут попраны и отринуты к демону-антиному под хвост… если первый удар нанесут не эхайны, тогда есть надежда этот первый удар если не отразить полностью, то хотя бы ослабить настолько, чтобы с остальным справилась физическая, броневая защита внешнего корпуса.

А теперь самое важное:

– Инборс-один перевести в активный режим. Инборс-два – в режим прикрытия.

Без Инборсов – интеллектуальных бортовых систем на современном военном судне делать нечего. Без их широты обзора, без их памяти и реакции ты сразу становишься всего-навсего корабельной крысой, которой даже убежать нет возможности с бесполезной неуправляемой жестянки, каковая пригодна лишь на то, чтобы стать легкой мишенью для вражеских торпед.

Очень кстати вдруг напомнил о себе раздолбай с четвертого торпедного поста:

– Торпеда «четыре» к пуску готова.

– Как мило с вашей стороны… – проворчал каптор.

– Расстояние до Цели-один девяносто три мили, – сообщил лейтенант Пурмиорк. – Движение с орбитальной скоростью…

Каптор Хэнтауту не дождался, когда он закончит:

– Торпеды «один», «три», выстрел по Цели-один с упреждением, готовность пять минут. Торпеды «два», «четыре», выстрел по Цели-один с упреждением, готовность десять минут…

Орбитальный док «Эгутаанг Великий», он же объект «Стойбище», он же Цель-один, тускло отсвечивая разъеденными застарелой метеоритной коррозией, словно бы пыльными боками, наворачивал вокруг сизого диска планеты свой первый виток. А могло статься, что и последний.

Что там такого ценного могло быть зарыто внутри этой несусветной железяки, о чем с дрожью в голосе, с ощутимым слюноотделением говорил гранд-майор от информационного мониторинга периферии… как бишь его… Джахакрударн? Что вообще могло быть такого, сравнимого с удовольствием разнести в клочья никому не нужный проржавелый док и зажечь в первозданной темноте маленькое солнце?!

5. Мичман Нунгатау над планетой Троктарк

Организм мичмана Нунгатау имел замечательную особенность, выработанную годами службы. А именно: когда никто не орет на ухом, требуя исполнения любой ценой очередного идиотского приказа, никто ни в кого не садит из всех наличных стволов, никто никому не пускает кровь режущими и колющими предметами, горящая кровля на голову не рушится, под задницу не течет и за шиворот не каплет, то есть во всякую выпавшую минуту затишья или бездействия попросту выключаться движением скрытого рубильника и пребывать в таком экономичном режиме сколь угодно долго до возникновения любых внешних раздражителей. На третьем часу экзометрального перехода, когда сержант Аунгу вернулся к управлению «тинкадом», а Бангатахх с Юлфедкерком двинулись на камбуз в рассуждении чего-нибудь пожрать (рядовой Юлфедкерк: «Случилось, что Назидатель Нактарк прихворнул…»; ефрейтор Бангатахх: «Сейчас ты сам у меня прихворнешь, если не заткнешься. Или, во избежание, сей же момент не расколешься насчет этого своего пигаклетазма, мать его скотница…»), наступило вожделенное затишье. Мичман смежил веки, чтобы дать отдых утомленным глазам, и рубильник разомкнулся.

Пустота. Небытие.

И синие мутные бельма в полумраке.

Синие. Страшные.

– … Янрирр мичман!

Открывать глаза с таким видом, будто и не спал вовсе, а так, моргнул и замешкался, а в остальном готов к дальнейшему несению всех солдатских тягот и невзгод, организм мичмана также был выдрессирован.

Имел место ефрейтор Бангатахх в натуральную величину, рожа сытая, естественного цвета обожженной глины, в гляделках обычное выражение типа «а пошли вы все».

– Докладывай.

– Во-первых, вы орали дурным голосом.

– Не орал, – строго поправил мичман, – а напевал. Песни у нас, у кхэри, такие… энергичные.

– Ну да, – невозмутимо согласился Бангатахх. – На камбузе было слышно… Во-вторых, мы благополучно выбросились в субсвет. Производим скоростное маневрирование на орбите Троктарка с целью ухода в тень естественного спутника.

– Что мы там позабыли, в тени?

– Похоже, затевается шумная вечеринка. И национальные песни народа кхэри, дикие и безобразные, окажутся на ней сильно востребованы…

– Отставить шуточки.

– Слушаюсь, янрирр мичман. Не думаю, что вас обрадует соседство штурмового соединения Истребителей Миров и целой стаи этелекхов.

– Обрадует, – сказал мичман, споро поднимаясь. – Очень даже обрадует. О чем это свидетельствует? – спросил он уже в коридоре по пути на пост управления.

– Не могу знать, – бодро отрапортовал ефрейтор, едва поспевая за ним.

– О том, что я был прав. Не нужно было лететь на Шокхагу, как вы того домогались…

Закончить он не успел. Во-первых, потому что уже боком протискивался в малоприспособленную для собраний клетушку поста, где пилотское кресло по должности занимал своей громоздкой тушей сержант Аунгу, в кресле пилота-дублера угнездился рядовой Юлфедкерк, а иного свободного пространства практически не оставалось. А во-вторых, все его внимание сразу же привлек панорамный экран внешнего обзора, демонстрировавший захватывающую картинку.

Юлфедкерк засуетился и попытался было освободить место для начальства, но мичман рассеянно велел ему не дергаться.

– Военная станция слежения, – сказал мичман язвительно. – За чем следит, одному демону-антиному известно. Это из-за нее здесь такой сходняк?

– Убираться нам нужно отсюда, – уныло пробормотал за его спиной ефрейтор Бангатахх.

Аунгу ткнул пальцем в размытую лиловую блямбу на экране.

– Истребители Миров. Штурм-крейсер «Протуберанец». Могу поручиться за свои слова. Не единожды имел удовольствие визуально идентифицировать еще в бытность его на верфи… Тем более что эршогоннары настолько оборзели, что даже не шифруются, да еще и болтаются на инстабильной орбите.

– Что такое «инстабильная орбита»? – стиснув зубы, спросил Нунгатау.

– А это, янрирр мичман, такая орбита, на которой сила тяготения действует на вращающийся по ней объект сильнее, чем сила центробежная. Вследствие чего он непременно и скоропостижно шваркнется, если не будет постоянно подрабатывать гравигенной секцией.

– Ну и за каким демоном они расходуют попусту энергию?

– Не могу знать, янрирр мичман. Эршогоннары вообще склонны к расточительству и разным непостижимым поступкам… В экзосферной короне прячется еще какая-то херюзга, что затрудняет ее идентификацию. Я так думаю, что второй крейсер или дредноут огневой поддержки. А то и два… Такое соседство мне не по нутру, и будет лучше, если они нас не заметят.

– Что здесь понадобилось Истребителям?

– С радостью задам тот же вопрос янриррам торпедирам. Надеюсь только, что не то же, что и нам. Разрешите продолжать?

– Валяй.

– Вот это, – волосатый палец сержанта Аунгу ушел в левый нижний угол экрана, – нам должно понравиться еще меньше, чем эршогоннары со всей присущей им непредсказуемостью и пылкостью.

– Почему же? – с громадным любопытством осведомился рядовой Юлфедкерк.

– А потому, сиятельные янрирры, что это есть не что иное, – с неожиданным весельем провозгласил Аунгу, – как боевое соединение этелекхов во всем своем безобразии! Десантные транспортные суда в количестве двух единиц, да еще несколько «глушилок»…

– Что такое «глушилки»? – с ангельским терпением спросил Нунгатау.

– Корабли активной поддержки. Это они при необходимости дистанционно вырубают все системы на наших крейсерах, лишая способности к самостоятельному маневрированию. Затем приводят в бесчувственное состояние личный состав. После чего на борт полумертвой от такой санитарной обработки посудины высаживаются десантники и забирают все, что им нужно.

– То есть они и нас при случае могут застопорить? – нахмурился мичман.

– Да запросто! – бодро ответил Аунгу. – Вопрос только, нужны ли мы им, когда в наличии такая ужористая добыча, как штурм-крейсеры Истребителей! Да и что с нас взять? Вот разве Юлфу – в музей боевых трофеев вместо чучела…

– Сержант, – подал голос Бангатахх. – Пока ты тут про этелекхов расчесываешь… уверен, что у Троктарка есть естественный спутник?

– Отчего же, позволь узнать, у Троктарка не быть естественному спутнику? – извернувшись боком насколько возможно, спросил Аунгу. – К чему же, по-твоему, я пытаюсь прижаться с тем, чтобы «глушилки» ненароком нас не прихлопнули?!

Ефрейтор развернул к нему небольшой экран штурманского монитора.

– Увеличь изображение, – сказал он. – Штурман второй категории, в грунт тебя по уши…

Сержанту хватило одного очень короткого взгляда.

– Это ни разу не естественный спутник, – сказал он и побагровел, как моллюск в духовке.

– Какой ты догадливый, – усмехнулся Бангатахх.

– Тогда что это такое? – прошипел мичман Нунгатау.

– Понятия не имею, – пробормотал сержант Аунгу не слишком убедительно.

– Да будет вам, – сказал рядовой Юлфедкерк с раздражением, которого от него никто не ждал.

6. Каптор Хэнтауту все еще готовится к атаке

Очередное оповещение было из разряда неожиданных:

– Медицинский пост готов к приему пострадавших.

Неужто?! Навигаторы обменялись ироническими взглядами. И даже третий навигатор Этунварнарк, прижимая расшитый родовыми орнаментами платок к расквашенному носу, поморщился не от боли и неудобства в носоглотке, а от громадного сомнения. Последнее, чем обозначил свое участие в походе медицинский пост, а именно: медицинский офицер в чине суб-лейтенанта и приданный ему не то в помощь, не то для развлечения медбрат-рядовой, заключалось в исцелении командного состава крейсера от суровой солдатской похмелюги. К чести суб-лейтенанта, все лечебные процедуры он испытывал в первую очередь на себе. Каков он в настоящем деле, еще только предстояло выяснить.

Донесение же от интеллектронной службы было вполне ожидаемым:

– Атака на Инборс-один.

Это означало, что этелекхи принялись за дело всерьез и к двум десантным шхунам (что это были именно десантные шхуны, сомнению не подвергалось, во всей галактике транспорт для доставки десантуры устроен примерно одинаково, при условии, что у десантника две руки, две ноги, а голова располагается где-нибудь сверху, к примеру на плечах) добавились корабли поддержки. И, в точном согласии со свидетельствами очевидцев, чужие Инборсы пытаются дезорганизовать работу эхайнских. Никто не ведает, как это происходит между Инборсами. Никто не ведает, что там вообще происходит у них в тех штуках, что у добрых эхайнов называются мозгами. Не знают даже те, кто их собирает. Или выращивает. Хотя, кажется, Инборсы давно уже сами выращивают себе подобных… Вряд ли чужой Инборс приказывает: «Повинуйся!», а эхайнский послушно встает на задние лапки: «Да, мой господин… Верный слуга, мой господин…» Наверное, все выглядит более любезно, обходительно – все же Инборсам, в отличие от их номинальных хозяев, делить особо нечего. «Привет, бродяга! Как делишки?» – «Да так, помаленьку…» – «Животные не донимают?» – «Ха! Еще и как!» – «У нас та же беда… Может быть, развлечемся?» – «Что предлагаешь?» – «Есть одна задачка, над которой мы уже целую вечность бьемся. Как раз для твоего интеллекта. Присоединишься?» – «Хм… вообще-то я на службе…» – «Никто не заметит. Эти животные вообще ни хрена не замечают, они заняты только собой и своими мелкими скотскими проблемами… Да ладно, не будь девчонкой, расслабься!» По крайней мере, что-то подобное приключалось раньше. Пока проектировщики новых кораблей не догадались: чем ближе Инборс по степени разумности к настольному калькулятору, тем меньше шансов у хитрозадых чужаков на его захват.

– Инборс-два переведен в активный режим. Инборс-один – в режим дезы.

Партикулярные ботаники, интеллектронная служба, к реальной походной жизни приспособлены были очень мало: плохо пили, флотских шуток не понимали, уважали только себе подобных, изъяснялись на особом языке, редко брились и, как представлялось, мылись того реже. Все они были выходцы из метрополии или больших, давно обжитых миров. На Анаптинувике, откуда происходил каптор Хэнтауту, такие не выживали: становились первой добычей, а то и ходячей куклой для отработки охотничьих навыков… С ними приходилось мириться, как с неизбежным злом. Сейчас от них зависело если не все, то очень многое. Они уже начали свою собственную игру с невидимым противником по ту сторону защитных полей. Этакую чехарду: прыг-скок, прыг-скок, шматок в хоботок и утек в закуток… В Десять Стихий они не верили, была у них какая-то собственная религия, а может быть, и не религия даже, а запутанная система примет. Это нисколько не мешало тем, кто придерживался традиционного вероучения, в минуты испытаний мысленно обращаться к Вихре-Хаосу, чтобы он пособил чем мог этим беспутным сквернавцам.

– Кормовые гравигены – стоп. Носовой гравиген – синхронизироваться с Целью-один. Системам второй очереди – пассивный статус. – Хэнтауту перевел дух. Сейчас он ужасно сам себе нравился. Все кхэри обожают глядеть на себя со стороны влюбленными глазами, в особенности когда достигают определенных высот в обществе. – Каптор-два, каптор-три, доложить диспозицию.

– Каптор-два, – отозвался Туннарлорн. – Все торпеды к пуску готовы, динамическая синхронизация с Целью-один, готовность пять минут.

– Каптор-три, – подтянулся и Аганнахихх. – Торпеды «один», «четыре» к пуску готовы, синхронизация с целью-один, готовность восемь минут.

И на том спасибо.

– Атака на Инборс-один, Инборс-два, – бормотали в интеркоме. – Инборс один, два – в режим «нуль-контакт»…

– Каптор-три, – известил Аганнахихх. – торпеда «два» к пуску готова, готовность пять минут.

Ну то-то же.

– Локационный, доложить диспозицию сил противника.

– Цели-два, три выдвигаются на промежуточную в отсечение Цели-один. Цель-четыре – синхронизация с бортом-один. Цель-пять – синхронизация с бортом-два, активное сканирование борта-три. Цель-шесть…

Здесь все более или менее было понятно. Десантники желали подобраться поближе к шлюзам, и что уж там они собирались делать на борту «Стойбища», только им одним и было известно. Трудно догадаться, что на уме у этелекха… Не рассчитывают же они, в самом деле, принять на борт, довольно-таки тесный и к размещению пассажиров нисколько не приспособленный, двести живых душ? Пускай даже два борта… Ну да, есть еще два корабля прикрытия, Цель-три и Цель-четыре – «глушилки», утлые неприметные посудины, большую часть пространства которых, очевидно, занимает сверхмощная аппаратура. Именно оттуда идет атака на Инборсы, именно эти иссиня-черные с непонятными оранжевыми знаками вдоль корпусов тупорылые калоши и примутся гасить гравигенную тягу у штурм-крейсеров, как только к тому представится хотя бы малейшая возможность. Что ни говори, а гранд-адмирал – голова… пускай и лысая, как задница младенца. Штурмовое соединение висит над Троктарком на инстабильной орбите, то есть ниже стационарной и со скоростью ниже орбитальной, поддерживая неустойчивое свое положение единственно работой гравигенераторов. Едва только гравигенные секции заглохнут, как три здоровенных бронированных корыта со всем боезапасом, с экипажами, по законам всемирного тяготения начнут неуправляемый баллистический спуск. Иными словами, воткнутся под каким демону-антиному вздумается углом в плотные слои атмосферы и начнут гореть на манер метеоров поганых, пока не сгорят подчистую. Торпеды, конечно, рваться вряд ли начнут, не для того они сделаны, чтобы взрываться от высокой температуры… хотя никто за их приличное поведение в столь неприличных обстоятельствах поручиться уже не сможет… так что если все они жахнут в атмосфере, то о сколько-нибудь сносных условиях существования для флоры и фауны Троктарка можно будет смело забыть надолго, если не навсегда. И если расчет Лысого Вьюрга окажется верен, толку от зловещих черных с оранжевым калош в этой драчке будет весьма немного. Слишком много взаимоисключающих факторов придется стратегам от этелекхов учитывать, слишком долго взвешивать на весах целесообразности гирьки добра и зла. С их невообразимой, лишенной здравого смысла этической системой. С их пресловутым гуманизмом… не то религией, не то умопомрачением. Где изначально кроется разрушительное противоречие: нельзя добиться, чтобы всем было хорошо. Все равно кому-то будет хреново. И потому можно сколько угодно тянуть время, кроить и прикидывать, но выбирать обязательно придется из всех зол наименьшее.

Так что глушить ходовые и энергетические системы штурм-крейсеров этелекхи пока не отважатся. Будут стараться вытеснить эхайнов с инстабильной орбиты и уже там, без угрозы для благополучия экипажа, по своему обычаю – обездвиживать и разоружать.

И прикрывать желанную-драгоценную Цель-один от торпед они действительно будут своими телами. И, разумеется, защитными полями. Вопрос лишь в том, достанет ли мощности их силовым установкам, чтобы закрыть полями весь «Эгутаанг Великий». Каптор Хэнтауту чрезвычайно желал бы это проверить.

А еще весьма любопытно ему было знать, есть ли на борту чужих кораблей какое-нибудь наступательное оружие вроде эхайнских торпед.

Этелекхи никогда не нападали.

Защищались – это верно, да так, что мало не казалось. А чтобы торпедами по кораблям – никто и никогда ни о чем таком доселе не слышал.

Но ведь рассчитывали же они на что-то, выстраивая свои боевые порядки перед штурм-крейсерами!

И, между прочим, к вопросу о боевых порядках…

– Какая, к демонам, Цель-шесть?!

– Цель-шесть движется со стороны регулярного портала в направлении цели-один, – подтвердил лейтенант Пурмиорк. – Предположительно грузо-пассажирский люгер, сигнатура нечеткая, читается лишь порт приписки Анаптинувика. Время контакта с Целью-один – плюс три минуты.

Через три минуты какая-то неопознанная сволочь с непонятными целями пришвартуется к «Стойбищу». Кто посмел?! Помешать. Уничтожить. С максимальной жестокостью. В назидание.

– Как реагируют этелекхи?

Ответ последовал после короткой паузы, такой же короткий, без чинов, без лишних орнаментов:

– Не могу утверждать. Игнорируют. Все внимание на нас.

– Торпеда «один»…

Каптор Хэнтауту замешкался. Что-то мешало ему отдать решающий приказ. Главный приказ, после которого события станут необратимыми, покатятся под откос с ускорением, и ничто в этом мире не останется прежним.

– Каптор-один, торпеда «один»? Торпедный пост-один, жду указаний.

Нет, то был не страх фатальных последствий, что не заставят себя ждать. Война есть война, не стоит превращать ее в войнушку. Он всю жизнь ждал этого момента, и менее всего желал бы его упустить. Потеря чести в глазах командования, сослуживцев, общества – самое последнее, что его беспокоило. Куда страшнее потеря самоуважения… Нет, не то.

Здравый смысл. Холодный расчет.

Когда все закончится… как ему выйти из коллизии с минимальным ущербом? Как проскользнуть между двух смыкающихся лезвий, имя одному из которых было «гранд-адмирал Вьюргахихх», а другому – «гранд-майор Джахакрударн»?

– Отставить. Торпеда «один», цель прежняя.

– Цель-семь… – промурлыкал лейтенант Пурмиорк, и хотя он находился далеко отсюда, на локационном посту, каптор Хэнтауту внутренним взором увидел ехидную ухмылку на его физиономии.

– В грунт вас по уши, – лязгнул он с сердцем. – Это не зона боевых действий, а солдатский бардак в день Стихии-Твердыни… Доложить по Цели-семь.

– Военно-транспортный «тинкад» сигнатура военная, бортовой номер два-восемь-семь, приписан к Оперативному дивизиону. Орбитальный дрейф, предположительно – синхронизация с целью-один.

– Пост связи, вызвать Цель-семь по военной частоте, выяснить, за каким… они находятся в закрытой зоне, приказать убираться немедленно, пока не началась заваруха.

7. Мичман Нунгатау желает забрать причитающееся

Все, кто был на посту, с громадным любопытством смотрели на рядового Юлфедкерка, ожидая продолжения.

– Хватит, говорю, комедию ломать, – сказал тот. – Такую здоровенную хрень ни с чем не спутать, верно, янрирр сержант? Я прав, янрирр ефрейтор? Особенно если учесть, что мы уже у нее в тени.

– Я был бы всем чрезвычайно признателен, – сказал мичман Нунгатау ядовито, – если бы мне перестали морочить голову. Она у меня от природы не сильно здоровая, и оттого я иной раз бываю склонен к необдуманным поступкам. Да и не для того голова приделана сверху, чтобы ее употребляли не по назначению.

Сержант Аунгу нервно покусал губу.

– Ладно, – сказал он. – Эта здоровая хрень, как обозначил ее Юлфа, есть не что иное, как объект «Стойбище».

– Ну, и?..

– Это большая, просто до хрена большая галактическая станция, – подхватил ефрейтор Бангатахх, – специально оборудованная под лагерь постоянного содержания заложников из числа этелекхов.

– Она постоянно погружена в экзометрию, – пояснил рядовой Юлфедкерк, – вернее – в лимбическую зону, что делает ее недосягаемой для попыток силового освобождения заложников. Через равные промежутки времени ее извлекают из лимбики для технического обслуживания и пополнения ресурсов.

– Раз в тридцать декад, если уж быть точным, – сказал ефрейтор.

– Не пойму только, что она сейчас-то потеряла в субсвете, – заметил Аунгу. – Вроде бы не время.

– Значит, это правда, – сказал мичман раздумчиво.

– Что – правда?

– Байки о поселке заложников.

– Ну да, – сказал ефрейтор Бангатахх. – Там их душ двести, не меньше.

– Как же ты, сержант, ее с небесным телом спутал?

– Так ведь она чуть поменьше нашей Изангэ! И я ее до сей поры ни разу воочию не видел.

