Ирина Сыромятникова

Житие мое. ( Трилогия )

Книга первая. ЖИТИЕ МОЕ

Черные маги часто пишут о себе книги. Как правило, в них они либо хвалятся своей неизъяснимой крутизной, либо жалуются, как их притесняют. (Вы пробовали когда — нибудь притеснять черного мага? И не пробуйте!) На самом деле жизнь намного прозаичнее, и все выглядит довольно — таки скучно и обыденно. Но кто станет об этом писать?..

Из неоконченного трактата «О Силе»

Часть первая. Остров короля

Глава 1

Вы только не подумайте, что я оправдываюсь, черные маги — действительно очень уважаемые люди! И материально обеспеченные, к слову сказать. Так получилось, что в этом чудном мире много странных, иррациональных сил и леденящих душу явлений, перед которыми белые волшебники беспомощны, как дети. Люди хотят жить в безопасности, и люди знают — без черной магии это недостижимо. Поэтому настоящий черный маг — весьма высокооплачиваемый и дефицитный специалист, ведь соотношение белых и черных в большинстве уделов составляет двадцать, а то и тридцать к одному. Таково последствие неумной политики прежних лет, подорвавшей генетическую наследственность лучшей части нации. Потомки раскаялись и осознали. Поэтому в настоящем дело обстоит так: настоящий черный маг — очень уважаемый человек, а вот всяческих любителей и самоучек кантональная полиция гнобит с нездешней силой. Что понятно и естественно: если у белого недоумка последствием ошибки станут подгоревшие печенья или град вместо дождя, то напортачивший черный рискует вызвать настоящее стихийное бедствие. Зомби, вурдалаки, хищные невидимки, негасимые пожары и эпидемия смертного сна — вот лишь самые нижние строчки списка. В связи с этим все черные маги являются военнообязанными и почти поголовно работают на государство, а черная магия часто стыдливо именуется боевой. Профанам в нашем ремесле не место!

А теперь ответьте, как в такой обстановке нарабатывать навыки? Я уже не говорю про мелкий побочный заработок, необходимый каждому студенту.

Допустим, на первом курсе я мог позволить себе подрабатывать посудомоем и подавальщиком в трактире, но постепенно выяснилось, что тратить столько времени на всякую фигню — непозволительная роскошь. Ради жалкой пары сотен крон в настоящем я рисковал погубить все свое светлое, фигурально выражаясь, будущее. Мне нужно было найти занятие, позволяющее зарабатывать требуемые суммы за пару — тройку часов в неделю, в противном случае меня ждало шесть лет аскезы, поста и воздержания: грант от фонда Роланда Светлого покрывал расходы на жилье и обучение, а вот того денежного содержания, которое высылали мне дражайшие родственники, в большом городе хватало только на хлеб и молоко. Можно было, конечно, занять на жизнь под будущие доходы в банке Гугенцольгеров, как делали многие студенты, но это означало, что добрые десять лет после окончания Редстонского университета высшей магии я буду принадлежать не себе, а этим горбатым крохоборам. На фиг, на фиг!

И тут, естественно, в дело пошел мой природный талант, моя бесподобная, исключительная одаренность в области черной магии. Вы только не подумайте, призывать всякую пакость или заигрывать с нежитью я не собирался, да и не смог бы, но видеть магию мне ничто не мешало. А мелкие магические феномены, пусть даже и черные, весьма уязвимы для самых заурядных ритуалов. Я знал меру и никогда не брался за то, что было мне не по плечу, даже перестраховывался, ориентируясь на спонтанные проклятия, «ослиные уши», «хвост неудачника», выселение буйных домовых — все то, что не несет смертельной угрозы, но здорово осложняет жизнь. В терминах нашего ремесла это называется «выносить мусор». Брал недорого, дело делал качественно, всегда учитывал пожелания клиента.

Закончилось все глупо. Какой — то профан вообразил, что его жалкие двадцать крон — повод для ужасного мошенничества, и стукнул на меня легавым. Я, видите ли, звонил ему по телефону! Как часто бывает с обывателями, он был убежден, что все маги одинаковые, а усредненный образ волшебника лепил с адепта светлых сил. Потому что их больше. Все белые маги активно не любят технику, ибо она неестественна и противна природе. Совершенно серьезно! Они предпочитают тащиться к клиенту пешком через весь город, ну или посылают курьера… А вот черные маги отлично уживаются с любой машинерией, поскольку движущееся неживое — это как раз наш стиль.

В итоге осатаневшие от безделья бойцы надзора скрутили меня прямо на месте, к счастью, до того, как я успел что — либо сделать. Не так — то просто поймать черного на горячем! Нет, мысли о полицейской засаде меня никогда не посещали, но чувство самосохранения требовало, прежде чем куда — то лезть, хорошенько осмотреться. Таким образом, никаких доказательств у них не было. Судимость поставила бы крест на будущей карьере, и мне ничего не оставалось, кроме как уйти в несознанку. Проще говоря, я все категорически отрицал.

Несмотря на свойственный черным магам буйный нрав, мне еще ни разу не приходилось бывать в полиции, тем более в особом отделе по делам волшебников. И все — таки мне казалось, что государственное учреждение должно выглядеть как — то иначе. То есть не как замызганный подвал с привинченной к полу мебелью и электрической лампочкой на шнурке. Однако ошибки быть не могло: все, кто здесь работал, щеголяли жетонами с аббревиатурой НЗАМИПС. Ни в одной официальной бумаге, насколько я знал, это обозначение не расшифровывалось, что оставляло широкий простор для воображения. И волшебники, и обыватели именовали эту контору просто «надзор».

Пока мы шли по коридорам, все выглядело мило и цивильно: инспектора беседовали с посетителями, сновали туда — сюда курьеры, щелкали пишущие машинки, цвели в кадках фикусы. Но потом мы спустились в подвал и завернули в эту комнату, а там… Грязная штукатурка в бурых потеках, крошащийся кафель на бетонном полу, тусклая лампочка мерцает под потолком, железный стол у дальней стены и никаких стульев. Это место хранило рафинированную атмосферу тех времен, когда людей жгли на площади, а специализацию «черный маг» сочли бы глупой шуткой. Я почувствовал себя так, словно на меня опрокинули ушат холодной воды.

Не теряя времени, сопровождающие подтолкнули меня к центру комнаты и приковали к свисающей с потолка цепи. Мама дорогая! Там была настоящая железная цепь с зачарованными браслетами. Раньше я такие видел только в кино. Да, это кино… Так не бывает.

Мерзко заскрипела дверь, и появился новый персонаж.

Вошедший полицейский был обычный человек, не из магов, причем такой комплекции, что от одного взгляда на него становилось нехорошо. «Так вот почему в книжках волшебников изображают заморышами!» — вертелось в голове.

— Ну, что, пацан, колоться будем? — зловеще улыбнулся сын гоблина и паровоза, потирая волосатые лапы.

Вообще — то черные маги очень воинственны, но даже воинственность черных магов имеет предел. Короче, от страха я забыл все, что собирался говорить.

— Я ничего не делал! — озвучил я свой последний довод.

В половине случаев проблемы, из — за которых люди обращаются к магам, имеют чисто психологическую природу. Достаточно провести с бедолагами душевную беседу и выдать им ароматическую свечку, как их беды рассасываются сами собой. Недаром ведь половина предметов в университете не имеет ничего общего с волшебством! Среди моих клиентов не было магов, значит, факт колдовства полицейским никак не доказать. Вот только теперь я не был уверен, что кому — то нужны доказательства.

Следователь грохнул кулаком по столу, и стало ясно, почему здесь стол железный.

— Не вешай мне лапшу! Я таких насквозь вижу! — Он сгреб меня за грудки и поднял над полом. — Колись!!!

Уже очень давно никто не смел прикасаться ко мне без разрешения — для черного мага это равносильно приглашению подраться. Кому другому я бы в рожу вцепился, наплевав на рост и вес. И пусть руки связаны, зубами бы нос отгрыз. Но полицейский! Все знают склочный характер черных, никто не поверит, что это не я виноват в случившемся. Я попытался проглотить рвущиеся с языка оскорбления и удушить жаркое пламя Источника Силы. Заклясть полицейского — это как раз то, чего мне сейчас недоставало. Даже не будучи полноценным волшебником, я из этого придурка макарон наделаю.

Между тем гоблин словно задался целью покончить жизнь самоубийством: он продолжал трясти меня как грушу, а потом подался назад и замахнулся пудовым кулаком, целя под дых. Я до последнего не верил, что он меня ударит. В нашем просвещенном мире наша кантональная полиция избивает несовершеннолетнего… Я не успел подготовиться, и от этого мой хрип прозвучал особенно жалко.

А вот дальше началась полная задница. Конкретнее — священное таинство, именуемое у черных магов Обретением Силы и не имеющее ничего общего с Инициацией светлых. Разница принципиальная: белые вынуждены сюсюкать и заигрывать со своим Источником, чтобы выудить у него Силу и притом не напугать, а наш Источник сам кого хочешь напугает, если не сожрет. При нормальном ходе вещей Обретение Силы — это длительный ритуал, суть которого от неофитов тщательно скрывается. Он проводится в присутствии как минимум трех признанных мастеров и время от времени заканчивается летально. Так вот, я вляпался в это дело без всякой подстраховки.

На какой — то миг темное пламя ослепило меня, рванулось к горлу горячей волной, пытаясь отнять разум и волю. Это было пострашнее встречи с прокурором: моя собственная Сила готовилась раздавить и подчинить меня. К такому невозможно подготовиться, этот навык невозможно натренировать, Обретение Силы — момент откровения, после которого ты либо остаешься собой, либо нет. Причем в данном конкретном случае на кон были поставлены две жизни: один — единственный вырвавшийся из — под контроля протуберанец превратил бы придурка — полицейского в анимированный скелет. Времени на размышления не оставалось, ждать инструкций было бессмысленно, пришлось вцепиться в разбушевавшуюся силу когтями и зубами и рвать, рвать, рвать… И знаете что? Эта подлая штука делала то же самое. В течение минуты мы изображали символ инь — ян в виде двух сцепившихся котов, а потом невероятным усилием воли, в возможность которого я раньше не поверил бы, мне удалось заткнуть, укротить этот поток и вынырнуть на его поверхность под ослепительный свет электрической лампочки.

Приступ миновал так же быстро, как начался.

Источник спрятался где — то внутри меня, словно нашкодивший пес в будке. Для того чтобы приучить его служить и давать лапу, требовался долгий упорный труд, но начало было положено. Не смея поверить в свое спасение, я осторожно перевел дух. И тут же уткнулся взглядом в полицейского, рассматривающего меня подозрительно умными глазами.

Все — таки я волшебник, а для волшебника психические потрясения страшней физических травм. Усилие, требуемое для завершения ритуала, вычерпало мои резервы до дна. Все эти жуткие вещи: стены, лампочка, его лицо — сошлись в сознании, как в линзе, я охнул и упал без чувств. Последнее, что осталось в моей памяти, — чертыхающийся следователь, пытающийся удержать меня вертикально.

Не знаю, сколько времени я там провалялся, но, вероятно, долго, потому что к тому моменту, как я открыл глаза, в камере прибавилось народу. Помимо давешнего гоблина теперь присутствовали молодой офицер (по ощущениям, черный маг) и пожилой белый со стетоскопом на груди. На лицах всех троих читался чисто медицинский интерес.

— Как вы себя чувствуете, молодой человек? — ласково поинтересовался старичок. Я что — то невнятно промычал, это его вполне устроило. — Что ж, первое знакомство можно считать состоявшимся!

По какой — то непонятной причине отношение ко мне резко изменилось. Даже гоблиноподобный следователь больше не орал и хмыкал почти доброжелательно. Хотя и не ушел.

В чистом, просторном и солнечном кабинете со мной беседовала миловидная женщина — офицер. Да и то сказать — беседовала, скорее читала длинную прочувствованную лекцию о вреде неосторожного колдовства, периодически подсовывая мне под нос скверные фотографии с полицейскими номерками. То, что она говорила, я теоретически знал и раньше, а вот от лицезрения всяческих обрубков и ошметков с удовольствием бы воздержался, но начинать дискуссию совершенно не хотелось. Я энергично кивал и со всем соглашался.

Наверное, потрясение от столкновения с прозой жизни придало моим словам особенную убедительность, и в конце концов мне поверили. Предупредили, что будут за мной следить, записали координаты, пригрозили, что позвонят в деканат, и выставили за дверь, не заботясь о том, как я буду добираться до дома в таком состоянии.

— Ничего, крепче будешь! — хохотнул гоблин. — Закончишь вышку, приходи к нам! У генерала Майклома всегда найдется место для рискового парня.

И в этот момент меня настигло откровение: я понял, что никогда, никогда в жизни не буду работать на полицию.

Пробираясь к выходу из здания, я наткнулся в коридоре на своего несостоявшегося клиента. Мужик все еще давал показания, но, увидев меня, заволновался и замахал рукой.

— Я понимаю, — деловито начал он, — сегодня не получится, но, возможно, в четверг…

Похоже, он считал, что после всего произошедшего я буду на него работать. Воистину святая простота хуже колдовства.

— Не понимаю, о чем вы, — процедил я и заковылял прочь.

Пусть сам разбирается со своим сглазом! Ему сильно повезет, если муниципальная служба очистки сдерет с него за работу меньше двух сотен крон.

Проходя через сверкающий стеклом и медью парадный подъезд полицейского управления, я все еще не до конца верил в свою удачу. Воображение превращало переплеты окон в замаскированные решетки, каждое движение за ними трактовало как слежку, а за аркой внутреннего дворика рисовало вход в склеп. Удалившись от здания полиции на расстояние, которое можно было считать безопасным, я завернул в маленький сквер и уселся на ближайшую скамейку, стараясь привести в порядок растрепанные чувства. Вечер еще не наступил — с того момента, как я вошел в квартиру клиента, прошло максимум четыре часа.

Словно целая жизнь миновала.

Мысли медленно догоняли глупую голову.

Похоже, судебное разбирательство мне не грозит. Не то чтобы я не понимал, чем занимаюсь (основы законодательства черным магам начинают вбивать еще в школе, в противном случае нас всех проще было бы сразу посадить), но искренне считал, что, приняв меры предосторожности, могу позволить себе вольное толкование некоторых статей. Очень типично! Сколько раз надо услышать фразу: «Спички детям не игрушка», прежде чем поймешь, что это относится и к тебе?

«Этот мир не принадлежит магам, ни белым, ни черным, — вспомнил я слова дяди Гордона (он был мне не совсем дядя, но в тот момент это не имело значения). — Думаешь, мало было умников, пытавшихся доказать обратное?»

Да, дядюшка, их было немало, и то, что все они были идиотами, — не случайность. Магия, особенно белая, по сути — красивый фокус, трюк, она не поможет превратить свинец в золото, сделать хлеб из песка или вино из воды. Хлеб, золото и вино для магов делают обычные люди, а поэтому никогда не следует их злить — себе дороже. Причем это не теория, а подтвержденный на практике факт.

Вот только куда девать врожденные свойства натуры, черты характера, давно ставшие притчей во языцех? Когда тебе двадцать лет вдалбливают правила, но стоит наставникам отвернуться, ты тут же берешься за свое. Печально признавать, но черные маги лучше воспринимают науку через пятую точку, и я — не исключение из правил. Наверное, мне следует быть благодарным надзору: они вовремя дали мне по рукам, не дав развиться патологическим наклонностям. Надо уметь бороться с приступами избыточной хитрости! Очень актуальный навык.

Единственным непонятным моментом оставалось поведение гоблина в форме. Конечно, настоящей жертвой вторичной магической мутации он не был, но внешнее сходство поразительное. Чего же на самом деле он от меня хотел и почему отступился? Вряд ли причиной стал мой обморок — если он боялся жалоб, ему не следовало приглашать свидетелей, пока я валялся без чувств. Личная неприязнь к черным магам? Тогда б ему в НЗАМИПС не удержаться! Даже если бы свои не выгнали, то уж клиенты точно прибили бы.

Но, в сущности, не пофиг ли мне, какие комплексы есть у полицейских?

Я тихо блаженствовал, а укрощенный Источник преданно зализывал мои раны.

Только черный маг может отдыхать, сидя на оживленном перекрестке. Все знакомые мне белые были помешаны на личном контакте и могли расслабиться только в хорошо знакомой, камерной обстановке. А вот меня больше успокаивало обезличенное, механическое движение масс. Никогда не смолкающий шум города я воспринимал как музыку.

Глухо протопала по мостовой упряжка тяжеловозов, тянущих фургон с логотипом известной транспортной компании, и фургон и тяжеловозы были на резиновом ходу. Огромные, почти по три метра в холке твари были выведены при помощи магии и управлялись ею. Обилие «скотской тяги» — вообще характерная черта Редстона. Для тех, кто хотел скорости и не был отягощен багажом, прозвенел по рельсам веселый трамвайчик. Утробно рокоча, миновал перекресток лимузин с двигателем «мечта алкоголика», я потянул носом, надеясь уловить знакомый дух, и с завистью проводил автомобиль взглядом. Да, это вам не трамвай! С большим почтением я относился только к паровозам, но в черте города Редстона паровых двигателей не могло быть по определению: слишком уж много в университете учится белых магов, у которых столкновение с шипящим и дымящим чудом вызывает тяжелый стресс и нервные расстройства. Этим только дай волю, они всех на лошадей пересадят! Муниципалитет жутко гордился тем, что все мощные энергетические установки вынесены в пригород.

Я мечтательно улыбнулся, представляя себя в лимузине. Преуспевающий черный маг может себе позволить и не такое. Пока никаких фатальных оплошностей я не совершил, обвинение мне не предъявлено, спасаться бегством нет нужды. В сухом остатке имеются две вещи: во — первых, меня можно поздравить — теперь я полноценный маг, а во — вторых… где же я теперь возьму деньги?!

Нынешний шеф отдела по делам волшебников был стражем порядка в шестом, а то и в седьмом поколении. Его предки начали служить закону вскоре после того, как Ингернику оставили последние короли, а потом стойко хранили покой сограждан и в недобрые годы чумы, и в смутные времена на стыке тысячелетий, изредка отвлекаясь на гражданские войны и смену власти. Залогом успешности династии были уникальные физические данные семьи Бер: внешность шефа НЗАМИПС отбивала желание хамить даже у самых шебутных черных магов. Конрад Бер со времен учебки носил гордое прозвище Паровоз и был первым представителем своей семьи, дослужившимся до капитана. Последнее было предметом гордости, иногда — с примесью досады.

С невероятным облегчением капитан Бер освободился от костюма противомагической защиты. Правительственные искусники придали этой штуке вид обычной полицейской формы, но весила она как хороший доспех. Однако чего не наденешь ради сохранности собственной шкуры! Общение с молодыми волшебниками неизвестной силы и темперамента требовало принятия крайних мер предосторожности.

Промокнув пот на шее бумажным полотенцем, Паровоз подтянул к себе телефон и набрал знакомый номер. Массивный аппарат с медной ручкой и перламутровой вставкой на диске любил взбрыкнуть, но этого абонента всегда находил с первого раза.

— Пляши! — объявил капитан невидимому собеседнику. — Познакомился я сегодня с твоим крестником.

— И как? — невнятно поинтересовалась трубка.

— Да никак! Думал, в досье с магической ориентацией напутали. В обморок хлопнулся, представляешь?

Из трубки донесся тихий смешок.

— Да, его отец тоже был очень сдержанным. Сильным магом будет!

— Сильным, это точно, тут к гадалке не ходи. Спектр его я записал, будет время — заходи, посмотришь. Вместе помолимся.

— Спасибо! — отозвалась трубка. — За мной должок.

Шеф НЗАМИПС дождался, когда из трубки послышались гудки, но класть ее на аппарат не стал. Вместо этого он достал из ящика стола бутылку ячменного виски и отмерил себе стаканчик. Обычно во время работы он не пил, но нынешний день выдался особенно нервным.

Конрад Бер не был магом и не чувствовал магии. Понять, что произошло в камере, он смог, только рассмотрев кристалл записи, навеки запечатлевший это событие для начальства. Вот тогда — то ему и захотелось выпить. Из — за близости Редстонского университета его отдел имел особую негласную функцию: дразнить начинающих черных магов с целью получить отпечаток их ауры. Эта не вполне законная операция позволяла в будущем избежать проблем с опознанием, но выполнять ее рекомендовалось до того, как маг обретет силу, а не после и уж тем более не во время этого процесса.

Капитан Бер, опытный полицейский с пятнадцатилетним стажем, тупо и бездарно подставился под удар боевого мага, никакая противомагическая защита не спасла бы его, если бы волшебник потерял сознание тремя секундами раньше. Трудно было сказать, во что желало воплотиться нечто, рванувшееся капитану навстречу из запредельных глубин, но последствия подобных событий он уже видел. Комнаты со стенами, оплавленными до стеклянного блеска, одутловатые синюшные тела зомби в полицейской форме, лужицы зеленой жижи там, где только что стоял человек, — да мало ли прелестей таит в себе черная магия! Парень удержал контроль над силой и за это заслужил если не прощение грехов, то, по крайней мере, хорошую скидку.

Но подобные откровения телефону не доверишь, поэтому о втором дне рождения капитана Бера не знала ни одна живая душа и отмечать праздник приходилось в одиночестве.

Глава 2

Эхо знакомства с полицией накрыло меня во вторник, во время практикума по алхимии. Я уже сдал журнал с готовой работой лаборанту и теперь праздно размышлял, смогу ли поджечь магниевую стружку, выставленную в колбе на столе преподавателя, не сходя со своего места. Близкое знакомство с Источником подарило интересные возможности… Останавливало меня то, что в аудитории я был единственным волшебником. И это не шутка! Половина учащихся университета высшей магии магами не являлась — наше учебное заведение приобрело известность благодаря факультету алхимии. Считается, что предрасположенность к этой науке — такой же врожденный талант, как и умение творить волшебство, только выявить эту способность сложнее. К слову, свой грант от фонда Роланда Светлого я получил за победу на алхимическом турнире. Мне всегда нравилось наблюдать за колебаниями маятников, собирать в линзу солнечный свет и возиться с реактивами, особенно с теми, которые имели свойство гореть и взрываться. К сожалению, практикум превращался из — за этого в настоящую пытку — меня невыносимо тянуло хулиганить.

Сделать что — то мерзкое я не успел — какой — то младшекурсник распахнул дверь без стука, выкрикнул:

— Тангора к проректору! — и тут же убежал.

Настроение сразу испортилось.

Черный маг в плохом настроении — худшее проклятие. Изнывающие от любопытства сокурсники многозначительно шуршали конспектами, но комментировать происходящее не решались. Впрочем, такое счастье не могло продолжаться вечно. Едва раздался звонок, как в аудиторию, чуть не сбив с ног преподавателя, ворвался Рональд Рест по прозвищу Рон Четвертушка. Этот перед магами не тормозил, ни перед черными, ни перед белыми.

— Здорово, Томас! — заорал Четвертушка. — Тебя к Дракону вызывают!

Томас Тангор — это я. Никаких прозвищ категорически не приемлю, ибо фамилия Тангор — ничуть не хуже прозвища.

— Привет, — мрачно буркнул я, развивать тему не хотелось.

— И что ты натворил? — продолжал допытываться Четвертушка.

— Подрался.

— О… — разочарованно протянул он и отвалил.

Драка с участием студента из черных — это банально, скучно и неинтересно. Слишком соответствует образу. В отличие от слабонервных белых, открытые конфликты мы любим, а вид крови вызывает у нас приятное возбуждение. Естественно, не своей крови. Руководство университета всегда стоит перед трагической дилеммой. Требовать, чтобы черные вели себя так же, как и остальные ученики, — бессмысленно, но и оставлять подобное поведение безнаказанным недопустимо. И вот какой — то умник (знать бы, кто именно, из могилы бы поднял!) нашел идеальное во всех отношениях решение — исправительные работы. Под этим подразумевалось скобление котлов в университетской столовой, уборка навоза за обитателями вивария или мытье туалетов. Отказаться означало вылететь из университета за нарушение дисциплины. Три года мне удавалось избегать этой сомнительной радости, но, похоже, вчерашний визит в полицию подвел под моим везением черту.

Нет, я не возражаю, но хочу обратить внимание, что некоторые так называемые простые смертные оказывались куда большими засранцами, чем любой черный маг. Взять, к примеру, того же Рональда Реста, получившего свое прозвище за то, что перед тем, как надраться вдрабадан, он требовал налить ему «только четвертушку», а надравшись, начинал докапываться до всех лиц мужского пола и клеить всех особей женского. Наученные горьким опытом сокурсники покидали студенческий кабачок при одном его появлении. Так вот, Четвертушка воспринимал практику исправительных работ как возмутительное послабление.

Только бы не виварий…

Короче, к дверям кабинета проректора по работе с трудными студентами (этим эвфемизмом в университете обозначались черные маги) я пришел, чувствуя себя заранее больным. Медная табличка извещала, что за дверями обитает мистер Даркон, но, на мой взгляд, там следовало изобразить знак, отвращающий гулей.

Против ожидания, рассерженным или раздраженным проректор не выглядел.

— Мне сообщили, что вчера вы провели пару часов в нашей любимой конторе. — Он заговорщицки подмигнул, а меня от воспоминаний передернуло. — Не принимайте происшедшее близко к сердцу. — И в ответ на мой недоуменный взгляд пояснил: — Все черные маги в бытность свою студентами попадают в полицию. Это еще один закон природы, и не нам с вами его нарушать.

Лично мне было глубоко плевать на статистику, а вот в глазах проректора появился живой интерес:

— И как, пробовали ли вы свои силы на следователе?

Я отчаянно замотал головой. Как можно! Нападение на стражей порядка с применением магии — чистое самоубийство.

— Поздравляю! Значит, первой записью в вашем деле станет «особо благонадежен». Поверьте, для вашей карьеры это будет значить больше, чем самые лучшие характеристики с места учебы. — Проректор перешел на доверительный тон. — По прошествии лет мне кажется, что они ставят себе главной целью вывести задержанного из равновесия, наверное, это единственный способ понять, на что способен волшебник. Правда, способ довольно рискованный.

Мы расстались с проректором, крепко пожав друг другу руки, как люди, объединенные пережитой несправедливостью. Причем мне до смерти хотелось знать, на чем он — то погорел. Уже покинув кабинет, я вспомнил, что не упомянул ему про состоявшееся Обретение Силы. Ладно, в другой раз! Просто буду чуток осторожнее.

От полицейских я, с грехом пополам, отделался, но теперь передо мной в полный рост вставала проблема наличных денег. Ревизия и скрупулезный подсчет расходов показали, что сбережений хватит месяца на полтора — два. Впечатления от знакомства с гоблином были еще слишком свежи в моей памяти, и на незаконный заработок я не решался.

Нужно было найти работу.

Как человек деятельный, я в первую очередь обошел все прилегающие к кампусу кварталы в поисках вакансии, которая могла бы освободиться к лету. Университет высшей магии — особое учебное заведение, никаких экзаменов, за исключением вступительного и выпускного, здесь не сдают, что логично: магией с наскоку не овладеешь. Обучение разбито на много — много промежуточных контрольных точек, однако, следуя древней традиции, два раза в году преподаватели делают перерыв — летом на два месяца и зимой на три недели. Зимой большинство моих однокурсников оставалось в городе, но летом университет практически пустел. Преддверие летних каникул — лучшее время, чтобы захапать чье — нибудь место.

Увы! Большинство вакансий предполагало работу для белых магов, в крайнем случае — для обычных людей, никто не желал проблем со студентом — черным, тем более накануне Обретения Силы. Подлая дискриминация! Раз черный маг, то что, ему деньги не нужны?!

Единственным реальным вариантом было мыть полы в трамвайном депо по ночам. Спасибо, дядя, а спать когда? С четвертого года обучения в университете начиналась специализация. Раз уж я прошел посвящение, придется потратиться на полноценный курс колдовства. Клевать носом над пентаграммой? Лучше уж по башке камнем.

У меня оставалось два варианта: Гугенцольгеры или помощь семьи, причем решать надо было быстро. Я решил начать с родственников. Какого черта? Семья потомственных черных магов не может быть нищей! Мне и нужно — то всего пятьдесят — шестьдесят крон в месяц, но мать присылала двадцать, изредка — тридцать (типа на праздники) и искренне считала это нормой. Нам нужно было серьезно поговорить. Такие дела не решаются в письмах, и впервые за три года я решил воспользоваться еще одной привилегией стипендиата роландовского фонда — оплаченной дорогой до дома и обратно.

Вообще — то летние визиты к предкам больше характерны для студентов из белых. Мне всегда было интересно, как они успевают обернуться туда — сюда, если не любят пользоваться чугункой? Рон Четвертушка уезжал на южное побережье в компании двух второкурсниц и звал меня с собой, но я упорно отнекивался и распускал слухи, что у меня дома серьезные дела — выглядеть перед приятелями нищим побирушкой отчаянно не хотелось.

Взять билет было легко — первый вагон у пассажиров не пользовался популярностью. Летом в наши края мало кто ездит, как и в любой другой сезон, если уж на то пошло. Во — первых, гористое плато на западной оконечности континента славилось самым мерзким во всей Ингернике климатом. Не то чтобы у нас было холодно, но и настоящего тепла никогда не наблюдалось, количество солнечных дней в году можно пересчитать по пальцам рук, зато туманы — самое обычное дело. Во — вторых, народишко у нас диковатый: крестьяне Краухарда полны предрассудков и до сих пор заплетают в гривы лошадей серебряные нити, прибивают бараньи рога над воротами, а в одеяла зашивают черную кошачью шерсть. Край меланхолии, ледяных дождей и шквалистых ветров — белые такое просто не выдерживают. И еще — край нежити. Такого количества проявлений потусторонних сил, как у нас, нет ни в каком другом месте. Для местных это обстоятельство является предметом своеобразной гордости и постоянного беспокойства. Простейшими ритуалами изгнания владеют даже дети, на каждом перекрестке стоят древние, испещренные непонятными знаками стелы, а в ясные дни с побережья виден пугающий и манящий остров Короля. Кого после этого удивляет, что каждый пятый житель Краухарда — черный маг?

Я сидел на скамейке в вагоне один и сквозь клубы дыма бездумно разглядывал пробегающий мимо пейзаж. Плотная зелень защитной полосы напоминала туннель, в редких разрывах между деревьями мелькали поля, коровы, белые домики и прочая соломенная пастораль. С тайным нетерпением я ждал, когда вечнозеленые деревья сменятся низким кустарником и бурьяном, а поля — каменистыми пустошами и глубокими оврагами, но первым приветом с родины конечно же стал дождь.

Большую часть пути я благополучно проспал и к моменту прибытия, несмотря на ранний час, был бодр и свеж. Из багажа у меня было всего ничего — маленький рюкзачок и плетеная корзинка. Я не смог удержаться и приобрел парочку сувениров для матери и младшеньких, после чего мое финансовое положение встало на отметку «ниже плинтуса». Проводник, героически сдерживающий позывы к зевоте, предупредительно опустил на перрон складную лестницу, помог мне спуститься и искренне пожелал счастливого пути — за пределами поезда царил густой молочно — белый туман.

Только окунувшись в эту влажную, едва заметно клубящуюся пелену, я понял, как скучал по дому. Все, что мне нравилось в городах: дым машин, их нескончаемое движение, — было всего лишь суррогатом этой таинственной, обволакивающей псевдожизни. Жалобно свистнул невидимый в тумане паровоз, глухо брякнул отправляющийся поезд, а я пошел вдоль перрона, мимо надписи «Дикая застава», попутно вспоминая, где именно должен находиться спуск.

Туман едва заметно отрывался от земли, максимум через час от него не останется и следа, но благодаря этой особенности я сначала увидел ноги встречающих, а лишь потом разглядел лица. Меня ждали: пара дамских туфель на низком каблуке (простоватых и поношенных), два мужских сапога модели «грязи не боимся» и четыре лошадиных копыта. Именно по копытам я их и узнал — нечасто встретишь животное, у которого все четыре ноги разного цвета.

— Здравствуй, ма!

Из тумана выступила женщина в темном вязаном жакете, я узнал бы ее всегда и везде. Она привстала на цыпочки и чмокнула меня в щечку:

— Здравствуй, Томми! Как добрался?

— Отлично!

— Здравствуй, Томас. Дети готовятся к твоему приезду третий день — вся округа уже знает, что их брат возвращается. Так что не удивляйся.

Прежде чем повернуться к говорившему, я сделал глубокий вдох, приводя себя в то состояние, которое обычно использовал для общения с клиентами: отстраненная доброжелательность, почтительность без фамильярности. Уверен, сейчас это дается мне лучше, чем три года назад. Рядом с матерью, улыбаясь, стоял он — один из трех проживающих в Краухарде белых магов. Мой отчим.

— Привет!

— Поедемте, поедемте, — заторопилась мать и увлекла меня к повозке.

Я поймал себя на том, что, рисуя эту встречу, моя память хитроумным кульбитом выкидывала из нее человека, с которым я был знаком больше десяти лет. То есть ни единой мысли о нем у меня не возникало. Наверное, вот так вот мозг не в состоянии увидеть то, что не понимает. Отчим полез на козлы, мать села со мной, а я, улыбаясь, все еще пытался добиться ощущения узнавания.

Черные и белые никогда не сходятся в одну семью, это два разных народа, разные вселенные. Из общих интересов у нас была только еда, даже спали мы по — разному. Про воспитание я даже не заикаюсь: отчим спорить со мной не мог вообще, а чтобы наказать — об этом и речи быть не могло. С момента нашей первой встречи (мне было восемь, а ему — тридцать два) он был для меня Джо, а я для него Томасом (сначала даже мистером Томасом), причем я всегда считал себя старшим. И дело не в магической метафизике — черный талант во мне тогда еще спал, а его белый никогда не был слишком сильным. Склад характера, мироощущение, сама личность — все разнится, как день и ночь.

Он любил сидеть у огня и читать книги — я появлялся дома, только чтобы поесть. Он холил и лелеял клумбы с экзотическими сортами маргариток — я ремонтировал в сарае газонокосилку. Он привел в наш дом добродушную мохноногую лошадку, которая с удовольствием возила всю семью на рынок и в гости по выходным. Я на первые деньги купил отчаянно тарахтящий и воняющий спиртом мопед, который при любой свободной минутке выкатывал на дорожку перед домом и чистил, регулировал, перебирал. Так мы и пилили друг другу нервы долгие шесть лет после замужества матери. Только теперь, отучившись в Редстонском университете три года, я понимаю, в каком кошмаре он жил. Должно быть, день, когда я получил приглашение от фонда Роланда, был самым счастливым днем в его жизни.

— Ну как дела дома? — Я старался быть вежливым.

— Хорошо. — Мать замялась, я терпеливо ждал продолжения. — Томас, нам надо серьезно поговорить.

Когда она называет меня полным именем, это действительно серьезно.

— Да?

— У Лючика проявился талант. — Она глубоко вздохнула. — Белый.

— Поздравляю!

А что я еще мог сказать? Юный белый маг — он словно обнаженный нерв, полностью раскрыт вовне. Одно неверное слово, резкий взгляд — и малышу обеспечено душевное расстройство. Потом он станет старше, сильнее, но сейчас… И тут к нему в гости приезжает братец — черный.

— Ты понимаешь… — смущаясь, начала мать.

Теперь, после трех лет в Редстоне, я действительно понимал.

— Я буду осторожен! — искренне пообещал я.

Я — буду, а остальные? Нет места более неподходящего для маленького белого, чем Краухард.

— А каково ему будет жить в наших местах?

По — хорошему, им надо было отсюда переехать, и уже давно. Мать пожала плечами:

— Мы стараемся обеспечить условия, но с нашими доходами нельзя на многое рассчитывать.

— Неужели отец ничего не оставил? Ни за что ни поверю, что черный маг не умел заработать на жизнь!

— Ты, наверное, не помнишь, при нем мы так не жили. Сбережения были, но когда твой отец так внезапно… умер, мне не удалось найти, куда он их вложил.

Глупейшая ситуация.

— Раньше у нас была государственная пенсия, но, когда тебе исполнилось восемнадцать, ее перестали начислять.

И семье из четырех человек осталось только жалованье школьного учителя.

— Тебе надо было сказать мне, я бы выслал вам денег!

Она улыбнулась:

— Какие могут быть деньги у студента?

Действительно, какие у меня могут быть деньги? Ох, деньги…

— Я бы что — нибудь придумал! — упрямо возразил я.

— Не говори глупости, тебе нужно учиться. Ты очень талантлив! Отец гордился бы тобой.

Хитроумный план по увеличению моего содержания накрылся медным тазом. Пожалуй, теперь у меня вообще не хватит духу брать у нее деньги. Это был удар… Но если я и перенял что — то у белых, так это умение относиться к неудачам философски. Очень важное качество! Что ж, буду просто отдыхать.

Лошадка звонко цокала по камням, старенькая бричка скрипела рессорами. Туман бледнел, открывая взгляду замшелые гранитные валуны, кривые елки и заросли стелющегося кустарника. Было лето, цвели вьюнки. Повозка миновала расселину, и перед нами раскинулась долина, довольно широкая для Краухарда. На пологом южном склоне зеленели сады, паслась на выгонах скотина, весело блестели окнами домики с крышами из бурого сланца. Еще полчаса — и я дома!

Встреча была шумной. Подросший Лючик, даром что белый, орал и прыгал за четверых, его сестричка помнила меня хуже и смущалась. Но в целом практически ничего не изменилось. Все тот же сельский дом с аккуратным палисадником, где росли результаты попыток отчима разводить розы в климате, подходящем разве что для полыни, нахальные куры во дворе.

И тут в поле моего зрения попали такие маленькие, раскрашенные в веселые цвета ящики, расставленные в саду.

— Что это? — с внутренним содроганием спросил я, заранее зная ответ.

— Ну, понимаешь… пока тебя не было, я подумал…

— Пчелы, — констатировал я внезапно севшим голосом.

Если и были на свете существа, которых я не переносил на дух, так это мерзкие, жужжащие, кусающиеся насекомые. Да, это будет очень веселое лето.

Мама накрыла стол на открытой веранде. Я имею в виду, открытой для всех, действительно для всех. Помимо ожидаемых гостей на запах сдобной булки и печеных яблок слетелись гости нежеланные. Радость возвращения была испорчена, я уже не говорю про аппетит.

Пчелы отнеслись ко мне с подозрением. Маленькие авиаторы с задумчивым жужжанием летали вокруг меня, норовя попасть в лицо.

— Не бойся! — уговаривал Лючик.

Белый маг утешал меня, инициированного (!) черного. Да если я хоть на минуту расслаблюсь… Даже думать о таком нельзя! Укрощать свой Источник я еще не умею, второй раз у меня может получиться хуже, чем в первый. Лекция женщины — полицейского оживала в памяти с удивительной ясностью, особенно те фотографии с ошметками. Надо держать себя в руках, я не могу причинить вред людям, которых, пусть белых, пусть дурных, люблю. Но это легче сказать, чем сделать.

Достаточно было провести здесь полдня, чтобы понять: ночь, когда что — то зажужжит у меня над головой, станет последней для всех обитателей дома. И это не шутка. Нужно срочно посоветоваться с черным магом, к счастью, найти такого в Краухарде достаточно легко.

— Ма, я сбегаю к дяде Гордону, скажу привет. Он еще не съехал?

— Куда он денется, старый зануда! — фыркнула мама. — Беги — беги. Он к нам уже заходил, интересовался, но пчелы его отпугнули.

Бедный дядя Гордон.

Мое желание навестить старика ни у кого удивления не вызвало — он был мне ближе отчима, фактически вторым отцом. Для воспитания черного нужен другой черный — это аксиома, даже простые люди не всегда справляются с задачей, не говоря уже про белых. Это как раз тот случай, когда нужно иметь твердость выдрать ребенка как сидорову козу за кажущиеся невинными шалости, пока они не превратились в серьезную патологию. И не надо мне про хрупкую детскую психику, я знаю, о чем говорю! В какой — то момент уже начинаешь понимать, что поступил неправильно, но сил справиться с черной натурой еще нет. Получив по заднице, даешь себе зарок: больше ни — ни! — и иногда даже держишь слово.

Сколько я себя помню, дядя Гордон всегда был другом нашей семьи, ему я обязан увлечением алхимией и отсутствием серьезных пороков в характере. Он также был единственным жителем долины, кто выстроил дом на северном склоне, среди чахлых деревьев и лишайника. Дело было не в свойствах дядиной натуры, а в том, что основную часть его хозяйства составляли машинный двор и сарай — дядя был деревенским механикусом. Когда я пришел, он как раз возился со своим раздолбанным грузовичком — колымага чадила еще сильнее, чем три года назад, если такое вообще возможно. Дядя заметил меня и махнул рукой, чтобы я шел сразу на кухню, а сам появился там минуты через три, вытирая руки ветошью. Улыбался он не без злорадства:

— Ну как тебе дома?

— Дядь, не надо! — отмахнулся я и тут же поставил вопрос ребром: — Надо что — то делать, я же их всех убью!

Дядя Гордон дернул бровью:

— У тебя так плохо с нервами?

— У меня так плохо с Источником.

— Так ведь Обретение у вас происходит только осенью.

— Уже.

Он поставил свой стул напротив моего и приказал:

— Рассказывай!

Ну я и рассказал. Кто бы меня предупредил, что будет так невыносимо стыдно рассказывать о своих пакостных делишках. Но дядя не был возмущен, он был смертельно серьезен:

— Никому больше про это не говори! Понял?

— Почему?

— Потому что «дикий» прорыв — это почти гарантированный запрет на профессию. В лучшем случае тебе просто не дадут учиться дальше, в худшем — наденут Оковы, и будешь каждую неделю ходить в околоток отмечаться.

— Но почему?!

Дядя Гордон тяжело вздохнул:

— Ты про Балдуса Кровавого читал? А про Крома — Потрошителя? Неконтролируемое Обретение дает силу непредсказуемых свойств, самые обычные заклинания в твоем случае могут подействовать как оружейное проклятие. Прибавь к этому психическую нестабильность и опасность безумия. Кому надо так рисковать?

— Но… что же делать?

— Молчать!

— Разве так можно? — поразился я. Обычно дядя не давал советов с криминальным оттенком.

— Но ведь они — то молчат. Эти паразиты записали отпечаток твоей ауры, на кристалле должен быть отчетливо виден момент пробоя, но если они признаются, что ты получил увечье из — за них, то у кого — то в НЗАМИПС будут крупные неприятности. Их художества многих раздражают! Они ждут, когда ты проговоришься или засветишься на официальном испытании, тогда тебе ни за что не доказать их вину.

— Нужно было сразу…

— Нет, ты все сделал правильно! Вы были вдвоем, у тебя нет свидетелей, тем более из магов, а тот кристалл в руки тебе никто не даст. Они же не враги сами себе! Так почему ты должен оставаться крайним? Я покажу тебе, как сымитировать результаты испытаний. Конечно, впредь тебе придется быть очень осторожным и сто раз подумать, прежде чем что — то сделать, а при появлении любых странностей сразу идти к эмпату, но жизнь на этом не закончится.

— Почему ты мне это говоришь?

— Ты — сын Тодера. Я многим обязан твоему отцу, и мне не нравится, что они из — за собственной ошибки сломают тебе судьбу. Не кисни! Раньше все черные маги проходили ритуал Обретения Силы стихийно — и ничего, проблемы были только у некоторых.

Тут я сразу вспомнил про Балдуса Кровавого. Дядя сходил на кухню, погремел чем — то в шкафу и вернулся с маленьким пузырьком из непрозрачного стекла в руках.

— Вот, выпей. Это парализует магические способности. Народное средство. Правда, живот будет немного крутить.

Я с подозрением принюхался к склянке — жидкость пахла чесноком.

— Пару дней поживешь дома, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Потом я тебя устрою в экспедицию.

— Куда — куда?

— Туда! К нам хлыщи столичные приехали, типа археологи. Собираются копаться на острове Короля, ищут сезонных рабочих. Естественно, никто из местных к ним наниматься не хочет, дураков нет, они за тебя двумя руками ухватятся. Придется и мне с тобой…

Тут я проглотил содержимое склянки, забыв о возражениях. Странная жидкость легла в желудок свинцовой каплей, но каких — то резких катастрофических изменений в моем организме не вызвала. Точнее, вообще никаких изменений не произошло. Сколько я ни старался, не мог убедить себя в ощущении убывающей силы или какой — то внутренней слабости. Дядя заметил мои метания, усмехнулся и велел идти домой.

Да в принципе уже пора было возвращаться: вечерело, а деревня — не город, фонарей тут нет. Я бежал домой знакомой с детства тропинкой (напрямую, по камням через речку и мимо огородов), а мысли крутились вокруг странных поворотов судьбы. С какой стороны ни посмотри — удача мне улыбнулась. Поймите правильно, мне ни в зуб не сдалась профессия черного мага (я вообще — то алхимиком собирался быть), но к меченым надзором субъектам люди относятся подозрительно. Как понять, вдруг из дурки опять выпустили психопата? Я же запарюсь объяснять, что ни в чем не виноват! Но проблема оказалась решенной еще прежде, чем дала о себе знать.

А тут еще, словно в компенсацию за потраченные нервы, на горизонте нарисовалась экзотическая экскурсия. Батюшки — светы, остров Короля! Да кто из черных не хочет посмотреть на это место? Это как же я вовремя сюда попал.

Глава 3

Каникулы, начавшиеся столь сумбурно, наладились — дядино зелье испортило аппетит, зато серьезно улучшило характер. Никогда бы не подумал, что колебания Источника так сильно влияют на мое настроение.

Это было очень своевременно, так как позволяло мне без раздражения воспринимать младших сестренку и братишку. Нет, я не против детей, но три года назад, когда мы были на равных, эта мелюзга меня так не доставала, тогда их внимание было в основном сконцентрировано на родителях. Теперь маленькая Эмми учила меня распознавать цветы — подводила к какому — нибудь лютику, тыкала в него пальчиком и говорила:

— Вот это — куриная сапота!

Меня же больше волновала не ботаника, а зоология: отчим наложил на окно моей комнаты какое — то заклятие, отвращающее пчел, но твари брали свое на улице. За два дня меня никто не укусил, но я опасался, что везение будет недолгим.

Лючик бегал вокруг, счастливый и сияющий, и говорил обо всем, то есть в прямом смысле слова обо всем. Это был настоящий поток сознания, смысла которого я не улавливал, даже когда пытался хоть что — то понять. Необычное поведение для восьмилетнего мальчишки. Если пробуждение белого Источника имеет такие симптомы, то как же выглядело пробуждение черного? Я пытался припомнить, чем доставал окружающих в его возрасте.

— Знаешь, а ты в начальный период пробуждения пытался всеми командовать, — сообщил Джо за обедом, провожая своего отпрыска полным обожания взглядом. — Буквально всеми, даже кошками. Это было так забавно…

Хорошо, что эти события не отложились у меня в памяти.

Два дня я проявлял чудеса выдержки и самоконтроля, даже очень придирчивый эмпат не смог бы сказать, что я в чем — то не соответствовал образу Гениального Старшего Брата. На третий день дядя Гордон, как и обещал, озвучил перед моими родичами предложение об экспедиции. Мы пили чай на веранде, которая теперь тоже была под воздействием заклинания, отвращающего пчел. Настырные твари подлетали к границе действия заклятия и зависали там, многозначительно жужжа. Я поливал оладьи медом — пчелы мне не нравились, но сладкое я любил, а то, что лакомство было отнято у ненавистных насекомых и сдобрено их трупами, только улучшало вкусовые качества.

Мать отнеслась к предложению дяди без энтузиазма:

— Томас приехал отдыхать…

Я оторвался от оладий:

— Но, ма! Это же остров Короля!

— К тому же мальчик сможет немного заработать, — сказал дядя в чашку.

Деньги? Над этим аспектом экспедиции я еще не думал.

— Сколько они платят? — заинтересовался Джо.

— Семнадцать крон в неделю, — сообщил дядя. — Плюс трехразовое питание.

Полсотни крон за три недели! Должно быть, мой взгляд сказал все за меня: я уже видел эти деньги, уже чувствовал их тяжесть в своих руках. Мама тяжело вздохнула.

— Да брось ты, Милли! — усмехнулся дядя. — Всего — то месяц. У вас еще будет время насладиться обществом друг друга.

— Ты поедешь на остров с призраками? — округлил глаза Лючик.

— Не бойся, малыш! — снисходительно улыбнулся я. — Если они появятся, твой брат их всех запечатает.

— Там ничего не происходит уже сто лет, — встал на мою сторону отчим.

— Но там сто лет никто и не живет, — многозначительно возразила мать.

Они еще немного поспорили, но последнее слово, как всегда, осталось за мной. Черный я или нет? Мама повздыхала и начала собирать меня в дорогу. Джо мешался под ногами, чем безумно раздражал и маму, и меня. Одно хорошо — в день отъезда в долине пошел дождь и пчелы меня не провожали.

Всю дорогу до побережья мы с дядей ехали в молчании, но не потому, что сказать было нечего. Просто старая колымага скакала по ухабам, как тушканчик, надсадно завывала на подъемах и оглушительно дребезжала на спусках — попытка общения в таких условиях могла стоить языка. Немногочисленные путники при нашем появлении шарахались в стороны и делали отвращающие знаки, коровы начинали брыкаться, а лошади вставали на дыбы. Ха, это еще никто не знал, куда мы направляемся!

Насколько мне известно, остров считался запретным всегда. При старых властях там находилась самая страшная во всей Ингернике тюрьма, при новых ее закрыли из сострадания к тюремщикам, но с тех пор пошло поверье, что души черных магов после смерти обитают именно в том месте. Лет сто назад вокруг острова появилась цепь заклятых маяков, отпугивающих рыбачьи лодки печальным звоном. Мнения относительно причин таких строгостей расходились: некоторые считали, что в тех краях находятся распахнутые ворота в потусторонний мир, другие утверждали, что власти охраняют могилу того самого Короля, а третьи, ссылаясь на легенды, намекали, что Король и сам сумеет себя защитить. Туристическим местом остров никогда не был, интерес к нему не поощрялся, а его изображений я ни разу не встречал.

Тем удивительнее было появление в Краухарде столичных умников. Что вообще можно искать в месте, где никто никогда не жил?

Археологи отправлялись на остров из крохотного рыбацкого поселка со странным названием Песий Пляж — не знаю, у кого как, а у меня оно ассоциировалось с трупами и помойкой. В поселок мы с дядей приехали первыми. Я тихо прел в толстом вязаном свитере, надеясь, что в море действительно так холодно, как обещали.

Наниматели появились, когда было уже за полдень. Сначала к причалу подкатил здоровенный грузовик, судя по выхлопам, практически новый, а за ним — полувоенный внедорожник (только в армии используют дизельные двигатели для таких маленьких машин). Из грузовика выпрыгнули грузчики и охрана, из легковушки, не торопясь, вышло наше будущее руководство.

— Ребята при деньгах, — глубокомысленно заметил дядя.

Я не поддержал разговор — похмелье от противомагического средства было на удивление мерзким.

— Больше я тебе его не дам, — заявил дядя еще при отъезде, — после долгого приема оно вызывает галлюцинации и приступы шизофрении.

Я чуть не поперхнулся.

— Что ж ты не предупредил — то?

— А у тебя был выбор? — резонно возразил дядя. — Привлекать внимание не будем. Через два дня действие эликсира закончится, тогда и начнем тренировку. Предупреждаю: учитель из меня никакой, так что на многое не рассчитывай! Твоя задача — не ворожить, как Кой Горгун, а научиться уверенно призывать и отпускать Источник, особого ума для этого не надо. Понял?

Я покладисто кивнул — голова у меня тогда еще не болела. Идея заработать денег, поглядеть на запретный остров и еще немножко подучиться магии выглядела вполне привлекательной. Кто же знал, что меня будет так мутить?!

Кроме нас на остров собирались еще трое работяг, по одежде — не местных. Я имею в виду, что в Краухарде одежду с коротким рукавом не носят даже летом — здоровье дороже. Знакомиться с нами парни не пытались, но я так понял, все они — студенты либо из столицы, либо откуда — то из тех краев. Ребята распивали содержимое большой кожаной фляжки и смеялись — судя по всему, они имели весьма приблизительное представление о том, что такое остров Короля. Я уже рисовал себе в уме картину, как компания кабинетных ученых совершает бюджетную вылазку по историческим местам, когда подъехал этот не вполне гражданский грузовик. На причале быстро росла гора тюков, ящиков и бочек, пара дюжих мужиков в одинаковых комбинезонах принимала груз и отгоняла от него любопытных, у одного из них на поясе висела полицейская дубинка, а у другого за голенищем высокого ботинка красовался нож. На катере, лениво болтавшемся на воде недалеко от берега, начали разводить пары.

Я попытался отогнать тошноту и мыслить здраво: машина, катер, охранники — все это означало, что руководство экспедиции не просто имеет деньги, но еще и знает нужные места. Мне стало интересно:

— Что мы искать — то собираемся?

Дядя в ответ только усмехнулся:

— А я не спрашивал! Не дрейфь, племяш, просто будем аккуратней.

Студенты шумели, приветствуя начальника экспедиции — невысокую, худощавую и удивительно некрасивую женщину. Это был тот случай, когда никакие белые маги не могут спасти положение: имея правильные черты лица и чистую, цвета слоновой кости кожу, дама щеголяла набрякшими веками беспробудного пьяницы и сардонической улыбкой, которая сделала бы честь крокодилу. За ней следовал человек на голову выше ее ростом, в нарочито цивильной одежде и с явными признаками черного мага.

Не спорю, взять на остров специалиста по потусторонним явлениям — очень мудрое решение, но все мы знаем, сколько стоят услуги черных магов с военной выправкой.

— Господа, — леди — крокодил начала приветствие, обращаясь в основном к нам с дядей, — я — ваш царь и бог на ближайшие четыре недели, обращаться ко мне следует «миссис Клементс» и никак иначе. Также сообщаю, что никаких пьянок в период нашего сотрудничества не потерплю, — тут она почему — то пронзила взглядом меня, хотя фляга была в руках у студентов, — и предупреждаю: всё, что вы увидите или найдете на острове, является эксклюзивной собственностью экспедиции. Понятно? Тем, кто не согласен, лучше остаться на берегу.

— Все понятно, миссис Клементс! — пропел дядя тем тоном, который используют для обхаживания строптивой кобылы.

Леди — крокодил совсем по — лошадиному вздернула голову, но стоявший за ее спиной мужчина кашлянул, и скандал не состоялся.

— Со мной рядом — мистер Смит, — процедила она сквозь зубы, — наш эксперт по безопасности. Учитывая специфику места работ, я требую немедленно сообщать ему о любых странностях или необычных явлениях!

Все принялись покладисто кивать, а я немного огорчился. Что, и рассказать об острове никому нельзя будет? Какое — то шизофреническое выходит мероприятие.

От корабля отвалила шлюпка с трескучим спиртовым мотором. Собравшиеся на берегу местные рыбаки наблюдали за ней с интересом — заглохнет или нет. Если спирт местный, точно заглохнет, я на своем мопеде сколько раз это проверял. То ли климат у нас слишком влажный, то ли продавцы слишком бесстыжие, но устойчивой работы движка мне добиться так и не удалось. Вот счастье будет — застрять между небом и землей.

Но при сухой погоде шлюпка смотрелась хорошо и по волнам не плыла — летела.

— Перекличка! — снова завладела моим вниманием миссис Клементс. — Пьер Аклеран…

Студенты с готовностью поднимали руки, пересчитанными оказались также мистер Смит и два охранника, а некто Мермер был отмечен как находящийся на корабле. Последними в списке шли мы с дядей.

— Гордон Ферро…

— Есть такой!

— …и Томас Тангор.

— Тут, — для наглядности я поднял руку. Мистер Смит подарил мне заинтересованный взгляд.

— Всем грузиться!

Насчет «всех» она, конечно, погорячилась — за раз в шлюпку помещались четыре человека и пара ящиков. Миссис Клементс и студенты уехали первыми, но я не завидовал: им втроем предстояло принять и расставить все имущество экспедиции. На берегу же дядя смог сманеврировать так, что в погрузке принимали участие все, включая охранников и шофера грузовика. Естественно, справлялись мы быстрее. Последняя лодка (уже без ящиков) отвезла на корабль тех, кто задержался на берегу. Мистер Смит уселся напротив меня и довольно бесцеремонно рассматривал.

— Зачем вы присоединились к этой экспедиции, мистер Тангор? — наконец спросил он.

— Деньги, сэр! — широко улыбнулся я. Универсальный повод.

— А вы, мистер Ферро?

— Ну должен же кто — то за племяшом присмотреть.

— Гм…

— А вы зачем туда едете, мистер Смит? — не удержался я.

Тот удивленно дернул бровью. Интересно, а чего он ожидал, начиная разговор с черными?

— Моя задача — безопасность этого поганого мероприятия! — с неожиданной искренностью признался он.

— Вам можно только посочувствовать, — покачал головой дядя.

Но мистер Смит упрямо тряхнул головой:

— Все под контролем! Проблем не будет.

Как говорится, помолимся, братия.

Впрочем, может быть, это и есть пример рационального подхода, основанного на знаниях, а не на местных суевериях. Мне вот с пяти лет ездят по ушам, заставляя заучивать правила безопасности, сейчас я знаю о проявлениях потустороннего столько, что сам могу читать лекции в университете, однако на моей памяти ничего похожего на то, о чем рассказывают стариковские байки, в нашей долине не происходило. Ну помяло, конечно, пару недоумков… Ну еще скотина бесилась по ночам… Но на фоне зловещей репутации Краухарда это было как шоу лилипутов. Возможно, и опасности острова молва преувеличивает. И такое бывает!

До места мы добирались около суток. Можно было плыть и быстрее, но желающих высаживаться на острове в полной темноте не нашлось. Я неплохо выспался под тихий свист паровой турбины, тошнота прошла, и настроение было лучше некуда. Пора оглядеться, куда это меня занесло.

Катер медленно и осторожно пробирался сквозь туман, не такой густой, как на суше, и еле уловимо пахнущий морем. Птиц не было, единственными источниками звуков были катер и прибой, мерно шуршащий совсем рядом. Линию маяков мы прошли еще ночью, и теперь по правому борту тянулась россыпь скал и валунов, выступающих из моря, словно оборонительные рубежи. Я праздно наблюдал, как в пене между каменными зубьями бултыхаются водоросли и плавник, старательно угадывая в обломках очертания разбитой шлюпки. Те члены экспедиции, которых не сразила морская болезнь, просыпались и начинали выбираться на палубу. Именно этот момент остров выбрал, чтобы удивить нас.

Прибрежные скалы прижались к земле, открывая взору большую расселину: вода и ветер разъели камень, гора разломилась, словно больной зуб, а во внутренней полости стоял металлический замок. Он был виден как на ладони. У меня даже челюсть отпала. Почти не тронутые ржавчиной плиты закрывали сооружение снаружи, а там, где камни одолели металл, взгляду открывались слои внутренних ярусов и мешанина стальных конструкций. Годы забрали все лишнее, а то, что устояло, принадлежало векам, тысячелетиям, вечности. Словно замку надоело уединение и он высунулся из горы, чтобы посмотреть на нас черным зевом провала. Чуть ниже над берегом выступал присыпанный щебнем карниз, под его срезом просматривались мощные стальные фермы. Создавалось ощущение, что горы — это бутафория, облицованная камнем и полая внутри.

— Шикарное место! — невольно вырвалось у меня. Да, сделай они хоть одну фотографию, никакие маяки народ не удержали бы.

Броневые плиты в две пяди толщиной дышали такой надежностью, такой мощью, что их хотелось просто укусить. А не осталось ли чего — нибудь внутри?

— Да иди ты! Такое уродство, — выдохнул один из студентов.

Я невольно поднял бровь. Мне казалось, парень такой бледный, потому что укачало. Неужели ему здесь страшно?

— А, — до меня дошло, — белый, да? Тогда понятно.

— Что понятно? — возмутился его спутник.

— Нервишки, — пожал плечами я.

Из трюма выбрался дядя и, разглядев берег, начал непроизвольно потирать ладони.

— У-у, какая вкуснота! А что внутри? — поинтересовался он у миссис Клементс.

— Вас это не касается! — хладнокровно заявила она. — Эти руины находятся под охраной государства, и приближаться к ним вы не будете.

Вот ведь вредная баба… Дядя заметно погрустнел.

Загадочные сооружения быстро остались позади, а я все еще озадаченно чесал репу, пытаясь сообразить, в какую эпоху наши предки могли отгрохать нечто подобное. Как алхимику мне известно, сколько весит одна подобная плита, и совершенно непонятно, как их удалось сложить в такую большую кучу, причем действуя не снаружи, а изнутри. В истории я был не силен, но мне всегда казалось, что в прежние века люди жили как — то проще.

Ситуация становилась интригующей — не только белых на острове Короля ждали сюрпризы.

— Ты же знаешь, я не люблю нанимать местных! — Миссис Клементс тщательно размешала ложку белого порошка в четверти стакана воды и одним махом проглотила получившееся месиво. Вкус медицинской бурды в который раз заставил ее содрогнуться.

Ее собеседник что — то лениво промычал со своей койки.

— К тому же буйных алкашей. — Она спрятала коробку с лекарством в кожаный футляр. — Толку от них чуть, а проблем будет выше крыши.

— Не торопись с выводами, они не были пьяны. — Мистер Смит приподнялся на локте. — А насчет буйности… Оба — черные, это большая удача. Наем таких в столице съел бы весь наш бюджет, а здесь они будут работать на нас практически даром. Только предоставь общение с ними мне, хорошо?

— Да без вопросов! — легко согласилась миссис Клементс. — Я вообще не думаю, что их навыки нам потребуются. Последняя комиссия работала на острове три года назад, отзывы были положительные. В крепости до сих пор проживает смотритель, в НЗАМИПС не позволили бы такого, если бы у них были сомнения.

— Три года… Эти три года были слишком странными, — вздохнул мистер Смит. — Но я надеюсь, ты права. Для всех так будет лучше.

Глава 4

Остров нас не принял. Это было ясно с первой минуты нашего пребывания на нем.

До места назначения мы добрались, когда туман рассеялся. Солнце так и не показалось, вместо этого небо заполнила полупрозрачная жемчужно — серая мгла — обычное дело для Краухарда. Когда однообразие пейзажа уже начало утомлять, прибрежные скалы расступились, открывая вход в глубоководную бухту, древнее название которой забылось давно и надежно, последние триста лет она именовалась просто Тюремной. На дальнем берегу виднелись постройки более привычного для Ингеники вида: грубая кладка из местного камня, зарешеченные окна, ржавые разводы на стенах. Здания как — то неуловимо погружались в пейзаж, словно прикидываясь миражами, только крыши из красной черепицы выступали цветными пятнами на фоне серых скал. Никаких внешних стен — крепостью это место никогда не было. Да и кому придет в голову охранять остров Короля? С самого начала комплекс возводился как тюрьма, Юдоль Обреченных — название, ставшее нарицательным. Если память мне не изменяет, тут было самое первое специализированное заведение подобного рода, а прежде провинившихся пороли на площади либо попросту отрубали им головы, компромиссов не существовало. Естественно, учитывая особенности характера, черных здесь сидело больше, чем всех остальных, из — за чего и пошли всякие глупые поверья. Фундаментом Юдоли служила плита из темно — серого материала, издали напоминавшего цементный монолит, — триста лет назад такие делать не умели.

Миновав линию естественных волноломов, катер дал сигнал. Потом еще один. И еще. Шум машины изменился: команда запустила задний ход — судя по всему, подходить к причалу просто так капитан не решался. После некоторого совещания на воду спустили шлюпку, и на берег отправился мистер Смит с одним из охранников. Часа через два они вернулись, и после еще одного совещания катер двинулся — таки вперед. Леди — крокодил как ни в чем не бывало принялась командовать разгрузкой.

Из произошедшего можно было сделать два вывода: во — первых, что — то пошло не так, во — вторых, что именно пошло не так, простым смертным знать не полагается.

— Держи ухо востро, — шепнул мне дядя.

Работа на время отодвинула беспокойство в сторону. Студенты, ругаясь, таскали к зданию тележку, наполненную экспедиционным имуществом (ругались они зря, так как вручную такую гору барахла можно было носить до конца лета). Мы с дядей Гордоном, вооружившись шестами, сосредоточенно закатывали в горку бочки с топливом для генератора (задача не шибко сложная, но со стороны выглядит очень ответственной). Тот парень, что из белых, возился в пристройке с динамо — машиной. Нашли кому поручить… После того как мы с дядей доставили третью бочку, я даже заинтересовался — чем этот белый там так долго занимается? Ну а после четвертой я решил выяснить этот вопрос.

В пристройке сильно пахло маслом — с заполнением бака горючим белый справился. На полу валялись перегоревшие предохранители — остановка генератора была аварийной, но внешне ни дизель, ни обмотка не пострадали. Студент занимался тем, что просаживал зря пусковой аккумулятор, дергая ручку запуска. Бедняга был в трансе — машина не работала. Надо было спасать парня и спасаться самому. Причем в буквальном смысле слова: есть у белых одна неприятная черта — если их что — нибудь всерьез расстроит, они могут плакать об этом неделями. Мне не раз доводилось быть свидетелем похорон битой чашки, не говоря уже о мышках и птичках. Самое незабываемое зрелище: человек, бережно выносящий на улицу пойманного таракана. Оцените: насекомое надо сначала поймать, а потом еще и вынести из дома, при этом нечаянно не раздавив. Короче, провести четыре недели в обществе душевно контуженного белого мне совсем не улыбалось. К тому же на острове. Ха!

— Раздайся, ботва, алхимик идет!

Парень обиженно надулся и стал чем — то похож на Лючика.

— Не кисни! — Я снисходительно потрепал его по плечу. — Сейчас все налажу.

Проблема была проста как пень и относилась не к алхимии, а к науке о хреновых контактах: горе — монтажник постеснялся загнать предохранители в гнезда до щелчка, поэтому — то генератор и не включался. Когда машина басовито забухтела, студент был искренне счастлив.

— Если еще что случится, — дружелюбно предложил я, — зови меня. Чем смогу — помогу!

Он кивнул и улыбнулся.

— Тангор! Чем вы там заняты?! — рявкнул откуда — то мистер Смит.

— Мусор выношу! — крикнул я первое, что пришло в голову, подмигнул студенту и был таков.

Как выяснилось, Смит орал не зря — погода резко изменилась. Хотя до вечера было еще далеко, с моря на берег наползала полоса плотного тумана. Выглядело это явление донельзя подозрительно. Наши начальники засуетились, нам было приказано хватать и тащить в дом то, что могло пострадать от сырости, а прочее бросать на месте. На катере снова запустили задний ход, чтобы встать на якорь где — нибудь посередине бухты, от греха подальше. К тому моменту, как дрожащий белый занавес тумана достиг берега, двери единственного жилого корпуса тюрьмы были плотно закрыты, а члены экспедиции, как могли, обустраивали быт.

Нам с дядей выделили угловую комнату с видом на тюремный двор (условно говоря, потому что видно ничего не было). При свете дня помещение выглядело уютным, только немного пыльным. Дядя проверил отвращающие заклинания на переплетах окон, поцокал языком и трогать ничего не стал. Снаружи плескался густой туман, словно молока в воду налили, солнце подсвечивало его изнутри, и создавалось впечатление, что воздух чуть заметно светится. Инфернальное зрелище, в Краухарде таким любоваться не принято.

— Дядь, тебе не кажется, что здесь как — то странно?

— Потустороннее, — с видом знатока кивнул тот. — Оно так близко подступает к границам реальности, что начинает давить на нервы. Вообще — то хреново выглядит вся эта экспедиция.

— Ну они же, наверное, знали, куда едут.

— Уверен? — хмыкнул дядя. — Ситуация может меняться очень быстро. Они ожидали, что их встретят. Заметил? Кто это должен был сделать и где он теперь?

Я невольно поежился — мне еще не приходилось сталкиваться с чем — то таким, что способно отобрать жизнь у человека. Единственными гостями с того света в нашей долине были чарики — сполохи света, блуждающие в тумане, довольно безобидное явление, если руками не хватать.

В дверь вежливо постучали.

— Войдите, — предложил дядя.

В комнату, робея, заглянул давешний студент, белый (куда — то его все время не туда посылают), и сообщил:

— Миссис Клементс просит всех собраться внизу.

— Идем, идем! — Я попытался вспомнить, куда закинул башмаки.

— Чего это ей приспичило? — заворчал дядя и извлек из мешка пару войлочных шлепанцев, я такие взять не догадался.

— Хочет попрощаться? — истерически хихикнул я.

Наверное, когда — то в этом здании проживало руководство тюрьмы: узких коридоров с множеством дверей здесь не было, комнаты были просторными, а сразу за входной дверью располагался вместительный холл. Там — то, среди кучи неразобранных вещей, миссис Клементс собирала народ. Ввиду отсутствия стульев на вещи все и садились. Атмосфера на встрече царила непонятная: с одной стороны, непосредственной опасности вроде бы не было, с другой — что — то странное, несомненно, происходило. Дело осложнялось тем, что столичные жители склонны считать угрозу потустороннего сильно преувеличенной (такое отношение можно себе позволить, когда живешь чуть ли не на солончаке), причем мысль о том, что не зря на острове Короля отсутствуют даже крысы, их головы не посещала. Интуиция упорно твердила мне, что Краухард такого отношения к себе не простит.

Двое студентов о чем — то беседовали вполголоса, белый (теперь я вспомнил его имя — Алех) сел поближе к нам (все верно, маги должны держаться друг друга) и казался подавленным. Дядя был единственным, кто появился на собрании в домашней обуви. Мистер Смит выглядел так, словно только что вылез из какого — то тоннеля, и пахло от него затхлой сыростью. Лишь миссис Клементс была бодра и невозмутима. Я полагал, присутствующим прочтут лекцию о правилах безопасного поведения на острове, вместо этого леди — крокодил толкнула спич о необходимости работать и еще раз работать:

— Сроки экспедиции крайне ограниченны, успешное выполнение задачи требует от каждого вдумчивого и ответственного подхода к своей работе. Тупая исполнительность поощряться не будет. В случае удачного завершения проекта вознаграждение может быть увеличено.

— А что мы ищем — то? — не удержался я.

Она смерила меня раздраженным взглядом:

— Если вы позволите, мистер Тангор, к этому я перейду минутой позже.

Студенты с готовностью захихикали. Я пожал плечами — три года в Редстоне отучили меня заводиться с пол — оборота.

— Этот остров в неприкосновенности хранит загадки древнейшей цивилизации мира! — патетически возвестила миссис Клементс и пустилась в пространное описание чьих — то работ, давая ссылки на авторов и сообщая результаты раскопок. Студенты сосредоточенно записывали.

Я отключился от разговора — история никогда не входила в сферу моих интересов, смысл коллекционирования тысячи никому не нужных предметов от меня ускользал. Мысль о том, что из этих осколков можно извлечь картину жизни ушедших поколений, казалась смешной (не согласны? Попробуйте собрать из разрозненных деталей обычный будильник), а эстетическую ценность в черепках и обломках я не видел в упор. Дорогостоящая придурь, основанная на неутолимом человеческом любопытстве.

— …и оценить уровень развития техномагии той эпохи, — закончила миссис Клементс очередной пассаж.

Это вывело меня из прострации:

— Алхимия?

Миссис Клементс подарила мне презрительный взгляд.

— Техномагия, — повторила она едва ли не по слогам, — отличается от алхимии наличием возможности манипулировать очень тонкими структурами материи, причем допускает выполнение этих операций тысячи, сотни тысяч раз без малейшего отклонения от оригинала.

Я вытянул из кучи вещей коробку с предохранителями, уцелевшими после общения с Алехом.

— Типа такого? — уточнил я. И пусть тот, кто считает, что они отклоняются от оригинала, бросит в меня камень.

Она чуть ли не скукожилась:

— Нет! На гораздо более тонком уровне, на уровне, соизмеримом с воздействием магии!

— Утерянные алхимические приемы, — с сознанием дела заключил дядя Гордон.

Я пожал плечами и не стал продолжать спор — есть люди, которые испытывают иррациональное отвращение к алхимии. Как правило, они принадлежат к белым, но и среди обычных людей тоже встречаются, а демонстративная нелюбовь к искусственному в них прекрасно уживается с любовью к продуктам белой магии, всем этим доработанным лошадям, кроликам и коровам. Хотя, на мой взгляд, разницы никакой. Миссис Клементс относилась именно к этой категории «ботвы». Опыт Редстона подсказывал, что препирательства с такими личностями — дело бессмысленное и непродуктивное.

После пространной лекции о величии и уникальности техномагии мы наконец узнали, что нам предстоит искать, — собравшимся были предъявлены рисунки, схемы и реконструкции древних объектов. Это были такие маленькие угловатые жучки разного размера и с разным количеством лапок, у которых непонятно где был зад, а где перед. Последнее обстоятельство меня здорово развеселило, но я сумел сдержать это веселье до возвращения в нашу комнату.

— Зря хохочешь, — заметил дядя, наблюдая мои конвульсии. — Если они найдут таких хотя бы десяток, то окупят экспедицию с лихвой. Эти штуки раньше называли песчаными гнидами, тот факт, что они искусственные, выяснился не так давно. С тех пор гниды резко потребовались всем — военным, ученым, частным разработчикам. Что это, никто не знает, но все хотят получить. Я слышал, неповрежденное гнездо продали за полтора миллиона крон.

— Полтора миллиона… — Веселье мигом покинуло меня.

— Не смей! — серьезно предупредил дядя. — Думаешь, почему частники не перерыли остров вдоль и поперек, наплевав на запреты? Вспомни за́мок! Там кругом темнота, там не было света сотни, если не тысячи лет. Улавливаешь?

Я улавливал. Да что там, от этой мысли мне стало просто дурно. Из памяти услужливо выплыла теория, существующая на сей счет: чем дольше существует потусторонний феномен, тем сильнее, сложнее и непредсказуемее он становится. Немудрено, что здесь такой магический фон! За тысячи лет даже примитивный чарик мог превратиться в огненный фантом, что уж говорить о более сложных нежитях. Ни фига себе сказочный остров…

— Это же в какое мы влезли… — начал я.