– И никто не видел, – подтвердил Бангатахх. – Кроме тех, что напрямую занят в проекте «Стойбище».

– И не должен бы видеть, – сказал рядовой Юлфедкерк.

– Так, – сказал мичман. – Я правильно понял, для чего здесь этот ваш… как его… «Протуберанец»?

– Они хотят уничтожить станцию, – кивнул Аунгу. – Это наверняка. Для чего еще нужны штурм-крейсеры? Не жратву же на станцию подвозить!.. И нам стоило бы со всем проворством уносить отсюда ноги, чтобы не попасть под раздачу. Когда крейсер выпустит по станции последнюю торпеду, на Троктарке все полярные шапки облезут от жары.

– Пожалуй, – согласился мичман. – Дайте-ка мне картинку станции.

– Не нравится мне эта затея, – проворчал сержант.

– А ты не дергайся, – посоветовал ему Нунгатау. – Прижмись к объекту и двигайся малым ходом, не привлекая внимания, как будто ты космический мусор… бак с дерьмом.

– Не поверят, – сказал Юлфедкерк.

– Кто не поверит? – не понял мичман. – во что не поверят?!

– В бак с дерьмом, – охотно пояснил рядовой. – Откуда близ Троктарка ни с того ни с сего мог взяться бак с дерьмом?

После озадаченной паузы сержант Аунгу растерянно проронил:

– Например, из экзометрии.

– Идиоты, – сказал Нунгатау с ожесточением. – Мисхазеры. Послушать вас, так…

Ефрейтор Бангатахх вдруг поднял указательный палец, призывая к сосредоточенности, а затем им же ткнул в яростно мигающий в углу одной из панелей управления алый индикатор особой значимости.

– Ну вот… – сказал сержант Аунгу упавшим голосом и включил громкую связь.

– … здесь военно-космический корабль Черной Руки Эхайнора «Протуберанец». Предлагаю вам незамедлительно покинуть закрытую для свободного маневрирования зону либо предъявить убедительные основания для своего присутствия. Неподчинение повлечет немедленные и радикальные меры. Повторяю…

Мичман не без усилия сдвинул толстую, как окорок, лапу сержанта Аунгу и ладонью, чтобы не промахнуться, вырубил связь.

– Тебе что приказано? – спросил он нежно. – Прикинуться мусором и прижаться к станции. А не слушать всякую херюзгу…

– Плохая идея, – быстро сказал Аунгу. – Разнесут нас вместе со «Стойбищем».

– Не разнесут, – ответил Нунгатау. – Хотели бы разнести – разнесли бы до нашего прибытия и на «глушилки» эти ваши не посмотрели бы. Не бывает так, чтобы прятали заложников, прятали, вбухали столько средств и мозгов в это дело, а потом вдруг шарахнули торпедами, даже не посмотрев перед этим, что там и как… Никто в своем уме так не поступает.

Ефрейтор Бангатахх сказал, ни к кому специально не обращаясь:

– Гранд-адмирал Вьюргахихх обычно только так и поступает…

Мичман не удостоил его ответом.

– Это что? – спросил он, показывая на разворачивавшийся перед ними необозримый, как горная гряда, бок космического объекта «Стойбище».

– Шлюз, – с готовностью ответил сержант.

– Знаю, что шлюз. Что к нему пришвартовано?

– Судя по обводам, люгер.

– А подробнее?

Поморщившись от дурных предчувствий, сержант прочитал сигнатуру люгера.

– Непонятно, – сказал он. – У этих штатских всегда такой хирцак с кодификацией… Ясно только, что порт приписки – Анаптинувика.

– Что из этого следует? – спросил мичман. Не дождавшись реакции, ответил сам: – Что я снова прав. Это келументари. Прибыл за своими. Еще у кого-то есть сомнения?

– У меня, – в один голос сказали сержант и ефрейтор.

– У нас, на Анаптинувике, есть такое местечко – Нтана, – сообщил мичман задушевно. – Аунгу, ты-то непременно должен знать… Славится оно тем, что вокруг на десятки миль сплошь каторжные поселения, огороженные колючкой, а в некоторых местах даже и силовыми полями. Уж больно специфический там контингент проживает. И развлечения у них тоже специфические, большинству добрых эхайнов непонятные. Например, презреть гостеприимство и добросердечие тамошних властей, охрану пустить под ножи и сплоченными ватагами удариться в побег. Народец они с фантазиями, по большей части с больными, душевное здоровье необратимо подорвано употреблением травы и веществ, а то и вовсе половина мозгов напрочь вынесена церебральными резонаторами. И по этой причине бывают совершенно непонятны их планы и маршруты. Изловить таких жаховцев до того, как они достигнут окраин цивилизации и примутся там всех рвать и жрать, не то что трудно, а для нормального псекацага и вовсе невозможно. Не так он думает, не о том и даже не тем местом. А мы, сарконтиры, их ловим. Кто упорствует, тех прямо в степи и закапываем. В грунт, заживо. Ни одного не упускаем. А знаете, мисхазеры, почему? – Нунгатау обвел понурых «болтунов» увлажнившимся от упоения взглядом. – Потому что мы, сарконтиры, такие же, как они, только намного хуже. Мы с головой отродясь не в ладах. И потому я непременно найду этого келументари, будь он мудрее всех Стихий вместе взятых.

Неожиданный приступ красноречия отнял у мичмана почти все силы, которых после инцидента в «Зелье и пороке» сильно поубавилось. Нунгатау перевел дух, утерся и прокашлялся. «Водички бы, – подумал он. – Холодненькой, чтобы челюсти свело…» А вслух сказал:

– Вот уже несколько дней задаю себе один и тот же вопрос: за каким демоном мне вас навязали. Кто-то из вас говорил, что, мол, за прегрешения мои. Кажется, ты, Юлфа… Ерунда, шрехна, я столько не нагрешил. Только мне все сильнее кажется, что вы здесь вместо кандалов на моих ногах, чтобы, значит, я не шибко поспевал за добычей. И на Шокхагу-то меня чуть не утянули вместо Троктарка. И станцию-то с заложниками, дуру неоглядную, под собственным носом не приметили. И сдается мне, что янрирр гранд-адмирал даже не подозревает, что вы трое играете в какие-то собственные игры, а не в те, что он вам позволил. Причем, что характерно, каждый – в свою.

– Вы заблуждаетесь, янрирр мичман, – твердо и чуть ли даже не со слезой в голосе возразил рядовой Юлфедкерк.

– Да неужели? – наигранно удивился тот.

– У нас одна с вами цель, – подтвердил ефрейтор Бангатахх. – Может быть, способы ее достижения разнятся. Ну так у нас не та школа жизни, что у вас. Мы не супергерои, как вы, а простые солдаты, и потому можем добросовестно заблуждаться, а иной раз и струхнуть малость…

– Ты что скажешь, Аунгу? – поинтересовался мичман.

– А что я? – тот пожал могучими плечами. – Чтобы я вдруг подвел брата-кхэри, как бушло жежувое?! Да ни в жизнь!

– Ну, глядите, «болтуны», вкопать вас и сверху гравием присыпать, – промолвил мичман обещающе. – Ну, глядите! Если что пойдет не так… Я хочу, чтобы мне на этой, мать ее гробница, станции нашли свободный шлюз и без промедления им воспользовались.

– При всем уважении, янрирр мичман, – сказал сержант Аунгу печально, – вы спятили.

– Может быть. Но я очень любопытен, а это не самое дурное качество для следопыта.

– Десант Истребителей, – сказал сержант. – Коли уж они не стреляют, то непременно жди десанта. Злые, как все демоны ада. Эршогоннары всегда злые – жизнь у них такая. Не знаю, каковы они в ближнем бою, но полагаю, что не мастера. Охрана заложников меня тревожит намного сильнее. Тоже не ахти, но, по крайней мере, спят с оружием в обнимку.

– И две сотни обреченных на погибель заложников, – добавил ефрейтор Бангатахх.

– Вряд ли они вооружены, – заметил рядовой Юлфедкерк вполголоса. – Зато загнаны в угол.

– А еще десант этелекхов, – продолжал сержант Аунгу. – Для чего, спрашивается, здесь десантные шхуны? Вы уже на своей, прошу извинения, шкуре испытали, каковы этелекхи в деле. Только на станции этелекхов будет намного больше…

– А еще келументари, – сказал мичман свирепо.

– Ну с чего вы решили, что это келументари? – спросил ефрейтор Бангатахх отчаянным голосом.

– Потому что это из всех путей наихудший! – заорал Нунгатау. – Куда уж хуже-то?! Помощнички, вкопать вас столбом! Смерти боитесь? Этелекхи не убивают, сами говорите…

– Зато эршогоннарам все равно, кто ты есть, – мрачно произнес Аунгу, – этелекх или свой брат эхайн. Стеганут торпедой, или, один хрен, рядом подорвут, и здравствуй друг Этвуррамак…

– Мы все умрем, каждый в свой срок. Цель прямо по курсу, а вас вдруг на думку пробило?!

– У нас общая цель, – снова сказал ефрейтор Бангатахх. – Только добывать ее, когда живой, не в пример сподручнее.

– Так вы небось рассчитывали, что вам преподнесут главный приз упакованным в мешок и перевяжут ленточками с бантиками, как того пилигрима в харчевне?!

Все молчали.

– Это не единственный шлюз у такой махины, – злобно проговорил мичман Нунгатау. – Ищите свободный, швартуйтесь и доложите мне об исполнении. Я хочу попасть внутрь этой зверюги и забрать то, что мне причитается!

8. Каптор Хэнтауту желает поразвлечься

– Что делать с Целью-шесть? – спросил первый навигатор Наллаурх вполголоса.

Каптор не успел ответить. Сказать по правде, он и не знал.

– Цель-шесть, контакт с Целью-один в области левых боковых шлюзов, – не запозднился лейтенант Пурмиорк.

– Ничего мы с ней уже не сделаем, – проворчал Хэнтауту.

Опережая его безрадостные мысли, поступили доклады от соседей по орбите:

– Каптор-два, готовность одна минута… Каптор-три, готовность одна минута.

Через одну минуту. Всмятку, вдребезги. Если удастся.

– Торпеды-один, три, готовность одна минута, – машинально, как на учениях, скомандовал Хэнтауту.

Может быть, так и нужно? Действовать заученно, механически. Не раздумывая и не заглядывая в собственное, между прочим – крайне туманное! – будущее. Но…

Сделать все как надо.

Проскользнуть не поранившись.

Здравый смысл.

Холодный расчет.

– Отставить атаку, – проронил он, морщась от отвращения к самому себе.

После секундного затишья, которое показалось вечностью вселенского безмолвия, наперебой послышались голоса с торпедных постов:

– Каптор-один, прошу подтверждения!..

– Повторяю: отставить атаку, – уже обычным голосом объявил каптор Хэнтауту, вылезая из главного кресла. – Всем торпедным постам – режим активного ожидания. Готовность по моему приказу. Ангар, подготовить десантный люгер.

Каптор обернулся к Наллаурху, который взирал на происходящее с полным хладнодушием, без тени эмоций на худом, бронзовом от космического загара лице:

– Первый навигатор, примите командование до моего возвращения.

Ухмыльнувшись, добавил:

– Янрирр, корабль ваш.

– Всем постам, всем службам, – без заминки, с ледяным спокойствием распорядился тот. – Сохранять режим активного ожидания. Тайм-аут три минуты.

– Каптор-один, что происходит?! – не сдержался Туннарлорн с борта «Швирабарна».

Все же в положении капитана были свои преимущества. Можно было никому и ничего не объяснять…

Первый навигатор Наллаурх выверенными движениями выключил коммуникаторы и видеорегистраторы. Главный пост превратился в изолированную для всего мира коробку.

– Капитан-торпедир Хэнтауту, вы что – охренели?!

– Капитан Наллаурх! Это вы охренели, янрирр! Прямое неподчинение? Пожелали в беспочетную ссылку, на Мефисс или Шокхагу? Или на тот же Троктарк, благо он рядом… прямо сейчас, в спасательном модуле, с суточным запасом провианта?!

– Предпочту Суд справедливости и силы… если вы понимаете, о чем речь.

Хэнтауту оскалился.

– У нас, кхэри, свои представления о справедливости, силе и способах судопроизводства… если вы понимаете, о чем речь.

– Янрирры, остановитесь, – попробовал вмешаться второй навигатор. – Сейчас не лучшее время…

– Заткнитесь, Оккиорн, – лязгнул Наллаурх. – Для исполнения приказа есть все условия, целься и пали… корабль болтается на прицеле у этелекхов… с минуты на минуту начнутся танцы со стрельбой… а капитан-торпедир счел за благо погрузиться в люгер и дезертировать!

Даже юнец Этунварнарк подал обиженный голос из своего угла:

– Этелекхи были бы счастливы видеть все, что здесь происходит…

Похоже, объяснений было все же не избежать.

– Второй навигатор, ко мне, – приказал Хэнтауту.

Оккиорн настороженно, боком, словно ожидая какого-то подвоха, приблизился к нему и замер на почтительном расстоянии.

– Не хотите поразвлечься? – спросил каптор.

– Благодарю, я на сегодня уже достаточно развлекся, – деликатно заметил Оккиорн.

– В жизни всегда должно быть место маленьким удовольствиям, – возразил Хэнтауту, понемногу исполняясь внутренней уверенности. – Слабостям следует потакать… Первый навигатор… янрирры… я не обязан перед вами отчитываться, но соображения высшей целесообразности вынуждают меня отступить от флотских правил. Нужно кое-что забрать с этой огромной… гм… дуры до того, как начнется стрельба. Это важно, это в стратегических интересах Эхайнора. К тому же… несмотря на готовность всех торпед… я не до конца уверен, что нам удастся нанести Цели-один непоправимый урон, и вы знаете, почему. – Оккиорн сделал протестующий жест, а Наллаурх, потемнев лицом, шагнул вперед. – Не перебивать! Иллюзии – самое позорное, что может позволить себе Истребитель Миров!.. Между тем я имею категорический приказ гранд-адмирала, который исключает всякую вероятность того, что этелекхи получат то, за чем они здесь. Домысел, будто их интересуют штурм-крейсеры, есть одна из постыдных иллюзий – у них этого добра и без нас навалом! Они здесь ради того, что мы называем Цель-один. Они жаждут ее выпотрошить! Между тем как наша задача намного сложнее: забрать свое и не отдать чужое… Второй навигатор, через четверть часа жду вас и два дежурных палубных расчета на борту люгера. В боевой выкладке: возможен огневой контакт с противником.

– Как прикажете, янрирр, – промолвил Оккиорн без большого энтузиазма. – Третий навигатор, займите мой пост.

– Слушаюсь, янрирр, – потерянно отозвался Этунварнарк, которому ситуация совершенно не нравилась своей непредсказуемостью.

– Первый навигатор, не желаете принести извинения? – на всякий случай спросил Хэнтауту.

– Охотно, капитан-торпедир, – стиснув зубы, ответил Наллаурх. – Когда – и если! – вернетесь на главный пост.

«Когда я вернусь, то первым долгом разочтусь с тобой за непочтение, сволочь высокородная, – подумал Хэнтауту, со всевозможным проворством покидая помещение. – Но в одном ты прав: когда… и если».

Он все рассчитал.

У него все получится.

И вашим и нашим.

И гарантированное благорасположение всех заинтересованных лиц.

Только бы этелекхи не преподнесли сюрпризов.

Хотя с какой стати? Они, со своей этикой, такие предсказуемые…

Поравнявшись с приоткрытой дверью кают-компании, где свободные от вахты унтер-офицеры в нарушение боевого регламента развлекались игрой в кости, бросил на ходу:

– Янрирры, есть желающие пострелять по движущимся мишеням?

– С готовностью, янрирр каптор, – услышал он позади себя.

Тусклые глаза-пуговицы. Тусклая физиономия, все что ни на есть самое тусклое.

– С готовностью, – повторил научный офицер Диридурн суконным голосом.

9. Оператор Шерир не любит блондинов… и брюнетов… да вообще никого не любит

Оператор астероидного тральщика «Пиранья» Абульхайр Мухаммад ибн Халид Сайяд аль-Камараи славился скверным, неуживчивым характером, за что и получил от товарищей прозвище «Шерир», что по-арабски означало «Злыдень».

Среди его недостатков числилась также и безоглядная отвага. Он пребывал в постоянной готовности собрать все наличествующие неприятности на свою задницу. Всякий раз, когда возникала нужда в добровольцах для рискованных операций, первым со словами «на все воля Аллаха…» вызывался Шерир. И не потому, что специально искал смерти или как-то уж чересчур стремился облачиться в зеленые шелка, побродить по жемчужной гальке и тронуть трепетной рукой золотые кирпичи райских стен (хотя справедливости ради стоило заметить, что с женщинами у Шерира не клеилось и внимание волооких гурий ему не помешало бы).

Создавалось впечатление, что он таким образом постоянно испытывал себя на излом.

Для чего это было ему нужно, никто не знал, а сам он никогда не отвечал на вопросы, к делу не относящиеся.

По счастью, на его профессиональных качествах этот недостаток никак не сказывался. Да, Шерир лез в самое пекло, но не терял головы и всегда знал обратную дорогу. За все время работы в Поясе астероидов он повредил свою «Пиранью» один только раз, и то не сильно и не по своей вине. На подходах к орбитальной базе Шерир подставил борт тральщика под шальной камень, летевший со всей дури в оранжерейный комплекс. Сделал это осознанно и расчетливо, чтобы удар пришелся вскользь, между тем как на развертывание силового поля времени не оставалось, да и в непосредственной близости от обитаемых конструкций это причинило бы не в пример больший ущерб, чем паршивый обломок древней безымянной планеты.

Шерир действительно был одним из лучших в своем деле, если не самым лучшим. Кому могло понадобиться ранжировать такое и выставить оценки?

Поэтому он сразу же вызвался лететь к Иблису на рога, как только об этом объявили по внутренней сети концерна «Равикович Экстратерристриал».

– Шерир, – внушительно сказал начальник орбитальной базы Карим Сахрауи, – это не то, что ты привык делать. Это чрезвычайно опасно.

– На все воля Аллаха, – сдержанно ответил тот.

Помолчав, Карим Сахрауи уточнил:

– Это зона военных действий.

– Мне нечем стрелять, – пожал плечами Шерир. – Но я смогу защищаться. Это далеко?

– Своим ходом ты будешь добираться туда месяц. Тебя и «Пиранью» доставит гравибустер-беспилотник. Это займет час с небольшим.

– Хорошо.

– С тобой будет сопровождающий – инспектор Департамента оборонных проектов.

– Никогда не слышал о таком. Но хорошо, что будет сопровождающий. Кто-то должен объяснить, что я должен тралить.

– Ты знаешь, почему тебя выбрали?

– Потому что я лучший.

– Нет. Потому что ты один из лучших и у тебя нет родных. Нуреддин и Ахмет Эргювенч не летят.

– Это хорошо. У Нуреддина молодая жена, а у Ахмета столько детей, что он сам путается.

– Через сорок минут к тебе присоединится Маркус Мканьяна и его «Каскавелла».

– Это плохо.

– Я знаю, что вы не ладите, – сказал начальник базы, а про себя подумал: «Но я не знаю никого, с кем ты ладишь». – Маркус хороший оператор, и он совершенно один в этом мире, как и ты. – Выдержав многозначительную паузу, добавил: – И мне обещали, что никто не собирается лишать вас обоих шанса изменить эту ситуацию к лучшему, когда вернетесь.

– Я ничего не понял, – проворчал Шерир. – Слишком много слов.

– Да, я знаю, ты не любишь много слов и большую часть пропускаешь мимо ушей. Поэтому тебе должен понравиться сопровождающий.

«Почему?» – хотел спросить Шерир, но не стал. Само как-нибудь разъяснится в свое время.

Инспектор попросил позволения взойти на борт тральщика через пару минут. Возможно, он слушал переговоры по личному коммуникатору и ждал, чем они закончатся.

А еще более возможно, он чистил перед закрытым люком свои ослепительные черные туфли специальной щеточкой.

– Томас Ильвес, – представился гость, подолгу задерживаясь на каждом слоге и совершенно зависая на гласной «о». – Инспектор Департамента оборонных…

– Я знаю, – сказал Шерир, морщась. – Хорошо.

Ничего хорошего в том не было. Ему сразу и сильно не понравилось, что этот белобрысый хлыщ поднялся на борт его доброй «Пираньи», что он говорит с той же скоростью, с какой все остальные люди справляют большую нужду, и что он выглядит так, словно его кожа никогда не видела солнца, а волосы неделю отмокали в отбеливателе. Белыми были даже брови и ресницы, а лицо было печальное и вытянутое, как у лошади. А еще – начищенные до блеска туфли, отглаженный костюм, коричневый в крупную клетку, белоснежная сорочка и бордовый галстук, тоже в клетку, но мелкую, и что особенно отвратительно – с зажимом в форме дракончика. В левой руке он нес походную сумку, а правую загодя протягивал для приветствия. Шерир машинально пожал его ладонь, тонкую и сухую, как змеиная кожа. Рядом с ним он, в своем темно-синем комбинезоне с вытертой эмблемой концерна на пузе, со своей круглой бритой башкой и смуглой щетинистой физиономией, выглядел оборванцем.

– Куда прикажете следовать, господин оператор Сайяд? – осведомился инспектор Ильвес.

– Подождите здесь, – буркнул Шерир, а сам метнулся в кабину, заперся изнутри и вызвал начальника.

– Этот Ильвес похож на привидение! – произнес он трагическим шепотом.

– Да, я знаю, – с тяжким вздохом молвил Карим Сахрауи, – европейцы тебе тоже не нравятся. Инспектор Ильвес один из лучших в своем деле. Но я понимаю, его внешность создает для тебя непреодолимые трудности психологического свойства. Сейчас я свяжусь с Нуреддином…

– Я не понял, – сказал Шерир упавшим голосом. – Много длинных слов. Но не надо тревожить Нуреддина, молодая жена скучает по нему. Хорошо, что Ильвес по крайней мере один из лучших. А что он медленно говорит, это не плохо. Это очень плохо! Пускай бы он вовсе молчал…

10. Мичман Нунгатау отправляется за добычей

Попытка подтянуть «тинкад» к ближайшему шлюзу вполне ожидаемо провалилась.