— А, дошло наконец! — обрадовался дядя. — Не дрейфь! Просто надо смотреть по сторонам, на эту компанию надежды мало. Те два олуха — просто вылитые кумовья Короля, да и про тетку эту иначе не скажешь.

В мифологии Краухарда понятие «кум Короля» означало «отмеченный печатью скорой смерти, обреченный». В данном случае прозвище соответствовало реальности, даже слишком. Немыслимо! Почему НЗАМИПС пустил сюда нас, свору гражданских в сопровождении одного официального черного мага? Мне с детства внушали, что при столкновении с потусторонней силой главное оружие — незаметность, но вторжение на остров большой экспедиции могло остаться незамеченным только по чистой случайности. Вывод может быть только один: нас решили уничтожить.

Я молод, мне еще рано к Королю!

— Дядь, а может, нам отсюда…

— Учись, малыш! — сурово возвестил тот. — Твоя сила может потребоваться тебе очень скоро.

Обрадовал, называется.

Мы сговорились встать пораньше, до завтрака, и начать тренировки, из — за необходимости которых я оказался в таком дерьме.

— Не рано? — уточнил я.

— Потом будет поздно.

Тут я вспомнил, как меня раздражала в детстве манера дяди Гордона «утешать» — сначала скажет, что ничего страшного в порванных штанах нет, а потом добавит: «Ну выпорют тебя для порядка, и дело с концом». Интересно, он понимает, что его племянник немного вырос?

Завтрак назначили на восемь, а мы отправились на берег в семь — взяли полотенца и сделали вид, что идем купаться. Почему бы и нет? Летом вода в бухтах хорошо прогревается, а об ее чистоте на острове Короля беспокоиться не приходилось. От вчерашнего тумана не осталось следа, день обещал быть солнечным и теплым, в волнах, недоступные черным проклятиям, мелькали стайки мальков.

— Полезай! — велел дядя, указав на одиноко торчащий из моря камень.

— А может, лучше на берегу?

— Ну, если ты согласен призвать к себе всю окрестную нежить…

Я вздохнул, разделся и полез в воду. Кстати, вода была теплая. Взгромоздиться на скользкий валун было нелегко; уже балансируя на верхушке, я поинтересовался:

— А дальше что? — И тут же схлопотал по заднице мелким камешком. — Эй! Ты чего?

— Призывай Силу! — приказал дядя.

— Как?!

— Как в первый раз призывал.

Следующий камешек чиркнул по ягодице.

— Призывай Силу.

— Дай хотя бы минуту!

Я попытался вспомнить обстоятельства, сопутствующие Обретению. Следует ли мне разозлиться или испугаться? Опять камень!

— Заканчивай с этим! Ты что, сдурел?

— Делай, что сказано.

— Я делаю.

— Ты делаешь не то. Эмоции облегчают призыв, но не являются его частью. Тебе нужна не злость, не гнев, а Сила! Покажи мне ее!

— Минутку! — Я лихорадочно пытался придумать, что делать. Набить дяде морду? Он был старше и все еще сильней.

— Уже лучше. Продолжай!

А что я сделал? Опять камень!

— Не расслабляйся.

Я снова сжался, так, что в глазах потемнело, и принялся тужиться изо всех сил, пока, казалось, мозги не полезли наружу.

— Продолжай, уверенней!

Сохраняя ощущение давления, я рискнул открыть глаза — передо мной раскачивалась черная зыбь, то самое пламя, что слепило меня во время Обретения. И тут дыхание кончилось, в глазах помутилось на самом деле, и я полетел с камня. Дядя вытащил меня из воды.

— Для первого раза достаточно, — заключил он. — Отдыхай. И запомни: пытаться подавить черный Источник означает перестать чувствовать разницу между присутствием и отсутствием Силы, а следовательно, потерять над ней контроль. Попытка забыть о своей сути для черного мага всегда заканчивается безумием. Обретение Силы — дорога в один конец. Выбора у тебя нет, ты должен призывать Силу снова и снова, пока она не перестанет ассоциироваться с какой — то определенной эмоцией и не раскроет себя вполне. Ты должен научиться воспринимать ее, как руку или ногу. Это достигается только непрерывной практикой, многократным повторением. Понял?

— Усек, мастер! — Лежа на гальке, я пытался отдышаться. Перед глазами плавали разноцветные круги.

— Ты тратишь на призыв слишком много сил, но это с непривычки, это пройдет.

Очень надеюсь! Тошнота отступила, вместо нее появилась слабость и дрожь в мышцах. А ведь только семь утра, нам еще целый день работать!

— Вставай! — Дядя пнул меня в бок. — Ломай любые стереотипы. Физически ты вовсе не устал, это умственная иллюзия.

Ни фига себе иллюзия!

Мы отправились завтракать. Я шел мокрый и злой, дядя — тоже мокрый, но преисполненный чувства выполненного долга. Наставник хренов! Если бы у меня был выбор, разве я бы позволил ему так со мной поступить?

За завтраком жизнь стала интересней — к нам подсел Алех. Черная Сила еще бродила во мне, и я едва удержался, чтобы его не обхамить (для белых это чревато).

— Ну, в чем дело?

Алех помялся:

— Можно я буду жить в вашей комнате?

Это заявление меня так удивило, что я даже злиться забыл.

— С чего это вдруг?

— Я… Да ничего, забудь! — Он предпринял попытку уйти.

И ничего не объяснить? Не выйдет! Я срочно сбавил тон, подпустил в голос доверительные интонации и иронию: белые — почти все эмпаты, а значит, непроизвольно воспринимают настроение собеседника. Зеркалят, короче, и чем моложе маг, тем хуже он этот процесс контролирует.

— Не торопись! Мы ведь не против. — Я бросил взгляд на дядю, тот пожал плечами. — Просто это немного неожиданно.

Алех, не чуя, в лапы какого махрового манипулятора попал, немного расслабился, но откровенничать не спешил. Выглядел он немного помятым, а здоровье белых сильно зависит от общего эмоционального фона.

— Пугают? — догадался я.

Он тихо кивнул.

Ну что я говорил? Эти обычные люди бывают похлеще любого черного мага. Нашли время и место трепать нервы приятелю! Если все оставить как есть, он психанет, сорвется и оплатит собственной кровью жизненный опыт этих придурков. У меня от возмущения раздулись ноздри, и захотелось кого — нибудь избить.

— Дядь?

Тот снова пожал плечами.

— Пусть живет! Только вот что — проведи с ним ликбез, чтобы не было сюрпризов.

За оставшееся после завтрака время мы перетащили вещи Алеха, сопровождаемые задумчивыми взглядами мистера Смита. Я поучал нового знакомого:

— Пугаться не надо! Ты и сам чувствуешь, что дело нечисто, но есть простые правила. Если их соблюдать, то риск минимален. Верь мне! Я ведь вырос в Краухарде.

— Думаешь, здесь есть нежить? — с болезненным интересом спросил белый, укладывая в мешок всякую мелочовку, которую успел разложить накануне.

— Гарантирую! Это же остров Короля. Главное, помни: нельзя ходить туда, где темно, даже с фонарем. Особенно туда, куда солнечный свет никогда не попадает, ну, в пещеры, подвалы всякие. Нельзя проявлять любопытство, особенно если ты один. Замечаешь любые странные звуки, шорохи, движение — сматывайся оттуда и сразу иди к Смиту. И не тушуйся — он черный, он поймет. Если дело обернется круче, помни: в море — спасение, через соленую воду к тебе никакая тварь не подберется. Еще правило: увидел человека — окликни, если не отвечает — беги. В Краухарде немые не живут, их тут еще в детстве как нечисть убивают. Ну и конечно же не открывай заклятые двери, не нарушай защитные знаки, если что испортил — сразу зови Смита. Ему за это платят, пусть он и разбирается. Запомнил?

— Угу. — Алех положил свой мешок в угол нашей комнаты и с интересом огляделся.

— Главное — следовать этим правилам всегда, вне зависимости от обстоятельств. Представь себе, что это — закон природы, и ты не можешь нарушить его физически, кто бы ни попросил.

— И сразу звать Смита, — улыбнулся парень.

— Молодец, усвоил!

В тот день мы много работали. Работа, с моей точки зрения, была дебильной: мы вручную перебирали камни на помойке. Расчищая место под тюрьму и возводя стены, древние строители произвели целую гору строительного мусора, который недолго думая свалили тут же, на пляже. Прежде чем совершать рейды в глубь острова, миссис Клементс желала узнать, не было ли что — то интересное для нее откопано раньше и выброшено за ненадобностью. Для оценки помоечного сокровища на свалке было выбрано несколько участков, которые нам предстояло перебрать по камешку до уровня основной породы, тщательно протоколируя находки. Два студента копали вместе, Алеха поставили в пару со мной, а дядя и охранники продолжили разгрузку катера. Угадайте, кто из нас работал больше?

Белый был снова бодр и полон энтузиазма — переживания, к счастью, не особо сказались на его самочувствии. Он просвещал меня относительно тонкостей археологических изысканий (не интересуясь, надо оно мне или нет):

— Камни в этих частях отвала различаются по цвету и размерам, их явно несли из разных мест. Если мы что — то найдем, то сможем понять, где следует сосредоточить внимание. Времени у нас в обрез!

Я серьезно кивал и старательно, по одному, перекладывал в корзину булыжники. Пока что передо мной были камни, камни и ничего, кроме камней.

— Вот! — Алех показал мне осколок с рваными рубцами на кромке. — Материал явно пытались обрабатывать зубилом. Думаю, наш участок — отходы деятельности каменотесов, вряд ли здесь что — то есть.

Кто бы сомневался! Уверен, миссис Клементс ни за что не доверила бы мне ответственное задание, ведь я скептически отнесся к техномагии. Горка перемещенного грунта росла, Алех успел рассказать о том, где учится, чем интересуется, почему отправился в эту экспедицию и как здорово быть археологом. Меня спасала привычка пропускать мимо ушей пустую болтовню, отработанная на младшеньких. Белый бухтел и шуршал, как шумят дождь и ветер, изредка роняя осмысленные фразы. С его слов выходило, что миссис Клементс — восходящая звезда археологии, сумевшая заинтересовать своими исследованиями состоятельных людей и военных. Впрочем, это я успел понять и так. Предметом ее научного интереса была самая древняя из известных цивилизаций, предположительно дислоцировавшаяся в Кейптауэре (та самая железная крепость), но, по понятным причинам, малоизученная. Среди понятных причин была древность изучаемой культуры, а также ее несомненная связь с проявлениями потустороннего: большинство раскопок археологи смогли посетить один, максимум два раза, серьезно рискуя жизнью. Как мог белый выбрать такой род деятельности, было совершенно непонятно.

На глубине двух футов грунт внезапно изменил свойства: вместо грубых каменных осколков пошел плотно слежавшийся песок с вкраплениями разноцветных чешуек и крупного мусора, среди минерального крошева белел скелет рыбы. Господи боже, вобла, съеденная триста лет назад! Я нашел сокровище, однозначно. Алех восторженно прыгал вокруг ямы:

— Это оно, оно! То, что вынесли из древних руин перед началом строительства! Теперь мы узнаем, как все это выглядело раньше!

Оптимист. Подошла миссис Клементс, похвалила Алеха (а как же я?) и стала объяснять ему, как следует описывать происходящее. Конфигурацию раскопок изменили, теперь исходящие завистью студенты должны были копать неподалеку от нас. В такой возне незаметно время пролетало.

Остров Короля затаился. Ничего странного не происходило, туман не возвращался, и дни были, как на подбор, солнечные и теплые. Мы с дядей каждое утро ходили «купаться», и я был вынужден признать, что мои навыки заметно улучшились. Еда была хорошая (мистер Мермер оказался отличным поваром), работа — не тяжелая, присутствовали также и развлечения: дядя Гордон начал лаяться с мистером Смитом. То, что это произойдет, я понял сразу, как только увидел их рядом, но не рассчитывал, что они возьмутся за дело с таким рвением.

Началось все на третий день, когда я, очередной раз звезданувшись с камня, приходил в себя на берегу. Загорал, короче.

— Вот наглая рожа… — неожиданно пробормотал дядя.

Я привстал на локте и оглядел каменистый пляж — сквозь валуны к нам подбирался Пьер Аклеран.

— Смит вас ищет! — злорадно сообщил студент.

— До завтрака четверть часа, — отрубил дядя.

— Вот вы ему и скажите!

Торопиться мы не стали: надо было смыть с себя соль (для этого мы приносили с собой ведро пресной воды), вытереться и одеться. То есть к завтраку мы успевали тик в тик.

Смит встретил нас на тропинке, ведущей с пляжа к тюремным корпусам. Его глаза метали молнии:

— Из лагеря больше не выходить!

— А вот это вряд ли, — спокойно усмехнулся дядя. — Или вы считаете, что тюрьму еще не закрыли?

— Эти места… — начал мистер Смит.

— …моя родина, — закончил за него дядя. — Я живу здесь в два раза дольше, чем ты существуешь. Меня не надо учить осторожности, лучше прочти лекцию своим студентам — они лазят по руинам с простым фонарем.

Масляный фонарь — это ерунда. Для того чтобы уверенно чувствовать себя в наших местах, нужно иметь специальную, зачарованную на голубой свет лампу. Мистер Смит поиграл желваками и ушел чистить мозги столичным олухам. Весело иметь трех черных магов в одной кошелке!

В тот день я почти не следил за развитием конфликта — мои мысли были заняты другим. Прямо скажем, проблема была неординарной: накануне вечером Алех сообщил, что завтра катер совершит рейс на материк, и поинтересовался, не хочу ли я отправить весточку родственникам.

— Зачем? — Я еще ни разу не писал писем, даже о возвращении домой сообщил телеграммой.

— Что значит — зачем? — в свою очередь удивился Алех. — Они, наверное, волнуются.

Мама точно волновалась. Вчера я просто пожал плечами в ответ на слова Алеха, а сегодня мысль о письме посещала меня с навязчивым постоянством. «Если хочешь поддерживать с кем — то хорошие отношения, повторяй за белым магом» — есть такая хорошая поговорка у черных. Допустим, мама знала меня как облупленного, и если любила до сих пор, то это уже ничто не могло изменить.

Я маялся этим вопросом полдня, с раздражением наблюдая, как Смит цепляется к дяде по пустякам, а старый перечник громко критикует меры безопасности. Два дурня начинали привлекать к себе внимание, но ни один не желал уступить — это означало бы признать чужое превосходство. Шерсть стояла дыбом, глаза метали искры, хорошо хоть до швыряния проклятиями дело не доходило. Вот почему в сказках черные маги всегда живут в башнях по одному и никогда не поступают на службу. Интересно, а как же военным удается отдрессировать свой контингент? Судя по Смиту, никак.

Алех попытался привлечь мое внимание к конфликту, но я отмахнулся от него и посоветовал плюнуть на это дело — сами разберутся. У меня была более серьезная проблема: решить, что делать с письмом. Писать или не писать? В конце концов, стоило хотя бы попробовать. Во время обеденного перерыва я разжился у Алеха чернильницей и листом бумаги, устроился на ступенях жилого корпуса и попытался сделать самую противоестественную вещь в своей жизни — вступить в переписку.

С ходу выяснилось, что я даже приблизительно не представляю, как должно выглядеть письмо. Ну, то есть насчет конверта с адресом все было понятно. А внутри? Смутно припомнилось содержание официального приглашения, пришедшего мне из Редстона.

«Здравствуйте, все», — написал я в верхней части листа и снова задумался.

В принципе исходным пунктом моего поступка было то, что мама волнуется. Что надо написать, чтобы она перестала беспокоиться?

«Здесь хорошо».

Где — здесь? Я густо зачеркнул последние слова и написал по — другому:

«Прибыли на остров без приключений. При первой же оказии отправляю письмо. Условия хорошие, кормят отлично. Каждое утро купаюсь в море, пока не простыл».

Я с удовлетворением оглядел результат своих усилий. Коротко, информативно, грамотно. Разборчиво. На этом можно было закруглиться, но я вошел во вкус. Что бы еще такое написать?

«Ты, наверное, удивляешься, почему я сюда уехал».

Вдруг она обиделась: всего три дня дома пробыл и укатил на остров. Стоило добавить немного откровенности:

«Новое увлечение Джо застало меня врасплох».

Это еще мягко сказано!

«Пойми меня правильно, я не хочу мешать его самовыражению. Просто мне нужно время, чтобы подготовиться к этому морально».

И физически, кстати, тоже, если черный Источник можно считать физическим явлением.

«Я уверен, что к концу экспедиции достаточно овладею собой».

А заодно и своей силой. По крайней мере, дядя уверяет, что именно так и произойдет.

«Наверное, мне следовало предупредить заранее, что я приеду».

Но некоторые вещи, к сожалению, начинаешь понимать задним числом. Хорошо еще, мне не пришло в голову просить у них денег телеграммой! С мамы сталось бы продать все и оставить младшеньких без сладкого. Как при этом выглядел бы их старший брат?

Решив, что долг исполнен, я подписал письмо и пошел разыскивать миссис Клементс — Смит был не в том состоянии, чтобы играть роль почтальона. Дальше все было просто: в коробке для писем уже лежала целая пачка, подписанная аккуратным почерком Алеха. Наверное, белый отписал всем знакомым, адреса которых сумел припомнить. Я присовокупил свое скромное послание к его титаническому труду и с чистым сердцем отправился ковыряться в помойке.

Между тем война магов разгоралась. Вечером дядя пытался завербовать меня в свою армию, но был послан лесом. Утром Смит потащился с нами на пляж, и вместо того чтобы проводить занятия, мы были вынуждены добросовестно купаться. Днем дядя подловил студентов на попытке забраться в подвал водонапорной башни и долго распинался о том, что Смит за ними не следит. Вечером эксперт по безопасности пришел проверить целостность защитных заклинаний на нашем окне, в двенадцатом часу. Со своим светильником.

Первыми не выдержали зрители.

— Почему они это делают? — жалобно вопрошал Алех. Покидать нашу комнату белый не торопился.

Я мученически вздохнул:

— Они черные.

— Но ты — то себя так не ведешь!

— Я не просто черный, я — умный. — И если уж начну качать права, то ни за что не стану срамиться перед зрителями.

Какой смысл в том, чтобы устраивать бесплатный цирк, подтверждая скандальную репутацию черных магов? Я уже не говорю о том, насколько от этого страдает дело (фиг с ним, с делом!), но они сами лишили себя возможности маневра, уткнувшись друг в друга лбами, словно пара мериносов. Теперь у них не оставалось иного способа выяснения отношений, кроме банального мордобоя, вопрос был только в том, как скоро они преодолеют старательно внушаемый каждому черному магу принцип, что насилие — это зло. Я ставил на Смита: он все — таки военный, их учат по — другому, да и в силе даст приличную фору дяде Гордону, что в физической, что в магической. Но пока еще оба помнили, что драться нехорошо, а оттого злились и портили нервы себе и окружающим.

Возвращение катера на время развело скандалистов, но сути дела не меняло — должна была пролиться чья — то кровь. Этого события я ждал с интересом: никогда не видел, как дерутся большие дяди, тем более — инициированные маги. Рискнут ли они использовать колдовство? И как на это отреагирует остров? Надо шлюпку с берега столкнуть на всякий случай…

И вот наступил день, обещавший стать «тем самым». Заметив признаки, я тихо отвел Алеха в сторону и попросил его не общаться с дядей, даже не здороваться. В принципе можно было и не предупреждать — дядя угреб куда — то спозаранку, а за завтраком у обоих магов были такие лица, что даже самый вредный из студентов, Пьер, не решался зубоскалить. Днем дядя Гордон ожесточенно копал, что — то неразборчиво бормоча себе под нос (наверное, подсчитывал нанесенные обиды), а Смит торчал на берегу, отрешенно глядя на море (вероятно, делал то же самое, но молча). Для финального столкновения их нужно было свести поближе. Алех хотел, чтобы я им помог, ведь так?

Улучив момент, когда миссис Клементс позвала Смита осматривать какие — то находки, я будто невзначай опустил свою корзину рядом с ними и как бы между делом спросил:

— А если мы найдем кости, то сможем узнать, что убило человека?

— Нет, — буркнул через плечо Смит.

Дядя оглушительно фыркнул:

— Это они теперь ничего не могут, а в мое время такое делалось запросто.

— Как? — живо заинтересовался я, поскольку тоже не знал ответа на этот вопрос.

— Поднимали мертвеца и спрашивали, кто его убил и за что! В Краухарде безымянных могил не бывает.

— Захлопни пасть! — тут же вскинулся Смит. — Ты еще некромантии ребенка поучи, старый висельник! — И уже мне: — Даже думать забудь, это подсудное дело!

Старый колдун расплылся в нахальной ухмылке:

— Ах, простите, запамятовал! Столичные олухи себе правил понапридумывали от большого ума, они теперь как кастраты — все понимают, но сделать ничего не могут.

Мистер Смит попытался взять себя в руки:

— Еще одно слово, и дальнейшую речь ты будешь произносить перед своим куратором в надзоре.

Дядю эта угроза не смутила:

— То — то вы их близко знаете, чай, одна контора! Правильно мне говорили, нельзя черным в надзоре служить — по ходу мозги сворачивает, весь пар через задницу выходит.

Миссис Клементс, с некоторым недоумением наблюдавшая за перепалкой, такого отношения к начальству понять не смогла.

— Что за тон? — возмутилась она.

Я страдальчески вздохнул — только ее здесь не хватало! Спрашивается, ну куда лезет человек?

— Да пусть их лаются, миссис Клементс! Это такой черномагический спорт. Как говорится, натура — дура.

А черная натура — дура вдвойне.

Леди — крокодил, кажется, поняла, о чем я говорю. Она пренебрежительно фыркнула и удалилась, многозначительно поигрывая бедрами. Мистер Смит смутился, закашлялся, бросил на меня мрачный взгляд и поспешил следом за ней.

Стоило ему скрыться из виду, как дядя тоже начал кхекать:

— Ты это, знаешь… того… нельзя так с магами — то!

— А что я сделал? — искренне удивился я.

— Того… сам знаешь.

Да пропади они пропадом! Оба — взрослые люди, оба — инициированные, что такого я могу им сказать о черной магии, чего они без меня не знают?

После этого случая конфликт резко сошел на нет, словно ведро воды на котов вылили. Не знаю, сыграли ли тут роль мои слова или миссис Клементс сумела провести с подчиненным душеспасительную беседу, но разум неожиданно возобладал над магией. Они стали обращаться друг к другу предельно официально («мистер Ферро», «мистер Смит»), выстраивая фразы в зубодробительно — литературном стиле. Я украдкой вздыхал, прочие члены экспедиции, памятуя о том, с кем имеют дело, хихикать не решались. Да, вот так оно и бывает, когда количество черных магов на квадратный метр зашкаливает! Неужели я вырасту и стану таким же? Как это печально.

Глава 5

За неделю копания в помойке мы нашли массу разных вещей, но все они относились к периоду постройки Юдоли — это было ясно даже мне — и исторического интереса не представляли. Начинали звучать разговоры о том, что никаких песчаных гнид на острове нет и вообще это явление может быть не связано с Кейптауэром. Миссис Клементс была с таким мнением категорически не согласна.

— Нужно расширить географию поисков! — Ее глаза горели фанатизмом. — В докладе комиссии говорится о руинах, замеченных на берегу пятью километрами южнее. Там мы наверняка что — нибудь найдем!

Еще одни руины, причем необжитые. Блеск! Что — то мне подсказывало — найти мы там можем не то, что ожидаем.

На первичный осмотр нового места мистер Смит поехал сам, а в качестве помощника взял Пьера, чем этот дурачок жутко гордился. Вернулись они, как ни странно, вдвоем, целые и невредимые. Смит нес с собой сундучок, содержимое которого никому, кроме миссис Клементс, не показал, но было там что — то, несомненно, важное, потому как дискуссии закончились и передислокацию назначили на следующий день.

В добровольцы записали нас с дядей, того же Пьера и одного из охранников, Герика. Я обратил внимание на тот факт, что черных в базовом лагере не остается, но решил — Смиту лучше знать, где мы нужнее.

— Что, не берут твоего подхалима? — съехидничал дядя.

Я не сразу понял, о ком он говорит.

— Никогда бы не думал, что в тебе такая жажда власти, племяш! Я бы на эту бледную глисту не соблазнился.

Это он что, про Алеха? Никогда не замечал за белым подхалимажа — у него просто натура такая, вечно восхищенная. Мне, конечно, льстило, что более взрослый парень признает мой авторитет, но дело было не в командирстве, а скорее в комплексе Старшего Брата, который проснулся во мне после визита домой. Раньше я просто не замечал, как мне нравится чувствовать себя главой семьи. Но с чего вдруг дядя лезет в мои дела?

— Завидуешь? — невинно поинтересовался я.

Ха! Точно завидует! Вон покраснел даже. Да, дядь, привык ты быть первым парнем на деревне, ан не выходит — поджимает молодежь. Считайте меня гадким, но быть объектом зависти — обалденно приятное чувство! Дядя, осознав свою ошибку, тему больше не поднимал, но дело было сделано: я впервые отчетливо осознал, что мы двое — тоже черные, а значит, придет и наш черед выяснять отношения. Только не сейчас, сейчас на повестке дня мой Источник Силы, угрозы острова и молчаливо присутствующая проблема денег. Не время заниматься строительством иерархии! И надо подумать, как отвлечь от этого дела дядю. Снова поссорить его со Смитом?

Но, как оказалось, беспокоился я зря — остров Короля первым нашел способ нас развлечь.

Новое место раскопок располагалось в самой труднодоступной части побережья. Как пресловутой комиссии удалось его найти, оставалось тайной. Тем не менее место это нашли, обозначили на картах и даже дали название — мыс Одиночества. Мы высадились туда как заправский десант — на шлюпке с катера, буквально просочившись через прибрежные скалы. Меня немного беспокоило то обстоятельство, что подобный подвиг нам придется совершать каждый день. За линией камней нас ожидала даже не бухта, а так — мелкая заводь, к которой по берегу вели остатки древней дороги. Кто, когда и зачем ее создавал, было решительно непонятно — подвести сюда крупный корабль невозможно в принципе. Наша цель располагалась гораздо выше уровня моря, на срезанной верхушке горы — геометрически правильные кучки песка и щебня обозначали останки трех или четырех больших зданий. Масштабами строительства они напоминали Кейптауэр — должно быть, тем и приглянулись миссис Клементс. Карабкались мы туда минут двадцать, старательно изображая вьючных мулов и тихо матерясь. Свалив на землю первую партию груза, я позволил себе перевести дух и прогуляться по руинам.

Вблизи развалины выглядели довольно хаотично. Вокруг был типичный для острова Короля пейзаж — камни и только камни, ни одного зеленого пятнышка, даже мха не видно. Стены древних домов разрушались и оседали неравномерно, а потому в одних местах обломки лежали большими кучами, тогда как в других просматривались конструкции первого этажа. Здесь не было никаких стальных плит, зато попадались осколки стекла, тонкого и мутноватого, один раз глаз отыскал нечто, напоминающее выветрившуюся кость. В остальном же… Трудно было представить, что здесь когда — то жили люди. Этому месту не хватало множества мелких деталей, следов человеческих рук, оно уже практически вернулось к безмолвию первозданной природы, растворилось во времени.

Ощущение некоторой неестественности происходящего одолевало меня, но причину этого состояния уловить не удавалось. После прогулки по руинам странное чувство не пропало, а, наоборот, усилилось, словно я увидел необычный предмет, но никак не мог вспомнить, какой именно. Подстегиваемый труднообъяснимым беспокойством, я вступил в пределы несуществующего здания и огляделся: справа возвышалась гора щебня, бывшая когда — то верхними этажами постройки, слева мелкие камни стекали по руинам лестницы к входу в подвальный этаж, сквозь полузасыпанную щель дверного проема из подвала выглядывала темнота. И тишина, мягкая и многообещающая. Ночью здесь может быть довольно стремно: случись что — даже бежать некуда. Я осторожно заглянул вниз — это место начинало мне активно не нравиться.

За моей спиной хрустнули камни — следом за мной в развалины забрался Пьер.

— Ты что, боишься? — фыркнул он и сделал вид, что толкает меня в провал. После чего получил локтем под дых вполне реально — есть вещи, с которыми не шутят. — Да ты чего? Я же пошутил!

— Кретин! — рассвирепел я. — Там что — то… кто — то есть! Я чувствую!

На шум ссоры подтянулся дядя, глянул в провал и стал очень хмурым:

— Зовите Смита сюда! Там нежить, но какая, сказать не могу — у меня шестой уровень.

Шестой уровень в Редстоне имели только лаборанты. Спрашивается, какого лешего тогда он наезжал на боевого мага?

Наш главный черный куратор был очень недоволен тем, что его оторвали от разгрузки, но когда он заглянул в дыру, то не просто побледнел — позеленел.

— Уходим отсюда, немедленно!!!

Оттеснив недоумевающего Пьера, я чуть не кубарем покатился к берегу: когда черный маг говорит, что надо сваливать, сваливать надо быстро. И трусость здесь ни при чем.

— В шлюпку, в шлюпку! — надрывался Смит. — Бросаем все, уходим!

Я оказался на месте первым, одолев склон за рекордные шесть минут, дядя не сильно отставал, а Смит добросовестно шел последним, чуть ли не спиной вперед, хотя вообще — то день был солнечный и нежить преследовать нас не должна была. Что же там такое обнаружилось?

— Как минимум Шорох, — буркнул дядя, отвечая на незаданный вопрос. — А может, и похуже что.

Мне трудно вообразить что — то хуже Шороха; неприятнее этого нежитя разве что банда гоулов: эти еще и бегать за тобой могут, причем в дневное время. Если бы Пьер вошел в провал, Шорох пометил бы его и в первый раз, возможно, отпустил. Но через несколько дней жертве невыносимо захотелось бы сюда вернуться, и желательно в компании других людей. Особенно хорошо это действует на детей: бывали случаи, когда за первой жертвой в объятия к монстру отправлялись человек десять — пятнадцать — друзья, знакомые, родители. В отличие от того же Хищного Эха, Шорох — тварь подвижная, а значит, с наступлением темноты попытается нас догнать.

— Возвращаемся к базовому лагерю? — предположил Герик.

— Нет! — оборвал его Смит. — Идем сразу в бухту Транка.

Точно Шорох. К тому же активный, раз вчера его не было, а сегодня — уже есть. Теперь месяц будем торчать в бухте Транка — там находился региональный центр НЗАМИПС и специальная клиника для жертв нападения потустороннего. Тех жертв, которые остались живы, разумеется.

— Будут ли дни карантина оплачены, сэр? — деловито поинтересовался дядя. — Мы с племянником точно чисты.

— Собираетесь спорить с надзором, мистер Ферро? — прищурился Смит.

Дядя пожал плечами. Эх, накрылась моя подработка! Заплатят в лучшем случае за неделю. Что ж, по крайней мере, я видел остров Короля — немногие могут этим похвастаться. Катер прошел мимо тюремной пристани, вывесив флажки и дав сигнал, но на берегу никто не появился. Смит приказал сбросить ход и полез на сигнальную мачту рассматривать лагерь в бинокль.

— Однако идти туда надо, сэр! — подступился дядя к черному магу, когда тот спустился вниз. — Не могут они нас не слышать.

Смит напряженно вглядывался в пристань.

— Однако часа два у нас всего, сэр, — нудил дядя.

— Сам знаю! Пойдешь со мной.

Они встретились взглядами. Вопросы иерархии были отброшены, разногласия забыты, теперь у них был общий враг, а это примиряет черных магов лучше любой проповеди.

— И племяша возьмем — у него глаза лучше моих! — великодушно предложил дядя.

Особого счастья от этого предложения я не испытывал, но и возражать не стал — вдвоем им будет сложно уцелеть, а нечувствительному к черной магии человеку туда идти нельзя. Смит раздавал последние указания:

— Того, кто попытается идти за нами, связать и стеречь — наверняка зараженный. К берегу не подходить, даже если я лично стану вас звать. Когда будем возвращаться — окликните, если не ответим — близко не подпускайте, сразу уходите в море. После захода солнца не ждите, идите в бухту Транка, требуйте помощи.

Капитан катера напряженно кивал, дядя Гордон наполнял большие фляги морской водой. Именно соль, а не серебро — самое эффективное средство против мелкой нежити, крупную простыми ритуалами вообще не прошибешь.

Мы приближались к берегу самым малым ходом — дядя правил, а Смит высматривал на суше всяческие угрозы. В итоге странную штуковину у причала первым заметил я. Что — то такое бултыхалось в воде. Труп? Дядя подвел шлюпку почти к самому берегу, туда, где шипел на валунах прибой и волны бросали взад — вперед непонятный белый предмет. Смит сразу разобрался, в чем дело, и выругался — это оказался Алех, живой, но замерзший чуть ли не до полусмерти. Беднягу затащили в шлюпку (сам он двигаться не мог) и попытались привести в чувство. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: он не просто так купался. Алех залез в воду прямо в одежде, даже обувь не снял, притом один рукав рубашки практически отсутствовал, а на щеке белого красовалась длинная царапина. Версию о банальной драке можно было с ходу отвергнуть как фантастическую — контингент не тот. Сам Алех рассказать о причинах своего бедственного положения не мог, потому что отчаянно дрожал и успел в кровь искусать губы, он только тыкал в сторону тюремного комплекса и водил рукой вверх — вниз.

— Башня? — наугад предположил дядя.

Белый закивал, хотя это больше походило на конвульсии.

— За мной! — скомандовал Смит и спрыгнул на причал.

Я отдал Алеху свою куртку.

— Сиди здесь! На берег не выходи, если мы появимся — окликни. Если не появимся до темноты — плыви к катеру, но их сперва тоже окликни. Там сейчас все пуганые.

В лагере экспедиции было подозрительно тихо, никто не ходил, не разговаривал. Генератор снова заглох, и это наводило на неприятные мысли. Взяв на изготовку фляги с водой и стараясь держаться подальше от окон и дверных проемов, мы клином продвигались в глубь тюремного комплекса, туда, где явственно слышалась какая — то возня.

Водонапорная башня была единственным сооружением, которое устроители тюрьмы не стали полностью перестраивать, наверное, дело было в том, что жить они там не собирались. Вообще — то эту штуку надо было назвать водонапорным озером: башня не торчала посреди двора, а прилегала к скале, наверху конструкции имелся огромный резервуар, наполовину лежащий на рукотворных опорах. Резервуар наполнялся водой из ручьев, стекающих с гор во время дождя, — единственного источника пресной воды на острове. Если бы строители ограничились простой плотиной, у их потомков не было бы никаких проблем, но прежние хозяева тюрьмы желали втиснуть куда — то распределительную систему с трубами и заслонками, поэтому древний фундамент надстроили и укрепили, а внутрь башни плотно — плотно упаковали лестницу и перекрытия. Для окон свободного места просто не осталось, единственным источником света внутри были масляные фонари — получился такой уютный темный уголок будто специально для нежити. К моменту прибытия экспедиции башня уже сто лет как не запиралась, и никаких отвращающих заклятий на ней не было.

Сейчас у входа в водонапорную башню толпились люди: оставшийся в лагере охранник, повар и еще тот студент, чье имя я так и не запомнил. Войти внутрь им не давала миссис Клементс, мертвой хваткой вцепившаяся в косяк. Одурманенным людям не хватало ума схватить ее за руки либо нагнуться и проскочить мимо, они тупо тыкались и мешали друг другу, но их было трое, а она — одна.

— Держись, Рина, — выдохнул мистер Смит.

— Это Шорох, он здесь везде! — прохрипела в ответ миссис Клементс.

Дядя нацедил из фляги черпачок морской воды и плеснул в темноту. Раздался звук, похожий на шелест множества падающих сухих листьев, фонарь над дверью вспыхнул ярче, а напор зачарованных ослаб.

— Хватайте их! — приказал мистер Смит, первым выдергивая из кучи дюжего охранника и заламывая ему руку за спину. Я сосредоточился на поваре — он был меньше ростом.

Миссис Клементс, замызганная и уставшая, тащилась за нами сама.

— Я думала, это конец, — стонала она. — Они потащили меня с собой!

— Когда же он успел стольких заломать? — пыхтел дядя (доставшийся ему студент начал сопротивляться). — Мы тут всего неделю.

— Тупоголовые бараны! — шипел сквозь зубы мистер Смит. — Я же говорил, сюда можно брать только местных или черных, но не этих ослов!

Да, в Краухарде попасться на разводку Шороха может только маленький ребенок.

— Бессмысленные препирательства, — вздохнула миссис Клементс. — Смотритель пропал еще до нашего приезда. Просто здесь активность растет сильнее, чем везде, это надо было учитывать.

— А вот и ваш смотритель! — жизнерадостным тоном объявил дядя.

Между нами и причалом на берегу стоял человек, по всем признакам — мертвый. Нижняя половина лица у него отсутствовала напрочь, рана успела засохнуть и почернеть, а свежей крови в нем уже не было. Размякшие ткани оплывали с костей, их удерживало разве что натяжение кожи. В таком виде труп мог сохраниться только на острове Короля — здесь практически нет насекомых. Почему — то я не хотел знать, на что способна эта нежить.

Мистер Смит сдавил шею охраннику и опустил потерявшего сознание человека на землю:

— Рина, присмотри!

Черный маг вышел вперед, преградив мертвецу дорогу, вокруг его рук заплясали невидимые простому глазу нити, целое кружево из черного шелка. Вот она, настоящая магия! Когда плетение было готово, мистер Смит швырнул его вперед, словно ловчую сеть — тело покойного смотрителя мгновенно оказалось опутано и спеленато, а потом стало оседать вниз. Ничто больше не держало его, кости прорвали кожу, и на землю шмякнулось вонючее пузырящееся месиво.

— Двигаемся, двигаемся, двигаемся, — бормотал Смит, снова принимаясь за охранника.

Особо уговаривать нас нужды не было. Я обогатился зрелищем черного мага, занимающегося ворожбой, а зачарованная Шорохом компания слегка протрезвела, так что связать им руки и усадить в шлюпку не составило труда. Когда катер подобрал нас, солнце уже коснулось воды и остров Короля погрузился в глубокую тень. Всем без слов было ясно, что с этой экспедицией покончено.

Пожалуй, те, кто ставил на покойного Короля, были правы — он действительно умеет за себя постоять.

Мы покидали проклятый остров, никого не потеряв, но и ничего не приобретя (если не считать приобретением жизненный опыт). Пораженных Шорохом людей крепко связали и заперли в трюме, члены команды строили в нашу сторону отвращающие знаки. Дядя выглядел так, словно лично всех спас и начистил ряшку самому Королю. Миссис Клементс все оставшееся до бухты Транка время (шесть часов полного хода) проплакала на плече мистера Смита. Он гладил ее по голове и шептал на ухо что — то ласковое и утешительное. Я так и не решился спросить, в каких они отношениях, — есть вопросы, за которые черный маг, не задумываясь, дает в глаз.

Глава 6

Ранним утром следующего дня наш катер входил в бухту Транка, вывесив на мачту сигнальные флажки и подавая унылый, однообразный сигнал чумной тревоги. Сквозь утренний туман перемигивались огоньками сторожевые башни, а на входе в фарватер нас встречали железные ворота, живо напомнившие мне Кейптауэр. Правда, ворота были открыты. Капитан катера нервничал, мистер Смит нетерпеливо постукивал по поручню, а персоналу карантинной службы потребовалось добрых полчаса, чтобы проснуться, заметить нас и указать кораблю место у причала.

Вопреки ожиданиям, в бухте Транка наше появление сенсации не произвело.

Начальник службы карантина и по совместительству шеф местного отделения НЗАМИПС воспринял известие о смерти смотрителя Юдоли с мрачным фатализмом:

— Говорили ему: «Убирайся оттуда, пока голова цела», а он: «Все под контролем, все под контролем!»

Я сочувственно кивал, дядя понимающе хмыкал — для черного мага признать, что он с чем — то не справился, дело совершенно немыслимое.

Шеф НЗАМИПС был давним приятелем дяди Гордона и человеком здравомыслящим, поэтому при появлении в карантинной зоне нас сразу же зачислили в условно здоровые и привлекли к работе на правах вольнонаемных санитаров. Черных магов среди персонала было на удивление мало, шеф Харлик вечно страдал от непонимания со стороны окружающих и отводил душу, каждый вечер приглашая нас на чай.

— Будете изгонять Шороха?

— Да где его теперь найдешь! Эта мерзость напакостит и тут же сваливает. Нет, соберем останки и законсервируем здания, теперь — то столичное начальство не станет с этим спорить.

— Как же там раньше люди жили? — подивился я.

— Раньше… Три года назад нас закрывать собирались — пациентов не было, а сейчас вон корпус новый строим — мест не хватает. Мы не раньше, мы теперь живем.

Спорить с шефом Харликом было сложно — он слишком много обо всем знал.

Для меня двадцать восемь дней в бухте Транка были настоящими каникулами — полный пансион, уютные номера и насыщенная культурная программа. Шеф Харлик оказался знатоком краухардского фольклора и человеком общительным, что для черных — большая редкость. Он охотно комментировал происходящее, не задавал вопросов по поводу наших с дядей занятий с Источником и научил меня простейшему ритуалу изгнания, так, на всякий случай. До чего же проще жить, когда в руководстве все свои!

Маме я написал письмо, в котором обрадовал тем, что работы на острове Короля мы закончили, и посетовал, что с возвращением придется малость подождать (о карантине ей знать было незачем). Между тем мои теоретические знания о нежити быстро обрастали практическим наполнением: нас приглашали для приема новеньких и усмирения особо буйных — только черный маг способен правильно среагировать на выходки пораженного потусторонней заразой сознания. Мне достались дети. Множество детей с блуждающими улыбками, порывистыми движениями и непредсказуемой сменой настроений. В каждом из маленьких пациентов мне чудился Лючик, и от этого я как — то очень ясно понял, что мое белое семейство надо из Краухарда вывозить.

— Детишки к нам из долины Бранда идут, — пояснял шеф Харлик. — Там за последние десять лет целый город вырос, много чужаков понаехало. Теперь правила обращения с нежитью приходится преподавать в школах как основной предмет, я бы и раньше начинал, да родители против — неустойчивая детская психика и все такое. Так вот, теперь детишек к нам везут, а взрослые — те на месте дохнут, потому что дело знают хуже малышни.

Ну, по крайней мере, в том, что касалось знания правил, я мог за Лючика не опасаться.

За добровольное содействие НЗАМИПС нам начислили зарплату санитаров, одна крона в день. Вместе с двадцатью кронами, полученными за неполные две недели в экспедиции, выходил почти полтинник. Заметьте — заработанный честным трудом! Мои финансовые затруднения эта сумма не решала, и я начал плакаться дяде о своей горькой судьбе. Как могло случиться, что черный маг не оставил сыну никакого имущества?

Дядя пожимал плечами:

— Если хочешь, попрошу Харлика узнать, почему так вышло. Я в последние годы с твоим отцом контакта не держал, но ты прав, странно как — то выходит. Ну, допустим, я — средненький алхимик, но он — то был настоящий маг, крутой и черный. Что же у них там произошло?

Нет, все — таки хорошо иметь друзей, хотя для черных это скорее исключение, чем правило.

Домой мы вернулись, когда до конца летних каникул оставалось меньше десяти дней. Джо куда — то убрал ульи (хотя пчелы в саду летали), но мне уже было на них наплевать — теперь я стал настоящим черным магом, крутым и храбрым.

Оставшееся до возвращения в Редстон время я провел со вкусом: гонял на мопеде, пугая коров, рассказывал младшеньким байки про остров Короля (не имевшие ничего общего с реальностью), помогал дяде разгребать накопившуюся за месяц работу в мастерской и собирал слухи о происходящих в Краухарде событиях. Шеф Харлик оказался прав: все указывало на возвращение легендарных былых времен. В конце концов я решился поговорить об этом с отчимом.

— Джо, тут до меня дошли слухи, что в Краухарде в последнее время неспокойно. Надо бы вам перебраться куда — нибудь поближе к Редстону или к столице.

Отчим только вздохнул:

— Надо бы. Но у нас нет денег на переезд, Томас, даже если предположить, что я сразу же найду работу.

— Тогда хотя бы Лючика надо отсюда увезти. В пансион какой — нибудь отправить или, может, у тебя родственники есть.

— Я думаю над этим.

Я выложил на стол свой честно заработанный полтинник.

— Вот! Вернусь в Редстон — еще пришлю. Думай интенсивней.

Он мялся и не спешил брать деньги. Еще одна белая немочь на мою голову!

— Ну что еще?

— Ты так заботишься о семье, столько делаешь для младших… А я ведь так и не извинился перед тобой!

— За что? — не понял я.

— Я вторгся в твой дом, занял место твоего отца… Наверное, ты злишься на меня.

Я вздохнул. Как это типично! Белый маг до последнего будет мерить всех по своим меркам. А казалось бы — эмпат.

— Вам что, не читали лекций о психологических различиях?

— Читали, конечно. Я всегда старался… ну… относиться с пониманием…

Но до конца все равно не понимал.

— Если бы отец проводил дома достаточно времени, чтобы я смог его запомнить, если бы ты пришел в дом, когда мне было восемь, а не одиннадцать, если бы ты пытался читать мне мораль, если бы запретил покупать тот чертов мопед, если бы завел этих долбаных пчел до того, как я уехал… Короче, если бы ты сделал все по — другому, я бы возненавидел тебя до глубины души. А так… Мне кажется, настоящие родители тоже не всегда понимают своих детей, но все как — то обходится.

Джо улыбнулся:

— Ты стал старше. Мудрее.

— Есть такое.

Осталось еще работу найти. Ох, деньги…

День отъезда в Редстон выдался шумным и бестолковым. Накануне я съездил на вокзал и произвел маленькую махинацию: мой купейный билет достался неизвестному счастливчику, а мне предстояло возвращаться в Редстон на перекладных. Это было не вполне законно, зато у меня появилось лишних восемнадцать крон. Плохо только, что времени на все про все уйдет в два раза больше. Мама пыталась подложить в мой рюкзак потрепанный звякающий мешочек, а я упорно его оттуда вынимал.

— Сынок, ну возьми на дорогу!

— Денег не надо! — категорически уперся я. — Вам нужнее. В городе всегда можно заработать.

Знать бы еще как…

В последний момент выяснилось, что на станции Дикая Застава нужный поезд не останавливается, и дяде Гордону пришлось везти меня на своем драндулете через два перевала. В этом был плюс — сопливое прощание не состоялось, и минус — еще раз поговорить с мамой об отце я не сумел.

Началось раздражающе медленное путешествие на местных поездах, которые ходят редко и спотыкаются на каждой плюгавой станции. Хорошо еще, харчи у меня были с собой (мама постаралась), а Джо нацедил в тыкву — горлянку собственноручно изготовленной медовухи (с этим напитком ехать было намного веселее). До узловой станции Эккверх я добирался двадцать шесть часов, оттуда поезда до Редстона ходили два раза в сутки, и еще три часа мне предстояло просто тупо ждать своего паровоза. Спать на вокзале было чревато неприятностями, тратиться на камеру хранения не хотелось, поэтому я сидел в зале ожидания в обнимку со своим рюкзаком и умирал от скуки.

Сначала я развлекался тем, что мысленно выстраивал речь, которую толкну перед Четвертушкой, которому наверняка захочется узнать, чем я занимался целое лето. Сказать ему, что ли, про остров и карантин?.. Потом на оставшийся от покупки билета медный грош я взял у мальчишки — разносчика местную газету (ее можно положить под задницу, и сиденье будет не так продуваться) и прочел ее от корки до корки. Содержимое восьми желтых листков вполне отражало суть провинциальной жизни: статья о празднике урожая, колонка происшествий, курьезы, некрологи, страничка объявлений и кроссворд, который оказался тупым до изумления.

Я вскользь пробежал объявления: крестьяне продавали скот, мебель, трактора и инвентарь. Было на редкость мало предложений купить щенков и котят, зато в конце красовался целый раздел магических услуг. Три десятка волшебников предлагали обывателям средства для повышения потенции и изгнания тараканов, улучшения нрава тяжеловозов и лечения гнили роз. Ни одного черного мага среди них не было, что естественно: кто же из нас согласится жить в таком болоте? Черных магов неудержимо влекут большие, многолюдные города, полные коммунальных удобств и лишенные насекомых. Надзору тут ловить нечего, а беднягам, работающим в местной службе очистки, можно только посочувствовать — должно быть, их посылают сюда за смертные грехи. Впрочем, если в Эккверхе обстановка меняется так же, как в Краухарде…

И тут словно незримая рука надавила на мой мозг, ощущение прикосновения к затылку было столь явственным, что я обернулся.

А ведь в этом заповеднике белой магии наверняка нет ни одного офиса НЗАМИПС, если местные лошары — фермеры вообще знают, что это такое. На весь кантон — один выездной инспектор, да и тот живет где — нибудь в Редстоне. Вряд ли кто — нибудь из местных знает все тонкости лицензирования деятельности черных магов и в курсе тех ограничений, которые надзор накладывает на нашу практику, — в момент получения товара у них принято платить деньги, а не требовать товарный чек и накладную. Встретиться с представителями власти здесь невозможно даже случайно, а немного конкуренции службе очистки не повредит.

Я аккуратно оторвал от газеты купон бесплатных объявлений, попросил у киоскера перо и написал в графе «текст»: «Черный маг. Специалист по нежити и потусторонним явлениям. Работа по прейскуранту. Гарантия. Консультация бесплатно». В качестве контактного телефона дал номер знакомой «болтушки» — эта подслеповатая девица с хорошо поставленным голосом работала секретарем трех — четырех мелких фирм, которые были слишком бедны, чтобы оплатить офис с телефоном. Ее ценили за способность узнать у клиента, кому именно он звонит, не задавая глупых вопросов типа: «А кого вам надо?» Еще один плюс — она жила недалеко от университета, так что слишком далеко бегать за новостями не было нужды.

Таким образом, я все — таки принялся за старое. Как говорится, черного мага могила исправит.

Часть вторая. Частная практика

«Белый маг стремится к гармонии с бытием, для черного мага естественно находиться в конфронтации с реальностью» — теоретики пишут эту фразу из века в век, совершенно не задумываясь о том, как свойства волшебства сказываются на конкретных людях. Суть же в том, что белого мага судьба несет по жизни в меховых рукавицах, а черного мага гонит веником.

Из речи адвоката

Глава 1

Редстонский университет состоит из двух блоков, или, как принято говорить, территорий. Новая территория расположена на окраине города, за рекой. Там находятся шумное студенческое общежитие и огромные, как заводские цеха, лаборатории факультета алхимии. Говорят, где — то за общежитием есть еще оранжереи и скотный двор, но я с этими феноменами университетской жизни никогда не сталкивался.

Старой территорией и сердцем университета было здание Редстонской школы магии, первого учебного заведения, в котором начали совместно обучать черных и белых магов. До этого примирить противоположности никому не удавалось. Основатели школы нашли волшебную формулу: ввели в число студентов обычных людей, начав преподавать им алхимию и фармацевтику. Теперь подобная организация учебного процесса является стандартом, а тогда это было революцией. С тех пор классическое ученичество стало сходить на нет — выпускники специализированных алхимических, равно как и магических, учреждений серьезно отставали по способностям от выпускников университетов. Предполагается, что совместное обучение позволяет обычным людям на деле познакомиться с логикой волшебства (важный жизненный опыт, преподнесенный в нужное время), а магам лучше интегрироваться в общество. Причем черные, оказавшись в абсолютном меньшинстве, не имели возможности затюкать белых, что для последних было неплохим бонусом. Редстонская школа быстро превратилась в университет, исправно поставляющий обществу талантливейших алхимиков, могущественнейших белых магов и самых сильных боевых чародеев. Теперь и я к ним присоединюсь. В этом году желание пройти Обретение Силы выразили двенадцать студентов. Если доверять статистике, среди них будет по крайней мере один магистр высочайшего искусства, парочка генералов и настоящий архимаг.

Я сидел в скверике перед зданием факультета, ждал своей очереди (сегодня обряд проходили еще трое, помимо меня) и раздражался по пустякам. Дело в том, что мой дражайший дядюшка (чтоб он издох, старый козел!) после целого лета занятий с Источником отказался объяснить мне суть ритуала. «Если ты будешь все знать заранее, то точно себя выдашь! Просто запомни: ты должен удерживаться от применения Силы как можно дольше. Понял? Как можно дольше!» — вот и все, что я сумел из него вытрясти. Теперь мои одногодки готовились к самому важному событию своей жизни, постились и принимали особые снадобья, прикасаться к которым дядя мне категорически запретил, а я тупо потел, предчувствуя неприятности.

Стрелка солнечных часов подползла к двенадцати, когда на дорожке появился тот парень, что должен был проходить ритуал передо мной. Имени его я не знал — черные вообще редко знакомятся друг с другом. Новоиспеченный маг мрачно посмотрел на меня и, ничего не сказав, угреб в сторону главного корпуса.

Я — следующий.

Где находится факультет черной магии, быстро узнают все студенты, это такое место, куда по вечерам лучше не приходить. Новички часто принимают его за хозяйственную пристройку — на фоне главного корпуса с высокими стрельчатыми окнами и разноцветными переливами драгоценной отделки трехэтажная коробка а-ля Юдоль Обреченных смотрится дико. Руководство университета систематически рассматривает вопрос о перенесении факультета на новую территорию (городская администрация просто бредит этой идеей), но дело не движется — для создания такого заведения с нуля требуется чудовищная сумма денег. Соль в том, что монструозное здание представляет собой уникальную магическую конструкцию, способную удержать внутри последствия фатальных студенческих ошибок, и эту свою функцию выполняет регулярно. Поскольку, по данным статистики, два процента черных магов погибают в процессе обучения. Но сегодня горожане могли спать спокойно — на целую неделю корпус был отдан в распоряжение новичков.

Перед подъездом расстелили черную ковровую дорожку, на стенах вывесили полотнища с мудрыми изречениями прославленных боевых магов (представьте себе, боевые маги умеют изъясняться культурно!), а на крыше, привлеченные магическими эманациями, рядком сидели вороны, спутники мора и битв. В холле корпуса меня ожидали проректор и инструктор с двумя ассистентами. Представители власти — тот самый полицейский — гоблин и незнакомый черный маг в форме — просто молча присутствовали. Все вполне ожидаемо.

— Вы все — таки решили пройти посвящение. — Мистер Даркон выглядел немного грустным.

До происшествия в полицейском участке я еще обдумывал этот вопрос, но теперь выпендриваться не имело смысла.

— Я не собираюсь бросать алхимию.

— Все так говорят.

Инструктор вежливо прокашлялся:

— Если вы осознаете риск, сопровождающий Обретение Силы, прошу подписать бумаги!

Это было соглашение об отказе от претензий — университет обязуется сделать все возможное для успешного проведения обряда, но за полученные в процессе увечья ответственности не несет. А перед этим было собственноручно и без помарок написанное заявление, письмо от ближайших родственников, поскольку мне еще не исполнился двадцать один год, справка о состоянии здоровья… В свое время одного перечисления необходимых бумажек было бы достаточно, чтобы отбить у меня желание стать магом. Ненавижу бюрократию! Но теперь особого выбора не наблюдалось, и я не глядя подписал соглашение.

Меня похлопали по плечу, пожелали успеха и проводили к большим, обитым черной кожей дверям. Я попытался было выяснить, что дальше, но инструктор на ходу начал толкать речь на тему исторических параллелей и высокой ответственности, содержанием напоминающую лепет белых малолеток. Скандалить в такой день не хотелось, оставалось ждать, когда поток слов иссякнет.

Сразу за дверями коридор обрывался винтовой лестницей, ведущей на минус второй этаж, что вполне логично — ритуал такого рода обязательно должен проводиться в лаборатории с высшей степенью защиты, а подобные помещения принято замуровывать в фундамент. В таких местах я еще ни разу не был. Воображение рисовало тайный храм с факелами и пентаграммами, но жизнь была прозаичней: возле гремящей железной лестницы располагалась крохотная раздевалка с одинокой скамейкой и вешалкой для пиджаков. Тут мне предложили переодеться в ритуальный костюм типа черной пижамы, и дальше я шлепал уже босиком, делая вид, что закален с детства, потому что черный маг в дырявых носках — это даже не смешно.

Инструктор с усилием распахнул литую железную, как в сейфе, дверь, никакого храма за ней не оказалось, так, небольшая комната без острых углов. На стенах из полированного серебра играли блики от голубовато — белых светильников. Если где — то и присутствовали магические знаки, в глаза они не бросались. Один из ассистентов пошел впереди, другой подпирал сзади, а инструктор все показывал мне путь, периодически дергая за рукав и тем безумно раздражая.

Ненавижу, когда за меня хватаются!

Дверь за нашими спинами закрылась с глухим лязгающим звуком, от которого мое сердце тревожно екнуло. С какой целью требуется запираться?

— …этот важный для каждого черного мага день, — монотонно бубнил инструктор.

При этом он умудрился сманеврировать так, что цель нашего движения я увидел в самый последний момент: это был низкий железный стол с четырьмя кожаными браслетами.

— А может…

Он будто невзначай взял меня за руку и начал заваливать спиной на полированную поверхность. Все мои инстинкты взвыли разом. Я рванулся к дверям, но был ловко перехвачен вторым ассистентом и уложен на этот гребаный жертвенник. То, что это именно жертвенник, ясно как день.

— Я передумал! Я не хочу!!!

— Поздно, — сообщил инструктор, немного отдышавшись. — Из этой комнаты ты выйдешь черным магом или не выйдешь вообще.

— А — а–а!!!

Проклятие! Стены — то здесь толстые, к тому же это подвал. Я попытался взять себя в руки (фигурально выражаясь, потому что руки оказались пристегнуты у меня за головой). Сегодня до меня ритуал проходили двое, и оба остались целыми и невредимыми, одного я даже сам видел. Правда, цвет лица у него был…

— А что будет — то, что будет?

Ассистенты позвякивали чем — то в углу, инструктор рассматривал меня профессиональным взглядом хирурга:

— Ты обретешь Силу.

Я попытался разглядеть, чем они там занимаются, но не смог. Это просто сводило с ума.

— Но ведь ничего такого, да? Ничего такого не будет?

Инструктор встретился со мной взглядом и торжественно объявил:

— Будет!

— Вы не имеете права! — Я пытался говорить решительно, но голос дрожал и срывался.

Он наклонился ко мне поближе и заговорщицки подмигнул:

— Имеем.

Мама моя! Я попал в руки маньяков. Это полицейские их подговорили, теперь меня здесь убьют, а свалят все на последствия ритуала. Что же желать? Спасите!!!

Ассистенты установили вдоль жертвенника несколько черных свечей и зажгли их, сопровождая это действие невнятным бормотанием. У меня в руках и ногах началось неприятное покалывание.

— Это заклятие называется Одо Аурум, — почти дружелюбно сообщил мне инструктор. — Оно поможет тебе призвать Источник как можно скорее. Подождем, пока оно подействует.

Я мгновенно вспомнил, где слышал это название. Данное заклятие инквизиторы использовали, чтобы повысить уровень чувствительности своих жертв, после чего получить любое признание становилось парой пустяков. От такого открытия меня прошиб холодный пот.

Поймите правильно, не рожден еще тот черный маг, который боится боли и увечий. Я не задумываясь влезал в драки и никогда не беспокоился о сохранности коленок, но чтобы так, будучи привязанным к столу, в беспомощном состоянии…

Стоп. Что значит «беспомощном»? Я же черный маг, я целое лето тренировался!

— Ты, урод, отвяжи меня немедленно или я тебе сейчас проклятием в глаз засвечу!

— Попробуй! — усмехнулся инструктор.

Еще с минуту я колебался, ощущая, как омерзительное покалывание взбирается по позвоночнику, вспоминая фотографии из полицейской коллекции и сражаясь с не вовремя проснувшимся чувством гуманности. Сдерживаться дальше? Да пропади оно все пропадом! Привычным усилием я сжал Источник и погнал Силу вовне, стараясь смять вредоносную магию или, на худой конец, разорвать проклятые браслеты. На мгновение перед глазами вспыхнула белая пелена, а когда она погасла, все неприятные ощущения разом исчезли.

— Неплохо. Очень хорошо! — Голос инструктора утратил угрожающие нотки. — Четвертый уровень с первого раза. А теперь оставь Силу в покое!

Я осторожно отпустил Источник — ноги мои уже были свободны.

— Что, всё?

— Да, — весело объявил инструктор. — Но я вынужден напомнить: ты не должен никому раскрывать суть ритуала. Если наши действия утратят эффект неожиданности, нам придется зайти гораздо дальше, вплоть до реального членовредительства. Понимаешь?

Сейчас я готов был понять что угодно, лишь бы ноги отсюда унести. Один из ассистентов предлагал мне воды и валерьянки, другой советовал не торопиться, но мне удалось отпихаться от них и прорваться к двери. Уже на выходе я рискнул поинтересоваться:

— А почему это нельзя делать самим?

— Если ты не заметил, в комнате установлен модулирующий знак, он направляет энергию призыва и позволяет сформировать для Силы безопасный канал. В первый раз контроль очень важен — после того как Обретение состоялось, изменить характеристики Источника почти невозможно. Не волнуйся! Ритуал прошел практически без отклонений.

— Отклонений? — мигом напрягся я.

— Судя по тому, что я видел, у тебя проявится один специфический талант.

— Какой?

— Будешь ходить на занятия регулярно — в конце года скажу.

Вот гад! Должно быть, это общее свойство тех, кто преподает черную магию, — уметь довести ученика до остервенения. О да, я буду к нему ходить! И он об этом пожалеет.

Все, больше никаких тайных ритуалов — на фиг, на фиг. Вскарабкавшись по крутой лестнице, я буквально вывалился в холл. Меня встретили чинными аплодисментами. Из — за спин университетских начальников ухмылялся настырный Четвертушка. Кто его пустил на мероприятие для черных? Декан пожал мою руку, инструктор подсунул на подпись какую — то ведомость и выдал номерной жетон, который после окончания обучения поменяют на печать мага. Оковы Избавления мне больше не грозили.

Гоблин при погонах хмуро наблюдал за процессом моей легализации. Я безмятежно улыбался. Лыбящийся черный маг — то еще зрелище! А что он теперь мог сделать? Официально я был посвящен только сейчас, а чтобы доказать обратное, они должны предъявить кристалл и объяснить, почему не сделали этого раньше. Признаю, это был тонкий психологический момент, который мы с дядей Гордоном учли при составлении нашего плана. Если бы чувство долга у бравых полисменов возобладало над шкурными интересами, мы бы оба оказались в заднице. Но черные маги — порядочные эгоисты и всех остальных меряют по себе. Короче, мы с дядей сделали ставку на шкурничество и не прогадали.

Гоблин помахал мне рукой, подзывая к себе. Прочие резко отступили в стороны.

— Добрый день! — приветливо поздоровался я.

— Добрый… Капитан Бер.

С некоторой задержкой я понял, что капитан — это он.

— Чем могу быть полезен? — вежливо осведомился я.

— Я тут это… хотел принести извинения.

— За что? — живо поинтересовался я.

— Сам знаешь! — отрубил гоблин, который капитан.

Я пожал плечами:

— Всех прощаю!

Гоблин смерил меня тяжелым взглядом сверху вниз, потом вынул из кармана простенькую визитку с логотипом НЗАМИПС.

— Если возникнут проблемы, — многозначительно кивнул он, — не стесняйся обращаться.

— Спасибо, дядя! — оскалился я.

Какую — то секунду он раздумчиво помедлил (я приготовился использовать инструктора как щит), потом кивнул и вернулся на место.

Во как! Я огляделся, выясняя, какое впечатление сумел произвести на окружающих. На меня смотрели как — то странно. Убедившись, что речей не будет, Четвертушка подхватил меня под локоть и поволок прочь. Сил возмущаться уже не было. Все — то меня сегодня лапают…

Мимо нас с деловым видом протопали ассистенты — отправились искать очередную жертву. В этот момент я очень ясно понял, почему секрет знаменитого ритуала до сих пор никому не известен: мысль о том, что каждый существующий черный маг попадался на эту разводку, а каждый будущий маг — попадет, наполняла мое сердце неизъяснимым удовлетворением. Собственные неприятности на фоне радости от чужих злоключений стирались совершенно. Вот такая вот психотерапия.

Но чтобы это понять, Четвертушке не хватило бы тонкости души.

— Ну ты даешь! — восхитился он. — Ты хоть знаешь, кто это был?

— Капитан Бер.

— Шеф редстонского надзора! Ты, считай, инквизитору хамил!

Я пожал плечами и сказал, что думаю о капитане Бере, щедро используя краухардский фольклор и множество других непечатных выражений. Четвертушка пошлепал губами, стараясь запомнить какой — то приглянувшийся ему оборот.

— Ну как знаешь! — резюмировал он. — Пошли пиво пить. — И, заметив, как я напрягся, великодушно добавил: — Угощаю!

Черный маг в полицейской форме исходил праведным возмущением:

— Говорил я — дурь туда идти! Мага из Тангоров так просто не прищучишь! Зря он, что ли, в бухту Транка мотался? Это же Краухард! У них там круговая порука, все друг друга покрывают, не подковырнешь!

Конрад Бер слушал его вполуха и с интересом оглядывался по сторонам: они шли к воротам университета, и большинство встречных студентов, завидев полицейских, резко меняли курс. Все — виновны!

— Да ладно тебе, — отмахнулся капитан от подчиненного. — Парень старался, работал над контролем, наставника сам нашел. Думаю, проблем с ним не будет.

— Нестандартный канал даст о себе знать только в ходе практики. Два года интенсивных занятий — и у него крыша поплывет!

— Вряд ли, — не поддержал коллегу капитан. — Ларкес смотрел кристалл, сказал, конфигурация стабильна.

Маг хмыкнул:

— Я ничего не хочу сказать, сэр, но мне кажется, что координатор Ларкес — заинтересованное лицо.

— Поживем — увидим!

Студент из кучковавшейся у ворот группы, внезапно обнаружив присутствие полицейских, обратился в стремительное бегство. Капитан Бер с трудом подавил в себе желание преследовать убегающего человека. Надо усилить агентурную работу в районе университета. Столько дел сразу закрыть удастся…

Глава 2

Поверьте мне, не всякий маг может стать инструктором по боевой магии! Надо иметь особый талант, чтобы заставить банду молодых черных магов работать в поте лица до обморока, до тошноты. Именно банду, потому что индивидуальных занятий программа университета не предусматривает, и именно до тошноты, потому что первые опыты с Источником требуют невероятных усилий. Я, слава предкам, эту стадию уже прошел. Причем в моем случае добрейший дядюшка для стимуляции мозгов использовал морскую гальку, а инструктор не мог позволить себе избивать учеников, ибо в этом случае живым из аудитории он не вышел бы. Но мистер Ракшат справлялся: он ругался, как строевой сержант, со всей дури лупил тростью по партам, производя немыслимый шум (внезапно, над ухом — незабываемое ощущение), стращал Оковами и сиплым шепотом рассказывал, какая участь постигнет нас в случае малейшей ошибки. Признаюсь, после трех часов таких занятий у меня начинали дрожать пальцы.

Вот почему черных магов так мало! Ни один человек в здравом уме не согласится подвергнуться такому издевательству. Если у него есть выбор, конечно. Из этого умозаключения следовал печальный вывод: все присутствующие, кроме меня, безумны.

Меня самого мистер Ракшат особо не гнобил, но настроения это не улучшало, наверное, я был единственным за всю историю черным магом, впавшим в осеннюю меланхолию. Это все потому, что листья, облетавшие с деревьев, были золотые, шуршали, а еще — их становилось все меньше и меньше. Вот и мои сбережения тоже таяли — как бы строго я ни экономил, в отсутствие дохода деньги умножаться не могли. Прибавьте к этому траты на принадлежности, необходимые начинающему колдуну, оплату «болтушки», штраф за нарушение общественного порядка (угораздило меня напиться с Четвертушкой!) и вам станет понятно, что я оказался на мели гораздо раньше, чем облетела листва.

Ослиное упрямство не давало мне попросить помощи у семьи. Я уже успел одолжиться у Рона и еще нескольких приятелей под клятвенное обещание вернуть долг в конце месяца — денег после лета у студентов было мало, и ссужали они их неохотно. Но тем не менее все — таки наступил тот день, когда я впервые в жизни лег спать голодным. Это произвело на меня сильное впечатление. Возможностей для маневра не оставалось, скрепя сердце, я назначил дату похода к Гугенцольгерам и теперь прикидывал, на сколько они меня обуют. Так и так выходило, что верну я вдвое больше, чем возьму.

И тут появился первый клиент.

«Болтушка» передала мне листок с записанным на нем адресом и именем заказчика.

— Я сказала, что у тебя ближайший свободный день — суббота, они не возражали. Не знаю, что ты собираешься делать, но желаю удачи.

Всю пятницу я изучал по карте путь, который мне предстояло пройти, и составлял детальный план кампании: к походу через поля и контакту с клиентом нужно было тщательно подготовиться. Из еды у меня было только два пирожка, тиснутых из сумки первокурсника (стыд — то какой!), так что к делу я подходил предельно серьезно.

Горький опыт подсказывал, что черным магом мало быть, им надо еще и выглядеть. Поэтому, когда я приблизился к воротам фермы, на мне был черный блестящий плащ — дождевик (это в совершенно ясную погоду), черные модельные туфли (подарок мамы в честь поступления в университет, ни разу не надеванный) и строгий деловой костюм, взятый напрокат. Именно так и должен выглядеть классический черный маг. При этом одной рукой я поигрывал связкой новеньких ключей (от шкафчиков в раздевалке) с блестящим никелированным брелком в виде автомобиля, а другой сжимал рукоять вместительного кожаного саквояжа, позаимствованного из реквизита участников университетской самодеятельности. Пусть лучше думают, что я приехал сюда на автомобиле, чем догадаются, что я пер пешком от самой станции пятнадцать километров.

Перед воротами прямо в траве сидела маленькая девочка и играла с тряпичной куклой.

— Добрый день, — холодно процедил я, — как я могу найти мистера Ларсена?

Малышка пискнула и убежала, а через минуту из дома вышел господин средних лет в традиционной одежде фермера — клетчатая рубашка, домотканый комбинезон — и с явными признаками неинициированного белого. Он разглядывал меня по — детски наивными глазами, со смесью страха и восхищения. Ну как же! Натуральный черный маг.

Я улыбнулся ему строго и снисходительно, подражая самой противной училке, какая была у меня в школе, а потом продемонстрировал отливающую серебром визитную карточку с инициалами и невнятным логотипом (у меня таких было целых пять штук):

— Это вы обращались в нашу фирму?

— Да! — обалдело выдохнул он.

— «Неклот и сыновья» — мы решим все ваши проблемы! — гордо объявил я. — Насколько я понял, вы считаете, что ваш дом проклят. Могу я взглянуть на причину беспокойства?

— Да — да, конечно! Вы позволите? — Он протянул руку к саквояжу.

Я с наслаждением всучил ему тяжеленный багаж, не забыв строго добавить:

— Будьте осторожны! В нем инструменты.

Беглого осмотра помещений было достаточно, чтобы понять: зря я в это дело ввязался. Нежить здесь определенно имелась: все углы оплетала тонкая черная паутинка, местами выступавшая на стенах и просвечивавшая в стекле. Фо́ма — одно из простейших стихийных проявлений потустороннего, безмозглая плесень, но если дать ей укорениться, то дом проще будет сжечь — любой, кто надолго задержится внутри, рискует жизнью и здоровьем. До того момента, когда отдельные очаги сомкнутся в смертоносный черный кокон, оставалось всего ничего.

— Кто — нибудь уже умер? — как можно более равнодушно поинтересовался я.

— Нет — нет, — отчаянно замотал головой фермер.

Ну, это ненадолго. По — хорошему, надо было мило улыбнуться и отваливать, но денег, потраченных на аренду костюма, было жалко до слез. И потом, фома — это примитивно, все необходимые для его изгнания ритуалы я знал. Правда, ни разу не использовал — шеф Харлик учил меня основам, он был не настолько глуп, чтобы преподавать юнцу что — то серьезное.

— Наши расценки вы знаете? — поинтересовался я, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. — Изучите! Ваш случай под номером пять.

Он принял из моих рук листок, заполненный буквами изящного, готического шрифта.

— Триста крон?

Я пожал плечами, внутренне ликуя: если он откажется, мне удастся отступить, не потеряв при этом лица.

— Если сумма вас не устраивает, рекомендую вызвать местную службу очистки.

Фермер тряхнул головой:

— Они уже были здесь и ничего не сделали. Пусть будет триста! А вы справитесь?

Если местный черный здесь был и ничего не нашел, его надо сжечь — не как колдуна, а как шарлатана. Значит, если что, моих ошибок он не заметит и отследить меня не сможет.

К тому же триста крон…

Я изобразил самую гадостную улыбку, на которую был способен.

— За кого вы меня принимаете? Наша фирма дает гарантию на изгнание вредоносного феномена и отсутствие рецидивов проявлений потустороннего. Разумеется, если вы умудритесь проклясть свой дом дважды, то за это мы ответственности не несем.

Фермер быстро закивал:

— Это понятно! Когда вы сможете приступить?

— Я хотел бы все сделать сегодня — очень не хочется ездить два раза в такую даль. Да и спирт нынче недешев…

— Замечательно! Вам что — нибудь требуется?

Я кивнул:

— Необходимо вывести из дома всех людей, домашних животных и вынести растения. Я начну работать с наступлением темноты, так что время у вас есть. Будет лучше, если вы проведете эту ночь где — нибудь у знакомых.

Все обитатели дома, а их оказалось немало, пришли в стремительное движение. Фермер запряг двух тяжеловозов в здоровенную трехосную телегу, и теперь домочадцы волокли туда все, без чего, по их мнению, невозможно было пережить ночь. Коты и котята, щенки и собаки, фикусы, фиалки, два ящика с коллекцией кактусов, клетка с попугайчиками и аквариум — и чего только люди не держат в домах! Гора вышитых вручную подушек, тщательно упакованный в корзину фарфоровый сервиз, связки альбомов с фамильными фотографиями, чемоданы с бельем словно только и ждали команды на вынос. Наверное, люди подсознательно чувствовали надвигающуюся беду и были рады убраться отсюда хотя бы ненадолго.

Игнорируя суету, я внимательно наблюдал за фомой: был ясный день, и нежить спал, но подобная бурная активность могла разбудить его раньше времени. Пока все было спокойно.

Солнце еще не коснулось горизонта, а семья фермера уже была готова к отъезду. Хозяин подошел ко мне:

— Вы уверены?..

Сказать ему, что нет?

— Не волнуйтесь. Вернетесь после наступления рассвета, примете работу, тогда и рассчитаемся. Если хотите, можете привести с собой какого — нибудь эксперта, хотя на местную службу очистки я полагаться не советую.

— Да, обязательно! — выдохнул фермер и вприпрыжку побежал к телеге, где расселась его семья. Он был счастлив возможности спихнуть на кого — то свою проблему.

Я терпеливо ждал, пока не стихнет скрип колес, визгливые детские крики и лай мосек. Мне нужна была тишина, чтобы успокоиться, призвать Силу и выкинуть из головы саму мысль о том, что работа будет простой: не в меру самоуверенные черные маги умирают молодыми, медленной и мучительной смертью. Схватка с любой, даже самой безобидной нежитью — бой не на жизнь, а на смерть, и пусть эта смерть будет не моей.

Я снял и аккуратно сложил взятый напрокат костюм, завернул его в дождевик и спрятал за воротами фермы, там, где драгоценным тряпкам ничто не угрожало. Теперь на мне были черные спортивные трусы, линялая футболка навыпуск и резиновые чеботы, одолженные у хозяев фермы. Ничего ценного — если к утру я превращусь в пятно черной слизи, мое финансовое положение не пострадает. Единственным поводом для беспокойства остались комары. Ненавижу насекомых. Вернусь в университет — первым делом освою заклинание, отвращающее комаров, а лучше — испепеляющее их на подлете.

Теперь нужно было ограничить зону конфликта. Я вынул из саквояжа зачарованный компас и связку спиц с прикрученными к тупым концам обрезками блестящей фольги. В идеале это должны были быть осколки одного зеркала, но я еще не придумал, как просверливать дырочки в стекле, а пользоваться покупными аксессуарами не решался из соображений конспирации. Следуя стрелке компаса, я обошел дом снаружи, отмечая свой путь спицами и страшно проклиная насекомых (ни размахивать руками, ни ускорять шаг было нельзя), потом переместился в дом и пометил цветными мелками все окна, до которых смог дотянуться. Поле боя было готово.

Устроившись в комнате, по ощущениям являвшейся центром распространения фомы, я извлек из саквояжа переносной алтарь (упрощенная модель, вариант для студентов) с тисненой координатной сеткой, здорово облегчающей построение пентаграмм. Вычерчивание изгоняющего символа заняло не более минуты. Затем я выбрал из набора три свечи: белую (не путать с бесцветной!), красную и черную — и тщательно приплавил их к поверхности алтаря; опрокинувшиеся свечи — основная причина травматизма среди черных магов, даже нежить не так страшна. Теперь оставалось только дождаться ночи.

Солнце еще не зашло полностью, а фома уже начал пробуждаться к своей таинственной нежизни. Он был велик, голоден и раздражен отсутствием привычных источников корма. Когда часы гулко отбили одиннадцать, я решил, что тянуть дальше не имеет смысла, и поджег первую свечу.

Пламя было крохотным, но притом чисто белым, какого не дает при горении ни одно обычное вещество. Такие свечи умели изготавливать только белые маги и использовали их, чтобы отгонять меланхолию, так часто донимающую утонченные белые души. Я для этой штуки нашел лучшее применение. Коснувшись пальцем белого язычка, приказал:

— Пламя огня, слушай меня! Что назову, видеть хочу. Фома, фома, фома!

Проблема простых заклинаний не в их эффективности, а в побочных эффектах. Если бы фомы поблизости не было, временно одушевленная мною свеча жестоко отомстила бы за наглость: несколько дней я вообще не смог бы колдовать, а фомы мерещились бы мне везде, где можно и где нельзя. Но в этой комнате фома гарантированно был, поэтому огонек свечи увеличился раза в два и потек вверх белым светящимся дымком, наполняя изнутри контур невидимого обычным глазом чудовища. Я ждал. Где — то через полчаса картина заражения была ясна.

Повезло этому фермеру, что он успел убраться из дома! Нежить уже практически созрел, отдельные очаги плесени начали выбрасывать тоненькие реснички — щупальца, готовясь соединиться в сплошное ловчее тело. Это надо же было довести дело до такой стадии! Разжирели, расслабились, отвыкли думать о невидимой угрозе. Надо было оставить все как есть, пусть бы этих олухов съели.

Однако триста крон, да…

Теперь нежитя нужно приманить и запечатать, в этой процедуре был важен временной фактор — нельзя активировать печать раньше, чем весь фома окажется в пределах ее действия, и нельзя допустить, чтобы он дожрал приманку и повалил наружу. Сосредоточившись и вздрючив Источник Силы, я прикоснулся к красной свече, скомандовав:

— Плоть, гори!

Согласно теории, свеча должна была испускать тот неподражаемый уникальный аромат, который влечет потусторонних тварей к живому телу. Запах пищи неудержимо манил безмозглое существо. У фомы не было настоящего тела, имеющего вес и объем, поэтому то, что минуту назад заполняло змеящимися отростками весь дом, мгновенно сжалось до размера клубка шерсти и плотно опутало приманку. В тот самый момент, когда в пределы пентаграммы попал последний дымный отросток, я ухватил свой Источник за шкирку и швырнул прямо в черную свечу:

— Дангемахарус!

Истинное значение этого слова было потеряно во тьме веков, однако доподлинно известно, что для грубой силовой атаки не придумать ничего лучшего. Черная свеча не вспыхнула, а взорвалась клубком чадного пламени, мгновенно заполнившего контур пентаграммы. Среди струй огня хаосом черных линий метался фома. Я давил Источник изо всех сил, пробуждая к жизни самую разрушительную ипостась черной магии — Адское Пламя. Крутовато для мелкой нежити, но другие способы изгнания были у меня недоработаны. Никаких долгих часов изнурительной борьбы не потребовалось: фома пискнул и исчез в зеленой вспышке, больше времени ушло на то, чтобы укротить огонь и не дать ему выплеснуться на пол. Вот таким вот образом! Не знаю, можно ли убить то, что изначально не было живым, но теперь его здесь нет, значит, технически можно считать, что оно умерло.

Я потратил еще час, чтобы убедиться, что никаких других потусторонних феноменов в доме нет. Попутно выяснился источник появления фомы — старый, видавший виды комод. Не знаю, откуда его приволокли и почему нежить так долго в нем существовал, никак себя не проявляя, но лично я больше не буду ходить по барахолкам. Никогда не знаешь, что притащишь оттуда домой!

Пока я прибирал в комнате, отдирал от алтаря огарки свечей и протирал окна от остатков магических знаков, забрезжил рассвет. Ложиться спать не имело смысла. Я разжег на кухне дровяную плиту и сварил себе кофе из запасов фермера, потом выгреб из кастрюль все остатки еды и уничтожил выпечку, легкомысленно оставленную хозяевами на столе. Жизнь налаживалась, оставалось только получить деньги.

Хозяева прибыли часов в девять, когда солнце было уже высоко. Я встретил их в дверях дома (костюм, плащ, ботинки, саквояж в руке), вежливо улыбнулся фермеру и холодно кивнул его спутнику, сухонькому жрецу неизвестной конфессии (честно говоря, дела религии меня не занимают).

— Ну что ж, вашу проблему мы решили. Прошу осмотреть дом!

Они вошли, и, судя по тому, как сразу посветлело лицо фермера, он почувствовал, что теперь все хорошо. Старичок какое — то время шастал по комнатам, но вынужден был признать, что жилище стало вполне безопасным. Дико смущаясь, мистер Ларсен вручил мне увесистый мешочек с вознаграждением.

— Вы не представляете, как мы вам благодарны! Я думал, этот кошмар никогда не кончится.

Ну, через пару дней для них все было бы кончено по — любому, но зачем огорчать того, кто платит? Я изобразил на лице сухую, холодную, оч — чень черномагическую улыбку и кивнул:

— Сотрудники нашей фирмы не допускают ошибок! Мы недавно вышли на рынок услуг в этом регионе и будем благодарны, если вы порекомендуете нас вашим знакомым. — Я вручил обоим по блестящей визитке. — Одна маленькая просьба: если это возможно, не давайте наших контактных данных тому субъекту, что осматривал ваш дом передо мной. Черные маги очень нервно относятся к вторжению чужаков на свою территорию. Я опасаюсь, что он попытается скрыть свою вопиющую некомпетентность за безобразным скандалом.

Фермер и жрец закивали столь энергично, что у меня появилась уверенность — здешний чистильщик уже успел себя проявить.

— И еще совет. Если покупаете бывшие в употреблении вещи, окуните их в соленую воду или, в зависимости от ситуации, засыпьте каменной солью и оставьте так на сутки. Это позволит вам избежать неприятностей в будущем. Провожать не надо!

Гордо выпрямив спину и не оборачиваясь, я зашагал по тропе, вьющейся через холмы и поля. В следующий раз надо будет раздобыть трость и научиться с нею управляться. И чтобы набалдашник — непременно в виде черепа.

Путь до станции должен был занять целый день, а завтра с утра мне предстояли занятия в университете. Заметно потяжелевший саквояж больше не вызывал раздражения, а мысль о трех сотнях крон согревала сердце.

О визите к Гугенцольгерам можно было на время забыть.

Черный лакированный возок, запряженный парой крепких рысаков, остановился перед большим сельским домом. За воротами шумно резвились четверо разновозрастных ребятишек в компании шустрой рыжей собачки и меланхоличного пони. На козлах возка сидели двое, еще один пассажир развалился на пружинном кожаном сиденье и откровенно скучал. Возница остался с лошадьми, а его сосед спрыгнул на землю и быстрым шагом направился к дому. Внешность этого человека симпатии не вызывала: был он от природы худощав и тонок в кости, но лицо имел одутловатое, веки — припухшие, а нос и щеки — сизые от сетки лопнувших сосудов. Черный сюртук его был порядком заношен и лоснился на локтях, брюки казались жеваными, а на коленях отвисали неопрятными фонарями. Спутник проводил его презрительным взглядом, поднялся с жалобно скрипнувшего сиденья и не спеша направился следом. Этот господин был высок, одет в безупречно сидящий костюм государственного чиновника и выправкой напоминал гвардейского офицера, при его появлении рыжая собачка спряталась за ногами детей и начала недовольно рычать.

Появление гостей не вызвало радости у хозяина дома.

— Ты смотри, этот чистильщик опять здесь! — процедил он сквозь зубы, наблюдая за приближающимися людьми через щелочку в шторах.

— Мы его не звали! — вскинулась жена.

— Вот именно. Забери детей, этих я встречу.

Меж тем обладатель сюртука достиг крыльца, но подниматься на него не стал.

— Мистер Ларсен! — позвал он дребезжащим фальцетом. — Мистер Ларсен, можно вас на минутку?

Фермер вышел на крыльцо, мрачно разглядывая визитеров. Жена проскользнула за его спиной, собрала во дворе детей и увела их в дом.

— В чем дело, мистер Кугель? Мы, кажется, уговорились, что вам нечего делать в этом доме.

— Вы не так меня поняли, мистер Ларсен! Я говорил, что ничем не могу помочь, но сейчас со мной коллега, который способен…

— Мы не нуждаемся в вашей помощи!

— Вы не поняли…

— Вам повторить?

— Я прошу прощения, — вмешался высокий господин, оттесняя незадачливого Кугеля, — но если в вашем доме имеется феномен, о котором мне сообщали, то он представляет угрозу не только для вашей семьи, но и для ваших соседей. Такие вещи не проходят сами, их нельзя игнорировать. Сэкономив пятьсот крон, вы доведете дело до того, что ваши близкие пострадают, а дом придется сжечь…

— Не смейте приближаться к моему дому!!!

Белый маг в бешенстве — редкое и очень нетипичное явление, а последствия бывают о — го — го! Высокий господин вскинул руки в примирительном жесте:

— Прошу прощения! Я неправильно выразился, извините меня! Я всего лишь хочу убедиться, что угрозы не существует. Это мой долг, я обязан отреагировать на сообщение. Мне нужно только взглянуть, я никому не доставлю беспокойства!

С видимым усилием фермер взял себя в руки:

— Хорошо, можете войти. Но повторяю: никаких проблем у нас нет и в ваших услугах мы не нуждаемся.

Высокий господин зашел в дом буквально на минуту и почти сразу же, раскланявшись с хозяином, вышел обратно. Мистер Кугель неуверенно мялся у крыльца:

— Не понимаю, я был уверен…

Незаметно размахнувшись, высокий господин отвесил ему оплеуху такой силы, что несчастный кубарем полетел на землю.

— Баран недоделанный! На кой хрен ты здесь служишь?! За что тебе деньги платят?! Фому он не мог изгнать, колдун убогий, помощь ему была нужна. Да от этих людей костей бы не осталось, пока мы сюда ехали! Сегодня твой последний день в этой должности, пиши заявление и собирай манатки. И будь счастлив, что они нашли кого — то поумнее тебя, иначе бы ты у меня отправился на рудники, пожизненно. Дегенерат!

Господин пнул носком ботинка хнычущего в пыли человека и широким шагом направился к воротам. Возница не стал ждать опоздавшего, и мистеру Кугелю пришлось добираться домой пешком.

Глава 3

Та зима сохранилась в моей памяти какими — то обрывками, причем некоторые эпизоды выглядели так, словно все происходило не со мной.

Каждому известно, что первые полгода после Обретения Силы — самый сложный период для черного мага. В поисках равновесия с Источником адепт меняется внутренне и внешне (я не имею в виду копыта и рога), это верно и для черных, и для белых. Раньше меня забавлял вид четверокурсников, бродящих по университету с тупыми улыбками, передвигающихся вприпрыжку или, скажем, «спасающих» из лужи осеннюю листву. Маг в период временного помешательства — любимая тема для студенческих анекдотов. Теперь я понимал, что мишенью для шуток служили только белые, черного мага после занятий ни один шутник, к счастью для себя, не видел. Зато упорные слухи о зомби, разведением которых занимались на факультете боевой магии, находили неожиданное объяснение.

Будущие магистры и генералы расползались из здания факультета уже в полной темноте, не опускаясь до пошлых пожеланий доброй ночи. Настоящие черные в кругу своих должны вести себя именно так! Но многолетние привычки были так сильны, что я еле удерживался от прощального жеста. Какой — то мудрец писал, что скверный характер развивается у черных из чувства самосохранения — только так можно выдерживать день за днем давление враждебного Источника. Стервозности мне определенно не хватало. Наверное, от полного распада личности меня удержала только слепая вера в то, что я не могу проиграть.

Плохо быть черным, выросшим среди белых.

Покинув мрачные стены факультета, я заворачивал в ближайшее кафе, где ел, не чувствуя вкуса, и пил, не пьянея, а потом умудренный опытом владелец заведения сажал меня в пролетку. Да, теперь я мог позволить себе ехать в общежитие, а не идти! Не знаю, как остальным удавалось найти путь в таком состоянии. Заснуть без кошмаров мне помогала мысль, что следующий день будет полностью посвящен алхимии.

Вообще — то я вполне мог сделать каждый второй день выходным — первые полгода после Обретения стипендиатам фонда Роланда полагаются льготы. А на фига мне это? Если я не буду чередовать занятия алхимией с тренировками, то точно в уме поврежусь. После требующей мучительных усилий работы с Источником алхимия была как бальзам, прохладный, прозрачный, искренний. Предсказуемость и точный расчет, красота формул и знание подлинной сути вещей, укрощенная мощь стихии, которая загружает работой руки, а не напрягает мозги. Дошло до того, что, наблюдая восхитительную четкость работы револьверного станка, я всплакнул. Четвертушка сочувственно похлопал меня по плечу. Наверное, другие ученики не уставали так сильно, но это потому, что им хватило ума не браться за незаконную практику.

Между тем мой подпольный бизнес набирал обороты. Я не жадничал, вообще не давал рекламы, но народ все звонил и звонил. Работала система ОКНа (Один Кум Насвистел), особенно эффективная среди сельских жителей. Просто уму непостижимо, сколько страшных тайн скрывалось среди мирных буколических пейзажей! Фомы, родовые проклятия, водяные закруты, анчутки, домовые, тихий мор и даже Хищное Эхо. Такое впечатление, что их там кто — то разводил. Раз, а то и два в неделю в контору звонил очередной клиент, слезно умоляющий спасти дядюшку Пибоди или тетушку Трифани. Спасти в буквальном смысле слова, так как ни одного случая примитивного психоза, к которым я так привык в Редстоне, мне не встречалось, а пару раз меня вызывали уже после первого покойника. Дело даже не в деньгах — я просто не успевал их тратить. Будь ты хоть трижды черным магом, нельзя послать лесом рыдающую в трубку женщину, чей сын подхватил на кладбище костную гниль. Физически нельзя.

Плохо быть черным, выросшим в семье белых.

Моя «болтушка» мисс Фиберти отнеслась к возникшим проблемам с неожиданным пониманием. В ее квартире у меня появился угол, где приткнулись секретер с картотекой и рабочими журналами, подставка под саквояж и вешалка для делового костюма (костюм и саквояж теперь у меня были свои). Вечером хозяйка заваривала для меня потрясающе вкусный клубничный чай и позволяла выговориться, за что я был ей безмерно благодарен.

Я подходил к режиму работы «два вызова за выходные», причем география моих путешествий становилась все более запутанной. Досуг исчез как явление, времени едва хватало на сон, долгие пешие прогулки и длительное ожидание паровоза превращались в изощренную пытку. Заснув однажды на перроне в ожидании поезда и едва не замерзнув насмерть, я понял, что мне нужен собственный транспорт.

Вопрос, какой именно. Лошадь отпадала — держать негде, да и дохнут они от таких нагрузок. Большой черный лимузин с кожаными сиденьями был мне, увы, не по карману, из других вариантов на ум приходил только велосипед. Подсчитав свои сбережения и обнаружив безумную сумму в полторы тысячи крон, я почувствовал потребность подойти к делу творчески.

Выпендриться, проще говоря.

Единственный известный мне магазин автомобилей располагался за рекой, как раз напротив студенческого общежития, и издалека напоминал длинный ангар с верхним светом. Покупать я там ничего не собирался, но чтобы получить представление о товаре, место самое то. Потрепать нервы продавцам, пощупать агрегаты, а потом купить что — нибудь подержанное по объявлению в газете. Вдруг повезет?

Не став дожидаться свободного дня, я сам устроил себе выходной, смывшись с лекции по теории колдовства — с этой дисциплиной у меня проблем не намечалось. Светило солнце, легкий морозец прихватил грязь, ощущение неожиданной свободы пьянило совсем по — весеннему. Рабочий костюм с галстуком я по такому случаю надевать не стал (меня от его вида уже немного мутило) и среди нарядной гуляющей толпы представлял собой забавную аномалию. По набережной неторопливо фланировали господа средних лет, дамы с детьми и старушки с собачками — тощих нахальных студентов среди них не было.

Фестиваль, что ли, сегодня какой — то? Или просто место людное?

Чуть окультуренный сарай носил гордое название «Плаза». Большинство посетителей, как и я, пришли сюда просто поглазеть, шик был в том, что все образцы можно было осмотреть прямо в помещении, не выходя на улицу. Солнечный свет бил сквозь фонарь, и в магазине было неожиданно тепло.

Вдоль длинной стены выстроились две дюжины новеньких авто. Разочарование, охватившее меня при взгляде на эту выставку арлекинов, словами не опишешь. Нет, в принципе я знал, что автомобили — игрушки для богатых горожан (сельские жители предпочитают гужевой транспорт, а для сезонных работ — отчаянно коптящие трактора, работающие на рапсовом масле), но не догадывался, насколько все запущено. Большинство машинок были дутые, гнутые, с обилием хрома и позолоты, веселеньких расцветок, а некоторые — вообще без верха. Один их вид вызывал у меня подсознательное отвращение, кроме того, у них у всех была очень низкая посадка — в те места, где обитали мои клиенты, на таких игрушках не проехать. Черный маг, которого придется вытягивать из колдобины на веревке, опозорит свою профессию! Я почувствовал невыносимое желание купить трактор и проехаться по этому сараю взад — вперед.

— А что — нибудь из военной продукции у вас есть? — без особой надежды поинтересовался я у прыщавого юноши со значком консультанта. — Для сельской местности?

Парень чопорно поджал губы.

— Сельскохозяйственной техникой мы не торгуем!

Ишь ты, глиста с самомнением!

— Где продаются грузовики, я в курсе, — сухо улыбнулся я, чувствуя, как поднимается шерсть на загривке. — Мне интересно, есть ли что — нибудь стоящее у вас?

— Добрый день! — На запах назревающего конфликта моментально явился старший по залу. Юноша поймал его взгляд и тихо испарился. — Вас интересует что — то особенное? Не все, что мы продаем, выставлено в зале.

Я вздохнул. Профессия черного мага имеет свои плюсы и минусы.

— Мне нужна машина, которая пройдет везде, небольшая, черная.

— Хотите посмотреть каталоги?

Я нехотя согласился — разглядывание картинок означало, что нужного мне товара в готовом виде у них нет. Торговец провел меня в свой офис позади гаража. Место оказалось весьма примечательное: все стены были обклеены постерами с изображением техники. Паровозы и локомотивы, автомобили всех марок, гоночные болиды, угловатые армейские грузовики и тракторы — все то, что движется без использования мускульной силы. В стеклянном шкафу стояли крохотные копии самых выдающихся моделей. Взгляд задержался на модельке мопеда, как две капли воды похожего на мой собственный, я даже зажмурился от удовольствия — этот человек имел хороший вкус.

— Для того чтобы удовлетворить ваш запрос, — деловито сообщил торговец, выкладывая на стол толстые подшивки журналов, — нам надо его четко сформулировать. Ожидаемое применение требуемого вам агрегата, условия эксплуатации, топливо, ваши финансовые возможности, наконец. За соответствующее вознаграждение мы можем достать вам любую модель!

— Мне нужно часто ездить из города в сельскую местность. Дорог там нет, вообще нет. Перемещаться необходимо быстро, комфорт не имеет значения. Я полагал, что смогу купить что — то, оставшееся от распродажи военного имущества.

— Можно, — кивнул продавец, — но военные продают машины только после того, как заездят их до полусмерти, вы потом на одних ремонтах разоритесь, а выдрать у них новенький агрегат будет стоить бешеных денег — у гражданских такой транспорт спросом не пользуется, придется работать на заказ.

Вот зараза… Как и ожидалось, я попал в вилку потребностей города и деревни. Никто, никто не думает о талантливых черных магах, вынужденных работать буквально на износ! Но торговец уже устремил взгляд в потолок, усиленно копаясь в памяти. Похоже, удовлетворить экзотический запрос клиента стало для него делом чести.

— Пойдемте! — неожиданно встрепенулся он. — Это надо видеть.

Мы покинули гараж под заинтересованные взгляды посетителей и персонала.

— Я так рассуждаю, что «спиртовка» вам не подойдет: в глубинке достать сухое топливо — целая проблема, а на разбавленном спирте двигатель будет глохнуть через километр.

Я вспомнил свои опыты с мопедом и от души с ним согласился.

— Значит, будем искать что — то на масле, — подытожил торговец. — Дизели сложнее в эксплуатации, но опыт у вас, я полагаю, есть.

Торговец ловко рулил по городу на желтой двухместной машинке, попутно посвящая меня в особенности работы автопрома:

— Пару лет назад «Домгари — моторс» двигала на рынок легковые машины с дизельными двигателями, но дело не пошло — кроме военных, ими никто не заинтересовался. Шумно, сложно в обслуживании, скверно заводится на холоде, габариты велики. Короче, перспективная разработка заглохла. Но фирма успела выпустить прототипы.

Во мне проснулся охотничий азарт. Неужели в этом мире есть что — то, что способно послужить мне, мне и только мне?

Мы заехали в пригород, в квартал складов и мастерских.

— Вот! Наш неликвид.

В пыльном сарае были плотно наставлены пяток агрегатов, изображавших небольшие грузовички, лимузины с аномально вытянутыми капотами и даже мини — автобус.

— И в чем подвох? Почему их не купили?

— Сейчас заведу и поймете. — Торговец отправился искать топливное масло.

Я остался осматривать коллекцию. Все машины были чуток великоваты против обычного, и, по крайней мере, три из них имели достаточно высокую посадку, чтобы подходить под определение внедорожника. Масло дешевле спирта и шире распространено, значит, проблем с заправкой не будет. В углу, накрытый пыльным брезентом, громоздился еще один агрегат, поменьше. От этой штуки сильно тянуло черной магией.

— А, это! — незаметно подошел торговец. — Совершеннейший монстр. Сами смотрите.

Я стянул брезент. Под ним был мотоцикл, такой здоровенный, что у меня даже челюсть отпала.

— Тупиковый вариант, а жаль. — С искренним огорчением торговец покачал головой. — Дело даже не в габаритах. Работа двигателя регулируется при помощи черной магии, одна — единственная поломка — и его дешевле будет выкинуть, чем починить. Вы же знаете, сколько стоят услуги черного мага!

Я знал, поскольку сам их оказывал.

— Можно попробовать его на ходу?

Торговец усмехнулся:

— Валяйте!

Агрегат был законсервирован со знанием дела, для начала работы достаточно было протереть его снаружи и заполнить бак. Черное заклятие, наделявшее двигатель подобием псевдожизни, выхлестало половину масла и довольно затикало. Убей бог, это же механический зомби!

— Только в город не выезжайте, — попросил торговец.

Я кивнул и нажал на стартер. Двигатель не зарычал — взревел. Вибрация была такая, что мотоцикл разве что не подпрыгивал, искристым облаком магии развернулись щиты, прикрывающие лицо и колени седока. Я оскалился, повернул ручку газа и выкатился из ангара.

Эффект был потрясающий! Мирно беседовавшие коммерсанты бледнели и оборачивались, сонные техники роняли инструменты, водители тяжеловозов судорожно цеплялись за ремни управления, готовясь укрощать разбушевавшихся зверей.

Я объехал ангар, всюду вызывая испуганные крики и нездоровый ажиотаж.

Этот монстр способен был убить белого мага одним своим видом, я уже не говорю про звук. Значит, о езде по городу можно забыть, мне только штрафов за нарушение общественного порядка не хватало. Придется завести гараж где — нибудь на окраине и оставлять это чудовище там… Потому что вопрос выбора больше не стоял.

Когда я вернулся, лицо торговца выражало одновременно раздражение и восторг.

— Мужик! Сколько это стоит?! — проорал я, перекрывая рев движка.

— Четыре тысячи! — завопил он в ответ. — Но мы дадим рассрочку на два года!

— Беру!!!

Вот так я и стал обладателем самого кошмарного транспортного средства во всей Ингернике. Одно слово — черные рулят!

Мотоцикл стал тем глотком воздуха, той свежей струей, которая позволила мне выйти из вызванного черной магией ступора, он объединил в себе старое и новое, жизнь прежнюю и жизнь нынешнюю, обретенную мощь и завоеванную свободу. Кажется, я был последним в группе, кто еще не пришел в себя. Увидев меня бодрым и злым, мистер Ракшат вздохнул с облегчением и принялся муштровать нас с удвоенной энергией — «естественного отхода» в нашей группе не предполагалось.

Монструозный агрегат, предусмотрительно окрашенный производителями в черный цвет, поселился в сарае на городской свалке — тамошний сторож мне еще прежде кое — что задолжал. Удобство было во всем: во — первых, никто не видит, во — вторых, никто не слышит, ну и, наконец, стоянка обходилась дешево, а воровать у черного мага обитатели свалки не решились бы даже под страхом смерти — исключительно суеверная публика. В общем, вышло идеально, если не обращать внимания на смрад. Почувствовать всю полноту счастья мне мешали ограничения, которые накладывал на ночную езду грохот двигателя — маршрут моего следования можно было проследить по звуку, а это не способствовало конспирации (помнить, помнить о НЗАМИПС). Речи о смене машины и быть не могло, поэтому следовало подумать, что можно сделать для ее улучшения. Алхимик я или нет?

С помощью чистой алхимии проблему было не преодолеть, если не считать подходящим вариантом большую кучу подушек, однако нутром я чувствовал, что выход есть — на эту мысль меня наводило само устройство механического зомби. Использование заклятия для управления двигателем было гениальным решением, которое избавляло владельца от проблем с запуском и холостым ходом, конструкция не дотягивала до идеала чуть — чуть. Обидно, да?

Неделю я рылся в «Практикуме боевого мага», попутно забавляясь подсчетом эвфемизмов, которыми можно заменить выражение «черная магия». На трехстах двадцати страницах я насчитал двадцать четыре варианта. Слово «проклятие» встречалось всего один раз. Просто патология какая — то… Решение пришло, когда я возвращался в Редстон от очередного клиента: был уже вечер, смеркалось, а фара отказывалась зажигаться — заклятие, управляющее двигателем, решило игнорировать динамо — машину. Ну не нравилась она ему! Двигатель грелся, как печка, а раскалить один маленький металлический волосок не мог — промежуточные звенья в виде обмоток и проводов отторгались. Проблема была принципиальной: черное заклятие — не алхимическая конструкция, созданная мастером раз и навсегда, оно существует в виде равновесия потоков, постоянного движения, псевдожизни. Двигатель был единым организмом, со своим ритмом работы, а динамо — машина — чужеродной накладкой с иной логикой бытия, сильный организм отторгал инородное тело. По — хорошему, их надо было выполнять в виде двух отдельных модулей, независимых друг от друга и сообщающихся через простой материальный буфер. Задумавшись над конструкцией блока освещения, я неизбежно пришел к вопросу об источнике энергии. И тут меня осенило. Переменный ток!

Алхимические части новой конструкции я изготовил в мастерских сам. По поводу магической части долго колебался, но все — таки чертить пентаграмму в гараже не рискнул — пошел к мистеру Ракшату просить место в лаборатории. Инструктора явно впечатлила степень моей ответственности, место он мне дал и даже проконсультировал относительно результата.

— Не знаю только, зачем вам этот амулет, — многозначительно намекнул он.

— О, — просиял я, — это будет революция в глушителях!

Пусть помучается любопытством.

Оценить мое исключительное мастерство и уникальный талант был призван Четвертушка. К тому моменту устройство было не только смонтировано, но и дважды прошло полевые испытания — ездить стало намного комфортнее.

Четвертушка с уважением оглядел мой агрегат:

— Клевый велик! Быстро бегает?

Я отмахнулся:

— Не то. Смотри!

А лучше слушай. Я повернул стартер, и земля вздрогнула.

— Вау! — потряс головой непривычный к моей машине Четвертушка.

Я ухмыльнулся и повернул на корпусе незаметный рычажок. Грохот словно отрубило, рев превратился в басовитое ворчание, а из фары, установленной на руле, ударила волна ослепительного света.

— Ва — ау! — Четвертушка словно прилип к моему мотоциклу. — Как сделал?

— Черная магия.

Четвертушка поднял бровь.

— Ну как тебе объяснить… Движение поршней вместо звуковой волны создает световую.

— Патентуй!

— Чего? — не понял я.

— Это. Патентуй, — медленно повторил он. — Кто увидит — мигом упрет.

— Да ладно… — Влезать в подобное мероприятие мне не хотелось. Не люблю бюрократию!

Четвертушка мигом уловил мое настроение:

— Хочешь, я займусь? Доходы — пополам.

— Согласен!

Половина — это ведь лучше, чем ничего, верно? Четвертушка лучше осведомлен о таких вещах, у него папа какой — то там магнат, а мой приятель придерживался теории, что чутье на деньги передается по наследству. Вот и проверим.

Жизнь для меня снова заиграла красками, да что там, просто полилась золотым дождем. Деньги, много денег, ярость схваток, вкус победы и осознание того, что я, по словам Четвертушки, ге — ни — а-ален! Что еще нужно черному магу для счастья? Глупый вопрос! Известие о том, что НЗАМИПС закрыли, а капитана Бера повесили, естественно.

Глава 4

Окно кабинета Конрада Бера выходило на запад, что означало: когда солнце садилось, то смотрело точно в него. Летом от резкого света комнату защищало старое дерево, но сейчас его безлистые ветви только добавляли хаоса, оставляя на стене причудливые сетчатые тени. Однако закрывать шторы хозяин кабинета не стал — ему было выгодно добавить в атмосферу некоторую тревожность. Когда полицейский по прозвищу Паровоз умудряется дослужиться до звания капитана, у него волей — неволей появляются маленькие хитрости.

Из столицы в Редстон прибыл старший координатор региона, другой, не Ларкес, к которому Паровоз сумел худо — бедно притерпеться. Ларкес, как ему объяснили, получил другую должность, и было совершенно непонятно, стало ли это повышением или прежнего руководителя отправили на остров Короля гонять Шороха. По слухам, новый координатор черной магией владел на уровне магистра, был молод и патологически активен: прибыв в город пятичасовым экспрессом, он уже к шести потребовал собрать экстренное совещание. Никого из собственных магов капитан на встречу приглашать не стал (себе дороже), но костюм высшей защиты надел (так, на всякий случай), а секретаршу заменил расторопным парнем из караула (ни к чему задерживать на работе мать троих детей). В кабинет были вызваны старший аналитик, начальник следственной группы и дежурный офицер патруля.

Осталось выяснить, что это взбрело в голову начальству.

Молодой, пожалуй, даже слишком молодой старший координатор появился на совещании не один: с ним вместе, но тщательно выдерживая дистанцию, пришла молодая женщина неприметной наружности, одеждой сильно напоминающая служительницу архивов, но с потрясающе проницательным взглядом зеленых глаз. Паровоз сделал морду попроще, благо внешность тому способствовала. Он не в первый раз встречал эмпатов, и что — то ему подсказывало, что эта девочка при погонах по способностям напоминает ходячий рентген.

Ну, этот ход координатор сделал зря: Конрад Бер — не сын стекольщика. Но вот вопрос: что заставило черного мага работать в паре с белым? Странные, должно быть, ветры дуют на вершинах…

— Старший координатор Сатал, мисс Кевинахари, — представил капитан вошедших, — мистер Воскер, инспектор Штосс, лейтенант Хамирсон. Чем можем быть вам полезны?

Координатор оглядывал кабинет с явным неудовольствием: имея богатый опыт общения с черными магами, которые составляли четверть его подчиненных, капитан Бер заранее расставил мебель так, чтобы столичный гость не смог просочиться на место хозяина кабинета. И плевать, насколько странно это выглядит! Если не пресечь инстинктивные поползновения черного в самом начале, то потом всю дорогу придется с ним лаяться, выясняя, кто здесь босс.

Гость пару секунд колебался, но продираться через завал из стульев не стал. Его спутница едва заметно улыбнулась и чинно уселась в предназначенное ей кресло.

— Причиной нашего визита стали тревожные сведения, поступающие из окрестностей Редстона…

— …и руководство решило удовлетворить наш запрос о кадрах? — продолжил за него Бер.

Мистер Сатал раздраженно дернул плечом:

— Речь пойдет о беспределе, творящемся в редстонском округе!

Координатор произнес волшебное слово «округ», и капитан немного расслабился: официально его полномочия заканчивались на окраинах города, а окружной офис никаких запросов в последнее время не присылал.

— Что — то конкретное?

Непростой вопрос, потому что сам Паровоз с ходу мог назвать десяток происшествий, которые можно было охарактеризовать как должностное преступление, но собственноручно топить шефа окружного отделения НЗАМИПС не хотел — старичок заслужил свою почетную отставку.

— Незаконная практика. По меньшей мере пять эпизодов!

Капитан мгновенно понял, о чем идет речь. Нет, собственных агентов в округе он не держал, но большая часть семейства Бер жила в сельской глубинке, так что регулярных визитов кузин и тетушек было достаточно, чтобы быть в курсе всех сплетен. Отпираться от общеизвестного факта смысла не имело, и капитан позволил себе осторожно поправить координатора:

— Скорее около двух десятков.

Мистер Сатал подобрался:

— Вам известно, что происходит?

— Только слухи, сэр. Округ находится вне моей юрисдикции.

Некоторое время координатор осмысливал сказанное, а Паровоз терпеливо ждал продолжения. Его удивляло, с какой скоростью вести достигли столицы — обычно на принятие самых незамедлительных мер уходили год — полтора. Создавалось впечатление, что гонцы встретились на середине — в том смысле, что где — то в округе уже работал агент надзора и информация пошла начальству напрямую.

— И что вам известно? — подала голос мисс Кевинахари.

Капитан пожал плечами:

— Ходят слухи, что свои проблемы можно решить, не связываясь с чистильщиками. Быстро, дешево, с гарантией.

И это не говоря о том, что неизвестный черный маг был вежлив в общении и делал скидки многодетным семьям.

— Вопросом о сертификате и лицензии никто просто не задается, — вздохнул капитан.

— Вы считаете это нормальным?

Паровоз снова пожал плечами:

— Должен же кто — то делать дело!

Закладывать координатору окружную службу очистки Паровоз тоже не хотел, вернее, не рисковал — эти двое уедут, а ему тут жить. С сутью проблемы он был знаком не понаслышке: горожане, столкнувшиеся с хамством окружных властей, часто несли жалобы капитану Беру, и им со стариной Юдтером приходилось устраивать целые шоу, чтобы заставить чистильщиков хотя бы немного пошевелить задницами. Увы, статус военизированного формирования позволял отделу по устранению потусторонних феноменов, как официально именовалась служба очистки, игнорировать мнение шефа гражданской части НЗАМИПС. Что чистильщики и делали, регулярно и с удовольствием.

— В чем — то вы правы, — неожиданно признался мистер Сатал. — Все, кто обращался к этому магу, имеют прямой либо завуалированный письменный отказ от окружного отдела по устранению потусторонних феноменов. Сейчас там работает группа внутренних расследований, и я могу гарантировать, что головы полетят. Устроили, понимаешь, богадельню за счет налогоплательщиков!

Вот и ответ: столичное начальство собиралось внушить чистильщикам страх перед вышестоящими и сразу же наткнулось на сомнительного мага. Паровоз вспомнил мерзкую харю полковника Грокка и повеселел — начальнику отдела очистки давно пора было вставить пистон!

Мистер Сатал вновь перешел на деловой тон:

— Надеюсь, мне не надо пояснять, что мы должны сделать?

— Дать этому парню орден? — предположил капитан.

— Дать, но не орден! — взорвался координатор. — Этот человек обезумел от жадности — он проводит ритуалы изгнания с интервалом в пять — шесть дней. У него нет времени для элементарной регенерации. Мы должны остановить его прежде, чем он погубит себя и окружающих!

Паровоз печально кивнул. Да, черные, они, в сущности, все одинаковые — стоит немного ослабить вожжи, как они идут вразнос. Было бы странно, если бы мошенник, шуровавший под носом у окружного НЗАМИПС, был из другого теста. Что ж, ближе к делу!

— У нас есть заявления?

И тут мистер Сатал буквально почернел лицом, капитан даже испугался. Только психованного начальника ему недоставало…

— Мы будем действовать превентивно, — быстро вмешалась в разговор мисс Кевинахари. — Ни к чему дожидаться, когда ситуация закончится катастрофой.

Паровоз охотно закивал — превентивно так превентивно! Выяснять надежность казенного защитного костюма он был не в настроении.

— Заявлений у нас нет, — сообщил координатор, взяв себя в руки, — заверенных свидетельских показаний тоже нет. Впору заводить дело о сговоре!

Бер представил себе, какими словами приветствовали агентов НЗАМИПС натерпевшиеся от чистильщиков селяне, и молча посочувствовал координатору: неприятно, выполняя долг, чувствовать себя оплеванным с ног до головы. Осталось понять, как они собираются искать мага, не имея ни заявления, ни показаний свидетелей.

— И отпечатка его ауры у нас тоже нет, — очень к месту добавила мисс Кевинахари. — Он использует переносной алтарь, применяет только самые простые заклинания и всегда тщательно уничтожает следы своей ворожбы. Даже если мы получим санкцию на обыск, то вряд ли найдем что — то конкретное.

— Предусмотрительный, сукин сын, — вздохнул мистер Сатал.

— И к тому же хороший психолог. — Казалось, эмпатку забавляют трудности, ожидающие коллег. — Для черного это очень редкое качество! Никто не видел его без черного плаща, лакированных туфель и саквояжа, а потом еще и трость появилась. Эти кричащие атрибуты профессии притягивают к себе все внимание: свидетели, согласившиеся с нами говорить, не могут описать черты его лица и даже в цвете волос путаются.

— Возможно, участников было несколько? — осторожно предположил Паровоз.

— Как вы представляете себе слаженно работающую команду черных магов? — хмыкнул координатор. — Нет, его образ неповторим именно в силу своей неуловимости. Он работает не только с магией, он работает с людьми — говорит то, что от него хотят слышать, делает то, что ожидают. Он настолько убедителен в своей роли, что даже белые не чувствуют фальши, напротив, они скорее усомнятся в словах полицейских. Вы не представляете, насколько сложно черному такого добиться!

Капитан Бер представлял.

— То есть, — резюмировал он, — взять его вы можете только с поличным.

— Вот именно. Окружной офис сейчас работает над выявлением контактов.

Паровоз прикинул и решил, что ждать результатов от старины Юдтера мистер Сатал будет долго: шеф окружного отделения НЗАМИПС в силу преклонного возраста отставки не боялся, а политику столичных властей критиковал давно, причем нецензурными словами. Надо будет лично поговорить со стариком — они обязаны предотвратить кровавую развязку этой истории. А в том, что она будет кровавой, капитан ни секунды не сомневался. Потом можно походатайствовать перед судом о смягчении наказания и даже взять предприимчивого парня в штат, но для начала его следует просто найти.

— Что — нибудь конкретное у вас уже есть? — поинтересовался капитан.

Мисс Кевинахари снова взяла слово:

— Нам удалось установить, что в своих передвижениях наш предприимчивый друг использует общественный транспорт, анализ показывает, что исходной точкой маршрута, скорее всего, является Редстон. Кроме того, в его действиях есть некая периодичность: например, он никогда не приезжает к клиентам в среду. Можно, конечно, предположить какое — то суеверие, но, вероятнее всего, в это время он занят на официальной работе.

Редстон! Вот почему они пришли к нему. Паровоз попытался прикинуть, кто из его подопечных мог ввязаться в такую авантюру, и покачал головой:

— Редстон — большой город, здесь много черных магов, к тому же тут находится наш университет. А этому типу, чтобы раствориться среди горожан, достаточно просто переодеться.

Мистер Сатал нехотя кивнул:

— Есть шанс выследить его на вокзале — человек в черном плаще, с тростью и саквояжем должен бросаться в глаза.

— Сколько человек вы намерены привлечь к слежке? — без энтузиазма уточнил капитан Бер, мысленно прикидывая свои возможности.

— Двоих, — успокоила его мисс Кевинахари. — Будет странно, если я буду сидеть на вокзале одна, без спутника.

За четверть часа операция была спланирована. Паровоз не мог не признать, что засада с участием эмпата — самое верное средство решения проблемы. Сам координатор участвовать в засаде (хвала предкам!) не собирался — его глаза горели жаждой деятельности, черный рвался в бой. Капитан Бер понадеялся, что объектом атаки станет окружная служба очистки. Дежуривший на месте секретаря солдат вызвал машину, и свирепое руководство было удачно спроважено в гостиницу.

Когда толстые двери кабинета закрылись за спинами гостей, мистер Воскер шумно выдохнул: старший аналитик редстонского надзора был человеком нервным и от словосочетания «черный маг» обычно сильно бледнел. Как он переносил регулярные визиты Ларкеса типа «чаю попить», одному богу известно. Встреча с новым начальством привела беднягу в уныние.

Инспектор Штосс прокашлялся:

— Гм, деятельный мужик.

Капитан Бер только усмехнулся:

— Чтобы расшевелить Грокка — самое оно. Ты вот что, — он повернулся к Хамирсону, лейтенант в ответ меланхолично поднял бровь, — у окружных чистильщиков ничего не бери и своим скажи, чтобы никаких одолжений по дружбе им сейчас не делали. Все только через меня! Запросы — с подписью, документы — с визой. Остальных это тоже касается.

Подчиненные понятливо закивали.

— Грокк сейчас дергаться будет, как удавленник на веревке, как бы нас за собой не поволок, — подытожил капитан.

Вечерний офис НЗАМИПС был пуст и тих. Мистер Сатал гордо шествовал к выходу, неодобрительно косясь на кадки с фикусами и кашпо с цветами, а его спутница хранила непроницаемое молчание. Координатор не выдержал первым.

— Какой отвратительный тип, — процедил он сквозь зубы. — Как только с такими рожами офицерами становятся!

Мисс Кевинахари ехидно улыбнулась, но голос ее звучал серьезно и сдержанно:

— Конрад Бер работает в надзоре дольше, чем я живу, имеет идеальный послужной список, ликвидировал инцидент в Нинтарке, дважды представлялся к награде. Умелый и ответственный руководитель.

— И как его нынешнее поведение сочетается с опытом бойни в Нинтарке? — фыркнул координатор.

— Он не проявил энтузиазма, — признала эмпатка, — но сказать, что он не понимает проблемы, нельзя. Скорее всего, капитан выбирает меньшее зло. Очевидно, ситуация настолько серьезна, что он готов заплатить за двадцать удачных изгнаний одним неудачным, которое убьет мага и тех, кто окажется рядом с ним.

— Сволочь.

— Циничен, — признала эмпатка, — склонен манипулировать окружающими, но предан делу. Искать нашего фигуранта он будет.

— Еще бы нет.

— Хочу обратить ваше внимание, что упоминание отдела устранения вызывает неадекватную реакцию у всех опрошенных.

— Еще бы нет! — Мистер Сатал в сердцах едва не плюнул. — Да будь я проклят, если кто — нибудь из этих скотов останется на службе!!!

— В этом есть вина центра, — напомнила мисс Кевинахари. — Можно было понять, что десять лет спокойствия плохо скажутся на коллективе, полностью состоящем из черных магов.

— За последние три года у них было чем развлечься.

Эмпатка не стала спорить. На ступенях подъезда мистер Сатал задержался, пристально разглядывая улицу, словно ожидая увидеть перед собой человека в плаще и с тростью.

— Не был здесь со дня выпуска, — тихо заметил он. — Ничего не изменилось! Провинция.

— А вы бы хотели что — нибудь изменить? — качнула головой мисс Кевинахари.

Старший координатор помедлил с ответом. По соседней улице, грохоча и звеня, прокатился трамвай, из погребка на углу доносилась негромкая музыка. Припозднившиеся сотрудники НЗАМИПС с облегчением покидали офис, что — то оживленно обсуждая, — пятница.

— Я — не хочу, — очень серьезно сказал маг.

Больше этот вопрос они не обсуждали.

Глава 5

«Прямо по дороге, исступленно рыча, мчалось невероятное чудовище — огромное, черное и одноглазое. Ослепленный светом злобного зрачка, ребенок замер и не сразу различил, что на спине монстра, крепко удерживая его за рога, восседает отважный рыцарь. Увидев мальчика, зверь поднялся было на дыбы, но, укрощенный твердою рукою, взрыкнув в последний раз, послушно замер.

— Я черный маг. Кто звал меня? — раздался зычный голос.

— Там… мертвые…

— Веди! — сурово приказал бесстрашный чародей, схватив одной рукой свой верный посох, а другой — волшебную суму.

Мальчику показалось даже, что маг бормочет под нос что — то вроде: «И каждый раз такая хрень», но это была конечно же звуковая галлюцинация».

Дальше я читать не смог. Мисс Фиберти рыдала от смеха.

— Это ж надо написать такое… такой… — У меня было много эпитетов для содержания статьи в «Западном вестнике», но все они были совершенно нецензурными.

— А что ты хотел, Томас? Не каждый день черный маг останавливает призрачные рати!

— Какой, к Шороху, посох?! У меня была трость, трость!!! И я думал, что мне придется ею собак лупить.

— Трость и посох — довольно схожие предметы. Такие продолговатые…

— А сума? Откуда взялась сума?!

— Волшебная. — Мисс Фиберти снова захихикала.

— Но ведь это же будут читать маги! Черные! А меня тут выставили полным идиотом!!!

— Не волнуйся, там ведь нет твоего имени. И ты подумай, что скажут после этого про агентов службы очистки!

Я представил, как суровые боевые маги из руководства службы читают этот бред… И ржал как конь минут десять, не в силах остановиться.

Хотя на прошлой неделе ситуация не выглядела такой уж смешной.

Началось все по — дурацки: намеченный на карте маршрут никак не сходился с тем, что имелось на местности. Одна из выбранных дорог попросту не существовала, другая упиралась в разрушенный мост, встречных путников не было, короче, налицо были все атрибуты нехорошего места. Памятуя о том, как кончают жизнь слишком смелые путешественники, я не стал пытаться преодолеть заросшую гнилым лесом низину по прямой и, сделав огромный крюк, подобрался к цели своей поездки с диаметрально противоположной стороны. Благодаря мощному мотору и новой резине я был на месте задолго до наступления темноты, а почему у моего мотоцикла всегда горит фара, вы уже знаете.

Так вот, еду я ближе к вечеру (но было еще достаточно светло) по разбитому проселку, вижу на холме описанный в заявке дом и радуюсь, что ночевать в поле не придется. И вдруг на дорогу выскакивает какой — то пацан. Мотоцикл — не лимузин, на нем можно разминуться с пешеходом даже на очень узкой дороге, хотя удовольствие от этого ниже среднего. Останавливаюсь, считаю до десяти. А если бы его щитами задело?! Рассекатели по полметра выступают за профиль, а бьют не намного мягче, чем корпус. Подумав, решил, что парня выслали меня встречать, и спрашиваю:

— Черного мага вызывали?

Потом гляжу, а пацан весь белый, трясется, рубашка и штаны в клочья, спереди и сзади пятна крови. Причем такое впечатление, что одежду рвали зубами. Смотрит это недоразумение на меня и лепечет:

— Мертвые, они все мертвые!

Ну, думаю, ребята доигрались — проклятие кого — то долбануло. Это у меня уже не первый случай был, жмуриков я видел, обидно, но ничего не поделаешь. Беру свой саквояж и трость на всякий случай — в больших поместьях всегда есть собаки. Дергаю завязку, превращающую куртку в плащ — чисто армейский прибамбас.

— Ну, показывай, — говорю парню совершенно спокойно.

Помнится, даже успел очищающее заклинание к себе применить: хозяин поместья — человек столичный, с амбициями, к такому в грязных тряпках не попрешь.

А с чего мне было нервничать? Я же не знал, что мертвяки режут обитателей поместья уже три поколения подряд, а накануне сюда приехал чистильщик и перебудил всю нежить! Иду я, значит, к дому, и тут мне навстречу выходят трое гулей. Нормальные такие, полностью созревшие монстры, истекающие зеленым соком, на голову выше любого человека, с когтями и клыками такого размера, какого ни у одного живого существа не бывает в принципе. Причем движутся они, несмотря на дневное время, оч — чень быстро, а у меня ни пентаграмма не начерчена, ни огнемета под рукою нет.

Оперативным проклятиям студентов учат только на пятом курсе, в самом конце учебы, на четвертом мы тренировались всего лишь призывать и удерживать базовый знак, но смертельная угроза фантастически ускоряет процесс обучения. Как должно выглядеть боевое проклятие, с точки зрения стороннего наблюдателя, мне было известно по случаю в Тюремной бухте. Шалея от ужаса, я выдавил из себя какую — то дрожащую форму, смял ее в подобие Теневого Серпа и с воплем: «Хишу хару!» — швырнул в гулей.

Естественно, мое заклятие нежитей не испепелило, но хотя бы задержало: в тех местах, где обрывки плетения коснулись монстров, их тела порвало на длинные шевелящиеся лоскуты, похожие на щупальца. Не то чтобы это причинило гулям вред, скорее озадачило. Пока они пытались решить, собрать себя в целое или оставить как есть, я подхватил пацана под мышку (он все это время прятался за моей спиной) и дал деру.

Хорошую физическую подготовку дают магам в Редстонском университете!

Я забежал за какой — то сарай и вспомнил, что гули преследуют только видимый объект, поскольку удерживать образ в памяти они неспособны. Останавливаюсь перевести дух и понимаю, что не все учел: гулей, оказывается, было не трое, а четверо, причем четвертый — восставший труп собаки.

Довольно свежий. Стоит и смотрит.

При жизни это был большой остроухий пес, каких любят держать фермеры долины. Вторжение неживого уже изменило его: кости и мышцы вытянулись, кожа натянулась и местами лопнула, зубы выпирали наружу. Естественно, потустороннее нечто, оживившее пса, не хотело его изуродовать, оно просто не знало, не могло знать, каким должно быть по — настоящему живое существо. Но времени после смерти прошло мало, и отклонения были еще не так сильны. По прихоти потусторонних сил волна псевдожизни коснулась не только тела, но и мозга животного (а это происходит не всегда) — существо сохранило движения и повадки собаки, даже хвостом слегка помахивало. Должно быть, при жизни этот пес и котенка не обидел. Сейчас его начинал донимать голод, потребность рвать и поглощать живую плоть, но он привык принимать пищу из рук людей и еще не настолько обезумел, чтобы на них охотиться.

Он ждал, что я его накормлю.

У меня было два варианта. Я мог размозжить его голову своей тростью и жить дальше, навсегда запомнив взгляд обманутого пса, который даже мертвый оставался преданным людям. Или я мог завершить процесс, исправить допущенные потусторонними силами ошибки, превратив его в настоящего зомби, который не будет нуждаться в крови и плоти, только в регулярном обновлении реанимирующих заклятий. Если кто — нибудь застанет меня за подобным, меня сожгут. И хорошо, если сначала повесят.

Плохо быть черным магом, выросшим среди белых.

Я подозвал пса тихим свистом, позволил ему обнюхать свою ладонь, положил руку на спину. Закончить превращение оказалось неожиданно легко: жизненные меридианы еще не остыли в его теле, достаточно было повести заклятие поверх них. Произведенные мною действия псу понравились: он завилял хвостом и попытался лизнуть меня в лицо.

Итак, на повестке дня оставались трое гулей, но с ними такой фокус не получился бы — они преобразились давно и навсегда. Я повернулся к пацану, наблюдавшему за моими действиями с напряженным интересом. Он был настолько измучен страхом, что убегать еще и от меня не мог.

— Соберись, парень! Мне надо знать, что произошло, или нас тут сожрут.

Опыт общения с отчимом и братишкой — белым помог мне выяснить все, не опускаясь до избиения несчастного ребенка. Все было хуже некуда: его родители купили поместье полгода назад, после того как с прежними хозяевами произошло что — то нехорошее, и почти сразу подали заявку в местную службу очистки, но скоты чистильщики поставили их в очередь, не удосужившись даже выяснить, в чем причина жалобы. Две недели назад представитель «Тотарс Энерджик» должен был приехать к ним, чтобы обсудить возможность проведения в поместье электричества, но так и не появился, а компания заявила о его исчезновении. Полицейские особого энтузиазма в поисках не проявили, от них новые хозяева усадьбы и узнали, что люди пропадают в этих местах регулярно на протяжении уже ста лет. Терпение отца семейства лопнуло, он позвонил мне.

Мы договорились встретиться сегодня, а вчера в поместье явился долгожданный чистильщик с командой помощников и полицейских. Не знаю, чего добивалась эта пародия на черный десант, возможно, они решили, что беднягу коммивояжера убил либо кто — то из своих, либо бродяга или фермер. Не удосужившись эвакуировать проживающую в поместье семью, эти психи толпой ломанулись в тот лес, который я объехал по большому кругу. Все, кроме двоих патрульных, наотрез отказались участвовать в самоубийственном мероприятии. Только благодаря этой парочке в поместье вообще остался кто — то живой: когда из леса повалили мертвяки, старые и новые, отважные сельские парни встретили их шквальным огнем.

Но трех столетних монстров пули, причем любые, остановить не могли. Против таких существ действенна только черная магия, а старший чистильщик вернулся из леса уже в виде нежити. По — хорошему надо было закинуть мальчишку на мотоцикл и валить отсюда, но, по словам ребенка, его семья все еще пряталась в доме, вместе с теми отчаянными полицейскими и помощником чистильщика, который в лес не пошел. Когда солнце опустится за горизонт, мертвецы станут сильнее и решительнее, они не такие уж глупые, просто разум, отмеченный печатью потустороннего, проявляет себя прихотливо и непредсказуемо. Жизни людей зависели от того, смогу ли я разрешить ситуацию до наступления темноты.

Пес — зомби заскулил и потерся о мое колено.

— А теперь, парень, мне нужна твоя помощь. Ты хорошо знаешь окрестности?

Он кивнул.

— Есть поблизости ровное место, приблизительно как площадка для крокета?

Пацан подумал и отрицательно покачал головой.

— Ну хотя бы что — то ровное? Мне нужно начертить пентаграмму.

Мальчишка кивнул и повел меня в обход дома. Пес — зомби исчез в кустах, но за него я не волновался. Ровным местом оказался заросший бурьяном скотный двор. Без сложной предварительной подготовки я мог использовать только пятачок три на три метра, о том, чтобы запечатать всех трех гулей одновременно, можно было забыть.

— Скажи, а спирт тут есть?

Топливное масло плохо подходило для кремации, а вот спирт — самое то. Мальчик указал в сторону дома.

— Отлично. Теперь забирайся на дерево и смотри в оба! Если что — нибудь зашевелится, стучи, свисти, ори.

Я подсадил его на нижний сук. Теперь хотя бы один из нас был в безопасности.

Начертить пентаграмму оказалось несложно, но зажигать черную свечу я не стал: прежде чем начинать, мне нужно было заиметь два — три различных вида оружия. На подъездной дорожке у дома обнаружились бричка без лошади и армейский грузовик с брезентовым верхом, должно быть, на них в поместье прибыла команда чистильщика. В кабине грузовика неподвижно сидел один из свежих гулей. Я осторожно забрался в кузов. Не может быть, чтобы у них с собой не было совсем никакого оружия! Мне удалось найти ракетницу — устройство экзотичное и комичное, рассчитанное как раз на тот случай, если магу сопровождения дали по балде, и упаковку осветительных ракет к ней. Еще имелась запасная канистра с маслом, все остальное полицейские унесли с собой. Ракетницу я взял, а масло потихоньку расплескал по всей машине — пропитанная топливом ткань превращалась в отличный фитиль. С одной ракетницей начинать бой против трех столетних гулей было как — то стремно, пришлось обойти дом по периметру в надежде найти что — то еще. На мое счастье, купленный хозяевами бочонок спирта слегка протекал, и мне удалось отыскать его в сарае по запаху — на улице смеркалось, времени до заката оставалось всего ничего. Я сделал три ходки, наполняя спиртом большие ведра и расставляя их вдоль дорожки, ведущей на скотный двор. Потом зарядил ракетницу, прочитал молитву и шмальнул ракетой по грузовику.

Свежий гуль, еще не вполне освоившийся в роли нежити, запаниковал и забыл, как открывается дверь кабины. Горел он долго и кричал почти как человек.

Трое матерых гулей появились стремительно. Если бы я не напрягал все чувства, мне не удалось бы от них убежать. Окатить самого шустрого мертвеца спиртом удалось только со второго раза. Уже вбегая на скотный двор, я сумел подпалить его из ракетницы. Загорелся он неожиданно хорошо, горел ярко и с фонтанами искр, что было очень кстати, поскольку в темноте я мог промахнуться мимо собственной пентаграммы. Дальше следовало действовать очень четко: третий гуль отставал от второго совсем не намного. Я запалил черную свечу и встал так, чтобы пентаграмма была между мной и монстрами, гуль попер напрямую через знак.

— Дангемахарус!

Ловушка захлопнулась. Плотный столб огня заполнил пентаграмму. Когда пламя опало, чудовище исчезло без следа. И черная свеча — тоже. Она выгорела разом, теперь пентаграмма стала совершенно бесполезной. Последний гуль остался целехонек: он был слишком далеко и пламя его не коснулось. Я развернулся и помчался к дереву (больше противопоставить нежитю мне было нечего), заранее понимая, что не добегу.

Положение спас пес — зомби, с утробным рычанием вцепившийся в филейную часть покойника. Вот и не верь после этого в добрые дела! Мы сидели на дереве вдвоем с пацаном и смотрели, как пес треплет мертвеца, эти двое друг друга стоили. Я напряженно думал, что делать: солнце почти село, а выяснять, на что эта нежить способна ночью, мне совершенно не хотелось.

— Вы ведь спасете маму? — осторожно спросил мальчик.

— Конечно! — привычно соврал я. — Дай только Макс его немного измотает.

Пес — зомби азартно напрыгивал на гуля.

— Макс? — с сомнением повторил мальчик. — Вообще — то его зовут Арчи.

— Мне неприятно тебе это говорить, малыш, но твой Арчи умер. Теперь он Макс. И если Макса кто — нибудь увидит, чистильщики меня убьют.

— Почему?! — не понял мальчик.

— А почему они позволили умереть всем этим людям? — резонно поинтересовался я. — Потому что не умеют контролировать потустороннюю силу! Уничтожать ее еще как — то могут, а контролировать — нет.

— А вы?

Сказать ему, что я делаю это впервые в жизни?

— А как же! Перед тобой самый могущественный некромант Ингерники! Тайное знание передается в нашей семье от отца к сыну уже тысячу лет. Естественно, мы используем его только для защиты людей от нежити.

Я задумался. Жизненно важно было увести отсюда пса — зомби — он служил доказательством моего преступления, никто не должен был его увидеть. Желательно было также уговорить мальчишку, чтобы он молчал.

— Послушай, давай договоримся. Отдай Макса мне! Я буду о нем очень хорошо заботиться. У него настоящий талант к охоте на гулей, обидно зарывать его в землю!

Парнишка колебался.

— Для того чтобы жить, ему постоянно надо подпитываться черной магией, а в ваших краях ее почти нет. Без некротического ритуала он проживет только до полнолуния.

Положение светил тут не имело значения, но звучала фраза хорошо.

— Ладно, — решился пацан, — я скажу ему, чтобы он шел с вами.

— Спасибо, парень! Вот увидишь, он станет героем.

Это если мы до рассвета доживем. Пока перспективы были смутные.

Нежити дрались в дальнем конце двора, у полуразвалившейся конюшни. Пес успешно ограничивал мобильность гуля, и это давало мне пространство для маневра. У меня оставалось еще одно ведро спирта и ракетница, валявшаяся где — то среди бурьяна. Я выждал, когда гуль повернется к дереву спиной, и улыбнулся мальчику:

— Ну я пошел! Удачи мне.

Ракетница нашлась быстро, но патроны куда — то просыпались, остался только тот, который я успел загнать в ствол. Ведро протекало, спирта осталось в нем чуть больше половины. Авось хватит! Приблизившись к сражающимся монстрам, я изловчился и выплеснул спирт на гуля. Мертвец резво попер на меня, но пес повис на нем, как шевелящийся рычащий якорь. Я отступил к дереву, скомандовал:

— Макс, фу! — и выстрелил в гуля из ракетницы практически в упор.

Он сгорел не сразу, а еще пару минут бегал за мной по двору, но это была уже агония. Когда все было кончено, я с благодарностью потрепал псу уши.

— Молодец, собака! Мы его сделали. Не слезай! — велел я мальчику. — Надо проверить, нет ли здесь еще кого. Пока я не вернусь, не вздумай спускаться на землю.

Мальчик кивнул. Это только в глупых сказках люди всегда делают все наоборот, а в реальности, оказавшись лицом к лицу со смертью, они становятся тихими и послушными.

Мы пошли на разведку вместе, тварь и черный маг. Пес — зомби бодро трусил впереди, тщательно принюхиваясь. Я был уверен, что гуля он заметит раньше меня. Грузовик уже догорал, сумерки перешли в ночь, но вокруг было тихо и спокойно — обычно именно этот покой свидетельствует о том, что опасность миновала. Я свинтил из подручных материалов факел, потому что понятия не имел, где искать лампы. Хозяева были зажиточные, у них имелся даже собственный электрогенератор (не на спирту, на масле), запустить его то ли забыли, то ли не успели. Я проверил контакты и перекинул рубильник — все работало. Во дворе загорелись лампочки, но в доме было темно. Это было нехорошо.

Я сказал псу:

— Сгоняй за саквояжем! — и начал осторожно обходить здание, заглядывая в окна. Нашлась моя трость, я чуть было не забыл про нее.

Через минуту раздалось пыхтение — пес — зомби нес сумку. Этот зверь начинал мне нравиться.

— Спрячься! — велел я ему. — Люди не должны тебя видеть. Встретимся у мотоцикла.

Он растворился в темноте.

Сначала я зажег свечу, но на ее запах никто не появился, только пес шуршал и сопел в кустах. Тогда я начал ходить вокруг дома и звать:

— Есть здесь кто живой?

Где — то через четверть часа в окне второго этажа мелькнуло бледное пятно:

— Кто там?

— Черного мага вызывали?

— Осторожно, мертвецы!

— Они в прошлом. Не помните, сколько их было — то?

В окне произошло шевеление, и ответил мне уже другой голос:

— В лес пошли двенадцать человек. Потом я видел семерых, но одного или двух мы смогли уничтожить.

— Сколько было старых?

— Трое.

— Тогда всё, что нам грозит, это пара свеженьких мертвяков, прячущихся по углам! Можно будет поискать их утром. Как в доме со светом?

— Вы уничтожили троих гоулов?!

Судя по знанию терминологии, это был один из чистильщиков. Гуль соотносится с гоулом, как болонка — с волкодавом. Гоулами называют древних и оттого сильных гулей. Я сдержал презрительную ухмылку — все равно бы чистильщик ее не разглядел.

— Да! Причем без особого напряжения. И еще одного из новых. Но у меня проблема с реактивами — на армию покойников я как — то не рассчитывал. Какой идиот их всех поднял?

Ответом стало молчание: признавать свою глупость чистильщик не хотел, а опровергнуть мои слова не мог.

— Ладно, проехали. Сидите где сидите. Я отвезу мальчика на ближайшую ферму, а утром вернусь. Обсудим вопросы оплаты.

— Михас цел?! — раздался встревоженный женский голос.

— Да. Вы его мать?

— Михас! Я должна его видеть!

Раздался шум борьбы. Ну начинается… Нужно свалить отсюда, чтобы они перебесились до утра.

— Короче, мы уезжаем по дороге на восток.

— Михас!

Мне пришлось привести ребенка к дому и позволить женщине выплакаться. Мальчик держался на удивление спокойно и очень серьезно уговаривал маму подождать до утра. Когда мы уходили, женщина все еще рыдала.

— Она у тебя что, из белых? — поинтересовался я, разворачивая тушу мотоцикла.

— Нет. У меня дедушка — белый маг.

— А, тогда понятно. Семейное!

— Что — семейное? — обиделся мальчик.

— Нервишки слабые.

Получив команду, магия мотоцикла вдохнула жар в цилиндры, крутанула вал, двигатель взревел, а из фары ударил ослепительный конус света.

— Держись крепче! — скомандовал я, подтягивая завязки плаща, и мы покатили вперед, сопровождаемые быстрой тенью собаки — зомби.

В поместье я больше не вернулся и был абсолютно прав — пофиг деньги, свобода дороже! Утром мне показалось неразумным позволить чистильщику увидеть мое лицо: так и до разбирательства в НЗАМИПС недолго. Я объяснил мальчику, что нежитей в поместье больше нет, а с остальным полиция сама разберется, и строго — настрого приказал никому не говорить о собаке.

— Если только не спросят напрямую — врать нехорошо.

Он понятливо кивал.

Хозяева фермы, встревоженные известием о нападении гулей и обнадеженные моими уверениями, что теперь все будет хорошо, согласились присмотреть за ребенком и сообщить в полицию о случившемся. Уже на полпути к трассе издали я разглядел колонну военных грузовиков с логотипами НЗАМИПС, пылящую навстречу, и бодро завернул в кусты — возобновлять знакомство с «любимой конторой» мне совершенно не хотелось.

Только через сутки, добравшись до Редстона и увидев заголовки утренних газет, я понял, что произошло. Оказывается, накануне один из полицейских прорвался через проклятый лес и сумел вызвать подмогу. Полк НЗАМИПС был поднят по тревоге, они гнали туда всю ночь, потому что три активных гоула — страшная сила. Первоначально их было четыре, но покойный чистильщик дорого продал свою жизнь. По пятам колонну военных преследовала свора журналистов, готовых жизнью заплатить за возможность наблюдать такое событие. Нескольких из них я видел голосующими на обочине, но интуиция подсказала мне, что останавливаться не следует. Они на месте, а не то что гоула, даже гуля завалящего нет — все перебиты.

Вот тут — то и родилась история о черном рыцаре на рогатом монстре.

Вся пресса ходила на бровях, смакуя историю про мага — частника, с успехом заменяющего один батальон. Более рассудительные задавали вопрос, как могли гоулы столько лет скрываться в самом центре густонаселенных земель, раз за разом нападая на ничего не подозревающих селян. Особую пикантность истории придавали жертвы среди чистильщиков и полицейских — гули съели какую — то крупную шишку. Шеф регионального отделения НЗАМИПС дал интервью, в котором сожалел о случившемся и каялся, сожалел и каялся, а также клялся жизнью, что теперь в округе все будет хорошо.

На следующий день после происшествия я, сказавшись больным, ушел из университета после второй пары и немедленно отправился к своей «болтушке», где и был осчастливлен номером «Западного вестника».

— Мисс Фиберти, нам надо серьезно поговорить.

Она понимающе кивнула:

— Хочешь закрыть бизнес?

— После того, что случилось, надзор прочешет весь округ частым гребнем. Мне не нужны неприятности.

Она вздохнула:

— Очень жаль, работать с тобой было интересно. Могу я, — она смущенно поправила очки, — написать о тебе книгу?

— Книгу?

— Роман. Естественно, имя будет изменено.

— Думаете, это кому — нибудь будет интересно?

— Думаю, да.

— Пишите! — великодушно согласился я. — Только дайте мне пролистать рукопись, когда закончите. Не хочется выглядеть полным идиотом.

Мисс Фиберти напоила меня чаем, я упаковал свою картотеку и аккуратно сложил строгий деловой костюм.

— У вас не будет проблем из — за меня?

Женщина усмехнулась:

— Если возникнут вопросы, я скажу, что сдавала комнату с телефоном и не знаю, кто в ней жил.

На том мы и расстались.

Я обернул черный саквояж белым полотенцем и отправился на свалку, где под охраной пса — зомби мирно дремало мое рогатое чудовище. Если кто наткнется на эту парочку, мне будет уже не до саквояжа… И как меня угораздило так залететь? Вроде ничего такого не делал. По крайней мере, не планировал. Главное, все были довольны, и вдруг одним махом — хоп! — и почти что враг общества. Во всяком случае, по версии НЗАМИПС. Завязывать надо со всякой уголовщиной! Я дал себе клятвенное обещание отыскать в старых штанах визитку капитана Бера, вставить ее в рамочку и повесить над столом: если меня еще раз потянет на авантюры, буду лбом об нее биться.

Часть третья. Артель «Напрасный труд»

Хорошо известно, что основы алхимии были заложены черными магами. Менее известна причина, по которой они взяли на себя такой труд. При близком рассмотрении приходится признать, что двигала ими не страсть к познанию, а элементарная лень — обращение к личному могуществу они считали более утомительным занятием, чем растирание в ступке смеси порошков, и, естественно, первой оформившейся алхимической дисциплиной стала пиротехника.

Из научного издания Редстонского университета «Юному алхимику»

Глава 1

Я добрый — добрый черный маг, я очень скромный черный маг, я очень — очень…

Вот интересно, должен ли я после произошедшего вести себя тихо или, наоборот, как все? Поймите правильно, я конечно же очень умный, но актерское ремесло — не моя стихия. Достаточно убедительно мне удается изобразить только простые и естественные реакции, а всякие сложные поведенческие конструкции — это больше по части белых магов. Как я должен вести себя, если я знаю не то, что я знаю, о том, что я знаю?

А вопрос был актуальный, потому что Редстон гудел, как растревоженный улей (тьфу, тьфу, пчелы!). Я и представить себе не мог, сколько шума может произвести пара — тройка эпизодов моей полукриминальной деятельности, причем, что характерно, настроение общества по этому поводу диаметрально отличалось от настроения властей. Народ явно не поддерживал официальную точку зрения на последние события. Представляю, как это раздражало чиновников НЗАМИПС! Меня превозносили, меня ставили в пример, мною восхищались, а ведь черные так падки на лесть! По понятным причинам имя не называлось, но я‑то знал, о ком идет речь. Единственное, что удерживало меня от того, чтобы бегать по улицам с воплями: «Это я! Это я!» — пес — зомби. Рыцари рыцарями, а такую выходку мне никто не простит.

Занятия в университете превратились в настоящее испытание для нервов: Четвертушка поглядывал на меня хитрым взглядом (угораздило же меня показать ему мотоцикл!), а везде, где черные собирались хотя бы втроем, немедленно начинало обсуждаться «то самое происшествие». Ничто так не возбуждает нашего брата, как чужая слава. При этом абсолютно все мои сокурсники были уверены, что способны проделать то же самое, но сработать круче. Один недоумок даже пытался перейти от слов к делу, и мистер Ракшат собственноручно избил его, причем вполне основательно — тому пришлось обратиться к целителям. Даже белым было ясно, что другими мерами зарвавшегося черного не проймешь, а потому распоясавшемуся преподавателю ничего за это не было.

Как страшно жить…

Из — за таких дел в университете организовали обзорную лекцию по потусторонним феноменам, обязательную для посещения всеми черными. А тем, кто не придет, пригрозили неполучением зачетов. Лектора прислали из НЗАМИПС. Дамочка бесцветной наружности, робея и смущаясь, рассказывала об истории изучения потусторонних сил, с легкой запинкой произнося фразы типа «летальный исход» и «свидетелей не сохранилось». Оживлялась она только во время демонстрации отвратительного вида экспонатов, мерзко, на всю аудиторию, вонявших формалином.