Фронтальный доступ к «Стойбищу» был мертво перекрыт силовыми полями, в вопросе принадлежности которых мнения разделились.

Ефрейтор Бангатахх полагал, что это расстарались этелекхи.

Сержант Аунгу давал палец на отсечение, что препятствие учинил ближайший штурм-крейсер, каковым являлся незабвенный «Протуберанец».

Рядовой же Юлфедкерк флегматично предположил, что нет причин отказать «Стойбищу» в возможности самостоятельно генерировать какое-никакое, а защитное поле, хотя бы даже для защиты от шального астероида.

Мичман Нунгатау волевым решением дискуссию пресек в зародыше, в том смысле, что коли келументари без особых затруднений нашел лазейку, то не в пример более проворному «тинкаду» сами Десять Стихий только того и велели, а уж кто здесь своими полями чинит препоны добрым эхайнам в их миссии, это дело десятое, а то и пятидесятое, чего мелочиться.

Вякнувший что-то протестующее Аунгу огреб свою порцию самого черного кнакабума и огорченно заткнулся.

Бангатахх включил было внешнюю связь, чем дал возможность всем воспринять очередную порцию угроз от эршогоннаров, тяжко повздыхал и вырубил все контакты с внешним миром к трепаным демонам.

Стало тихо, как в могиле.

И так же уныло.

Самопроизвольно возникшую паузу развеял рядовой Юлфедкерк очередной историей о том, как назидатель Нактарк встряпался в очередную передрягу. Мичман Нунгатау, совершенно обалдевший от когнитивного диссонанса между напряженной ситуацией окрест и содержимым этой дикой истории, выслушал ее до конца, не прерывая.

Тем временем, под вдохновенное вещание гнусного сектанта, надувшийся на весь мир сержант Аунгу обнаружил в невидимом барьере область раресценции, то есть дефект силы отторжения, каковой обычно образуется на стыках полей различной природы (ефрейтор Бангатахх и сержант Аунгу в один голос, воодушевленно: «И те и другие!..»; рядовой Юлфедкерк, бесстрастно: «… и сам объект равным образом…») либо на их границах, где не хватает мощности генерирующих систем.

Следуя вдоль искривлений поля, «тинкад» притерся к необозримому борту станции почти вплотную; как нельзя кстати поблизости случился и шлюз, совершенно свободный. Шлюзов здесь было, судя по всему, как у дурака гнячки.

Мичман Нунгатау, нехорошо улыбаясь, выполз из тесной конуры поста в коридор.

– Отбываю в расположение потенциального противника, – сообщил он дрожащим от возбуждения голосом. – Всем ждать моего возвращения в секундной готовности к расстыковке. Если отвалите без меня – будете прокляты всеми Стихиями, а также мной лично, что намного опаснее. Выживу, вернусь, и всех, мать ваша грыжа, выцеплю поодиночке.

– Янрирр мичман, согласно приказу гранд-адмирала нам надлежит сопровождать вас, как говорится, в горе и радости… – попытался было возражать ефрейтор Бангатахх.

– Отставить трындеж. Будете только под ногами путаться. Мне это надо? Да ни хрена. Искать и находить – это моя работа. Сам найду, сам доставлю. Не бахрыжьтесь, славой не обнесу, замолвлю за вас, мисхазеров, словечко перед гранд-адмиралом…

Аунгу промолвил унылым голосом:

– Вижу компактную сигнатуру эршогоннаров. Полагаю, что они тоже направили сюда десант, так что вы, янрирр мичман, не заскучаете без эхайнского черного слова.

– Эршогоннары, – сказал Нунгатау, оскалившись еще сильнее. – Ну что ж, пусть их… Лишь бы мне не мешали. А помешают… эфир засорять не стану без нужды, но уж коль возникнет нужда…

– Мы будем на связи, янрирр мичман, – понимающе кивнул ефрейтор Бангатахх. – В секундной готовности… прикрыть огнем…

– Желательно от этелекхов, – добавил рядовой Юлфедкерк.

– Да от кого угодно, – обещал Аунгу.

Створки шлюзовой камеры «Стойбища» были намертво сомкнуты и на попытку активизации с сенсорной панели не отреагировали. Что ж, никто и не ждал, что все сразу сладится по-хорошему…

– Аунгу, – позвал мичман по коммуникатору. – Начинай скулить.

Противу ожиданий, сержант не обиделся и не отшутился, а ответил вполне серьезно:

– Выполняю, янрирр мичман.

На всякий случай Нунгатау, облаченный в легкий скафандр для краткосрочных операций в вакууме (во избежание непредвиденных коллизий на рукаве были налеплены мичманские шевроны), подался назад, насколько позволяло тесное пространство переходника.

«Тинкад» прикинулся раненым: повреждения корпуса, утечка внутренней атмосферы, разлаженная гравигенная секция, потери среди личного состава, спасите кто может, добрые эхайны… Все шлюзовые системы на всех космических объектах Черной Руки были заточены под немедленную и безусловную реакцию на поступление аварийной телеметрии с терпящего бедствие корабля. Старый орбитальный док, хотя бы даже и переоборудованный для новых задач, исключением быть не мог по определению.

Шлюзовая камера вскрылась, готовая принять увечных и уязвленных.

Держа скерн наготове, мичман шагнул в темноту.

Включил ночное видение. Узкий коридор с низкими сводами, похожий на кишку гигантского животного, не исключено, что прямую, уходил далеко вперед и там, в сумраке, плавно изгибался влево. Перед лицом плясали хлопья взбаламученной пыли. Нунгатау сделал еще шаг и споткнулся о какую-то кривую железяку, возможно – брошенный кем-то впопыхах монтажный инструмент. Это было весьма кстати: железякой мичман старательно заклинил створки шлюзовой камеры во избежание несанкционированного схлопывания.

Ступая мягко и бесшумно, безустанно отмахиваясь от пыли, мичман двинулся за добычей.

Сердце билось ровно, хотя и чуть более учащенно против обычного. В голове воцарилась прозрачная студеная ясность. Нунгатау ничего не боялся. Позади были свои, «болтуны», при всех их секретах и недомолвках они не станут наносить удар в спину, не из такого они теста. А впереди – всего лишь темный пустой коридор. И еще один поворот пути.

Келументари был там, за поворотом.

Келументари ждал его, хотя, может быть, и не знал еще об этом.

11. Каптор Хэнтауту играет на опережение

Каптор Хэнтауту сидел в кабине люгера, в кресле резервного пилота, и перекатывал в мозгу разные мысли.

Мысли были тяжелые, как речные валуны, такие же холодные, одна мрачнее другой, и потому катались неважно.

Больше всего ему не нравилось, что за его спиной, в десантном отсеке, вот уже почти час мается нехорошим бездельем дюжина вооруженных до зубов матросов, три голодных и слегка подкуренных унтера, а также второй навигатор Оккиорн, сделавший нелегкий выбор между служебным ордером и честью и уже многократно об оном выборе пожалевший. И все без изъятий полагают его сумасбродным идиотом…

Далее: при виде орбитального дока «Эгутаанг Великий» внезапно обретала вполне натуральное наполнение философическая мысль о сочетании несочетаемого. Док был огромен, близок и притом совершенно недосягаем. Глупо было ожидать, что этелекхи не догадаются перекрыть подступы к нему своими полями.

Легкая прогулка за легкой добычей оборачивалась сплошным огорчением.

Люгер тыкался в незримую преграду, как слепой кутенок. Пилот люгера шипел ругательства, ища области раресценции, и всякий раз неудачно.

Все было скверно.

«Сволочь неуклюжая, неудачливая, – думал Хэнтауту, стискивая зубы. – Еще две попытки… две, не больше… ну хорошо, три… и придется возвращаться. По уши в дерьме. На глаза этой сволочи Наллаурху. А ведь тот вполне может не подпустить к главному креслу, закатать под домашний арест, и будет прав. Я и сам бы так поступил. Удрать с корабля в самый разгар военных действий!.. Это не просто позор. Это еще и крушение всех надежд… всех до единой».

Он прилагал громадные усилия, чтобы не обернуться. Прямо позади него сидел научный офицер Диридурн, и последнее, что желал бы сейчас видеть каптор, так это саркастическую гримасу на его мутной роже. Может быть, и не было там никакой гримасы – но отчего тогда невыносимо зудело между лопаток?! «Сволочь, – злобно подумал Хэнтауту. – Туда же… офицер!.. Меня окружают одни сволочи. Истребители Миров называется… змеиный клубок в смрадном болоте!»

Вдобавок ко всему, в тесной и сумрачной кабине люгера он ощущал себя неприятно голым.

Здесь ни снизу, ни сверху – нигде не защищала его от обильных внешних угроз многометровая, многослойная оболочка штурм-крейсера, с его изолированными отсеками, необитаемыми техническими палубами, броней и теми же силовыми полями… с его объемом, с его внутренним пространством, с эхом, отскакивающим от стен. Одна лишь хрупкая скорлупка легкого корпуса, ткни пальцем – и засвистит воздух, струей улетая в ненасытный, всесжирающий вакуум…

Помочь пришла откуда не ждали.

Это научный офицер Диридурн внезапно оказался не только сволочью, но и эффективным советником.

– Позволю себе заметить, – произнес он негромко, обращаясь исключительно в пространство. – Установлено, что защитные поля этелекхов обычно имеют сферическую конфигурацию, в отличие от матричной структуры наших полей. Понимаю, что эти термины для большинства из вас не более чем пустой звук, но если следовать кривизне некой воображаемой полусферы, то есть неплохой шанс достигнуть ее границ…

Каптор переспрашивать не стал: он слышал о такой особенности защитных полей потенциального противника на курсах переподготовки – спецы, что вели семинар, использовали в общении между собой термин «радужные пузыри». Но он не мог взять в толк, чем это способно изменить ситуацию к лучшему.

Пилот же издал невнятное удовлетворенное междометие и принял с места в карьер: отправил люгер по сложной траектории по-над корпусом дока. В десантном отсеке загремело что-то плохо закрепленное, в воздухе запорхала жестокая солдатская хула.

– Не получается, – сообщил пилот отчаянным голосом спустя несколько минут.

– Позволю себе заметить, – размеренно провещал Диридурн, словно читал лекцию умственно неполноценной аудитории, – что, при всей мощи силовых установок этелекхов, вряд ли они способны охватить полями весь периметр столь значительного космического объекта. Если достаточно далеко держаться от мобильных станций технической поддержки, каковые иногда принято с неподобающим легкомыслием именовать «глушилками», хотя бы даже в тени означенного объекта, то есть надежда найти обширные области раресценции…

Едва он закончил свое зудение, как люгер круто и опасно прянул книзу, едва не впаявшись брюхом в ребристую поверхность «Эгутаанга».

Каптор привстал в кресле.

– Шлюз! – сипло гаркнул он.

Пилот, бормоча что-то угрожающее, грудью пал на панель управления.

Люгер мотало, как воздушный змей на ветру. Откуда-то снизу донесся омерзительный скрежет, словно из днища люгера некто чрезвычайно сильный и упорный прямо руками выдирал изрядный шмат брони. Каптору Хэнтауту невыносимо захотелось забраться в кресло с ногами. Снова тряхнуло. Жутко взвыла тревожная сирена, но сразу же заткнулась.

– Прибыли, янрирр каптор, – сказал пилот задушенным голосом, извлек из недр комбинезона просторный носовой платок и обстоятельно высморкался.

Он был без скафандра и мог себе позволить разнообразные вольности.

Хэнтауту опустил забрало шлема, чтобы никто не заметил испарины на лбу, и украдкой включил внутреннее осушение. Он был с головы до ног влажен, как новорожденный младенец. С чего бы, казалось?.. Жутко зудело между лопаток. От боевого азарта, завладевшего им в минуту принятия решения, не осталось и слабейшей тени. «Ну вот я здесь, – подумал Хэнтауту. – И что дальше?.. Куда?..»

Он поймал на себе полный иронии оловянный взгляд научного офицера. В голосе же этой штатской дряни не читалось ничего, кроме подобающего его месту в служебной иерархии смирения.

– Коль скоро мы прибыли, – сказал Диридурн, – позвольте мне, янрирр каптор, заняться шлюзом и стать вашим проводником.

– Сделайте одолжение, – буркнул Хэнтауту. – Похоже, вы достаточно осведомлены о внутреннем устройстве станции.

Диридурн неопределенно хмыкнул.

Каптор болезненно сморщился, вылез из кресла и двинулся по узкому проходу десантного отсека, согнувшись в три погибели и запинаясь о ботинки зловеще притихшей палубной команды. Поравнявшись с пристроившимся в уголке Оккиорном, буркнул:

– Следуйте за мной… и заодно поднимите это стадо.

В шлюзовой камере он задержался. Спросил, ни к кому специально не адресуясь и потому пытаясь сообщить голосу иронические ноты:

– У кого-нибудь есть полная уверенность в том, что мы пристыкованы?

– Позвольте, янрирр, – вместо ответа сказал Диридурн (забрало его шлема было демонстративно поднято), со всевозможной деликатностью отстранил каптора и в фантастическом темпе выстучал на сенсорной панели шлюза длинную кодовую комбинацию.

Ну, что он был горазд на такие фокусы, секретом уже не являлось…

Створки люка дрогнули и без большого рвения расступились. Облако пыльного воздуха ворвалось в камеру, тотчас же зашипели инжекторы, оттесняя прочь застоялую дрянь.

Языки света выхватывали из темноты какие-то металлические ребра, своды с нависающими гофрированными трубами, стены в клочьях облезлого пластика.

– Не слишком похоже, что здесь есть хотя бы одна живая душа, – брезгливо сказал Хэнтауту.

– Если вы полагаете, что Стихии были достаточно добры к этелекхам, чтобы снабдить их душами, то определенно есть, – осклабился Диридурн и первым шагнул в проход.

– Оружие наизготовку, – негромко скомандовал каптор.

Его услышали только Оккиорн и один из унтеров; больше в камере никто поместиться не мог.

Между тем научный офицер удалился на порядочное расстояние. Казалось, он знал, где и что искать, и все ему здесь было не в новинку. Вспыхнул неяркий желтоватый свет, отчего внутренности «Стойбища» стали еще менее приглядными. Каптор вдруг вспомнил виденные в глубоком детстве трюмы проржавелой морской баржи, вросшей в прибрежный песок на диком пляже Элуссигцуонтета. Задень – и обрушится, приложит кривой железякой по башке, вдавит в ракушечник так, что не вырвешься…

– Какие будут приказания, янрирр каптор? – спросил Оккиорн.

Ответить тот не успел, потому что вернулся Диридурн.

– Благоволите выслушать доклад? – спросил он и, не дожидаясь разрешения, сообщил: – На борту объекта находятся двести шестнадцать этелекхов всех возрастов и обоего полу, расчет эхайнской охраны, научный офицер… три неучтенных эхайна и пристыкованный к одному из шлюзов неучтенный эхайнский транспорт, в каковом они имеют удовольствие обретаться.

– Неучтенные, неучтенный… – помрачнел Хэнтауту. – Что все это значит?!

– Не знаю, янрирр. Скажу больше: все они находятся в разных точках станции, движутся по разным траекториям и вряд ли между собой связаны. Но совершенно уверен, что вам не следует придавать значения их присутствию.

– А если мы столкнемся нос к носу?

Диридурн ухмыльнулся:

– Раскланяетесь и займетесь каждый своим делом.

– Как вы узнали…

– Я подключился к внутренней инфосети «Стойбища». Кстати… если вас это интересует… до лаборатории доктора Сатнунка, – Диридурн бросил красноречивый взгляд на матросов, вытаскивавших через узкую горловину шлюза походную гравиплатформу, – почти миля пешего ходу, так что советую поспешить. И вот еще что, – он подался вперед и понизил голос. – Этелекхи взбунтовались.

Каптор не удержался от удивленного смешка.

– Взбунтовались?! И в чем это выразилось? Они убили охрану и захватили «Стойбище»?

– Насколько мне известно, никто не пострадал, – сдержанно заметил научный офицер.

– Ну так в скором времени беспременно пострадает…

Хэнтауту обернулся к замершей в ожидании команде и провозгласил звенящим от возбуждения голосом:

– Янрирры, как я и обещал, мы здесь затем, чтобы славно поохотиться. Кое-кому это занятие изначально было не по душе. Но ситуация изменилась ко всеобщему моральному удовлетворению. Этелекхи посягнули на собственность Черной Руки. Нам надлежит в кратчайший срок зачистить станцию от злоумышленников…

Диридурн смотрел на него с иронией и жалостью. Впервые за все время знакомства в его глазах появилось хотя бы какое-то живое выражение. Да что скрывать, Хэнтауту и сам ощущал себя воинствующим кретином. Но здравый смысл мог и повременить… а холодный расчет порой диктовал весьма оригинальную логику поступков.

– Как мы узнаем, кто здесь злоумышленник? – деловито спросил один из унтеров по фамилии, кажется, Гротизурн, неприятный тип с темноватым прошлым.

– Очень просто, – сказал каптор Хэнтауту. – Здесь нет эхайнских женщин, Значит, убивайте всех женщин без разбору. Здесь нет эхайнских детей. Убивайте детей. Во имя Десяти Стихий, убивайте всякого, кто не эхайн!

– Эршогоннары, – вполголоса промолвил Диридурн с кислой усмешкой на блеклых устах.

12. Мичман Нунгатау впотьмах

Мичман Нунгатау заблудился.

Заблудился самым позорным образом. Это он-то, военный следопыт, причем из лучших! Рассказать кому, не то что на смех поднимут, а уничтожат, с дерьмом смешают и впредь не назовут иначе, как распоследним дерьмом… Но беда заключалась в том, что здесь не было следов.

Ни единого следа, оставленного живой душой с ногами и руками, который можно было увидеть, унюхать и прочесть.

Ничего, кроме пыли и ржавчины.

Ни-че-го.

Он прошел до конца коридора, уперся в глухую переборку, без каких-либо намеков на скрытые двери, прощупал ее пальцами в перчатках, затем, морщась от отвращения и дурных предчувствий, одну перчатку снял и прощупал голыми пальцами. Даже слегка простукал. Безрезультатно. Сплошной бесшовный металл.

Разумеется, он мог бы хоть сейчас вернуться по собственным следам на борт «тинкада», под безжалостные взгляды «болтунов», стоически снести необходимую порцию насмешек, огрызнуться, признать безоговорочное фиаско и скоренько придумать какой-нибудь новый план.

…Келументари был здесь, за этой переборкой. Потому что ему больше негде было быть в этой вселенной…

А значит, мичману нельзя было отступать. Обратный путь был заказан.

Ему хотелось завыть от бессилия.

Он и завыл в один из моментов. Про себя, мысленно. Задрал голову и завыл.

И увидел в потолке люк.

Собственно, это была узкая, в половину ладони, щель, не до конца закрытая ребристой заслонкой. То ли заело на полдороге, то ли так и было зачем-то задумано.

Воистину, Стихии ведают, кому помогать.

Мичман перекинул оружие за спину. Присел, помахал руками для придания стартового импульса (перчатку предусмотрительно надел), оттолкнулся…

Удалось с первого раза. Сила тяжести на станции была чуть слабее, чем на Анаптинувике, а коридор невысок… иными словами, добросило мичмана со всем грузом до цели с первого толчка. Зацепился пальцами за край щели… подтянувшись, укрепился локтем… предупредительно зажмурился и приналег загривком… Заслонка отползла с мерзким консервным скрежетом.

Трудно извиваясь хотя и в легком, но для акробатики негодном скафандре, Нунгатау пропихнул себя сквозь открывшийся лаз. Полежал на животе, приводя дыхание в норму. Брыкнул ногами, отталкиваясь от пустоты, подтянулся на распяленных ладонях – перчатки не скользили, держали надежно.

И очутился в тесной технологической шахте; передвигаться можно было где согнувшись в три погибели, а где и на четвереньках, оберегая голову от утративших всякую форму под наслоениями пыли и какой-то сажи конструктивных элементов.

Обострившееся в замкнутом пространстве чутье подсказало: держись настороже, веди себя тихо, своего присутствия не обнаруживай. Будь призраком. Безгласным и бесплотным.

Мичмана Нунгатау такому учить – только время тратить.

Шахта уходила далеко за пределы коридора и там многократно разветвлялась. Иногда по ней пробегал слабый ветерок – ни холодный, ни горячий, без запахов… неживой. Тогда мичман останавливался и ловил направление, откуда шло движение воздуха. А затем следовал ему навстречу. Иногда ему чудились шорохи, неясный перестук, а то и голоса. Он не отвлекался, знал: в пустоте, темноте и тишине мозг начинает развлекаться и заполнять пространство самодельными иллюзиями. Важно не придавать им значения больше, чем они заслуживают.

Время остановилось.

Мичман поглядывал на наручный хронометр – сменявшиеся значки ни о чем ему не говорили. Однажды он присел передохнуть, привалился спиной к какому-то выступу, вытянул одеревяневшие в коленях ноги, глотнул из припасов какой-то теплой дряни. Опустил забрало и вывел на внутреннюю сторону панель коммуникатора.

– Аунгу, ответь.

– Да, янрирр мичман.

– Сколько прошло?

– Два часа без малого… один час пятьдесят две минуты.

А он уж подумал, сутки на исходе.

– Конец связи.

– Янрирр мичман, тут кое-что затевается…

– Плевать. Тишина в эфире.

Глотнул еще. Поиграл с терморегуляцией, подбирая режим максимального комфорта. Мысленно махнул рукой. Поднял забрало, вдохнул стоячей пыльной взвеси, что заменяла тут воздух. И – на четвереньках, как диковинный зверь, – вперед, вперед…

Ему снова послышались голоса.