А ведь некоторые из этих экспонатов я видел без всякого формалина…

После лекции всем, даже мне, стало ясно, что проделать все вышеописанные подвиги мог только хорошо подготовленный экзорцист, какой — нибудь чистильщик в отставке или престарелый магистр, ищущий красивой смерти. Непонятно только, как я‑то жив остался? Логически рассуждая, приходилось предположить, что либо в моем теле воплотился дух святого Салема, либо дамочка — лекторша где — то немного передергивала.

Я, вообще говоря, с детства хорошо понимаю намеки, но тут особой тонкости и не требовалось: на моем подпольном бизнесе был поставлен большой жирный крест. Что к лучшему — сколько можно подставлять шею под неприятности? Правда, на мне висели выплаты за мотоцикл (осталось пятьсот крон) и необходимость помогать семье. Я не мог оставить их без денег — Лючик пошел в новую школу. В крайнем случае можно было продать вещи и за тот же деловой костюм выручить не меньше сотни.

Пора уже серьезнее относиться к жизни — в будущем месяце мне исполнится двадцать один год, а после этого скидок на малолетство больше не будет. В этом возрасте правильные студенты ищут выход на будущего работодателя и зарабатывают стаж, а не носятся на мотоцикле по всему округу с волшебной сумой наперевес. Пора определиться, что ближе моей душе — магия или алхимия. Мистер Даркон был прав, большинство инициированных черных выбирает карьеру боевого мага (всегда проще зарабатывать натурой, а не мозгами), но я это дело попробовал и нашел, что занятие чистильщика довольно однообразно. Плохо только, что выходов на подходящие фирмы у меня не было.

А Четвертушка?

— Слышь, Рон, а как там наш патент? — поинтересовался я у приятеля.

— Отлично! Если папаня не перестанет жмотничать, я уступлю твое изобретение «Домгари — моторс». Старые перечники все еще думают, что студент — это что — то типа бесплатного раба. Не боись! Богатым будешь.

— Как думаешь, этот патент можно упомянуть в моем резюме?

— Разве ты собираешься стать алхимиком?

— Я всегда собирался быть алхимиком.

— Ты же вроде…

— Ну и что?

Четвертушка пожал плечами и тут же оживился:

— Ты заработать хочешь?

— Спрашиваешь!

— Тут у меня знакомые… — Четвертушка замялся. — Дело, короче, организовали.

— Им нужен чертежник?

— Им нужны мозги! Ну и чертежник тоже. У них крупный контракт — оптимизация работы газогенераторных установок.

— Дерьмовых бочек, что ли?

Рон хохотнул:

— Том, ты не представляешь, какие деньги крутятся в этом бизнесе! Знаешь, сколько дерьма выдает этот город за день?

Я фыркнул. Ничего себе начало карьеры! Хотя почему бы и нет?

— А какие условия?

— Тебе понравятся.

Конечно, по сравнению с доходом черного мага это были не деньги, но я определенно зажрался. С точки зрения студента, все выглядело чертовски привлекательно, а с точки зрения разыскиваемого преступника — было великолепной маскировкой. Не только Четвертушка считал, что инициированному черному нечего делать в алхимиках.

Да, именно разыскиваемого преступника! Сначала официальные лица НЗАМИПС намекали на вознаграждение, полагающееся мне за спасение людей (верю, верю!), потом громогласно предлагали за ним явиться (нашли идиота!), а после вознаграждение сулили уже за информацию обо мне (сходи гулей допроси). К мисс Фиберти приезжали гости, однако она была теткой с норовом и выгнала всех вон. Постепенно шум затих, но то, что черный маг, почти год практиковавший в округе, был из Редстона, было понятно даже журналистам.

Карьера Эдана Сатала в качестве старшего координатора региона начиналась с оглушительного провала и публичного унижения. То, что трех месяцев, имевшихся в его распоряжении, было слишком мало для того, чтобы овладеть ситуацией, утешало слабо. Попадись Саталу под горячую руку злополучный маг, и к грехам координатора добавились бы пытки и убийство. Но виновник громкого торжества благоразумно где — то затаился.

Забота о душевном здоровье ответственных лиц — прямая задача эмпата на государственной службе. Мисс Кевинахари была уверена, что, какие бы страсти ни кипели в душе черного мага, за две — три недели кропотливой работы она сможет переплавить их в сухой прагматизм. Если больше ничего не случится. Пока единственным побочным результатом скандала было перенесение регионального представительства НЗАМИПС из Герданы в пригород Редстона.

Доклад о расследовании в поместье Фицротенов мисс Кевинахари делала координатору лично:

— В этот раз нам в определенном смысле повезло — он чертил пентаграмму на земле. Но какая — то… собака ископала все вокруг, да еще и помочилась сверху. Покопавшись в… этом, наш лучший эксперт… Я даже слов — то таких не знаю! Короче, можно сказать одно: канал Силы у нашего фигуранта нестандартный. Всё.

— Может, мне самому стоит поговорить с экспертом?

— Ни — ни! Вы друг друга убьете. Насмерть.

Мистер Сатал молчал, и даже эмпатка не могла сказать, думает ли он над возникшей проблемой или лелеет собственное раздражение.

— Сообщить результаты капитану Беру? — нарушила молчание мисс Кевинахари.

— Нет! — встрепенулся координатор.

Эмпатка воздержалась от комментариев, но мистер Сатал что — то такое почувствовал (или это навыки командной работы у него улучшились), а потому счел необходимым объяснить:

— Тебя не удивило, что он сменил транспорт как раз тогда, когда мы устроили засаду на вокзале?

— Странно, — признала мисс Кевинахари. — До этого он пользовался поездами так часто, что проводники успели придумать ему прозвище. Но капитан Бер лоялен, это точно!

— Кто говорил про него? В его конторе работает куча народу. Я не хочу собственноручно создавать условия для утечки.

Эмпатка неохотно кивнула, признавая его правоту, и тут же оживилась:

— Вы думаете, у того мага есть общество поддержки?

— Скорее уж не поддержки, — скривился мистер Сатал. — В определенных кругах опять пошли разговоры об Искусниках, что означает — будут жертвы. Но я не Ларкес! Миндальничать ни с кем не буду. Высунутся — башку снесу!

Мисс Кевинахари примирительно покачала головой:

— Для возрождения общества нужен некий инкубационный период, если там вообще есть чему возрождаться. Или вы думаете, происшествие в поместье — их рук дело?

— Это ты про Грокка? — дернул бровью координатор. — Ерунда! Старый баран ломанулся в пасть гоулам, чтобы следы замести. За время, что он был на должности, в тех местах пропало семеро, и это только те, о ком мы знаем. Ему нужно было доказать всем, что феномен не так уж опасен.

Этот краткий анализ отлично дополнял образ разжиревшего и обнаглевшего черного мага, которого мисс Кевинахари застала на должности начальника отдела по устранению потусторонних феноменов.

— Думаю, мне стоит поработать со здешними белыми, — решилась эмпатка. — И надо познакомиться с информацией о редстонских Искусниках, если они тут были.

— Скажи секретарю, пусть составит представление, я подпишу… — Координатор внезапно запнулся. — И вот что еще, мисс Кевинахари…

— Рона, можно просто Рона, — улыбнулась эмпатка.

— Да?.. Здорово! Тогда… просто Дан.

Рона Кевинахари улыбнулась и покинула кабинет старшего координатора региона, временно расположенный в редстонском отделении НЗАМИПС.

Сегодня они прошли важный этап: переход к неформальному общению означал, что Сатал больше не воспринимает ее как подозрительную шпионку. Доверие установлено! Может оказаться для разнообразия, что руководство не промахнулось с новым координатором — этот черный умеет держать себя в руках, отходчив, готов приспосабливаться к работе в команде, а излишняя агрессивность в текущей ситуации скорее плюс, чем минус. Необходимо отразить это в отчете!

Мисс Кевинахари раскланялась в коридоре с капитаном Бером, попутно отметив, что шеф редстонского НЗАМИПС выглядит как — то особенно меланхолично (не иначе что — то скрывает), и заспешила к выходу — сегодня ее ожидал еще визит в университет и две обзорные лекции.

Паровоз проводил эмпатку бесцветным взглядом. Когда ему сказали, что региональное руководство оккупирует его офис, капитан сначала не поверил своим ушам. Мало им, что ли, комплекса зданий, отнятого у чистильщиков? Там такие помещения — хоть трамвай пускай. Увы! Пришлось перетряхивать и уплотнять подчиненных, потому что старший координатор изволил занять его, Бера, кабинет, а сам капитан был вынужден переехать в бухгалтерию. В каком — то смысле идея была неплоха — тетки — расчетчицы принялись энергично обхаживать холостого начальника, а среди них были такие крали, что о — го — го. Но просто обидно!

Зато согласование документов проходило просто с феноменальной скоростью.

Например, увеличение финансирования агентурной сети в университете. Паровоз не был уверен, что координатор воспринял его доводы всерьез, но логика была железной, и спорить с нею Сатал не решился — ему было проще денег дать.

Нет, капитан понимал, что представить новичка в роли столь успешного экзорциста трудно. Трудно, но можно! Во — первых, по уверениям собственных экспертов Паровоза, во всех случаях неизвестный маг пользовался одним — единственным заклинанием — Огненной Печатью. Выдумать что — то более простое было попросту нереально, другое дело — какой достигнут эффект. Во — вторых, всех редстонских магов, сколько — нибудь подходящих под описание Черного Рыцаря, они уже проверили. Ну и, в-третьих, кто, кроме студента, согласился бы рисковать шкурой за такие деньги?

— Новенький, — доверительно шептал капитан начальнику.

— Студент? — недовольно морщился координатор, пытаясь отстраниться от массивной туши Паровоза. — С такими навыками? Три гоула одновременно практически голыми руками, да еще экспромтом, словно пятку почесал! Противно говорить, но среди известных мне бойцов нет личности такого масштаба.

— Талантливый студент! — Паровоз нависал над черным большой теплой тучей.

И мистер Сатал сдался:

— Хорошо. Опросите преподавателей университета, нет ли у них на примете какого — нибудь начинающего гения.

— И гения при деньгах.

— Верно. Подловить не подловим, так хотя бы проследим. Этого парня надо будет вербовать.

Вербовать! Сначала надо найти. Сердце опытного оперативника чуяло, что прежде всем придется хорошенько побегать.

Но бродить по офису с деловым видом и без конкретной цели капитана Бера заставляли вовсе не мысли о Черном Рыцаре. Он не был магом и никакими Источниками не владел, но годы службы и жизненные передряги научили его чувствовать приближение неприятностей уже тогда, когда все прочие находили поводы только для веселья. И вот сейчас Паровоза преследовало ощущение, что ситуация имеет неправильную форму.

Если рассуждать логически, события в округе никак не должны были привести к торжеству черных магов. Все условия катастрофы были налицо: распущенная команда чистильщиков с жирным идиотом во главе, длительное игнорирование центральным офисом любых запросов редстонского отделения, молодой координатор, еще не знающий, что к чему, и пресса, настроенная на скандал. Ситуация носила отчетливые следы серьезного планирования, а потом на сцене возник предприимчивый частник, прошелся всем по больным мозолям и походя поменял минус на плюс. И что особенно скверно — Ларкес определенно играл в пьесе какую — то роль. Капитан Бер всем нутром чувствовал надвигающуюся беду, хотя нельзя было исключить, что все дело в смене кабинета.

Глава 2

Мне еще никогда не приходилось работать в коллективе, если не считать коллективной работой поездку на остров Короля. Однако надо понимать, что время, когда алхимики работали в гаражах и в одиночку, безвозвратно прошло (мой мотоцикл — отдельная тема). Будущее принадлежит большим исследовательским институтам и крупным трестам! Следовательно, я должен научиться ладить с сослуживцами либо стать настолько гениальным, чтобы мне прощалось все.

Обуреваемый этими мыслями, я купил с лотка грошовую брошюрку под названием «Деловой этикет», прочел и понял, что составлена она доброхотом, желающим помочь проституткам выбиться в секретарши. Из другого попадались пособия по созданию команды, но тогда нынешнего директора пришлось бы уволить… Спрашивать совета у Четвертушки было тем более бесполезно. Нет, он ответит, но упаси меня бог последовать его совету!

Было бы проще, если бы работодатель назначил мне собеседование — мы бы посмотрели друг на друга и поняли, кто чего стоит, но Рон передал, что мистер Полак предпочитает испытывать человека в деле. Я не понял, он что, думает: «С каким черным не свяжешься — один пес»? Или это наш с Четвертушкой патент произвел на него такое впечатление? С другой стороны, за те деньги, что там предлагались на испытательный срок, можно было хоть обезьяну к кульману поставить — все равно будешь в плюсе.

В данной ситуации присутствовал непонятный и неприятный сумбур. По одному этому можно было бы догадаться, в чем дело, но я все еще оставался наивным и неиспорченным жизнью студентом.

И вот наступил он — первый день моей взрослой жизни.

На работу я пошел в своем деловом костюме (вариантов у меня было немного), только галстук повязывать не стал — галстуки мне уже осточертели. Искомая контора располагалась в дешевом офисном здании на третьем этаже. На дверях висела запылившаяся табличка, гласившая, что внутри находится фирма «Биокин», никаких ассоциаций с алхимией это название не вызывало. За дверями располагался огромный зал. О протекающем здесь творческом процессе можно было судить только по двум кульманам, задвинутым в дальний угол, и рулонам ватмана, соседствующим на столах с пухлыми папками и прочим офисным барахлом. За единственным чистым столом у дверей пили кофе пацан в униформе курьера и две девицы (тут я сразу вспомнил «Деловой этикет»). Одна, рыженькая, мило хихикала, другая, жгучая брюнетка, сверкала из — под длинной челки офигенно голубыми глазами. Я не без сожаления прервал их веселье:

— Как я могу найти мистера Полака?

Рыжая ткнула пальцем в дальний конец зала, туда, где залежи папок и чертежей были особенно высоки. Признаюсь, я не сразу разглядел за ними человека. Меня он не видел и не слышал, но не потому, что с головой погрузился в работу, — мистер Полак сладко спал, завалившись на стопку папок и выставив ноги в проход.

— Добрый день! — осторожно позвал я.

Он встрепенулся, оглядываясь вокруг осоловелыми глазами. Я терпеливо ждал, пока его лицо примет осмысленное выражение.

— Мне было назначено на три.

— О… Да? Конечно! Мистер Тангор?

У меня возникло подозрение, что слово «мистер» два раза подряд этот тип выговорить не сможет. И отнюдь не потому, что он проснулся пару секунд назад! С некоторым обалдением я разглядывал человека, руководящего целой фирмой: на нем была клетчатая рубашка фермера и комбинезон а-ля скотный двор (если бы не качество ткани, я бы решил, что оттуда он и вышел), а в его ухе зажигательно поблескивала серьга.

И тут меня настигла истина: мой первый начальник был классическим, махровым представителем «ботвы». Во попал!

— Можно просто Томас.

Он лучезарно улыбнулся и представился:

— Джеф. Хочешь кофе?

— Спасибо…

— Девочки, девочки! Кофе!

Вообще — то я старался не принимать стимуляторы во второй половине дня, но сбить Джефа с мысли было невозможно. Курьер тихо слинял, секретарши перестали хихикать и принялись сосредоточенно греметь посудой.

— Кстати, совершенно необязательно так одеваться! В нашей фирме принят неформальный стиль одежды. — Он оттянул лямку комбинезона.

Считайте меня провинциалом, но ходить в таком барахле по улице я бы не смог, разве что переодеваться в него на месте, как в спецовку. Но такой подход к делу могли счесть оскорбительным, не говоря уже о том, что здесь приткнуться негде и шкафчиков нет.

Я натянуто улыбнулся, лихорадочно придумывая способ послать его лесом.

— О, я понимаю, Джеф, — я потупил взор, дергая себя за лацкан пиджака, — но это подарок моей мамочки.

Нокаут! С таким доводом он спорить не мог и постарался скрыть смущение за деловым тоном:

— Ты уже знаешь, что именно разрабатывает наша фирма? — поинтересовался Полак.

— Оборудование для ассенизационных фабрик? — рискнул предположить я.

— Не только, не только! — возмущенно подпрыгнул он. — Использование усовершенствованных микроорганизмов откроет новую эру в развитии цивилизации!

И мистер Полак обрушил на меня потоки стратегических сведений о состоянии рынка и перспективных разработках в данной области.

Я отчаянно пытался выудить из потока слов конкретные сведения о деятельности фирмы и своих будущих обязанностях. Зачем он мне все это говорит? Я же ему не деньги давать пришел!

— Теперь понимаешь? — поощрительно улыбнулся он, прихлебывая кофе.

— Понимаю, — тупо кивнул я. — Но сейчас вы занимаетесь газогенераторной установкой.

— Да, — не стал он отрицать очевидного.

Я боролся с желанием свалить без объяснения причин — в этом месте меня раздражало абсолютно все. А еще мне хотелось потолковать по душам с Четвертушкой…

Мы начали уточнять график моей работы, который не должен был пересекаться с графиком учебы. Полака удивило, что два раза в неделю мои занятия продолжаются до полуночи.

— А какую специальность ты изучаешь в университете?

— Алхимию и черную магию.

— Э-э…

Я терпеливо ждал, в каком из моих навыков он усомнится. Клянусь, я готов был сотворить Одо Аурум, не сходя с места!

— И приходилось раньше заниматься разработками? — осторожно поинтересовался мистер Полак.

По — моему, до босса начало доходить, с кем он беседует.

— Да, — кивнул я, — у меня есть патент в области машиностроения.

— Ах да, мне говорили…

Зачем тогда спрашивать?

Он хлопнул в ладоши:

— Ну-с, попробуем заняться делом?

«Попробуем» — это хороший термин в данном контексте.

Полак выдал мне выполненный от руки эскиз и предложил перенести его на ватман, после чего распрощался — вероятно, отправился досыпать в другом месте. Первым делом я перетащил к окну один из кульманов, безжалостно выкинув оттуда заставленный фиалками стол. Секретарши, многозначительно цокая каблучками, перенесли горшки на другой подоконник.

За два часа я вытряс из эскиза все, что возможно, оставив спорные, с моей точки зрения, места в тонких линиях, и отправился в знакомую пивную устраивать разборки с Четвертушкой. Вредоносный змей! Втравить приятеля в такое…

— Рон, кому ты меня сосватал, мерзавец?!

На лице Четвертушки появилось виноватое выражение:

— Том, будь человеком! У меня там двоюродная сестра работает, она от Полака без ума. Помоги людям!

— Рыженькая или черненькая?

— Обычно она с кудряшками. Слушай, они уже два года парятся — и по нулям, дядька скоро их разгонит.

— А я при чем? Мне в эту тему еще год вникать! Что я могу сделать, что они еще не делали?

Четвертушка закатил глаза:

— Да если бы они хоть что — то сделали! Ты Йохана застал?

Я напрягся:

— Что, еще хуже?..

— Да не то слово! Дядька набрал туда светил, блин, академической науки. Ну подумай, кто может увлекаться разведением дерьмовой плесени, кроме белого мага? Они ее и разводят! А готовый агрегат не выдают. Полак треплется, Йохан статьи пишет, алхимик ихний, Карл, пальцы гнет: «Подайте мне идею!» Том, помнишь, как ты на семинарах всех мозгами давил? Устрой им это, пусть побегают!

— Кого и как я могу давить мозгами в белой магии? Я — алхимик! Это две области, почти ни в чем не связанные.

— Вот и доведи до них эту мысль. Том, я тебе лично приплачу!

— Двести.

— Согласен.

— В месяц.

— По рукам!

Так я понял, что продешевил. В качестве бонуса мне удалось вытрясти из Четвертушки его понимание проблемы. Про усовершенствованные микроорганизмы Рон ничего не знал и знать не хотел. Фирма создавалась два года назад на волне новых разработок, сулящих, по словам экспертов, баснословные прибыли. Работы финансировал дядя Рона, владелец ассенизационной фабрики, — мужик предельно прагматичный и въедливый. Это его и подвело — выгоду он считать умел, а вот про характер академической «ботвы» знал слабо. Как ему хватило терпения на два года — уму непостижимо, но Четвертушка точно знал, что «Биокин» уже не раз пролетал на испытаниях изделия, причем со страшным свистом. Если бы я тогда знал, что это за «свист»…

Ну, поломать народу кайф — дело несложное, и никто не справится с ним лучше, чем черный маг. Вопрос в том, решаема ли задача вообще — теоретики, они, знаете ли, всякого напридумывать могут! Скорее всего, эта работа будет из таких, которые в резюме не упоминают, зато двести крон с Четвертушки мне гарантированы в любом случае. Ха!

Надо будет взять деньги вперед…

Создание агентурной сети — дело лет, а не месяцев и уж тем более не дней. Значит, по какой бы статье ни финансировали эту важную для редстонского надзора работу, все текущие задачи капитан Бер должен был решать имеющимися средствами. И он их решал!

Более того, Паровоз был убежден, что он единственный занят настоящим делом.

Весь НЗАМИПС в поте лица рыл землю, разыскивая таинственного экзорциста. Скажите на милость, кому и чем он помешал?! А вот шеф редстонского отделения зрел в корень: если подстава чистильщиков и наезд на региональный НЗАМИПС были отрепетированы заранее, то что же шло следующим номером программы? Что должно было произойти после того, как журналисты вылили бы на обывателей леденящие душу истории о творящемся в округе беспределе? Половина руководства НЗАМИПС тут же вылетела бы на улицу, но это был бы только верхний пласт событий. После приступа общественной паники изо всех щелей должна была повалить мутная волна забытых обычаев и странных предрассудков, искоренением которых государство занималось еще со времен инквизиции. И опять кто — то надеялся эту волну оседлать.

Мистика! Слово, которое в приличном обществе не произносят. Отзвук первобытных времен, когда людьми правил Страх. Именно так, Страх великий и всеобъемлющий, состоящий из множества мелких страхов — перед стихиями, перед неурожаем, перед зверями и соседями. И самое главное — перед гостями из потустороннего мира. Сонмы ложных божков поджидали неосторожный ум в закоулках памяти, пленяя красотой ритуалов и соблазняя обещаниями любви, но что бы ни утверждали их адепты, в мир они приносили только еще один страх. Ради чего бы ни обращались люди к древнему колдовству, получить желаемое они могли только чисто случайно, а вот поплатиться за доверчивость — всегда пожалуйста. Казалось бы, что проще — забыть эти глупые сказки, но строгая магия доступна не всем и она не всемогуща, поэтому к людям снова и снова под разными предлогами возвращалась наивная вера в чудо.

То есть это она поначалу наивная. Капитан Бер застал одну такую волну, совпавшую с упразднением инквизиции, — под сладостные стоны о любви и добре новоявленные жрецы упивались властью, требовали подношений, а дальше в ход шло зелье «слезы дракона», разнузданные оргии и человеческие жертвы. Не успеешь оглянуться, и вот уже войска не решаются войти в город, жители которого объявили об основании рая на земле, а через пару месяцев те же войска занимаются утилизацией сорока тысяч трупов, отбиваясь от немногочисленных выживших уродцев (что характерно — употребляющих в пищу исключительно человеческую плоть). Если подумать, то на развалинах Нинтарка до сих пор запрещено жить…

Тьфу, тьфу! Зачем себя так пугать?!

Опыта борьбы с неформалами, как обтекаемо называли в сводках всяких ненормальных, Паровозу было не занимать, решительности тоже, а принципа «больше трех не собираться» никто не отменял — власти еще не забыли, чем кончаются милые посиделки. Достаточно было возобновить проверку лицензий на массовые мероприятия, и доморощенные гуру посыпались в камеры НЗАМИПС как перезрелые груши. Все правильно, своре шарлатанов «второй волны» уже не скажешь «отбой». Кто — то ведь трудился, скармливая психам нужную информацию, мотивируя, беря под контроль, а теперь все насмарку — не вовремя нарисовавшийся черный маг снял остроту проблемы, превратив кровавую драму в комичный эпизод, повод для анекдотов. С извращенным наслаждением капитан Бер заравнивал результат чьей — то многолетней работы катком карательных органов. Хорошо!

Крупный приз не заставил себя ждать.

В голубом свете укрепленных на переносных треножниках шаров эксперты НЗАМИПС разбирали руины кирпичной пристройки. Бойцы в защитных костюмах и масках осторожно складывали в герметичные контейнеры стеклянные ампулы с отчетливо светящимся содержимым. От одного вида этих штук у Паровоза волосы вставали дыбом.

Те самые «слезы дракона»! Первая партия за семь лет. А ведь спецы утверждали, что рецепт изготовления проклятого зелья уничтожен. Утечка информации? Иностранное вмешательство? Даже запах этого средства приводил обычного человека в состояние эйфории, вызывал желание доверять и слушаться, не задумываясь о последствиях и не испытывая сожаления о содеянном. Напиток ассасинов! У белых зелье вызывало необратимое привыкание, с черными было проще — их от него просто тошнило.

Всех жителей дома придется проверять и на причастность к продаже, и на предмет употребления этой дряни. Допросить распространителя отравы не представлялось возможным: едва завидев полицейских, маньяк взорвал себя в котельной, оборудованной им под склад. Не знал, бедняга, что такое строительные нормы! В многоквартирном доме пострадали только стекла, в самой пристройке сорвало крышу и развалило одну из внешних стен. Среди команды НЗАМИПС жертв не было, двоих приложило обломками крыши, а вот сам подрывник скончался на месте.

Туда ему и дорога! Наверняка подсел на собственное зелье, и толку на допросе от него не было бы.

— Вас можно поздравить.

Прежде чем обернуться, Паровоз согнал с лица самодовольную ухмылку.

— Да, сэр! Операция проведена практически безупречно.

Мистер Сатал серьезно кивнул, оглядывая светящиеся россыпи:

— Это заставит столичное начальство забегать. Но у них появятся вопросы.

Паровоз равнодушно пожал плечами:

— За десять лет я написал сорок четыре заявки об улучшении финансирования отдела, могу предоставить вам копию каждой.

Координатор раздраженно дернул головой:

— Плевать на бумажки! Что мы будем делать, когда сюда приедут проверяющие? Они могут сунуть нос куда угодно, а я не знаю ваших дел.

Об этом Паровоз как — то не подумал. Честным мало быть, честным надо казаться для других, а в любой нормальной организации, где не только пальцем в ухе ковыряют, неизбежно накапливается пара — тройка эпизодов, выглядящих двусмысленно. Стоит ревизорам что — то такое раскопать, и плакало его капитанство!

— Я… зачищу шероховатости.

Мистер Сатал удовлетворенно кивнул:

— Я рад, что мы друг друга понимаем!

Капитан Бер давно работал с начальниками из черных, но ему в первый раз так откровенно предлагали совершить подлог. Едва ли не приказывали…

— И вот еще, — координатор остановился на полпути к своему лимузину, — у меня не было времени посвятить вас в детали нашего основного расследования.

Паровоз мысленно фыркнул. Времени у него не было, как же!

— Есть мнение, что у нашего фигуранта нестандартный канал Силы. Дикий пробой не обсуждается, но, возможно, инструктор университета помнит какого — нибудь необычного ученика. Скажем, за последние семь лет. Мне кажется, вам будет проще поговорить с ним, — закончил мистер Сатал.

Естественно! Инструктора черной магии университета традиционно состояли на жалованье в НЗАМИПС. Нестандартный канал… И тут капитан Бер возблагодарил всех богов за то, что с координатором не было эмпатки. Он знал одного мага, канал Силы которого гарантированно был нестандартным, причем знал очень близко…

Подчистить хвосты, мистер Сатал? Мы это сделаем, сэр!

Глава 3

Следующий рабочий день по моему графику начинался с утра. Я пришел за десять минут, просто чтобы понаблюдать, кого как встречают. Облом! На рабочих местах присутствовали все сотрудники фирмы (по моим данным, поскольку официально я представлен не был), но никакой работы все равно не делалось. Атмосфера царила траурная. Все молча страдали.

Кошка у них, что ли, сдохла?

При ближайшем рассмотрении я оказался единственным, кто выглядел более — менее прилично, в смысле без пузырей на коленях и бахромы на отворотах брюк, псевдохудожественных заплат и прически типа «ах вы, вилы мои, вилы». Естественно, это поставило меня в оппозицию коллективу, и меня тут же попытались опустить: рыженькая секретарша, родственница Четвертушки, принесла мне совершенно холодный кофе, а я, почти не глядя, швырнул в чашку согревающее проклятие. Желания шутить больше ни у кого не возникло.

Попыток знакомиться тоже никто не предпринимал. Ну, допустим, упомянутого Четвертушкой Йохана я вычислил просто потому, что белый маг у них был только один. Мужик в кожаных штанах и парень помоложе с ярко — рыжими волосами могли сойти за алхимика Карла (по фамилии то ли Фарцинг, то ли Фертинг, надо будет в какой — нибудь официальной бумаге подглядеть) и его помощника, а полноватый коротышка, устроившийся поближе к кофеварке, сильно напоминал счетовода. Босс Полак и секретарши в представлении не нуждались.

Я легко мог представить белого мага в депрессии, но как можно вогнать в ступор сразу семь человек, оставалось загадкой. Если все мои будущие работодатели будут такие, лучше мне вернуться в гараж — мотоциклы починять. А что, весьма доходное занятие! Но раз уж я взял деньги, причем за одну работу дважды, фамильная честь требовала от меня решить задачу. Тангор — это звучит гордо, а репутацию можно потерять только один раз.

Прикинувшись эмоционально тупым черным недоноском, я пошел к начальнику выяснять, все ли вчера сделал правильно. Мне ведь за что — то платят, так? Полак мученически смотрел на меня, но я был глух к его страданиям. Следующее задание пришлось придумывать себе самому:

— Возможно, мне стоит ознакомиться с концепцией какого — нибудь узла и сосредоточиться на нем? Или взять установку в целом?

— Не уверен, что ты поймешь схему…

Я вежливо улыбнулся:

— Соединение алхимии и магии — мой конек! — По крайней мере, магии черной.

Он еще раз растерянно обвел взглядом столы, и до меня начало доходить:

— Возможно, ваши чертежи не систематизированы? Я мог бы этим заняться. Система очень помогает в работе!

Он немного оживился, закивал и предложил мне организовать документацию в хронологическом порядке. К сожалению, почти ни на одном чертеже не стояло даты создания, и мне пришлось, вооружившись методиками археологов, описывать бумаги послойно. Периодически я пытался получить консультации то у Полака, то у Карла, в итоге до смерти достал обоих. Полак дезертировал первым, за ним потянулись остальные, к обеду я оказался единственным, кроме секретарш, сотрудником офиса. Это меня добило.

— Что случилось — то, девчонки? Или у них всегда так?

Родственница Четвертушки закатила глаза, радуясь возможности проявить осведомленность:

— Это у них после вчерашнего!

— Не томи! Что вчера было — то?

— Испытания, — вмешалась брюнетка и фыркнула: — Очередные!

Это немного объясняло происходящее.

— И чем закончилось?

— Да как всегда!

Что означает — ничем. Можно было и догадаться.

За день я успел перебрать едва ли треть бумаг и худо — бедно познакомиться с предметом работ. Про «не поймешь схему» это Полак зря сказал! Чертежи машин выполняются по единому образцу, иначе по ним просто ничего не изготовят, а чем наполнять бак — пивом или канализационными стоками, — с алхимической точки зрения совершенно все равно. Насколько я понял, они пытались реализовать сложный нелинейный механизм управления через набор перфорированных барабанов, к которым машина должна была обращаться при определенном сочетании входных параметров (словно через набор замков). Идея была красивой, но почему — то не работала. И не факт, что именно я смогу понять почему! В залежах бумаг было представлено минимум два варианта различной степени сложности, причем, судя по содержимому стола, схемы перфорирования разрабатывал здешний белый маг, Йохан. Я не говорю, что он действовал неверно, я имею в виду, что руководствовался он при этом логикой магического процесса, а чем такое чревато, на примере моего мотоцикла было видно очень хорошо. Это давало надежду, что проблему можно будет решить малой кровью, хотя кто знает…

В следующий раз придя на работу, я застал Йохана в дупель пьяным.

Все сидели и делали вид, что ничего не произошло. Я попытался слиться с коллективом, но это оказалось выше моих сил.

Они вообще понимают, что происходит?! Ладно, своих черных в Редстоне было мало, а университетские с местными мало общаются. Но белый! Их здесь должно быть как грязи! Неужели только я понимаю, чем все закончится?!!

Белый маг, ушедший в запой, живым из него обычно не выходит. Ну, если не прибегнуть к принудительной госпитализации. Психика у них, понимаешь, хрупкая и к жизненным невзгодам не приспособленная. Не справившись с нервным потрясением один раз и дорвавшись до химического релаксанта, белый будет заливать душевную боль вином снова и снова, и каждый раз сил для решения проблемы будет оставаться все меньше, а ведь физическое состояние мага напрямую связано с психическим…

Может, фирме просто выгодно, чтобы разработчик издох? Нет, это я, конечно, со зла…

Но человека же спасать надо, без шуток!

Отогнав секретарш и заварив убойно крепкий кофе, я отправился приводить в чувство хлюпающего носом страдальца, взял его за руку и вложил в нее чашку. Конечно, желтка и перца у меня под рукой не было, зато лимона я туда набухал столько, что глаза слезились.

— Пейте, пейте! Надо, надо выпить.

Белые реагируют на физический контакт иначе — прикосновение настраивает их на интимный лад и вызывает желание довериться. Учитывая, что опьянение повышает внушаемость, можно надеяться, что он сделает все так, как я скажу.

— Одним глотком, оп!

Он глотнул, и его мучительно передернуло. Хороший эффект! Я продолжал держать его за руку и заглядывал при этом в глаза (тоже очень способствует):

— Дружище, тебе надо идти домой! Отдохни сегодня хорошенько, завтра тебе потребуются силы. Все будет хорошо, я обещаю! Нам нужна твоя помощь. Ты справишься! Тебя проводить?

Он пьяно помотал головой, встал и довольно уверенно направился к выходу — обычно белым мозги сносит раньше, чем тело успевает отравиться. Хочется надеяться, что он сумеет взять себя в руки, ибо я ему не мамочка и отправить к доктору не смогу.

После отбытия Йохана среднее настроение по офису подскочило на два градуса. Наверное, никто просто не решался начинать обсуждение неудачи в присутствии этого бедолаги. Выждав минут пять для верности, Полак звонко хлопнул в ладоши:

— А не устроить ли нам кофейную пятиминутку?

Сотрудники оживились и заскрипели стульями. Попытку устроиться на чертежах я пресек, поэтому все собрались вокруг столика секретарш, вытеснив оттуда недовольных девушек. На столе появился не только кофе, но и печенье, соленые орешки и даже бутылка бренди, которым я, не мешкая, разбавил кофе в отношении один к двум.

— Не буду скрывать, друзья, — начал Полак, — что произошедшее — большой удар для нас. Однако еще не все потеряно! У кого есть соображения по поводу причин последней неудачи?

За столом воцарилось подавленное молчание.

— Смелее, друзья мои, смелее!

— Нельзя соединить магию с алхимией, — веско заявил Карл.

— Это почему же? — От глотка самодельного ликера меня потянуло на общение.

Алхимик злобно зыркнул:

— Потому что это области ничем не связанные!

Я многозначительно поднял палец:

— Они взаимодействуют через материальный мир! Главное — найти точки соприкосновения.

— Точки? В бачке с дерьмом?

— А чем плох бачок с дерьмом, с алхимической точки зрения?

— Тем, что не работает!

Я похлопал себя по груди:

— У меня патент — магическое устройство на алхимическом, и офигенно как работает! Хотя поначалу дурь была страшная. — Прикатить им, что ли, мой мотоцикл?

Но Карл о моих успехах слушать не хотел:

— И что, по — твоему, нам делать?

— Обычно проблему удается решить, разбив систему на части, — пожал плечами я.

По крайней мере, одну проблему я так решил.

— Какие части? — раздраженно процедил Карл.

Я снова пожал плечами:

— Скажу, когда изучу процесс!

— Действительно, Карл, — вступился за меня Полак, — позволь мальчику изучить вопрос детальней!

Кому другому я за «мальчика» в морду бы дал, но тут — начальство. Пришлось улыбаться.

Алхимик гордо отвернулся — решил меня игнорировать. Да не больно — то и хотелось! Родственница Четвертушки подлила мне бренди в чашку в качестве поощрения (этот мужик девчонкам определенно не нравился). Разговор перешел на несерьезные темы: посещение весеннего фестиваля и организация выезда на природу. Я смотрел, слушал и понимал, почему Рон так старался засунуть меня в эту компанию. Детский сад, штаны на лямках! Причем на лямках в буквальном смысле слова.

— А почему вы не работаете магом? — осторожно подступилась брюнетка, решив, что двух чашек бренди с меня достаточно.

Я изобразил теплую отеческую и немного самодовольную улыбку:

— Одно другому не мешает, деточка!

Она очень мило надула губки и попыталась сесть мне на колени.

А на следующий день Полак отправил меня «в командировку» на предприятие заказчика. Ну, вы поняли куда. Признаю, только после этого я осознал, что вызвало у всех сотрудников такой тяжелый шок.

Очень сложно дать адекватное описание тому, что представляет собой ассенизационная фабрика. Не то чтобы я раньше не знал, как это происходит, но маленькие вонючие пробирки не дают представления о работе системы, способной переработать отходы жизнедеятельности целого города. Черные маги не любят такие вещи, но меня впечатлил масштаб: шеренги гигантских насосов, трубы в мой рост, опутанные лестницами и утыканные градусниками цистерны и постоянно пляшущий над трубой огонек аварийного выхлопа (угадай, что горит!).

Приняли меня недружелюбно. Признаюсь, я не сразу сообразил почему.

— Что, опять «Биокин»? — скривился управляющий.

— Да, — робко сознался я.

— По поводу того, что было третьего дня?

— Вот именно.

Возиться со мной он не стал и сдал на руки мастеру смены.

— Ты там кто? — подозрительно сощурился работяга.

Представляться новым сотрудником в такой обстановке показалось мне неразумным.

— Независимый аудитор! — Я выгнул грудь колесом. — Инвесторы хотят выяснить целесообразность размещения средств.

— Да этих… давно пора… Крысы конторские! — экспрессивно изложил мастер свою точку зрения.

— Давайте так: вы поможете мне понять, что к чему, и эти умники вас больше не побеспокоят.

«Потому что их вот — вот разгонят пыльным веником», — добавил я про себя.

Мы ударили по рукам, и персонал стал ко мне значительно добрее.

Быстро выяснилось, что наша контора билась над макетированием блока управления бродильным чаном — основной производственной единицей фабрики. На вход этого агрегата подавались процеженные и взболтанные канализационные стоки, а на выходе получали осветительный газ и смолянистую субстанцию, служащую сырьем для всяких интересных процессов. Ну и много — много воды. Суть проблемы была в том, что выведенные при помощи белой магии суперпродуктивные бактерии были крайне чувствительны к составу… гм… питательной среды. Гораздо, гораздо чувствительнее, чем неприхотливые дикие штаммы! Стоило труженикам, невидимым простым глазом, перегреться или переохладиться, как они теряли активность и блок приходилось останавливать. И чистить. Мой визит на фабрику совпал как раз с таким мероприятием, и вот что я вам скажу: столетний гоул по сравнению с этим — ходячая ароматическая свечка. Дополнительную пикантность ситуации придавало то, что поступившее за время чистки сырье приходилось сливать в отстойник, а это вам тоже не дождик золотой.

Даже за организацию одного такого мероприятия можно было убить, а если «Биокин» устраивал его хотя бы дважды… Искренняя ненависть мастера стала мне понятней. Снова возвращаться на фабрику отчаянно не хотелось, но интуиция твердила, что решение задачи можно найти только здесь — что — то было такое в этих усовершенствованных бактериях, что превращало их применение в тихую диверсию. Если я хотел отработать деньги Четвертушки, этот фактор мне и предстояло найти.

И все — таки ничто так не отвлекает от дурных мыслей, как напряженная творческая работа! Объект труда в этом случае несущественен. За какие — то несколько дней я и думать забыл о событиях минувших месяцев, словно вся эта эпопея с черной магией не имела ко мне отношения.

Неудивительно, что, увидев шефа редстонского НЗАМИПС, поджидающего меня у ворот университета, я ни на секунду не задержал на нем взгляда. Тем более что капитан Бер был в гражданском. Может, он девушку здесь ждет!

Однако у капитана (после нашей встречи на Обретении мне рассказали, что его подпольная кличка — Паровоз, в смысле тупо, прямо и по рельсам чух — чух) были на этот счет другие планы. Когда я поравнялся с ним, он шикнул:

— Эй! А ну, притормози.

Я замедлил шаг и скорчил недовольную мину:

— Какие — то вопросы, сэр?

— Надо поговорить.

Он завел меня в полутемное кафе и усадил за дальний столик. Я не возражал — не хватало еще, чтобы меня с ним увидели. Потом разговоров не оберешься.

— Я хочу перезаписать твой кристалл.

Наверное, глаза у меня стали, как у мышки в сортире.

— На фиг?

— Потому что подменить я его смогу без проблем, а за утерю с меня голову снимут.

— Не понял! — честно признался я.

Полицейский раздраженно поморщился:

— Значит, так. Смотри сюда! У меня недавно начальство поменялось. С прежним боссом я работал пятнадцать лет, естественно, не раз ему навстречу шел, одолжения всякие делал — в нашей работе без этого нельзя. Но! Упаси меня бог довериться черному, натуру вашего брата я отлично знаю. Случай с твоим пробоем он замял лично, сказал, что канал стабильный и повода паниковать нет, я не возражал — с боссом спорить не принято. Если бы я тогда собрал комиссию для экспертизы, досталось бы и нам, и тебе, а вывод был бы тот же самый. Теперь другое дело — он мне больше не босс, а слова к делу не пришьешь. Так вот, я тут размышлял и понял, что сглупил тогда — нельзя было черному магу верить. Ты не подумай чего, просто у вас, ребята, мозги иначе повернуты, не можете вы чужие интересы в расчет принимать.

— Почему? Можем, — обиделся я.

— Не тот случай, — отмахнулся капитан. — Короче, у нас вся контора деятеля одного ищет, записи просматривают, туркаются везде. Так что твой кристалл новый босс рано или поздно увидит, но лучше, если записи пробоя в нем не окажется. Понимаешь свой интерес?

Я понимал, причем отчетливо, что шеф редстонского НЗАМИПС предлагает мне вступить в сговор. И ему это нужнее, чем мне!

— За просто так не согласен.

— И чего же ты хочешь? — недружелюбно буркнул Паровоз.

— Хочу все знать! — сострил я.

— Рано умрешь, — посулил он.

Я пожал плечами:

— Всякое возможно. Но денег вы мне все равно не дадите, а самая большая ценность после денег — информация. Договоримся так: вы дадите исчерпывающий ответ на какой — нибудь интересный вопрос, мы запишем новый кристалл, а старый вы отдадите мне.

— Ха!

— Да ладно вам! Вы же не думаете, что я буду вас шантажировать, зная, чем сам рискую?

— И зачем он тебе?

— Шутите? Это же мое настоящее Обретение!

Он с минуту помолчал, разглядывая меня отсутствующим взглядом. Никогда бы не подумал, что у человека с такой внешностью может быть развит ум. Теперь буду знать.

— Договорились, — решился капитан. — Кристалл номера не имеет, после того, как он покинет хранилище, сказать, в каком месте он был записан, станет невозможно. Но и выдать его за чужой ты не сможешь — имя на нем выбивается еще до начала записи.

— Даже не думал о таком! — успокоил я его.

— Придешь завтра в управление, вот тебе повестка.

Время было подходящее: расписание моих занятий он явно изучил.

— Буду. — Я спрятал повестку в карман и неожиданно заинтересовался: — А как вы относитесь к зомби?

Он уперся в меня тяжелым взглядом.

— Да я чисто теоретически спросил!

— Я тебе дам теорию! — пригрозил он. — Следить за тобой буду в оба, фантазер, твою мать!

При чем тут родственники? Мне бы собачку пристроить.

Глава 4

Так получилось, что выбраться с фабрики в офис мне удалось только через неделю. Я рассчитывал задать Йохану парочку вопросов, но стол белого мага пустовал.

— Он взял отпуск, — Полак старался на меня не смотреть, — для поправки здоровья. За это время надо бы привести дела в порядок…

Этот белый маг начал внушать мне уважение — сам решил обратиться за помощью! Скажем прямо: этим ребятам далеко не всегда хватает духу осознать свои проблемы. Хороший повод засучить рукава.

— Могу я взять записи испытаний?

Полак ткнул пальцем в набитый папками шкаф. Интересно, а в записях у них такой же бедлам, как в чертежах?

В толстых переплетенных журналах хранилась летопись деяний «Биокина». Два года назад все начиналось очень бодро: команда из трех магов и четырех алхимиков собралась, чтобы объединить в одном устройстве целый ворох графиков и закономерностей, которым подчинялось существование усовершенствованных бактерий. За основу был взят стандартный бродильный чан и четыре самых перспективных штамма. На уровне пробирок процесс работал изумительно, но стоило им перейти к натурным испытаниям, обломы пошли один за другим, а если говорить конкретно: рекордный срок бесперебойной работы генератора — месяц. Первыми дезертировали алхимики, быстро смекнувшие, что халявы не будет, за ними потянулись маги, один из которых был учеником Йохана. Последние полгода «Биокин» работал в урезанном составе, отрабатывая, как казалось, последние нюансы конструкции. И вот результат…

Впору увольняться. Но деньги, выданные Четвертушкой под аванс, я успел промотать, и возвращать их было не с чего. Если эта штука не может работать, надо хотя бы объяснить почему.

За три недели я успел обкатать проблему в уме и рассмотреть со всех сторон, ориентируясь главным образом не на предложенные разработчиками бактерий графики, а на действия людей, которым удавалось худо — бедно управляться с бродильными чанами. Последнему очень способствовали начавшиеся каникулы — теперь я мог сидеть на фабрике хоть сутки напролет. По моим ощущениям, агрегаты оказались до изумления тупыми, в том смысле, что от начала управляющего воздействия до появления отклика проходило несколько минут, а то и четверть часа. Судя по записям испытаний (а у меня не было желания устраивать что — то подобное еще раз), введение в бродильный чан усовершенствованной культуры было равносильно попытке запустить движок трактора на нитроглицерине. Чур меня, чур! Вы представляете, что будет, если на дерьмовой фабрике что — нибудь рванет? То, что «Биокину» удавалось удерживать агрегат стабильным в течение месяца, было шедевром алхимической мысли, сродни висению на реактивной струе. Для того чтобы обосновать свои ощущения, я перелопатил все статьи Йохана и записи лекций по теории управления, вывод был неутешительным: пользоваться продукцией «Биокина» на ассенизационных фабриках было попросту невозможно, по крайней мере, без существенного изменения конструкции чана.

Вот эту — то мысль я и изложил на очередной кофейной пятиминутке, которые теперь устраивались регулярно (Йохан, пополневший и порозовевший, вышел на работу).

— А как, по — твоему, должен выглядеть идеальный чан? — Полак поощрительно улыбнулся.

— Как длинная, небольшая по диаметру трубка.

Карл фыркнул:

— Она будет слишком быстро остывать!

— Ее можно утеплить снаружи, — огрызнулся я.

— Использовать греющуюся культуру! — неожиданно поддержал меня Йохан.

— А чистка? — не унимался Карл.

— Можно объединить несколько трубок в батарею и чистить по одной. — В глазах Полака уже вертелись вереницы цифр и схемы конструкций. — Меньший объем, с ним проще обращаться!

— И использовать разнородные культуры, — гнул свое Йохан.

Коллектив воспрянул духом, работа закипела. Первым ее результатом было то, что Карл выгнал меня с облюбованного мною кульмана. А свой перетащить к окну слабо?! Я начал возбухать, но вовремя сообразил, что на волне энтузиазма он сделает за меня всю сложную работу, тихо отвалил и вернулся к неторопливой сортировке чертежей.

Полак выбил у заказчика денег на макет (простой, однотрубочный), и это был подвиг, достойный занесения в анналы. После двух лет крутых обломов заставить покупателя раскошелиться на еще одну установку… Дар убеждения у Полака был феноменальный, хотя Четвертушка тоже поспособствовал его успеху. Можно было надеяться, что к концу лета новый газогенератор будет испытан.

Но вот вопрос: стоит ли мне уволиться до того, как эту штуку попробуют запустить, или все — таки дождаться результата? Нет, в работоспособности установки я был уверен, но объясняться с тем мастером с фабрики мне совершенно не хотелось.

И вот как раз когда чертежи были сданы в цех и стало понятно, что до начала испытаний проблем с новым газогенератором не будет, Рон зазвал меня что — то отметить в погребок «Три студента». Я не возражал и сильно надеялся, что на столе будут напитки более крепкие, чем кофе, — вся эта творческая канитель изматывала даже сильнее, нежели встреча с потусторонним.

— Пляши! — объявил Четвертушка.

— А по зубам?

Он даже обиделся:

— С чего ты такой злой стал?

Я мог бы ему сказать с чего, но не хотел начинать все сначала. Рон все — таки не выдержал:

— Патент наш купили…

— Мм…

— …за двадцать пять тысяч!

— !!!

— И крона с каждого агрегата, на который он будет установлен. Ты представляешь, сколько дизелей они делают в год?!

— Но наша штука будет не на каждом: черная магия — дорогое удовольствие.

Четвертушка прищурился:

— Мужик, а ты показывал кому — нибудь этот амулет?

— Ну… Ракшату, например.

— А он тебе сказал, что твоя схема — трансмастер?

— Нет.

— Ну так я тебе говорю! Она не использует Источник, значит, ее может установить любой чародей. Черная магия нужна только для создания обратной матрицы, а потом шлепать эти амулеты может любой белый олух. Занавес!

Я был ошарашен. Наверное, так себя чувствует кот, на которого вылили миску сметаны.

— А мы не продешевили?

— Шутишь? Мы продали только принцип, разрабатывать матрицы и налаживать производство нам не придется.

Поскольку я уже знал, чего стоит реализация идеи в материале, то понял, что мы озолотились почти что на халяву.

— А когда деньги?..

Четвертушка торжественно вручил мне чек — большую разноцветную бумажку с золотым тиснением и металлическим отливом. Деньги. Очень много денег. Практически без напряжения. Как я это люблю!

— На что потратишь? — полюбопытствовал Рон.

Я только отмахнулся. Пока мне хотелось просто смотреть, носить ее с собой и всем показывать.

— Ну а проценты — на твой школьный счет.

— Рон, ты — гений!

— Да ладно, — засмущался Четвертушка. — Еще что — нибудь придумаешь, приходи!

И тут я заметил любопытную деталь:

— Слушай, он же выписан две недели назад.

— Ну и что? Это же не рыба, не стухнет.

— Так что ж ты его сразу не отдал?

— Чтобы у тебя был стимул для работы!

Когда до меня дошел смысл сказанного, я чуть не лишился дара речи:

— Ах ты…

Убить его! Стереть с лица земли гаденыша, и чтоб потомства не оставил!

— Тихо, тихо ты! Да ты чего завелся?!! Все же отлично получилось!

— У!!!

Несколько минут я безуспешно гонялся за Четвертушкой по заведению, но встречаться в честном бою с разгневанным черным магом Рон отказался и заперся в туалете. Ломиться туда при всех было как — то неудобно, и я вернулся за столик, решив из вредности прикончить всю закуску без него.

Вот проходимец… Оборони бог оказаться где — нибудь под его началом!

Минут через десять Четвертушка осмелел и выбрался из своего убежища.

— Зря ты так, Том! — прочувствованно объявил он (свиных ушек на тарелке уже не осталось). — Я ведь как лучше хотел.

— Пропади ты! И все из — за какой — то девки?!

— Шутишь? — оскорбился Рон. — Я с дядькой об заклад побился, что дело пробью! На тридцать процентов акций.

Что тут скажешь? Это талант, однозначно! Что — то типа черной магии, только дохода дает больше.

Часть четвертая. Шорохи и шепоты

«Жизнь похожа на игру в бильярд. Лузу не видно, катишься вроде бы сам, а потом — оп! Попал…»

Из откровений новобранца

Глава 1

Я никогда не увлекался чтением биографий знаменитых боевых магов, но слышал мнение, что все они в своей карьере имели внешний побудительный стимул. Обычно наш брат как — то находит компромисс между природными инстинктами и разумной возможностью их удовлетворить (если с первого раза не влипает по — крупному), после чего достигает некоего равновесия с бытием. Люди ко всему привыкают, даже к склочным, драчливым, злопамятным и бессердечным черным магам, и жизнь налаживается рано или поздно. Но некоторым не везет. Какое — то необоримое течение обстоятельств не позволяет им устроить теплое гнездышко, побуждая к мучительному и неестественному усилию вроде борьбы за власть, защиты отечества или совершенствования искусства черной магии. А смысл? Вместо такой простой вещи, как желание быть главным, появляется ответственность за судьбу нации, забота о тылах или (извращение, тьфу, тьфу!) правила техники безопасности. Какой — то выверт психики требует от несчастных проявлять характер предельно замысловатым способом, поэтически выражаясь — они слышат голос Судьбы.

Так вот, никакого такого голоса никто не слышит. У меня все началось вполне буднично, с похорон.

Пришла телеграмма из дома. Это было странно, поскольку корреспонденции я не ждал: в начале лета Джо два раза писал мне, предлагал приехать, но я отболтался, сославшись на новую работу. Неужели он решил попробовать еще раз?

Телеграмма была составлена без попыток сэкономить на знаках препинания (наверняка ее отправляла мать), в ней очень аккуратно сообщалось, что дядя Гордон умер. Похороны через два дня. Не то чтобы это событие казалось невероятным, все мы смертны, просто непонятно было, почему сейчас? Прошлым летом старичок выглядел довольно бодро, а маги вообще долго живут. Сильно горевать черные в принципе не способны, да и какой смысл — все мы где — то там рано или поздно встретимся. Другое дело, что я связывал с дядей кое — какие планы, и все их предстояло менять. И вот еще: согласится ли шеф Харлик рассказать мне то, что обещал выяснить для него?

В таком философском настроении я пришел на работу, едва ответил на приветствия и уселся медитировать над бумажками. Все чертежи были закончены еще неделю назад, расчеты проверены и перепроверены, а изготовление узлов контролировал лично Карл, мне было скучно и очень хотелось последовать примеру Полака — уединиться где — нибудь и вздремнуть. Наверное, со стороны это производило впечатление мрачной отрешенности.

— Что — то не получается? — забеспокоился Йохан.

— Да нет, — отмахнулся я, — у меня дядя умер.

Зря я ему это сказал. Белый принялся квохтать вокруг меня, и через минуту о случившемся знал весь офис. Причем смерть незнакомого человека огорчила их больше, чем меня, знавшего его всю жизнь.

Полак постановил, что мне надо срочно взять отпуск и ехать на похороны. Похороны мне были пофиг, но отпуск я хотел. Лето ведь!

— Но как вы здесь без меня? — Хотя бы для вида следовало поломаться.

— Семья превыше всего! — сурово оборвал меня босс. — Модель работает, дело только в монтаже, а с этим мы разберемся.

Отлично! А если у них опять что — нибудь не получится, я буду далеко и под раздачу не попаду.

Чтобы прибыть на место вовремя, мне нужно было уехать прямо сейчас. По ходу выяснилось, что билет на краухардский экспресс остался только один, в купе класса «люкс», за дикие сто двадцать крон, правда, с обедом. Я облегченно вздохнул, а кассир удивленно дернул бровью. Что непонятного? Ну схватил бы я от жадности билет в плацкарте, тогда пса — зомби пришлось бы оставить в Редстоне, и кто знает, как долго продержались бы наложенные мной реанимирующие заклятия. Вернуться и обнаружить, что город на карантине, было бы… неприятно.

В поезд Макс попал на раз плюнуть — под видом тюка с мехом (просто невероятно, как плотно можно упаковать животное, когда оно не сопротивляется), а перед нужной станцией достаточно было просто выкинуть его в окно. Стремительно собрав вещи, я уже на следующее утро сидел в экспрессе, следующем по направлению к Краухарду. На похороны я успевал тик в тик.

И снова туман, пустая платформа, но кое — что изменилось, да. Никто не сможет сказать, что черный маг отнесся к смерти родственника пренебрежительно! Я поправил лацкан нарочито светлого, без единой черной нитки, пиджака модной в этом сезоне бежево — клетчатой расцветки с немного неуместным ярко — красным галстуком. Дань традиции! Черный цвет, равно как и белый, в Краухарде не считается траурным. Раньше этим вопросом никто не заморачивался, но в конце концов народ остановился на багрово — красном. Нарядно, практично, кроме того, красный являлся символом чистой смерти, то есть не оскверненной прикосновением потустороннего тела (кто видел гулей, тот поймет). Но щеголять траурными цветами было не принято. Дань уважения отдавали, устраивая пышные поминки и беря под опеку родственников покойного (в первую очередь несовершеннолетних детей), особые права получали также домашние животные (лошадь, собака или кошка). И что характерно: если с последним никто не спорил, то краухардские поминки служили любимым поводом для анекдотов. Все из — за того, что приезжие часто путали их со свадьбой — внешне разницы почти никакой, разве что песни другие и сладкого на столе нет. А что в этом странного? И то, и то — события, требующие от родственников известного оптимизма. Я вот, например, всегда искренне не понимал популярности у белых траура и печали — скажите, какому нормальному человеку понравится, что его близкие рыдают и рвут на себе волосы? Только извращенцу! Какой смысл вообще такого хоронить… Близких родственников у дяди Гордона не было, по крайней мере, никто о них не знал, скотину деревенский алхимик отродясь не держал, так что из всего списка оставалась только пьянка. На что, собственно говоря, я и рассчитывал.

Проникшийся чувством момента проводник в перчатках вынес на перрон большой кожаный чемодан с маленькими железными колесиками. Я дал ему крону.

— Ох, Томас! — всплеснула руками мама. — Какой ты красивый!

— Здравствуйте, — скромно поздоровался я, давя самодовольную улыбку.

Джо чесал в затылке, решая, куда пристроить такой шикарный чемодан.

— Да бросай ты его сзади, — решил я его колебания. — Потом заклинанием почищу.

Главное, чтобы внешний вид сохранился до полудня, то есть до того момента, когда приглашенные на поминки гости еще способны что — то замечать. Успехи ученика делают честь его наставнику!

В последний путь Гордона Ферро провожали всей долиной. К выносу тела мы успели вовремя, по утреннему холодку прогулялись до кладбища, подождали, пока клирик выполнит все необходимые для окончательного упокоения ритуалы, и бросили на гроб по щепотке соли. Я выглядел как ходячая реклама пользы образования и даже сумел толкнуть речь о благодарности к своему первому учителю. Собравшиеся понятливо покивали и пустились в обратный путь, к столам, накрытым на машинном дворе прямо под открытым небом. Зазвучали первые песни, кто — то начал выбивать на бубне зажигательный ритм, в руках самой красивой девушки деревни, дочери старосты, появился вымпел, символизирующий похороны черного мага. Уличные гуляния тоже входили в традицию: какое бы божество ни решало теперь судьбу покойного, оно должно знать, как много родственников он облагодетельствовал, и принимать их мнение в расчет.

Поминки дяди Гордона прошли с огоньком: поднимались тосты и слышались пожелания: «Удачи старому перечнику, куда бы он ни попал», некоторые, особенно желчные, вспоминали, что старик свалил в лучший мир, не починив им какую — нибудь важную штуку (этих я брал на заметку — исполнять обещания покойных родственников считается хорошим тоном). В целом народ был настроен оптимистично и в отношении дядюшкиной души, и в отношении собственного будущего — кто — то ведь должен был заменить покойного алхимика. В мой адрес звучали предложения занять освободившееся место, но я отговаривался тем, что еще учусь. Традиция была соблюдена в лучшем виде.

Мой сосед по столу увлекательно описывал проказы и неприятности, в которые дядя Гордон влипал по молодости лет. С образом желчного и педантичного алхимика эти приключения вязались слабо.

— Кстати, а почему гроб закрытый был? — поинтересовался я.

Сосед кхекнул:

— Ну дык он же внезапно, на улице помер. Зверьки тело маленько объели.

Странно. Вокруг дядиного дома всегда стояли заклинания, отвращающие мелкую живность, — мохнатых соседей алхимик не любил.

— А где он умер?

— Да вон там, за мастерской его нашли!

Тем более странно. Что он вообще мог там делать?

До темноты затягивать посиделки не стали — ночь в Краухарде принято встречать дома. Это еще одна местная экзотика — все пьют, но пьяных вдупель практически нет, иначе на следующий день похороны можно было бы организовывать по новой. Мысли о потустороннем вообще очень дисциплинируют. Жены потихоньку уводили покачивающихся мужей, моего соседа по столу увезли в тачке. Я сумел продержаться до конца, не свалившись под лавку и не обляпавшись салатом с ног до головы (чистящие заклятия у меня выходят плоховато), кроме меня трезвенниками оказались Джо и староста долины, исключительно правильный для Краухарда мужик. Естественно, к нам стали обращаться с просьбами о помощи. Вовремя уловив этот момент, я сделал вид, что иду до ветра, и незаметно укрылся за хозяйственными постройками. Не хватало еще, чтобы меня под конец облевали! Для верности нужно было выждать с полчасика, например, пройтись до места скоропостижной кончины дяди Гордона и выяснить, что у него там все — таки произошло с отвращающими заклинаниями.

В голове приятно шумело. С другой стороны долины домики купались в лучах солнца, но на северном склоне было уже холодно и довольно — таки темно. Хорошо еще вокруг кустов нет, а то бы я в них заблудился. Сказать, где именно умер старый алхимик, было невозможно — все камни выглядели одинаково, но отвращающее заклятие и вправду не ощущалось. Интересно, почему? Возможно, именно из — за этого дядя полез сюда — обычно страстью к скалолазанию он не страдал.

Я решил подняться еще немного по склону и поискать печати — такие круглые гранитные шайбы, которые обычно служат в качестве якоря для бытовой магии. Угадайте, почему гранитные, а не свинцовые, стеклянные или золотые? Я не мог понять, пока Ракшат не вломил прямым текстом: «Чтоб не сперли». Хотя лучше всего заклятия в себя принимают серебро и медь. Грубые каменные кругляши нашлись почти сразу, отвращающие руны на каждом из них были, то есть теоретически никакая мелкая погань не могла приблизиться к жилищу алхимика и осквернить его труп. Объяснение могло быть только одно: контур где — то не замыкался. Линия печатей была выложена довольно часто, так что отсутствие одной — двух штук не должно было повлиять на работоспособность заклятия. Я загорелся было целью обойти периметр целиком, но огонек здравого смысла подсказал мне, что для этого мероприятия лучше выбрать другой день.

Например, когда времени до заката будет побольше, потому что излишне самоуверенные черные маги в Краухарде долго не живут. И вообще, пить надо меньше…

Я вздохнул, подивившись, как быстро жизнь в городе отучила меня от осторожности, и потихоньку стал пробираться назад. Перед моим взором уже маячила теплая постелька. Если спеть Джо песню о бедном мальчике, уставшем с дороги, то он конечно же согласится довести меня до дома в бричке. Тачка тоже подойдет… Уже у самых домов я наткнулся на двух странных типов, ковыряющихся под навесом со всяческим машинным хламом, но обилие съеденного и выпитого не позволило мне понять, что они тут делают и почему их рожи мне незнакомы. Да мало ли? Народу до фига собралось. Пробормотав что — то вроде: «Звиняйте, баре», я протолкался мимо них, но стоило незнакомцам оказаться у меня за спиной, как мой бок словно ужалили. Какого?.. Тут ноги подкосились, и моя безвольная тушка рухнула, но не на землю, а в цепкие руки этой парочки. Меня быстро затащили за гараж.

— Ну? — напряженно спросил один.

— Ничего, — сообщил другой, тщательно обшарив мои карманы.

— Проклятие! Так чего же он тут шарился?

— Хрен его знает. Что делать будем? Двое на одном месте — уже подозрительно, а нам копы ни к чему.

Первый на секунду задумался.

— Сбросим его в овраг, — вынес он решение. — По пьяни никто не разберется.

Все мои чувства протестующе взвыли: сразу за владениями дяди склон горы рассекала промоина, такое миниатюрное ущелье, все сплошь в узких трещинах и мокрых валунах. Если я туда упаду, ничего целого во мне не останется, а найдут меня только через три дня, по запаху. Увы, несмотря на ревущую мощь Источника, мышцы оставались вялыми и неподвижными, а сосредоточиться на заклинании было совершенно невозможно. Во попал…

Положение спас Макс: не дожидаясь, когда я вспомню о его присутствии, он подал голос.

Рычание пса — зомби прозвучало для меня как музыка. Не знаю, что успели разглядеть те двое, но через мгновение о них напоминал только быстро стихающий вдали топот, а я остался лежать, медленно постигая кошмар своего положения. Послать Макса за помощью я не мог — в Краухарде любой опознает в нем нежить, а что способны учудить по такому случаю подвыпившие мужики, страшно даже думать. Оставалось только ждать, когда действие снадобья закончится. Может, все обойдется! Вы ведь помните — черные маги самоуверенны до изумления. Я мысленно отослал Макса следить за той парочкой и приготовился терпеть.

Минуты тянулись медленно. Смеркалось, или это темнело у меня в глазах. Дышать становилось все труднее, всей мощи Источника было недостаточно, чтобы прогнать из тела противный, тянущий холод, упорно подбирающийся к сердцу. И тут я все понял: именно так умер дядя Гордон — один, на холодных камнях, осознавая, что совершенное преступление будет принято за смерть от старческой немощи. И эти двое были причиной его гибели. Убить их!!! Но теперь они были далеко, а я лежал здесь, и Макс меня, кажется, не слышал.

Холод перерастал в тупую боль, меня начал донимать страх перед удушьем. Скоро ли меня хватятся? Джо, когда они проедутся туда — сюда и поймут, что меня нигде нет, может решить, что я пошел домой пешком… Искать начнут только утром — у черного мага больше шансов выжить в темноте, чем у нетрезвых спасателей. Все логично.

Я постарался не впадать в панику и занять мысли чем — нибудь жизнеутверждающим. Вспомнить о работе, сосредоточиться на планах (у меня ведь столько планов на будущее!), на моей чудаковатой семье, которой без помощи трезвомыслящего черного просто не обойтись. Только бы не заснуть, шорох крови в ушах так сладко баюкает… Стоп. С каких это пор кровь шуршит? Каким — то невероятным усилием воли мне удалось повернуть в глазницах сохнущие без моргания глаза — над краем расселины колыхалось нечто, смутно напоминающее ворох взбитой ветром листвы.

Все, звездец пришел, встречайте.

Встреча с потусторонним — это как раз то, чего мне сейчас недоставало, именно сейчас. Недаром говорят: Шорох не забывает тех, чье сердце слышал. Нежить пришел за мной, а ведь я так молод! Зато предсмертные воспоминания много времени не займут, тоже плюс. Прежде всего, нельзя было показывать ему свой страх. Если моя нелегальная практика и научила меня чему — то, так это банальной истине — нежить определяет силу противника по тому, насколько сильно тот боится. Может, Шорох пришел отомстить за павших товарищей? Глупость — то какая в голову лезет… Я не собирался сдаваться без боя, но четко понимал, что моих подавленных ядом способностей хватит только на дружеский шлепок. Сожрать — сожрет, но поперхнется. Изжогой замучаю!

Надо думать о чем — нибудь приятном. Что у меня там было приятное? Мой мотоцикл, моя анонимная слава, пес — зомби — симпатичный зверь, Лючик рассказать мне что — то хотел, весь день вокруг меня прыгал. Эти двое мерзавцев что — то здесь искали, но что именно? Фамильная честь требует от меня найти сокровище и завладеть им. Теперь каждый удар сердца отдавался в груди резкой болью, пересохшие глаза жгло, перед мысленным взором вереницей плыли картины минувшего дня (такие яркие!), эпизоды последнего бурного года, обстоятельства прошлого лета, воспоминания о той первой встрече с Шорохом.

Испугался я только после того, как понял, что смотрю на себя из руин со стороны, снизу вверх.

Глава 2

Проверяющие из столицы приехали, как и предсказывал мистер Сатал, но Паровоз их не боялся: его контора была как витрина магазина — прозрачная и сияющая, смотреть можно, трогать нельзя. Суровых аудиторов ждали идеальная отчетность, дружелюбные клерки, караул в начищенных мундирах и почти полное отсутствие на местах рядовых сотрудников. Ничего не поделаешь, все на заданиях — дел невпроворот!

Никогда еще столько оперативников не получали отпуск в начале лета…

Паровоз не обманывал себя: если бы проверяющие задались целью докопаться до него, то найти или придумать повод всегда можно было. Другое дело, что на полноценное внутреннее расследование этот повод не потянул бы, в крайнем случае — на выговор или запись о неполном служебном соответствии. Тоже неприятно, но привычно. Повесить на него вину за появление на рынке запрещенного зелья никто не мог.

Судя по тому, с каким неудовольствием аудиторы изучали результаты расследования, они все это отлично понимали. Дело о «слезах дракона» уже было передано в суд. Мисс Кевинахари подкинула капитану наводку, и лабораторию удалось оперативно накрыть, правда, организатор этого беспредела сбежал и, по убеждению Паровоза, где — то тихо издох — такие проколы никому не прощают. В руках следователей НЗАМИПС оказались два обдолбанных до затылка белых мага и несколько мелких сошек, распространявших отраву под видом стимулирующего средства. Вопрос о том, как к преступникам попал рецепт опаснейшего зелья, капитан Бер без сожаления адресовал столичному начальству — это было вне его компетенции. Объявленный в розыск злодей всего год как перебрался в Редстон с восточного побережья, вот пусть и выясняют, чем он там занимался.

На время работы комиссии старший координатор региона демонстративно покинул город, но когда вернулся, оказалось, что он до изумления хорошо осведомлен обо всем произошедшем.

— Легко отделались, — коротко обобщил мистер Сатал результат. — Мне сообщили, что они имели прямой приказ снять руководство редстонского отделения, но желающих занять ваше место не нашлось. Так что не рассматривайте это как поощрение. Над нами все еще висит Черный Рыцарь, а на что он способен, оказавшись не у дел, ни один эмпат предсказать не берется.

— Вряд ли он что — нибудь выкинет, — задумчиво протянул капитан. — У него сейчас новый источник дохода. К чему ему рисковать?

Черный маг как — то очень нехорошо посмотрел на капитана, и Паровоз пожалел, что на нем нет костюма высшей защиты.

— Колись, мерзавец, кто это?

— Э-э… один студент, кажется. Предупреждаю, улик у меня нет!

— Да и фиг с ними! Но это точно?

Капитан пожал плечами:

— У него нестандартный канал. Привлекался за незаконную практику. Три года он жил в общежитии на полтинник в семестр, сейчас снимает даже не комнату — квартиру, а костюмы у него такие, что мне на любой из них работать не меньше месяца. Родом из Краухарда. В начале года купил в «Плазе» черный мотоцикл.

Упоминать происшествие с кристаллом Паровоз не стал, равно как и то, что начал наводить справки только после того, как увидел, в кого превратился замурзанный пацан, готовый гонять домовых за двадцать крон штука.

— Мм… — Мистер Сатал блаженно зажмурился. — Познакомь!

— Зачем? — насторожился Паровоз.

— В глаза хочу посмотреть. — Старший координатор заерзал в кресле. — Не понимаешь, что ли? Это же гений! Самородок. Сорок четыре эпизода, без всякой страховки и ни единой осечки. У нормальных магов такого не бывает. Просто второй Тангор, понимаешь!

— Тангор? — напрягся капитан.

— Ну да! Был такой координатор лет двадцать назад, нам на курсах все мозги им… гм… Тоже здесь служил.

Так вот почему имя студента казалось ему таким знакомым! Паровоз напряг память:

— Тодер Тангор?

— Точно. Откуда знаешь?

— Служили вместе. Я тогда уже лейтенантом был.

До капитана Бера как — то запоздало дошло, что он почти вдвое старше своего энергичного начальника, а вопросы старшинства для черных — больная тема. Но пронесло.

Мистер Сатал многозначительно поднял палец:

— Тоже гений был!

— Жаль, кончил плохо.

— Причем из — за своих. — Лицо координатора внезапно ожесточилось. — Но со мной такого не будет!

Капитан вежливо промолчал. У каждого свои тараканы в голове! Впрочем, разве сам Бер не бредит заговорами элиты? Все они из одной конторы, а долгая служба в НЗАМИПС давит на мозги.

— Кстати, студента звать Тангор. Думаете, родственник?

— Все Тангоры — родственники, но близкий — вряд ли, тот координатор в Финкауне жил.

Паровоз вдохнул… и выдохнул — смелости сказать координатору о перезаписанном кристалле у него не хватило.

— Что? — подозрительно прищурился мистер Сатал.

И после этого кто — то говорит, что черные ничего не понимают в людях!

— А вас все это не удивляет? — выпалил Паровоз первое, что пришло на ум. — Я имею в виду чистильщики, гоулы, «слезы дракона» — и все это в одном месте после десяти лет тишины? Имейте в виду, о художествах Грокка я не раз сигнализировал, но реакции на них не было никакой. Словно так и надо. Да пес с ним, с покойником! У меня сейчас все камеры неформалами забиты. И что характерно: половина из них — приезжие. Жили себе жили, а около года назад торкнуло им поехать в Редстон. Просто фестиваль какой — то! Может, я афишу пропустил?

Старший координатор задумчиво нахмурился и сложил руки домиком.

— Есть мнение, — осторожно начал он, — что часть происходящих событий несет следы планирования.

Да кто бы сомневался!

— Иностранцы?

— Нет, свои.

— И что они надеются с этого поиметь? — заинтересовался капитан.

Мистер Сатал пожал плечами:

— Власть. Деньги. Удовлетворение низменных инстинктов. Что еще можно получить, ловя рыбу в мутной воде? Не знаю, следите ли вы за политикой, — Паровоз понимающе хмыкнул, — но предложения усовершенствовать общественное устройство Ингерники поступают регулярно.

— И что, нельзя дать этим умникам по мозгам?

— К сожалению, выдвижением идей и их реализацией занимаются разные люди, а доказать связь между ними до сих пор никому не удалось. К тому же попытка запретить дискуссии стала бы нарушением принципов того самого устройства. Остается заниматься просвещением и пресекать попытки деструктивной деятельности.

Ни фига себе «попытки»!

— А вам не кажется, что давать им пастись на воле как — то… стремно?

— Риск неизбежен, но общество должно доказывать свою историческую состоятельность непрерывно, хочет оно того или нет.

Черный говорил о проблеме, словно по бумажке читал, спокойно и отвлеченно, наверное, так он ее и воспринимал. Паровоз был обычным человеком и действовать подобным образом не умел. Что делать детям, жизнь которых исковеркают фанатики — родители? Случайным свидетелям, безвинно пострадавшим? Сколько жителей из сорокатысячного населения Нинтарка действительно хотело участвовать в масштабном магическом эксперименте?

Координатор заметил тень на лице подчиненного и кивнул:

— Будут жертвы. Но попытка во что бы то ни стало избежать жертв как раз и отличает наших противников. Какой результат это дает, вы знаете. От нас требуется сделать так, чтобы списки пострадавших ограничивались членами группы риска.

Вот только кто в нее войдет? На днях к Паровозу приезжала очередная родственница, обещавшая летом показать своим детям зоосад. Маленькая племянница (двоюродная, а может, и троюродная, со стороны мужа сестры матери) взахлеб рассказывала дяде, что в их городок зимой приезжал Черный Рыцарь, выгнал из ратуши привидение и катал ребят на мотоцикле два раза вокруг церкви. Капитан проверил сведения об инциденте по сводкам и понял, что с этой своей родственницей вполне мог никогда не увидеться. И виноват в этом был бы Грокк, а через него опосредованно тот, кто тщательно организовывал хаос в редстонском округе ради достижения своих мутных целей. Поэтому, что бы ни говорил черный маг насчет исторической необходимости, Паровоз надеялся найти мерзавца и уничтожить, вне зависимости от того, насколько законно это будет выглядеть.

И видит бог, это сильно улучшит общественное устройство.

Глава 3

Меня спас Лючик.

Наш начинающий белый маг вместе с приятелями пробрался на поминки, чтобы посмотреть на пьяных. Не подумайте, у нас не так уж часто напиваются до синих риз. Он видел, как я пошел за гараж, но не видел, чтобы я возвращался. Презрев риск быть наказанным за назойливость, Лючик отправился к старшим и стал требовать найти меня. Когда делегация с зачарованными фонарями (без них в Краухарде никуда) явилась за сарай, Шороха и след простыл. Так брат спас брата.

Потом был Джо, который делал мне искусственное дыхание и массаж сердца сорок минут без перерыва (кто пробовал, тот поймет, меня хватило бы максимум на четверть часа), пока грузовичок старосты добирался до окружной больницы. Я пришел в себя через два дня в палате интенсивной терапии и первые пять минут был уверен, что попал на тот свет — все было такое белое, сияющее и слегка в дымке. И даже вроде ангелы… Причудится же такое!

Всей глубины моих проблем здесь никто не понимал. Я из кожи вон лез, убеждая всех, что полностью здоров, а лечащий врач с извращенным удовольствием доказывал мне обратное. И он еще называет себя белым! К концу недели это его «батенька» уже в печенках сидело. Отчасти он был прав: пару дней у меня периодически слабело зрение, а при попытке встать мышцы пронзала острая боль, но потом — то все прошло.

— Не спорьте со мной, батенька, — добродушно шепелявил лекарь, постукивая меня молоточком по коленке. Хорошо еще иголки под ногти не совал! — Нормального человека такая доза убила бы на месте, но черные маги — исключительно крепкие сволочи.

А если доктор так говорит, то ему надо верить. В итоге он запретил мне колдовать еще минимум два месяца, даже справку в университет написал.

— Куда ты так спешишь? — недоумевал шеф Харлик, лично пришедший меня допросить. — Твоему боссу мы позвонили, он отнесся с пониманием, до начала семестра можешь гулять совершенно свободно. Мне бы такое начальство!

Стоило ли объяснять мужику, что если я не обновлю реанимирующие заклятия, то Макс перекусает половину Краухарда? Мне не хотелось приучать собаку к людоедству.

— Итак, что произошло?

Он внимательно выслушал мой рассказ, кивком подтвердил подозрение об отравлении дяди, но делиться успехами расследования не стал.

— Тех двоих мы обязательно найдем. Жаль, что ты не рассмотрел их получше. Знаешь, что они искали?

— Без понятия. Я думал, дядька вам что — нибудь сказал.

Он пожевал губами.

— К этому мы еще вернемся. За два дня до смерти Гордон получил посылку, что — то небольшое и легкое. Не знаешь, от кого? — Наверное, он понял ответ по выражению моей физиономии. — Ладно, отдыхай. Еще увидимся.

И тут я решился задать один очень важный для меня вопрос:

— А как умирают от нападения Шороха? Давно хотел спросить.

Он пожал плечами:

— Трудно сказать, свидетелей — то не бывает. Обычно на месте остается скелет и много — много бурой пены.

Тут я вспомнил смотрителя острова Короля. С другой стороны, не сам же он себе челюсть оторвал?

— А как вы лечите пострадавших?

— Да никак! Ждем, пока перебесятся. Положительная реакция на контакт с потусторонним остается на всю жизнь. Шорох, знаешь ли, меченых не забывает. Надеюсь, это риторический вопрос?

Я дернул бровью:

— Профессиональный. У нас в университете лекция о потустороннем была.

— А, как же, слышал! — Он оживился. — Порезвился у вас какой — то крендель, да?

Я поморщился:

— Зато всех потом так парили.

— Ничего, это нашему брату только на пользу!

Он отвалил, а я остался размышлять о тщете всего сущего. Если рассказать им о Шорохе, они просто — напросто запрут меня на сорок дней, за это время пес — зомби точно взбесится. С другой стороны, никто другой чудовище не видел, а если положительная реакция обнаружится позже, я всегда смогу сказать, что это результат визита на остров Короля. Поди докажи! Главное, самому быть осторожнее и уехать побыстрее: скелет и бурая пена — это не мой стиль.

На следующий день меня выписали, и стало ясно, что укатить в Редстон немедленно не получится.

Родственники приехали за мной всем скопом на вместительном драндулете старосты. Лючик радовался так, словно я вернулся с того света, что было почти правдой, мама рыдала у меня на груди. Я, конечно, черный и, безусловно, бессердечный, но просто сказать всем «чао!» у меня не получилось — внезапный отъезд не вписывался в ситуацию чисто логически. Надо было погостить дома хотя бы недельку. И никуда не уходить по ночам.

— Какой ужас! — не знаю, в который раз повторила мама. По дороге она немного успокоилась, но за руку мою цеплялась так, словно меня вот — вот отберут. — И в дом Гордона кто — то пытался забраться, стекла побили и ушли.

И я даже знаю, что их спугнуло. Надо иметь фантастическое нахальство, чтобы дважды появиться в месте, которое охраняет зомби.

Что же они искали? Наверняка ведь не нашли, иначе второй раз не сунулись бы. Маленькое, легкое, размером чуть больше тетради, так, кажется, шеф Харлик описал. Тут у меня фантазия отказывала: это могли быть сто тысяч в облигациях или исповедь жены премьер — министра, впрочем, за последнее вряд ли стали бы убивать. Яд все еще напоминал о себе слабостью в теле и рассеянностью внимания. За короткое путешествие до дома я устал так, словно пешком прошел весь Краухард из конца в конец, Джо даже пришлось помочь мне раздеться. С семи лет такого со мной не было! Да, я явно болен, и домашний уход мне не повредит, отдохну недельку — другую — домашняя пища, полный покой и на дерьмовую фабрику тащиться не придется. К запрету врачей на ворожбу я относился так, как и полагалось черному — наплевательски, а относительно Шороха склонялся к мысли, что он до меня дотянуться не успел.

Может же человек надеяться на лучшее!

Последняя неделя отдыха стоила мне немалых нервов — собственная слабость злила, а мысль о ценной штуке, которая может достаться другим, вообще приводила в исступление — все равно что свое отдать. Мое свободное время разделилось между поиском тайников в дядюшкином доме под предлогом разбора барахла и опросом свидетелей. Добиться от жителя Краухарда однозначного ответа на конкретный вопрос может далеко не каждый полицейский, но я был неумолим, как насморк. Дознанию помогало то, что другого алхимика в долине пока не было и со всеми своими проблемами селяне были вынуждены идти ко мне, и тут уж им деться было некуда. Почтальон вспомнил, что на посылке, пришедшей дяде за два дня до смерти, был столичный адрес. Старый выпивоха, который откровенничал со мной на поминках, сообщил, что дядя какое — то время жил в столице и вернулся в родную деревню лет двадцать назад, не объясняя обстоятельств.

Мама огорчалась, приговаривая: «Ты слишком много работаешь», Джо осторожно поддакивал. Я мило улыбался и припахивал отчима ко всему, что только мог придумать. Это была моя маленькая месть за насекомых, которые по — прежнему летали в саду. Повредить мне они не могли, так как я предусмотрительно запасся амулетом, отвращающим пчел, комаров, клопов и вообще любых существ, могущих посягнуть на человеческое тело, даже Четвертушка утратил желание хлопать меня по плечу. Вот она, подлинная сила магии! Но дело было в принципах.

Лучше всех время проводил Макс — пес — зомби блаженствовал в высокой траве, оттягивался, изучая норы грызунов, и гонял бабочек.

Убийцы больше не появлялись.

Дом старого алхимика постепенно пустел. Первым делом я перетащил к нам на чердак большой дубовый стол — он нравился мне чисто эстетически. В ящике с инструментами обнаружился шикарный набор отмычек, в спальне — такие милые мельхиоровые четки, обязательный атрибут черного мага: в их бусинки можно было заложить пару — тройку заклинаний, способных без проблем заменить оперативное проклятие. Должно быть, манипулировать потоками дядя не умел. Моей добычей стали рабочие журналы старого мага, последняя запись в которых была сделана двадцать лет назад. Я надеялся найти в них рецепт противомагического средства и подлить его в чай мистеру Ракшату. Копаться в дядиных вещах было не утомительно, только немного грустно. Такие хлопоты открывают нам истинную суть смерти: ты уходишь и уже ничего не можешь изменить, все, что было тебе дорого, остается на милость живых. Я сосредоточенно раскладывал свои находки на три кучки: то, что в мусор, то, что на память, и то, что можно с пользой применить. В итоге должен был остаться только стерильный, лишенный всякой индивидуальности дом, в который на следующей неделе въедет новый алхимик. Ждать этого события, от греха подальше, я не стал — кто знает, как воспримет чужака моя зловредная натура? Огромный чемодан был уже собран, шикарный костюм ждал своего часа на вешалке, и мою совесть отягощало только одно маленькое, но не терпящее отлагательств дело: привести в порядок отвращающие заклинания вокруг дядиного дома, их отсутствие становилось заметно — в гараже появились мыши. После этого вопрос соблюдения традиций можно считать закрытым.

В день отъезда я проснулся очень рано после подробного сна, в котором налаживал какие — то странные алхимические конструкции, способные летать, причем без крыльев. Интересно, как? Разбудил меня запах свежих оладий, ну и еще Лючик. Мой заметно подросший брат носился по саду с какой — то проблемой, суть которой мог понять только белый. Может, он решил, что мышкам тесно в норке? Надо ему кота подарить…

Но поваляться в постели мне не дали.

— Завтракать! — донесся снизу мамин голос.

Да, да, уже иду… Визиг и топот возвестили о том, что за столом я буду не первым. А вот это плохо! Поспешно натянув штаны, я бодро выкатился из комнаты.

Несмотря на ранний час, все были в сборе.

Джо с довольным видом потягивал молоко из пивной кружки. Для маленькой Эмми оладьи были только предлогом — она слизывала с них варенье и просила положить еще. Хочется надеяться, мама сумеет ее потом отмыть. Лючик от возбуждения вообще не замечал, что ест, до изумления активный ребенок. Пчелы при моем появлении с недовольным «бдз-з» покинули сахарницу.

— Мы что, поедем на станцию вместе? — на всякий случай уточнил я.

— Угу, — добродушно кивнул Джо.

Планы меняются. Грузить Макса на поезд при всех я не решался. Джо вряд ли станет лезть в мои дела, а вот маленькая Эмми наверняка захочет пощупать «меховушку». Чую, придется псу — зомби топать домой пешком. Ничего, Макс — зверь умный (я иногда даже удивляюсь, насколько), справится.

Лючик с грехом пополам затолкал в себя содержимое тарелки и начал ставший почти ритуальным рассказ о новой школе, друзьях и каком — то белом маге (или это борода у него белая?). Я с умным видом кивал и налегал на горячее — горка оладий быстро уменьшалась. Братишку не смущало, что все свои переживания он излагал мне уже раз двадцать, мы как раз подошли к самому обидному (сверстники не верили, что его брат — черный маг), когда по улице с жутким грохотом промчался грузовик с эмблемой НЗАМИПС. Все, не сговариваясь, проводили его взглядами.

Это что, новые клоуны или шеф Харлик в гости прикатил? А у меня там зомби бегает…

— Ты молодец! — привычно объявил я Лючику — маленьких белых надо чаще хвалить. — Я к дяде сбегаю, замок повесить забыл.

Все понимающе покивали.

Первым делом — Макс. Мой дважды спаситель встретил меня на окраине деревни. Пес — зомби шуршал в траве — нес дозор — и щелкал пастью на бабочек, а я неторопливо ковылял по тропинке, наслаждаясь общей гармонией бытия. Давешний грузовик сверкал эмблемами на въезде в долину. Что к лучшему — случай был из тех, когда компания боевых магов мне совсем ни к чему.

Так, значит, на повестке дня — мыши. И придется мне из — за них лезть в тот овраг — в нижней части склона печати были в полном порядке. Я сознательно тянул с этим — все пытался понять, не проявится ли во мне какой — нибудь нездоровый интерес к месту, ставшему на время логовом Шороха. Вроде бы нет. К тому же для Краухарда день был на удивление ясным, а в столь ранний час солнце чуть — чуть касалось крыши гаража, проскальзывая в прореху между скал. Навесив на сарай замок, я свистнул Макса и нехотя побрел туда, где так глупо позволил подвергнуть свою жизнь опасности. Не всякий черный допустит такое даже спьяну!

Теперь найти место, где убили дядю, было легко: на камнях появились желтые флажки — полицейские по мере сил пытались обозначить позу, в которой свидетели нашли тело. Понятно, почему те двое застремались — до места, где они напали на меня, оттуда было шагов двадцать. Все выглядело так, словно старик упал, когда поднимался вверх по склону, то есть возвращался от оврага к гаражу. С другой стороны, его могли там просто бросить.

Я посмотрел вниз, напряженно следя, не появится ли во мне непроизвольного желания продолжить движение. Промоина была глубокой и темной, а место, куда солнечные лучи никогда не попадают, по меркам Краухарда, однозначно является нехорошим, даже если бы Шорох и не появился. Может, причина повреждения заклятия находится там, и на фиг тогда мне сдалось это заклятие?

Но мыши — вечные враги алхимиков. Они грызут проводку, делают гнезда в самых важных частях машин и гадят в топливное масло, чем портят его безвозвратно. Это не считая топота и писка по ночам. Никогда не забуду, как я обнаружил дохлую мышь в молоке — до сих пор тошнит от белых жидкостей.

Грызунов — на мороз!

Я прошелся вдоль оврага взад — вперед. Линия печатей была хорошо видна даже сверху, среди старых булыжников отчетливо выделялся один, поновее и из другого материала — кто — то явно предлагал мне туда спуститься. Кто? Почему я решил, что это был дядя? Случайно забраться в такой уголок нельзя — вменяемые дети в таких местах не играют, а невменяемых в Краухарде нет. Может, стоит все — таки позвать Харлика?

И лишиться сокровища, если оно там. Ха!

Я сделал все возможное для подстраховки: сходил в дом, описал ситуацию на листке бумаги и сунул его в пасть Максу с наказом отнести людям, если до полудня не вернусь. Возможно, все это зов Шороха, но если так… Моя воля привычно стиснула Источник, и он нервно завибрировал. Если так, то эта тварь пожалеет, что связалась со мной!

Осторожно спустившись по осыпи, я поднял камень, чтобы рассмотреть, и отвращающее заклятие с шелестом сомкнулось вокруг меня.

Не понял. Правда не понял.

Выходит, дядя спускался сюда не для того, чтобы починить заклятие, а для того, чтобы сломать? Но это глупо! Зачем кому бы то ни было портить средство от мышей? Я осмотрел печать — на ее обратной стороне была нацарапана стрелка, в исходном состоянии она указывала на склон горы, туда, где промоина сходилась в узкую щель, сочащуюся тонкой струйкой влаги. Если это намек, то кем он сделан и кому? Я не верил, что кто — либо, не изучивший на месте устройство заклинания, способен так ловко его разомкнуть, значит, столь странное послание мог оставить только прежний хозяин дома.

И тут я крепко задумался.

А не мог ли мой дядя, делая это, находиться под влиянием Шороха? То, что он был черным магом, само по себе не является защитой от нежити. И чем это место в качестве тайника лучше чердака или подвала? Тем, что обнаружить намек мог только другой волшебник, а те двое магами не являлись. То есть придется мне туда лезть. И если загадочная печать — просто глупая шутка, то я этому комику всю могилу оплюю! Старый дурак обхохочется.

Повторив Максу приказ, я осторожно ступил на скользкие камни. Мне удалось добраться до цели, ничего себе не повредив, если не считать само это мероприятие результатом сплошного повреждения в рассудке. Подумать только: забраться в такую задницу, раскладывать тупые намеки и в итоге скопытиться на обратном пути! Штука, которую он тут спрятал, должна быть действительно ценной, или я за себя не отвечаю. И ведь местечко для тайника — гаже не придумаешь, хуже только склеп, немудрено, что Шорох сюда забрался.

В двух шагах от трещины на камни были положены доски, сверху свисала веревка, но хвататься я за нее не стал — кто знает, кем она повешена и на чем закреплена? Вымокнув и извозившись, я наконец добрался до цели и удивленно замер.

Ни фига себе!

Сразу за тесным устьем трещина расширялась до размеров небольшой пещеры. Свет попадал сюда едва — едва, только в самый центр, а потому в углах и за камнями клубился вечный мрак. В центре светлого пятна на омываемом водой камне стоял огромный сундук. Если судить по размерам, его должны были собрать прямо на месте. От этого места разило черной магией в самом древнем и мрачном ее понимании.

Я осторожно приблизился. Тайник был устроен очень — очень давно и не дядей. И наверняка поблизости есть что — то потустороннее, потому что волосы как дыбом встали, так и стоят. Даже при самом поверхностном осмотре на сундуке обнаружилось три слоя магии — от воды, от огня и от всего живого, на крышке лежал ключ — амулет с витиеватым вензелем «Т».

Вау, секретное логово Тангоров!

Мы с мамой жили обособленно от папиной ветви семейства, поэтому семейными легендами я не владел. Кто и когда обустроил тайник и как дядя о нем узнал, было непонятно. Любопытство пересилило все доводы разума, я взял ключ и полез в сундук.

На две трети его заполняли разные кошмарики — ножи странной формы, полированные человеческие черепа с инкрустацией и костяные свирели. Появись я в университете с какой — нибудь из этих штук, и меня мигом привлекли бы за некромантию. В отдельной нише лежали книги — сплошь написанные на пергаменте, в переплетах из подозрительно тонкой кожи, с многозначительными рунами на обложках. Ну точно! Сокровищница черного мага, причем некроманта, причем древнего. Что в те времена вытворяли — я таких слов не знаю. Но то — дела давние, по нынешним меркам, все это собрание не имеет никакого смысла, разве что ценно как антиквариат. Поверх сомнительного сокровища лежала перевязанная шпагатом почтовая упаковка, ее — то я и взял, а потом медленно и осторожно, пятясь спиной к выходу, покинул это логово. Никогда бы не подумал, что в нашей долине есть такое дрянное место! И теперь оно — только мое.

Пес — зомби с интересом наблюдал, как хозяин карабкается по камням, пытаясь при этом пользоваться только одной рукой. В конце концов мои нервы не выдержали (теперь мне было видно, как далеко внизу кончается склон), и я метким броском отправил свою находку к стене сарая. Не стекло ведь! Потрошить добычу начал тут же: развязал шпагат, развернул обертку. Обратный адрес! Почтальон не ошибся, посылка пришла из столицы. Внутри упаковки было несколько сложенных пополам листков — письмо — и небольшая книжка очень древнего вида, я тут же схватился за нее, открыл…

Ничего не понятно.

Невероятно тонкие полупрозрачные страницы были защищены таким количеством слоев магии, что стали подобны листкам металла — упругими и твердыми. По желтоватому фону бежали синие загогулины рукописного текста, ни одной магической руны, схемы или знака там не было, некоторые буквы что — то напоминали, но смысл слов все равно оставался загадкой. Должно быть, это одна их тех древних реликвий, о которых говорила миссис Клементс — те же сто тысяч, но не в облигациях, а одним куском. Не знал, что дядя приторговывает раритетами! Объяснение всему должно было содержаться в письме, но изучать его времени не оставалось — пока я лазил по тайникам, грузовик НЗАМИПС переместился от перевала в деревню, меня ждали дома и в любой момент какой — нибудь неугомонный родич мог заявиться сюда. Пора возвращаться.

Но с этой книгой надо было что — то придумать: ради нее убили человека, пытались убить меня и кто знает, что еще могут сделать. Везти ее в багаже мне отчаянно не хотелось, однако был и другой способ… Я вложил бумажки и оторванный от почтовой обертки адрес между защищенными магией страницами, все заново упаковал и сунул в пасть Максу с наказом отнести в мой редстонский гараж. Такой метод транспортировки показался мне наиболее безопасным: среди кустов и камней пса никто не заметит, а заметит — не поймает. К тому же на зомби не написано, чей он.

Вот теперь можно уезжать! Со спокойной душой и чистой совестью, правда, с больными нервами — всю дорогу до деревни у меня чесались ладони, зудело между лопатками и хотелось подпрыгивать, как Лючик, энтузиазм белых заразителен. И никому ведь не расскажешь…

Вернувшись домой, я обнаружил шефа Харлика, пьющего на веранде чай с остатками остывших оладий («бдз-з» — пчелы смылись). Возмутительно! В мое отсутствие моя мать принимает дома чужого мужчину и кормит его моей едой! Но прежде чем я успел нахамить начальнику НЗАМИПС, мама ловко выставила передо мной тарелку с омлетом. Черная натура тут же дала отбой — мой кусок был больше. Харлик кисло посмотрел на тарелку, но качать права не стал: да, он старше, зато я у себя дома.

— Вижу, ты поправился.

Я позволил себе проглотить кусок и лишь затем ответил:

— Вполне!

— А мы нашли тех убийц… — Харлик сделал многозначительную паузу. — Жаль, допросить не получилось.

Я почувствовал, как омлет застрял у меня в горле. Гм… Интересно, чем вчера занимался Макс? Совсем не слежу за своим зомби.

— Волки?

— Нет, Шорох.

Значит, подлюга недалеко ушел. Небось меня, гад, дожидался!

— Они, видать, неместные были, — объяснил Харлик, не дождавшись моей реакции, — приехали с вечера, надеялись ночью в деревню пойти. Тут нежить их и заломал.

Да, пойти на дело ночью в Краухарде мог только дикий горожанин. Что ж, теперь те, кто видел мою собаку, никому о ней не расскажут. Хорошо!

— Какая незадача, — промурлыкал я, возвращаясь к еде.

— Не шибко ты огорчен, — заметил Харлик.

— Совсем не огорчен, — подтвердил я, не переставая жевать. Мама тихонечко вздохнула, и мне пришлось объяснить ей свою позицию: — Я ведь знаю, что дядя чувствовал перед смертью. Шорох — это даже слишком гуманно!

Только не брякнуть шефу, что я сам знаком с Шорохом.

Джо осторожно заглянул на веранду: два черных мага за раз — это было слишком для его нервов.

— Ну так я пошел. — Харлик поднялся. — Обращайтесь, если что.

Мама осторожно кивнула.

— Это он о чем? — подозрительно спросил я, когда спина шефа НЗАМИПС скрылась из виду.

— Он опасается, что интерес к Гордону перейдет на нас, — безмятежно ответила она.

Неубедительно. Хотя с чего бы маме врать?

И я выкинул Харлика из головы — у меня и так слишком много впечатлений на сегодня.

Организовать затребованную координатором встречу у Паровоза не получилось: предприимчивый студент уехал из города как раз тогда, когда начальство проявило к нему интерес. Капитан даже подумывал о том, чтобы связаться с краухардским отделением НЗАМИПС, но не стал: в этих баснях о круговой поруке и сговоре тамошних черных есть немалый резон. За всю историю существования Краухарда ни одного колдуна там не поймали. Оставалось ждать, когда это недоразумение вернется в Редстон своим ходом.

Мистер Сатал среагировал на неудачу эмоционально:

— Вот …! В следующий раз чтобы я обо всем узнавал первым, понятно?

— Да, сэр, — не стал спорить Паровоз.

Встречи на высшем уровне стали регулярными, и капитан Бер вынужден был ходить на них один — после разговора со старшим координатором его подчиненные надолго утрачивали работоспособность.

Трудно сказать, был ли от этих совещаний прок. Координатор желал знать обо всем, что происходит в Редстоне, только в Редстоне и больше нигде. Иногда Конрад Бер задавался мыслью: а не является ли обстановка в его городе чем — то уникальным? И не происходило ли подобное раньше?

— Новый информатор позволил выйти на Старца, действовавшего в юго — западном районе. Сам Старец, он же Годован Боберри, задержан за незаконную магическую практику. Ярко выраженный жрец, имел несколько учеников, троих мы задержали.

Координатор удовлетворенно кивнул.

— Источник слухов о перерождении пока не найден. Аналитик подчеркивает высокую степень проработки базовой теории, выражает мнение, что скоро они перейдут от слов к делу. Рекомендует обращать внимание на трупы молодых людей, в том числе с признаками несчастных случаев и суицида — могут быть попытки скрыть причину смерти.

Мистер Сатал недовольно поморщился:

— Эта тема уже обсуждалась в министерстве. Нам рекомендуют сохранять спокойствие, значит, информационные ресурсы сможем подключить только после трех — четырех случаев. Постарайся их не пропустить!

Капитан Бер не стал ругаться, хотя был уверен, что и сам может поучить молодого черного работать. Впрочем, не он ли жаловался, что руководство не интересуется его делами?

— Конфискован тираж брошюры «Новый путь», формулировка — «пропаганда опасной магической практики». Владелец типографии арестован, главный редактор под следствием. Выясняем, как они решились принять в тираж издание без визы цензора НЗАМИПС.

Координатор вздохнул:

— Делитесь ответственностью! Если цензоры перегружены, передавайте часть работы в наш отдел. У мисс Кевинахари в группе шесть специалистов, им будет полезно размяться.

— Спасибо, сэр! — Паровоз сделал себе пометку связаться с эмпаткой, цензор действительно зашивался.

И не только он — события недели с лихвой перекрывали сводку за целый месяц годичной давности.

— Теперь странности.

Координатор облокотился на стол, сложив руки домиком — этот жест означал у него крайнюю степень заинтересованности и внимания.

— Есть связь между Старцем и задержанным две недели назад Огненным Магом: и в том, и в другом случае фигурирует доверенный помощник со сходными внешними данными. Имена, стиль одежды — разные, концепции обеих групп сильно различаются, но двое белых из почитателей эмоционально описывают человека с пронзительным взглядом, от которого «странно пахло». Что характерно: в случае с Огненным этот помощник настаивал на жертвоприношениях чего — то более серьезного, чем свечки.

— Отлично! — эхом отозвался черный маг. — Похоже, мы приближаемся к сути.

Паровоз мрачно кивнул:

— Все эти «старцы» — защитный туман вокруг какой — то группы, настроенной более чем серьезно. Шестерки расходятся быстрее, чем они рассчитывали, и им приходится пускать в дело доверенных лиц.

Глаза черного мага подернулись задумчивой пеленой:

— Мы должны найти их, Конрад. Раньше, чем они будут готовы. Надо усилить работу в университете. Скажи там своим. Первогодки из провинции станут первой мишенью.

— Вы думаете о том же, о чем и я, — хмуро констатировал капитан.

Голос мистера Сатала сорвался на свистящий шепот:

— Искусники! Или кто — то подобный, просто называющий себя по — другому. Все в тему: идеи о том, что можно изменить природу человека, выделать из него какое — то иное существо. Стоит что — то съесть, выпить или сказать «да» в нужном месте и — вуаля! — ты чист душой и телом. Сначала придумывается какая — то угроза, потом требуются жертвы для ее устранения, и чем больше принесено жертв, тем сильнее адепты уверены в существовании угрозы, а в конце уже никто не помнит, ради чего все начиналось.

— И безответственная ворожба, — брякнул Паровоз о наболевшем.

— Естественно! — отмахнулся координатор. — Если они не могут считаться с ограничениями собственной природы, как они могут ограничить себя в применении иной стихии? Понятие ответственности к сумасшедшим неприменимо. Но мы достанем их, Конрад, я докажу, что это можно сделать!

— Вы собираетесь заявить о теологической угрозе? — практично уточнил капитан.

Черный маг с трудом вернулся к реальности:

— Нет. Тогда они просто начнут тем же составом, но в другом месте. И учтут допущенные в Редстоне ошибки. Оно нам надо?

Паровоз не ответил.

— Ты читал материалы редстонского дела Искусников? — полюбопытствовал координатор.

Капитан Бер кивнул:

— Я участвовал в составлении части этих материалов.

— Тогда ты знаешь, что инквизиторы не смогли достать старших посвященных. Их должно было быть пять — шесть человек, но после Нинтарка они затаились. Наша задача — выманить их из убежища.

Идея Паровозу нравилась, его смущало место действия.

— Вы хотите позволить им резвиться на свободе?

— Нет! — возмущенно замотал головой мистер Сатал. — Мы будем бить их, но делать это… неуклюже. Побеждать, демонстрируя свою беспомощность, словно бы случайно. Выглядеть смешно, так, как если бы все, что отделяло их от успеха — компетентность низового командного состава.

— И вы думаете, нормальный человек купится на такую чушь?

— А ты думаешь, нормальный человек может быть Искусником?

Паровоз пожал плечами:

— Ну, раз бить мы их все — таки будем, я — в деле!

— Ни секунды не сомневался! — усмехнулся мистер Сатал. — Кстати, можешь называть меня просто Дан, только не на людях.

Паровоза всегда умиляла церемонность черных, демонстрируемая в самое неподходящее время.

— А я — просто Конрад, — благодушно предложил он.

Глава 4

Много ли черному магу нужно для счастья? На самом деле много, но есть некий минимум, который делает жизнь сносной. Это лето можно было считать проведенным удачно.

Я чинно распрощался на перроне со своей семьей, три раза клятвенно пообещал Лючику приехать зимой к нему в школу и ободряюще похлопал Джо по плечу, дескать, присматривай тут. Заметно потяжелевший чемодан, с грехом пополам, затащили в поезд.

Обстоятельства богатого на события утра еще не утряслись в моей голове (в присутствии Лючика собраться с мыслями было просто нереально), поэтому мне приходилось действовать интуитивно. Большой чемодан я с нарочитой небрежностью сдал в багаж, с собой в купе взял только корзинку с едой — большую, открытую и практически ажурную, поддающуюся досмотру с любой стороны и даже на просвет. Любой, даже не наделенный магией человек мог сказать, что древнего артефакта у меня нет. Поезд лязгнул буферами и медленно поплыл сквозь начинающуюся морось — краухардское лето закончилось. Моя семья махала с перрона мне вслед.

Все — таки в наличии родственников есть плюс, особенно когда эти родственники обладают пониманием.

Я сел на диванчик, скрестив ноги, и погрузился в медитацию, не для того, чтобы ворожить (мне доктор запретил), а просто желая привести мысли в порядок. Не часто у меня возникает такая потребность.

Это лето было совершенно особенным, оно напугало, удивило, разозлило, восхитило меня. Никогда бы не подумал, что черный может испытывать такую разнообразную гамму чувств! Я умирал и спасался, мучился от беспомощности и торжествовал, был возмущен и заинтригован. А в итоге стал больше. Шире. Протяженнее. Ну или как — то так. Для мага очень важно видеть и воспринимать мир, а для черного мага — еще и очень сложно. Мы постоянно навязываем реальности свое представление о ней и не желаем принимать возражения, поэтому она вторгается в нашу жизнь только так — силой и без спроса.

В порыве чувств я обещал себе, что буду жить по — новому. Стану обращать на происходящее вокруг больше внимания, хотя бы для того, чтобы больше ни один враг не подошел ко мне со спины. Начну думать не только о себе… звучит почти как анекдот. И вообще, до окончания университета остается один год, практика не считается, а я из всех развлечений знаю только те, к которым меня приобщил Четвертушка. Обидно! Поймите правильно, мне в голову не приходило вкладывать в это обещание какой — то глубокий смысл, это было минутное помрачение, мгновение слабости, порожденное мыслями о моем белом семействе. Устремив, таким образом, мысли к духовному совершенству, я подвинул к себе корзинку и принялся выяснять, что из положенного туда мамой самое вкусное. Съесть все разом у меня в любом случае не получилось бы.

Той ночью алхимических конструкций в моих снах не было. Я видел Редстон, но не так, как всегда, а каким — то странным, совершенно чужим взглядом. Всё — цвета пыли и грязи, дрожащие контуры зданий, словно проведенные испуганной рукой, почти неотличимые друг от друга. Едкий дым, словно призрак, стелющийся над мостовой, жаркая духота и отсутствие тени. Наверное, так должен воспринимать город вконец одичавший белый маг. Вредно думать на ночь о белых магах!

Ощущение сна мне даже понравилось — эдакий милый налет экзотики. Забавно. Но какими же мозгами надо обладать, чтобы вообразить себе все здания наклоненными вбок. Они ведь не смогли бы так стоять! И этот оранжевый смрад… Пикантный момент: в жилых кварталах камины топят прессованными брикетами, а они дают голубоватый, чуть терпкий дым с запахом соломы и навоза, самое близкое к оранжевому — желтоватые кислые испарения мелких мастерских (кузниц, кожевен) на юго — восточной окраине. То есть это все равно что перепутать красное с синим, только белый на такое способен. В порыве редкого благодушия я попытался спасти картинку, запустив на улицы картонного макета машины и трамваи, и, кажется, провел за этим занятием всю оставшуюся ночь.

А потом сон продолжился наяву.

Я молча стоял на перроне в обнимку со своим чемоданом и корзинкой и понимал, что не узнаю вокзал, на котором бывал множество раз. Вообще не узнаю. И дело не в том, что я забыл детали, а в том, что просто не могу их разглядеть. Вокруг меня бурлила обычная дневная суета, вот только толпа выглядела теперь странно: вместо людей в ней были какие — то размытые контуры, переливающиеся всполохами не имеющих названия цветов (то ли — тенями эмоций, то ли — отражением намерений). Нет, они не слились, не потеряли индивидуальность, но сказать, кто из этих людей во что одет, я не смог бы даже под страхом смерти.

Может, я съел что — нибудь не то?

Все двигалось и шевелилось, обменивалось импульсами, загоралось и гасло. Среди переливчатого моря сложных натур бросались в глаза две почти однотонные фигуры — одна из них вышла из того же поезда, что и я, а другая ждала первую у конца перрона. Почему — то мне показалось, что разглядывать их будет неразумно.

Что ж это делается — то, а? И сдается мне, что я знаю, чье это художество. Рано я обрадовался, что Шорох о себе знать не дает! Думал, мне сны снятся такие интересные, а это он ко мне ключик подбирал. Теперь мне стало понятнее поведение пациентов бухты Транка — от такого не то что сбесишься, от такого колесом пойдешь. Но паниковать не стоит — сам по себе вокзал ни капельки не изменился, а где находится выход, можно будет угадать по движению толпы. Надо только держаться вместе со всеми…

И тут я заметил оживленно пульсирующий силуэт, направляющийся прямехонько ко мне. Причем у меня было немного знакомых такого габарита, если точнее — всего один.

— Здравствуй, парень! — объявил силуэт голосом капитана Бера.

— Здравствуйте, сэр. — Усилие, необходимое для произнесения слов, позволило мне сосредоточиться и взять себя в руки.

Потребовалось несколько секунд, чтобы из — за пелены странных сущностей проступили привычные очертания зданий и платформ. Уже неплохо!

— Я слышал, у тебя были проблемы, — добродушно заметил шеф НЗАМИПС.

На вокзал он явился одетый в свой шикарный мундир.

— Были, — не стал спорить я.

— Давай подвезу! — великодушно предложил он.

Очень удачно! Я ведь с такими приколами не домой попаду, а сразу в дурку — с черным магом, который не понимает, где находится, никто церемониться не будет.

Он взял за ручку мой чемодан и пошел вперед, указывая дорогу, а толпа расступалась перед ним, как волны расступаются перед кораблем. Я сосредоточенно топал следом, старательно вычищая из сознания чужое влияние. Какая мерзость! У меня было неприятное чувство, что произошедшее как — то связанно с моим обещанием думать о других. Кто у нас все время этим занимается? То — то мне белые маги всю ночь снились! Если они видят мир хотя бы наполовину так, непонятно, как им вообще удается выжить. Впрочем, все могло быть чистой иллюзией, навеянной Шорохом от вредности натуры.

Надо держать себя в руках! Сорок дней еще не вышли, похоже, самое интересное — впереди.

Когда мы вышли из вокзала, о странном инциденте мне напоминало только легкое дрожание правого века.

Капитан Бер проигнорировал вереницу извозчиков и направился к стоянке автомобилей. Я ожидал увидеть полосатый служебный «башмак», но нет, оказывается, он имеет собственную тачку.

От одной этой мысли меня словно саданули под дых.

— Забирайся! — Шеф НЗАМИПС щелкнул замком и забрал у меня корзинку, не замечая, что я морально уничтожен.

О, какая машина! Конечно, не черный лимузин, но все равно впечатляет: большая, блестящая, консервативного синего цвета, без единой царапинки на зеркальной полировке. Капитан Бер без усилия поднял мой чемодан и уложил во вместительный багажник на какую — то аккуратную махровую тряпочку. Я, не теряя времени даром, полез в салон. Кожаные сиденья! Заднее — вообще как диван, спать можно, посередине — маленький дополнительный ремешок, наверное, для детей. Тонкое эхо чистящего заклинания подсказывало, что его используют здесь регулярно. Недешевое удовольствие, между прочим. Я был впечатлен, нет, потрясен — моя мечта досталась кому — то другому. То есть надзор, конечно, не бедная контора, но мне всегда казалось, что государственные чиновники — это нарочито серые мышки. И вдруг такой сюрприз…

Я поерзал на сиденье, стараясь впитать кожей аромат роскоши. Да, мой мотоцикл тоже довольно стильный, но комфорт у него не тот. И никого вокруг не удивляло, что мой багаж грузит шеф редстонского отделения НЗАМИПС, наверное, обыватели приняли его мундир за какую — то разновидность шоферской униформы. На секундочку я представил себе, что так оно и есть: своя машина, личный водитель — хорошо! Капитан закончил с корзинкой и сел за руль.

— А вы знаете?..

— Знаю.

Ну и ладно. Было бы странно, если бы шеф надзора не смог раздобыть мой новый адрес. Капитан сосредоточенно выруливал из столпотворения привокзальной площади на бульвар, а я смаковал новые впечатления.

На такой машине можно было ехать и распивать шампанское, не рискуя выбить себе зубы и даже не облившись. Тут определенно не обошлось без магии — слишком уж мягко подвеска отрабатывала езду по плитам мостовой, трамвайным путям и центральным аллеям, мощенным булыжником «под старину». Ничего общего с дядиным драндулетом, не к ночи будет помянут. Вот такую себе куплю! Неважно, что сделаю, но куплю обязательно.

Все было похоже на волшебный сон, но где — то на полпути я понял, что едем мы на городскую свалку.

Упс.

Да, Томас, не тех ты, брат, боялся…

Глупые мысли лихорадочно заметались в умной голове. Может, припугнуть его кристаллом? Нет, не подействует. Дать ему по балде и выпрыгнуть! И сразу начинать закапываться, два метра — как раз подойдет. Нападение на офицера НЗАМИПС будет отлично смотреться в списке моих прегрешений. А может, все не так страшно? Он же не со спецназом ко мне пришел, а вежливо, без мордобоя, глядишь, еще сможем договориться. Может, ему просто деньги нужны.

Только бы Макс не успел добежать до дома…

Когда машина остановилась у покосившихся деревянных ворот, я решил не проявлять инициативу и молча пошел следом за ним — если человек хочет устроить спектакль, стоит посодействовать ему в этом.

Сама свалка (свалка, а не помойка!) была местом довольно примечательным. На пространстве размером с небольшое поле громоздились длинные кучи невероятного хлама, сортировкой которого занималась бригада идиотических личностей, впрочем, вполне дружелюбных. На чем основан этот бизнес, мне неизвестно, но хозяин заведения ежедневно отгружал куда — то целые подводы разнообразной дряни, чтобы тут же занять освободившееся место новой порцией барахла. Часть территории была занята под самострой — сарайчики старьевщиков, мастерские алхимиков — любителей, а также гаражи энтузиастов, менее состоятельных, чем я. Знающие люди находили это место очень удобным: на свалке можно было раздобыть запчасти почти к любому вышедшему из употребления агрегату, начиная с ходиков и кончая паровозом (в первый раз я появился здесь по этой самой причине). Хозяин свалки собирал за право владеть убогой клетушкой мелкую монету и следил, чтобы никто не поселился здесь всерьез: несмотря на непрезентабельные ворота и обшарпанный забор, свалка неплохо охранялась.

Сегодня среди лабиринта покосившихся развалюх было как — то особенно тихо — у местных старожилов на неприятности нюх. Капитан остановился рядом со знакомым сарайчиком и выжидающе посмотрел на меня.

— Э-э…

Он ждал.

— И вы туда заходили?

— Я посмотрел в щелочку.

Я вздохнул и открыл дверь, замка на ней никогда не было. В сарае стоял огромный черный мотоцикл, а рядом с ним сидел жизнерадостный мертвый пес. Ну конечно! Почему он должен быть где — то еще?

Макс, виляя хвостом, выбежал мне навстречу и начал вертеться вокруг ног. Все верно, мы пришли вдвоем, как друзья, и никаких причин беспокоиться у зомби не было. Я похлопал его по спине, привычно обновляя реанимирующее заклятие. Чего уж теперь! Шеф редстонского НЗАМИПС хладнокровно созерцал это зрелище. Железные у мужика нервы!

— Зачем ты его сделал?

Я пожал плечами:

— Так получилось! — Макс подсовывал мне уши для почесывания и посматривал на незнакомца достаточно дружелюбно. — Он мне жизнь спас. И он тоже жертва тех гоулов.

Если подумать, то пес сопротивлялся перерождению гораздо дольше, чем пострадавшие люди.

— Ладно, что сделано, то сделано, — мрачно объявили у меня за спиной.

Маг. Черный. Взрослый. Что — то во мне щелкнуло, и я до мозга костей осознал истину: драку с ним лучше не начинать — прибьет. Макс плотно прижался к моему колену, поставив уши домиком.

— Уйми зверя, возьми за ошейник! Не люблю собак.

Я плотно ухватил Макса за шкирку, хотя был уверен, что без моей команды он с места не сдвинется. В моем сознании мелькали эпизоды, когда мне приходилось сталкиваться с другими черными магами лицом к лицу. Негусто: дядя, Смит, мистер Ракшат — вот, пожалуй, и все. Никого по — настоящему крутого среди них не было, а этот мужик был крут, тут к эмпату не ходи. Определять возраст мага — занятие неблагодарное, но мне казалось, что он не старше сорока, при этом воображение упорно пририсовывало ему генеральские погоны. Обилие власти придает лицу черного мага такое специфическое выражение… Кого же это капитан Бер откопал на мою голову?

Маг в упор разглядывал Макса:

— Интересуешься некромантией?

Просто так спросил, не вздрогнув, словно интересоваться некромантией — это как марки собирать.

— На фиг надо! Просто пса жалко было.

Глупо звучит. Черному магу, видите ли, понравилось благородное животное. Скажут, что псих, и лечить начнут.

Маг поднял бровь:

— А его мнение ты спросил?

Мы с Максом обменялись немного растерянными взглядами.

— Да вроде он не против был.

— Чем пользовался?

Это было сложнее всего. Если я не готовился к некротическому ритуалу, то каким образом сумел его провести? Мне ничего не оставалось, как пожать плечами:

— Как — то само собой получилось.

Капитан Бер выразительно фыркнул.

Маг переключил внимание с зомби на меня. В принципе черных сложно чем — то напугать, но у меня за душой было столько мелких грешков (начиная с того же Шороха), что встретить его взгляд невозмутимо я не сумел. Ему это понравилось. Вот гад! И я был вынужден молча терпеть его нахальное разглядывание, потому что настоящему боевому магу все мои навыки — на один зуб, Макс против него продержится секунд десять, а капитан Бер тем временем атакует меня сзади и удавит насмерть — такую тушу даже заклятием не остановить. Невыносимо вот так стоять, когда даже в морду не дашь!

Наверное, это было что — то вроде экзамена. Убедившись, что бросаться в самоубийственную атаку я не собираюсь, маг потерял ко мне интерес и меланхолично кивнул своему подельнику.

— Значит, так, — начал капитан Бер, — до конца недели подробно опишешь все свои похождения и лично принесешь мне. Понял? Будет хоть одно расхождение с моими данными — посажу.

— И что потом? — осторожно уточнил я.

— Нам сейчас… как бы тебе сказать… еще одна сенсация ни к чему. Следить за тобой будем, мать твою!

И что им всем не дают покоя мои родственники? Я сделал титаническое усилие, чтобы скрыть вздох облегчения. Как все удачно получилось! Виноватым я себя не чувствовал, а вот за жизнь Макса немного опасался.

— И вот еще что, — тихо и вкрадчиво добавил маг.

У меня все волосы встали дыбом.

— Если еще раз засветишься или там слухи какие пойдут — пеняй на себя!

Едва заметная черная тень ласково коснулась моей кожи.

Я быстро закивал, а он, удовлетворенный произведенным эффектом, неторопливо пошел куда — то, лавируя между кучами ржавого лома. Поразительно: два черных мага разошлись без дуэли! От неестественной простоты произошедшего немного кружилась голова.

— Пойдем, подкину тебя до квартиры, — хмыкнул Паровоз.

— Спасибо, я сам.

— Что, и чемодан сам попрешь?

Да, чемодан был проблемой. Хорошо, он меня сюда завез, он пускай и вывозит! Я шлепком отправил Макса обратно в сарай, припер дверь деревяшкой и пошел обратно к машине.

Обещанная мистеру Саталу встреча прошла, мягко говоря, не по плану. В ходе операции Паровоз не подвергал сомнению приказы старшего по званию — привычка, — но по возвращении в офис сохранить выдержку не сумел:

— Мы должны…

— Нет.

— Ну хотя бы…

— Нет.

— Сэр, элементы некромантии — самое тяжкое из преступлений, какое может совершить черный маг. И игнорировать его будет просто… просто…

— Хочешь, я тебе дам приказ за личной подписью?

Сатал был первым начальником, предложившим Беру снять с себя ответственность.

— Не надо, Дан, — расчувствовался Паровоз, — я ведь не об этом! Парня несет, причем крепко, и уже не в первый раз. Жить, как все, он не в состоянии, его надо либо вербовать, либо сажать, без вариантов.

— Не дергайся! — спокойно приказал черный маг. — Все под контролем. Как старший координатор региона я могу санкционировать применение некромантии, скажем, для оперативных целей, естественно, если он подпишет контракт, пусть и задним числом. Но тут ему от нас никуда не деться — против натуры не попрешь. Подставился он два раза, подставится и в третий, тогда — то и станем вербовать: он не будет чувствовать себя загнанным в угол и он будет нам благодарен. А учитывая, что у него даже зомби резвится как щенок, за невинных граждан я не опасаюсь. Ты часто видел такую картину?

Капитан Бер хмыкнул:

— Патология! Перерождение невозможно остановить на середине. И тут неважно, насколько свеж труп.

— Ну, допустим, возможно, просто редко у кого получается, а потому — все равно что невозможно. В ученики его возьму. А что? Способности есть, базу университет закладывает отличную, остаются всякие мелочи, до которых своим умом не всякий дойдет. Будет меня сэнсэем называть…

Паровоз посмотрел на размечтавшегося мага и молча закатил глаза. Черные! Этим дай волю, они историю на триста лет вперед напишут — спорить бесполезно. Стоит передать разговор мисс Кевинахари, пусть терапией занимается.

Глава 5

Все оставшееся от взятого в «Биокине» отпуска время я строчил свой первый в жизни отчет. События излагал пунктуально, постоянно сверяясь с рабочими записями, врать не решался, но сильно подозревал, что правда покажется самым первостатейным враньем. И что тогда? Закончить дни в тюрьме для особо опасных волшебников мне не улыбалось — говорят, заведение омерзительное. С другой стороны, и ударяться в бега причины вроде не было…

Обычный человек, я уже не говорю о белом маге, от таких переживаний заработал бы инфаркт, но меня мучило только безысходное раздражение. Злило, что надзор так быстро раскусил мое второе «я». Надо было идти в отказ! Ни в чем не сознаваться, мол, я — не я, мотоцикл — мой, а собака — не моя, но тогда неизвестно, как все обернулось бы, а так пострадало только мое самолюбие. Переживу. Однако странная уступчивость неизвестного колдуна наводила на мысли о ловушке.

Так или иначе, папку с отчетом капитан Бер получил от меня вовремя и даже мораль мне читать не стал. А вот это уже пугало — полицейский не мог не знать натуры черных магов, отсутствие жесткой реакции дезориентирует нас и порождает ощущение вседозволенности, практически гарантируя рецидив. Уж не провоцируют ли они меня на преступление? Я решил действовать назло — ни за что не поддаваться. Буду тихим, вежливым и скромным, по крайней мере, до окончания университета — всего — то год потерпеть. Денег у меня теперь навалом, никаких вопросов к моему Обретению нет, ничто больше не мешает мне полностью сосредоточиться на алхимии. Я ведь только этого и хотел! В качестве бонуса мне достались четыре машинописных листа с инструкцией «Как содержать зомби». В ней указывалось, что зомби периодически надо давать специальный минеральный бульон. Пора было навестить любимую контору и натырить у Йохана нужных химикатов.

Знал бы я, во что это выльется, сдал бы зомби в надзор, на опыты, и пусть кормят чем хотят.

В офисе «Биокина» меня встретила сдержанно рыдающая Белла, голубоглазая брюнетка. Ну и что у них опять? Макет вроде работает. Карл и Йохан танцуют вокруг него с бубном день и ночь, мое присутствие там не требуется. Да и не стала бы она из — за бродильного чана сырость разводить.

От проблем секретарши я решил устраниться (понятия не имею, что делать с плачущими женщинами), но не тут — то было. Ее всхлипывания доставали меня в любом уголке огромного офиса и вонзались в мозг, как раскаленные гвозди. Я догадывался, кто это развлекается, и битых полчаса медитировал, пытаясь отгородиться от влияния извне. Чтобы какая — то потусторонняя тварь учила меня жить! Ничего не вышло: то место в моем естестве, где засел Шорох, было пока недоступно сознательному воздействию (в конце концов, я всего лишь год как волшебник), плач даже усилился, заслоняя собой все остальные звуки.

Отпроситься, что ли? До конца условного карантина оставалось меньше двух недель, если запереться в квартире и тупо квасить, то я продержусь. Но тут под веками появилось какое — то угрожающее багровое свечение, и мне пришло в голову, что заниматься ерундой из — за какой — то глупой девки не имеет смысла. Я вздохнул и пошел проявлять внимание к ближним, чтоб их всех разорвало.

Девушка сидела, старательно прикрывая ладонью покрасневшие от слез глаза.

— Ну что случилось? — буркнул я, стараясь казаться дружелюбным.

Она не ответила, отвернувшись к окну.

— Может, я помочь смогу.

— Нет…

— Откуда ты знаешь? Тебе что, часто предлагают помощь черные маги?

Прозвучало убедительно.

Разговорилась она быстро. Как оказалось, девушка беспокоилась о своем женихе, парне по имени Утер. Я пару раз видел его в офисе, он подрабатывал курьером, — типичный неинициированный черный, неприкаянный и шебутной, но с чувством юмора, а это для нашего брата редкость. Мать Беллы была против зятя — черного, она потребовала от него «полечиться» у какого — то знакомого врача, даже не эмпата, «исправить характер». Парень действительно был шумный и склочный, но девчонке нравился, а излишняя строптивость — не порок. Утер согласился (даже не верится), они вместе сходили в клинику, и Белла видела, как он спит после процедур, весь такой спокойный. Только прошло уже два дня, еще вчера он должен был вернуться домой, но его нигде нет, а в клинику девушку больше не пускают и на вопросы отвечать не хотят. Что делать?!

— А что они подразумевали под лечением? — насторожился я.

В магии очаровательная секретарша ничегошеньки не понимала. Она начала старательно припоминать данные ей объяснения, выдавая термины вроде «рассечения контура» и «утверждения оси». Я внимательно слушал, постепенно сознавая неприятную вещь — со своим Утером она может попрощаться. После того как бедняжка, старательно прикусив губу, обвела на листке форму присутствовавшего в «процедурной» знака, всякие сомнения у меня исчезли.

— То есть фактически они использовали Оковы Избавления на неинициированном маге, — резюмировал я. — Твой парень уже покойник.

Ее глаза возмущенно распахнулись.

— Тут ничего не поделаешь, малышка, такова жизнь. Он уже, считай, мертв, а то, что дышит, — это не показатель. Любой маг тебе то же самое скажет.

— Нет, они бы не сделали…

— А это другой вопрос, как они пошли на такое. Что это за лекарь, который основ не знает? Вы у него лицензию спрашивали?

Она заметно испугалась и неуверенно покачала головой:

— Нет, у мадам Мелонс медицинская школа…

— Школа — пофиг, лицензия целителя — вот что важно. Магия — часть человеческого существа, как печень или сердце. Инициированный маг после обучения может отделять от себя свой Источник, для него это как третья рука, поэтому ее можно отсечь. Неприятно, но не смертельно. Для неинициированного человека попытка удалить Источник равносильна удару молотом в грудь, от разума и личности остаются одни обломки, а то, что тело еще дышит, так это чистая физиология. Тело без души долго не живет.

Кажется, до Беллы начал доходить смысл произошедшего.

— Да, малышка, они убили его, не знаю, сознательно или нет. Все равно что ножом ударили, только крови не было. Если его родственники еще не сообщили в надзор, я бы на твоем месте сделал это немедленно, пока эти шарлатаны не угробили кого — нибудь еще.

Она сильно побледнела, засуетилась, хватаясь то за сумочку, то за телефон.

— Иди — иди, Полака я предупрежу. — Мое великодушие не знало границ. — Центральный офис у них на Парк — роуд, скажешь их главному, что это я тебя послал.

Она еще пару раз всхлипнула, сорвалась с места и убежала.

Благословенна тишина!

Я вернулся за свой стол, привычно потер чашку, согревая кофе, и приготовился знакомиться с тем, какую форму приобрел дерьмовый бачок за мое отсутствие. Удовольствие портили волны одобрения, испускаемые Шорохом. Ты смотри на него — нежить с моралью! Знал бы как, убил бы. Кстати, надо проштудировать литературу, может, и есть способ.

Уму непостижимо, как безмозглая тварь смогла найти единственное уязвимое место черного мага. Если бы Шорох вздумал доставать меня видениями пылающих городов и ходячих трупов, я бы только весело похихикал. Но мне ведь с детства внушали, что людям надо помогать! Обычно я худо — бедно игнорировал неестественные порывы, притворяясь, что ничего не замечаю, но Шорох безжалостно ткнул меня в противоречие между белым воспитанием и черной натурой. Кошмар.

Плохо быть черным, воспитанным в семье белых.

Беллу я больше не видел — на следующий день она забрала вещи из офиса и исчезла навсегда. Четвертушка говорил, что девица ударилась в аскетизм и все свободное время посвящает учебе — собирается стать лекарем. Дело полезное!

Однако мой вынужденный гуманизм имел последствия.

Надзор среагировал на невнятное бормотание девушки неожиданно энергично: когда штурмовой отряд ворвался в сомнительную клинику, злосчастный Утер был уже мертв и подготовлен к кремации, а в очереди на «лечение» стояли еще двое черных, причем дети. Полиция повязала всех, от директора до технички, но большинство специалистов были мирными травниками, которые понятия не имели о том, что хозяйка заведения развлекается запрещенной ворожбой. Таблоиды вышли с заголовками типа «Возрождение инквизиции» и «Полицейский беспредел», впрочем, предъявлению обвинений это не помешало. Власти объявили, что клинику закроют и снесут как здание, оскверненное жертвоприношением.

— Подумать только, я ведь был там, — нетипично серьезный Четвертушка крутил в руках практически полный стакан, — и бабу эту видел.

— Хотел подлечиться? — съехидничал я.

— Типун тебе на язык! — разозлился Рон. — Тебе хорошо говорить — твои предки далеко, а мои меня каждый день пилят. Мать с этой Мелонс в подружках ходила, они там теперь клуб поддержки организуют.

— Кого? Беллы или Утера?

— Да ты не поймешь, — отмахнулся он. — Она же была… ну… типичная белая!

— Белый не синоним доброго, — назидательно заметил я.

— Знаю, — поморщился Четвертушка, — но не думал, что все так круто.

— Сними квартиру! — искренне посоветовал я. — Нет ничего лучше жизни без соседей.

Особенно когда у тебя есть возможность от них избавиться.

Утера хоронили аккурат в первый день учебного года, и ни одна, ни одна паршивая газета не написала об этом событии ни строчки! Это было возмутительно!

Мы с Шорохом негодовали в унисон, результат получался страшноватый. Не знаю, что собирался учудить он, а я пошел в университет и у всех черных магов, имена которых сумел припомнить (оказалось, их не так уж мало), напрямую спросил, в курсе ли они, что белые убили черного. И знаете что? Абсолютно все выказали к делу живейший интерес. Тогда — то я впервые услышал странное слово «искусники». Старейшие преподаватели цедили его сквозь зубы с такой ненавистью, что я готов был поверить в реальность магической войны, а к вечеру на стенах центрального здания кто — то нарисовал характерный знак кровной мести с подписью: «Нинтарк не забыт!» Интересно, где это?

Белые шушукались по углам про зачарованных знакомых, похищенных и обращенных в рабство, новички — первокурсники с круглыми от ужаса и восторга глазами расспрашивали друг друга про каких — то жрецов, а я был абсолютно не в теме. Должно быть, это было нечто, о чем принято узнавать в кругу семьи, но я‑то своего отца — черного никогда не знал, а дядя (нельзя плохо о покойнике) типа не снизошел до разговоров.

Попробовал растрясти сокурсников — не выгорело, углубляться в тему никто не желал. И тут я вспомнил, кто задолжал мне одну услугу.

Как ни странно, капитан Бер оказался не против поболтать.

— Помните, вы обещали мне ответ на один вопрос?

— Ну ты нахал!

— Какой есть. Так что, ваш босс уже в курсе кристалла?

— Нет пока. И что ты хочешь знать?

— Искусники.

— Это закрытая тема.

— Так откройте ее!

Некоторое время мы смотрели друг другу в глаза, и я даже начал сомневаться, не является ли капитан Бер тайным неинициированным черным.

— Зачем тебе? — вздохнул он, уступая.

— Я хочу знать о том, что несет для меня угрозу.

— Дело я тебе конечно же не дам, но могу рассказать так, под честное слово. Устраивает?

— Вполне!

— Ты историю первых времен знаешь?

Я задумчиво наморщил лоб.

— Ладно, проехали, а чем знаменит Роланд Светлый?

— Он святой? — рискнул предположить я.

— Не только, — вздохнул капитан. — Что ж, попробуем по — другому. Представь, кое — кто в Ингернике до сих пор считает, что источником потустороннего являются черные маги.

— Ха!

— Я ответил на твой вопрос? — Он поднял бровь.

— Нет, конечно.

— Тогда заткнись и слушай. Ты думал, у надзора проблемы только с черными? Ни хрена подобного! Наш основной контингент — белые маги. Зря смеешься. Попробуй представить, что из себя такое есть белый маг. Вряд ли получится, но хотя бы попробуй! Они ощущают других людей как самих себя, и не только людей. И положительные, и отрицательные эмоции, без разбору. Понимаешь?

Я вспомнил свой опыт на вокзале и невольно поморщился. Капитан немного оживился:

— Это хорошо, если белый из деревни, они там видят, как все происходит в природе, жизни учатся. Ну, там кролик ест травку, люди едят кролика, в смысле коров с родственниками они не путают. А городские не то что зарезать кролика, они его в клетку посадить не могут, дескать, ему там плохо. Реакции обостренные, вплоть до истерики, и сделать они с собой ничего не могут — натура такая. Конечно, надзор работает, эмпаты помогают, но до конца эту проблему снять нельзя, а люди относятся к недоразумениям с белыми как к шутке, теме для анекдотов. И очень зря!

Капитан поднял палец:

— Белый принимает в себя всю боль мира, а желание избавиться от боли — это очень сильный стимул, за такое жизнь можно отдать. Большинство как — то приспосабливается, особенно инициированные, они свой Источник способны приглушать, но некоторые не могут, или не хотят, или шок в детстве получили слишком сильный. Эти начинают колобродить — требуют запретить есть мясо, борются за права домашних животных, берут под защиту канализационных крыс. Или, еще хуже, лезут к людям, хотят научить их жить «правильно». Эти последние — наши клиенты.

От слишком частого повторения слова «белый» в моей памяти начали оживать приколы Шороха, и я решил, что словоблудие пора заканчивать:

— А при чем тут Искусники?

— При том! Искусники и им подобные — секты, опирающиеся на психически неустойчивых граждан, преимущественно — из белых. Они эксплуатируют легенду о Белом Халаке (захочешь — сам прочтешь, тема не секретная) и обещают построить мир, где все счастливы. Опасность подобного обывателю не понять. Это черными почти невозможно манипулировать, они слишком независимы, а белые доверчивы, внушаемы, исполнительны. Не успеешь оглянуться — и тебе уже противостоит толпа фанатиков, свято верящих, что они сражаются за счастье всех людей, а начинают они, как правило, с того, что пробуют переделать или попросту уничтожить всех черных в пределах досягаемости.

— Мило.

— И бессмысленно. Построить мир без страданий можно, только уничтожив всех, кто способен страдать, но все эти доморощенные спасители просто не в состоянии осознать самые простые истины — они мечутся, потому что им больно.

Значит, все мои видения имеют под собой какую — то основу, непонятно только, хорошо это или плохо. Впрочем, особого сочувствия к абстрактным белым я не испытывал — у абстракции нету глаз. К Шороху их!

— Разве у таких придурков может получиться что — нибудь серьезное?

Капитан пожал плечами:

— А людям какая разница? Во времена моей молодости было модно верить в добрые намерения, и Искусники стали почти официальной организацией. Кончилось тем, что они накрыли заклинанием целый город, решив избавить его обитателей от злых помыслов.

— Разве такое возможно? — поразился я.

— Возможно, только очень ненадолго. Реальный Халак просуществовал где — то лет семьдесят, Нинтарку хватило восьми месяцев. Погибло сорок тысяч подопытных и еще восемьсот бойцов надзора, стоявших в оцеплении.

— Не понял. Это что, белое заклятие их так?..

— Нет. Неидентифицированный потусторонний феномен. Белые маги абсолютно беспомощны перед нежитью, даже более беспомощны, чем обычные люди. А гости из потустороннего склонны являться без приглашения, что бы там про них ни говорили. Поэтому будем бить этих деятелей, где бы они ни появились и как бы себя ни называли. Плакать, сострадать, но бить. Понял?

Я неуверенно кивнул.

— А теперь отвечай, — капитан Бер нахмурился, — это ты растрепал всем об Утере?

Мои плечи сами собой расправились, а подбородок воинственно вздернулся:

— Ну я!

— Спасибо.

Я даже опешил:

— За что?

Он пожал плечами:

— Мы могли проворонить этот случай, из — за того что мадам Мелонс — врач. И еще столичное начальство требовало не поднимать панику… Короче, спасибо. Удачно получилось.

— Всегда пожалуйста! — Таких услуг я им мог оказать до фига и больше.

Ночью мне приснился Белый Халак, и то, что я ни разу не видел его даже на картинке, мне нисколько не мешало. По его улицам ходили люди, ничем не отличающиеся от гулей, разве что с красной кровью. Они были все равно что слепцы — «не вижу зла, не говорю зла», — потому что не могли даже помыслить о том, что кто — то способен и имеет право злиться, тосковать, испытывать боль и… умирать.

Они вовсе не были преисполнены сострадания, нет, они хотели, чтобы страданий не было, а это разные вещи. Все вокруг должны были быть здоровыми и веселыми либо не существовать вообще — стариков и больных счастливые зомби среди себя не терпели. Во сне я знал, что где — то далеко могучие кадавры защищают границы сказочного королевства — просто уничтожают любое существо, попытавшееся их пересечь. Такие же кадавры работают в полях и мастерских, потому что делать над собой усилие, необходимое для регулярной работы (тогда, когда надо, а не тогда, когда хочешь), жители Халака не в состоянии. Зачем? Жажду деятельности можно ведь удовлетворить иначе. Они ходили, ели, рисовали на холстах странные завитушки и умилялись этому, плодили ненужные вещи и звуки, спали друг с другом, но не знали, что делать с детьми, и зачастую избавлялись от них еще до рождения. Как в такой ситуации должно выглядеть воспитание, я отказывался понимать, разве что они и к этому делу кадавров приставили: вырастить полноценную личность — тяжкий труд, невозможный без некоторой доли насилия.

Потом в книгах напишут о процветании наук и искусств, но на самом деле обитатели Белого Халака не способны были сделать ничего такого, что потребовало бы творческих мук, более — менее серьезных усилий или сложного обучения. А им и не требовалось — это была имитация жизни, словно экскурсия на тот свет.

Столь странное извращение человеческой природы не вызывало у меня какого — то сверхъестественного ужаса (к слову, настоящие нежити меня тоже особо не пугали), но выглядело на редкость омерзительно. Нет, пусть лучше белые будут такими, какими я привык их видеть — безобидными дуралеями. Не такие они бесполезные, если подумать. Я буду обращаться с ними аккуратно (с Лючиком у меня получается), защищать и баловать, а они не станут создавать мне каких — либо экстраординарных проблем.

Чем не идиллия?

Глава 6

И вот сорок дней моего карантина закончились. Нет, не так.

Они закончились!!!

Особенно тяжело дались последние два дня — проклятый нежить освоился в моей голове и оттягивался как мог. Остаться дома я был не в состоянии — часы начинали оглушительно тикать, а на улице взгляд на любой живой объект вызывал стремительную вереницу образов его прошлого, настоящего и временами будущего. Ну на фига мне знать, что сожрала утром соседская собака, почему котенок голоден или как мается от похмелья мистер Ракшат?! И последний штрих: прочитать книгу об изгнании Шороха мне не удавалось — зрение отказывало.

Никогда бы не поверил, что черный всерьез может задумываться о самоубийстве.

Сил хватило едва — едва, но стоило волшебной дате миновать, проблемы с нежитем резко пошли на нет. Организм, что ли, приспособился? Блеклые видения и моменты обострения слуха еще пару раз заставили меня вздрогнуть, но потом я понял, что победил. В остатке оказалось то, что одна мысль о белых теперь вызывала во мне нервную дрожь и понимание, что навеянные Шорохом воспоминания останутся со мной навсегда.

Зачем, скажите, мне их проблемы?! У меня своих полно.

Я тихо блаженствовал, постепенно связывая оборванные нити планов и событий, раздумывал, где найти покупателя дядиного раритета и почти с нежностью предвкушал страшную месть, которую обрушу на убогое чудовище. В энциклопедии говорилось, что Шорох — почти единственный потусторонний феномен, который черный маг может призвать по своей воле, были прецеденты. Интересно, сколько их всего и как мне выбрать нужного? Буду вызывать по одному и гнобить, гнобить, гнобить… Хорошо!

Окружающие, не знавшие сути моих проблем, дружно решили, что я не высыпаюсь. Мне было все равно — пусть думают, что хотят. Я не видел и не слышал их мыслей и от этого чувствовал себя безмерно счастливым.

Однако мир лишился привычной простоты. Эйфория и то временное помешательство, которым меня наградил Шорох, не могли скрыть неприятного факта — на меня странно смотрят. У меня что, какие — то знаки появились на лице? Об этом я напрямую спросил у Четвертушки и получил неожиданный ответ:

— Так ты же вроде Искусникам дорогу перешел.

— Когда?!

— А ты что, сам не понял?

Я глубоко задумался, перебирая в памяти события этих нелегких дней. Ну, допустим, обладая изрядно больной фантазией, распространение слухов об Утере можно принять за враждебный выпад. С другой стороны, ни одна злобная сила не могла переплюнуть в своем паскудстве Шороха, это просто нереально, а на все, что проще, мне было сто раз чихать, о чем и было заявлено Четвертушке.

— Как скажешь, Том, — покачал он головой. — Все — таки мне вас, черных, не понять.

Бравый задира Четвертушка… перепуган?

Как выяснилось, не только он. Белые за пределами университета теперь перемещались только группами по трое — четверо, у них прошли какие — то собственные занятия по безопасности, после которых все стали нехарактерно мнительными. Первокурсников пересчитывали дважды в день — утром и вечером, среди студентов появились какие — то многочисленные звеньевые и дежурные, а в общежитии был введен комендантский час. Интересно, как они собирались заставить черных соблюдать все эти правила? Особенно свежеобретенных магов, которые заканчивают занятия за полночь и к тому моменту пребывают в таком состоянии, что никаких Искусников не надо.

Оказалось — элементарно. Наняли извозчика и организовали бесплатный ужин. С пивом. Халява! Все черные появлялись к двенадцати ноль — ноль как штык. Даже я почувствовал искушение вернуться в общежитие и подавил его не без труда. Неужели мы настолько предсказуемы?

Такие экстраординарные меры настраивали на серьезный лад. Какое — то время я честно пытался себя напугать, ну там представить, что меня выслеживают маньяки и хотят зарезать, но долго продолжать в том же духе не смог — скучно. И потом, что они могли со мной сделать? Убить? Самая страшная вещь, которую я мог вообразить, — перегоревшая лампочка в подъезде и Шорох, дожидающийся меня у дверей, но в городе такого, тьфу — тьфу — тьфу, быть не могло — слишком много кругом отвращающих заклятий понатыкано, да и надзор тоже не зря кашу ест. Как максимум мне удалось привить себе привычку поглядывать на улице по сторонам и не напиваться в незнакомых местах.

На занятия по черной магии меня не пускали — краухардский врач каким — то образом известил о моей травме университетское начальство. Жалкий стукач, одно слово — белый! Все освободившееся время я, как порядочный студент, проводил в библиотеке.

Интереса у меня было два. Во — первых, нужно было тщательно спланировать кампанию против Шороха. Наверняка я — не первый черный маг, которого он задевает, значит, изжить его и раньше пытались, должны остаться какие — то отчеты о достигнутых успехах. Чтобы наш брат сделал гадость и не похвалился? Не может такого быть! Однако материалов по опаснейшему потустороннему феномену оказалось до изумления мало. Причин у этого могло быть две: либо Шорохом никто, кроме меня, не интересовался (нонсенс!), либо полученные результаты значились под грифом «не для простых смертных». Вот о чем надо было расспросить капитана, а я про каких — то белых идиотов выяснял.

Во — вторых, мне жгла руки дядина книжка. Хитро извернувшись и потеребив Йохана, я узнал, что обозначенный на посылке адрес — это даже не здание, а ботанический сад. Имя тоже казалось сомнительным, ибо Пьеро Сохане был персонажем одной довольно известной басни. В сочетании оба факта указывали на белого мага, живущего в уединении и сохраняющего нейтралитет. Торговцем он явно не был, потому что продавец не станет называть покупателя «мой драгоценный друг» и сетовать, что «не чаял уж застать тебя живым». И уж тем более не станет убеждать в письме, что «без всякой низкой мысли торжественно хранил» неназванное нечто «соблюдения преемственности только ради». У меня от одного ритма этих фраз закладывало уши, и встречаться с «ничтожным мастером зеркал» совершенно не хотелось. Таким образом, необходимо было понять, что я имею на руках, иначе при первой же попытке продать раритет меня попросту удавят. И потом, вдруг книга ворованная?

Опознать мою находку оказалось ничуть не проще, чем прижать Шороха. Ни один известный стиль письма не подходил, и нельзя было исключать, что текст попросту зашифрован. Единственным узнаваемым элементом оказались стоявшие в начале каждой главы цифры, хотя если это даты, то они будут иметь место еще через две тысячи лет. В итоге похожий шрифт мелькнул только в одном месте — в копии легендарного «Свидетельства о Короле», но то была древнейшая из сохранившихся летописей, а мое сокровище больше напоминало дорогую записную книжку. Чтобы искать более прицельно, необходимо было не просто шариться по иллюстрациям, а досконально вникнуть в предмет, я честно попробовал и понял, что проще выкинуть проблему в урну.

Из всей исторической галиматьи меня порадовал один занятный факт: оказалось, что Роланд Светлый был святым черным магом. Зашибись — «светлый»! Хорошо хоть не «белый». Как мужик жил с таким прозвищем — уму непостижимо, вот и становись после этого святым.