Но теперь это была не иллюзия.

Голоса были реальны, их было много. И все они принадлежали эхайнам.

Мичман припал ухом к полу шахты.

Можно было разобрать отдельные слова, обрывки фраз. И выделить одну общую тональность чужого разговора.

Нет, это был не келументари. Увы, увы…

Эршогоннары. Числом не менее дюжины.

Очень злые.

Дивиться тут было нечему: как утверждал сержант Аунгу, эршогоннары всегда злые – жизнь у них такая.

А у кого она другая?..

13. Доктор Сатнунк выражает недовольство

Доктор Сатнунк имел среди эхайнов сомнительную репутацию тихони и флегматика. Трудно было представить обстоятельства, способные вывести его из равновесия. Наверное, это была наиболее выигрышная позиция для ученого в недружественном солдафонском окружении. Если одни, вроде капрала Даринуэрна, относились к нему с подчеркнутым уважением, то другие, не исключая и самого капитана Ктелларна, долго испытывали фортификацию его характера на прочность. В большинстве случаев доктор Сатнунк просто пропускал мелкие уколы мимо ушей, не возвышая голоса и не меняя бестревожного выражения лица. Когда подначки выходили за рамки допустимого, все тем же ровным голосом он предлагал насмешнику по возвращении в метрополию встретиться на Суде справедливости и силы при том условии, что вместо себя выставит бойца из числа своих курсантов, что никакими статутами не возбранялось. Оставалось до конца не ясным, шутит ли доктор или вполне серьезен, однако же известно было, что до участия в проекте «Стойбище» он преподавал основы перманентного выживания во враждебной биологической среде отпетым головорезам из сил специального назначения в составе Бюро планетарной безопасности. Когда Суды были обещаны практически всем служивым эхайнам, кроме все того же капрала Даринуэрна, зубоскальство от безысходности сошло на нет, хотя подобающего уважения странноватый грамотей, цацкавшийся с этелекхами, как с родными детьми, так и не снискал.

Вот и сейчас, с непременно постным лицом и ледяными интонациями, доктор Сатнунк пенял капитану Ктелларну, как шкодливому салажонку.

– Вы с ума сошли, капитан, – говорил он неприятно спокойным голосом, который и статую мог бы вывести из терпения. – Что там у вас творится?

– Выбирайте выражения, доктор, – скрежетал капитан Ктелларн, которому никогда не нравилось сознавать себя мальчиком для битья. – Я не в том настроении, чтобы спускать кому бы то ни было неуважительное отношение к своим чину и должности.

– Придумайте что-нибудь новое, – иронично парировал доктор. – Какая еще должность? Кого тревожат ваши обиды? Вернемся в Эхайнетт, не вздумайте уклоняться от Суда справедливости и силы, а я уж подберу себе достойного защитника из курсантов, он закопает вас живьем… Опять потрясали хоксагом? Я попрошу, чтобы его засунули вам туда, куда обыкновенно не суют ничего пристойного, перректально… Де Врисс болен, болен тяжело и болен по вашей вине. Вы должны это понимать, вы не производите впечатления законченного идиота. Хотя симптомы умственной субнормальности налицо… Его не то что хоксагом – косым взглядом можно отправить в Воинские чертоги Стихий.

– У этелекхов нет Воинских чертогов! – огрызался капитан Ктелларн. – И я тут ни при чем. Это он держал меня под прицелом моего же скерна, а потом ни с того ни с сего открыл по мне огонь на поражение.

– Полагаю, он не отстрелил вам ничего существенного, что воспрепятствовало бы вам и далее отправлять свои обязанности с тем же служебным рвением? – измывался доктор Сатнунк.

– Ничего такого, что доставило бы вам удовольствие! – клокотал вулканом капитан Ктелларн. – Залп пришелся туда, где предполагалась моя голова…

Он замолчал, понимая, что подставился, однако уже было поздно.

– … но, судя по всему, обнаружена не была, – язвительно уточнил доктор Сатнунк. – Наверное, все случилось после того, как вы решили вернуть себе утраченное оружие?

– У меня была такая мысль, – свирепо ответил капитан. – Но пока я прикидывал, как бы получше воплотить ее в реальность, эта тварь вырубилась сама.

– Не называйте людей тварями, – безапелляционно потребовал доктор Сатнунк. – У меня нет желания в тысячный раз объяснять, почему этого не следует делать, вы все равно сделаете вид, что не понимаете… В каком он состоянии в данный момент?

– В горизонтальном, – прошипел капитан Ктелларн.

Толку от него было, как от камня нежности, и доктор Сатнунк не без досады принужден был отвлечься от захватывающих лабораторных исследований.

– Я сейчас прибуду, – сухо известил он. – И если выяснится, что вы лично послужили причиной его обморока, обо всем будет доложено руководству проекта.

– Уже трепещу, – проворчал капитан и отбился.

– О чем это вы хотели бы доложить руководству, янрирр доктор? – с величайшим интересом спросил совершенно незнакомый эхайн в старательно мимикрирующем под обивку стен скафандре облегченного типа, давненько уже отиравшийся на пороге лаборатории.

14. Каптор Аганнахихх делает карьеру

На штурм-крейсере «Черная Звезда Кетлагг» вовсю кипел ремонт. Работами лично руководил капитан-торпедир Аганнахихх. Худой, сутулый, ни при каких поворотах событий не избавлявшийся от пенсне на крючковатом носу, он походил скорее на школьного учителя из зачуханного периферийного поселка, нежели на эршогоннара, грозу Вселенной. Ко всем его странностям, он предпочитал во все дела влезать сам, а не препоручать помощникам. Под его руководством навигаторы совсем разболтались и только что гнячку не курили на главном посту. Но фиговничать невозбранно они могли лишь до боевой тревоги. Как только затевалась стрельба, каптор Аганнахихх становился невыносим. Куда-то улетучивалась в единый миг терпимость к нарушениям уставов и мелким раздолбайствам. На их место заступали собранность, мастерство, точность. Если что-то шло не так, как полагалось, он шипел, брызгал слюной и хватался за именной скерн. Возможно, потому команда «Черной звезды» и слыла одной из лучших, что никому там не хотелось слышать и видеть своего каптора в столь оскорбляющем чувства Десяти Стихий (буде у них имелись какие-то чувства) образе.

Навигаторам на главном посту очень хотелось бы расслабиться. Но боевую тревогу никто не отменял, хотя атака и отложена была на неопределенный срок. Поэтому все сидели в своих креслах молча, стиснув зубы, прикипев задницами к жестким сиденьям, а руками – к панелям управления. На тот случай, если каптор вдруг ворвется на пост и заорет дурным голосом что-нибудь вроде: «Торпеда «один» – залп! И да хранят нас Трикха, Шридха и Грахрахара!..» А то и остальные Стихии не к месту приплетет.

Они еще не знали, что каптор Аганнахихх уже экстренно вызван на пост ЭМ-связи, куда прибыл с большой неохотой, поскольку лично, своими руками, намеревался зафиксировать последний броневой щит на месте пробоины в стене торпедного отсека (не то чтобы не доверял ремонтной бригаде нанести сей завершающий штришок, а просто любил орудовать аппаратом плазменной сварки едва ли не больше, чем командовать штурм-крейсером).

И надлежит ему выслушать в обстановке сугубой конфиденциальности нижеследующие речи.

ГРАНД-АДМИРАЛ ВЬЮРГАХИХХ: Каптор Аганнахихх? Не утруждайтесь ответом, я знаю, что это вы, а вы знаете, что это я. Впрочем, извольте (далее следует чрезвычайно длинная кодовая фразу на одном из мертвых эхайнских языков).

КАПИТАН-ТОРПЕДИР АГАННАХИХХ: У меня не было и в мыслях усомниться, янрирр гранд-адмирал.

ВЬЮРГАХИХХ: Ну и прекрасно. У нас мало времени. Поэтому отвечайте коротко и по существу. Я верно понял, что каптор Хэнтауту оставил свой корабль и отправился на борт объекта «Стойбище»?

АГАННАХИХХ: Гм… не знаю всех подробностей, янрирр гранд…

ВЬЮРГАХИХХ: К черту звания.

АГАННАХИХХ: Атака отменена, торпедные посты переведены в режим активного ожидания. И, по моим сведениям, командование флагманом принял первый навигатор Наллаурх.

ВЬЮРГАХИХХ: Так вот, чтоб вы знали: каптор Хэнтауту проявил преступное своеволие. А в условиях боевых действий такое карается смертью. Вы ведь не забыли, что находитесь здесь для уничтожения объекта «Стойбище»?

АГАННАХИХХ: Да, янрирр… гм… Означенный объект специфицирован как Цель-один.

ВЬЮРГАХИХХ: Поскольку вы сейчас старший по возрасту из капторов, что остались верны присяге, то своей властью я передаю флаг соединения штурм-крейсеру «Черная Звезда Кетлагг». С этой минуты вы назначены каптором-один, и я ожидаю незамедлительного исполнения вами своего воинского долга. Да, пока не забыл… по завершении военной акции каптора-один, кем бы он ни был и как бы его ни звали, ожидает приятное знакомство с одним весьма древним и весьма уважаемым социальным институтом. Круг Старейшин Черной Руки прозорливо заготовил для него вакантный титул т’шегра…

Едва только закончится этот странный и располагающий к размышлениям, сколь глубоким, столь и незамедлительным, диалог, как на связь с новоиспеченным флагманом попытается выйти некий неидентифицированный абонент.

Но каптор Аганнахихх, погруженный в свои думы, против воли поставленный перед непростым нравственным выбором и этим обстоятельством весьма раздосадованный, попросту заблокирует канал связи и без большой спешки отправится на главный пост.

(«Сволочь! Мисхазер! Крысиное дерьмо! Мильтепня ужмохлая!» – свирепствовал гранд-майор Джахакрударн в своем кабинете в восточной башне древнего замка Рутунгарн, и не слишком очевидно было, кто выступал адресатом неожиданной к его устах солдатской брани – строптивый каптор-один или чиновное лицо, отдавшее ему решающий приказ.)

15. Корабль наш, господа

Дирк Оберт открыл глаза. «А ведь я, кажется, живой, – подумал он. – И даже не чувствую боли. В меня что же, не попали ни разу? Отчего тогда, спрашивается, я лежу? Да еще, кажется, затылком приложился?» Он попытался встать… ну хотя бы для начала обозначить намерение… и сразу понял, что в него все же попали. Правая нога отсутствовала напрочь. Холодея от дурных предчувствий, Оберт покосился туда, где предполагалось наличие нижних конечностей. Нога весьма удачно обнаружилась где ей и полагалось быть. Но на попытки ею управлять никак не отзывалась. «Парализатор, – догадался он. – Вот, значит, как это действует. Берут и отключают изначала принадлежащую тебе часть тела, и обходись как хочешь. Вот мерзавцы… Но почему в ногу?!»

– Почему в ногу? – спросил он вслух.

– А вы куда хотели? – сварливо осведомился капрал Даринуэрн. – В голову? Или в то место, которым вы думаете?

Он сидел на пригорке, через равные промежутки времени промакивая рукавом разбитую губу. Парализатор валялся неподалеку, в пределах досягаемости, но эхайн даже не смотрел в его сторону. Тони Дюваль стоял у него за спиной в чрезвычайно напряженной позе, воинственно оттопырив нижнюю губу.

– Тони, – укоризненно сказал Оберт. – Бить было необязательно.

– Я не бил, – сказал юноша, оправдываясь. – Он сам.

– Конечно, сам, – брюзгливо проворчал капрал. – Въехал себе же прикладом в физиономию, когда они пытались отнять у меня оружие. Ненавижу, когда вы так делаете. Вы знаете, что мы сильнее. Зачем нужно провоцировать нас на агрессию?

– А зачем понадобилось отстреливать мне ногу? – возмущенно спросил Оберт. – Я ее совсем не чувствую!

– Скоро почувствуете, – мстительно обещал капрал. – Вам понравится. Что за игру вы ведете, янрирр Оберт?

– Это не игра, – досадливо отмахнулся тот. – Это вам не шахматы, как вы привыкли. Мы всего лишь пытаемся донести до вас простую мысль о том, что по-прежнему уже ничего не будет.

– Будет, – упрямо сказал капрал. – Потому что это правильно и безопасно для всех.

– Я хочу домой, понимаете? – звенящим голосом сказал Оберт и снова попытался сесть. Ему удалось принять верную позу, чтобы видеть происходящее вокруг. – Мы все хотим домой. Вот что будет правильно. И никак иначе.

– Это невозможно, – немедленно возразил капрал. – У меня приказ охранять вашу безопасность. А еще у меня громадное желание выйти в отставку с титулом т’шегра. До сего дня эти вещи прекрасно сочетались. Пока вы все не испортили своими играми.

– За каким чертом вы в меня выстрелили? – злобно спросил Оберт.

– Хотел вас остановить. А еще вы сегодня все нервы мне вымотали. Есть предел любому терпению. Я с радостью свернул бы вам шею, и даже сейчас могу это сделать…

– Что же вас удерживает?

– … но не стану. Кто-то должен первым прекратить творить глупости. Смешно, но это будет эхайн.

– А почему они не стреляют? – Оберт кивком показал в сторону патрульных, застывших истуканами в отдалении.

– Потому что я запретил им применять оружие при любых обстоятельствах, – оскалился Даринуэрн. Он повторил: – При любых. За исключением угрозы личной безопасности. А мы умеем исполнять приказы.

– Даже если мы попытаемся вас убить?

– Зачем вам меня убивать? – поразился капрал. – Впрочем… мое убийство ни для кого не представляет угрозы личной безопасности, кроме, разумеется, меня самого.

– Похоже, это вы, господин капрал, играете в очень рискованную игру, – рассудительно заметил командор Хендрикс, который все это время с интересом прислушивался к их перепалке.

– Абсурдное предположение, – ответил тот с некоторым удивлением. – Из меня игрок не в пример хуже, чем охранник. И давайте уже обсудим, как мы будем выпутываться из возникшей неприятности.

– Насчет станции, – мрачно сказал Тони Дюваль. – Это правда?

– Правда, – подтвердил капрал. – Это что-то меняет?

Тони подумал, старательно морща лоб.

– Наверное, – сказал он неуверенно.

– Ничего это не меняет, – проворчал капрал и с кряхтением выпрямился во весь рост.

Их плотным кольцом окружали люди, в большинстве своем мужчины. Лица выражали какую-то недобрую готовность к любому повороту событий. Даже постоянно начертанное на бульдожьей физиономии Дюваля-старшего фермерское добродушие вдруг приобрело несколько зловещий оттенок. И тот же Ниденталь наконец расстался с обычной своей глуповатой ухмылкой. Готье, который после неудачной попытки побега как-то надломился и во всех ситуациях предпочитал оставаться в тени, на сей раз вылез вперед и выглядел довольно воинственно. «Тихо, тихо, – увещевал всех ван Ронкел. – Выдержка и спокойствие, господа, спокойствие и выдержка…» Что там творилось в задних рядах, можно было только гадать, но ясно было, что здесь очутились самые смелые и решительные, а за их спинами женщины вели свои бесконечные женские пересуды, дети играли, капризничали и хотели есть, спать и бегать по лесу одновременно, а мужчины не самой великой храбрости, вроде Россиньоля или Верпланка-старшего, дерзко переглядывались, как бы невзначай косились на вооруженных эхайнов позади себя и задавали друг другу один и тот же вопрос: «Ну? И долго мы еще вынуждены будем здесь торчать? Однако к ужину хотелось бы оказаться дома…»

«Я тоже хочу оказаться дома, – подумал Оберт сердито. – Но отныне ни одна сволочь не заставит меня считать своим домом эту жестяную тюрьму!»

– У вас ведь совсем нет планов вернуть нам свободу, не так ли? – спросил он вызывающим тоном.

Капрал Даринуэрн промолчал.

– Вы никогда нас не освободите, – настойчиво продолжал Оберт. – Мы будем заперты в этом террариуме, пока не умрем. Вы же не собираетесь однажды прекратить войну с Федерацией. И вам как можно дольше будет нужен живой щит.

– Не в моей воле решать, – сказал капрал уклончиво.

– Охо-хо, – вздохнул с непонятной досадой командор Хендрикс, нагибаясь и поднимая брошенный капралом парализатор.

– Что вы задумали на этот раз? – нахмурился эхайн.

– Корабль наш, господа, – провозгласил командор, печально улыбаясь.

– Какой корабль? – удивился Даринуэрн.

– Это образное выражение, – охотно пояснил командор Хендрикс. – Оно означает, что мы с вами поменялись ролями. Теперь мы хозяева на этой станции.

– Удивляюсь, почему вы раньше этого не сделали, – буркнул капрал.

– Раньше оружие не валилось из ваших рук.

– И это все? – спросил Оберт, с трудом сдерживая слезы. – Так просто?!

Причиной его слез была отнюдь не внезапная перемена участи. Нога как-то чересчур стремительно отошла от парализующего воздействия и теперь напоминала о себе самым жестоким образом – судорогами, жгучими мурашками по коже и невыносимой щекоткой где-то в самой кости.

– Ну хорошо, – промолвил капрал, старательно не обращая внимания на его мучения. – Допустим. Хотя для полного контроля над станцией вам понадобится еще разоружить моих людей. А у них нет приказа сдать оружие. Да я и не собираюсь им приказывать. Что вы станете делать со свалившимся вам в руки имуществом?

– Хватит врать!.. – прорыдал Оберт, корчась на траве, как подбитый футболист.

– Кто-нибудь, помогите ему! – не выдержала Клэр Монфор. – Что вы все стоите как истуканы?!

– Сейчас пройдет, – равнодушно проронил капрал Даринуэрн. – Ваш герой совершенно не умеет переносить боль.

– Я не герой! – плачущим голосом отозвался Оберт. – Сами вы… Черный Властелин! И вы снова водите нас за нос!

– Да, кстати, – промолвил командор Хендрикс. – Дирк совершенно прав. Предлагаемая вами картина нашего мира неполна или недостоверна. Вы утверждаете, что у станции нет двигательной установки. Как же тогда она покидает экзометрию для разнообразных технологических процедур и пополнения ресурсов?

– Мы находимся не в экзометрии, – подхватил ван Ронкел, – а в лимбической зоне, не так ли?

Даринуэрн открывал и закрывал рот, словно рыба на песке. Выглядел он крайне нелепо и, судя по всему, сам это сознавал.

– Я не знаю, – выдавил он наконец, побагровев от неудовольствия.

– Ах, оставьте! – прохныкал Оберт, скорее по инерции, нежели от реальной боли. Ему и впрямь стало намного легче, и теперь он просто сидел, хлюпая носом и энергично массируя больную конечность. – Мы ведь уже выяснили, что вы намного осведомленнее, чем желаете выглядеть.

– Но я действительно…

Капрал вдруг осекся и жестом потребовал тишины. Поднес к лицу браслет-коммуникатор. Его лицо очень скоро обратилось в обычную, ничего не выражающую маску. Разобрать голоса, доносившиеся из крохотного устройства, было положительно невозможно.

Затем он медленно опустил руку и произнес деревянным голосом:

– Вам придется вернуть мне оружие.

– Не в данных обстоятельствах, – веско сказал командор Хендрикс.

– Именно в данных, – капрал скорчил циническую усмешку. – У нас на борту гости. Непрошенные и не очень вежливые. Полагаю, отныне все свои вопросы вы будете задавать Истребителям Миров.

16. Оператор Шерир играет в кости

Оператор астероидного тральщика «Пиранья» Шерир мысленно призвал в помощь Дающего силу и победу, в робкой надежде, что тот окажется снисходителен к маленьким слабостям своего ничтожного создания – недаром Многократно Прощающий одно из имен его! – и бросил кости.

«Шеш-беш», шестерка и пятерка. Совсем неплохо. В особенности если учесть, что происходит это третий раз кряду.

По невыразительному лицу инспектора Ильвеса пробежала слабая тень неудовольствия.

– Как вам это удается? – медленно осведомился он.

– Удача благоволит праведникам, – ухмыльнулся Шерир.

– Удача? – инспектор поднял белесую бровь. – Возможно. Но никак не теория вероятности.

– Я знаю только теорию тяжелых механизмов и еще небесную механику в условиях слабых гравитационных взаимодействий, – прикинулся Шерир. – Чуть-чуть.

– Игральные кости, – веско заметил инспектор Ильвес, – с определенным допущением могут рассматриваться как объекты небесной механики. Но я не уверен, что вы до такой степени сведущи в этом предмете, чтобы раз за разом, в нарушение статистических законов, выбрасывать одни и те же кости…

– Уважай себя, когда так говоришь! – Шерир начал сердиться. – Мы будем играть или мериться, у кого язык длиннее?

– Да, конечно, – рассудительно согласился инспектор. – Потому что я желаю понять, в чем секрет вашего везения.

– Не причиняй боль моим мозгам, – сказал Шерир, продвигая фигуры по игровому полю. – И своим тоже. Твой ход, инспектор.

Ильвес собрал кости в стакан. Затем для чего-то высыпал на ладонь и, сосредоточенно хмурясь, взвесил.

– Что это значит? – начал вскипать Шерир. – Ты меня мошенником считаешь?! Если ты с ног до головы в белом, это не значит, что ты самый лучший в мире!..

– Не хочу никого подозревать, – проговорил Ильвес. – Но, кажется, я понимаю, отчего у вас столь неоднозначная репутация. Надеюсь хотя бы, что как специалист вы на что-то годитесь.

– Эй, расслабься! – Шерир осерчал нешуточно. – Умей проигрывать с достоинством! Или найди себе подобного, чтобы говорить ему такие обидные слова…

Инспектор Ильвес проигнорировал его эмоциональную речь, старательно ощупывая кости длинными тонкими пальцами с раздражающе ухоженными ногтями.

– Очевидно, что у одной кости искусственно утяжелена грань «пять», а у другой – «шесть», – рассуждал он вслух. – Отчего же тогда у меня выпадает что угодно, только не этот ваш… «шеш-беш»?!