Старший координатор региона сидел в своем кабинете довольный и сытый, словно большой черный кот. Тени редеющей листвы колыхались на стенах, создавая ощущение джунглей. Паровоз понял, что никогда уже не сможет занять эту комнату — слишком сильны будут ассоциации.

— Один есть, — проурчал мистер Сатал.

Капитан Бер осторожно качнул головой:

— Почему вы решили, что Мелонс — посвященная? Ее уличили в незаконной практике и убийстве, но это всего один эпизод. Нет никаких указаний на то, что за ней стояла группа. Что, если она еще один отвлекающий маневр?

— Она слишком легко созналась именно в убийстве, — хмыкнул координатор. — Провести наложение Оков с первого раза — может быть, но зачем мирной травнице размещать на крышке стола насос — знак?

— Средство неорганической фиксации канала, — привычно поправил Паровоз.

— Плевать на термины! — отмахнулся Сатал. — Есть только одно применение для оторванного от управляющей воли Источника — оружейное проклятие. Причем особой мощности. Мирная травница? Ха!

— Предлагаете допросить?

— Хочешь поспорим? — хмыкнул Сатал. — При попытке воздействия она умрет у нас на руках, а газеты взвоют: «Полицейский произвол». — Координатор явно кого — то передразнил и остался этим доволен. — Пусть все идет своим чередом.

— Несанкционированное применение Оков, — констатировал Паровоз, — и похищение Источника.

— Смертный приговор, — подтвердил координатор. — И я никому не позволю найти в этом деле смягчающие обстоятельства. Она — дипломированный маг, не знать, что делает, она не могла физически, а то, что парень умер прежде, чем они нашли применение его Источнику, так это чисто повезло. Причем нам.

Черный маг наслаждался происходящим, этой охотой на невидимок среди каменных джунглей. Зверь шел по следу зверя, и тот и другой были людьми лишь отчасти… Паровоз моргнул, прогоняя уродливый образ. Черный не мог поступать иначе, но Бер был обычным человеком, значит, должен был позаботиться о людях вместо него.

— Наш парень в деле засветился.

Координатор немного отвлекся от своего триумфа:

— Оставь. Ты ничего не сделаешь.

Паровоз насупился:

— Не понимаю, о чем вы, сэр.

— Все ты понимаешь, — отмахнулся Сатал. — Он — черный, ему не скажешь: «Туда ходи, сюда не ходи». Если ты начнешь опекать его, он будет сопротивляться, и получится еще хуже. Будем надеяться, что без Мелонс они будут дезориентированы и мы возьмем их раньше, чем они дозреют до серьезных шагов. Работать надо, работать!

Капитан Бер снова осторожно качнул головой.

Он участвовал в аресте мадам Мелонс и видел ее в тот самый момент, когда рухнули все ее планы. В память Паровозу врезалось лицо этой женщины, лицо белого мага, сознательно пошедшего на убийство, а в голове крутилась первая мысль, промелькнувшая тогда в голове: «Ведьма!» Капитан давно привык к замысловатой логике черных, к горячечному бреду уличных проповедников, а вот такой обычный с виду, но живущий словно в другом измерении человек — это было для него внове. Относительность добра и зла, доведенные до абсурда, когда мерилом хорошего становится даже не выгода, а какой — то недостижимый и непознанный идеал, который почему — то оправдывает любое преступление. Он присутствовал в тот момент, когда было принято решение, определившее дальнейшее поведение Мелонс и повлекшее ее признание, и готов был поклясться, что простого конца у этой истории не будет.

Оружейное проклятие? Господи сохрани…

Глава 7

Скучно. И не напьешься, разве что дома. Безопасно, но удовольствие совсем не то.

Самая большая проблема любого черного — чем занять свободное время, особенно если надежный источник средств к существованию уже найден.

Работа в «Биокине», и так не пыльная, приобрела характер паузы — Полак договаривался с заказчиком о приемке прототипа газогенератора, и все ждали результат. Йохан в рабочее время строчил статью о новом подходе в использовании усовершенствованных микроорганизмов и приставал ко мне с вопросами по алхимической части. Карл издевался над бродильным чаном, забрасывая в него для пробы всякую дрянь. Оба мы знали, что установка с такими параметрами будет молотить любые стоки с невозмутимостью шестеренки, а все эти испытания для нее — как плевки в паровозную топку. Рыжая родственница Четвертушки ушла в декрет, отцом должен был стать помощник алхимика, тоже огненно — рыжий, а их дитенка, как я понимаю, носить можно будет только в рукавицах. Парень присутствовал на работе только для мебели, мыслями он витал где — то далеко.

Я сам варил себе кофе и считал дни до того момента, когда снова займусь магией. Никогда бы не подумал, что буду по ней скучать! Можно было, конечно, уволиться сейчас и бросить весь этот дерьмовый бизнес, но впереди намечался триумф и было бы обидно при нем не присутствовать.

Что характерно: новые развлечения были моим третьим желанием, которое слышал Шорох, но именно его — то он и не исполнил.

Я решил действовать стремительно — купил билет в театр на пьесу с нейтральным названием «Дорога изгнания». Не прогадал, понравилось. После трех сцен я начал сдержанно хихикать, к концу первого действия уже ухохатывался вовсю, а к середине второго служитель подошел ко мне с просьбой вести себя потише.

— Не понимаю, что забавного вы нашли в драме, молодой человек! — заметил после спектакля пожилой джентльмен, сидевший рядом со мной.

Я, все еще конвульсивно подергиваясь, объяснил ему, в каком состоянии должен находиться черный маг, чтобы начать беседовать со своим посохом. И опять посох! Чисто фаллический символ. Должно быть, идею о его волшебных свойствах ввели в массы боевые чародеи, но я‑то знал, что единственное реальное применение для такой вещи — бить врагов по голове, чем, вероятно, в те времена и занимались. Для хранения заклятий идеально подходит круглый (максимум цилиндрический) предмет, причем засунуть в него одновременно два заклинания все равно не получилось бы, поэтому реально крутой маг — мужик, увешанный серебряными бусами с ног до головы, но на сцене его приняли бы за идиота.

Театру можно было поставить плюс, но следующая пьеса называлась «Роза ветров» и вызывала у меня ассоциации с белыми. Ну их на фиг!

На скачки, что ли, пойти? Денег только жалко.

Решил записаться в студенческий клуб, за год до окончания университета. А что такого? В клуб «Зеленый мир» меня вообще не пустили — за дверь вытолкали. Четвертушка посоветовал яхт — клуб, но я отказался — не люблю сырость. Сходил на собрание любителей раритетной механики — припух. Два дня снились шестеренки, обещал надыбать аутентичных гирек для ходиков. Буду на свалке — обязательно найду. Исторический клуб организовывал цикл лекций о происхождении магии — сходил спросить про Роланда, за что его так обозвали. Ввязался в спор о северных шаманах, к месту ввернул цитату из той книги, в которой видел текст «Свидетельства о Короле», и всех уел. Хорошо!

Пришел капитан Бер и испортил настроение:

— Знаю, что тебе пофиг, но учти: суд над Мелонс закончился, а друзья у нее остались. Раньше они хотели выглядеть пушистыми, а теперь будут мстить. Смотри по сторонам!

И как после этого относиться к полиции?

Еще раз купил билет в театр, снова на трагедию, называется «Король Георг XIV». Интересно, о чем?

От странных выходок с непредсказуемыми последствиями меня спас Полак: как — то раз уже ближе к концу рабочего дня босс появился в офисе сияющий, словно медный канделябр, и сообщил, что «Биокин» успешно сдал газогенератор заказчику. Концепция одобрена, и фирма получила заказ на разработку двух вариантов промышленных установок того же типа, а финалом двухлетних мытарств коллектива будет грандиозный банкет. Ну наконец — то!

Ничто так не греет сердце черного, как много — много бесплатной еды, выпивка такого сорта, на какую сам ни за что бы не потратился, и возможность пройтись гоголем перед собранием отягощенных культурой людей, когда никто не станет хамить и не полезет в драку. Единственной платой за участие в мероприятии была необходимость молча выслушать сорокаминутную торжественную речь, в которой попеременно упражнялись владелец ассенизационной фабрики и приглашенный до кучи мэр Редстона, на редкость хорошо устроившийся деятель. Больше никому слова не дали, из разговора с Четвертушкой я знал, что таким способом его дядя желает подчеркнуть, что утер нос всем скептикам. Имеет право!

Потом все тяпнули, и понеслось. Я методично дегустировал содержимое выставленных на стол бутылок и графинов, сознавая, как много пропустил в этой жизни. Что мне было известно, в этом моем Краухарде? Ну пиво, ну медовуха. Самогон один раз попробовал на ярмарке. Дядя рассказывал, что в нашей долине тоже кто — то пробовал гнать брагу, но после первой же попойки был сильно поцелован чариком (нежить такая есть) и больше не рисковал. Нет в Краухарде спроса на крепкие напитки! Если подумать, то я даже в Редстоне вкуса к суровым пьянкам не приобрел — не люблю терять сознание, в наших краях это чревато последствиями. А тут тебе белое, красное, яблочное, полынное… Хотя, должен признаться, после третьего бокала разница как — то смазалась. Узнать, на что способен пьяный в дупель черный маг, окружающим не удалось.

— Слышь, Том, не пей больше. — Четвертушка вынул у меня из рук бокал.

Я даже обалдел от неожиданности:

— Ты чего?!

— Того! Я здесь мельком парня одного увидел, он раньше с Мелонс тусовался, а что тут делает — не понимаю. Не приглашали его! Как бы чего не вышло…

Во, блин, нашли время! Что ж это мне так не везет с банкетами?

Четвертушка и сам был уже тепленький, забота о приятеле в его исполнении выглядела до изумления трогательно.

— Больше не буду! — искренне пообещал я и перешел исключительно на закуски, они у ассенизационного магната тоже были хороши.

Вечеринка получилась не хуже, чем дома: снобизм быстро улетучился, гости танцевали под музыку и без оной, что — то шумно обсуждали и смеялись. Йохан, весь вечер пивший исключительно яблочный сок, развлекал группу белых глубоко философской беседой, Полак окучивал очередного спонсора. Какой — то кругленький коротышка все хотел выяснить у меня, достаточно ли мне платят, а я пытался сформулировать культурно, что плевать в потолок за большие деньги может только проститутка.

Давно стемнело, и дело близилось к полуночи, когда подошел официант и сказал, что вызванная мною коляска уже здесь. Должно быть, это Четвертушка расстарался. Вообще — то я настраивался заночевать мордой в салате — говорили, что зал арендован аж до двенадцати часов следующего дня, но раз за мной приехали, надо идти. В конце концов, перина мягче, чем паркет. Вдруг меня на полу продует?

Я со вздохом перенес отяжелевшее тело в стоявшую у подъезда коляску, больно укололся обо что — то в темноте, грязно обругал возницу, испускавшего ароматы рыбацкой корзины, и почти сразу же уснул.

Момент засыпания и самого сна мною никак не ощущался, не было ни сумеречных проблесков сознания, ни видений — ничего. Я закрыл глаза и открыл глаза, обнаружив над собой высокий потолок и стеклянный купол. Сквозь пустые проемы ажурных рам виднелось голубое небо, а ведь уже не лето на дворе. Холодно!

Поежившись, я осознал тот факт, что лежу, во — первых, не дома, во — вторых, вообще неизвестно где и, в-третьих — совершенно голый.

И тут моя натура властно потребовала встать.

— Лежи смирно! — сообщили откуда — то сбоку. — Страшное заклятие не позволит тебе пошевелить даже пальцем.

Я осторожно ощупал себя, ничего не нашел (штанов тоже!) и сел. Интересно, кого они хотели купить на эту тупую шутку?

На меня потрясенно смотрели двое, по всем признакам — белые, но какие — то жеваные, а ведь физическое здоровье магов напрямую зависит от душевного. Особенно скверно выглядел ближний ко мне парень — глаза лихорадочно блестят, щеки ввалились, шевелюра всклокочена, в руках копье. Не шучу, натуральное такое, раритетного вида, правда, держал он его как метелку.

— Мы не боимся тебя, колдун! Учитель убил твою магию, теперь ты не способен никому навредить.

Неслабая клоунада.

В них было что — то до боли знакомое, и в моей памяти неожиданно всплыли зомби Белого Халака. Ну конечно! Что означает — копьем он меня пырнет запросто, если я позволю делу скатиться до мордобоя, с другой стороны, это ведь необязательно должно произойти. Как там капитан про них говорил? Доверчивы, внушаемы, исполнительны.

Никогда бы не подумал, что потребность сходить в уголок так стимулирует мышление.

— Несчастные, вы отказались от своей души! — трагическим голосом возвестил я. — Вы все равно что мертвецы, а мертвецы находятся во власти черных магов. Повинуйтесь! Заклинаю вас первой звездой, могильным туманом и кишками черной кошки! У-у! Да потеряете вы истинное зрение и не способны будете отличить иллюзию от реальности! Вот.

Сказал и щелкнул пальцами, желая вызвать сноп разноцветных искр — вместо этого над моей ладонью надулся огромный огненный шар. Я по — быстрому стряхнул его под стол, запахло гарью.

Короче, надо сваливать.

Как и ожидалось, критически осмыслить ситуацию зачарованные не смогли. Пока придурки хлопали глазами, пытаясь решить, чему из увиденного верить, я собрал в охапку свои шмотки и был таков. И пусть сгорят там синим пламенем, сами виноваты.

Выбравшись на захламленный двор и натянув помятую одежду, я огляделся. За моей спиной стояло еще вполне крепкое, но явно предназначенное под снос общественное здание (листва на мраморных ступенях, облупившаяся колоннада, лишенный остекления купол), а вокруг катила зеленовато — мутные воды река — мы находились на острове. Теперь понятно, почему штудии этих недоумков никто не заметил — водные преграды сильно ослабляют вторичный магический фон.

Самочувствие было на удивление хорошим — никакого намека на похмелье, голова свежая, в теле бодрость и приятный зуд. Хочется то ли ряшку кому — нибудь начистить, то ли фокус показать. Если таков эффект от «убийства магии», то дайте мне три. И я категорически не верил, что любители смогли изобрести что — то принципиально отличающееся от многовековой практики инквизиции. Оставалось только выяснить, как по — человечески зовется то, что они сделали, но выяснить надо обязательно: черная магия — слишком серьезная вещь, чтобы полагаться на авось.

Опять же, огненный шар был немаленьким.

Мне уже приходилось без особых усилий оживлять зомби, а о том, как выглядят всякие «ошибки волшебников», нам прочитали целую лекцию. Было жутко даже без картинок. И потом, я из — за своего стихийного Обретения столько выеживался, а они на мне какие — то обряды проводят! Воспаленное чувство ответственности требовало от меня найти виновных и все им разъяснить, причем сделать это ногами.

Вот только где искать?

Внутри здания что — то уютно потрескивало, а над крышей белой струйкой потянулся дымок. Под снос не под снос, но скоро здесь будут пожарные команды, а там уже и до агентов НЗАМИПС недалеко. Хочу ли я с ними объясняться? Глупый вопрос.

Я быстро заковылял по выщербленной мостовой, логично предположив, что где — то здесь должен быть мост на большую землю. Если есть дорога, значит, было куда ехать, так? Идти пришлось недалеко. Под аркой красивого каменного моста ревел рукотворный перекат, у въезда торчал дважды перечеркнутый транспарант: «Колледж святого Иоганна Фемма». Что — то я про это место слышал, но вспоминать было недосуг — с пожарными экипажами едва успел разминуться.

По — хорошему, надо было вернуться на квартиру, проверить, не обокрали ли меня, и взять из заначки денег. Редстон — город не маленький, пешком по нему много не находишь, а извозчики в долг не возят, но как раз мысль о последних и подсказала мне блестящую идею. Возле здания, где проходило вчерашнее мероприятие, стояли в основном темно — синие коляски каретного двора «Риммис и сыновья», и вряд ли возчики подпустили к клиенту кого — то постороннего. Что, если расспросить о вчерашнем у них? Откладывать дело в долгий ящик я не стал: где находится их конюшня, узнал у первого же попавшегося на глаза возницы, а до места добрался на подножке трамвая, вспомнив старые студенческие времена. Оставалась сущая ерунда — отыскать человека, лица которого я даже не видел, и узнать у него, как называется то преступление, которое он совершил.

Можно было ходить, нудить и предлагать деньги за информацию, но это был не мой стиль. Я расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, сдвинул набок ремень, прошелся пятерней по волосам и в таком расхристанном виде вошел в контору.

— Здравствуйте! — начал я с агрессивным напором прямо от дверей. — Где ваш хозяин?

Все дружно обернулись в мою сторону и увидели воинственно настроенного черного, в дорогом, хотя и запылившемся костюме, причем явно с бодуна. Сплошной ходячий кошмар.

— Возможно, я смогу вам помочь? — чирикнула девушка с ресепшн.

Я впился в нее глазами, ловя взгляд, но она упорно смотрела в сторону. Отлично, значит, с подобными клиентами здесь уже дело имели.

— Помочь? — издевательски переспросил я. — Ваш парень уехал с моей сумкой! Чем тут еще можно помочь?

— Какое прискорбное недоразумение! — тоненько запела девица. — Он сделал это не нарочно. Вы уверены, что не забыли свои вещи в другом месте?

— Я не пьян! — Мое экспрессивное возражение вызвало у присутствующих понимающие улыбки. — Я вообще не пью и вчера не пил. Он вез меня от ресторана «Черный дол», и мне нужна обратно моя сумка!

— И вы ее получите, сэр, не сомневайтесь. — На шум и крики появился хозяин конюшни. — Кто вчера дежурил у «Дола»?

Девушка быстро уточнила по амбарной книге:

— Лоран, Мичел и Барто, сэр.

— Надеюсь, — хозяин повернулся ко мне, — вы можете описать того, кто вас вез?

Я нахмурился и сделал вид, что старательно напрягаю память:

— Молодой. И такой… как рыба.

— Лоран! — не удержалась девушка.

— Когда его смена? — нахмурился хозяин.

— Сегодня с утра, но он не вышел, сэр, Пино его подменяет.

— Жулик! — патетически заявил я. — Ворюга несчастный. Я требую, чтобы полиция пришла к нему домой, пока он не сбыл с рук мои вещи.

— Нет никакой нужды в полиции! — заторопился хозяин. — Я поеду туда немедленно и лично доставлю вам пропажу. Возможно, сразу на дом?

Он не зря суетился — основной доход такие конюшни получают от договора с ресторанами и питейными заведениями. Ресторанщики заранее вызывают извозчиков, ориентируясь на количество клиентов, и отводят место для стоянки наемных экипажей. Это чуть дороже, чем поймать частника, зато свои возчики точно доставят пьяного клиента домой и не обчистят его по дороге. И вдруг — кража. Хозяину необходимо было время, чтобы разобраться в ситуации. Без проблем! То, что у моего врага появилось имя, уже большая удача — по столь скудным приметам могли вообще никого не опознать.

— Хорошо, пусть будет на дом. — Я продиктовал девушке свой адрес (между прочим, неплохой район), а заодно описал единственный отсутствующий после вчерашнего предмет, барсетку с ключами. — Но если до вечера мне не вернут мою сумку, полиция получит жалобу уже на вас!

В конце концов, барсетка мне нравилась, а за ключи квартирная хозяйка плешь проест. Вдруг найдут?

Около ворот каретного двора я задержался, с пьяной настойчивостью разыскивая что — то в карманах. Мое терпение было вознаграждено: я дождался того момента, когда хозяин поехал к провинившемуся работнику на одной из своих колясок.

— Набережная Барко, — отрывисто бросил он вознице.

Отлично! Вот так и устраивают дела настоящие черные маги. Еще пару часов назад я не знал о своем враге ничего, а теперь мне остается уточнить только номер дома.

Пойти, что ли, познакомиться? Если сейчас отправиться домой, то консьержка начнет препираться из — за ключей, появится хозяйка, и байда затянется до конца дня, а завтра у меня занятия в университете. Такими темпами оскорбление черного мага останется неотомщенным. Нужно узнать хотя бы, как выглядит тот, кто мне задолжал!

Из трамвая меня высадили и пригрозили отвести в участок. Жмоты! Ну да не беда — работал этот самый Лоран недалеко от дома. Я не торопясь прошелся до набережной Барко, заинтересованно поглядывая на столб черного дыма, вздымающийся над рекой, — колледж святого Иоганна все еще тушили.

Интересующий меня адрес носили дома, стоящие второй линией за ангарами и складами Северного Затона — относительно мелководной пристани, облюбованной владельцами яхт, небольших лодок и рыбаками — любителями (представьте себе, в этой реке еще и рыбу ловят). Синяя коляска стояла на улице напротив унылого пятиэтажного здания, я запомнил его номер. Но караулить Лорана у квартиры — дело хлопотное. Вдруг он туда больше не вернется? А если он сказался больным и пошел по делам? Интересно, куда. Вообще — то это наводило на мысли — пристань, остров, корабли. До горящего колледжа отсюда по реке было ближе, чем по берегу. И еще рыбный запах…

Подумав, я завернул к причалам. Северный Затон — не торговый порт, народ в таких местах несуетливый, все друг друга знают (даже когда не хочешь знакомиться), в дела могут не лезть, но куда с кем пошел — обязательно отмечают.

Уютно разместившись между ящиками и пустыми бочками, на пристани закусывала компания рыбаков. При виде свежего хлеба и воблы мой желудок громко напомнил о себе, вчерашние закуски его уже покинули. Завязывать надо с этими поисками!

— Где Лоран? — уверенно окликнул я лодочников, не утруждая себя приветствием.

— Там! — Они замахали руками в сторону длинных сараев.

Как видно, это судьба. Может, хоть денег у него тисну — дико не хочется тащиться домой пешком. Маленькая боковая дверь была открыта, изнутри доносились громкие голоса — Лоран был не один.

— Привет, козлы! — начал я сразу от дверей. — Не ждали?

Двое накачанных молодых парней посмотрели на меня с удивлением. Третий, белобрысый красавчик в белой капитанской куртке, только едва заметно поджал губы — не иначе, выругался про себя.

— Тебе того же, Лоран! — кивнул я ему. — Что еще скажем?

Он посмотрел на меня со смесью гадливости и недоумения, отчего моя черная натура немедленно приняла боевую стойку. Ненавижу снобов, косящих под капитанов! Хочешь ходить по моей крыше — предъяви когти.

— И у тебя хватило наглости сюда прийти… — устало начал он.

— А что делать? — пожал плечами я. — Эти ваши укурки слово «мама» толком выговорить не могут, а мне конкретика нужна. Пришлось пилить сюда, учитель. Пешком, между прочим, ногу стер!

Кто скажет мне теперь, зачем я так торопился? Передо мной стоят трое Искусников, тех самых, что переполошили весь Редстон и поставили раком университет. Более того: один из них — наверняка маг, причем не последний в своей банде. Не попал ли я в положение того мужика, который (в краухардской версии сказки) поймал Земляного Человека и не смог оттащить его домой?

Но отступать было поздно. Где не спасет сила, поможет наглость.

— Ну колитесь, что вы сделали, мастера — кривые руки!

Лоран прикрыл глаза, демонстрируя, какую бездну терпения он вынужден проявлять в разговоре, и попытался промолчать. Он плохо знал характер черных.

— Только не говори мне, что ты — маг — изобретатель, все равно ведь не поверю, рожа не та.

— О, конечно, ничего оригинального, — не выдержал Искусник, — всего лишь Оковы Избавления! Надеюсь, этот термин вам знаком?

— Ничего не напутал? — строго переспросил я, чем шокировал его окончательно.

Никакого дискомфорта (холода, пустоты, одиночества) от потери Источника у меня не возникло. Странно. Я далек от мысли всерьез отождествлять магию с телесной конечностью, но предполагал, что печально известные Оковы воспринимаются как — то иначе. Неужели это — то самое, чего до икоты боится большинство черных магов? Вот смеху — то!

— Не сомневайтесь, — заверил меня он. — Должно быть, печально присутствовать при конце собственной карьеры?

Интересно, а он — то меня за кого принимает? Я пожал плечами:

— Да не особо вообще — то, я алхимиком собирался быть. Но надзору на вас все равно стукну, ибо не фиг.

Они резко погрустнели.

— Похоже, — вздохнул Лоран, — ты не понимаешь, какую услугу мы оказали тебе, освободив от тлетворного влияния Тьмы.

Я ответил ему неприличным жестом.

— Или порок слишком глубоко укоренился в твоей душе? Ты вынуждаешь нас прибегнуть к крайним мерам!

Это он что, угрожает черному? Совсем белые обнаглели! Даже если магии у меня действительно нет, я ведь и просто в морду дать могу, причем сильно, о чем Лорану немедленно и было заявлено. Вместо ответа качки насупились и двинулись в мою сторону.

Ишь ты, гоблины — недоноски, карликовый вид!

При хорошей драке трое противников за раз — гарантированный кирдык. Если бы передо мной была злая городская шпана, я развернулся бы и дал деру — отступать вовремя черные тоже не боятся. Но это были именно качки — воспитанные мальчики, решившие стать крутыми при помощи гирь, их боевое мастерство не шлифовалось в десятках мелких стычек, с разбитыми носами и фингалами. Против оборванца из краухардской глубинки они были как домашние любимцы против уличного кота.

Пока друзья Лорана щелкали клювами, я опрокинул им под ноги бочку — теперь они вынуждены были нападать на меня по одному. А еще — тут очень плохо подметали пол. Сделав вид, что принимаю низкую стойку, я на ощупь наскреб щепоть песка и бросил его в лицо приближающемуся противнику. Он на секунду опешил, отшатнулся, защищая глаза, и тут же получил ботинком по голени — ощущение непередаваемое, знаю по себе.

— !!!

Дались им мои родственники! Отвечать на оскорбление времени не было — второй качок пошел в атаку. Не знаю, у кого они брали уроки, но деньги были потрачены зря: драка один на один и без оружия — не бой, а трактирная потасовка. Ну и приемы соответствующие. Я ухватил его за одежду, потянул за собой, и через пару секунд он спланировал лбом на один из ящиков. Можно было исхитриться и об угол приложить, но тогда у меня на руках был бы теплый трупик, а убивать людей мне было как — то непривычно.

Кого я недооценил, так это Лорана — он очень трезво определил свои шансы против черного, пусть даже не волшебника. Пока его товарищи получали по мордасам, он сгонял в подсобку и теперь готов был показать класс:

— Все, конец тебе, проклятый колдун!!

Никакой экзотики из арсенала белого мага: Лоран держал в руках конструкцию, за хранение которой частных лиц сажали на три года, не вникая в обстоятельства дела, — здоровенный арбалет, на тетиве которого лежал болт в палец толщиной. Такая штука почти ничем не отличается от боевой магии, разве что заряжать дольше, зато отпечатков ауры не оставляет и особых способностей не требует. Гладкий наконечник стрелы был выпачкан чем — то жирным, выяснять, масло это или яд, у меня желания не было.

Забыв обо всем, я сотворил простейшее отвращающее плетение и метнул его в противников.

Вспыхнул яркий свет. Пахнуло жаром и прогорклым смрадом. Когда я проморгался, вокруг было очень тихо и только оседали на пол черные хлопья сажи. Моих противников нигде не было. Не слышно было испуганных криков или звука шагов, скрипа половиц или хлопанья дверей. Только черная пыль, запорошившая все вокруг… Когда до меня дошел смысл произошедшего, кровь отлила от мозгов, а сердце ухнуло в пятки. Я опрометью выметнулся из ангара, не разбираясь особо, куда и зачем бегу.

Хлопья сажи и желтоватый пар, рассеявшийся под потолком, — вот все, что осталось от троих человек, посмевших препираться с черным магом, и одного боевого арбалета.

Дело было даже не в том, что я лишил кого — то жизни (этот факт мной еще не был осознан), а в том, что все произошло стремительно и безо всякого сознательного усилия с моей стороны. В памяти всплыли слова дяди про оружейные проклятия. Неужели именно сейчас мой нестандартный канал Силы дал о себе знать? Но ведь это самое заклинание я повторял на занятиях множество раз! И все, что оно делало, — это заставляло шарики отскакивать в стороны!

До дома, а это минимум десять километров и на другой стороне реки, я добежал на одном дыхании. Консьержка глянула на меня и без звука выдала запасные ключи (она же не самоубийца). Есть хотел, но не мог от волнения. Полная сублимация мыслей.

Выпил валерьянки, лег спать. Проспал недолго. Звонок в дверь, на пороге стоит хозяин каретного двора и, улыбаясь, протягивает мне мою барсетку:

— Как я и говорил, произошло досадное недоразумение. В темноте мой человек не сразу заметил забытую вами вещь и собирался сегодня ее вернуть, но приболел.

Поскольку Лорана к моменту их предполагаемого разговора можно было собирать совком, мужик конечно же врал. Сложно сказать, как предприимчивый босс сумел проникнуть в квартиру к покойному Искуснику, но он забрал оттуда единственную вещь, могущую указать на мою связь с убитым.

— Спасибо! — искренне поблагодарил я.

— У вас остались вопросы?

— Никаких! Я вам очень благодарен.

Выпил еще валерьянки, лег спать. Звонок в дверь. На пороге стоит капитан Бер в каком — то черном комбинезоне, жутко воняющем гарью, и тяжело дышит. Сказал ему: «Фу-у!» — и закрыл дверь.

Лег спать, звонок, за дверью стоит дядя, улыбается, хочет войти. Заорал, проснулся. Привидится же такая муть!

Глава 8

Печально известный колледж святого Иоганна горел жарко и долго.

Паровоз приезжал сюда уже во второй раз: два года назад, еще при Ларкесе, осовевшие от безнаказанности подростки оскопили здесь младшего мальчика, неинициированного белого, а потом умерли от стихийного проклятия, первого и последнего в жизни мага. Вместе с ними умерли шестьдесят четыре человека из учеников и обслуги — все, кого успел окатить своей яростью умирающий волшебник. А кто говорил, что белая магия безобидна?

Пожарные брандспойты вылили на остров чуть не половину реки, но если бы не нужды следствия, Конрад Бер с удовольствием позволил бы огню резвиться на свободе, все равно это место никто не желал приобретать. Еще недавно привилегированное учебное заведение — колледж был полностью заброшен, а в заброшенных местах рано или поздно заводится какая — нибудь дрянь. Правда, Паровоз никак не ожидал, что она и в этот раз будет теплокровной.

В залитом водой и истоптанном пожарными дворе лекари успокаивали сильно обгоревшего белого, не желавшего уходить и уверявшего всех, что он потерял душу «здесь, точно где — то здесь», и умолявшего помочь ему с поисками.

— Еще одного дурачка балкой прибило, — сообщил Паровозу врач с привычной для полицейских лекарей циничностью. — Может, так для него даже лучше.

— «Драконьи слезы»? — кивнул капитан на пострадавшего.

— Нет, что — то вроде лоботомии. Конкретнее скажу после обследования, если он до него доживет.

Паровоз понимающе кивнул и пошел внутрь почерневшего от копоти здания. Отвратительно пахло гарью, вода хлюпала под ногами и капала на голову.

— Ваши там, — махнул рукой пожарный, сматывающий брезентовый рукав.

Старший координатор региона обнаружился в зале, явно оказавшемся эпицентром пожара — доски пола здесь прогорели насквозь, и перемещаться можно было лишь по хлипким мосткам, брошенным пожарными поверх уцелевших конструкций. Всеобщее внимание было сосредоточено на покореженном остове хирургического стола: вокруг него на коленях, зарывшись в черное месиво едва ли не по локоть, ползали маги — эксперты и лично мистер Сатал. Среди волшебников царило нездоровое оживление.

Паровоз подошел ближе, ожидая увидеть обгоревшие останки.

— Тот же стиль, что и на прошлой неделе, — выдохнул Сатал, распрямляясь. — Но есть и отличия.

Капитан понимающе оглядел пепелище, но черный маг только усмехнулся:

— Нет, это не они. Ритуал Оков был проведен минувшей ночью, успешно, возможно, потому, что на этот раз их жертвой стал инициированный маг.

У Паровоза противно засосало под ложечкой.

— Насос — знак уверенно держался часов восемь, но потом что — то произошло. — Сатал обвел рукой обглоданные огнем стены. — И это сделал не человек. Канал так сильно отличается от нормального, что маг с таким Источником просто не пережил бы Обретение.

— Черный маг, — констатировал Паровоз.

— Скорее потусторонний феномен. Хорошо созревший нежить, энергетически насыщенный, уверенно ориентирующийся в материальном мире, воздействующий на окружающее скупыми ударами без напрасной траты сил. Возможно, имеет материальный носитель.

Капитан Бер попытался представить, как такая жуть разгуливает по его городу, и не смог.

— Непонятно другое — как те двое уцелели? Они ведь пострадали позже и только потому, что не додумались выйти из огня. — Сатал кивнул эксперту, откопавшему из углей какую — то мятую круглую штуку: — В лабораторию — и дайте мне знать!

— Оружейное проклятие сработало? — с внутренним содроганием спросил капитан.

Сатал поморщился:

— Вряд ли. Насос — знак распался от внешнего воздействия, а не при высвобождении энергии Источника. Возмущение было предельно локальным, по крайней мере, в этот раз.

Бер поймал себя на том, что так и не увидел среди грязи характерных останков человеческого тела:

— А где жертва?

— Очевидно, пришла в себя и смылась, — равнодушно пожал плечами черный. — Ремней здесь не было, на месте ее удерживал только насос — знак. Довольно легкомысленно с их стороны.

— Психи ненормальные! — не выдержал капитан. — Третий случай. Чего они добиваются?

— Вероятно, того же, чего добивалась бы Мелонс, если бы мы ее не взяли.

— Еще один посвященный?

— Вряд ли. — Координатор едва не плюнул на кучу улик, но сумел сдержаться. — Сдается мне, эта стерва натаскивала себе преемника, совсем немного его не дотянула. Он знает, что делать и как, но недостаточно аккуратен, поэтому первые две жертвы умерли во время ритуала. И ему не объяснили, как рискованно ставить насос — знак на инициированного чародея. Вот результат!

Координатор еще раз оглядел закопченные стены.

— И сволочь все еще на свободе, — мрачно добавил Бер.

— Вот и работай давай! — взвился Сатал. — Ищи свидетелей, не летал же он сюда по воздуху. А я еще не закончил!

Паровоз не стал лаяться в ответ, хотя его терпение было на пределе. Невозможно же все время входить в чье — то положение! Он — начальник отделения НЗАМИПС, у него в подчинении четыреста человек, и в его обязанности не входит сюсюкать с молокососом, пусть даже из черных магов. Нашел тоже ишака! Но ни одна из бушевавших в душе эмоций не нашла отражения на лице капитана Бера. Он развернулся и молча зашагал к выходу, привычно перебирая в уме доводы в пользу немедленной отставки. Да, до полной пенсии ему еще пять лет, но офицерский паек он уже отслужил, а много ли надо старому холостяку? Многочисленные родственники с радостью примут городского дядюшку, глядишь, и скучать не придется. Препятствие Паровоз видел только одно: если он уйдет, то полностью утратит возможность влиять на события.

На ступенях колледжа топтался молодой полицейский в мотоциклетных очках и перчатках. Увидев капитана, он оживился и замахал руками. Ни минуты покоя нет! Бер протолкался мимо снующих через парадную дверь пожарных и подошел. Лицо парня приобрело смущенное выражение:

— Э-э, сэр…

Паровоз посмотрел под ноги и в сердцах выругался:

— Надо же, и здесь всё загадили! Ну что еще?

Мотоциклист протянул капитану конверт, и Бер понял, что дерьмо у него еще впереди. Что могло случиться в городе такого, чтобы шефа НЗАМИПС пришлось извещать об этом нарочным? Паровоз вынул из плотного конверта депешу, прочитал и пожалел, что не носит с собой яд: в полном соответствии с уставом, бригада инструментального контроля извещала начальство о мощном всплеске магической активности в районе набережной Барко. Неужели они все — таки опоздали?

— Пойдешь дальше и передашь это старшему координатору Саталу, понял?

Полицейский отдал честь и бодро зашлепал по размокшему полу. Откуда ему было знать, что у него в руках?

Пока полосатый служебный автомобиль, бибикая, пробирался сквозь толпу пожарных, Паровоз напряженно обдумывал ситуацию, никто из подчиненных не догадался бы, что за привычной маской спокойствия он старательно подавляет позывы к панике. Искусники недаром прятались на реке: магическое слежение в Редстоне было поставлено традиционно хорошо, в основном из — за наличия университета. Разбросанные по городу амулеты официально считались защитой от потустороннего, однако могли фиксировать любое колебание магического фона, вне зависимости от природы происхождения. Ежедневно бригада контроля регистрировала несколько десятков мелких всплесков, но поскольку артефактов волшебства на улицах полно, паники по этому поводу никто не поднимал, записи места и времени события иногда помогали в расследованиях, и только. Если дежурящие при амулетах маги вспомнили про устав, значит, дело пахнет трибуналом.

Шофер домчал начальство до набережной Барко за каких — то десять минут. Паровоз ждал следов паники и разрушений, но на улице было тихо и малолюдно, впрочем, при магической атаке это не показатель порядка. Постовой, встречающий полицейские машины, махнул рукой, предлагая им заворачивать в сторону причалов.

Обстановка на месте была спокойной и какой — то будничной. Следователь допрашивал компанию подвыпивших рыбаков, фургончик криминальной полиции припарковался в сторонке — значит, есть жертвы. Полицейские натянули вокруг большого лодочного ангара полосатую ленточку и теперь отгоняли от нее любопытных. Паровоз, не останавливаясь, пошел внутрь.

Ну ангар себе и ангар. Ни крови на стенах, ни трупной вони, ни следов огня, ни разрушений, если не считать разрушением опрокинутую бочку. И пыль кругом. Здесь тоже ковырялись маги — криминалисты, но классом пониже, редстонские. Один из них привычно отдал честь — подчиненные Паровоза уважали.

— Сторожевые амулеты зафиксировали выброс в четырнадцать тридцать две, уровень восьмой, никак не меньше. На месте — останки нескольких человек вроде как. Пепел. Сколько точно погибших, пока сказать не могу. И еще кое — что интересное, пойдемте!

Осторожно, в обход шуршащих кисточками криминалистов и штабелей ящиков, маг провел капитана в подсобку. Видавший виды Паровоз удивленно присвистнул: у стены стояла шеренга взведенных и полностью готовых к стрельбе арбалетов, на длинном столе были разложены детали еще трех или четырех, находящихся в процессе сборки, два вскрытых ящика с маркировкой «скобяные изделия» хищно поблескивали знакомыми деталями. Доски на дальней стене оказались истыканы болтами — собранное оружие проверяли в действии.

— Все обыскать, — постановил капитан. — Людей достаточно?

— Контора прислала всех, кто не уехал с господином координатором, — пожал плечами эксперт.

— Ничего, сейчас я вам оттуда народу наковыряю!

— И еще, сэр, — остановил его эксперт. — Отпечаток ауры на месте преступления очень необычный. Мне пока не удалось его идентифицировать, но ничего подобного я еще не встречал.

Паровоз молча кивнул и вышел на свежий воздух, запах гари и пепелища преследовал его по пятам. Казалось немыслимым, чтобы нежить, даже и обладающий носителем, смог проделать путь от колледжа святого Иоганна до Северного Затона незамеченным, но два случая с огнем и странной аурой за один день… По времени — то вполне подходит. Пугающее слово «карантин» медленно выплывало из сознания капитана. Редстон — не Нинтарк, это огромный город, для того чтобы оцепить его, потребуется гораздо больше чем четыре тысячи человек. Пойдут слухи, начнется паника, будут жертвы. Войскам придется стрелять в обезумевших от страха людей.

На набережной молодой следователь отчитывался перед старшим координатором, из грузовика с логотипом НЗАМИПС выпрыгивали люди. Паровоз быстро пошел туда — не хватало еще, чтобы черный маг терроризировал его подчиненных.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — быстро произнес Сатал. — Отойдем.

Слово «карантин» осталось непроизнесенным.

— Прошу, повремени! — тихо забормотал координатор. — Знаю, я не могу приказывать в таком деле. Но не все так просто.

— Тварь разгуливает по городу.

— Послушай, свидетели утверждают, что подозреваемый с ними говорил. Ты понимаешь, что это значит? Тварь не может говорить! Нежити могут мыслить, но не способны к членораздельной речи — у них другой тип нервной организации.

— Что вы предлагаете? — сухо перебил капитан.

— Дай мне сутки! Карантин посеет в городе панику, а Искусники этого и добиваются. Что будет, если мы сыграем им на руку?

— А что изменится через сутки?

— Носитель — наверняка та самая жертва, больше на месте никого не было. Мы найдем его раньше, чем он пойдет вразнос, обещаю. Насос — знак сохранил отпечаток оригинального Источника, мы выясним имя по кристаллу и отловим носителя до того, как нежить полностью подавит его волю. Доверься мне!

Довериться черному? Еще раз?

— Возможно, жертвы как — то связаны с подпольем, — заметил Паровоз, пытаясь собраться с мыслями. — В ангаре большая партия нелегального оружия.

— Нужно обыскать ангар! — оживился координатор.

Капитан Бер поморщился — может, Саталу на его место секретаршу нанять?

— Сутки. У вас есть ровно двадцать четыре часа. После этого я сообщаю в центр, что мы потеряли контроль над ситуацией.

Глава 9

Искусники могли сжечь половину Редстона и вести затяжные бои с отрядами НЗАМИПС, но лекция по алхимии начиналась в девять ноль — ноль, и я был на ней вовремя, пускай помятый и не выспавшийся.

Неяркое осеннее солнце наполняло мир сдержанными контрастами тепла и холода, золотистая листва в университетском парке настраивала на лирический лад. Это что ж надо сделать с черным, чтобы его потянуло на лирику? Глупый вопрос! Два раза чуть не убить, заставить целый день голодным бегать по городу, целиться в него из арбалета и зачаровать так, чтобы вся его магия вывернулась наизнанку, — сущие пустяки.

Четвертушка встретил меня у ворот (ждал, что ли?) и немедленно начал вываливать накопившиеся новости. Где он успевает столько узнать, мы же с ним третьего дня вместе пили? К тому моменту, как я занял свое место в аудитории, мне уже было известно, какими напряженными выдались в Редстоне эти выходные. Полиция запретила пикет в поддержку Мелонс, и ничего не случилось. Кто — то поджег заброшенные халупы на острове в северном конце, и господин мэр нагорел где — то на миллион крон. Впрочем, все равно этих денег ему никто не заплатил бы — место считалось проклятым. Ходят упорные слухи, что надзор разорил гнездо Искусников (ну как же, надзор!) и нарыл там такие жуткие штуки, что видавшие виды полисмены отказываются говорить о них даже шепотом. Два изуродованных тела, которые отловили в реке, наверняка дело рук той же банды, и теперь горожане гадают, появится ли третий труп. Я меланхолично кивал и думал, сколько попыток нужно некоторым, чтобы сделать все правильно. Тоже мне — Искусники! Если они так действуют всегда, немудрено, что в Нинтарке столько народу полегло.

— …а лошадь мэра родила трехногого теленка.

— Чего?!!

— Я думал, ты меня не слушаешь.

Избить Четвертушку до полусмерти мне помешало появление лектора. Да, сегодня я не расположен к юмору.

Лекция прошла кошмарно. Смысла темы я не улавливал, приходилось тупо строчить слово в слово. Даже в больнице со мной такого не было — там я был слаб, но не туп. В мыслях — полный кисель, в ушах вата, в глаза хоть спички вставляй. Если окажется, что эти мастеровитые портачи проутюжили мне мозг, я посвящу жизнь истреблению их рода! С черными так нельзя! В конце концов мне удалось собраться, сосредоточиться на принципах построения электрических машин, и вялость отступила.

Отделаться от Четвертушки оказалось сложнее. С нехарактерным для него занудством Рон преследовал меня до университетской столовой, куда я просто вынужден был зайти, — после вчерашнего поста меня терзал зверский голод.

— Ну что ты пристал?

Силы мои были на исходе, мне хотелось сотни противоестественных вещей, только не учиться. От необходимости еще два часа заниматься теорией прочности я просто умирал, но знал, что, упустив что — то важное, повешусь от досады. Тем не менее желание посетить пивной погребок не покидало меня ни на секунду. Просто проклятие какое — то!

— Том, ты не заболел?

— Нет, просто выпил много.

— Так это позавчера было! — опешил Четвертушка.

— А я закусывал не тем. Отравился я, понимаешь? Вчера весь день блевал.

— Извини… Ты это… так неожиданно уехал тогда… Обычно ты до утра остаешься.

До меня внезапно дошло, что Четвертушка, должно быть, извелся от беспокойства. Мило, но не своевременно.

— Ты странный такой! Сам же у меня рюмку из рук вынул. Что мне было там делать до утра?

Четвертушка заулыбался (словно отравиться — это весело) и вскоре свалил по каким — то своим делам. Отлично, одного сбагрил, остались еще Искусники и НЗАМИПС. Кого я боюсь больше?

Да никого!!!

Я принялся яростно кромсать бифштекс, представляя на его месте Лорана. Мне было сто раз плевать на всех недовольных, тем более покойников, но то количество проблем, которым они меня наградили, с трудом поддавалось осмыслению.

Во — первых, как скоро вспомнят про тех троих? Вряд ли хозяин каретного двора будет сильно горевать о проштрафившемся возчике, то есть просто вычеркнет его из списков на зарплату — и все. Двое качков вообще со мной никак не связаны. Много ли узнают полицейские, если доберутся до лодочного сарая? Что — то было, кто — то умер, а кто и почему — не поймешь. Правда, рыбаки меня мельком видели, а у начальника возчиков есть мой адрес… Ну кто меня тогда тянул за язык?! Совершенно непонятно было, смогут ли полицейские обнаружить связь между островом, сараем и покойным Искусником, но тут я никак не мог повлиять на события и решил выкинуть эту муть из головы.

Во — вторых, необходимо выяснить, лежат на мне Оковы Избавления или нет. С этим было проще: если Оковы есть, прикоснуться к Источнику я не смогу, а все, что произошло вчера, — последствия доморощенного ритуала, и надзор не сможет припахать меня к делу, даже если найдет. А вот если на мне что — то есть и это не Оковы… Тогда появится проблема «в-третьих».

В перерыве я сходил к Ракшату и попросил пустить в комнату для проведения Обретения, сказал, что хочу проверить себя перед возобновлением учебы. Он проникся, дал мне рамку и волчок — проверять концентрацию. После пяти минут занятий выяснилась забавная вещь: Источник у меня есть, но… временами. И не вполне Источник, и не совсем мой. Из пяти призывов отклик находили в лучшем случае два. Сила вяло бултыхалась где — то ниже плинтуса, но стоило мне сосредоточиться на простейшем заклятии, рванула наружу с такой мощью, что я едва сумел заткнуть канал. Ворожить дальше было бы безумием.

Вывод напрашивался один: эти криворукие макаки меня испортили. Серьезно. Они не «убили магию», а поломали ее, жалкие шарлатаны. Что мне теперь с этим делать?! Увечная магия гораздо хуже, чем ее отсутствие. От раздражения я привычно пнул Источник и неожиданно получил ответный пинок, приправленный чем — то вроде возмущения — кто — то искренне ожидал от меня благодарности и давал понять, что ему становится скучно. Какого фига?..

Знакомое ощущение чужого присутствия поставило мои волосы дыбом. Батюшки — светы, никак у меня вместо Источника сидит Шорох?! Разве такое возможно?

Здравствуй, скелет с бурой пеной…

От мысли, что сорок дней приключений начнутся по новой, захотелось немедленно удавиться.

Тихо, тихо, без паники! Я ведь книжку про Шороха читал, так? Избавиться от него проще некуда, дай только до гаража добраться… Я выметнулся из бункера, словно меня преследовала сотня гоулов, не обращая внимания на удивленные возгласы Ракшата и недоумение встречных студентов.

Двигаться, не останавливаться, не думать о том, куда и зачем иду! Иначе в этот раз у меня может отказать не только зрение. Нужно попасть туда, где стоит мой мотоцикл.

Это было как спор «не думать о белой обезьяне», обычный человек проиграл бы его без вопросов, но только не черный маг. Моим сознанием владели две мысли: необходимость добраться до гаража и абсолютная, всепоглощающая ярость.

Что возомнил о себе этот нежить?!! Так доставать меня — меня! Ну и что, что за тысячу лет никто не уничтожил, я готов исправить это упущение. Пусть без Источника, для тех гоулов мне ведь магия не потребовалась! Сложность миссии черного не испугает. Я обрушу на него всю мощь техномагии! Узнаю, что это такое, и непременно обрушу. Возможно, это результат самовнушения, но мне показалось, что Шороха проняло.

Должно быть, со стороны я выглядел страшно, у меня даже билет в трамвае не спросили, а это уже о многом говорит. Сами посудите: пассажир шипит, плюется и сам с собой ругается, причем не исключено, что он маг. Я ворвался в гараж и тут же вцепился в седельную сумку, снятую с мотоцикла после кончины Черного Рыцаря. Там находился мой походный набор боевого мага, в том числе большая зачарованная лампа, вполне безвредная для Шороха теперь, когда он сидит внутри меня. Но у лампы был источник энергии… Я принялся ожесточенно выковыривать аккумулятор из корпуса, стараясь не фиксироваться мыслью на том, что делаю. Пес — зомби скептически наблюдал за моими усилиями.

Вот он!

Язык кольнул болезненный укол, во рту стало кисло. Да! Теперь можно говорить. Помимо голубого света Шорох не любит электричество, поэтому пострадавших от него лечат еще и… гм… а вот это нам уже ни к чему.

В голове внезапно воцарилась пустота, холодная и звенящая. Наверное, именно так должна выглядеть жизнь после наложения Оков — как апофеоз одиночества. Но, учитывая альтернативу, я испытал лишь невероятное облегчение. Как говорится, хрень познается в сравнении.

Первый раунд — за мной. Кивнув озадаченному Максу: «Все путем!», я прихватил аккумулятор и пошлепал на квартиру — возвращаться в университет не имело смысла, скажу завтра, что заболел.

Для того чтобы попасть в центральную лабораторию НЗАМИПС, благоразумно вынесенную в отдельную пристройку, капитану Беру пришлось пересечь по диагонали все немаленькое здание полицейского управления. Когда он сидел на начальственном втором этаже, от цели его отделяли только два лестничных пролета. Добравшись до места, Паровоз почувствовал себя счастливчиком: ожидая решения вопроса в своем кабинете, он успел неплохо выспаться, в отличие от всех остальных.

Серый от утомления и постаревший лет на десять, Сатал сидел в кресле для релаксации и прихлебывал нечто, напоминающее скверно заваренный чай.

— День добрый! — осторожно позвал Паровоз.

Координатор не стал тратить силы на приветствие, ну да фиг с ним.

— Мы вытянули из знака отпечаток ауры, отобрали по каталогу пятьдесят кандидатов, сейчас сравниваем.

— А если он приезжий? — практично поинтересовался Бер. Черные обычно — достаточно мобильные люди, сидеть на своем огороде на манер белых они не любят.

— Значит, не повезло, — равнодушно обронил Сатал.

— Я послал офицеров в университет и по местным службам спросить, не появлялся ли новенький. Все — таки инициированный маг, такие не бродяжничают.

— Мм, — координатор приложил чашку к голове, — а еще следи, не появятся ли на улице какие — нибудь чудаки. По времени уже пора.

— В смысле?

— А ты вообще понял, что произошло?

Паровоз неопределенно дернул плечами — со столь экзотическими случаями проявления потустороннего ему сталкиваться еще не приходилось, а эксперты доклад все еще не представили. Собственно, за тем и шел.

Сатал величественно взмахнул чашкой (к счастью, жидкости в ней почти не осталось):

— В сочетании с насос — знаком Оковы не подавляют Источник, а отрывают его от управляющей воли. Энергетические каналы остаются незамкнутыми, инициированный маг в таком состоянии может попробовать получить энергию извне.

Бер кивнул — это ему было известно, но сожженные в золу тела на вампиризм походили мало.

— Если в этот момент некий потусторонний феномен предложит себя в качестве Источника, то нежить получит доступ к эфирному телу мага, минуя все естественные защитные механизмы. Словно навоз в вену! В таком случае заражение остановить нельзя, организм какое — то время сопротивляется, но потом нежить полностью подчиняет себе оболочку и уничтожает ее хозяина. Если мы не найдем носителя раньше, чем его воля погаснет, нам придется иметь дело с той штукой, что резвилась в ангаре, так сказать, напрямую. Улавливаешь?

Паровоз улавливал — его защитный костюм был на такое не рассчитан. И при таких рисках черный что — то нудил про карантин! Надо немедленно начать извещать службы: тут одним казарменным мужичьем не обойтись, а чтобы собрать по — настоящему сильную ударную группу, чистильщикам понадобится время.

— Сэр, совпадение есть! — сунулся в комнату младший чародей.

Координатор рванул с места так резво, что оказался в лаборатории раньше капитана. На столах ворохом лежали кристаллы записи и картонные коробки от них, хочется верить, их потом не перепутают. Черный маг уже сличал два мутных шарика.

— У меня для тебя две новости, хорошая и плохая, — начал Сатал.

— Иди ты…!!! — не выдержал Паровоз. — Что там?!

— Похоже, это наш знакомый. Логично. До чего же странный кристалл…

— Не может быть! Я же вчера вечером к нему ездил!

Сатал вскинулся:

— Что он делал?

— Кажется, спал.

Координатор на секунду замер:

— Так. Бери группу, езжай к нему. Я сейчас никакой, а тебя он знает. Попробуй напоить его блокиратором — это его единственная надежда. Я буду звонить Фатуну — пусть тащит своих ребят в город.

Паровоз рысью помчался в гараж — оперативная группа ожидала только команды на выезд. Надо надеяться, что Сатал сумеет дозвониться в очистку. С магом, заменившим полковника Грокка, Бер еще ни разу не работал, но говорили — толковый мужик.

Я аккуратно заплатил за трамвай, вежливо поздоровался с консьержкой и вообще постарался компенсировать хорошим поведением свой безумный вид. Не стоит испытывать человеческое терпение сверх необходимого! Пальцы рук неприятно дрожали. Пройдя мимо зеркальной витрины и увидев свое отражение, я даже вздрогнул — на меня смотрел натуральный псих. Физическое здоровье мага напрямую зависит от душевного, а тут такие передряги, и одна за другой, одна за другой! Даже у самого крепкого духом черного есть какой — то предел. Я приказал себе глядеть веселей и решил вообще не пить кофе — химические стимуляторы в таком состоянии только вредят.

Эх, какая промашка с Лораном вышла! Надо было прожаривать его медленно, наслаждаясь воплями и растягивая агонию — большую свинью он не смог бы мне подложить, даже если бы хотел. А все почему? Потому что кое — кто, вместо того чтобы обратиться к специалистам, занимался самолечением, типа само пройдет. Ага, прошло! Ушло и вернулось.

А Шороха мы изведем.

Сначала я был полон оптимизма. Почему бы и нет — мало ли кого нежить поцеловал! Если я не буду трогать Источник, Шорох ведь оттуда не полезет? Правда, послезавтра мне полагается возобновить занятия по магии, как будет выглядеть моя ворожба в данной ситуации, страшно даже думать. Значит, придется отказаться от курса, это обидно, но вполне реально. Дальше надо будет найти настоящего специалиста по потустороннему, возможно, заплатить какому — нибудь боевому магу — я не псих и понимаю, что в одиночку такие неприятности не расхлебать. Что, если поражение начнет прогрессировать?

Но какое — то время ничего не происходило, и я расслабился, в конце концов все утро тоже прошло без проблем.

Никаких особых развлечений в съемной квартире я не держал, невыполненных университетских заданий у меня не было. Можно было лечь спать, но предаваться сну в полдень — явный признак нездоровья. От скуки взял с тумбочки обернутую пожелтевшей газетой книжку — тот самый дядин раритет (я прятал его по древнему методу — на самом видном месте) — и снова стал изучать. Страницы дышали древностью и магией, должно быть, на них скрывалось что — то очень важное. Жаль, я не могу разобрать — что.

И тут странные выцветшие каракули сложились в моем мозгу в четкую фразу: «Периметр протекает в трех местах».

Волна паники снова захлестнула меня. Отшвырнув книжку, я забился в дальний угол кровати, но в уме все равно плясали загадочные закорючки, означавшие, что периметр протекает в трех местах. Периметр чего?

Может, мне все причудилось от волнения? Бывает так иногда — словно мозг коротит. Я осторожно глянул на раскрытую случайным образом страницу.

«Салем уверяет нас, что угрозы нет, — торопливо писал неизвестный автор. — Его способность предвидеть нападения пугает, но он — наша единственная надежда».

Казалось, захоти я, и смогу увидеть этого неизвестного автора, заглянуть ему через плечо, полюбоваться на этот загадочный периметр. А то и вовсе переселиться туда, стать героем прошлого, познать его сущность и прожить его жизнь, еще и еще. Я рывком добрался до книги, замотал ее в три слоя — рубашкой, покрывалом, простыней — и засунул в самый темный угол шкафа.

Знать ничего не хочу, видеть ничего не желаю!

Сознания коснулось почти детское любопытство, словно нежитю просто хотелось понять — почему.

По кочану!!!

И тут оказалось, что тупыми фокусами возможности Шороха не ограничиваются.

В кухне засвистел чайник. Обычно я им не пользовался, и магистральный газ (привет от дяди Четвертушки) был мне совсем ни к чему. Горячие напитки вообще не в традициях Краухарда — нашим предкам просто не на чем было их готовить, пища в те времена была простой и безыскусной. С некоторым недоумением я прошлепал на кухню и выключил конфорку под дребезжащим чайником. Ущипните меня, но такой круглобокой медной штучки у меня раньше не было.

И вдруг, резко и без перехода, обнаружил себя стоящим на балконе. Хорошо еще перила здесь высокие! Медленно, на ощупь, вернулся в комнату и принялся ожесточенно тыкать себя аккумулятором. Рука противно ныла — мне нужно было какое — то менее разрушительное лекарство. Я представил себе огромную, гудящую электрическую дугу и вдруг осознал, что пыряю свою руку вилкой, а аккумулятор спокойно лежит на столе. Молниеносно исправил ошибку. Тут же стало ясно, почему поперся на балкон — двери кухни и окно поменялись местами.

Песец, пушистый зверь из северных провинций…

Я даже не предполагал, что такое возможно. Скажем прямо — возможности нежитя впечатляли. А что будет ночью? Эта мысль заставила меня похолодеть. Я ведь не смогу спать под током день за днем неизвестно сколько времени. Меня ж кондрашка хватит от одного нервного напряжения!

Дядя с любыми проблемами советовал идти к эмпату, но они — сплошь белые и про потустороннее знать ничего не могут. Без старого алхимика семья ничем не могла помочь мне, даже если я сумею, два дня воздерживаясь от сна, добраться до Краухарда. Шеф Харлик был другом дяди, а не моим, да и какой смысл переться так далеко, чтобы прийти в надзор? В любом случае я не решусь приближаться в таком состоянии к дорогим мне людям — кто знает, что может выкинуть разъяренный неудачей нежить.

И батарейка скоро сядет.

Чего же эта скотина от меня добивается? Ответ пришел молниеносно — холодные липкие щупальца жадно потянулись к моему сознанию, туда, где хранится память, где находится источник желаний, куда сходятся нити чувств. Я вонзил пластинки электродов в кожу до крови и держал так, пока в голове не воцарилась леденящая пустота. Сдохну, но не дамся!

Однако надо было спешить.

Я вынул из письменного стола визитку капитана Бера. Руки так тряслись, что повернуть ключ с первого раза не получилось. Какой теперь смысл сожалеть и каяться? Никакой другой помощи я просто не успею найти, хорошо, если туда смогу добраться.

Сесть на трамвай я не решился — боялся, что буду ездить кругами, но любой извозчик в Редстоне знает здание на Парк — роуд. Никогда бы ни подумал, что назову этот адрес по доброй воле.

Подъезд полицейского управления выглядел все так же внушительно — стекла не побили и медь не потускнела. В фойе было на удивление малолюдно. В прошлый раз я вылетел отсюда так стремительно, что интерьер не запечатлелся в моей памяти, а капитан Бер водил меня внутрь через служебный вход. Вообще, они шикарно живут! На полу лежал красивый сине — серый ковер. Почему бы и нет? Полицейское управление — не квартальный околоток, пьяных гуляк сюда не водят. Но воображение упорно помещало под ковер пару — тройку защитных пентаграмм. Опять же почему — нет?

Я подошел к списку кабинетов, висящему на стене, с фамилиями и званиями обитателей и обнаружил, что большинство из них принадлежит сотрудникам фискальной службы. Ах да, ведь в городе есть не только НЗАМИПС, но еще и криминальная полиция, и полиция нравов, и алхимический контроль, все они жили своей собственной, весьма напряженной жизнью, а взяточники и проститутки доставляли обществу ничуть не меньше забот, чем волшебники. Эта мысль меня почему — то развеселила. Но как же я найду своего капитана?

— Кого — то ищете, сэр? — окликнул меня дежурный.

Я молча выложил на стойку визитку.

— Вам нужен именно капитан Бер? Он только что уехал на задание.

Негодование на секунду разорвало оковы депрессии. Возмутительно! Я пришел, а его нет. Чем они вообще здесь занимаются?!

Дежурный не стал дожидаться от меня ответа и набрал какой — то внутренний номер:

— Сэр, тут к капитану Беру посетитель, — сообщил он в трубку. — Не знаю, он не говорит. Будет сделано, сэр! — И уже мне: — Присаживайтесь! Мистер Сатал сейчас подойдет.

Я задумчиво потоптался, решая, чем может быть опасно мягкое кожаное кресло. Кто его теперь знает, в таком состоянии всего боишься…

Мимо, вежливо подвинув меня, прошла группа суровых мужчин в строгих серых костюмах. Их лидеру следовало нести штандарт Гвардии Арака, если бы его руки не были заняты пухлым кожаным чемоданчиком. Странный отряд молча прошествовал по мраморной лестнице на второй этаж. Наблюдая за ними, я не сразу понял, что в фойе появился тот самый черный маг, в похожем костюме, но на тон темнее. Мистер Сатал, ага. Он внимательно, без насмешки оглядел меня, задержался взглядом на аккумуляторе и спокойно кивнул дежурному:

— Благодарю вас, мистер Кенникор! Будьте добры, найдите капитана Бера и попросите его связаться со мной. Я буду у себя. Пойдемте, молодой человек, мы подождем капитана в моем кабинете. И не бойтесь, я не кусаюсь!

Больно надо мне его бояться! Я неохотно поплелся следом за ним, в который раз пытаясь придумать, как начать разговор. Сразу говорить про Лорана казалось недипломатичным. На границе зрения мелькали какие — то размытые фигуры, и от одного подозрения, что Шорох готовится взять реванш, волосы начинали шевелиться.

Наверное, одного взгляда на меня магу хватило, чтобы сделать выводы. Он пошуровал в столе и вытащил оттуда замысловатый флакон с синей этикеткой, не скрываясь, накапал в стакан какого — то снадобья, плеснул воды из графина и подал мне. Я выпил. А чего придуриваться? Мелькание в глазах резко прекратилось.

— Это ты из — за Паровоза так расстроился? — осторожно поинтересовался маг. — Он сейчас поехал к тебе, вы встретились?

Я покачал головой:

— Разминулись.

Получив ответ, маг заметно повеселел:

— Вот и хорошо! Замечательно. А то он человек не чуткий, погрязший в формализме. Лучше мне расскажи, что тебя беспокоит, может, я помогу.

Что делается?! Черный выражает сочувствие черному, предлагает помощь и поддержку! Меня даже слеза прошибла.

И тут я выдал ему все. И про Шороха, и про книгу, и про черные хлопья в лодочном ангаре… Все. Оставалось надеяться, что смерть будет безболезненной.

Вместо этого он тяжело вздохнул и предложил:

— Наплюй!

— ???

— Ну да, допросить тех козлов было бы неплохо, но и так сойдет — за попытку похищения Источника все равно полагается вышка, к тому же двоих перед тобой они замучили насмерть. Будем считать, что казнь была проведена на месте. Или ты думал, что закон работает только против черных?

— При чем тут это?! У меня внутри… монстр сидит. Когда я пытаюсь ворожить, он на людей бросается. А еще, кажется, пытается меня съесть.

— Это нормально. Обычный эффект при контакте черного мага с Шорохом, усиленный применением Оков. Не психуй! Ты не первый и не последний. По поводу Оков: если не подтвердить заклятие минимум трижды в течение первого месяца, эффект блокировки рассеивается через три недели, соответственно поведение Источника снова становится предсказуемым. Тебе ведь, кажется, доктор колдовать запретил? И еще запретит, скажем, на месяц, отсутствие магии я тебе обеспечу. Но к Шороху придется притерпеться — полностью закрыть ему доступ к твоему сознанию нельзя. С Силой своей ты справился, справишься и с ним. Главное — не сюсюкай.

Да, я явно не врубаюсь в стиль черных магов. Это белое воспитание меня испортило.

— То есть мне ничего не будет?

— Почему не будет? — удивился он. — В дело твое все запишем, сейчас Паровоз вернется, ты ему показания дашь. Сразу и контракт составим — со мной работать станешь.

— Нет! — ужаснулся я. — Мне же еще учиться год, и у меня с фондом Роланда договор. Я алхимиком быть хочу.

— А кто тебе мешает? Привлекать тебя будем как чародея запаса — по необходимости, и тебе проще, и для надзора экономия. С фондом Роланда я вопрос урегулирую, там ребята с пониманием сидят. И вообще, — он сурово прищурился, — ты что, хочешь ответить по всей строгости?

Даже знать не хочу, что это означает!

Часа не прошло, как я стал внештатным сотрудником НЗАМИПС под кодовым именем Черный Рыцарь, а капитан Бер с чувством глубокого удовлетворения подшивал мою анкету в дело нелегального боевого мага. Материала в деле теперь было на два смертных приговора и три пожизненных срока. Магия, доставившая мне в эти дни столько хлопот, не ощущалась и не наблюдалась. Дамочка очень знакомой наружности проникновенно поздравляла меня с достойным началом карьеры и пыталась развести на откровения по поводу тройного убийства. Ее интересовало, не чувствую ли я себя немного одиноко. Я тупо отвечал, пытаясь понять, с какого момента моя судьба вошла в такой крутой вираж. Все началось с Беллы? Или с книги? Или с записи того первого кристалла? А может, сразу от рождения?

И как, спрашивается, я мог оказаться одним из этих людей?!

Часть пятая. Ученик дьявола

Тот, кто сказал, что дети — цветы жизни, либо не до конца продумал свою ассоциацию, либо слабо представлял себе труд садовника.

Отец семерых детей

Глава 1

За окном медленно танцевали снежинки — подлетали к окну, взблескивали и тут же прятались в темноту. Я пробовал хотя бы на секунду угадать, удержать в уме их полет, но ничего не получалось.

— Тангор!

Да — да, здесь. А куда я денусь? Какое повреждение рассудка заставило меня поверить речам черного мага и подписать этот проклятый контракт? Должно быть, виновата травма, нанесенная Шорохом, и за это он мне тоже ответит. Где — то с месяц я пребывал в счастливом неведении о том, во что вляпался, ровно до того момента, пока не кончился курс приема блокираторов. А потом мистер Сатал вызвал меня, велел забрать Макса из вивария очистки и объяснил содержание документа еще раз.

Например, тот его пункт, где «обучение — бесплатно», в смысле, чтобы отказаться от этого обучения, можно сильно приплатить.

— Тангор, чем вы заняты?!

Надо было соглашаться на тюрьму, блокиратор они бы мне и так дали — никуда не делись бы. В конце концов, помогать людям, пострадавшим от потустороннего, — их обязанность! А теперь я связан контрактом на пять лет, и мне придется сильно попотеть, чтобы не подписать его еще раз — над черными магами всегда нависает общественный долг. В смысле общество постоянно думает, что мы ему что — то задолжали.

Можно было попытаться саботировать, но интуиция подсказывала, что от этого все станет только хуже.

— Я уже закончил, сэр.

— Ты закончишь, когда доложишь об исполнении задания!

— Сэр, я закончил.

— Молодец.

Когда Сатал ругается — это нормально, а нецензурную брань в его исполнении лучше не принимать всерьез. Когда он становится по — настоящему опасным, то начинает изъясняться изысканно — литературным языком с трудновоспроизводимым выговором благородного джентльмена, втаптывающего собеседника в грязь, не снимая белых перчаток. У меня было смутное подозрение, что из — за своей высокой должности господин координатор слишком уж зажимает черную натуру при посторонних, и недостаток неформального общения добирает на мне. Типа такое проявление доверия. А мне что делать? Я ведь только — только почувствовал себя главой рода! Вкусил, так сказать, вожделенный плод, и тут же снова оказался в положении ученика, причем ученичество Сатал воспринимал в самом архаическом понимании этого слова — это когда подмастерья терпели побои и стирали мастеру носки.

Интересно, если я убью старшего координатора региона, это как — то усилит грозящее мне наказание? Пофиг. Проблема только в том, что никакой уверенности в успехе у меня не было — очень уж хорош он, сволочь, в своем деле. Я решил действовать подобно настоящему ассасину — скрывать свои намерения до тех пор, пока не наберу достаточно сил.

— Хорошо, — небрежно бросил Сатал, осмотрев составленную мною схему, над которой я парился два часа. К практическим занятиям мы еще не приступали, поскольку, на его взгляд, мне следовало отшлифовать теорию. — На сегодня все. Свободен!

— Извините, сэр, — я вынужден был быть вежливым, — скоро начинаются новогодние каникулы. Я хотел бы покинуть Редстон на две недели, это возможно?

Он недовольно поморщился:

— Зачем?

— Я обещал брату навестить его. Брат — белый.

Это важное дополнение: все дети переживают, когда им что — то обещают и не делают, но для маленького белого это просто шок.

— Понятно. Пиши рапорт!

Рапорт! И это называется «внештатный сотрудник»?! Что же будет дальше? Дальше будет то, что он начнет отправлять меня на задания.

Надо научиться готовить яд.

— До свидания, сэр. — Мне удалось покинуть кабинет, сохраняя ледяное спокойствие. Вот как я умею!

В коридоре, улыбаясь, стояла эмпатка. Должно быть, они работают в паре.

— Здравствуй, Томас! Как идут дела?

— Все замечательно, мисс Кевинахари. Я делаю большие успехи!

Например, в том, чтобы врать в глаза эмпату.

— Да, мой мальчик, — подтвердила она. — Но при искренней улыбке наружные уголки глаз чуть — чуть опускаются!

Надо научиться готовить яд и опробовать на ней.

Второй, начальственный этаж был тих и темен. К тому времени, как мои занятия заканчивались, в полицейском управлении оставались только ночные дежурные и те маньяки, что готовы сидеть на работе до восьми. А все почему? Потому что какая — то сволочь прописала, что внештатный сотрудник должен выполнять свои обязанности не менее двух дней в месяц, то есть целых шестнадцать часов. Тратить на меня собственные выходные Сатал не собирался, занятия в университете никто не отменял, поэтому я вынужден был приходить сюда в единственный более — менее свободный на неделе день — в среду, и заниматься четыре часа подряд, пока мозги не сворачивались в узел.

С черными так нельзя!!!

Зато Сатал прикрывал совершенные мною убийства и сотворенного мной зомби, а также незаконную магическую практику в особо крупных размерах. С точки зрения нормального правосудия я был злостный рецидивист, недостойный снисхождения. И это при том, что господин координатор еще не знал о перезаписанном кристалле: сговор мага с представителем контрольных органов считается очень серьезным проступком. А до окончания университета еще целых полгода…

Единственное, о чем мне не стоило беспокоиться, так это о знакомстве с Шорохом. Как оказалось, хитроумный нежить давно нашел способ заинтересовать в себе самых опасных своих противников, черных магов: тот, кто переборол чудовище и не сошел при этом с ума, мог получить от этого выгоду — знание. Учитывая, что возраст Шороха составлял по меньшей мере десять тысяч лет, а его инфернальное тело присутствовало в любой точке мира, перспективы открывались волнительные. К несчастью, статистика выживших была приблизительно один к сорока трем — большинство сходило с ума в первые полтора — два года. Немудрено, если вспомнить, как он надо мной измывался. Единственным способом избежать бессмысленных жертв было скрыть от любопытных эту особенность Шороха, что в НЗАМИПС и делали путем жесткой цензуры.

На мой взгляд, польза от монстра — долгожителя была сомнительной. Во — первых, Шорох был неграмотный, то есть он вообще не способен был распознавать слова, буквы и символы, если только не видел где — то именно этот предмет. Дядькину книгу я мог читать лишь потому, что нежить съел нескольких человек, читавших ее прежде, и теперь ему ничего не стоило в точности воспроизвести ощущения, связанные с каждым ее знаком. Во — вторых, этот уродец понятия не имел, что такое календарь. Спрашивается, как от него можно узнать что — то конкретное? Он мог вывалить на вопрошающего ворох случайных ассоциаций, проверить достоверность которых было почти невозможно, причем делал он это не даром, а за интерес. Рисковать рассудком ради такой ахинеи я не собирался, о чем и было немедленно заявлено всем заинтересованным лицам.

Все еще во власти мрачной мизантропии, я надел свою типично студенческую куртку поверх типично студенческого костюма и надвинул на уши типично студенческую кепку — снег ведь. Даже башмаки теперь у меня были типично студенческие. Можно было, конечно, прийти на занятия в черном костюме, но тогда Сатал как пить дать начнет качать права. А оно мне надо? Нет, до тех пор, пока не будет готов яд.

— Что, наседает на тебя босс? — С верхних этажей спускался капитан Бер, еще один любитель поработать.

Я неопределенно пожал плечами.

— Если будет совсем туго, жалуйся эмпатке, она его приструнит.

Единственный дельный совет за все время.

Взвалив на плечо типично студенческую сумку, я зашагал к выходу, подошвами ног чувствуя под ковром огонь защитных заклинаний. Надо стараться думать о чем — нибудь нейтральном — такие штуки реагируют на враждебные намерения, обидно будет сесть за попытку убийства старшего координатора, так и не попытавшись ее совершить. Во всем есть светлая сторона. В конце концов, можно забыть об этом гадючнике до конца праздников — следующая среда уже выходной. Свобода!!!

Воспрянув духом, я зашагал к трамвайной остановке, как всегда, один. Полицейское управление находилось в квартале офисных зданий и само по себе занимало почти квартал: один фасад выходил на Парк — роуд, второй — в переулок Каретников, еще несколько отдельных корпусов, включая морг и гараж, располагались во дворе, но подавляющее число государственных служащих присутствовало на местах ровно до пяти тридцати, а потом они мгновенно испарялись. Как говорится, дурных нема. Злачных заведений поблизости, по понятным причинам, не было, и попутчиков у меня не намечалось. Естественно, в такой обстановке два человека, прячущиеся в подворотне, бросались в глаза, по крайней мере — на магическом уровне. В одном из странных типов я не без удивления опознал Четвертушку. Интересно, с чего это любителя комфорта понесло в такую погоду на улицу на ночь глядя. Может, он при машине?

Я остановился подождать странную парочку. Приятель Рона оказался исключительно низкорослым — мне он едва доставал затылком до подбородка, а Четвертушке вообще был ниже плеча. У меня на языке вертелась пошлая шутка про плохую погоду — малек успел посинеть от холода (при его массе тела надо серьезней подходить к выбору одежды), но Рон слушать новые анекдоты был не в настроении и даже «здрасте» не сказал.

— Что ты делаешь в полицейском управлении? — напористо потребовал он объяснений.

Я дернул бровью — странный интерес, но ответил:

— Беру уроки боевой магии.

— Иди ты! А у кого?

— У приезжего специалиста. Эдан Сатал, слышал о таком?

— Это же старший координатор региона! — выдохнул мелкий.

Интересно, откуда он столько знает? Я, например, был не в курсе, пока Кевинахари меня не просветила.

— Ну, как боевой маг он неплох.

А как учителя его удавить мало.

— Врет он! — безапелляционно заявил коротышка. — Собираться из — за какой — то дурацкой магии в такое время. Он бы еще сказал, что чаю пришел попить.

От этой заявы у меня даже дыхание перехватило.

Я так страдаю, а он видит в этом повод для шуток!

Разум еще только пытался сформулировать убийственно уничижительный ответ, а черная натура уже действовала — мой кулак финишировал на челюсти обидчика. Конечно, стоял я неудачно, возможности размахнуться не было, и в нос я ему не попал, но и такого тычка было достаточно, чтобы коротышка навзничь полетел на землю. То есть на брусчатку, в смысле на камни. Думаю, от мгновенной смерти его спасла шапка и высокий воротник.

Опять у меня реакция мысль обгоняет. Впрочем, в данном случае я был сам с собой совершенно солидарен. Именно так поступает настоящий черный маг!

Как ни странно, Четвертушка поспешил на помощь своему приятелю.

— Ты чего? Ты чего делаешь? — возмутился он.

Я пожал плечами:

— А ты чего ожидал? Хочет хамить черным магам, пусть каску надевает. И вообще, не советую общаться с этим хмырем — явный Искусник.

— Ты чего?

— Раскорячило!

Никогда раньше не замечал за Роном паралича мозга. С другой стороны, что взять с обычного человека? Пусть хоть целуется со своим новым приятелем, а начнет возбухать, я ему наваляю. Если раньше в этом отношении возможны были варианты, то теперь шансов у Четвертушки не было — я договорился о посещении секции рукопашного боя и уже достиг некоторых успехов. Поймите правильно, обычно черным для жизни хватает естественных навыков, но у Сатала на стене висела фотография, где он, одетый в борцовскую пижаму, держит в руках какую — то блестящую штуку и очень доволен. То есть если я полезу на него с кулаками, он из меня котлету сделает.

Ненавижу!

Но Четвертушкой неожиданно овладело благоразумие, нарываться на тумаки он не стал и полностью сосредоточился на растерянно хлопающем глазами коротышке. Я развернулся и пошел к трамвайной остановке, чувствуя неожиданную горечь — когда мне давали по морде, Рон так не суетился.

Однако нервы совсем расшатаны. Шутка ли, у меня появилось желание вернуться и объяснить случившееся. Но тут начал осуждающе бухтеть Шорох, и минута позорной слабости благополучно миновала.

Сейчас я научу эту тварь уважению!

«У меня есть коробочка. Ах, какая у меня коробочка! Какая интересная коробочка. Что же такое внутри коробочки? — Я просто чувствовал, как наивный нежить тянет к моим мыслям свой длинный нос. — А в коробочке у нас… молния!!!» Шороха как ветром сдуло. Если существу не дадены мозги, то возраст это не исправит.

К остановке трамвая я подходил, уже вполне овладев собой, злой и самоуверенный.

Мисс Кевинахари сидела в кабинете старшего координатора и пила мятный чай. Из окон этой комнаты не было видно происходящего на площади, но что — то заставило эмпатку огорченно покачать головой.

— Хорошо ли ты изучил личное дело своего ученика?

Мистер Сатал скидывал в ящики стола последние бумаги.

— Ты это о чем?

— Он вырос в доме белого мага и со своими черными родственниками встречался только эпизодически. Это накладывает отпечаток на характер.

— Ну и?

— Не слишком ли ты на него давишь?

Сатал закатил глаза:

— О чем ты говоришь? Он — черный, если его не трясти как грушу, он ни черта не будет делать!

— Существуют и другие подходы…

— Для других подходов он слишком взрослый! Только так от него можно получить результат.

— Ох, Дан, мнится мне, что ты получишь больше, чем ожидаешь.

— Ничего, выживу, — ухмыльнулся Сатал. — И потом, он на праздники к родственникам просится. Вот и пусть съездит, восстановит душевное равновесие.

Кажется, мысль о душевном равновесии черного мага координатора развеселила.

— Будем надеяться, что их общение обойдется без эксцессов, — поджала губы эмпатка.

Сатал, как это свойственно черным, принимал в расчет интересы только одной стороны, как будет выглядеть взбудораженный боевой маг среди несовершеннолетних белых, его не беспокоило.

Глава 2

Студенты с мученическими лицами досиживали последние лекции, но дух новогодних праздников уже витал над университетом: белые развешивали в коридорах традиционные бумажные цветы (они совсем как настоящие, только не вянут), стены пестрели объявлениями о вечеринках, а маги, не лишенные художественных наклонностей, соревновались в создании ледяных скульптур. Я, представьте себе, тоже приложил руку к праздничному оформлению: поколдовал над устройством, зажигающим огни на елке перед факультетом боевой магии. Казалось бы, черный маг и общественные работы — вещи несовместимые, но желание увидеть, как все будут говорить: «О-о!» оказалось непреодолимым. Ель была живая, лампочки на нее начали вешать бог знает когда, и пришлось сильно повозиться, чтобы найти все управляющие цепи, зато теперь гирлянды мигали по семи различным алгоритмам, и декан белых магов все губы искусала от зависти.

Я с чувством глубокого удовлетворения посмотрел на огненные спирали, волны и иероглифы, танцующие на мохнатых ветках. Если бы Четвертушка не перестал со мной разговаривать, то узнал бы, что второе такое устройство досталось мэрии Редстона и это полностью компенсировало все мои затраты на проект. Пенка была в том, что лампочки сами находили себе соседей для создания рисунка, единственной задачей декораторов было развесить их как можно плотнее. Я заметил, что некоторые студенты пытаются угадать, где появится очередной орнамент, какой он будет формы и цвета. Бесполезное занятие! Процессом управляло настоящее черное волшебство — стихийное и непредсказуемое.

И вот как раз под елочкой меня и ждал сюрприз. Давешнего приятеля Четвертушки я узнал даже со спины — очень уж фигура характерная. Этот олух опять был одет не по погоде и отирался в компании первокурсников. Странно, для начинающего он староват. Напоминал он при этом замороженного цыпленка — белая тушка, синие лапки.

Я резко сменил курс, подошел и пнул его коленом пониже пояса — смерть как хотелось посмотреть, во что превратилось после моего удара его лицо. Коротышка затравленно оглянулся. Как ни странно, никаких синяков у него не было.

— Привет! — нехорошо улыбаясь, поздоровался я. — Как здоровье — не тошнит, голова не кружится?

— Спасибо, нет.

— Значит, не беременный.

Обрадовав его этим заключением, я, насвистывая, пошел своей дорогой.

Не знаю, откуда взялся этот дурень (не иначе с того самого южного побережья, куда так любит ездить Четвертушка), но если он не обзаведется хотя бы шарфом, то до возвращения домой не доживет. Впрочем, какое мне дело до его пневмонии? Через минуту я уже забыл об этом мороженом гноме, а вот он меня явно запомнил. И принял меры…

На большой перемене я сидел в холле лектория и изучал недавно купленный у букиниста раритет — труд магистра Тиранидоса «Токсикология». Надо сказать, последний инквизитор Ингерники был знатный фармацевт, и книга его читалась, как справочник отравителя. Не знаю, как он умудрился собрать такой фактографический материал, но слышал, что благодарные современники растерзали его за это голыми руками. Конечно, методы изготовления ядов магистр не описывал, но много ли ума надо, чтобы изготовить вытяжку из наперстянки? Я млел, перечитывая симптомы отравления бледной поганкой (средство казалось почти идеальным, жаль, что я не умею собирать грибы), когда ко мне подошел Четвертушка. То есть подошел он не сразу, а минут пять с нехарактерной нервозностью расхаживал кругами, поглядывая в мою сторону и что — то бормоча. Он думал, черный маг его не замечает!

— Здорово, Рон! Давно тебя не было видно.

Фактически четыре дня. В некотором роде — рекорд.

— Привет. Ты это… как его…

Я с интересом наблюдал за Четвертушкой, потерявшим дар речи. Не знал, что такое бывает!

— Не цепляйся больше к Сэму! — наконец выпалил Рон.

— К кому?

— Парень со мной был…

— А-а, этот! Ты мне лучше скажи, зачем он тебя притащил к полицейскому управлению. Это ведь была его идея, да? Меня, например, не волнует, чем ты занимаешься вечерами.

— При чем тут это? — начал злиться Четвертушка. — Мало ли кто где гулял.

— Чтоб я так гулял!

С чего это Рон лезет защищать какого — то плюгавого пацана, даже не родственника? И тут мой мозг пронзила невероятная догадка. Он же не…

— Ты что, в него влюбился? — выпалил я.

Четвертушка непонимающе хлопал глазами.

— Ты не думай, в этом нет ничего позорного. Мы живем в просвещенной стране…

И тут лицо у Рона стало таким, что любой черный маг с досады удавился бы.

— Кретин!!! — выпалил он, развернулся и почти бегом направился к входу в лекторий.

Он нервничает, а болезненная реакция на критику — это характерный признак. Неужели я угадал? Вроде бы никаких таких наклонностей за Четвертушкой раньше не наблюдалось, впрочем, я ведь тоже впечатление уголовника не произвожу. Да пусть делают друг с другом что хотят, они же взрослые люди! Уже покидая университет, я заметил Сэма в компании каких — то второкурсников. Экий он общительный… Коротышка посмотрел на меня с некоторым вызовом, я заговорщицки подмигнул в ответ. По — моему, это напугало его до полусмерти.

В отличие от озабоченного моим досугом Рона, меня его проблемы не волновали как в общем и целом, так и до окончания каникул в частности. Я уже договорился об отпуске с Полаком, это было легко, оставалась самая неприятная часть — совершить еще один визит в НЗАМИПС.

Полицейское управление накануне праздников выглядело… странно. Холл дышал строгостью и почти космической пустотой, притом на стойке дежурного примостилась украшенная блестками ёлочка — бонсай в масштабе один к ста. Улучшенное при помощи белой магии растение источало сильный аромат хвои. На начальственном этаже никого из сотрудников видно не было, но откуда — то явственно слышался звон бокалов. Наверное, в том крыле, где располагались кабинеты инспекторов и оперативников, еще вовсю кипела работа, но я туда не пошел — к чему портить себе настроение? Вид занятых делом людей будит во мне нездоровые рефлексы.

Со своим рапортом я решил сначала заглянуть к капитану Беру — хотелось убедиться, что текст составлен правильно. Он, по крайней мере, совет даст, а не начнет сразу издеваться. По каким — то неясным причинам начальник редстонского надзора сидел на четвертом этаже управления, отведенном под всякий непрофильный персонал. Тут праздник чувствовался сильнее — на окнах блестела мишура, в воздухе витали предательские ароматы огуречного салата, свежей выпечки и ванили. К нужному кабинету я шествовал под заинтересованными взглядами не изнуренных работой дамочек — бухгалтерш (сколько раз тут прохожу, они все время чай пьют). Главное — делать вид, что жутко занят, в прошлый раз я соблазнился на предложение откушать тортика и потом еле утек — озверевшим без мужиков теткам было решительно все равно, черный перед ними, белый или полосатый, главное, что совершеннолетний. На фиг, на фиг!

Капитан воспринял мое появление благосклонно, убрал со стола блюдечко с тортом, изучил текст и постучал пальцем по шапке документа:

— К Саталу лучше не ходи, он сейчас страшный.

— Я думал, это для него норма.

— Ты просто не знаешь, о чем говоришь. Оцени: мы петицию получили с требованием найти пропавшего без вести Лорана Пьеро.

— О!

— О — го — го! Босс сейчас ответ сочиняет, чтобы фактам не противоречило и на правду не походило.

— Проклятие! — Плакал теперь мой отпуск.

— Между прочим, официально твой начальник — я. Ты в редстонском отделении работаешь.

— И… я могу поехать?

— Домой на праздники? — добродушно поинтересовался капитан, ставя свою визу в левом верхнем углу.

Я кивнул:

— К брату.

Капитан помедлил, прижав бумажку ладонью.

— Где он у тебя?

— Учится в Михандрове.

— Это ведь не наш округ, так?

Я кивнул, впрочем, не совсем уверенно.

— И даже другой регион… Никуда не уходи, жди меня здесь. — Капитан Бер сгреб рапорт со стола и вышел.

Я сидел и боролся с желанием исчезнуть не прощаясь. Победило любопытство — смерть хотелось узнать, что он задумал. Капитан вернулся где — то через полчаса, в руках у него была пачка листов и большой бумажный пакет. Судя по отчетливому запаху коньяка, он уже успел где — то тяпнуть и вообще неплохо провел время.

— Отпуск отменяется! Поедешь в командировку.

— ???

— Вот приказ, вот командировочное задание, вот предписание тамошнему надзору. Подписывай!

Я с подозрением изучил содержание бумаг:

— «Для изучения опыта работы учреждений среднего и начального образования»?

— Вот именно. Учти, потом напишешь отчет.

Я застонал.

— Нечего — нечего! Ты подумал, что будет с Саталом, если ты там что — нибудь учудишь и всплывет твое прошлое?

— Да не собирался я ничего…

— Ага, ага. С зомби, как я понял, ты тоже ничего такого не собирался. Либо так, либо сиди в городе.

Доколе мне еще терпеть этот моральный террор?! Нормальный черный давно бы уже взбунтовался. С другой стороны, если пойти сейчас жаловаться Саталу, то он меня избить может. Куда мне больше хочется: в отпуск или в больницу? Вздохнув, я поставил подпись. Капитан тем временем вытряхнул из пакета массу интересных вещей.

— Это тебе временное удостоверение — полномочий никаких не дает, но желание задавать вопросы отбивает. Покажешь кому из гражданских — запру в подвале на неделю!

Боже мой, какие строгости!

— Походный набор экзорциста: маркер с меловой эмульсией, солонка, циркуль, компас, зеркальные метчики, набор свечей. И чтоб вернул все, что взял, понял? Даю только из — за инструкции.

Я охотно закивал — ну, понимаю, свечи и зеркала, а как он определит, сколько эмульсии осталось в маркере?

— Спецаптечка — эликсиры. Ну это ты знаешь! Синий — блокиратор, зеленый — восстанавливающее средство, красный — стимулятор. Хочешь жить — не прикасайся.

Гм… Хорошо сказано.

— Последнее: амулет аварийного вызова, проще говоря, манок. Нажимаешь здесь и здесь либо откусываешь вот эту пимпочку — что по силам, и ближайшее отделение надзора высылает команду быстрого реагирования. И не вздумай проверять — за ложный вызов полагается серьезное взыскание.

Досадно. И ведь не скажешь, что уронил.

— Теперь инструктаж. Будешь лезть на рожон, сдам тебя Саталу и делайте друг с другом что хотите!

Как это жестоко! Неужели он такой бессердечный? А с виду милейший человек.

— Все. Приятно отдохнуть!

Я бодро подхватил свои вещи и выкатился в коридор — довольно с меня начальников. Дел было невпроворот — сдать по назначению три законченных вчера доклада, купить гостинцев Лючику, договориться на свалке об охране мотоцикла и искупать Макса — зомби снова поедет со мной, а сохнет этот меховой коврик долго.

Это была еще одна неожиданная выгода от хороших отношений с надзором: лишенные пиетета перед мертвецами чистильщики заштопали Максу шкуру, подстригли когти и наложили на ошейник особое заклинание, принуждающее шерсть на мертвом теле расти. Плюсом было то, что волнистые серо — рыжие лохмы скрыли под собой все характерные особенности зомби, получился такой милый волосатый пудель — переросток. Недостатком этой маскировки являлась необходимость регулярно расчесывать длинную шерсть, купать Макса в специальном консервирующем составе и заливать в глотку яичные белки — лакать и глотать у зомби получалось не очень. Никогда бы не подумал, что с мертвой собакой будет столько возни!

Проскочив мимо теток, я скатился по лестнице до начальственного этажа и на цыпочках прокрался к мраморной лестнице, выходящей в холл. Кабинет Сатала находился буквально в двух шагах, даже дверь было видно, но на этот раз пронесло. А теперь ходу отсюда, пока любимый учитель не прибил меня насмерть!

Старший координатор пришел к Беру в конце дня, черный и страшный, как не упокоившийся мертвец, с сомнамбулической точностью отыскал за тумбочкой недопитую бутылку виски и начал выбулькивать ее содержимое в чайную чашку. О возможности вызвать подчиненного по телефону Сатал то ли от злости забыл, то ли решил перед разговором пройтись и дать раздражению утихнуть.

— Где этот засранец малолетний? Он должен был сегодня зайти. — Сатал опрокинул в себя содержимое чашки словно в раковину.

Паровоз поморщился: пьяный черный маг — это как раз то, что он мечтал получить на праздник.

— Он заходил ко мне.

— И ты его отпустил?!

— Нет, отправил в командировку. — Паровоз решил, что логические рассуждения сейчас неуместны.

— Это куда же?

— В Михандров.

Сатал подозрительно сощурил почти трезвые глаза:

— А ты откуда знаешь о Михандрове?

— Из досье. У него там брат.

— А-а! — Сатал с довольной физиономией откинулся в кресле, сразу потеряв боевой задор.

Пришла очередь Бера подозрительно щуриться:

— Что — то не так?

— Ничего. — Маг энергично отмахнулся, едва не сбив на пол пустую бутылку. — Я… нет, лучше ты позвони им завтра и предупреди, что наш сотрудник едет. Пускай встречают.

— Стоит ли? — засомневался Паровоз, подозревая в этом какую — то жуткую подлость.

— Стоит! — с пьяной безапелляционностью объявил Сатал. — Мне после праздников в столицу ехать, хоть Аксель будет на моей стороне. Ему нужен был маг? Мы послали лучшего! — Координатор громко икнул и с некоторым усилием выговорил: — Конфиденциально.

Паровоз прикинул, сколько алкоголя пришлось Саталу на единицу веса, и решил, что еще минут на пять начальника хватит, а потом придется тащить его в караулку и устраивать на ночь.

— А парень справится?

Сатал задумчиво посопел:

— Я с белыми не могу, они меня из себя выводят. А Фатун — он вообще того… У этого брат — белый? Во! То, что нужно. Раз брата в детстве не убил, значит, справится.

Глава 3

Защищенный магией от любой непогоды, трансконтинентальный экспресс выглядел так, словно только что выкатился из паровозного депо, будто и не было на его пути продуваемых солеными ветрами окрестностей столицы, метелей континентальной части Ингерники, стремительного движения, попеременно сменявших друг друга солнца, дождя и мороза. На фоне травянистых холмов Полисанта поезд напоминал красивую детскую игрушку, только крошечные человеческие фигурки, суетящиеся у вагонов, выдавали его истинный размер. Наемные коляски уже собрали урожай новоприбывших и повезли его сквозь холмы туда, где остро взблескивала гладь огромного озера. Михандров готов был радушно принять странников, уставших от снега и холодов, а экспресс устремился дальше, в объятия влажных тропиков южного побережья.

— Позор, какой позор! — причитал прилично одетый джентльмен со значком «Тридцать лет в полиции», явно доставшимся ему по наследству.

— Не переживайте, сэр, — привычно утешал начальника усатый шофер. — Вы не виноваты! Дежурный по станции ввел вас в заблуждение.

— Ах, Альфред, я мог увидеть его собственными глазами, если бы немного смотрел по сторонам!

С этим шофер не стал спорить. Единственная на весь Михандров машина, бодро чихая, катила по кривым улочкам. Не слишком быстро, впрочем, так как мистеру Кларенсу необходимо было обменяться приветствиями со всеми встречными, а их в канун новогоднего праздника было немало.

— О, мистер Луман!.. Дядюшка Барри!.. Матушка Мелони!.. С праздничком, дедушка Фестор!

Половину обитателей Михандрова Кларенс знал с детства, а с другой половиной состоял в родстве. Если бы на единственном в городе полицейском не было его знаменитого значка, то поездка закончилась бы почти сразу — тогда с каждым встречным требовалось бы поговорить.

— Уже третий час, — попытался шофер вразумить начальника (он был вольнонаемный, а переработка в праздники отдельно не оплачивалась), — скоро Новый год. Не стоит ли нам поискать нашего гостя завтра?

— Ты не понимаешь, Альфред! Черные маги очень обидчивы. Мы не встретили его, а что, если ему не дадут комнату из — за его собаки?

— Мне кажется, сэр, черный маг сумеет за себя постоять.

— Этого — то я и опасаюсь!

Шофер попытался скрыть тяжелый вздох за шумом двигателя, но вот машина добралась до перекрестка, и мотор пришлось заглушить: он не мог позволить себе проехать не той дорогой — возможности развернуться на узких улочках попросту не было.

— Здравствуйте, матушка Тушо! — окликнул мистер Кларенс сухенькую старушку в чепце с лентами, семенящую куда — то с пухлым свертком в руках. — Не видели ли вы сейчас незнакомца с собакой?

— Да, да! — заулыбалась обрадованная вниманием важного человека матушка Тушо. — Они поехали в пансион мадам Паркер.

— Спасибо вам, — мило улыбнулся мистер Кларенс, и Альфред тут же надавил на газ — провести полчаса в объяснениях со словоохотливой старушкой ему совсем не улыбалось. Тщетные усилия! К тому моменту, как они вырулили из города и добрались до уютного двухэтажного особняка мадам Паркер, гостя там уже не было.

— Молодой человек оставил вещи и ушел, — улыбнулась хозяйка пансиона, дородная женщина средних лет с блестками в волосах, — не сказал куда. Если бы я знала, что это важно…

— Ничего страшного, мадам, все наши дела подождут до завтра! — решительно взял дело в свои руки Альфред. Заметив, что начальник готов возразить, он быстро добавил: — Сэр, я думаю, маг ушел по личному делу и ему не понравится, если мы начнем его преследовать.

— Да, тут ты прав, мой друг, — сдался мистер Кларенс. — Ничего не поделаешь, нам придется приехать завтра. Мадам Паркер, я на вас надеюсь! Наш гость не должен испытывать неудобств.

— Ни минуты не сомневайтесь. С Новым годом! — Хозяйка кокетливо улыбнулась Альфреду и упорхнула к своим собственным гостям — старший сын привез с собой на праздники ее первого внука.

Вблизи школа — интернат города Михандрова выглядела внушительно: филигранно выполненный орнамент на чугунных воротах (теперь такие не умеют делать), сильно зачарованные масляные фонари (еще не всякие электрические так ярко светят), большие светлые корпуса, собственная пристань и парк, какой в Редстоне не мог позволить себе даже дядя Четвертушки. С дороги я видел убегающие вдаль мощеные дорожки, деревья в три обхвата, странную рощу, где цветы и плоды спокойно соседствовали друг с другом, сад с клумбами, на которых решительно все цвело. Да, это вам не Краухард… Интересно, как Джо сумел отправить Лючика в такое место, не имея рекомендаций? Или рекомендации все же были?

Я неожиданно обнаружил, что знаю об отчиме даже меньше, чем о своем покойном отце. В принципе для черного это нормально, но раздражает — только созрею, чтобы что — то разузнать, как обязательно какая — то фигня происходит. Вон с Харликом так и не поговорил…

Поглощенный своими мыслями, я вошел в ворота и застыл с наиглупейшим видом, должно быть, именно так чувствует себя леопард, по ошибке попавший в рай для антилоп. В сквере за воротами суетились люди (наверное, готовились к празднику), и они все были белые, абсолютно все — и ученики, и их преподаватели, и те немногие родители, которые решили провести Новый год с детьми, но не стали забирать их домой. Вообще — то для образовательных учреждений рекомендуется соотношение пятьдесят на пятьдесят, но то ли остальные воспитанники разъехались на каникулы, то ли администрация не смогла наскрести обычных детей в нужной пропорции, так или иначе, даже привратник, встречающий гостей в украшенном блестками мундире и в фуражке с большим розовым бантом, был из белых. Офигеть… Это даже не сливки, это рафинированное молоко.

Надо сказать, этот момент своего общения с Лючиком я не проработал. В университете все белые были взрослыми, а дома они были свои. Это совсем не то что толпа незнакомой малышни с неизвестной степенью вменяемости. Как мне себя с ними вести? Чую, не обойдется без истерик! Сделав два глубоких вдоха и напустив в голос столько меда, сколько способна была выдержать луженая студенческая глотка, я подошел к привратнику:

— Здравствуйте. Как мне найти Лючиано Тамирони?

Хорошо хоть фамилию вспомнил, и то только потому, что Джо мне письма писал.

Привратник посмотрел на меня со смесью растерянности и подозрения. Так бывает, когда догадка еще не дошла до сознания, но уже пугает. Мило. А я ведь еще ничего не сделал.

— Томас!!! — раздался ликующий вопль, и в ту же секунду у меня на спине повис Лючик. А весу — то в нем немало.

— Здорово, братец! — отозвался я, когда сумел восстановить равновесие. — Вот приехал. Не опоздал?

— В самый раз! Пойдем я тебя со всеми познакомлю! — И уже ошалевшему привратнику: — Это мой брат! Он приехал ко мне на праздники.

И Лючик поволок меня пугать народ:

— Это мисс Астра, учитель ботаники. Мой брат приехал на праздники!.. Мистер Танат, по математике. Брат, на праздники!.. Одноклассники. Брат!

И везде, где мы проходили, за нами оставался шлейф потрясенной тишины.

— Слышь, ты это… что им про меня говорил — то?

— Что ты самый лучший черный маг в Краухарде!

Гм… Хочется надеяться, за праздничным столом никто не поперхнется. Но скверик и гости быстро остались позади, а Лючик тянул меня дальше:

— Сейчас мы скажем директрисе, что ты приехал, а потом я покажу тебе свою комнату!

Что ж, у гостей будет время прийти в себя и решить, куда бежать. А, какое мне дело до их инфаркта!

Но без эксцессов все равно не обошлось. Мы уже четверть часа находились в поиске неуловимой директрисы (я подозревал, что она бегает за нами, но отставая на один поворот), когда из глубины парка появился немолодой седоволосый белый, с большой вероятностью — маг, в немного старомодном сюртуке с платочком в кармашке. Он брел в глубокой задумчивости, не глядя по сторонам, и явно не на праздник.

Поведение Лючика разительно изменилось: он перестал прыгать, чинно взял меня под руку и вполголоса пробормотал:

— Завуч, мистер Фокс.

Что ж, робость перед руководством была мне понятна — даже я, бесстрашный черный маг, этим грешил. Взять, например, Сатала… Тьфу, тьфу, тьфу!

Мы, как воспитанные люди, подошли к седому джентльмену и вежливо поздоровались.

— Мистер Фокс, — Лючик был сама благовоспитанность, — это мой брат, Томас. Я вам про него рассказывал. Он приехал праздновать с нами Новый год.

Мистер Фокс изволил нас заметить. Реакция была странной: при взгляде на меня его глаза округлились, а лицо исказила гримаса почти мистического ужаса, словно ему навстречу вышел говорящий гоул. Пусть это длилось всего лишь секунду и было скрыто курчавой белой бородой, но слова из песни не выкинешь. Дедуля выглядел так, что краше в гроб кладут.

Мне даже совестно стало.

— Приятно познакомиться! — Я протянул ему руку, но завуч посмотрел на нее, как на живую кобру.

Ну вот и он, обморок. А предполагалось, что главной проблемой будут дети!

Впрочем, нет — стоило мне заговорить, как мистер Фокс опомнился и с некоторым усилием овладел собой. Короче, протянутую мной руку он все — таки принял.

— Томас… э-э? — вопросительно улыбнулся он.

— Тангор! Томас Тангор. — Я старался не трясти его слишком сильно.

— А-а?..

— У нас одна мать.

— Понятно…

Бледность потихоньку сходила с лица мистера Фокса.

— Премного о вас наслышан.

— Я польщен!

— Вы бывали раньше в Михандрове?

— Увы, нет.

— И как вам наш город?

— Мило.

Он уставился на меня так, словно заподозрил в грязной шутке. А что я должен был говорить? «Неплохая деревенька, но борделей маловато»? Мудро решив игнорировать непонятное, мистер Фокс окончательно пришел в себя и даже немного приосанился.

— Полагаю, вы не останетесь на банкет? — светским тоном поинтересовался он.

— Что, в харчах недостача? — практично уточнил я.

— При чем же тут это…

А-а! Должно быть, он видел пьяных черных магов.

— Не беспокойтесь, я не склонен злоупотреблять спиртным!

По крайней мере, в такой компании.

— А его на столе и не будет, — с некоторым злорадством сообщил завуч.

— Тем более. — Всегда хотел узнать, чем развлекаются белые. — Я могу рассказать анекдот.

— Не надо, — очень серьезно попросил мистер Фокс.

— Не буду, — покладисто согласился я.

Тут Лючик счел возможным вмешаться.

— Томас будет на празднике, — с некоторым нажимом заявил он. — Я говорил о нем с миссис Хемуль, и она согласилась.

— Она просто не думала, что он все — таки приедет, — снисходительно улыбнулся Фокс.

Нехарактерно мерзкий для белого тип. Что он себе позволяет при ребенке?

— Вы владеете телепатией? — с трепетом в голосе переспросил я, ловя его взгляд, — белых это очень нервирует. — Или у вас настолько близкие отношения?

— Кто это распускает обо мне грязные слухи? — жизнерадостно пропел мелодичный женский голос. Местная директриса была молода, симпатична и притом являлась белым магом, о чем однозначно свидетельствовала брошка в виде ромашки из горного хрусталя, кажется, символ какой — то из школ целителей. Судя по напряженному взгляду, ее уже известили о событии и она прибежала всех спасать.

— Вот видите, директор, сводный брат Лючиано приехал на праздник, — многозначительно изрек Фокс.

Что это он обо мне, как в отсутствие меня? Я решительно перехватил инициативу, подвинул его плечом и расцвел в самой обаятельной из своих улыбок:

— Томас Тангор к вашим услугам! К сожалению, нас не представили. Лючик так много рассказывал о своей школе, что я просто не мог устоять перед искушением. Надеюсь, я не помешал?

— Ну что вы! — слабо запротестовала она, я перехватил ее руку и поцеловал.

Мистера Фокса чуть не передернуло. Старый развратник!

— Пойду распоряжусь о еще одном стуле. — И порозовевшая от смущения миссис Хемуль упорхнула.

— Ты только на сегодня? — осторожно уточнил Лючик.

— Почему? — удивился я. — На все две недели. Климат у вас здесь обалденный! Я только с поезда, подарки завтра принесу. Если что не понравится, отдашь друзьям.

Фокс возмущенно засопел. А что я сказал не так?

Мы еще походили по территории, всюду сопровождаемые бдительным завучем. Прогулялись по саду и оранжерее, посмотрели на пруд и ручей (зачем им нужна эта пародия на болото, когда до настоящего озера рукой подать?), навестили интернатских пони и посидели в комнате Лючика. Чтоб я так жил… Прямо скажем, заплаченных за обучение денег это место стоило.

Ровно четверть восьмого начался обещанный завучем безалкогольный банкет.

Естественно, детей со мной рядом не посадили, не считая Лючика, но так было даже лучше: у взрослых руки длиннее, когда надо что — то передать. Я методично пробовал все незнакомые блюда, подкладывая братишке на тарелку самые вкусные, с моей точки зрения, куски. Среди угощений явно не хватало мяса, но если подумать, что начнется, если в зал внесут зажаренного целиком поросенка, то лучше обойтись без него.

Лючик за едой не следил, он торопился изложить мне события последних четырех месяцев в мельчайших подробностях. Я привычно кивал и удивлялся, как он умудряется запомнить не только то, что и где видел, но и о чем подумал в этот момент. Как бы мне хотелось вот так вот вывалить на кого — нибудь свои переживания, матерно обругать учителя, пожаловаться на наглую нечисть (что — то Шороха сегодня не слышно) и поплакаться в жилетку о загубленной молодости. Однако это наведенный психоз, черные так себя не ведут, а для боевого мага излишняя болтливость вообще считается патологией. Занятый этими мыслями, я съел вдвое больше обычного и совершенно осовел.

Про интересное общение можно было забыть сразу. Пара напротив меня обсуждала со своей дочкой фасон ее летнего платья: «Белые кружавчики?» «Кружавчики, кружавчики!» — и так десять минут кряду. После такого Эдан Сатал казался не таким уж мерзким. И я еще удивлялся, откуда берутся эти странные книжки про говорящих кроликов, где все персонажи изъясняются, словно у них не мозги, а гидравлические тормоза! Хорошо, что спиртного на столе нет, — с первой же рюмки меня бы неудержимо понесло, и милые дети узнали бы много нового о человеческой физиологии и быте студентов.

А может, мне сбежать? В смысле закончить командировку досрочно. Две недели в такой обстановке я не перенесу. Но как вспомнишь, что в Редстоне сейчас холодно, мерзко, идет снег, а Четвертушка заделался голубым… Лучше уж компания белых.

Спустя два часа в банкете обозначился перерыв, гостям предложили размяться и потанцевать. Танцор из меня — как из кабана балерина, к тому же я слишком много съел. Пока из воспитанников и их родителей набирали самодеятельный оркестр, мне удалось перетащить стул в противоположный от танцующих угол зала и устроиться там с комфортом.

Вокруг моей персоны быстро собрались зрители. Такое внимание меня не беспокоило: белые, они же как воробушки, максимум, что могут, — на голову капнуть.

— А это правда? — набрался храбрости самый отчаянный малыш.

— Что именно? — добродушно уточнил я.

— Что вы — черный маг, — выпалил он с таким видом, словно требовал от меня признаться в людоедстве.

Мной овладел приступ редкой благовоспитанности.

— Правильно надо говорить «боевой маг», — ласково попенял я малышу. — Да, я — боевой маг.

Воцарилось напряженное молчание — меня пристально разглядывали в поисках каких — то необычных частей тела. Интересно, эти ребята хотя бы одного черного в жизни видели?

— Они считают, — едко заметил Лючик, — что черный маг должен быть непременно в колпаке и с посохом.

Я закатил глаза. Ну сколько можно!

— Посох годится в дело только как дубинка, а колпаки вышли из моды двести лет назад.

— А вы чудовище видели? — осмелела маленькая девочка, напоминающая ангелочка: большие голубые глаза, розовые щечки и два огромных белых банта на тоненьких косичках.

— Ты имеешь в виду потусторонние феномены? Конечно, видел. Много!

— Не может быть! — отчаянно возразил щуплый очкарик, тискающий в руках плюшевого медведя.

— Может! — Я мысленно показал капитану Беру язык и продемонстрировал детям свое временное удостоверение. — НЗАМИПС. Делать мир лучше — наша работа! Ни о чем не беспокойтесь, малыши, дядя Томас не даст вас в обиду.

Малолетки завладели удостоверением и принялись вертеть его, восхищенно разглядывая переливающийся всеми цветами радуги логотип надзора и тонкий орнамент вокруг зачарованной печати. В свою очередь я, тщательно скрывая злорадство, наблюдал, как на противоположном конце комнаты мистер Фокс пытается в чем — то убедить миссис Хемуль, при этом сердито косясь на меня. У меня никогда не получалось читать по губам, но тут никакого мастерства не требовалось — молодая директриса считала, что общение с благожелательно настроенным черным пойдет детям на пользу.

— Как маленькие, — пробурчал мне на ухо Лючик, и я от души с ним согласился.

Все здешние дети выглядели много моложе своего возраста. Даже сестричка Эмми, еще не избавившаяся от дефектов дикции, по сравнению с ними казалась образцом рассудительности и здравомыслия. Вот что происходит, когда белым недостает широты общения! Я твердо решил по мере сил способствовать исправлению ситуации все две недели, которые тут пробуду.

— Вы подвергаете риску жизни детей!!!

— Не говорите глупости. — Белого непросто разозлить, но запасы терпения миссис Хемуль серьезно истощились. — Лючиано знаком со своим братом всю жизнь, и у него нет проблем со здоровьем.

— Наши дети не готовы к подобным встречам!

— И это плохо, мистер Фокс. Мы должны воспользоваться этой замечательной возможностью! Молодой человек исключительно хорошо владеет собой, благовоспитан и прекрасно образован. От знакомства с ним дети получат только положительные впечатления.

— Ваш предшественник вел себя иначе, миссис Хемуль.

— Моего предшественника нет здесь уже больше года, мистер Фокс, и вам известно почему. Мы договорились, что методику преподавания надо изменить. Вы же поддержали действия Совета попечителей, или с тех пор ваша позиция изменилась?

— Помяните мое слово, все это очень плохо кончится!

— А вот это уже зависит от нас. Я не понимаю вашей позиции! Если вы не способны удержать в поле зрения своих учеников, скажите об этом прямо. Мисс Риман имела достаточно смелости признать свои недостатки. Мы можем поставить перед Советом вопрос об увеличении штата…

Когда дверь за завучем закрылась, миссис Хемуль сокрушенно покачала головой. Для белого очень непросто пользоваться властью, но кандидатура директора из обычных людей попечителями даже не обсуждалась. Видит бог, она делает это только ради детей. Как это ни трудно признать, они не должны жить, словно в оранжерее, и эмпаты в этом отношении были полностью на ее стороне.

Глава 4

Утром первого числа я встал с первыми лучами солнца, что в праздники для меня в принципе нехарактерно. А что делать? Детишек — то вчера отправили спать ровно в одиннадцать ноль — ноль (жестоко, на мой взгляд), а найти в Михандрове место, где может оттянуться одинокий черный маг, я не успел. Немного сонная хозяйка подала кофе на открытой веранде, Макс лежал у моих ног и успешно изображал скучающего пса, вокруг было удивительно тихо, словно мы и не в городе вовсе. В скрипучем кресле — качалке, с одеялом на плечах и чашкой кофе в руке я мог бы сидеть вечно. Естественно, долго такое счастье продолжаться не могло.

К пансиону, визжа трансмиссией, подъехал автомобиль характерной полосатой расцветки. Ну почему как государственная контора, так обязательно алхимик — кривые руки?! Я с тоской наблюдал, как водитель расшаркивается с хозяйкой, почему — то у меня была уверенность, что он приехал не к ней. Так и есть! Получив инструкции, новоприбывший направился к веранде.

Макс потянулся и широко зевнул, надеюсь, мужик не успел рассмотреть его пасть в подробностях.

— С добрым утром! — Водитель приподнял фуражку.

— С добрым! — Я постарался изобразить вежливую улыбку. Это в интернате на меня нажаловались или местные службы проявляют бдительность?

— Мы приносим глубочайшие извинения за вчерашнее. Мы готовы были вас встретить, но произошло досадное недоразумение! Нам очень жаль.

Встретить? Ах да, вчера на станции какие — то клоуны прыгали вокруг багажного вагона, но поскольку я все равно взял Макса в купе, то и чемодан сдавать не стал.

Значит, кто — то из Редстона сюда отзвонился. Надо же, какие бдительные! Одно слово — надзор.

— Да ничего страшного, — пожал плечами я.

Он заметно расслабился.

— Мистер Кларенс интересуется, когда вы с ним сможете встретиться?

Я задумался. До того момента, как михандровский интернат откроется для посетителей, оставалось еще два часа, и занять их было решительно нечем.

— Давайте сейчас, только документы возьму!

Он заулыбался, а я пошел к себе в комнату запереть зомби и забрать командировочные бумажки. Может, удастся уговорить здешнее начальство проставить все печати оптом, чтобы не ходить второй раз. Порадовало, что михандровский надзор работает в праздники с девяти. Какие работяги! Чем они вообще могут тут заниматься?

Следующие полчаса шофер сосредоточенно рулил по узким, мощенным еще во времена инквизиции улочкам, а я морщился и старался не прислушиваться, как надрывается скверно отрегулированный мотор. Надо будет пошуровать под капотом чисто из сострадания — машину просто убивают.

Полиция в Михандрове занимала аккуратное одноэтажное здание, зажатое между гостиницей и пекарней. Слева от двери одна под другой висели три таблички: «Криминальная полиция города Михандрова», «Отделение НЗАМИПС города Михандрова» и почему — то «Михандровское общество защиты животных». Помнится, я еще удивился, как это они все там помещаются, но, когда открыл дверь, все встало на свои места: в крохотном офисе за единственным письменным столом сидел, судя по табличке, лейтенант Рудольф Кларенс, единоличный начальник всего — всего — всего и при этом — тут я подозрительно уставился на чиновника — инициированный белый. Занавес. Это какой же гений догадался доверить надзор белому магу?! Любопытно узнать, кто у них тут работает в очистке…

Я закрыл глаза и начал считать до десяти. Нет, лучше сосчитать до двадцати. У меня было такое чувство, что любимый учитель сумел найти мне занятие на все праздники.

— Итак, — совершенно спокойно сказал я где — то через минуту, — какие у нас проблемы?

А то, что в таком месте есть проблемы, было совершенно очевидно.

— Э-э… — Дезориентированный лейтенант пытался вспомнить, с чего собирался начать знакомство, потом просиял: — Рудольф Кларенс!

— Томас Тангор.

Мы пожали друг другу руки. Я боролся с ощущением, что происходящее здесь — бред. Белые захватили мир, они везде!

— Вы не представляете, как мы рады вашему приезду! Мы вас так ждали, так ждали, я трижды ездил в головной офис и лично подавал рапорты, но старший координатор Аксель так нетерпимо относится…

Я мужественно подавил стон:

— Давайте сначала обсудим дело!

Он с готовностью кивнул и уставился на меня. Помолчали.

— Так что у вас конкретно произошло? — не выдержал я.

— А вам разве не объяснили?

— Будем считать, что я желаю узнать все из первоисточника.

— Это очень мудро, — согласился Кларенс, поерзал на стуле и принялся рассказывать: — Все началось год назад после скандала. НЗАМИПС расследовал самоубийство выпускника михандровского интерната, и по ходу разбирательства выяснилось, что за последние восемь лет покончили с собой двенадцать бывших учеников. Все — белые.

Голос лейтенанта сорвался от волнения, а мои брови неудержимо поползли вверх. Самоубийство белого — исключительно редкое явление. Ну спиться, ну с ума сойти — это у них пожалуйста, но чтобы руки на себя наложить, такого почти не бывает.

— Просто ужас какой — то! — Казалось, даже мысли о произошедшем даются Кларенсу с трудом. — Прежний директор подал в отставку, работала комиссия, но дело не в этом. Я участвовал в расследовании и обратил внимание на то, что местонахождение четырех воспитанников установить так и не удалось. Конечно, эти ребята были достаточно нелюдимые, без близкой родни и друзей, но белые не склонны уходить в никуда! И тогда я сопоставил эти факты с собственным опытом. Видите ли, Михандров — город не такой уж маленький, все жители знакомы друг с другом, но не настолько близко, чтобы на виду был каждый шаг. Так вот, по моим наблюдениям, по меньшей мере пятеро одиноко проживавших белых съехали куда — то без видимых причин. К родственникам, которых не существует, в город, названия которого никто не знает, просто по делам — и с концами. Двое оставили в квартирах личные вещи, и домовладельцам пришлось их куда — то пристраивать на случай возвращения хозяев. Конечно, все это мои домыслы, но кажется странным! Я обратился в центральный офис с просьбой провести расследование, возможно, на предмет наличия потусторонних феноменов. Собственно говоря, на три моих обращения ответили только один раз, мне было приказано ждать.

Естественно! Нету тела — нету дела. Это нормальная практика, но лейтенант Кларенс выглядел искренне огорченным.

— У них небось все люди наперечет, — утешил я его. Нельзя же говорить человеку, что он дурью мается. — Особенно те, что еще способны делать дело. За последние четыре года активность потустороннего возросла, а штаты старые, урезанные. В Редстоне дело сдвинулось с мертвой точки, только когда гули съели прежнего начальника очистки. Без шуток.

— Но вы — то приехали! — вскинулся Кларенс.

Правильнее было бы сказать — вляпался.

— У меня брат учится в вашем интернате.

Мой Лючик в этом змеином логове! Его необходимо оттуда забрать. Но куда? Где гарантия, что другая школа будет лучше? И где гарантия, что все пропавшие не живут счастливо где — нибудь на южном побережье… Гм… вместе с самоубийцами. Только без паники: у меня есть две недели на то, чтобы разъяснить эту фигню и сделать выводы, но времени в обрез.

— Что ж, ваши подозрения вполне понятны, лейтенант, — хотя на нежить это ничуть не похоже, скорее уж на маньяка — убийцу — будем работать. У вас есть какая — нибудь информация о пропавших?

— Конечно! — Кларенс снова заулыбался. — Я составил подробные досье.

Он достал откуда — то из — под стола картонную коробку и принялся извлекать из нее пухлые папки.

— Я могу взять это с собой?

— Да.

— Еще одна просьба: пусть мое участие в деле остается секретом. Зачем зря пугать обывателей? Присутствие черного мага и так серьезное испытание для их нервов.

Это помимо того, что меня могут перестать пускать к Лючику.

— Конечно, я понимаю, — кивнул лейтенант с видом заправского заговорщика.

— А если спросят, что я тут делал, вы скажете, что присматриваете за опасным типом.

Он закивал в два раза энергичней. На том и расстались. Уже в дверях я задал мучивший меня вопрос:

— Скажите, а кто у вас работает в группе устранения опасных феноменов?

Его взгляд стал немного виноватым. Уй!

— Понятно. Спасибо. До свидания.

А ну — ка, ходу из этого дурдома! Я взял одну папку — больше все равно не прочитаю, просто любопытно было, что в принципе полиция может знать о человеке, который ничего предосудительного не совершал. Шофер, представившийся Альфредом, повез меня обратно к мадам Паркер. Он не удержался от того, чтобы вступиться за шефа:

— Вы не подумайте, сэр, мистер Кларенс относится к своим обязанностям очень серьезно. Он много делает для города.

— Угу. Например, на ниве защиты животных.

Громко возражать Альфред не стал, но было видно, что он сердится:

— Вы думаете, если человек добр, то в нужный момент он не сможет проявить твердость?

Я тяжело вздохнул и ответил откровенно:

— Белый физически не в состоянии выполнять ту работу, за которую он взялся. Успешно, я имею в виду. Вам просто повезло, что здесь ничего не случалось! Я на вашем месте купил бы какую — нибудь методичку по правилам общения с потусторонним — краухардское отделение их сейчас во можестве выпускает — и рассчитывал только на себя. Так всем будет спокойнее.

Альфред замолчал. Оставалось надеяться, что он хотя бы задумается над моими словами.

Через полчаса я снова сидел на веранде пансиона мадам Паркер, однако состояние блаженного пофигизма не возвращалось. Вот еще одно подтверждение тому, что нет рая на земле! Но Лючик не должен почувствовать изменение моего настроения, ни к чему пугать малышей. Я вздохнул и начал воскрешать в уме формулы медитации — мне предстояло продемонстрировать миру чудеса самоконтроля.

Миссис Хемуль наблюдала в окно второе пришествие черного мага, о котором воспитанники шептались с самого утра. Ужасный монстр, добродушно улыбаясь, помогал брату потрошить свертки с подарками. Учитывая количество последних, это был поистине титанический труд. Мистер Фокс напряженно сопел за плечом директора, непрерывно потирая ладони и безумно нервируя ее этим. Происходящее не привлекало бы столько внимания, если бы Лючиано пришел на волнующую встречу один, но белый из Краухарда (словосочетание, не умещающееся в сознании) привел с собой друга.

— Петрос не готов общаться с посторонними! — шепотом возмущался мистер Фокс на ухо начальнице. — Вы же знаете, какой он чувствительный!

Худенький болезненный мальчик считался дальним родственником завуча и являлся предметом его постоянной заботы.

Миссис Хемуль была склонна не согласиться с коллегой: со сверхъестественной проницательностью за какие — то пятнадцать минут черный успел втереться в доверие к ребенку, всучил ему кулек конфет и большой стеклянный шарик с новогодним единорогом. Красивый, переливающийся всеми цветами радуги предмет совершенно очаровал малыша. Усевшись прямо на дорожку, Петрос восхищенно любовался бегом иллюзорной лошадки, горстями зачерпывая из кулька конфеты и не глядя отправляя их в рот. А ведь до этого болезненно стеснительный мальчик ничего не брал у незнакомых людей! Если бы дело происходило не на территории интерната, миссис Хемуль первая бросилась бы спасать ребенка от аморальных посягательств.

Лючиано неожиданно обнаружил, что в распакованном виде подарки занимают вдвое больше места, и процесс пошел в обратном направлении.

Возможно, будь ситуация в интернате не столь тревожна, миссис Хемуль пошла бы навстречу пожеланиям завуча (что — то несет угрозу? Прочь его!). Но школа в Михандрове была больна, и прописать ей лекарство не смогли лучшие эмпаты. Что говорить, если сама директор оставила своих детей, двоих чудных близнецов, в Артроме, когда отправлялась сюда. Пока родители верят Совету попечителей, но если тревожные признаки, замеченные комиссией, не будут устранены за год, власти закроют интернат — никто не захочет отвечать за возможную гибель воспитанников, — и старейшее учебное заведение округа перестанет существовать. Осталось меньше шести месяцев.

Но почему?! Во имя Силы, что они делают не так? Интуиция практикующего мага, и мага не слабого, подсказывала миссис Хемуль, что разгадка ближе, чем можно подумать, и этот странный черный будет ее частью. Он возился с детьми уже полчаса, и со стороны казалось, что непрерывная болтовня малышей ему даже нравится. Это ненормально! Ни одного резкого слова, агрессивного жеста. Индифферентен, словно кошка.

Петрос требует внимания, хватается грязной ручкой за рукав светлого пиджака. Вот, сейчас… Нет, наклонился, слушает, с серьезным видом отвечает, ненавязчиво обращаясь к обоим мальчикам, объединяет их разговором и оставляет обсуждать сказанное друг с другом. Тонкий прием! Бурно жестикулируя, Петрос роняет шар. О! Стеклянный предмет невредимый скачет по дорожке — защитная магия. Предусмотрительно… От такого владения ситуацией становилось как — то не по себе.

Миссис Хемуль приняла решение:

— Вы не правы, мистер Фокс!

Заметив перемену ее настроения, завуч слегка напрягся.

— Я считаю визит мистера Тангора, — продолжила миссис Хемуль, — самой большой удачей этого года. Думаю, он — последняя возможность оздоровить ситуацию в школе, мы перепробовали все и только к черным за помощью не обращались. Если вы имеете иное мнение, потрудитесь оставить его при себе либо апеллируйте сразу к Совету попечителей. Пока я здесь директор, мистер Тангор сможет свободно посещать интернат и общаться с любым из его воспитанников.

— Петрос не нуждается во вмешательстве грубого, эгоистичного…

— Петрос серьезно отстает в развитии, даже с поправкой на пробуждение Источника. Согласитесь, когда период первичной фрагментации сознания затягивается до десяти лет, это уже тревожно! Лючиано — единственный, с кем он мог регулярно общаться, а его брат — первый, в присутствии кого он не прячется в раковину, как перепуганная улитка. Советую это ценить.

Отношения с завучем были испорчены, миссис Хемуль поняла это по тому, как обиженно дернулся подбородок мужчины. Принято считать, что озабоченность иерархией — прерогатива черных, но все люди — братья, и у белых тоже иногда «играет кровь». Мистер Фокс считает ее безответственной соплячкой. Ничего не поделаешь, возможно, позже он поймет ее мотивы, хотя в его возрасте… Вряд ли.

Глава 5

Командировка имела все шансы превратиться в курортный отдых. Почему нет? Я вставал на рассвете, делал кое — какие упражнения, завтракал, возвращался в номер чуток вздремнуть, а к десяти — в интернат, пасти моих белых. Казалось бы, в чем смысл, что может привлекать взрослого черного в обществе белых малолеток? То, что при минимуме усилий с моей стороны они буквально смотрели мне в рот и восхищались, а это было как бальзам для моего израненного самолюбия. Правильно говорил дядька — покойник, жажда власти у меня просто зашкаливает.

Нет, я вспоминал, конечно, о разговоре с лейтенантом Рудольфом, но не рассчитывал же он, что один — единственный черный решит все его проблемы? На мой взгляд, гораздо результативнее было бы собрать народ и прочесать окрестности города: может, пропавшие просто в какую — нибудь яму провалились. Ага, все девять человек… С моей стороны попытки разобраться в ситуации больше напоминали ловлю черной кошки в темной комнате. Совершенно непродуктивная деятельность.

Впрочем, маньяка я не опасался — мой Лючик был явно не в его вкусе, а вот все эти самоубийства…

Уже почти неделю я каждый день ровно в десять подходил к воротам интерната и находился там до пяти тридцати безвылазно, даже обедая в местной столовой. Мы занимались фигней: играли, гуляли, прыгали через скакалку (Шорох меня дернул о ней упомянуть) и беседовали. Обратной стороной тонкой духовной организации белых является невероятное занудство — каждое свое переживание они способны мусолить неделями, причем не тихо в уголке, а с каждым, кого удастся втянуть в разговор. Джо как — то объяснял мне, что любую сильную эмоцию, хоть положительную, хоть отрицательную, им необходимо заболтать и рационализировать, иначе она так и будет давить на нервы, пока не загонит в гроб. Лючик заливался соловьем, а я привычно кивал и думал о вещах совсем посторонних.

Например, о всеобщем благолепии. Мне давно пора было притерпеться к здешним красотам и вернуться к нормальному для черного цинично — прагматичному настроению, но блаженная праздность настойчиво опутывала душу, неестественная, как удовольствие от травки: приятно, но понимаешь, что так не должно быть, просто из жизненного опыта. А когда черный маг испытывает дискомфорт, всем остальным впору запасаться оберегами.

В какой — то момент меня посетила блестящая идея спросить мнение Лючика на этот счет:

— Ты сам как, тебе здесь нравится?

Братишка не стал восторженно лепетать, а серьезно задумался, что уже о многом говорило, потом неожиданно ответил:

— Нет.

— Нет?

— Скучно здесь. И делать ничего не хочется.

Вот ответ, достойный жителя Краухарда! Ему скучно, и он хочет уйти, наплевав на всякие красивости. Ценю.

— Тогда, может, поедешь со мной в Редстон? Будем жить вместе, там тоже школы для белых есть.

— А как же другие? А Петрик?

М-да, Петрик. Мой братишка уже успел обзавестись другом, которого я по первости принял за идиота: пацан, на год старше Лючика, ходил, непрерывно улыбаясь, все время съезжая взглядом куда — то вбок, и то и дело начинал подпрыгивать на месте. Тик у него, что ли, такой? Черные если уж нуждаются в обществе, то выбирают равных, а белые подбирают всякую дрянь, проще было кошку завести. Поначалу я не удержался и схамил — протянул руку и начал хлопать его по макушке, словно мячик. Он замер и как — то сжался. Надо было его подбодрить.

— Тренируешься? Молодец! Очень полезно для здоровья. Мне тоже тренер велел через скакалку прыгать, а я не умею.

— Правда? — подозрительно переспросил Лючик.

— Правда! — с некоторой гордостью ответил я.

Далеко не все мною сказанное следует понимать буквально, но тренер действительно давал такой совет. Спрашивается, кто меня тянул за язык?! Они в тот же день нашли где — то длинную бечевку и принялись надо мною измываться, трындя при этом в два голоса каждый о своем. И ведь не скажешь теперь, что я плевать на тренера хотел. А в промежутках мы играли в их любимую игру. Угадайте, какую? В лошадь! Это при том, что в интернате было штук шесть натуральных пони. К концу недели я понял, что белые дети не так уж безобидны.

Признаюсь честно: только наличие этих заноз не позволило мне погрузиться в блаженный дебилизм, просто потому, что нельзя спать на еже. От полного несовпадения жизненных ритмов формулы медитации быстро утратили силу, и я созрел для действия.

Их надо было чем — то отвлечь, пока они меня совсем не укатали.

Проблема в том, что других источников сильных впечатлений поблизости не наблюдалось — создавать друг другу проблемы белые не умеют. Интернат напоминал кукольный домик, в котором благообразные пупсы — учителя говорят о высоком с пупсами помладше, а пацанятам хотелось беситься и бегать — Источник Источником, а человеческую природу еще никто не отменял. И тут я со свойственной мне гениальностью нашел выход — нам следовало отправиться в поход, пеший, желательно с ночевкой. Таким образом, дети будут заняты движением, а мне удастся сделать вид, что я хоть изредка думаю о работе. Решено! Оставалось только отпроситься у здешнего начальства.

Миссис Хемуль с интересом наблюдала, как группа младшеклассников (почти все те, кто остался на каникулы в интернате) передвигается под защитой зеленой изгороди (они думали, что их там не видно!), а напрямую через газон, презрев удобные дорожки, шагает черный маг, беспардонный, как и полагалось человеку его натуры. Проходя мимо возбужденно шуршащих ветками детей, он хлопнул в ладоши, и вспугнутая малышня с визгом и хохотом высыпала из кустов. Впрочем, далеко убегать они не стали.

Это было новое развлечение младшеклассников — смотреть на мага. Игрушки и книжки были забыты, прежние игры оставлены. Стоило знакомой фигуре — руки в брюки — появиться у ворот, как детей словно ветром сдувало, все высыпали в парк прятаться по кустам и подглядывать за невинными развлечениями братьев из Краухарда. Не всякий белый выдержал бы спокойно столь пристальное внимание, а черному все было глубоко фиолетово. Он относился к ним так, как относится фермерша к назойливым цыплятам, а тем, казалось, такое отношение нравится.

И это их дети! Очаровательные, воспитанные малыши!

В иных обстоятельствах это было бы смешно, но сейчас только усиливало тревогу: дети (особенно дети с Источником) чувствуют, когда что — то идет не так. Где — то в глубине души они, как и сама миссис Хемуль, видели в этом человеке свою надежду, им было душно здесь, вот они и тянулись к нему, как к форточке. Более старшие свыклись и стали глухи к внутреннему голосу, а значит, беспомощны перед непонятной угрозой, теперь миссис Хемуль видела это совершенно отчетливо. Она все ближе была к мысли о том, чтобы закрыть интернат прямо сейчас, в середине учебного года, благо половина воспитанников разъехалась по домам.

Черный взбежал по ступеням административного корпуса. А в преподавательской сейчас только мистер Фокс, сумеют ли они договориться?.. Но вмешаться немедленно означало ранить достоинство пожилого завуча, поэтому миссис Хемуль терпеливо выждала минут десять и лишь затем пошла следом.

Краухардца она застала выходящим из кабинета. Выглядел он вполне довольным собой, на лице — сердечная улыбка, а глаза наглые — наглые. Как может человек с такими глазами добиваться доверия детей?! Миссис Хемуль почувствовала себя маленькой птичкой, к которой примеривается нахальный дворовый кот.

— Здравствуйте! — мурлыкнуло наглое животное.

— Добрый день! — испуганно чирикнула она.

Ушел. Надо же, так одним взглядом вывести из себя почтенного педагога!

Мистер Фокс переносил встречи с черными гораздо лучше ее и только выглядел немного более задумчивым, чем обычно.

— Я встретила в коридоре мистера Тангора… — неопределенно начала директор, стараясь унять сердцебиение.

— Угу. Он хочет отправиться с детьми в поход, за территорию школы.

— И?..

— Я предложил взять палатку и детские рюкзаки, все равно они лежат без дела.

— Мудро.

Неужели завуч решил оставить начавшуюся было вражду?

— Петрос заметно оживился, — неожиданно сообщил мистер Фокс. Казалось, ему нелегко далось признание очевидного — немудрено, если учесть, кто стал причиной. — Вы знаете, вчера он положил мне в ящик стола лягушку.

— О?

— Да. — Завуч беспомощно улыбнулся. — Я, конечно, объяснил ему, что это жестоко по отношению к животному, и мы вместе отнесли ее в парк. Он сказал, что любит меня, — миссис Хемуль заметила, что у завуча на глаза навернулись слезы, — и был так счастлив.

Директор подошла к коллеге и осторожно коснулась его плеча. У каждого учителя наступает момент, когда его ученик как бы уходит, начинает жить своей жизнью, проявлять интересы, о которых ты даже не предполагал. Иногда это трудно принять.

— Петрос очень талантлив. Он будет великим волшебником, если решится пройти Инициацию, но сейчас он — маленький мальчик, и ему нужен пример для подражания, путеводная звезда. Похоже, что мы с вами на эту роль не подходим.

Мистер Фокс тяжело вздохнул:

— Сильный стержень, противовес в астральном плане. Мне следовало догадаться самому.

Миссис Хемуль облегченно улыбнулась:

— Все будет хорошо, вот увидите.

Глава 6

Парни приняли идею похода с наивным энтузиазмом. Все, сами виноваты! Лючик — то маленький был, а меня дядя Гордон один раз вытащил на природу, обещав провести Тропой Отважных, есть у нас такая историческая достопримечательность. Я отчетливо помню, какими словами проклинал тогда голенастых предков — больше поймать меня на «слабо» дядьке не удавалось, а в отсутствии черного мага ночная прогулка по Краухарду превращалась в крутой экстрим. Я резонно полагал, что, набегавшись по холмам, детишки забудут обо мне надолго. Главное только — самому не надорваться.

Я доверил сборы Лючику как самому рассудительному, а сам ушел пораньше — купить кое — какие нужные вещи и обувь, поскольку та, которая у меня есть, для долгой ходьбы не годится. Мне нужно было прошвырнуться по михандровским магазинам, а заодно заглянуть в общество защиты животных — вернуть лейтенанту папку и проверить кое — какие теории.

Начальник всего — всего ожидаемо был на месте. При моем появлении он захлопнул какой — то журнал — то ли читал, то ли писал — и встал навстречу:

— Добрый вечер, мистер Тангор!

Вместо рукопожатия я вручил ему папку и плюхнулся в кресло для посетителей.

— Лейтенант, а как у вас тут обстоят дела с криминалом?

Он пожал плечами:

— Никак.

— А раньше?

Его взгляд затуманился:

— Мой отец погиб при ограблении банка.

— Гм… И как же они собирались сбежать?

— Без понятия.

А вопрос интересный, учитывая, что сюда только поездом и доберешься. Или они собирались через степь на лошадях?.. Я с некоторым усилием сосредоточился на деле:

— Статистику ведете?

— Конечно!

Он сходил к шкафу и принес папку с годовыми отчетами. Я минут десять шуршал бумажками.

— Даты исчезновений?

Кларенс вынул из стола заполненный фамилиями листок.

— Гм… Значит, получается, десять лет назад, после первых исчезновений, ваш хилый криминал сошел на нет. А потом начались эти самоубийства.

Лейтенант молча кивнул.

Я сосредоточенно перекапывал в памяти горы сведений по общей магии, которыми нас пичкали в университете. Проклятие, я ведь алхимиком собирался быть! Мое знание теории было сугубо односторонним.

— Сдаюсь. Не представляю себе магическое воздействие, способное вызвать такой эффект.

— А я представляю, — тихо сообщил Кларенс.

Я подозрительно прищурился на лейтенанта:

— То есть вы заметили, что в окрестностях вашего городка какой — то странный магический фон, ощутимо давящий на психику?

— Это способен заметить любой, кто хоть раз уезжал и вернулся, но белому трудно выделить внешний источник своего настроения.

«Внушаемы». Я треснул кулаком по столу:

— Что ж ты сразу не сказал? Столько времени потеряли!

— Сказать — что? — вскинулся лейтенант. — У меня нет ничего, кроме ощущений! Вы должны были сами понять.

Я закрыл глаза и принялся считать. До тридцати пяти.

— Итак, что это? Только давай без ужимок, времени в обрез.

Надо будет поколотить его, когда все закончится.

— В теории существует защитное заклинание, побочным эффектом которого является эмоциональный откат, подавляющий агрессию, — пояснил Кларенс, мои грубости он воспринял с удивительным спокойствием. — Потенциально оно может стать смертным, но я не представляю себе белого, способного использовать его на ком — то, кроме себя. Девять раз подряд.

— А я так лично с таким встречался.

Правда, покойный Лоран проделал подобное лишь трижды, а здешний его коллега явно пошел на рекорд.

Я покатал в уме эту конструкцию — подавляющий агрессию откат, — пытаясь оценить масштабы его воздействия на окружающую реальность. Кто же знал, что мне потребуется знание белой магии! Но то, что Шорох от меня внезапно отвязался, наводило на дурные мысли — воздействие магии вышелушивало из окружающей среды какой — то очень важный компонент.

— Представляете, чем это может закончиться?

Лейтенант моргнул, значит, представлял.

— И почему вы до сих пор здесь?

— А как же город, люди?

Белый — что с него возьмешь! В НЗАМИПС полез, в герои хочет.

— Вы подтвердите мои слова? — оживился Кларенс.

— Это бесполезно, — отмахнулся я. — У нас только косвенные улики — статистика, ощущения, — а там люди гибнут реально, каждый день. В руководстве сидят козлы, — тут я отчетливо представил себе Сатала, — которые не почешутся, пока не станет слишком поздно.

— А как же ответственность перед обществом?!

Я закатил глаза. Он прям как маленький!

— Очнись, мужик! В Редстоне очистка трех столетних гоулов просвистела. Это тебе ни о чем не говорит?

— Но… Как же быть?

В панику он ударился не зря. По мне, самым подходящим выходом было схватить Лючика в охапку и бежать, но когда здесь жахнет (а то, что жахнет, к гадалке не ходи), Сатал меня в дерьме утопит и показаться на глаза семье я больше не смогу. Не так Лючик представлял себе своего старшего брата!

— Будем работать. — Я постарался сосредоточиться. Пришел, называется, подозрения проверить. — Кстати, может, ты и имя убийцы знаешь?

Кларенс покачал головой:

— Нет. Это кто — то из персонала интерната, но после скандала многие уволились, так что теперь его может здесь и не быть.

Прелестно! Виновник смылся, а мы будем за него разгребать.

— Пофиг! — Я хлопнул ладонью по колену. — Щит качал потенциалы десять лет, этого уже не изменишь. Будем провоцировать!

— А?

— Ага. Нужно вытащить сюда кого — нибудь из вашей очистки и под любым предлогом заставить остаться. Потом провести разъяснительную работу с населением, расставить отвращающие знаки вокруг города и жилых строений. Жертв нет уже целый год, щит вот — вот посыплется, и тогда тут станет горячо — вся дрянь, которую он вытеснял отсюда десять лет, разом шуранет обратно.

— Думаете, пора готовить добровольцев?

— Пора было вчера, а завтра будет поздно. У вас как с теорией?

Он выложил на стол стопку брошюрок. Я перелистал одну — типография бухты Транка. Дом, милый дом!

— Подходит. Придумайте повод, если надо — соврите, мистифицируйте, вы же маг, в конце концов. Своему руководству я отстучу, но пока они там будут договариваться… В общем, спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

На том и расстались.

В пансион я возвращался в состоянии тихого офигевания. В отпуск, называется, отправился! Из всех возможных вариантов выбрал самый дерьмовый городок. Не будь со мной двух неугомонных белых, так и завяз бы здесь, как муха в меду. Интересно будет узнать, кто посоветовал Джо отправить сюда сына.

Эдан Сатал маялся похмельем после затяжных праздников, причем маяться он предпочитал на работе, отчего у Бера возникало подозрение, что старший координатор боится кого — то напугать.

— Бу?

Паровоз посмотрел в затекшие глаза начальника и решил, что уставное приветствие в данной ситуации будет откровенным издевательством.

— Телеграмма из Михандрова.

Сатал пробежал бумажку одним глазом и с омерзением оттолкнул прочь:

— Тоже новость!..

Капитан был немного удивлен:

— Магический феномен подобного масштаба — довольно тревожный признак. Потенциально он может спровоцировать концентрированный прорыв потусторонней энергии…

Координатор на ощупь нашел на столе кружку с какой — то мутной бурдой (Бер был не силен в зельеварении) и сделал несколько больших глотков. Ему немного полегчало.

— У Акселя таких сообщений полный стол, округ Артрома вообще этим славится. Половина всего — последствия погодных заклинаний, еще часть — древняя неопознанная фигня. Блуждающая белая магия — просто жуть что такое. Там же Белый Халак стоял! Скажи этому — пусть копает глубже, Акселю нужна конкретика. Он просил решить проблему, а не сообщить о ней.

Хлопать дверью Паровоз не стал — слишком мелочно — и цепляться к командированному с ценными указаниями тоже, сам не маленький. А вот копию телеграммы в Артром отправил, так, на всякий случай. Пусть знают, что сообщения идут не только к ним. У капитана была такая версия, что потусторонним силам плевать на наличие или отсутствие улик, в минувшем году количество зарегистрированных феноменов только по Редстону возросло на триста процентов, несмотря на все периметры и знаки, и Бер не желал быть тем, кто знал о надвигающейся катастрофе и ничего не предпринимал по этому поводу.

Глава 7

От таких поворотов судьбы даже черному становится неуютно, а при мысли о заклятии, нависающем над Михандровом, вся кожа у меня начинала зудеть и чесаться. Про рюкзак я едва не забыл, бутсы своего размера раздобыл чудом, причем омерзительного ярко — оранжевого цвета. Пришлось делать вид, что так и надо, и купить майку того же цвета. Стал похож на семафор.

Еще раз обдумал возможность сбежать, но Лючика пришлось бы тащить волоком и окружающие могли это неправильно истолковать, да и где может быть безопаснее, чем рядом с черным магом? А в боевое охранение запустим пса — зомби, будет маньяку сюрприз.

Вечером в пансионате пытался уложить в рюкзак харчи на троих человек, носки, одеяло и походный набор экзорциста (теперь без него — никуда) плюс канистру питьевой воды. Ругался тихо, но страшно. А еще будет палатка… Впрочем, от нее я смогу отмахаться, скажу, что ощущения будут не те. Небо, звезды, романтика! Идея похода уже не казалась такой блестящей, но отступать было поздно, к тому же мне жизненно необходимо свободное время, а как получить его другим способом, я не представлял. На крайний случай взял дядькины четки с парой ученических проклятий.

Так и пошли: я, весь из себя мудрый и предусмотрительный, с бамбуковой ручкой от швабры (типа посох, да) и двое подпрыгивающих от возбуждения белых. Ну, недолго им прыгать…

Честно скажу, маршрут я не планировал. Зачем? Судя по карте лейтенанта Кларенса, местность во все стороны от озера была совершенно одинаковая — холмы, а за ними степь, и так на семь дней пути во все стороны. Мы выбрались за территорию интерната через поваленную секцию ограды (а ведь по ней должен был проходить защитный периметр) и пошли, выдерживая общее направление на запад. Вид растительности изменился быстро и сильно: вместо сочной зелени парка нас обступили буераки, высохшие на корню травы и бурьян. Стал другим запах, даже ощущение прикосновения воздуха к коже. Дикость ландшафта пробуждала какой — то древний инстинкт, заставляющий ступать осторожнее и соблюдать тишину, белые замолчали, но их возбуждение облаком искрилось вокруг. Новые впечатления полезны для детского организма!

Сам я пытался отследить момент, когда мы выйдем за пределы действия пресловутого отката (Кларенс ведь говорил, что не заметить этого невозможно), — хотелось понять, как он распределяется по местности. С периметрами все было ясно: они следовали линии знаков, а вот щиты вели себя по — другому — в две стороны, по оси, до предела мощности. Причем в черной магии заклятия такого типа существовали лишь до тех пор, пока в них закачивалась энергия Источника, то есть только в присутствии колдуна. Насколько я понял, белые заклинания действовали иначе: создавали некое искажение структуры реальности, время существования которого зависело не столько от вложенной энергии, сколько от сопротивления среды. Опытный маг мог сделать свое творение настолько естественным, что его влияние ощущалось бы веками (в черном разделе теории даже формул на такой случай не существовало), но именно изменение окружающей среды делало результат ворожбы таким неоднозначным.

От попытки изложить ситуацию привычными терминами я тихо косел. Вот, казалось бы, и то и то — магия, а ведь поди ж ты, пойми! Но, логически рассуждая, если есть щит и есть тень от щита, то где — то посередине должна находиться создавшая их пентаграмма. Если удастся найти хотя бы что — то на нее похожее, прибытие чистильщиков нам гарантировано. Осталось только понять, где у этой штуки середина…

Через три часа пути и после двух привалов детишки заметно скисли.

— Держитесь, пацаны, немножко осталось!

Местность прогнулась котловиной, сухой бурьян сменился зеленой травой, а под ноги стали попадаться кроличьи норы — все говорило о том, что впереди есть вода. Это значит — на чае можно будет не экономить, да и ноги удастся вымыть после ходьбы — очень способствует расслаблению. К моменту, когда впереди заблестела поверхность жиденького озерца (так, лужа дождевая!), детишки дозрели, и лагерь я был вынужден обустраивать в тишине и гордом одиночестве — белые заснули, едва коснувшись земли.