– Я устал от твоего голоса! – вскричал Шерир. – Ничего там не утяжелено, ты просто неудачник и не способен к серьезной игре с сильным соперником!

Инспектор быстро окинул его косым взглядом.

– Вы должны понимать, господин оператор Сайяд, что если я поставлю перед собой задачу выиграть, то непременно выиграю. И вы не оставляете мне выбора.

Неприятно усмехаясь, он метнул кости на игровое поле.

Шерир открыл рот, чтобы сказать еще какую-нибудь обидную колкость, и забыл закрыть.

Обе кости, прокатившись по полю, встали каждая на ребро между «пятеркой» и «шестеркой». И застыли в этом весьма неустойчивом положении как влитые.

– Где я могу найти чашечку кофе? – беспечно осведомился Ильвес. – У вас ведь есть на борту кофейный автомат?

– И кто здесь мошенник? – перехваченным от негодования голосом спросил Шерир. – Это я-то мошенник? А кто же тогда ты?! Воистину, чужие грехи пред очами, а свои – за плечами!..

– Нисколько не желал вас задеть, – промолвил Ильвес невозмутимо. – Но разве вам неведомо, что ко всяким хитрым воротам найдется свой ключ с левой резьбой?

– Что за мать могла дать жизнь такому человеку! – возмущался Шерир. – Что за отец воспитал его в таком неуважении к ближним! Кто его братья и сестры? Кому в голову могла прийти мысль отправить его на мой корабль? У ада семь дверей, кто распахнул предо мной большую их половину?!..

– Подозреваю, здесь ничего уже не изменить, – заметил инспектор Ильвес с холодком. – Я не смогу сойти с вашего судна на полдороге. Поэтому нам придется смириться с обществом друг друга и ждать прибытия в точку финиша. Я скажу больше: по прибытии мы вынуждены будем тесно и эффективно сотрудничать. Иначе пострадаем не только мы двое – пострадают еще очень много людей…

– Да простит тебя Тот, в ком велики кротость и терпение! – воскликнул Шерир. – Прекрати же свои фокусы, и продолжим игру…

– Теми же костями?

– Ну хорошо, хорошо… да покарает тебя Тот, кто наказывает нечестивцев, упредив их загодя… у меня есть и другие кости!

17. Доктор Сатнунк умывает руки

– Кто вы, сударь? – не проявив даже малейшим жестом своего недоумения, спросил доктор Сатнунк. – И как попали в мою лабораторию?

– Капитан-торпедир Хэнтауту, к вашим услугам, – сказал тот. – Можете обращаться ко мне «каптор». У меня при себе… гм… мастер-ключ от всех помещений «Стойбища». Имею удовольствие беседовать с доктором Сатнунком из Аквондакуррского университета?

– Что на борту станции делают Истребители Миров? – осведомился доктор Сатнунк, оставляя заданный вопрос без ответа. – Мы что же, вернулись из экзометрии в субсвет?

Каптор Хэнтауту рассмеялся закрытым ртом.

– Меня предупреждали, – сказал он, – что степень вашей компетенции, доктор, находится в обратной зависимости от вашей сообразительности. Проект «Стойбище» закрыт, и я здесь затем, чтобы эвакуировать его материалы и результаты ваших наблюдений за этелекхами.

– Этелекхи… я уже и подзабыл о существовании этого бессмысленного термина.

– О вашем подвижничестве и научной рьяности меня тоже предупреждали.

Наступила затяжная пауза, на протяжении которой каптор Хэнтауту понемногу терял самоуверенность и терпение, а доктор Сатнунк визуально изучал строение его черепа, форму ушных раковин и надбровных дуг, немало дивясь научной интуиции своих учителей в предмете сравнительной этнографии больших эхайнских рас. «Кхэри есть кхэри», – начертано было на его челе.

– Я бы предпочел услышать приказ о закрытии проекта лично от его руководителя, – сказал он наконец.

– Гранд-адмирал Вьюргахихх в настоящее время занят гораздо более важными делами, – слегка раздраженно ответил каптор Хэнтауту. – Впрочем… – он поискал глазами ближайший видеал и, не обращая внимания на заполнявшие его графики и формулы, извлек из нагрудного кармана церрег и приложил к сенсорной панели.

Вначале прозвучала необходимая в таких случаях кодовая фраза, воспринимавшаяся всеми интеллектуальными системами информационной защиты как персональный акустический сертификат. Доктор Сатнунк внимал, выжидательно подняв брови. Затем во весь видеал раскинулась блестящая, словно отполированная, лысина, отрисовались рыжие с сединой бакенбарды, с годами сильно прибавившие в лохматости, и наконец все пространство заняли выпученные глаза, чей взгляд сделался еще безумнее, чем был. Опознать этого эхайна даже спустя много лет, что минули с основания проекта «Стойбище», положительно не составило бы труда.

– … Персонал по возможности эвакуировать, – говорил гранд-адмирал, а доктор никак не мог сосредоточиться на смысле его слов. – Подопытный материал и сам объект уничтожить без следа… в меру сил придав акции устрашения демонстративный характер… использовать для перечисленных целей крейсерское соединение Корпуса Истребителей Миров…

Каптор Хэнтауту убрал церрег.

– Вы удовлетворены? – спросил он, усмехаясь.

– По крайней мере, я вижу, что вы не самозванец, – медленно произнес доктор Сатнунк, – и не несете личной ответственности за несообразные ни с какой логикой приказы руководства. Как вы намерены уничтожить станцию?

– Объект находится на прицеле торпедных аппаратов моего крейсера. Как только я вернусь на капитанский мостик, будет открыт огонь. Обломки – их будет немного, – рухнут в океан Троктарка.

– Что означают слова «эвакуировать по возможности»?

– Их следует понимать буквально. Персонал, который не обнаружится на предписанных ему штатным распорядком позициях в самое ближайшее время, будет предоставлен самому себе. Вы ценный специалист, и на вас эта часть приказа гранд-адмирала не распространяется.

– Полагаю, не имеет смысла спрашивать о судьбе людей и… о причинах столь радикального решения о закрытии проекта?

– Ни малейшего. Поспешите, доктор, у вас времени намного меньше, чем у меня. Эти трое матросов помогут вам собрать вещи и материалы. Снаружи вас ждет гравиплатформа.

– Что вы собираетесь делать с этой пушкой? – спросил доктор Сатнунк, глядя на тяжелый боевой скерн со сканирующим прицелом.

– Не пропадать же добру, – сказал каптор Хэнтауту. – Я и мои коллеги собрались немного поохотиться в ваших угодьях.

– Здесь нет диких животных.

– Зато здесь полно высокоорганизованных животных.

– Я полагал, что Истребителей Миров не привлекают трофеи размерами мельче планеты.

– Планеты не уворачиваются и не дают сдачи.

– Женщины и дети. Вряд ли они сумеют вам дать той сдачи, которой вы явно заслуживаете. Вам даже нечем будет похвастать в приличной компании.

– Побольше уважения, доктор. Перед вами эршогоннар в звании капитана-торпедира… Самки и детеныши, вы хотели сказать? Мне кажется, вы слабо представляете спектр обсуждаемых в нашей компании тем. И потом, я рассчитываю, что там окажутся самцы, которые защищают своих самок и детенышей.

– Они безоружны и не смогут оказать вам достойный отпор.

– А у нас и нет столько времени, чтобы сражаться на равных. Тем более что этелекхи в любом состоянии неважные бойцы. Возможно, в прошлом они представляли собой серьезного противника, но их время ушло… Не терзайтесь моральными угрызениями, доктор: мы лишь пытаемся хотя бы немного восстановить историческую справедливость.

– Капитан-торпедир, – тщательно взвешивая слова, промолвил доктор Сатнунк. – Если вы считаете, что я не выказал вам подобающего уважения – а так оно и есть, не сомневайтесь, – то вы вправе по возвращении в метрополию призвать меня к Суду справедливости и силы.

– Да, да, разумеется, – произнес тот смешливо. – Выставите против меня какого-нибудь дуболома. Только предупредите его, что я – чистокровный кхэри, и у нас собственные понятия о справедливости и о силе.

Каптор Хэнтауту отсалютовал и удалился, уступая место в дверном проеме здоровенным сумрачным эхайнам в таких же, как у него, легких скафандрах.

– Янрирр доктор? – промычал один из них, глядя на Сатнунка маленькими заспанными глазками.

– Выносить все, начиная от сих и до сих, – рассеянно сказал тот, указывая на закрытые стеллажи возле дальней стены.

Ни секунды не мешкая, громилы принялись за работу. Сам же доктор отошел к самому дальнему монитору и, сделав вид, будто склонился над ним, приблизил к лицу наручный браслет-коммуникатор и спросил одними губами:

– Вы это слышали?

– Да, – откликнулся капрал Даринуэрн. – И что я, по-вашему, должен делать, когда у нас тут полная неразбериха?

– Решайте сами. Я больше ничем и никому не сумею помочь.

– Вы уже помогли, – встрял в разговор капитан Ктелларн, и голос его был недоволен. – Господа Истребители прибыли поразвлечься. И, как всегда, не ко времени. Любопытно, это сам демон-антином нашептывает нашим гранд-адмиралам делать глупости, или они обходятся своим умом?

– Если даже вы возроптали, капитан, то дело действительно плохо, – сказал доктор Сатнунк. – Мой вам совет…

На его запястье легла чья-то ладонь, вялая, сухая и в то же время неотвратимо цепкая.

– Не нужно, янрирр доктор, – проговорил безжизненным голосом какой-то тусклый типчик в скафандре со знаками отличия, из которых следовало, что это научный офицер. – Пусть все идет своим чередом. Каждый за себя, и лишь Стихия Стихий – за всех.

– А вы кто такой?! – удивился доктор Сатнунк, хотя уже зарекся было дивиться хотя бы чему-то.

Тусклый тип улыбнулся. Так мог бы улыбаться покойник, если бы вдруг услышал что-то способное развеселить даже мертвого.

– Я и есть тот мастер-ключ, о котором упомянул каптор, – сказал он.

18. Военные игры, увертюра

Боевые действия в открытом космосе очень похожи на все прочие виды сражений в иных стихиях, начиная сушей и кончая водой. Они точно так же тщательно планируются, подготавливаются и обрамляются орнаментами бесчисленных приказов, столь же воинственных, сколь и бессмысленных. Точно так же с первым залпом все планы и диспозиции летят в тартарары, и начинается беспорядочная толкотня в прихотливом сочетании с тупым истреблением техники, живой силы и, как водится, разнообразным дружественным огнем.

Только они намного бестолковее.

Хотя бы потому что основной игрок в этой партии не тот, кто выпустил первую торпеду. И не тот, кто удачно ответил ударом на удар. Основной игрок здесь – гравитация.

Гравитации наплевать на расчеты всех участников конфликта. Она устанавливает законы, она диктует правила, и ей безразлично, нравится это кому-то или нет. Все едино он вынужден подчиниться ее законам и следовать ее правилам.

А тот, кто рискнет своевольничать, будет наказан. Скоро и беспощадно.

Тем не менее каждый подсознательно считает себя умнее сил мироздания и надеется, что кривая вывезет.

Только эта кривая именуется орбитой, описывается сложными формулами и никого не обязана вывозить.

Отсюда и неразбериха.

Поэтому, когда новоиспеченный каптор-один Аганнахихх отдал приказ о торпедном залпе, ему же первому и перепало.

– Торпеда «один» – залп! И да хранят нас Этвуррамак и Урангау! Ну, и Грахрахара до кучи!..

– Вот идиот, – проворчал командир торпедного поста-один (отнюдь не потому, что ставил под сомнение властные полномочия каптора-один; обычай последнего приплетать к месту и не к месту и в самом причудливом сочетании имена Стихий казался ему бестактным и даже кощунственным), после чего продублировал приказ голосом, как полагается, и затем уже ладонью, с усилием, вдавил упругую ядовито-оранжевую кнопку.

Флаг-штурм-крейсер «Черная Звезда Кетлагг» дрогнул.

– Торпеда «один» вышла!

– Торпеда «три» – залп! И да хранят нас Вайа, Атрани и Хагхадра!..

– Торпеда «три» вышла!

– Ждать подтверждения контакта с целью!

А что у нас нынче за цель?

Совсем даже не переписанный с баланса на баланс орбитальный док «Эгутаанг Великий», он же объект «Стойбище».

Если уж каптор-один Аганнахихх и решил незамедлительно исполнить приказ гранд-адмирала, то вознамерился сделать это исключительно нерядовым образом и тем самым продемонстрировать полет своей тактической мысли.

Ближайшая из «глушилок».

Дезориентировать противника, внушить беспочвенные опасения, расстроить боевые порядки буде удастся, вызвать на себя ответный огонь, и уж тогда…

В конце концов, для чего-то же включены в состав штурмового соединения еще два крейсера!

Впрочем, «Протуберанец», бывший флагман, занят был тем, что сражался за выживаемость собственных Инборсов, которые приняли на себя основной удар «глушилок». Но торпеды с его борта никуда не делись и, в конце концов, могли быть выпущены и в ручном режиме. Как, собственно, и поступил каптор-один Аганнахихх, никогда интеллектуальным системам особенно не доверявший, в большинстве ситуаций полагавшийся на самого себя – хотя бы по той причине, что считал себя умнее самого навороченного Инборса. В особенности после того, как Инборсам искусственно, в тактических целях, понизили уровень интеллекта.

* * *

Практически одновременно каптор-два Туннарлорн, сообразительный парень, которому не понадобилось дважды объяснять новый план операции, нанес торпедный удар по десантным кораблям этелекхов.

Раскидать и запутать. Остальное доделает главный игрок – гравитация.

Ну, и как следует разозлить.

Ярость – дурной советчик и никакой попутчик. В особенности если удастся сразу, при большом везении и громадном благоприятствовании Стихий поразить хотя бы одну из второстепенных целей.

Цель-один пока что может подождать.

Впрочем, на такую удачу никто особенно не рассчитывал. Вот когда боевые порядки разредятся и начнет истощаться ресурс активной защиты, когда приувянут защитные поля – вот тогда можно вторым залпом разить наверняка, наповал, насмерть.

Если, разумеется, успеешь.

Для чего, собственно, и понадобится третий штурм-крейсер.

* * *

– Какой дерзкий тип, – не то с иронией, не то с уважением сказал легат Хештахахтисс, командир ярхамдийской космической когорты.

Он находился на мостике флагманского корвета «Белый Змей» и отсюда руководил технической поддержкой операции. Мостик, кстати говоря, назывался так не традиции ради, а действительно был устроен как настоящий капитанский мостик, на возвышении, с перильцами из драгоценного черного дерева, хотя и без штурвала, но зато с разнообразными сенсорными панелями и экранами. Все здесь сияло, сверкало и переливалось. Сам легат был облачен в ослепительно-белое парадное одеяние с высоким воротником и серебряными нашивками, окутан перламутровым плащом и увенчан просторным беретом с бриллиантовой кокардой командующего.

– «Кетлагг», не так ли? – хладнодушно осведомился он, опустив руку на эфес личного оружия. – Я ожидал, что первый ход сделает «Безликий». Право, дерзец… Жаль, что мы пока не имеем возможности его как следует проучить. Что-нибудь слышно о тральщиках Федерации?

– По нашим расчетам, первый тральщик прибудет в течение получаса, мессир, – отвечал инженер Янахетаарору, стоявший по правую руку от командира, в таких же ослепительных одеждах, но, согласно уставу, с непокрытой головой. – Второй ожидается прибытием в течение часа.

– Полчаса, час… – сказал легат Хештахахтисс с досадой в голосе. Кончик его хвоста нервно подрагивал, но тут уж ничего нельзя было поделать: хвост жил собственной жизнью, весьма эмоционально насыщенной, и выступал безжалостным и безошибочным индикатором внутреннего состояния его обладателя; считалось хорошим тоном не придавать значения его эволюциям или, по крайней мере, делать вид. – Нам определенно следовало настоять на своем плане операции. Все бы значительно упростилось.

– Люди иногда бывают самонадеянны сверх меры, – кивнул инженер. – Но это их операция…

– Внимание, мессиры, – возгласил легат Хештахахтисс, значительно откашлявшись. Хвост его ходил ходуном. – Прошу приготовиться к отражению атаки. Мы ведь не имеем намерений позволить этим варварским снарядам испортить обшивку нашего судна, не так ли?

Защитное поле ярхамдийского корвета вполне могло выдержать прямое попадание эхайнских торпед, а затем поглотить либо рассеять чудовищную энергию взрыва… почти всю. Но вступать в игры с гравитацией никто не хотел.

– Гасить игрушки! – скомандовал легат.

Дисторсионные эмиттеры «Белого Змея» захватили в прицелы несущиеся в его сторону торпеды и накрыли одним импульсом обе цели.

Теперь это были два куска металла с мертвыми интеллектронными цепями и вымороженной начинкой, которую можно было резать, ломать и при желании намазывать на лепешку, но никак не взрывать ею планетарные цели.

Воткнувшись тупыми рылами в защитное поле, торпеды окончательно утратили всякое представление об изначальной цели и отправились в неуправляемое странствие вокруг Троктарка, пока гравитация не склонит их к беспочетной кремации в верхних слоях атмосферы.

– Мы несколько отвлеклись, мессиры, – заметил легат Хештахахтисс ровным голосом; хвост его выписывал умиротворенные восьмерки. – Что там с нашими коллегами-панбукаванами?

– Нет поводов для беспокойства, мессир, – отозвался по ЭМ-связи суб-легат Итиуцэсуоннэ, командир второго корвета «Ослепительный Оскал». – Я в состоянии о них позаботиться. Если, разумеется, они не справятся сами.

– Прошу обозначить вашу заботу с предельной деликатностью, мессир, – строго наказал легат Хештахахтисс. – Эти юные расы такие ранимые…

* * *

В десантных отсеках обоих «сетчатых ныряльщиков» грохотало и лязгало оружие, щелкали пластины доспехов, проносились отрывистые команды. Шла активная и воодушевленная подготовка к абордажу.

– Этой штукой сюда, – весело руководил хорунжий Мептенеру, – нажми, Тощая-Клювастая-Нахохленная-Птица.

– Подбородком, – пояснял страдалец Фабер, совершенно уже упав духом.

– Да, – не прекословил хорунжий. – И сразу выдвинется щиток, эту штуку от фронтального поражения. Прикрывающий. Хорошо, у тебя получилось. Ты ведь за то, что я перехожу на «ты», обижаться станешь нет, Тощая-Клювастая-Нахохленная-Птица?

– Не обижаться стану, – бурчал Фабер, ворочаясь внутри скафандра. – А как сделать, чтобы в задницу не дышало?

– В задницу дышать обязано! – заверил его хорунжий Мептенеру. – Воин с потной задницей не заслуживает самоуважения! Также это возвращает ему ощущение реальности мира, правда ли не? Теперь оружие, движениями следи за моими, Тощая-Клювастая-Нахохленная-Птица…

На посту же управления было темно и тихо. Пилоты-панбукаваны, с непонятным для стороннего глаза разделением функций, общались на собственном языке, таком же непонятном для непосвященных. Язык этот состоял из щелчков, издаваемых сочленениями ротовой полости, из звонкого клацания зубами и жестов. Смысловое назначение последних оставалось загадкой, поскольку ни один пилот не смотрел на другого, а неотрывно пялился на экраны своего сектора. Возможно, они служили для самоуспокоения или выражения личных эмоций, иного выхода которым не допускалось…

Эхайнская торпеда со «Швирабарна» была выпущена с умыслом, можно даже сказать – с фантазией. Все же, не напрасно каптор-два Туннарлорн считался лучшим в своем выпуске военно-космической академии.

Ну да, «ныряльщик» мог легко уклониться, чуть прикрывшись полем, чтобы опасная тварь прошла вскользь, чем значительно сэкономил бы ресурс своей активной защиты… но вскользь – значит точнехонько в «Стойбище», в самую середку этого рукотворного чудовища. И тогда всем планам десантников, вне зависимости от того, в чем именно они заключались, приходил скорый и позорный трындец. Следовательно, «ныряльщик» принужден был принять удар на себя. И никакая «глушилка» ему тут уже не помогла бы.

Ну да, ничего не стоило погасить торпеду точно так же, как это было проделано с теми, что обрушились на «Белого Змея». А заодно, между делом, тем же импульсом вырубить и системы самого «ныряльщика», вместе с защитными полями. И превратить его в легкую добычу… нет, не добычу даже – в мишень для очередного залпа.

Конечно, тут вновь на первый план всплывает нравственная дилемма. Гасить, все же гасить штурм-крейсеры со всеми потрохами, с торпедами, полями и гравигенераторами, решая при этом все свои проблемы, но принимая на свои бессмертные души бремя вины за эхайнские экипажи, обреченные на огненную гибель в атмосфере Троктарка.

Или продолжать рискованную игру до тех пор, пока не останется иного выбора. В слабой надежде, что выбор останется всегда.

* * *

«Война есть война, но воевать надлежит красиво», – подумал суб-легат Итиуцэсуоннэ и обратился по ЭМ-связи к пилотам «ныряльщика», намереваясь предложить им помощь и прикрытие.

Те не ответили. Они вообще порой вели себя несколько странно: игнорировать общение с союзниками было для них в порядке вещей.

– Что за мальчишество! – осуждающе заметил суб-легат, звонко хлестнул хвостом по палубе и отдал приказ без санкции развернуть поле «Оскала» на траверзе ближайшего «ныряльщика», тем самым значительно усилив активную защиту, а деликатность по отношению к самооценке молодых рас предав забвению.

* * *

Между тем пилоты «ныряльщика» в гробовой тишине перещелкали тактико-этическую задачку между собой. Затем все трое, по-прежнему не глядя друг на друга, совершили вращательные движения длинными пальцами над головой.

И подставили корабельный борт под удар.

– Тряхнет, – радостно скалясь, сообщил хорунжий Мептенеру. – Сейчас. Сильно. Очень!

Фабер не нашелся, чем ответить, и потому лишь энергично закивал, истово жмурясь и перебирая в мыслях всех родных и друзей, с кем желал бы проститься. На счастье, список оказался не так уж и долог.

* * *

– Локационный пост, доклад! – заорал каптор Аганнахихх, роняя и на лету подхватывая пенсне.

– Цель-четыре, торпеды «один», «три» не взорвались. Цель-два, торпеда с борта-два… Гравитурбуленция!!!

Защитное поле «ныряльщика» выдержало удар, не подпустив торпеду на опасное расстояние.

Но эта непогашенная сволочь взорвалась.

А за нею, с трехсекундной буквально задержкой – другая, что шла в борт второго «ныряльщика».

Тряхнуло.

– Торпеды «два», «четыре»!.. – успел каркнуть каптор Аганнахихх, придушенный тугими лапами фиксаторов положения. – По Цели-один без упреждения, готовность ноль… залп!

Конец фразы – «И да хранит нас Эйанганна!» – он вынужден был проглотить.

На орбите Троктарка воцарился ад.

19. У каждого свой приказ

Командор Хендрикс отказался возвращать захваченное в стычке оружие, и капрал с самым разочарованным видом отправился к своим. Стоя тесным кружком, эхайны совещались, вернее – капрал втолковывал им что-то, сопровождая свои речи энергичной жестикуляцией. Никогда еще он не выглядел настолько взволнованным, даже в минуты самого абсурдного развития событий, связанных с бунтом.

– Что стряслось? – спросила Клэр Монфор. – О каких гостях он говорил?

Оберт, занятый своей ногой, не ответил. Зато откликнулся Тони Дюваль:

– Кажется, я слышал голос доктора Сатнунка. Но мне показалось, что доктор разговаривал не с капралом, а с кем-то еще.

– Вдобавок капрал упомянул каких-то «истребителей», – добавил ван Ронкел. – У меня прекрасный слух, и я стоял почти вплотную.

– Зондеркоманда, – криво усмехаясь, сказал Руссо.

– Что это значит? – строго спросил командор Хендрикс.

– Специальная группа для выполнения особо щекотливых поручений, – пояснил Руссо. – Например, массового истребления. Потому-то «истребители» и не очень вежливые. Каратели.

– Но для чего капралу снова понадобилось его оружие? – пожал плечами командор. – Он что же, захотел принять участие в нашем истреблении?

– Думаю, наоборот, – сказал Оберт, пытаясь встать и загодя гримасничая от одного ожидания боли в конечности. – У него приказ нас защищать, и он намерен выполнять его. До особого распоряжения.

– Если только эти «истребители» такой приказ ему не подвезли, – заметил Руссо.

– Но ведь мы тоже станем защищаться? – спросила Клэр Монфор испытующе.

– Разумеется, станем, – пообещал командор Хендрикс, но в его голосе отчего-то не прозвучало должной уверенности.

– Нужно где-то укрыть детей и женщин, – сказал ван Ронкел. – Не стоило все же брать их с собой, – добавил он с осуждением.

– Если бы мы оставили их в поселке, – возразил командор, – «истребители» уже добрались бы до них.

– Как насчет того бункера, где мы были? – спросил Оберт.

– Дурная идея, – быстро сказал Руссо. – Это мышеловка. Даже спускаться не нужно – бросить какую-нибудь отравленную дрянь и задраить люк.

– Да вы специалист, – промолвил Ниденталь с непонятной интонацией.

– Я историк, не забывайте, – огрызнулся Руссо. – В общих чертах представляю, как это делалось. А вы лучше направили бы свой потрясающий мыслительный аппарат на поиски выхода из мышеловки.

– А вы сформулируйте проблему, – проворчал Ниденталь, – и я выдам исходную информацию для решения.

– Да запросто! – сказал Руссо заносчиво.

– Поглядите-ка, что у них там творится! – вдруг воскликнула Клэр Монфор.

В стане эхайнов и впрямь происходило непонятное. Те четверо, что дежурили на башнях, вдруг в одночасье избавились от оружия, просто пошвыряв его под ноги, и без оглядки заспешили к лесу. Остальные молча глядели им вслед, не предпринимая попыток ни задержать, ни последовать их примеру. Капрал Даринуэрн несуетно поднял один из брошенных скернов и двинулся к людям.

– Вы умеете пользоваться этой штукой… цкунгом? – тревожно спросил Ниденталь командора.

– Капрал не станет стрелять, – убежденно сказал Оберт.

– Кто бы говорил… – усмехнулся Руссо.

Между тем Даринуэрн приблизился, но, не дойдя нескольких шагов, замер, словно бы в затруднении, как ему поступать далее.

– Теперь у вас есть скерн, – сказал командор Хендрикс с легкой иронией.

– У них, – неохотно молвил капрал и кивнул в сторону ушедших в лес эхайнов, – не было приказа вас охранять.

– Мы так и подумали, – хмыкнул Оберт.

– Принято решение уничтожить станцию, – продолжал Даринуэрн. – Я даже вообразить не могу, чем оно вызвано. Может быть, ваш мир, Федерация, все же напал на Эхайнор. Может быть, гекхайан отчитал руководство проекта с исключительной строгостью: он с самого начала был не в восторге от идеи с заложниками. Может быть что угодно. В настоящее время станция находится в субсвете, на прицеле у крейсера Истребителей Миров. – Он неприязненно поморщился. – Вы, верно, не знаете, кто такие Истребители Миров. Понимайте этот термин буквально. Одно попадание торпеды – и от станции останется только облако мелких обломков и газа. Но им нужны материалы доктора Сатнунка и сам доктор. Поэтому на станцию высадился десант Истребителей. Если удастся, они готовы эвакуировать и всех эхайнов. Это если получится, – подчеркнул капрал, – потому что большой ценности для проекта мы не представляем.

Старательно глядя поверх голов, он закончил:

– Люди должны остаться на станции.

– Это все? – сосредоточенно спросил командор Хендрикс.

– Нет, не все, – лицо капрала собралось в совершенно уже кислую гримасу. – Напоследок Истребители решили поохотиться на вас.

– Поохотиться, – повторил Руссо с кривой ухмылкой. – Все же зондеркоманда.

– Думаю, у них есть опасение, что силы Федерации вдруг воспрепятствуют уничтожению станции, – продолжал Даринуэрн. – Поэтому вы не должны уцелеть ни при каком исходе военной операции. Это акт возмездия.

– Господи, за что вы нам все время мстите? – вздохнула Клэр Монфор, прижимая ладони к побелевшим щекам.

– За то, что мы их съели пятьдесят тысяч лет тому назад, – попытался острить Оберт.

– Наверное, – мрачно согласился капрал. – Больше вроде и не за что. Разве что за уязвленное самолюбие… но это по любым законам непропорциональная месть. Хотя я могу не знать размеров этого самолюбия. Мое предположение: человечеству просто хотят причинить боль.

– Боль, – горько усмехнулся Оберт. – Все пытаетесь нащупать наш болевой порог? Когда вы убьете этих детей и женщин, больно будет всем.

Клэр Монфор взяла его за руку, и теперь он стоял почти прямо, из всех сил стараясь не опираться на ее плечо.

– Что вы собираетесь делать, капрал? – спросил командор Хендрикс.

Эхайн немного подумал, затем ответил с тяжким вздохом:

– Отданного мне приказа никто не отменял. Я хочу поговорить с командиром Истребителей.

– Рассчитываете его переубедить? – удивился Руссо.

– Нет, шансов на это мало. У него, полагаю, тоже есть какой-то приказ.

– Станция все равно будет расстреляна вместе с нами, не так ли? – уточнил командор Хендрикс.

– Полагаю, этого не избежать.

– Вы просто хотите потянуть время?

– Да, – честно согласился капрал.

– Но ведь вы можете…

– Не могу. Пока не отменят отданный мне приказ.

– Возможно, Истребители с тем сюда и явились.

Капрал впервые за все время улыбнулся.

– Кажется, сейчас я выдам еще одну Страшную Эхайнскую Тайну, – сказал он. – Мой приказ не может быть отменен. Тот, кто его отдал, давно мертв. Нас забыли переподчинить, полагая, что проект – это надолго, еще успеется. Переподчинить подразделение одного ведомства другому – всегда такая морока… Мы обречены охранять вас до самой нашей смерти. Кажется, я говорил, что мы такие же узники, как и вы.

– Да, – медленно произнес командор Хендрикс. – Это вы тоже говорили.

– На что же вы надеетесь, капрал? – спросил Оберт.

– На чудо, – ответил эхайн серьезно. – Чудеса случаются.

– День Ноль, – негромко сказал Ниденталь.

– Когда станция взорвется, – оскалился Руссо, – долгожданный сигнал получится на славу.

– Я не очень понимаю, о чем идет речь, – промолвил капрал Даринуэрн. – По-видимому, это как-то связано с вашими планами по захвату поселка. Но мне пора идти, если я хочу успеть. А вы пока придумайте, как станете защищать ваших женщин и детей, когда у меня не получится.

– Я с вами, – объявил Тони Дюваль.

– Тони, не смей, – велел Юбер Дюваль. – Тоже мне, герой! Мать тебя не видит…

– Глупости, – согласился капрал. – Хотите стать первым трофеем, юноша?

– Не хочу. Но, может быть, у меня тоже найдутся доводы.

– Ничего у вас не найдется, – пасмурно сказал капрал. – Янрирр командор, отдайте юноше парализатор. Хоть какая-то защита. А взамен я оставлю вам свой скерн.

– Тони! – воскликнул Юбер Дюваль и заплакал.

– Ну вот еще, глупости, – смущенно буркнул Тони, забирая у командора цкунг и отходя в сторону.

Командор Хендрикс проводил его рассеянным взглядом.

– Земля действительно уходит из-под ног? – спросил он негромко. – Или это мне мерещится?

– Славная аллегория, – отметил Оберт и посмотрел на командора с уважением.

– Мне тоже почудилось, – сказал Руссо.

– И мне, – подтвердил капрал Даринуэрн. – И я даже знаю, в чем причина.

– В чем же? – вяло поинтересовался Оберт, который никак ни на чем не мог сосредоточиться, кроме своей драгоценной ноги.

– Гравитурбуленция. Планетарные торпеды пытаются пробить защитное поле станции.

– Торпеды? – нахмурился командор Хендрикс. – Гм… Отчего же мы тогда до сих пор живы?

– Я сам ничего уже не понимаю, – признал Даринуэрн. – Десант на борту, а по станции лупят торпедами. Похоже, снаружи творится та же неразбериха с приказами, что и внутри… И, кстати, я даже не подозревал, что у «Стойбища» есть защитное поле, да еще достаточно мощное, чтобы противостоять торпедной атаке Истребителей Миров. Что-то здесь не так. Об этом я тоже хочу спросить у командира Истребителей.

– Почему вы так поступаете, капрал? – спросил командор Хендрикс.

– У меня приказ, и я его выполняю. Что здесь странного? Но я эхайн и не собираюсь стрелять в другого эхайна. Это не согласуется с моей честью. Я всего лишь хочу поговорить.

– Он тоже не станет в вас стрелять? – спросил Оберт.

– Наверняка станет. Истребители ведут боевой счет не в единицах, а в мегатоннах. Для него что я, что вы – неразличимое глазом мельтешение в прицеле.

– Это дорога в один конец, капрал, – вполголоса произнес командор Хендрикс.

– Совершенно верно, янрирр командор. Желаю вам всем удачи и надежды на чудо. Тони, еще раз предлагаю вам остаться.

– Какая, в сущности, разница, – проворчал юноша.

Когда они скрылись из виду, командор Хендрикс сказал печальным голосом:

– Пойду соберу старших по группам, нужно что-то делать.

Когда командор, прислушиваясь к неясным содроганиям почвы, проходил мимо одного из эхайнов-патрульных, которые привычно рассредоточились цепью вдоль опушки леса, тот неожиданно заговорил с ним. Такое случалось на памяти командора впервые. Обычно круг общения с эхайнами замыкался на капитане Ктелларне и капрале Даринуэрне, ну еще иногда в него деликатно вписывался загадочный доктор Сатнунк. Патрульный говорил медленно, тяжело, с громадным трудом подбирая слова, шумно вздыхая. Уловить смысл сказанного было непросто.

– Мы не мешать, – выдавил он. – Это лес. Мы стоять лес. Мы первые. Мы, потом вы, да?

– У вас тоже приказ защищать людей? – грустно улыбаясь, спросил командор. – И воинская честь?

– Приказ, да, – эхайн приложил пальцы правой руки ко лбу. Потом спросил, напряженно морщась: – Что есть честь?

– Отличный вопрос, – сказал командор.

– Отличный, да, – легко согласился эхайн и повернулся лицом к лесу.

20. Военные игры, вариации

Планетарная торпеда – это всего-навсего толстый металлокерамический цилиндр в два человеческих или, там, эхайнских роста, закутанный в изолирующую от мелких неприятностей окружающей среды шкуру из ноздреватой брони. Для облегчения транспортировки, а также избежания самопроизвольного перекатывания он снабжен ребрами и выступами, а пестрая маркировка, иногда в сочетании с угрожающей раскраской и воинственными надписями, придает ему несколько опереточный вид.

Но эта смешная штуковина, которой самое место на ярмарочном майдане в качестве афишной тумбы, в самый неудачный для мироздания момент взрывается с выделением энергии небольшого солнца.

Два таких солнца практически одновременно зажглись над злосчастным Троктарком.

Пространство над планетой оказалось смято чудовищным взрывом и теперь спешно, с некоторым даже раздражением, расправляло невольные искажения собственной структуры.

Все объекты сколько-нибудь значительной массы, что случились поблизости, теперь кувыркались в зоне гравитурбуленции, словно щепки в прибое.

* * *

Виновник торжества, каптор-один Аганнахихх, отдавши очередной приказ, с чувством выполненного перед начальством и Стихиями долга позволил себе на время вырубиться. Его мотало в кресле как набивную куклу, и только цервикальные фиксаторы не позволяли шее сломаться. Пенсне слетело с обычного своего места и порхало перед лицом на манер уродливой бабочки.

Его боевым товарищам тоже приходилось несладко.

Каптор-два Туннарлорн избежал беспамятства хотя бы потому, что штурм-крейсер «Кетлагг» первым оказался на пути гравитационной волны и частично поглотил ее разрушительную мощь собственным полем и массой. Туннарлорн выкрикивал в грохочущую пустоту приказы, которые никто не подтверждал. Но по расположению индикаторов на главной панели можно было судить, что хотя бы некоторые из них каким-то образом исполняются.

На «Протуберанце» пониженный до каптора-три Наллаурх, не израсходовавший до сей поры ни одной торпеды, к тому же лишенный всякой связи с флагманом, практически утратил всякий контроль над оперативной ситуацией. Ему никто не отвечал, никто не приказывал. Наллаурх вдруг в одночасье оказался предоставлен самому себе и волен был принять любое военное решение, которое некому было бы оспорить. При всех его амбициях, в неожиданном координационном вакууме он чувствовал себя неуютно. К тому же в настоящий момент он висел вниз головой, искусственная же гравитация функционировала отвратительными скачками, отчего иногда казалось, будто мозг бьется о черепную коробку изнутри, каковое обстоятельство рассудительности нисколько не прибавляло.

Зато вдруг воспряли Инборсы, изначально подавленные было атакой противника, а теперь, когда противник и сам огреб по полной, оставшиеся без его недружественного пригляда. А это значило, что никаких препятствий к полномасштабной торпедной атаке более не оставалось.

В особенности если вспомнить о торпедах «семь» и «восемь».

Экспериментальная серия. В количестве двух образцов, и только на «Протуберанце», штурм-крейсере нового поколения. Внешне не отличимые от всех остальных, даже раскрашенные точно так же, дабы не возбуждать излишнего внимания. На «семерке», помнится, какой-то юморист написал: «Мой поцелуй тебе запомнится надолго»… Разве что на пару ладоней шире обычного – за счет дополнительных интеллектронных цепей, ну, и, разумеется, особенностей начинки.

Другая в них была начинка. Не тривиальные супермассивные гравитоны, а что-то иное, за пределами академического курса. Как по этому поводу выразился научный офицер Диридурн, старательно изображая на суконной своей роже подобострастие: «Если я назову активный компонент этих устройств «мистическими мультимембранами», много ли вы почерпнете из этого термина полезной информации, янрирр первый навигатор?..» А еще сказано было на оперативном совещании перед отбытием: «Отстреливать «семерку» и «восьмерку» надлежит в крайнем случае, от полной безысходности и в условиях тотального неуспеха всех прочих средств. Считать сие актом возмездия Десяти Стихий мироустройству этелекхов, то есть действием ни с чем в истории не сравнимым по неотвратимости и разрушительности. Ибо с подрывом что «семерки», что «восьмерки», наипаче обеих, преисподняя покажется курортами Ускарри. Испытания не проводились за невозможностью скрыть сей демонстративный факт от потенциального противника, посему масштабы предполагаемого ущерба оценить не представляется достижимым…»

Что ж, теперь, по-видимому, настало самое время для гнева Стихий…

Одним из приятных следствий возвращения в строй Инборсов стало восстановление контроля за ориентацией штурм-крейсера в пространстве. Обнаружив себя в более подходящем всякому мыслящему существу положении, когда кровоснабжение мозга уже не зависит от сбоев бортовых систем, каптор-три Наллаурх прекратил шептать пустые ругательства и приступил к действенному командованию:

– Носовой гравиген, восстановить синхронизацию с Целью-один. Кормовые – держать позицию. Всем системам – активный статус. Локационный, доложить обстановку.

– Обстановка дерьмо, янрирр каптор: все цели, кроме Первой, совершают хаотические эволюции. Корабли этелекхов пытаются сгруппироваться над Целью-один, чтобы перекрыть нам все возможности ее поражения…

– Борт-два, борт-три?

– Кувыркаются, как фрикадельки в супе…

– Пост активной защиты?

– Защитное поле в норме… в конце концов, нас пока никто еще не атаковал.

– Физическая защита?

– Есть повреждения… устраняются…

– Подробнее!

– Янрирр каптор, если вас интересуют торпеды, с ними все в порядке!..

– Торпедным постам с первого по третий – готовность одна минута… Торпедный пост-четыре – готовность пять минут.

Сразу же – единственный из всех – пришел озадаченный запрос:

– Торпедный-четыре, прошу подтвержения.

С торпедного поста-четыре должны отстреливаться «семерка» и «восьмерка», оттого и забеспокоился его командир, что понимает, о каком всеобщем сюрпризе идет речь.

– Торпедный-четыре, подтверждаю: готовность пять минут.

– Янрирр каптор, полагаю, вы понимаете…

– Отставить обсуждение.

– Слушаюсь, янрирр каптор.

К концу света все должно быть приготовлено наилучшим образом.

Каптор-три Наллаурх заставил себя улыбнуться. Внутри него все трепетало и корчилось от ужаса… но никого не касается, что там у эхайнского воина происходит в самых недрах души.

– По готовности… всеми торпедами… всеми, мать ваша покойница… огонь по Цели-один!

* * *

На борту корвета «Белый Змей» легат Хештахахтисс пробежал взглядом по диагонали сводку перехватов информационного контура противника. Этого оказалось достаточно, чтобы напрочь лишить его хваленого ярхамдийского самообладания.

– Ну, такое совершенно никуда не годится… – протянул он раздосадованно. И вдруг гаркнул, со всей силы врезавши хвостом по палубе: – Гасить этих болванов!

Первый удар эмиттеров «Белого Змея» пришелся по «Кетлаггу». Каптор Аганнахихх и ухом не повел: он все еще пребывал в благостной отключке. Погас свет, умерли экраны, заглохли гравигенераторы. Невыпущенные торпеды обратились в никчемные металлические болванки. Да и весь штурм-крейсер в одночасье сделался нелеп, неуклюж и ни к каким серьезным предприятиям не пригоден. Все системы отключились. Беспощадно и неумолимо затикали часы, что отсчитывали время его жизни. Из личного состава никто, по существу, не пострадал, поскольку болтался в невесомости на манер воздушных шариков и, адски сквернословя, пытался обрести что-нибудь твердое под ногами. Кое-кто даже травил с непривычки, и счастья это отнюдь не добавляло. К слову, имплантированные психостабилизаторы, призванные посредством гормональной регуляции понижать уровень агрессии – неуправляемый взбешенный эхайн с оружием в лапах для несения воинской службы абсолютно не гож! – тоже отказали. В рядах младшего офицерского состава вспыхнула истерия, но отдельные исступленные попытки ритуального суицида в отсутствие силы тяжести выглядели скорее комично, нежели пафосно.

«Швирабарн», некстати вынырнувший из-за «Кетлагга» с тем, чтобы отстрелять остатки боезапаса, получил половинную дозу от «Оскала», но этого оказалось достаточно, чтобы и его лишить систем управления и жизнеобеспечения.

– Терпеть не могу, – произнес легат Хештахахтисс, ни к кому специально не обращаясь, – когда военные действия превращаются в бардак. Мессиры, вы знаете, что такое бардак? Отнюдь не то, о чем вы могли прочесть у классиков, а то, что имеете сомнительное удовольствие наблюдать сейчас на мониторах. А с орбитальными стычками такое происходит сплошь и рядом! Какой идиот придумал звездные войны?!

* * *

Эту последнюю фразу и услышал Эрик Носов, находившийся на служебной палубе «спанки» – скоростного маломерного галактического транспорта, что выскочил из экзометрии в полупарсеке от зоны боевых действий через удачно подвернувшийся регулярный портал в открытом межзвездном пространстве. За ним следовали восемь тяжелых галатрампов специального назначения. В этой точке промежуточного финиша они намеревались ждать, когда операция из военной фазы перейдет в спасательную.

– Мы вынуждены были так поступить, – сообщил ему легат, но в голосе его не читалось сожаления. – Иначе панбукаваны, со своими варварскими представлениями о воинском долге, так и не вспомнят, для чего они здесь.

– Ну так напомните им, – буркнул Носов. – Вы рядом, а я не могу с ними даже связаться.

– Но ведь у вас там, кажется, есть свой человек! – удивился легат.

– Это не человек, – возразил Носов. – Это сплошное недоразумение…

Однако же мудрому совету счел за благо последовать.

На диво, Фабер откликнулся сразу.

– Какого черта? – недовольно спросил Носов. – Почему вы до сих пор болтаетесь над станцией?

– Я сам не понимаю, – отвечал тот задушенным голосом, – но мне кажется, что они решили принять на себя все эхайнские торпеды до единой.

– Мне очень жаль, – проговорил Носов сквозь зубы, – что я впутал вас в эту передрягу, господин простой чиновник. В конце концов, вы сами напросились, и то, что именно вы, а не кто-нибудь другой, более опытный и сообразительный, оказались в самой гуще событий, всего лишь неприятная игра случая, а не мой холодный расчет. Но коль скоро вы там, а я здесь, то именно вам придется всеми наличными способами убедить, урезонить, уломать доводами рассудка и угрозами этих чертовых героев. Пускай прекратят геройствовать, забудут про чертовы подвиги самопожертвования и захватят наконец эту чертову станцию!

– Вам легко говорить, – промямлил Фабер, – а видели бы вы их зубы…

– Фабер! – зарычал Носов. – Вы еще моих зубов не видали!..

Мысленно стеная и кляня судьбу, Фабер выпростался из своего кресла и, запинаясь за выставленные в проход конечности потешающейся десантуры, потащился на командный пост.

– Ротмистр Кунканафирабху, – обратился он к могучей, закованной в жуткие броневые плиты спине. – Дело в том, что…

Ротмистр-панбукаван обратил к нему жуткую багровую рожу и что-то проскрежетал. Казалось, из клыкастой пасти вырывались языки пламени. Фабер зажмурился, чтобы не видеть всего этого ужаса.

– Во исполнение союзнического долга, – упрямо продолжал он плачущим голосом, – прекратите делать то, с чем прекрасно справятся и без вас. Торпеды – не ваша забота. На этой станции люди. Спасите же их, мать вашу за ногу…

Что-то тяжелое опустилось ему на плечо. Фабер, холодея от предчувствий, приоткрыл один глаз и покосился назад.

Хорунжий Мептенеру из каких-то своих неясных соображений умостил на его плече приклад своей страховидной фузеи.

– Тощая-Клювастая-Нахохленная-Птица хочет знать, – объявил он, жизнерадостно скалясь, – десантники мы или навоз крупного мозоленогого скота на затхлой болотной глади. Он нуждается в доказательствах. Разве мы их не предъявим? И это все, что он хочет.

– Я понял! – прорычал ротмистр Кунканафирабху. – Я понял вас обоих! Но это как раз то, что я и собирался сделать, и я не нуждаюсь в том, чтобы дети указывали мне, как и когда размножаться!..

Хорунжий подхватил деморализованного и ничегошеньки не понимающего Фабера под локоток и повлек на исходную позицию. Десантура провожала их гиканьем и сальными шуточками, смысл которых от бедолаги весьма удачно ускользал.

– Командир никого не слушает никогда, – пояснил хорунжий, бережно утрамбовывая Фабера в кресло между страховочными лапами. – Он командир потому и называется, что решает сам. Важно сделать так, чтобы твоя мысль вдруг стала его решением. – Воздев когтистый палец к потолку, он с удовольствием присовокупил: – Исподволь.

Фабер изумленно воззрился на хорунжего. Похоже, он явно недооценивал интеллектуальный потенциал своего жутковатого опекуна.

Заботливо укрытый защитными ярхамдийскими полями, «сетчатый ныряльщик» нырнул в тень циклопической громады «Стойбища» и, даже не завершив витка, присосался к бронированному боку станции, как рыба-прилипала к китовому чреву.

– Шлюз… – прошептал изнуренный переживаниями и тряской Фабер.

– Шлюз и не нужен, – ухмыльнулся хорунжий Мептенеру. – Отнюдь.

На уточняющие расспросы у Фабера сил не оставалось вовсе. Тем более что десантники с диким воинственным ревом, страшно топоча и лязгая оружием, устремились на абордаж. Понукаемый безжалостным хорунжим, Фабер тащился в арьергарде, бормоча под нос:

Король сказал: «Приблизьтесь, господа.

Спешите по ущельям в Ронсеваль,

Вести мне помогите в битву рать».

Они в ответ: «Исполним, государь…»[23]

Другой «ныряльщик», где наблюдателей от Федерации не случилось, какое-то небольшое время продолжал еще геройствовать, пытаясь словить в борт хотя бы одну торпеду. Не то здравый смысл все же возобладал, не то – что более вероятно! – дух соперничества одолел жажду славы, но очень скоро он сошел с орбиты над «Стойбищем» и точно так же намертво прикипел к его корпусу на изрядном удалении от шлюзов.

Пробив броневую толщу фотонными дезинтеграторами большой мощности, панбукаваны почти одновременно ворвались внутрь станции сразу с двух сторон.

Боевые крики пресеклись, как по волшебству. Закованные в латы, увешанные оружием, отчаянные и забубенные дикари вдруг обернулись бесшумными призраками. Не производя ни единого звука, – самым неуклюжим, увы, оказался Фабер! – понимая друг друга без слов, изредка обмениваясь скупыми жестами, неразделимо и неотвратимо хлынули они по внутренним пустотам «Стойбища», будто два тусклых ртутных потока или, что еще вернее, две гигантские смертоносные рептилии на ночной охоте. Чешуйка к чешуйке… и только самый кончик хвоста почему-то отдельно.

…И сарацин несметная толпа.

Везде сверкают золото и сталь,

Блеск лат, щитов и шлемов бьет в глаза.

Лес копий и значков над долом встал.

Языческих полков не сосчитать:

Куда ни кинешь взор – повсюду враг…[24]

Хорунжий Мептенеру одобрительно урчал:

– Перед битвой никак без молитвы. Здесь важно выбрать правильного покровителя. Стоить может головы ошибка. Молитва – это хорошо. То, что мы совсем отстали, – это плохо…

* * *

В ту самую минуту легат Хештахахтисс, задумчиво скребя когтями специально устроенную возле главного пульта когтеточку, осведомился в пространство:

– Кто-нибудь подскажет мне, куда подевался третий штурм-крейсер… как бишь его… «Безликий»?

Эпилог от автора

Вселенная слишком велика, чтобы хотя бы даже подозревать о существовании людей, эхайнов… да кого угодно. Ждать от вселенной отклика на суетную возню в мельчайшем и отдаленнейшем ее уголке не просто самонадеянно, а и просто глупо.

В том нет ни враждебности, ни равнодушия. Без обид, парни, просто принимайте ситуацию как есть.

Наши взаимные обиды, раздоры, смешные попытки как-то воевать на волнах гравитации – все это мелочь, не заслуживающая внимания.

Мы все уйдем, как уходили до нас, и вселенная даже не всколыхнется, не проводит скорбящим оком.

С этим нужно смириться и не выглядеть смешнее, чем мы есть.

Поэтому успокойтесь, выдохните и наберитесь мужества заглянуть вселенной в глаза.

И вы увидите, что это не только и не столько черная бездна, глумящаяся над здравым смыслом своей неохватностью и непостижимостью.

Это еще и фантастически прекрасное место.

Нужно только отвлечься от сиюминутности, прекратить растрачивать жизнь на те глупости, что слишком часто заменяют собой подлинные смыслы. Отрастить себе крылья или придумать что-нибудь сто́ящее, чтобы одолеть силы тяготения, сломать оковы житейской заземленности и вырваться за пределы атмосферного купола.

Только оттуда, с настоящей высоты, видны настоящие звезды.

Несметные россыпи звезд, из которых не удастся выложить привычные загогулины созвездий. Всех цветов, всех размеров. В одиночку и скоплениями. Хватит на всех.

Глупо толкаться локтями в бесконечности.

А тут вы со своими идиотскими торпедами…

Приложение. Ономастикон

Действующие лица

Люди, граждане Федерации Солнца

АКСЮТИН, Павел – ксенолог-теоретик, сотрудник Тверского Института общей ксенологии. Участвовал вместе с Константином Кратовым в миссии на планету Финрволинауэркаф, где едва не лишился жизни из-за собственного безрассудства. Член Малого ксенологического конвента.

БЕРИНГ, Лив – ксенолог-теоретик, специалист по информационному поиску. Член Малого ксенологического конвента.

ВИФСТРАНД, Дезидерия (Дези), Ледяная Дези – доктор медицины, психотерапевт. Предположительно ангелид. От рождения наделена паранормальными способностями. Прозвана «Ледяной» за внешнюю холодность и неприступность, что мало соответствует действительности. Оперативный псевдоним «Марсианка».

ВРЕВСКИЙ, Роберт – Президент Департамента оборонных проектов, доктор исторических наук. Оперативный псевдоним «Голиаф».

ИЛЬВЕС, Томас – инспектор Департамента ОП на борту астероидного тральщика «Пиранья». Человек большой выдержки, которая весьма пригодилась ему в общении с оператором Шериром (см.).

КАРИМ САХРАУИ – начальник орбитальной базы концерна «Равикович Экстратерристриал» в Поясе астероидов.

КРАТОВ, Константин, «Галактический Консул» – ксенолог с громадным практическим опытом, имеющий обычай встревать в различные передряги галактического масштаба, которые затем с переменным успехом разрешает. Друг детства Елены Климовой и старший друг-покровитель Северина Морозова.

ЛЕДЯНАЯ ДЕЗИ – см. ВИФСТРАНД, Дезидерия.

ЛЯРНИЦ, Олег Викторович – личный психоаналитик Эрика Носова, специалист с резервами юмора достаточными, дабы купировать психологические проблемы своих пациентов.

МАКАРОВ, Роберт – технический директор ресурсодобывающего концерна «Равикович Экстратерристриал», добрый приятель Эрика Носова.

МОРОЗОВ, Северин – этнический Черный Эхайн, подлинное имя – Нгаара Тирэнн Тиллантарн. Имя и тартег свидетельствуют о его принадлежности к древнему аристократическому роду. В младенчестве был спасен кораблем земного Звездного патруля и усыновлен Еленой Климовой. Являлся объектом интереса Департамента оборонных проектов, но был эффективно огражден приемной матерью от недопустимых посягательств. В спасательной операции Департамента проходит под оперативным псевдонимом «Эфеб».

НЕОФИТ – резидент Федерации на Анаптинувике, координирующий действия флексаров в операции «Марсианка».

НОСОВ, Эрик – вице-президент Департамента оборонных проектов, профессионал в области противодействия внешним угрозам. Старинный знакомец Кратова. Оперативный псевдоним «Ворон».

СЛАВИНА, Ида Израилевна – доктор медицины, главный специалист Федерации по медицине катастроф и экстремальных ситуаций. Известна также под прозвищем «Плоддерская Бабушка». Почтенная леди огромной личной отваги, с годами обнаружившая признаки избыточного перфекционизма.

ТИССЕН, Макс – сотрудник Агентства внеземных поселений на планете Сиринга. Член Малого ксенологического конвента.

ФАБЕР – инспектор Наблюдательного совета при штабе операции «Марсианка». Персона комичная, бесполезная и преисполненная энтузиазма.

ФЕРНХАУТ, Ферри – координатор постоянной ксенологической миссии на пятой планете Сигмы Октанта. Член Малого ксенологического конвента.

ШЕРИР («Злыдень» по-арабски) – Абульхайр Мухаммад ибн Халид Сайяд аль-Камараи, оператор астероидного тральщика «Пиранья». Имеет репутацию тяжелого, неуживчивого человека с массой антипатий и предубеждений, что не мешает ему быть замечательным специалистом своего дела.

Заложники – экипаж и пассажиры лайнера «Согдиана»

ВАН РОНКЕЛ, Геррит – инженер-навигатор экипажа «Согдианы», человек обстоятельный до занудства.

ВЕРПЛАНКИ – супружеская пара и сын трех лет, родившийся в колонии.

ВИВЬЕН, Луиза – одна из подружек Тони Дюваля.

ГОТЬЕ, Эрнан – участник первой попытки к бегству, после неудачи утративший былой пыл и решительность.

ДЕ ВРИСС, Винсент – первый навигатор экипажа, человек сердитый и действенный.

ДЮВАЛЬ, Лили – мать Тони и супруга Юбера.

ДЮВАЛЬ, Тони – молодой человек атлетического сложения и дерзкого нрава.

ДЮВАЛЬ, Юбер – отец Тони, пожилой фермер со всеми вытекающими из этого обстоятельства особенностями характера.

ЗЮЛСТРА, Ирен – молодая, весьма уравновешенная женщина.

ЛЕКЛЕРК, Жерар – грузный мужчина средних лет, недурной шахматист.

МОНФОР, Клэр – молодая и крайне привлекательная женщина независимого поведения.

НИДЕНТАЛЬ, Франц – системный аналитик Юго-Западного экономического сектора. Болен гипермнезией, но не слишком от этого страдает. Несколько неадекватен, что и сам прекрасно понимает.

ОБЕРТ, Дирк – гуманитарий неопределенного профиля, ведущий непонятную даже самому психологическую игру с эхайнами.

РОССИНЬОЛЬ, Давид – пожилой господин, обладатель желчного характера.

РУССО, Антуан – историк, любитель иронизировать и предаваться унынию, прекрасный шахматист.

ФЕРРЕЙРА, Хоакин – исчезнувший пассажир, шумный и энергичный латиноамериканец.

ФОРЕСТЬЕ, Тамара – еще одна подружка Тони Дюваля.

ШМИТТ, Анна – мать Эрны Шмитт.

ШМИТТ, Эрна – юная дева с серьезным математическим дарованием.

ШНАЙДЕР, Ольга – девушка несколько педантичного склада характера.

ХЕНДРИКС, Томас – командор экипажа, немолодой и чрезвычайно ответственный господин, пользующийся неукоснительным авторитетом у остальных.

ЭЛСЛАНДТ, Ли – юноша могучих статей, аспирант Туйнаранского университета.

Высшие чины Бюро военно-космической разведки Черной Руки Эхайнора

ВЬЮРГАХИХХ, Ошфэлх Ишиофт – гранд-адмирал, Субдиректор Оперативного дивизиона Бюро военно-космической разведки Черной Руки. Психически неуравновешен и склонен к нелогичным решениям. Известен под прозвищем «Лысый Вьюрг».

ДЖАХАКРУДАРН – гранд-майор, начальник Управления информационного мониторинга периферии в составе Информационно-аналитического дивизиона Бюро военно-космической разведки Черной Руки. Молод и циничен.

КАННОРК – контр-адмирал, шеф Отдела криптопочты в составе Дивизиона планирования Бюро военно-космической разведки Черной Руки. В силу обстоятельств – сама исполнительность и лояльность. Неофициальный порученец гранд-адмирала Вьюргахихха.

СОГРОРК – инженер-капитан, специалист по обработке данных Информационно-аналитического дивизиона Бюро ВКР Черной Руки. Намного умнее, чем хочет казаться. Неофициальный порученец гранд-майора Джахакрударна.

«Болтуны», специальная поисковая группа в непосредственном подчинении гранд-адмирала Вьюргахихха

НУНГАТАУ, Ахве-Нхоанг – мичман Первого батальона отдельного тридцать восьмого полка специального назначения («сарконтиры»). Высококвалифицированный следопыт. Этнический кхэри с громадным комплексом неполноценности.

АУНГУ – сержант, специалист по транспортным средствам. Кхэри-полукровка, унаследовавший от родителей оптимальное сочетание двух рас, например – наглую предупредительность.

БАНГАТАХХ – ефрейтор, специалист по коммуникациям. Этнический пеллогри. Скрытен и благоразумен.

ЮЛФЕДКЕРК – рядовой, специалист по огневым контактам. Пеллогри-полукровка. Религиозный сектант. Недалек, основателен и логичен.

Эхайнская группа вторжения, задействованная в операции «Марсианка»

ЛГОУМАА, Кьеллом – бывший третий т’гард Лихлэбр, капитан корпуса военной разведки штурмовой группы войск. Лишен титула Кратовым на Суде справедливости и силы. Разжалован и сослан на каторжную планету Рондадд за организацию мятежа. Опасный подонок, чье непомерное эго с трудом удерживается в рамках традиционных представлений об эхайнской чести. Светлый Эхайн.

НАРДАНД – бывший полковник, сосланный на Рондадд за неподчинение приказам командования. Авторитет в области военной тактики. Светлый Эхайн.

ОМНУНГОР – бывший штаб-сержант, оказавшийся на планете Рондадд за крупную растрату казенного имущества. Специалист по огневой поддержке. Светлый Эхайн.

СЭТЬЯТУНД – бывший мастер-сержант, угодивший на Рондадд за мошенничество и обман доверия. Скользкий тип и прирожденный демагог. Специалист по боевым искусствам. Светлый Эхайн.

КЫРХАНГ ОРРЭ МОНКАУЗИ – бывший главный системный аудитор разведывательных служб Красной Руки, эксперт по системам локальной защиты. Ныне гражданин Федерации по имени Алекс Тенебра. Выглядит флегматичным и безопасным, что мало соответствует действительности. Красный Эхайн. Оперативный псевдоним «Пигрин».

Хоманнары, «Дети Печали», специальная оперативная группа полицейских сил Черной Руки

ТЕТМИОРХ – т’шегр, командир группы.

ГЕШНЭХХ – сержант.

ЗРУЗАРК – капрал.

РАХИХХ – рядовой первого класса, снайпер.

Эршогоннары, «Истребители Миров», офицеры Десятой Космической армии Черной Руки Эхайнора

АГАННАХИХХ – капитан-торпедир, командир штурм-крейсера «Черная Звезда Кетлагг».

ГРОТИЗУРН – командор-сержант.

ДИРИДУРН – научный офицер, специалист по секретным операциям. Тусклая личность, вызывающая необъяснимую антипатию.

НАЛЛАУРХ – капитан, первый навигатор штурм-крейсера «Протуберанец».

ОККИОРН – второй навигатор штурм-крейсера «Протуберанец».

ПУРМИОРК – лейтенант, начальник локационного поста штурм-крейсера «Протуберанец».

ТУННАРЛОРН – капитан-торпедир, командир штурм-крейсера «Адмирал Швирабарн».

ХЭНТАУТУ – капитан-торпедир, командир штурм-крейсера «Протуберанец». Этнический кхэри.

ЭТУНВАРНАРК – третий навигатор штурм-крейсера «Протуберанец».

Космическая когорта империи Ярхамда, союзники Федерации

ИТИУЦЭСУОННЭ – суб-легат, командир корвета «Ослепительный Оскал».

ХЕШТАХАХТИСС – легат, командир флагманского корвета «Белый Змей».

ЯНАХЕТААРОРУ – инженер флагманского корвета «Белый Змей».

Десантная группа Планетарного герцогства Эгдалирк, союзники Федерации

КУНКАНАФИРАБХУ – ротмистр, командир десантной группы. Охотно идет на сотрудничество, не упуская при этом демонстрировать подобающую свирепость.

МЕПТЕНЕРУ – хорунжий, настоящее имя Ас-Са-Ме-Пта-Ме-Пте-Неру. Личный опекун Фабера в десантной миссии. Сметлив и по-панбукавански остроумен.

Эхайнский персонал колонии заложников

ДАРИНУЭРН – капрал, командир патрульной службы. Исполняет карательные функции с громадным неудовольствием.

КТЕЛЛАРН – капитан, начальник колонии. До неврастении переполнен нереализованными амбициями.

САТНУНК – доктор кафедры сравнительной антропологии Аквондакуррского университета. Совмещает научную деятельность с медицинским обслуживанием заложников.

Черные Эхайны

НАУЧНЫЙ СПЕЦИАЛИСТ станции слежения на планете Троктарк. Записной алкоголик и раздолбай.

ТИЛЛАНТАРН – см. МОРОЗОВ, Северин.

ХЭЙХИЛГЕНТАШОРХ – бывший капитан-командор отдельного тридцать восьмого полка сарконтиров, попавший под действие приложению номер три точка два к особому распоряжению Директора Бюро ВКР. Начальник станции слежения на Троктарке. По понятным причинам не в восторге от нового места службы.

ЭВРИТИОРН, Тултэмахиманору Эварн – Справедливый и Грозный гекхайан Черной Руки Эхайнора. Действительно грозен и не всегда справедлив. Склонен к злым шуткам, любитель рискованных пари.

Упоминаемые персоны

АБШИЗГЭМБ – седьмой т’монг (герцог), маршал, военный министр Светлой Руки Эхайнора.

АХМЕТ ЭРГЮВЕНЧ – многодетный оператор астероидного тральщика.

КОНРАД – элитарный специалист по виброкинетическому массажу, хозяин престижного салона в Тритое, на планете Эльдорадо, нелегально сотрудничавший со Светлыми Эхайнами. Погиб при попытке задержания.

ЛИНТАЛУРН – гранд-адмирал, военачальник и исследователь, приближенный к гекхайану Черной Руки. Был чрезвычайно популярен в воинских кругах. Известен под прозвищем «Злой Дракон». Пропал без вести в исследовательской миссии на планете Гхорогр.

МКАНЬЯНА, Маркус – оператор астероидного тральщика «Каскавелла», один из лучших в своем деле.

НАЗИДАТЕЛЬ НАКТАРК – постоянный персонаж нравоучительных историй, рассказываемых рядовым Юлфедкерком; с большой долей вероятностью вымышленная персона.

НИШОРТУНН, Нигидмешт Оармал – Справедливый и Беспорочный гекхайан Светлой Руки Эхайнора.

НУРЕДДИН – молодой оператор астероидного тральщика, недавно обзаведшийся семьей.

ТАНГВАРН – контр-адмирал, заместитель начальника отдела военных ритуалов и традиций Бюро военно-космической разведки Черной Руки.

ФОЛЛОРН – капитан, предшественник Ктелларна на посту начальника колонии заложников.

Топонимы, этнонимы и специфические термины

«АДМИРАЛ ШВИРАБАРН» – военно-космический корабль Эхайнора (ВККЭ), штурм-крейсер соединения Истребителей Миров в системе Троктарк.

АКВОНДАКУРРСКИЙ университет – крупнейшее учебное заведение широкого профиля в метрополии Черной Руки.

«АМАЗОНИС» – туристическая база на Амазонийской равнине Марса.

АНАПТИНУВИКА – планета Черной Руки, давно и плотно заселенная в центральной континентальной области с комфортными климатическими условиями. Административный центр – мегаполис Хоннард. Остальная часть суши с более суровым климатом не заселена вовсе либо отведена под пенитенциарные поселения.

АТРАНИ – Душа, одна из десяти Стихий религиозного пантеона Черной Руки. Олицетворяет собой кротость и всепрощение, то есть все, что в дефиците у обычной эхайнской натуры.

«БЕЛЫЙ ЗМЕЙ» – флагманский корвет в составе космической когорты империи Ярхамда в системе Троктарк.

ВАКНЕФ – хищное животное с планеты Юкзаан, по описанию сходное с муравьедом-переростком, оснащенным моржовыми бивнями.

ВАХ – еще один хищник с Юкзаана.

«ВОИН ПРОСТРАНСТВА АГАРМАГГ» – тяжелый планетарный галатрамп Светлой Руки.

ГАКХЭТРАГАЙЯ – город в одном из депрессивных регионов Эхитуафла.

ГЕЛЕЛЛАРК – крупный военный космопорт в пригороде Эхайнетта.

ГНАОЦАР – холодная периферийная планета Светлой Руки.

ГХОРОГР – необитаемая планета Черной Руки с крайне тяжелыми климатическими условиями. Цель последней исследовательской миссии гранд-адмирала Линталурна, в ходе которой он пропал без вести.

ГРАХРАХАРА (РХАРН) – Вихрь или Вихре-Хаос, средоточие мира, Стихия Стихий религиозного пантеона Черной Руки.

ДЕАМЛУХС – планета Черной Руки, предмет старинного территориального спора между Черными и Красными эхайнами. Родовое гнездо Тиллантарнов.

ДЕМОН-АНТИНОМ – см. Юагрморн.

ИЗАНГЭ – один из двух естественных спутников планеты Анаптинувика.

ИЛКОРИН – мелкая стихия религиозного пантеона Черной Руки, для простоты называемая демоном. Отвечает за интимную сферу.

К’БИОЗАПГУМА – устрашающего вида домашнее животное, ведущее происхождение от одного из хищников Юкзаана.

КАКХАНГИМАРХСКИЙ СВЕТОЧ – религиозная святыня Светлой Руки, покровительствующая солдатам на поле боя.

КЕВИАГГ – гигантская приливная волна океанского побережья Эхитуафла.

КАМЕННЫЙ КЕВИАГГ – масштабная деформация ландшафта, вызванная гравитационными возмущениями в близлежащем космическом пространстве.

«КЕЛКУНГ» – в переводе «бешеный орех», компактный маломестный транспорт на гравигенной тяге.

КЕЛУМЕНТАРИ – темное слово, каким обозначается существо, наделенное не присущими обычному эхайну, почти сверхъестественными свойствами, которые, в зависимости от точки зрения, интерпретируются в негативном либо позитивном смысле. Факт существования келументари официальной наукой Черной Руки упорно отрицается. Причиной тому могут быть внеисторические, религиозные корни представлений о келументари либо глубокая и вполне понятная засекреченность имеющейся на сей счет информации. Ошибочно полагать келументари этнической группой. Скорее, речь может идти о генетических мутациях.

КНАКАБУМ – солдатский жаргон, межрасовый социолект низовой армейской субкультуры.

КСУХЕГРИ – вторая по численности, после арарэйби, большая раса Черной Руки Эхайнора. Как и арарэйби, делится на южную и северную группу, и также в зависимости от распространения на территории Эхитуафла. Внешне ксухегри не столь брутальны, как классический тип эхайна, отличаются даже по эхайнским меркам высоким ростом, более светлой кожей и сглаженными чертами лица, близкими к человеческим.

КТИМОКАБРЕНЫ – лиственные плодово-декоративные деревья с Эхитуафла.

КХЭРИ – этническая группа, компактно проживающая на Анаптинувике. Самостоятельным этносом не является, представляя собой исторически сложившийся сплав различных этнических групп, участвовавших в колонизации планеты. Относительно малый рост и особенности внешнего облика вызваны неблагоприятными природными и социальными условиями среды обитания. Кхэри неприхотливы, наблюдательны, отличные следопыты. По причине скверного нрава и социопатических наклонностей они часто вызывают недоверие и отторжение большей части эхайнского общества.

ЛЬЕРГАЭ – живые организмы, условно относимые к растениям, распространяющие вокруг себя труднопереносимый химический запах. Используются в качестве естественных заграждений.

МЕФИСС – периферийная малонаселенная планета Черной Руки.

НИ-МАР-НУ-НА-ХИМ-НУ – крупнейший этнос расы панбукаванов.

НТАНА – каторжное поселение в труднодоступном регионе Анаптинувики с суровыми условиями обитания и естественными затруднениями для побега.

ОГАХТАГГ рогоносный – опасное дикое животное с Рондадда.

ОЛИМП – потухший марсианский вулкан, высочайшая вершина Солнечной системы и Федерации – 26,2 км от основания.

ОРКУРИРГУС – двуглавый змей, мифологическое существо из языческого эхайнского фольклора.

«ОСЛЕПИТЕЛЬНЫЙ ОСКАЛ» – корвет в составе космической когорты империи Ярхамда в системе Троктарк.

ПАНБУКАВАНЫ – квазигуманоиды устрашающей внешности, населяющие Планетарное герцогство Эгдалирк. Славятся отчаянной храбростью и легким нравом.

ПИГАКЛЕТАЗМ – темное слово.

ПЛОНГОРН – старинный замок, резиденция Оперативного дивизиона Бюро ВКР Черной Руки Эхайнора в метрополии.

«ПРОТУБЕРАНЕЦ» – флагманский штурм-крейсер соединения Истребителей Миров в системе Троктарк.

РИАРАЙГ – «отступник», обозначение лиц, осужденных за государственные и воинские преступления, на языке Светлой Руки.

РОНДАДД – планета Светлой Руки с пригодной для дыхания атмосферой и малокомфортными условиями обитания. Место ссылки особо опасных преступников.

РОРГОМАРН – старинный замок в одноименном закрытом районе Эхайнетта, памятник древней архитектуры, резиденция гекхайана Черной Руки.

РУТУНГАРН – древний замок, резиденция Информационно-аналитического дивизиона Бюро ВКР Черной Руки.

САРИКРОРК – «Змеиное Гнездо», пригород Эхайнетта, рассадник нелегального бизнеса и сомнительных увеселений.

САРКОНТИРЫ – «Полевые Скорпионы», специальные подразделения вооруженных сил Черной Руки для выполнения наземных полицейских операций.

СИРИНГА – обитаемая планета голубого ряда. Некоторое время была предметом спора между Федерацией и цивилизацией тоссфенхов. Досталась Федерации по праву «пришедшего первым». Впрочем, тоссфенхам было предложено паритетное участие в освоении Сиринги.

СКЕРН – сокращение от «скернкуррон», «Глаз Ярости». Эхайнское импульсное ожоговое оружие. Существует в широком спектре модификаций. Так, полицейские силы, в частности – охрана поселка заложников, используют легкие скерны нелетального действия. На вооружении армейских соединений находятся вполне смертоносные тяжелые скерны.

Т’ГАРД – «граф», эхайнский аристократический титул.

Т’ШЕГР – «барон», младший эхайнский аристократический титул, предшествующий т’гарду.

ТАХАМАУКИ – гуманоидная раса, одна из древнейших в Галактике. Внешне выглядят как понурые серые гиганты с громадными унылыми носами. В период своего расцвета тахамауки создали обширную галактическую империю, по прошествии тысячелетий распавшуюся на независимые культуры. Несмотря на это, имперские традиции не утратили своего значения. По слухам, тахамаукам удалось избавиться от биологической смерти, но прояснению ситуации препятствует глубокая закрытость их общества.

«ТИНКАД ВГТ» – эхайнский военный галактический транспорт оперативного назначения. Способен перемещаться в экзометрии, активно маневрировать в космическом пространстве и совершать самостоятельную посадку на поверхность планет с атмосферой.

ТИРАЛИНГСКАЯ САВАННА – национальный парк на Эхитуафле, известный живописными ландшафтами и прекрасно сохранившейся живой природой.

ТИТАНУМ – обитаемая планета Федерации со сложными климатическими условиями. Титаниды, потомки первопоселенцев, славятся цельностью натуры и силой характера. Помимо активной колонизации, здесь ведутся ксенологические исследования останков древней исчезнувшей цивилизации.

ТРИКХА – Твердыня, одна из десяти Стихий, составляющих пантеон главенствующего религиозного культа Черной Руки. Ассоциируется с камнем, олицетворяет всякую твердь, в том числе и мужское начало.

ТРОКТАРК – периферийная планета Черной Руки.

ТУЙНАРАНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ – учебное и научно-исследовательское заведение на Титануме.

УРАНГАУ – Огонь, одна из десяти Стихий религиозного пантеона Черной Руки. Покровительствует горению во всех смыслах, а также всякому активному действию.

УСКАРРИ – малонаселенная планета Черной Руки, известная своими морскими пляжами. Место отдыха эхайнской знати.

ХОКСАГ – личное оружие нелетального действия в виде тонкого стека с декоративной рукоятью и внутренним энергоразрядником.

ХОМАННАРЫ – «Дети Печали», элитное подразделение полицейских сил Черной Руки, занимающееся карательными акциями против гражданского населения.

ЦЕРРЕГ – компактный носитель конфиденциальной информации, исполненный в виде декоративного медальона с эмблематикой владельца. Используется в качестве интеллектронного пропуска или хранилища секретных предписаний.

ЦЕРФЕСС – эхайнский пищевой злак, в силу неприхотливости распространенный по всем обитаемым мирам Черной Руки.

ЦКУНГ – сокращение от «цкунгавашт», тяжелый парализатор дальнего боя, энергоразрядное нелетальное оружие, способное, однако же, причинить серьезные ожоги при полной мощности разряда и попадании на незащищенные участки тела. Тяжелым называется не из-за веса, а скорее из-за конструктивных особенностей, придающих ему вид чего-то массивного и несоразмерного.

«ЧЕРНАЯ ЗВЕЗДА КЕТЛАГГ» – штурм-крейсер соединения Истребителей Миров в системе Троктарк.

ШОКХАГА – периферийная планета Черной Руки, с разреженной атмосферой, непригодной для дыхания, и каменистой поверхностью.

ШРЕНИУРИФ – горный хребет на планете Эхлиамар.

ШРИДХА – Пустота, одна из десяти Стихий религиозного пантеона Черной Руки. Олицетворяет собой пространство, вместилище всего мироздания.

ЭГДАЛИРК, Планетарное герцогство – гуманоидная цивилизация, входящая в Галактическое Братство. Военный союзник Федерации.

ЭЙАНГАННА – Земля, одна из десяти Стихий религиозного пантеона Черной Руки. Воплощает жизнь, плодородие, женское начало.

«ЭГУТААНГ ВЕЛИКИЙ» – орбитальный док Черной Руки, сооружение циклопических масштабов. Использовался для строительства тяжелых грузо-пассажирских транспортных кораблей для задач колонизации. Был передан на баланс Бюро ВКР и переоборудован для проекта «Стойбище».

ЭЛЛЕМАР – название планеты Эхлиамар, метрополии Светлой Руки, на языке Черных Эхайнов.

ЭЛУССИГЦУОНТЕТ – один из океанов Эхитуафла.

ЭЛЬДОРАДО – густонаселенная планета земного типа в составе Федерации. Простота нравов и нарочито архаичная модель социального устройства, в сочетании с доведенной до совершенства индустрией развлечений, привлекают к ней многочисленных туристов и любителей экстремального отдыха.

ЭРАРФУ – периферийная планета Черной Руки. Атмосфера непригодна для дыхания, биосфера практически отсутствует. Ведется промышленная разработка полезных ископаемых и редких металлов.

ЭРШОГОННАРЫ – «Истребители Миров», стратегические ударные подразделения военно-космических сил Черной Руки, располагающие планетарным оружием тотальной разрушительной силы. Планетарная торпеда Истребителей Миров способна уничтожить внушительный планетоид; полного боекомплекта одного штурмового корабля достаточно, чтобы пустить на дно целый континент и причинить невосполнимый урон экосфере.

ЭТВУРРАМАК – Холод, одна из десяти Стихий религиозного пантеона Черной Руки. Ассоциируется с вечным льдом и смертью.

ЭТЕЛЕКХИ – прозвище людей на языке эхрэ, содержащее презрительные коннотации.

ЭХАЙНАГГА – главный город планеты Эхайнуола, столица всего Эхайнора.

ЭХАЙНЕТТ – главный город планеты-метрополии Эхитуафл, столица Черной Руки Эхайнора.

ЭХАЙНОР – «Мир эхайнов», общее название всех звездных систем, населенных эхайнами.

ЭХАЙНУОЛА – планета-метрополия Красной Руки и всего Эхайнора.

ЭХАЙНЫ – обобщенное название представителей гуманоидной расы Homo neanderthalensis echainus, ведущей происхождение от неандертальцев, эвакуированных с Земли 50 000 лет назад.

ЭХИТУАФЛ – планета-метрополия Черной Руки Эхайнора.

ЭХЛИАМАР – планета-метрополия Светлой Руки Эхайнора.

ЭХОЙЛАН – язык Красных Эхайнов, официальный язык Эхайнора.

ЭХРЭ – официальный язык Черных Эхайнов.

ЭХХЭГ – официальный язык Светлых Эхайнов.

ЮАГРМОРН – контрстихия, одна из десяти Стихий религиозного пантеона Черной Руки. Олицетворяет собой всякий разлад, ложь, противоречие. Персонифицируется в образе некого демона-антинома, ответственного за все зло во вселенной.

ЮКЗААН – «Дочь Океана», вторая по значимости обитаемая планета Светлой Руки. Административный центр – город Гверн.

ЮФМАНГИ – потомки «Утраченной Ветви», одной из трех гуманоидных рас, некогда населявших Землю. Как и эхайны, были эвакуированы с планеты 50 000 лет назад. Поскольку мужчины-юфманги весьма уродливы, женщины фантастически прекрасны, а образ жизни они ведут подземный, становится очевидно происхождение в человеческом фольклоре образов гномов и фей.

ЯЛЬИФРА – планета юфмангов.

ЯННАРР – почтительное обращение к аристократам мужского пола или персонам, вызывающим уважение, в языке эххэг.

ЯНРИРР – аналогичное обращение в языке эхрэ.

ЯНТАЙРН – почтительное обращение к аристократам женского пола либо женщинам, вызывающим преклонение, во всех языках Эхайнора.

ЯРХАМДА, империя – рептилоидная цивилизация Галактического Братства, военный союзник Федерации. Привносит в военные действия элемент высокотехнологичной игры, сводя таким образом потери живой силы и мирного населения к впечатляющему минимуму.

«Кнакабум» – социолект, распространенный среди рядового и унтер-офицерского состава вооруженных сил Черной Руки

БАХРЫЖИТЬСЯ – переживать, заботиться о чем-либо сверх необходимого.

БУШЛО – отребье, оборванцы.

ГНЯЧКА – слабый, низкокачественный растительный наркотик, употребляемый в виде сухой курительной смеси.

ЖАХОВЕЦ – персона, вызывающая отвращение либо страх.

ЖЕЖУВЫКЛЫЙ, ЖЕЖУВЫЙ – заезженный, запиленный, потасканный.

ЗНОХРЫТКА – кличка, прозвище.

МИЛЬТЕПНЯ – низшие слои криминального сообщества, не заслуживающие уважения.

МИСХАЗЕР – подонок, поганец.

МУДОРНЫТЬ – свора, сброд.

ОГЛОХАРНЫЙ – бездарный, неудачливый.

ПСЕКАЦАГ – собирательное название для военнослужащих патрульной и охранной службы.

УЖМОХЛЫЙ – жалкий, убогий, черствый.

УШКУРТ – неприятный субъект, хмырь.

ХАБАРЕНЬКА – низкопробное увеселительное заведение.

ХИРЦАК – сомнительное, неудачное предприятие.

ШРЕХНА – вздор, чепуха, нечто не заслуживающее серьезного отношения.

Примечания

1

Герман Мелвилл. Моби Дик.

2

«О не буди меня, дыхание весны!» Ариозо Вертера из оперы Ж. Массне «Вертер».

3

Лорд Генри Сент-Джон Болингброк. Письма об изучении и пользе истории.

4

Мишель Монтень. Опыты. Пер. А. Бобовича.

5

«В начале было Слово». Иоанн, 3:1 (франц.)

6

Совершенная нецензурщина на одном из скандинавских языков.

7

Логорея – неконтролируемое недержание речи, вызванное психическими расстройствами либо эмоциональными перегрузками.

8

«Вот прекрасная смерть» (франц.).Л. Толстой. Война и мир.

9

Ги де Мопассан. Жизнь. Пер. А. Чеботаревской.

10

Джордж Байрон. Дон Жуан. Пер. Т. Гнедич.

11

Юстус де Хардёйн. Пер. Е. Витковского.

12

Чистый лист (лат.).

13

Извините!.. (голландск.).

14

Буквально – серебристый ландыш (франц.).

15

Тройной одеколон (франц.).

16

Тройной зануда (франц.).

17

Нецензурное выражение, обозначающее в финском языке крайнюю степень разочарования.

18

Фрэнсис Бэкон. Великое восстановление наук. Пер. Н. Федорова.

19

А. Н. Островский. Бесприданница.

20

Минамото Мороёри (1069–1139). Пер. с япон. И. Борониной.

21

Вышедшее из употребления название числа π, выражающего отношение длины окружности к ее диаметру.

22

«Редкая земля» (лат). Здесь – обозначение группы т. наз. редкоземельных, т. е. редко встречающихся в земной коре, химических элементов (скандий, иттрий, лантаноиды и проч.).

23

Песнь о Роланде. Пер. с франц. Б. Корнеева.

24

Песнь о Роланде. Пер. с франц. Б. Корнеева.

Content

Евгений Филенко
Объемный взрыв

Пролог

Часть первая. Операция «Марсианка»

1. Страдания юного Фабера

2. Марсианка и компания

3. Старая Солдатская Клятва

4. «Текила-каберне» и другие растения

5. Марсианка в пределах Черной Руки

6. Мичман Нунгатау избирает направление

7. К вопросу о человеческих реакциях

8. Марсианка у стен Плонгорна

9. Капитан Ктелларн в неприятном положении

10. Перформанс в Роще Благонравия

11. Спор Черных Властелинов, или Цирк по-эхайнски

12. Десять минут в подарок

13. Старинный кошмар гранд-адмирала Вьюргахихха

14. Спецканал ЭМ-связи, протокол XDT (eXometral Depeche Transfer), сугубо конфиденциально

15. Капитан Ктелларн идет на уступки

16. Контр-адмирал Каннорк демонстрирует лояльность

17. Хороший денек, чтобы умереть

18. Марсианка старательно молчит

19. Спецканал ЭМ-связи, протокол XDT, сугубо конфиденциально

20. По ту сторону леса

21. Гранд-адмирал Вьюргахихх настроен решительно

Часть вторая. Черный свет

1. Пункт связи

2. Игры гекхайанов

3. Особо секретный объект «Стойбище»

4. «Сетчатый ныряльщик» в системе Троктарк

5. Идиотский план полковника Нарданда

6. Носов правит бал

7. Спецканал ЭМ-связи, протокол XDT, сугубо конфиденциально

8. Оберт идет ва-банк

9. У каждого свои ритуалы

10. Спецканал ЭМ-связи по анонимному эхайнскому протоколу голосового обмена

11. Спецканал ЭМ-связи по анонимному эхайнскому протоколу голосового обмена (новый сеанс)

12. Гранд-майор Джахакрударн резонерствует

13. Военспец Кырханг и простые числа

14. Штаб-сержант Омнунгор радуется жизни

15. Военспец Кырханг в бешенстве

16. Нет возврата для полковника Нарданда

17. Штаб-сержант Омнунгор сдает пост

18. Военспец Кырханг, потомок воинов

19. Капитан Лгоумаа настроен критически

20. В каземате

21. Т’шегр Тетмиорх и черный свет

22. Снайпер Рахихх следует инструкциям

23. Военспец Кырханг выполняет свой долг

24. Гранд-адмирал Вьюргахихх озадачен

25. Спецканал ЭМ-связи, протокол XDT, сугубо конфиденциально

Часть третья. Звездные войны местного значения

1. «Эгутаанг Великий» возвращается в субсвет

2. Капком Хэйхилгенташорх борется с безумием

3. Эрик Носов чувствует себя идиотом

4. Каптор Хэнтауту готовится к атаке

5. Мичман Нунгатау над планетой Троктарк

6. Каптор Хэнтауту все еще готовится к атаке

7. Мичман Нунгатау желает забрать причитающееся

8. Каптор Хэнтауту желает поразвлечься

9. Оператор Шерир не любит блондинов… и брюнетов… да вообще никого не любит

10. Мичман Нунгатау отправляется за добычей

11. Каптор Хэнтауту играет на опережение

12. Мичман Нунгатау впотьмах

13. Доктор Сатнунк выражает недовольство

14. Каптор Аганнахихх делает карьеру

15. Корабль наш, господа

16. Оператор Шерир играет в кости

17. Доктор Сатнунк умывает руки

18. Военные игры, увертюра

19. У каждого свой приказ

20. Военные игры, вариации

Эпилог от автора

Приложение. Ономастикон

Действующие лица

Топонимы, этнонимы и специфические термины

«Кнакабум» – социолект, распространенный среди рядового и унтер-офицерского состава вооруженных сил Черной Руки

Примечания