Ну разве я не гений? Никакой беготни, суеты и лишней энергии. Сегодня ужинаем и дружно дрыхнем, а завтра не спеша идем обратно. Следующий день — выходной. И никаких скакалок, не к ночи будут помянуты.

В следующую секунду я узнал, что, оказывается, к детям отношусь возмутительно плохо. И вообще, меня отправили помогать людям, а я целую неделю брюхо чесал и в лошадку играл. Отлично, значит, из области искаженной реальности мы вышли, жаль только, Шорох подзабыл, что мне наплевать на его мнение. Представьте себе комедию: потустороннее существо критикует черного мага за разгильдяйство. Можно было бы с ним согласиться, если допустить, что я собирался работать в праздники. У местного надзора десять лет было, чтобы во всем разобраться, так нет, за всю контору должен работать один бедный студент, ха!

К вечеру ребята ожили ровно настолько, чтобы съесть кашу, посмотреть закат, сказать «ах!» и забраться в спальники. Лепота. В качестве последнего штриха я надел на шею Петрику амулет, отвращающий комаров (а не то к концу похода мои белые будут похожи на леопардов), и забрался под одеяло. В аккуратной ямке тлели угли костра, насекомые подлетать ко мне не решались (очень правильная позиция), охрану дальних рубежей нес пес — зомби, и вообще жизнь удалась.

Я впервые понял, что не жалею о том, что стал магом. Это давало некоторую свободу, уверенность в будущем. Глупо ведь иметь Силу и не владеть ей, да? Теперь я мог бы забить на все и отправиться в странствия по просторам Ингерники, не опасаясь одиночества и темноты, не беспокоясь о средствах…

Опять вклинился недовольный Шорох, скучно было без него, и сообщил, что все мои размышления — голимая дурь. Мне, по его понятиям, пора было детишек не развлекать, а самому делать, и если уж спать на природе, то с фигуристой телкой и в одном спальнике.

С некоторым обалдением я понял, что нежитя интересует секс. Он, понимаешь, соскучился по этому ощущению. Просто жуть что такое! Пошел вон, грязное животное!

Шорох, злорадствуя, дал понять, что в такое время и в таком месте — ночью, перед обычным костром — у меня нет повода выпендриваться.

Тогда я сознаюсь в некромантии и закончу жизнь на электрическом стуле!!!

Шорох испуганно отступил, забившись в недоступную глубину сознания и возмущенно транслируя оттуда похабные картинки. Господи, и откуда он такого нахватался? Четвертушка уж на что любитель, но и он у себя такого не хранит… Столько людей боятся эту тварь до икоты, а у нее только пошлятина на уме! И что мне делать, когда у меня действительно появится телка, — спать втроем?

Ночью мне приснился Шорох в банке. Что характерно: банку помню отчетливо, а как посадил его туда, вспомнить не могу.

Надо ли говорить, что мои белые вернулись в интернат героями? Усталые, счастливые, с карманами, набитыми всякой дрянью (камушками, дохлыми жуками, прошлогодними шкурками змей), они видели настоящую лису и нашли перо орла (что орлиное — это я сказал). Обратно мы шли медленнее, но без долгих привалов, поэтому были на месте еще до обеда. На ходу я вдохновенно врал про остров Короля, про свою работу в надзоре, про злобного начальника (наконец — то!), который и есть настоящий черный маг, про классную жизнь в городе Редстоне, которому только с погодой не повезло, а пацанята сочувственно охали и задавали сотни бессмысленных вопросов. Мы специально сделали крюк, чтобы войти через главные ворота, я сдал детей на руки Фоксу и облегченно вздохнул. Тем для обсуждения им хватит на неделю!

— Вы перебаламутили всю нашу школу, — заметила миссис Хемуль, но недовольной она не выглядела.

То ли еще будет!

— Лучше почините ограду, в задней части несколько секций опрокинулось, — сердечно посоветовал я. — Понадобится замкнуть периметр — и не получится.

Она очень серьезно меня поблагодарила. Лючик устроил в сквере подобие митинга, даже старшеклассники подтянулись, Фокс поволок Петрика мыться, я подумывал о том, чтобы завалиться спать, но скрепя сердце отправился в город — пришла пора заняться делом, знать о котором детишкам необязательно. Сделаем Шороху приятное!

Лейтенант обнаружился в офисе — предприимчивый маг рисовал агитационные плакаты, ориентируясь на иллюстрации в краухардских брошюрах. Получалось даже внушительнее, чем в оригинале. И что характерно: такого, как он, никакой откат не берет.

— Контора, в ружье! — объявил я с порога. — Пошли улики собирать.

Он заметался по офису, как вспугнутый кролик.

— Замри! У тебя телега на примете есть? Вашу машину брать нельзя, она нас демаскирует.

— У племянника двуколка.

— Подходит! Бери и едем.

Лошадь — не автомобиль, запрягать — полчаса. К тому моменту, когда недовольный Альфред вернулся с экипажем, Кларенс набил в чемодан целую походную лабораторию, от лупы до спиртовки, причем назначение половины предметов осталось для меня тайной. Мы забрались на сиденье и сделали вид, что это нормально: черный, свински грязный после двухдневного похода, и уважаемый представитель власти едут куда — то вместе по делам.

— Нам надо подобраться к интернату со стороны парка. Сможем?

— Дороги там нет, но я попробую.

Кривой проселок с трудом одолел окружавшие озеро холмы, загнулся крутой петлей и посреди чистого поля исчез, дальше вся надежда была только на крепость оси. Двуколка подскакивала на кочках, юлила между зарослями колючки, вслепую налетала на какие — то ямины и камни, скрытые в траве. Я держал на коленях чемодан, стараясь как — то гасить толчки и удары, не из альтруизма — в противном случае мне пришлось бы править лошадью.

— Еще далеко? — клацая зубами, поинтересовался Кларенс.

— Напарник нас встретит.

— Что?

— Правь давай!

О приближении зомби лошадь узнала первой — она начала тревожно всхрапывать и шарахаться из стороны в сторону.

— Все, приехали! Привяжи скотину, дальше пешком пойдем.

— Может, объясните, в чем дело? — недовольно буркнул белый, после того как я вернул ему чемодан.

Я вздохнул и попытался донести до провинциального полицейского всю гениальную простоту моего плана.

— Объясняю один раз: с этой стороны озера переход к зоне отката очень резкий — мы за три часа вышли к местности вполне нормального вида. Я имею в виду — живность, хищные птицы, кровососущие насекомые. Со стороны чугунки этот переход почти не заметен, поверьте мне на слово. Отсюда мораль: пентаграмма, создавшая щит, находилась где — то здесь.

— Надо было взять для поисков больше людей. — Если белый начинает огрызаться, значит, он пребывает в крайней степени раздражения.

— Не бойся, начальник! Мой напарник здесь уже осмотрелся.

Кларенс мои слова не убедили.

Макс появился из — за кустов совершенно бесшумно, от протяжной грации его движений хотелось развернуться и убежать. Натуру не спрячешь! То, что под взлохмаченной бурой шерстью скрывается монстр, было не видно, но ощущалось. А колючек — то, колючек в шубе, мама дорогая! Белый настороженно прищурился и стал бессознательно тереть ладонь об карман куртки, наверное, у него там какой — то амулет. Впрочем, есть ли смысл от него шифроваться? Все мы в одной лодке, это факт. Я подозвал Макса и представил лейтенанту:

— Знакомьтесь, мой напарник.

Кларенс наклонился погладить собаку.

— Он — зомби, — закончил я, хватая за локоть пошатнувшегося лейтенанта. — Тихо, тихо! Он ручной.

Макс стряхнул набок челку и с интересом скосил на Кларенса белесый неживой глаз, начальник михандровского НЗАМИПС безуспешно пытался восстановить дыхание. И этот тип состоит на жалованье в очистке!

— Я, конечно, знал, что все черные с приветом, но не до такой же степени!

— А что, — оскорбился я, — начальство разрешило.

— Но нежить!!!

— Глупые предрассудки. Зомби — реанимированное тело, а не потусторонний феномен. Макс стабилен, это главное, а сколько пользы приносит! Сейчас сами поймете.

— Предупреждать надо, — сердито буркнул бравый офицер и сделал вид, что может идти сам.

Я пожал плечами и пошел за Максом, причем и чемодан, и белый теперь висели на мне.

Между прочим, насчет «взять людей» Кларенс был принципиально неправ. Дело не только в масштабах поиска, наш противник — маг, а значит — способен спрятать следы своей деятельности гораздо надежнее, чем обычные люди. Но не от зомби — мертвый всегда найдет мертвеца, как его ни прячь, чем ни посыпай, какие заклятия ни шепчи сверху. Там, где сотне дипломированных сыщиков хватило бы работы на месяц, Максу достаточно было побегать взад — вперед полчасика — и вот он уже весело топчется на ничем не примечательном клочке травы, посреди чистого поля, где и глазу — то зацепиться не за что.

— Копать будем здесь, — с умным видом заключил я.

Мы разметили участок по методу археологов и начали аккуратно снимать дерн. Никакой глубокой могилы не было, всего в двадцати сантиметрах от поверхности моя лопатка нащупала скелетированную кисть руки.

— Ну вот и…

В ответ только шуршание травы — Кларенс рванул в ближайшие кусты, его рвало. Начальник полиции, забодай его корова… Четверть часа я приводил белого в чувство, а дальше лейтенанта хватило только на то, чтобы запротоколировать находку и опробовать на ней пару — тройку стандартных полицейских заклинаний.

— Молодой мужчина, умер три года назад, точнее не скажу. Есть следы какой — то магии, снимаю отпечаток. Дальше лучше вызвать экспертов.

— Рано. На труп они пришлют обычных криминалистов, а нам нужны чистильщики. Я не думаю, что маньяк поволок бы жмурика на хребте так далеко, а телега сюда не проедет. Будем пентаграмму искать.

— Темнеет, — слабо возразил лейтенант.

— Пофиг! В темноте чувства обостряются.

Мы разделились и пошли по расширяющейся спирали, Макс тоже помогал, но на его чутье я не рассчитывал и был совершенно прав: странное нашел Кларенс, не по магическому фону, а по совершенно идиотской причине — ему не понравились кусты.

— Мистер Тангор!

Я попытался запомнить место, на котором закончил поиски, в итоге плюнул и пошел на зов.

— Ну?

— Вам не кажется, что они какие — то… неправильные?

«Неправильной» была купа вечнозеленого кустарника с шипами такого размера, что мне от одного взгляда на них становилось нехорошо.

— И что не так?

— Слишком ровные. Густые.

И верно — кусты больше напоминали стриженую изгородь, для моего глаза вид привычный, а вот в природе — совершенно нехарактерное явление. Я осторожно развел руками ветки.

— Ну что, лезем?

Белый с сомнением оглядел колючую преграду.

— Ты лучше чемодан возьми, а то возвращаться придется, — посоветовал я.

Эх, вот где бы мне пригодился бамбуковый посох, оставленный в участке! Все — таки боевые маги прошлого знали толк в своем деле. Сказать, что мы исцарапались, значит ничего не сказать. Один шип пропорол мне руку чуть ли не до кости, и я воспылал к мерзавцу, который все это устроил, чистой и искренней ненавистью. Дай только до него добраться — изувечу!

За густым кольцом веток кустарник резко сходил на нет, открывая почти пустое пространство диаметром метра четыре, без всякого намека на растительность. Ощущение магии усилилось, и я присел, изучая грунт.

Может показаться, что такое хлипкое явление, как меловая черта, должно исчезнуть без следа после первого же ливня. Возможно, с обычным мелом так и происходит, но если по линиям знака прошла Сила, то эффект получается сильнее, чем от разжигания костра — в этом месте очень долго ничего не растет. Даже если кто — то положит поверх отработавшей пентаграммы предварительно снятый дерн, это ничего не изменит — трава зачахнет, рассыплется мелкой пылью или будет сильно угнетена. Вот и на этом месте она высохла, но не сразу, к тому же фигурно — кругами и треугольниками. При помощи перочинного ножа мне удалось отыскать в земле следы мела. Я встал, оглядывая смутно проступающий на дерне рисунок.

Отлично! Не имеет значения, связана ли эта пентаграмма с исчезновением людей или с помощью нее погоду заклинали — у нас на руках следы ритуала, труп, а следующим номером программы пойдут боевые маги.

— Протоколируй! — приказал я Кларенсу, хищно улыбаясь.

Бедный лейтенант, сам уже сильно напоминающий гуля, принялся доставать из чемодана необходимые инструменты.

При возвращении в город я правил сам — белый все еще был не вполне вменяем. Возница из меня, конечно, никакой, но лошадь сама рвалась к родному стойлу, только держи.

— Сейчас вызовете Альфреда, плевать, что ночь, дадите материалы в запечатанном конверте и отправите курьером с четвертой группой срочности. Сопроводиловку я сочиню так, чтобы пострашнее было. Никуда они не денутся, примчатся сюда как миленькие!

— А что потом?

— Заставим их искать оставшиеся восемь трупов, без Макса это у них займет не меньше месяца. За это время надо будет поднять шум, найти какого — нибудь журналиста из отдыхающих или родителей воспитанников интерната, тиснуть статью в региональную прессу, чтоб на каждой строчке «Искусник» было написано. Писаки к этому слову неравнодушны! Надо повернуть все так, чтобы поимка преступника была для ваших вояк личным вызовом, но при этом поймать его они не могли. И пусть эксперты оценят, как долго продержится созданный щитом эффект. Если повезет, то одну из своих должностей вы потеряете.

— Я не против.

— А если не повезет, придется нанимать частника. Недешево, но оставлять город без прикрытия черного мага нельзя — это не тот случай, когда можно рассчитывать на везение.

Глава 8

На следующий день я расслабился и без всяких угрызений совести проспал до одиннадцати часов. Имею право! Послали, понимаешь, вместо отпуска в командировку, работаю без выходных буквально на износ. Хорошо еще хозяйка пансиона попалась понимающая: если бы вчера после трех часов вычесывания зомби я не смог бы принять ванну (это было во втором часу ночи), то весь Михандров сгорел бы синим пламенем с малиновыми искрами. Нервные срывы бывают не только у белых!

Заглянув для проформы в интернат, я обнаружил, что моя диверсия принесла неожиданные плоды: вместо того чтобы играть в первопроходцев и строить шалаши, детишки увлеченно ругались. В исполнении белых это выглядело уморительно: все стояли и говорили одновременно, быстро — быстро, наверное, даже не вникая в слова друг друга. Я подошел послушать, что это их так проняло.

— Томас! — Лючик наконец заметил меня.

Дети обступили меня с такой скоростью, что я даже вздрогнул.

— Скажи, скажи, — Лючик дергал меня за рукав, — почему змеи сбрасывают кожу?

— Потому что они всегда так делали, — пожал плечами я, — почему — нет?

— Но ведь я не сбрасываю кожу!

Мама моя, и это то, из — за чего они чуть в истерике не бились? Да, эмпатом мне не быть — я такого просто не понимаю.

— Братишка, так ведь ты линяешь постоянно, а змея — только раз в год. Еще неизвестно, кому удобней.

— Правда? — Лючик озадаченно нахмурился.

— А то! Мыться не надо и не воняет. — Если я правильно помнил, у змей вообще не было потовых желез.

— Но ведь змейке будет холодно, — всхлипнула девочка с бантиками, — ей нужна одежка.

Тут я представил себе змею в пальто и заржал. Наверное, это было дико непедагогично, но остановиться у меня не получалось.

— А пуговицы? — выдавил я из себя сквозь слезы. — Пуговицы застегивать как?

Дети были озадачены. Ой, дурдом! Я, конечно, знал, что у белых специфическое видение мира, но чтобы до такой степени… Нет, надо быть снисходительным, делать скидки на возраст, в конце концов. Я попытался сформулировать свою мысль проще:

— Одежку придумали люди, потому что лысые, а змеям пальто не нужно и мышам — тоже. Там, где они живут, им шкура — самое оно. Они же звери! Вам что, про зверей ничего не рассказывают?

— Змея — пресмыкающееся, — вежливо поправил очкарик с медвежонком.

— Молодец! Тогда ты знаешь, что змея — хладнокровная. Зачем ей пальто, если она греется снаружи? — Я взъерошил Лючику волосы. — Не парьтесь вы! Змеи живут на земле миллион лет, значит, все, что надо, у них есть.

— Учитель сказал, что некоторые виды змей вымирают, — сообщил очкарик.

Вот оно в чем дело! Причудливый, однако, бег ассоциаций.

— Звери вымирают из — за того, что люди распахивают поля и строят дома. Зверям нужна природа, если им не мешать, с ними все будет в порядке. Понятно?

Все как — то неожиданно успокоились. Ну и ладушки. Главное, чтобы детишкам не пришло в голову задать сакраментальный вопрос о жареном поросенке — на эту тему я спокойно разговаривать не могу, зато знаю массу анекдотов. Типа женился вегетарианец на дочери мясника…

А не может ли дебилизм быть результатом воздействия отката? С другой стороны, учителя тоже должны думать, перед тем как что — то сказать. Я выцапал брата из кучки умиротворенных белых и повел гулять в парк, смутно ощущая отсутствие чего — то важного.

— А где Петрик?

Братишка вздохнул:

— Мистер Фокс не пускает его гулять.

— Как это — не пускает? — опешил я.

— Мистер Фокс говорит, что Петрик болен, а Петрик написал записочку, что у него ничего не болит, только ножки немного.

Офигеть, они уже записочками перебрасываются, заговорщики малолетние! Пойти, что ли, поругаться с завучем? Если бы я хотел взять под крыло этого ненормального пацаненка, то да, нужно было немедленно бросаться в бой, но мне неожиданно пришло в голову, что если Петрик исчезнет с горизонта, увезти Лючика из Михандрова будет не в пример проще. Поэтому я решил действовать цивилизованными методами:

— Пойдем — ка с директрисой поговорим.

Миссис Хемуль была рада меня видеть, но при этом выглядела уставшей и задерганной, а эмоциональное и физическое состояние мага крепко связаны. На столе словно по волшебству появился жасминовый чай и корзиночка с фигурным печеньем, Лючик принялся копаться в нем, разыскивая «солнышко». Смысл вопроса она поняла сразу:

— Это прискорбный инцидент, совершенно недопустимая ситуация, мистер Фокс меня неприятно удивил. Скажем прямо, он очень болезненно отреагировал на ваше появление, но я была уверена, что он справился со своими эмоциями. И вдруг… А главное — абсолютно немотивированно! Проблема в том, что мистер Фокс является официальным опекуном Петроса, в его власти просто забрать мальчика из школы и увезти. Мне нужно время, чтобы найти миссис Кормалис и урегулировать этот вопрос, к сожалению, она сейчас не в Михандрове.

— Неожиданно уехала, да? — У меня в животе неприятно заныло.

— Как раз перед праздниками, — кивнула миссис Хемуль. — Я уверена, что она вот — вот вернется.

Может, и вернется. Я был уверен, что внимание Кларенса и работа комиссии угомонили маньяка, а если нет? Впрочем, таких сложных совпадений просто не бывает.

— Я рад, что вы не пускаете это дело на самотек.

Она немного смутилась:

— В связи с этим у меня просьба к вам обоим…

Я уже понял, к чему она клонит.

— Мистер Тангор, могла бы я попросить вас некоторое время воздержаться от визитов в школу?

— Ты как, братишка?

На физиономии Лючика отразилась тяжелая борьба между несколькими взаимоисключающими желаниями.

— Если так надо для Петрика… А надолго?

— Всего на пару дней, — успокоила его миссис Хемуль.

— Только учтите, что я здесь до конца праздников, не дольше, — предупредил я.

— Не беспокойтесь, это недоразумение разрешится очень быстро.

— Хорошо. Тогда я завтра позвоню.

Мы с братом допили чай и попрощались с миссис Хемуль.

Лючик проводил меня до ворот, немного посидели в сквере. Я окончательно пришел к выводу, что не оставлю брата в Михандрове наедине с заклятием и психованными учителями. Пусть права опеки я не имею, зато плачу за обучение, и Шорох меня побери, если Джо не сделает, как мне надо.

— Я тебе серьезно говорю, подумай над тем, чтобы сменить школу. Редстон — большой город, масса развлечений, зоопарк есть.

— А если так везде? — печально спросил Лючик.

— Нет, тут явно какая — то патология.

— И что же, по — вашему, в нашей школе неверно? — Фокс был тут как тут.

Выглядел завуч бодрым, никакие сомнения его не мучили. Он словно торопился вытолкать меня за ворота и нависал над Лючиком так по — хозяйски, что я его чуть проклятием не долбанул. Ну ты у меня сейчас попляшешь…

Я равнодушно пожал плечами:

— Например, вы. Нормальный учитель не станет врать в глаза ученикам.

Он даже опешил:

— Я никогда…

— А третьего дня Милошу? Зачем вы наврали ему, что его кот будет с ним всегда? Будто вы не знаете, сколько живут кошки, а сколько — люди!

Он был изумлен, не иначе думал, что я ничего не вижу, ничего не слышу.

— Я должен был сказать, что его любимец умрет у него на руках? — мягко улыбнулся Фокс, оправившись от удивления.

— Вы должны были сказать, что котенок придуман не для его развлечения. Котенок хочет гулять по крышам, любить кошек и метить территорию, желать от него чего — то, что не соответствует его природе, — эгоизм, а требовать бессмертия — некромантия чистой воды. Вы предполагаете воспитать из Милоша некроманта?

Фокс даже побледнел:

— Зомби — это больше по вашей части, — почти прошипел он.

Тут я спорить не стал:

— Да, я их делаю, но я могу их уничтожить, а Милошу в лучшем случае удастся только первая часть. Что парень будет делать, когда поймет, что оживший труп — это уже не его любимец?

Я кожей чувствовал нарастающее внимание, на меня смотрели со всех сторон, и мне хотелось быть патетичным:

— Мир надо любить таким, каков он есть, а не выковыривать из него самое вкусное, как изюм из булки. Не все, что тебе нравится, — добро, и не все, что тебя ранит, — зло. Среди ваших учеников есть девочки, как вы им будете объяснять, что такое роды?

Тут он даже позеленел.

— Вы не любите младенцев? — мягко промурлыкал я. — Или не знаете, откуда они берутся?

Фокс развернулся и убежал. Знай наших! Вся белая мелюзга, что колготилась в сквере, с тихим шур — шур — шур раздалась в стороны: я побил Фокса специфическим для белых оружием — дал другое объяснение, — и теперь они не успокоятся, пока не определят, какое верно. Бедные учителя! Честно признаюсь: фраза про булку была домашней заготовкой, я придумал ее, когда пытался избавиться от кошмаров, вызванных видениями Белого Халака.

Кошмары у черного! Кому сказать — засмеют.

— Если решишь остаться здесь, — сказал я Лючику, — никогда не слушай, что говорит этот мужик. У него не все дома!

— Мне тоже так казалось, — очень серьезно кивнул малыш, — но я не знаю почему.

Кто бы знал, как мне надоело это сюсюканье!

— А тебе не пофиг почему? — хмыкнул я. — Учитель должен понимать больше учеников, а не только говорить убедительно. Теоретик жизни, блин.

Таким образом, я все — таки получил выходные. Теперь у меня появилось достаточно времени, чтобы побродить по Михандрову и посетить все его немногочисленные достопримечательности, но, собственно, дело не в них, город был интересен сам по себе. Есть такое состояние, древность без ветхости, которое никогда не приобретут убогие мазанки, гроздьями висящие друг на друге. Оно закладывается с первым камнем в фундамент, растет веками и напрочь убивается, стоит разбавить древний настой хотя бы каплей современного дизайна. Так вот, Михандров пропитался этим средством так сильно, что возраст его стало почти невозможно определить. Уверен, именно таким город был до появления заклятия, таким же он будет много — много лет спустя: белые стены, сланцевые крыши, низкие каменные ограды — словно иллюстрации в школьной хрестоматии.

Правда, виноградники в окрестностях Михандрова не росли (Альфред что — то говорил на этот счет, но у меня не отложилось в памяти), зато у набережной жил мужик, исправно снабжавший весь город свежим пивом. Дорогу к его заведению я знал уже на второй день — стильный подвал с огромными бочками, деревянными столами и непременными вязанками чеснока. От лучших редстонских ресторанов его отличало только отсутствие камина (а зачем он здесь?) и несколько ограниченное меню (в основном рыба). Я всерьез подумывал, не завести ли мне домик в Михандрове, хотя, если подумать, каково здесь в середине лета…

Знаю, это звучит эгоистично, но перерыв в общении с белыми был мне жизненно необходим. В конце концов, физическое состояние мага зависит от душевного, и я боялся даже предположить, чем может закончиться для меня полное сворачивание мозгов. К тому же со дня на день в город должны прибыть эмиссары из Артрома, а резкий переход к общению с боевыми магами вреден для здоровья. Кому потом нужны калеки?

Напиться в зюзю светлым пивом у меня не получилось. Более крепких напитков в Михандрове не продавали, тащиться на станцию за этим делом было лень, и я вернулся в пансион качаться в плетеном кресле, дремать и думать о том, как гадко сейчас Саталу в Редстоне. Кларенс меня не дергал. Дело шло к ужину, из окон кухни долетали запахи жареной рыбы. Рыба здесь везде.

И тут оно жахнуло.

Нет, звука не было, просто по нервам словно провели большой зубастой пилой. Макс, с утра отмокавший в бадье с консервирующим составом, хрипло завыл. Велев ему заткнуться и сидеть в ванне (его же потом не расчешешь, только стричь!), я нажал в кармане манок и помчался за походным набором экзорциста: незабываемое ощущение, терзавшее мои нервы, могло означать только одно — поблизости появился потусторонний феномен.

С посохом и сумой в руках (тьфу, прям как в сказке!) я мчался туда, куда категорически запрещала идти интуиция, причем спешил, ломился напрямик, срезал углы по таким склонам, где один неверный шаг — и ты головой вниз летишь до самого озера. И при этом радовался, что бежать приходится не в сторону интерната. Где — то на полпути мне попался хрипящий на подъеме Фокс. Ну куда, спрашивается, несет человека?! Поднатужившись, я обогнал его и, пока белый карабкался по откосу, сделал петлю по дороге, вломившись в запущенный сад с другой стороны, оказавшись первым. И вот передо мной ОНО — большое открытое пространство, покрытое пепельно — серой пылью. В смысле теперь покрытое — раньше здесь были трава и кусты.

— Ведьмина Плешь! — выдохнул Фокс, пробравшийся таки наверх через заросли дикой розы.

Интересно, а он — то откуда знает? Ведьмина Плешь — нежить редкая и удивительно сложная для устранения: очаг заражения находится глубоко в земле, то есть обычная пентаграмма на нее не подействует, если только вы не согласны копать вглубь полтора метра, стоя прямо в очаге заражения. И тут мне пришлось попятиться — граница Плеши ощутимо подвинулась на меня.

— Никогда не видел, чтобы они так быстро росли! — потрясенно выдохнул я.

— Что же делать?! — панически взвизгнул Фокс.

Вот и вся его выдержка.

— Делом займусь я, а вы дуйте к дому и выводите людей — они слишком близко.

Близко — это не то слово, ниже по склону крыши видно, плевком достанешь. В кармане у меня лежал надзоровский манок, но толку от него было немного: Альфред в принципе не мог обернуться туда — сюда за сутки, а еще один белый мне тут ни к чему — только обузой будет.

Плохая новость заключалась в том, что сковырнуть такую здоровую штуку в одиночку я не мог, а при той скорости, с какой она растет (десять метров за те полчаса, которые мы сюда бежали), очень скоро на это не хватит сил всех боевых магов Ингерники. Прибывшим на место чистильщикам, если они поторопятся, останется только одно средство — оружейное проклятие на пять — семь жертв, которое снесет этот милый город и всех, кто не успеет из него убраться. Теоретически сейчас здесь достаточно было бы одного меня, но в университете нас таким вещам не учили.

Не учили…

И тут я возблагодарил всех богов за то, что они поставили на моем пути это омерзительное существо, Эдана Сатала. Нет, смертным проклятиям он меня тоже не учил, он же не самоубийца, но вот со всякими высокоуровневыми щитами и барьерами по ушам поездил достаточно. Теперь я знал, что нужно, правда, опять же чисто теоретически. Но когда меня это останавливало? Прикинув скорость роста Плеши, я выдохнул огненное плетение, очистившее от кустов круг метров двадцать диаметром, вынул из сумки маркер и начал чертить. Это будет периметр, просто — напросто отвращающий периметр, только вывернутый наизнанку — он удержит нежить внутри.

Вымерять секторы времени не было, приходилось действовать на глаз, в результате вместо минимально допустимых двенадцати знаков вышло одиннадцать. Пофиг, так сойдет! Маркера не хватило буквально на пару линий — он просто не рассчитан был на заклятие такого размера, и у меня не было времени искать замену, поскольку от границы Плеши до линии знаков оставалось не больше полуметра. Работать простым мелом по такой поверхности нельзя, а повторять все в большем масштабе бессмысленно — периметр не удастся активировать. Это был приговор, не для меня, но для большей части горожан точно — такая толпа народу просто не сумеет быстро смыться.

Я отбросил прочь опустевшую тубу и взвыл, надсадно, по — звериному.

— Это? Это? — кто — то тыкал меня в спину.

Лейтенант Кларенс, сам белый как мел, с точно такой же сумкой, как у меня, и таким же маркером — походный набор экзорциста. Господи, а ему — то он зачем?

Я выхватил из его рук белую тубу и в лихорадочной спешке закончил чертить.

— И-исабертана дар — рам!!!

Волна Силы из ошалевшего от такого обращения Источника прокатилась по линии знаков, активируя заклинание, похожее на то, которым дядя Гордон пугал мышей, размером меньше, но ценою подороже. Зубчатая корона трехмерного периметра, есть и такие, взвилась над землей и ударила вглубь.

Всё — я сделал, что мог. Если не сработает, придется хватать Лючика в охапку и тикать со всех ног. За моей спиной раздался глухой удар — Кларенс упал в обморок. Ну конечно, его же моей Силой окатило! Я пригляделся — Ведьмина Плешь остановила рост и даже немного подалась назад от горящей линии знаков, потом взвалил этого отчаянного вояку на плечо и понес к дороге, уже в обход.

Фокс ждал рядом с полосатой полицейской машиной, значит, жителей близлежащих домов он не предупредил. Вот урод! Хорошо хоть не уехал.

— Что там?

— Я запер Плешь обратным периметром, пока держится, большего в одиночку сделать невозможно. Чистильщиков мы вызвали, они должны вот — вот приехать. Водить умеете? Отправляйтесь на станцию и ждите! Приведите в чувство Кларенса, пусть звонит в очистку и готовит эвакуацию на случай оружейного проклятия. Я остаюсь здесь и буду держать периметр.

Для белого Фокс овладел собой очень быстро, но подчиниться мне просто так не мог.

— Почему? — потребовал он объяснений.

Я отнес его вопрос на счет странной нежити. Ну приспичило ему узнать! И чья натура дурнее?

— Окрестности вашего городка абсолютно стерильны, я имею в виду — в отношении черной магии. Никаких возмущений, никаких сложных потоков. Если потусторонний феномен попадает в такую среду, он начинает развиваться взрывообразно. Ты когда — нибудь о Нинтарке слышал? Вот! Там произошло что — то подобное. Встретите команду наших, обязательно скажите им об этом: чистильщики по натуре туповаты и сами могут не догадаться.

По — моему, его не устроил мой ответ. Он хотел еще что — то сказать, но сдержался, кивнул и наконец уехал, а я пошел обратно к Плеши — терроризировать Источник и качать энергию в периметр. Ожидание обещало быть долгим.

Меловые знаки плохо приспособлены для длительной ворожбы, а несимметричный, несбалансированный периметр вообще истекал Силой, как дырявое корыто. Практически каждые пятнадцать минут я вынужден был обновлять заклятие, то есть сидеть рядом и бдеть. И так некстати выпитое пиво! Смеркалось, становилось холоднее. Пришел очухавшийся Кларенс, принес одеяла и сладкий компот — первая помощь волшебнику. Я погнал его за будильником — дико боялся упустить Плешь. Луна медленно проплыла над озером и опустилась за холмы, восток посветлел, и дело запахло керосином.

Нельзя сказать, что я устал, нет, просто стало жутко трудно сосредоточиться на магическом действии и вообще вспомнить о его необходимости. Мысли разбегались, как ртутные шарики, становилось ясно: если чистильщики не прибудут утренним экспрессом, придется линять отсюда. Еще разумнее было бы свалить на том самом экспрессе, но эта здравая мысль пришла мне в голову слишком поздно.

Когда знакомый визг трансмиссии послышался снова, я как раз пытался сообразить, что означает звон дурацкого будильника. Надо будет у Кларенса спросить… Но вместо лейтенанта из кустов выбрались какие — то совершенно незнакомые люди, и, судя по тому, что сам их вид вызывал у меня раздражение, хотя бы один из них был черным магом.

— …! — высказал отношение к увиденному стриженный ежиком крепыш в черно — красной полевой форме. При такой морде лица он мог быть только командиром. — Старшина Клеймор, — представился он, протянул мне руку и вздернул на ноги. — Твоя работа?

Сказать ему, что нет? Может, он других черных магов тут видел.

— Какое убожество! — процедил тощий остроносый субъект с козьим прищуром. То ли в очках нуждается, то ли в рыло давно не получал.

— Отставить разговорчики! — рявкнул старшина, остроносый заткнулся, да и мне возражать расхотелось. — Посторонних убрать. Где там Риспин возится?

Сквозь кусты ломился еще один черный, помоложе, с двумя огромными баулами. Ну приспичило им лезть на горку, а через калитку обойти — никак! Может, в этом есть какой — то скрытый смысл? Я не стал дожидаться, когда меня начнут вытуривать, и сам стал потихоньку спускаться к дороге, тем более что сделать это теперь было намного проще — та троица оставила после себя слоновью тропу. Кларенс аккуратно подхватил меня внизу и усадил на заднее сиденье своего фирменного лимузина, увы, второго одеяла у него не было.

— Как там? — напряженно поинтересовался лейтенант.

Я попытался дернуть плечом. Мозги медленно оттаивали от пережитого напряжения, ни говорить, ни думать не хотелось.

— Они справятся? — беспокоился Кларенс.

Почем мне знать?

— Ты лучше сразу развернись, — посоветовал я ему, — задним ходом быстро не уедешь.

Уличных фонарей в Михандрове нет, поэтому ночь тут вполне краухардская — темная и мглистая, озеро дышит туманами, а из степи прилетает довольно — таки знобкий ветерок, зато солнце встает быстро и сразу начинается день. Я мирно дремал под курткой Кларенса часа полтора, разбудил меня характерный для изгоняющего проклятия удар молнии. Жахнуло так, что автомобиль подпрыгнул. Лейтенант безжалостно стянул с меня импровизированное одеяло — было уже совсем светло.

По откосу, чертыхаясь, спускался старшина и его остроносый помощник с моим посохом в руках. Их более молодой коллега, поименованный Риспином, проявил благоразумие и пошел через калитку — лишняя сотня метров, зато какой комфорт.

— Двадцать лет практикую, а такой здоровенной твари не видел, — заявил остроносый, пытаясь выпихнуть меня из машины, но я цепко держался за сиденье. Да, таратайка Кларенса не рассчитана на пятерых, но это не мои проблемы. Пусть друг другу на коленки садятся!

— Горчик, отставить! — устало скомандовал старшина и по — хозяйски устроился рядом с водителем.

Риспин подвинул коллегу бедром, уплотнил сидевших на заднем сиденье до предела и втиснулся в образовавшееся пространство. Так и поехали. Лично меня все устраивало, я даже снова начал дремать, и только Горчик, зажатый с двух сторон, сердито сопел и разве что не щипался с досады.

— Подкинь до интерната, — попросил я Кларенса.

— Не надо, — посоветовал лейтенант, — я вчера миссис Хемуль предупредил, у нее все под контролем. Да и периметр работает — раньше одиннадцати ворота не откроют.

Я поинтересовался временем — оставалось больше часа — и вынужден был согласиться: вид черного мага, ночующего в кустах, дискредитирует созданный мною образ, а бодрствовать еще два часа выше моих сил.

— В пять жду в местном участке! — заявил на прощание старшина.

— Не получится, — честно предупредил я. Спать буду, хоть он дерись.

— Ладно, — сжалился он, — завтра в десять, но чтобы точно был!

И они укатили. Я с некоторым опозданием начал негодовать. Ишь, раскомандовался. Не у себя дома! Вообще, какое отношение ко мне имеет этот мужик?! Но, по здравом размышлении, узнать о планах долгожданных чистильщиков было совершенно необходимо, значит, придется идти. А вот попытки с ходу забраться мне на шею я буду жестко пресекать! Если черные прорываются в начальники, то становятся совершенно невыносимы.

В пансионе выяснилось, что сердобольная хозяйка выпустила Макса из ванной. То ли она была тайной некроманткой, то ли решила, что собака черного мага имеет право на странности. Так или иначе, мадам Паркер опознала в консервирующем составе средство от блох, промыла Максу шубу и расчесала ее со специальным домашним лосьоном, от которого шерсть не просто начала блестеть, но еще и перестала путаться. С мыслью, что мне необходимо добыть волшебный рецепт, я завалился в постель и проспал практически сутки.

Миссис Хемуль наблюдала за вышагивающим по кабинету завучем, стараясь ничем не выдать своего беспокойства, — мистер Фокс больше не вызывал у нее ни тени симпатии, скорее пугал. Откуда в нем такая бездна комплексов и предрассудков, и почему она раньше их не замечала? Все странности и оговорки, имевшие место за последние полгода, приобретали гораздо более зловещий смысл.

— Это все колдун! — лихорадочно твердил мистер Фокс. — После его появления начались неприятности.

Еще во времена инквизиции было доказано, что появление потусторонних феноменов не зависит от воли черных магов, лишь от свойств окружающей среды — в арсенале колдунов достаточно мерзостей, вот только гости из — за грани в него не входят. Но Фокс общеизвестные истины с ходу отвергал, и достучаться до его здравого смысла становилось все сложнее.

— Даже если так. Вы предпочли бы, чтобы прорыв случился в его отсутствие? Десять лет ни одного потустороннего феномена — это чересчур даже для столицы.

— Кто вам сказал? — досадливо поморщился мистер Фокс.

— Лейтенант Кларенс заезжал к нам вчера, мы побеседовали.

Да, о необходимости замкнуть отвращающий периметр ей сообщил молоденький полицейский, бледный от пережитого потрясения, а не пожилой завуч, слишком занятый покупкой билетов на поезд, чтобы выкроить минутку и позвонить. Зато с утра весь интернат стал свидетелем безобразного скандала — Фокс наорал на нее за то, что перед ним не открыли ворота. Объяснение, что повторить ритуал активации можно только через четыре часа, завуч не принимал — ему надо было уехать. Миссис Хемуль малодушно жалела, что не выставила Петроса за ворота с чемоданом — тогда они уже были бы избавлены от присутствия Фокса, который создавал проблемы для всех, но ведь и о намерении забрать своего подопечного завуч тоже не сообщал.

— Необходимо запретить посторонним доступ на территорию!

— Нет. Я уже пригласила специалистов НЗАМИПС для проверки отвращающего периметра — после ремонта ограды некоторые знаки необходимо обновить. Кроме того, я организую лекцию по правилам безопасности. Как вы думаете, мистер Тангор согласится помочь?

— Это безответственно!!!

— Ремонтировать периметр?

— Этот черный нахал…

— …спас Михандров. Вы это хотели сказать?

Упоминание о молодом маге производило на мистера Фокса странное действие: он морщился, гримасничал и начинал трясти головой. Белые плохо переносят стрессы, но подобное зрелище больше напоминало нервный припадок. А как иначе объяснить то, что, рванувшись спасать одного ребенка, он напрочь забыл о судьбе сотни других?

— Его никто об этом не просил!

— Вот именно. Он проявил заботу о других, добровольно и осознанно. Его поведение должно стать для нас примером.

— Вы меня в чем — то обвиняете?!

— Да. Ваш служебный долг — заботиться о детях. Что вы сделали для его исполнения?

— Ты еще слишком молодая девочка, тебе многое предстоит узнать. В жизни бывают ситуации, когда надо действовать решительно, чтобы спасти хотя бы малое. Ты многих потеряешь, прежде чем это уложится в твоей красивенькой головке!

Миссис Хемуль усмехнулась — целитель, имеющий специализацию «медицина катастроф», получает представление о неизбежных жертвах в первую очередь. Пять лет практики, и никто лучше ее не мог провести тонкую грань между мертвыми и живыми, которые тоже умрут, если им не помочь. Она помнила тот жуткий пожар в отеле «Палладиум», железнодорожную катастрофу под Туриком, сотни более мелких инцидентов, только рождение близнецов заставило ее сменить профессию. Но никогда (никогда!) она не относилась к людям как к мясу, даже если тем оставалось жить всего лишь пятнадцать минут. Похоже, мистер Фокс записал в «неизбежные жертвы» весь интернат, что было по меньшей мере самонадеянно.

— Я что — то пропустила? Кто — то умер?

Похоже, он не понял смысла ее слов.

— Михандрову необходим черный маг. Я была права, а вы ошиблись.

Мистер Фокс разразился невразумительным монологом о чистоте помыслов и гармонии бытия. И вот что характерно: даже мысли о том, чтобы позвонить и предупредить ее, у него вчера не возникло, напротив, будь его воля — уехал бы, так ничего и не сказав. Миссис Хемуль мутило от одного звука его голоса, но она терпеливо слушала, время от времени указывая на ошибки в его рассуждениях. Белому невыносимо трудно настаивать на своем, если только он не одержим, ей хотелось успокоить страсти, отпустить ему грехи и выставить вон, но пусть лучше шумит здесь, чем бегает по школе, пугая учеников и персонал.

От этого человека надо было избавиться, быстро и под любым предлогом. К сожалению, узнав, что специалисты НЗАМИПС устранили насущную угрозу, завуч резко передумал уезжать и вот теперь пришел в ее кабинет со своими странными измышлениями о неизбежном зле. Такое впечатление, что он уверен: именно миссис Хемуль должна начать вести себя по — другому. О да! В столе директора уже лежало требование (требование, а не просьба) к Совету попечителей убрать из школы неадекватного преподавателя, и через несколько минут вызванный для этой цели курьер отвезет бумагу в Артром. Еще лучше было бы съездить к попечителям лично, но уходить из интерната, пока Фокс находится здесь, миссис Хемуль не решалась — интуиция практикующего мага буквально кричала об осторожности. Она делает это только ради детей, и маленького Петроса завуч тоже не получит, даже если миссис Кормалис вообще не вернется домой.

Глава 9

Я пришел в михандровское отделение надзора в половине десятого, как воспитанный человек. Если честно, мне хотелось переговорить с лейтенантом, но крохотная комнатушка была уже оккупирована черными.

Горчик щеголял разбитой мордой. Чтобы за один день найти неприятности в таком тихом городе, как Михандров, надо быть настоящим боевым магом! От мадам Паркер, с которой мы теперь отлично ладили, я знал, что инцидент произошел в той самой единственной местной пивной, к тому же не работающей после заката. Заезжий черный на редкость субтильного телосложения повздорил с владельцем заведения, удивительно меланхоличным по натуре, и был выкинут за шкирку на улицу охладиться. Противопоставить дюжему пивовару Горчик мог только боевую магию, но был вовремя зафиксирован коллегами. Думаю, мысль о том, что им придется стать трезвенниками до конца командировки, стимулировала их гораздо лучше, чем перспектива Оков Избавления для приятеля. Сейчас над бровью злосчастного мага пролегла горькая складка — он пытался придумать способ, как, не уронив достоинства, снова показаться в заведении.

Стульев не хватало, поэтому лейтенант Кларенс стоял — очень невыгодная психологически позиция. Я аккуратно снял с подоконника горшки с цветами и жестом предложил ему устроиться рядом.

— Что ж, — старшина поерзал, пытаясь поудобней устроиться на жестком стуле хозяина кабинета, — будем знакомиться?

Я незаметно ткнул лейтенанта пальцем и ждал продолжения. Чистильщик не заметил паузы и представился первым:

— Старшина Отто Клеймор, мои помощники — Филип Горчик, Кин Риспин, группа быстрого реагирования полисантского регионального отделения.

— Не артромского? — уточнил я, это было важно.

— Для гражданских — Артром, а мы в Полисанте сидим, — довольно ухмыльнулся Горчик.

Очевидно, какая — то местная заморочка, а региональный координатор у них все равно Аксель.

— Томас Тангор, — скромно представился я, — внештатный сотрудник.

— Как это? — не понял старшина.

— Это значит, что я работаю два дня в месяц.

Чистильщики помолчали, осмысляя такую вопиющую несправедливость.

— Ловко, — откомментировал старшина, — надеюсь, то, что мы видели, это не пример твоей работы?

Я пожал плечами и не опустился до бессмысленных оправданий: ситуацию он и без меня понимает, а свои подколки пусть оставит при себе. Клеймор наконец — то почувствовал давление и сел прямее:

— Я так понимаю, дело можно закрывать.

Как это типично — только приехал и уже намылился назад. И ведь уедет, если дать ему хоть полшанса скинуть работу на других.

— О? Так вы уже нашли всех пропавших?

— Найти жмуриков — дело времени. Боевая группа для этого не нужна.

— Простите, а как ваша задача была сформулирована?

— Тебе — то что? Нежить мы убрали.

— А при чем тут нежить? Нежити идут лесом. Отвечать ты будешь за Искусника, а не за них.

— Хамишь?

— Да!

Рабочий стол Кларенса, за который Клеймор забрался совершенно добровольно, теперь мешал старшине просто подойти и взять меня за грудки. Кроме того, я сидел так, что все трое чистильщиков были у меня перед глазами, а рядом — дверь. Очень невыгодно для конфликта, тем не менее старшина попробовал. Он встал. Я тоже встал. Старшина вызывающе уставился на меня и получил в ответ точно такой же откровенно вызывающий взгляд. Роста мы были одного, и это сильно упрощало дело.

Дальнейшее имело значение только для черных: решался вопрос, чья воля первична, кто готов доставить противнику больше проблем и пойти до конца. Собственно говоря, большинство черных интересует именно это, а не всякая чушь вроде законности и долга. Старшина увидел в околотке белого и решил, что может забить на дело и свалить, не опасаясь последствий. Но теперь Михандров был моим городом, а за свою территорию черный любого порвет и клочки развесит. Горчик беспокойно ерзал на стуле, но я был уверен, что Источник смогу пробудить быстрее, чем он. И не говорите мне про самонадеянность! Этот козел ничего страшнее Плеши не видел, а я трех гоулов завалил — это круто! Еще и пса — зомби на них натравлю. Живыми в грунт зарою, а кто приедет следом, будет уже одиннадцать трупов искать.

И Клеймор дрогнул. Оспаривать право собственности он не хотел — хлопотно, но и отступать на глазах у подчиненных ему было не с руки — это плохо сказывается на дисциплине. Все говорило о том, что старшина ищет выход из конфликта: поза, язык тела — одно плечо чуть вперед, словно принимает удар, взгляд не отводит, но смотрит искоса и голову держит низко. Да пес с ним! Я прикрыл веки, обрывая противостояние, чем Клеймор немедленно воспользовался:

— Э-э, малыш, не кипятись! Подонка мы найдем, окрестности зачистим, а дальше — как начальство прикажет. Мы люди служивые.

Я кивнул, принимая новые условия. Старшина абсолютно прав — никакого резона идти против приказа у них нет. Значит, будем работать дальше, у меня была масса интересных идей на этот счет.

Чистильщики гуськом потянулись к выходу, настороженно поглядывая на меня. Я снова ткнул Кларенса пальцем. Только бы он не начал извиняться! Всю диспозицию испортит — пока они чувствуют себя на чужой территории, у них не появится соблазна схалтурить.

— Тихо, сядь на место, — прошептал я лейтенанту, как только за Риспином закрылась дверь.

Мы посидели молча пару минут, пока я соображал, решится ли Горчик подслушивать. Выглянуть, что ли? Мои отношения с себе подобными еще ни разу не доходили до этой стадии, а конфликт с Саталом я просто слил.

Первым не выдержал лейтенант:

— Возмутительно!

— Что такое? — не понял я.

— Вот это все!

— Хотели, чтобы ты написал отказ от претензий? — догадался я.

— Вот именно!

Бедняга был оскорблен в лучших чувствах.

— Слышь, Руди, а у тебя вообще знакомые среди черных были?

Он неопределенно дернул плечом.

— Понятно. Запомни, а лучше запиши: первое, что делает черный маг, которому поручили работу, — это пытается от нее избавиться. Пугать или взывать к его чувству долга бесполезно, а вот обозначить возможные последствия необходимо, причем делая упор на личную ответственность.

Лейтенант неуверенно нахмурился. Наивное дитя!

— Да ты на меня не смотри, я среди белых рос, считай — калека. Настоящий черный должен вести себя именно так. Сам посуди: зачем им расхлебывать кашу, которую не они заварили?

— Но… Что же теперь делать?

— То, что и планировали, только теперь ты знаешь, почему именно так. Наша цель по — прежнему — ваш главный координатор, поэтому ищи выход на журналистов, директрису интернатскую потряси — она с виду баба непростая. А на этих ребят забей — пока они знают, что за ними следят, всё будут делать в лучшем виде. И не вздумай с ними заигрывать — тут же сядут на шею.

Бедняга Кларенс растерянно хлопал глазами, пытаясь повернуть мозги так, чтобы понять мою логику. Думаю, белому это просто не дано, хотя… эмпаты ведь как — то справляются.

— Обалдеть, — наконец резюмировал он. — Я ведь на курсах учился, даже практикум какой — то посещал. Ничего общего с реальностью.

— Теория без практики мертва! Работай давай.

Полосатая полицейская ленточка выхватывала из однообразного ландшафта большой прямоугольник, трава внутри которого была то ли коротко скошена, то ли вообще испепелена под корень. Кто теперь скажет?.. В плотных зарослях колючего кустарника прорубили широкий удобный проход. Трое боевых магов были заняты делом, кто к какому лучше приспособлен.

Риспин шуршал кисточкой на месте тайного захоронения, эксгумированный труп был уже тщательно изучен, описан и по частям обернут в упаковочную бумагу. Опытный криминалист мог заставить мертвеца заговорить даже без помощи некромантии, а то, что он работал не в полиции, а в надзоре, было заслугой исключительно координатора Акселя — магу тупо предложили двойной оклад.

Старшина Клеймор сосредоточенно вычерчивал на листе бумаги подробный план места преступления, попутно делая наброски будущего отчета — находки подчиненных стекались к нему.

— Прав был этот грач залетный. — Из кустов выбрался Горчик в рабочем комбинезоне и очках, линзы которых делали его лицо похожим на аквариум. Надо ли говорить, что носить очки черный не любил?

— Что, Шороха кто — нибудь выкликал?

Горчик поморщился — именование единственной нежити, которая худо — бедно подчинялась призывам заклинателей, считалось у боевых магов дурным тоном.

— Щит, модифицированный под смертное колдовство, причем сугубо под белый Источник.

Клеймор дернул бровью. Интересная картина! Если черный Источник мог какое — то время существовать вне организма, то белый закреплению на насос — знак не поддавался. Было время, когда инквизиторам удавалось вызвать спонтанные проявления белой магии, но последствия при этом были такие…

— Не похоже, чтобы здесь пытались заклясть одержимого.

— Совсем не похоже, — подтвердил Горчик. — Парень пошел сюда за своим убийцей без сопротивления, добровольно призвал Источник в ходе ритуала, а затем был убит. Это требует либо предельной самоотверженности, либо крайней степени доверия к убийце.

— Учитывая возраст жертвы, — старшина кивнул на любовно упакованные останки, — одно другого не исключает.

— Что означает: нашим клиентом будет очень уважаемый человек. К такому без ордера не подступиться.

Клеймор поморщился:

— Погано! Все больше напоминает Искусников. Я‑то думал, у нас их быть не может — столько лет прошло, да и Аксель белую общину шерстит непрерывно.

— Это местечко дурно пахло еще год назад, но эмпаты решили, что произошел коллективный резонанс. Ну и всыплют же теперь этим умникам!

Черные обменялись злорадными ухмылками.

— Что, заканчиваем? — оторвался от раскопок Риспин.

— А у тебя как? — Старшина глянул на часы.

Криминалист пожал плечами:

— Ничего. Мерзавец работал исключительно аккуратно. Кости не повреждены, очевидно, смерть наступила от прокола в мягких тканях, орудие убийства и способ теперь не установить — использовано заклятие, ускоряющее тление. Если первая жертва умерла десять лет назад, найти останки будет очень нелегко. Отпечаток ауры идентификации не поддается.

— У меня лучше! — похвастался Горчик. — Пригодные для идентификации фрагменты есть, но без общей картины.

— Дерьмо, — высказался старшина. Значит, с помощью магии злоумышленника не найти, придется воспользоваться старыми добрыми полицейскими методами. — Опознать жертву можно?

— Да.

— Портрет составь, предъявим в интернате — раз молодой, должен быть из ихних. На сегодня закончили, искать остальное начнем завтра. Кто — нибудь умеет держаться в седле?

Для городских черных сама идея забраться на лошадь выглядела противоестественной.

— Понятно, — вздохнул старшина. — Значит, пешком.

Риспин пробормотал под нос что — то ругательное и хорошо рифмующееся с фамилией Тангор. Старшина и сам с трудом удерживал на языке проклятие. Нет, умом он, конечно, понимал важность поимки убийцы и серьезность их миссии, но в душе… Всем сердцем Клеймор желал этому малолетнему тунеядцу сдохнуть в муках и покрыться лишаями. Это ж умудриться надо было найти трем уважаемым волшебникам такую гнусную работенку! В успехе расследования старшина ничуть не сомневался — от их команды еще ни один злодей не уходил, — но при мысли о том, сколько времени займут поиски, хотелось немедленно напиться.

Глава 10

Звонок из интерната застал меня лежащим под машиной — наконец — то я добрался до этого скрипучего агрегата! Разумеется, Альфред далеко не сразу подпустил меня к казенному имуществу, этому предшествовал глубокомысленный разговор о плюсах переднего привода, качестве местного спирта и перспективах масляных двигателей. Разумеется, профессиональным алхимиком он не был, а против моего навязчивого обаяния устоять не мог. К регулировке карбюратора я приступил с таким чувством, с каким некоторые начинают молитву, дальше дело пошло бодрее, и на меня снизошла благодать. Устройство агрегатов, понятное и функциональное, составляло такой контраст с запутанностью человеческого бытия, что слезы на глаза наворачивались. Я священнодействовал над тормозным приводом (при езде по пересеченной местности — критически важная вещь), когда меня прервали.

Пришел Кларенс.

— Звонила миссис Хемуль, — доложил лейтенант, — и очень просила вас прийти в интернат. Ей показалось, сегодня утром в школе кто — то ворожил, и почему — то это ее сильно беспокоит.

Я чуть гаечным ключом в него не запустил. У меня может быть личная жизнь или нет?! Кто у нас городской полицейский? Кто начальник НЗАМИПС? В городе пасется подразделение боевых магов, а на помощь зовут бедного командировочного, у которого вместо печати волшебника — номерной жетон. Совесть есть — нет?

Но в интернате Лючик.

Я вздохнул и пошел отмывать руки от смазки. Пойду и скажу директрисе все, что о ней думаю. Она таких слов не знает, какие я ей скажу! Вчера звонил, так она меня отговаривала приходить, намекала, что Фокса не хочет провоцировать, а сегодня с ее приятелем, значит, все в порядке. Как раз когда я делом занялся, тут он созрел! Ненавижу!

Моя способность к самоконтролю иссякла окончательно. О, как я понимал координатора Акселя, не желавшего посылать сюда своих людей, — Клеймор со товарищи после такой командировки его линчуют. А Сатал надо мной, когда вернусь, еще и ржать начнет, типа как отдыхалось. Впрочем, проблему с Саталом я готов был решить за три часа — тут на клумбах такие интересные травки произрастают, магистр Тиранидос от зависти бы удавился. Полный гербарий из «Токсикологии», однозначно. Не спорю, млечная вдовушка красиво цветет и отлично смотрится в рабатках, но, на мой взгляд, садовнику стоило лучше думать, прежде чем что — то сажать. Дети же кругом! Я насушил уже полчемодана всяких интересных корешков, и мысль о том, как будет удивлен Сатал, когда узнает, от чего умер, вернула мне хорошее настроение.

Так вот, когда говорят об интуиции практикующих магов — ничему не верьте. Мой взгляд зацепился за узкий листочек с характерным бархатным отливом только потому, что все время искал здесь что — то подобное. Не веря своему счастью, я подхватил находку и принялся озираться в поисках остальной части растения. Увы! Ничего похожего на ближайших газонах не росло, а порции в ничтожные полграмма мне было явно недостаточно. Интересно, а куда садовники уносят стриженую траву? Дорожка, на которой я нашел сокровище, вела не в парк и не в оранжерею, а к задней двери кухни, где вовсю суетились повара — приближалось время обеда. Никакого смутного волнения в душе не было, просто в уме одновременно возникли эти три понятия еда — трава — отрава, я покрутил в руках листочек и хотел было идти дальше, но чувство долга взяло верх. Возможно, все это дурь, но тип, убивший девять человек, по моему глубокому убеждению, все еще был в интернате, а понятие здравомыслия к Искусникам можно отнести только условно…

Нажав в кармане манок (не спать, козлы, не спать!), я с деловым видом ворвался в двери кухни, игнорируя недоуменные взгляды и удивленные лица, мой взгляд шарил по столам и отыскал — таки на них остатки резаной зелени.

— Где остальное? — тупо поинтересовался я. Может, еще насушить успею.

Шеф — повар начал набирать в грудь воздух для возмущенной отповеди, но ступор кончился, я выдернул из кармана свое временное удостоверение и ткнул ему в нос:

— Боевая операция НЗАМИПС. Эта трава ядовитая. Куда ее дели?

Испуганные взгляды сместились в сторону большой суповой кастрюли.

Я кинул в кастрюлю хроматическое проклятие, окрасившее содержимое в угрожающе алый цвет — безвредно, зато впечатляюще.

— Кто принес сюда эту дрянь? Имя!

Они не знали, просто не могли вспомнить и с ужасом осознавали это. Типичный эффект от маскирующего заклинания.

— Всё содержимое кухни — всё, слышите? — арестовано до прибытия экспертов. Надеюсь, никто не совал это в рот? Оно смертельно ядовито.

Дородная повариха сильно побледнела и схватилась за грудь.

— Промывать желудок, быстро! И молитесь, чтобы оно не успело впитаться.

Я дождался, пока все повара покинут кухню, и завязал ручки дверей первым подвернувшимся шнурком, для надежности.

— Что происходит?

Директриса. Я сунул ей проклятый листочек, она нахмурилась, пытаясь его опознать. Видать, не сильна в ядах!

— Это — опаловый лютик. Кто — то подсунул его на кухню и позаботился о том, чтобы растение попало в суп.

Она все еще не понимала.

— Вы про зелье Красного Короля слышали? Опаловый лютик — основной компонент — безобиден, но после термообработки превращается в страшнейший яд, противоядия не существует.

Кстати, за создание этого зелья без лицензии полагалось три года тюрьмы.

Миссис Хемуль сильно побледнела:

— Но кто мог…

— Пока не знаю, но есть у меня один тип на примете, которому придется кое — что объяснить. Пойдемте!

Группа быстрого реагирования все еще реагировала. Я подозревал, что городские маги пошли к Кларенсу за машиной (той самой, которую мы с Альфредом разобрали) и теперь устраивают концерт. Бедные жители Михандрова!

— Но кто мог?.. — гнула свое миссис Хемуль.

Белые плохо переносят стрессы и медленно реагируют на угрозы, потому что пытаются понять суть, а черные в этом не нуждаются и просто бьют в морду.

— Сейчас в интернате присутствует только один служащий, который работает здесь больше десяти лет. Я не говорю, что он виноват, я говорю, что он должен объясниться.

В глазах директрисы забрезжило понимание.

Через пять минут мы уже стояли перед кабинетом завуча, я постучал, подергал ручку — заперто.

— Наверное, он ушел, — предположила миссис Хемуль.

Я заглянул в замочную скважину — изнутри в нее был вставлен ключ. Ушел он, как же!

— А ну — ка, посторонитесь! — В таком деле главное — не спрашивать разрешения.

От удара ноги вынесло замок с частью косяка (это не я такой сильный, это проклятие такое хорошее), и мы смогли войти. Довольно большое помещение, два стола, книжные шкафы, стулья и диванчик, уютно и скромно, совсем не похоже на кабинет нашего декана или того же Сатала. На потертом ковре в центре комнаты лежали совершенно мертвый мистер Фокс лицом вверх и неизвестной кондиции Петрик лицом вниз. Вот и поговорили.

— Господи! — Миссис Хемуль первым делом бросилась к ребенку. — Маленький, что с тобой?!

Дышит — уже хорошо. Пока она причитала, при этом профессионально щупая пульс и проверяя зрачки, я лихорадочно осматривал комнату на предмет причины смерти. Никаких окровавленных ножей, пустых бокалов или дымящихся курильниц видно не было, но что — то ведь прикончило здорового мужика и почти убило мальчишку! Под ногой хрустнули черные обломки — мой отвращающий амулет. Догадка пришла подобно молнии.

— Это магия! На нем какое — то заклятие, найдите его!

Миссис Хемуль возмущенно потрясла головой:

— Фокс был белым магом!..

«Был» — это очень точно сказано.

— Пофиг! Ищите или пустите меня.

— Вы ошибаетесь, — сквозь слезы бормотала она, но брошка на кофте уже начала светиться, — вы глубоко заблуждаетесь. Вы просто не представляете, насколько неверно ваше представление о белой магии…

В дверь… нет, не ворвался, это было бы непрофессионально, а осторожно заглянул старшина Клеймор. Убедившись, что прямо сейчас ни с кем сражаться не надо, он вошел, немного потеснив меня. Кивнул на Фокса:

— Это ты его?

— Нет, он сам. Кухню посмотрели?

Он хмыкнул:

— Это не кухня, а мечта некроманта — целую дивизию на тот свет отправить можно. Придется все выкидывать и еще пол перестилать. Подозреваемый, как я понимаю, сдох?

— Да и пес с ним! — Мне было глубоко плевать на отчетность округа Артрома.

— Где — то я эту морду видел, — задумчиво сообщил чистильщик, — правда, не в таком ракурсе.

Я пожал плечами — где — то ведь Фокс нарабатывал свое мастерство — и предпринял попытку выйти из комнаты.

— В семь жду тебя в участке, — сказал старшина мне в спину.

Я молча кивнул и отправился искать Лючика.

Сквер перед главным входом был забит перепуганными белыми, воспитатели пытались успокоить учеников, служащие и повара шептались, сгрудившись у фонтанчика, а Горчик с мрачным видом все это охранял. Лючик сидел рядом на лавочке с очень серьезным видом, и было ясно, что он здесь не просто так.

При моем появлении люди заволновались.

— Стоять! — рявкнул Горчик.

— Он говорит: оставайтесь, пожалуйста, на своих местах ради вашей безопасности, — оживился братишка.

А, так он к чистильщику вместо толмача прицепился! Горчик с мрачной обреченностью посмотрел на меня, я улыбнулся ему без всякого сочувствия.

К Лючику у меня были дела.

— Слышь, а обеда — то не будет. Пойдем перекусим в городе?

— А Петрик?

Я вовремя сообразил, что знать подробности детишкам необязательно.

— Все будет хорошо, с ним сейчас миссис Хемуль.

Белые со своих мест тянули шеи и прислушивались, кто — то не выдержал:

— Что случилось, что происходит?

Я дипломатично прокашлялся:

— Не могу нарушать тайну следствия. С вопросами вам лучше обратиться к старшине Клеймору, он здесь босс. Уверен, он не откажется провести пресс — конференцию. — Да у него от одной этой мысли мозги заклинит! — От себя скажу, что опасность устранена, но интернат ждут перемены.

— У нас уже целый год «перемены», — пробормотал кто — то из учителей.

— Вы ошибаетесь, с момента начала работы комиссии у вас ничего не изменилось, а вот теперь изменится, уверен, к лучшему.

Вот так. Если у них есть мозги, то они поймут намек, а если нет, то лучше им и впредь ни о чем не догадываться.

Лючик, маленький выпендрежник, со мной не пошел, решил остаться со своими и поддерживать их морально. Я убедился, что чистильщики поняли простую истину: Лючик — мой брат, а потом изобразил истощенного битвой воина и слинял оттуда на фиг. Не могу больше на них смотреть, не мо — гу! Вернулся в гараж и до вечера крутил гайки на знаменитом михандровском автомобиле. Был счастлив, как кот от валерьянки, и опоздал на встречу с Клеймором на полчаса.

К моему приходу атмосфера в михандровском отделении НЗАМИПС достигла опасного градуса, лейтенант Кларенс нигде не наблюдался: то ли сбежал, то ли пошел работать с населением. Сумерки на дворе, вот так убьют и тихо сбросят в воду.

— Значит, пресс — конференция? — вместо приветствия рявкнул старшина.

Пришла моя очередь вставать боком и смотреть искоса — не драться же с ним из — за пустяков!

— Я не хотел действовать в обход старшего по званию.

Он подумал и решил простить меня.

— Судя по отпечатку ауры, тот жмурик — его работа, — великодушно сообщил старшина. — И почему кристаллы пишут только с черных магов?!

Слишком уж он веселый, значит, они все — таки отыскали способ смотаться отсюда.

— Несправедливо, — согласился я.

— За это и выпьем!

Из — под стола появились бутыли с только что купленным пивом и кулек с любовно упакованной закуской, а мой отчет о событиях плавно перерос в пьянку по случаю удачного окончания дела. Я в первый раз сидел за столом в компании боевых магов, но свою мерзкую репутацию они не подтвердили. Нормальные мужики, ничем не хуже Четвертушки! Мы тяпнули, спели пару песен из армейского репертуара, Риспин рассказал несколько свежих анекдотов, у Горчика начал косить глаз, пиво кончилось, и мы мирно разошлись, они — в свою гостиницу, я — в пансион мадам Паркер. Наивный старшина мог спать без задних ног, а мне завтра вставать чуть свет — зубодробительная интрига, закрученная мной с прицелом на ихнего координатора, входила в завершающую стадию.

Шифрованная телеграмма на имя Сатала пришла буквально в последний момент — старший координатор собирался ехать в столицу, все утро нервничал и ругался. Щадя нервы служащих, капитан Бер лично отнес депешу шефу — текст на пол — листа, на знаках отправитель не экономил. По мере того как координатор читал, лицо его светлело, а на губах появлялась самоуверенная ухмылка.

— Вот это другое дело! В Михандрове ликвидирован жрец, приносивший человеческие жертвы. Он опознан по центральной картотеке как Сигизмунд Саларис, Искусник, разыскиваемый в течение пятнадцати лет.

Капитан задохнулся:

— Тот самый? Духовник Нинтарка?

— Угу. — Сатал великодушно позволил подчиненному ознакомиться с шифровкой. — Кстати, ваш Ларкес клялся, что видел его мертвым.

— Почему это наш? — обиделся Паровоз.

— Он же здесь все это время сидел, бездарный паразит, запустил дела до невозможности! — Черный немного помрачнел. — А скажут, что Искусника поймал Аксель.

— Ничего, — утешил начальника Паровоз, — вы целых двух Искусников поймали.

— Да, но никто не верит, что они — Искусники, — резонно возразил Сатал. — Впрочем, я уверен, что центр их интересов — не Полисант. Если так, то уничтожение живой легенды культа заставит их активизироваться, — старший координатор довольно потер руки, — теперь они пойдут к нам косяком!

Паровоз представил себе косяк Искусников, идущий на Редстон плотным клином, и поежился. На фиг, на фиг!

Глава 11

Эти путаные праздники наконец закончились, подошел к концу и срок моей злосчастной командировки. Можно было задержаться на пару дней (ну не съедят же меня за это!), но тогда мне пришлось бы присутствовать на похоронах Фокса. Это была идея миссис Хемуль — покойный завуч не должен был остаться в памяти детей темным пятном.

— Как бы то ни было, он был их учителем, они многое узнали от него. Ребенку не скажешь: «Это помни, а это не помни». Дети сами должны понять неоднозначность его личности, развести в уме добро и зло. Я знаю, вы видите в этом излишнее благодушие, но смерть закрывает все счета, а прощение нужно нам самим, для того чтобы жить дальше.

Хорошо, может, для белых это и так, а вот я себя скорбящим об Искуснике не мог представить даже после литра пива.

А еще миссис Хемуль хотела знать о результатах расследования, потому что добиваться ясности — фундаментальное свойство белых, просто наплевать на все и забыть, как черные, они физически не могут. Мудрая директриса выбрала для достижения своих целей простейший способ — пригласила всех заинтересованных лиц на ужин в ту самую пивную, за свой счет. Орлы Клеймора прилетели полным составом, хвастаться. Я не хотел идти, честно, я гордый, но меня Кларенс очень попросил быть. Макс пошел со мной — чистильщикам он был уже представлен, а лишние зубы во время беседы не помешают.

Старшина подробно и охотно излагал результаты расследования, половину из которого провел не он. Главным достижением чистильщика было опознание скромняги Фокса, которое подвело материальную основу под мой бред об Искусниках (за что я ему был очень благодарен):

— Провинциалы любят звучные прозвища! Вступив в общество, он принял псевдоним Сигизмунд Саларис, под которым и прославился в некотором роде. Он был вдохновителем той ветви культа, которая решилась бросить открытый вызов властям и основать общину в Нинтарке. Естественно, потом его сочли погибшим и искали без фанатизма, а он все время здесь сидел.

Миссис Хемуль приняла известие об Искуснике с удивительным спокойствием, за которым чувствовалась долгая практика. Интересно, кем она была до того, как приехала в Михандров?

— Признаюсь, я всегда воспринимала Искусников как неких душевнобольных, но теперь понимаю, что мои представления были слишком примитивны. Фокс способен был рассуждать здраво и последовательно, но притом совершать абсолютно немыслимые поступки. А главное — зачем?!

— Зачем — это как раз ясно, — не удержался я. — Он хотел, так сказать, пожертвовав малым, защитить большее.

— Защитить от кого?

У меня были соображения на этот счет, но озвучить их целиком означало раскрыть источники, а оно мне надо? В сокращенном виде идея выглядела так:

— Вы знаете, что отец Петрика был убит во время вооруженного ограбления банка?

Кларенс слегка нахмурился.

— Ага, ага, того самого! За три месяца до рождения своего первенца, между прочим. Первая жертва пропала через несколько дней после инцидента. Если хотите, поройтесь в архивах, в то время много странных событий произошло. Не знаю, что Фокс пытался отбить тем щитом, но эффект ему явно понравился, и вот он, скорбя и плача, начал пускать под нож своих учеников, естественно, выбирая тех, чья смерть затронет как можно меньше народу. Одиночек, короче. Эдакое счастье на крови.

Старшина согласно кивнул:

— Типичная логика Искусника.

— Но дети! Зачем он пытался отравить их?

— Тоже понятно. Что такое потусторонний феномен, Фокс, надо полагать, знал еще по Нинтарку. Он потерял контроль над ситуацией: его ученики убивают себя, щит не выдерживает, жертвы требуется приносить все чаще, а руководство сменилось, контроль ужесточился. Белые плохо переносят стрессы! Под конец появляюсь я и начинаю портить его паству, прививая ей толику здравого смысла, и вообще делаю то, с чем так долго не мог справиться он. Там, где вы разглядели надежду, он видел только разврат и деградацию. Опять же, скорбя и плача, он принял решение спасти всех от столкновения с реальным миром — усыпить, как больных дворняг, чисто из милосердия.

— Все они рано или поздно к этому приходят, — буркнул Клеймор. — Это единственный логический вывод всей их философии.

— Лучше радуйтесь, — посоветовал я, — что все так хорошо закончилось.

— Хорошо? — не поняла директриса.

— Угу. Дети живы, Фокс отмучился. Вы подумайте, что было бы, если бы он попал в тюрьму!

— Казнь через сожжение еще никто не отменял, — очень к месту вставил Горчик.

— Опять начнется скандал, — вздохнула миссис Хемуль.

— Это вам на руку! Ситуация критическая, и если НЗАМИПС не пришлет сюда нормальную команду, все страхи Фокса воплотятся. Кроме того, вправлять мозги надо не только вашим воспитанникам, но и городу в целом. Вам нужна помощь эмпатов и дополнительное финансирование, добиться этого в текущей ситуации можно либо после массовых жертв, либо на волне публичного скандала. Я бы на вашем месте скооперировался с городскими властями и работал на опережение. Лучшее лечение — это профилактика!

Миссис Хемуль медленно кивнула:

— Да, я вас понимаю.

— Только не думай, что я все это подпишу, — буркнул старшина. — Пока все эти рассуждения про щит — твое личное мнение, а фон вокруг города то ли есть, то ли его нет, я не эксперт, врать не буду. Представитель НЗАМИПС в городе имеется, — тут он кивнул на Кларенса, — феномен мы ликвидировали, убийцу нашли, отчет отослали, теперь ждем команды. Что скажут, то и сделаем, а претензии — к господину координатору.

Кларенс смолчал, хотя челюсти сжал так, что скулы побелели, а я лишь меланхолично пожал плечами:

— Ну, мистер Аксель тоже не самоубийца и понимает, что если потеряет город после двух звоночков, официального расследования и доклада подчиненных, то Оковами Избавления не отделается, а эмигрировать сможет только на Луну.

— И кто ему об этом скажет? — хмыкнул Клеймор.

Я ласково улыбнулся старшине чистильщиков:

— Вы. Причем уже сказали.

Он явно не врубился, и я пояснил:

— Вы вчера отчет начальству написали? Как раз когда я приходил. И листочки, перед тем как положить в конверт, не перечитывали.

— Да, но как…

Тут Макс улыбнулся ему довольной собачей ухмылкой. Что значит для пса — зомби запрыгнуть в окно второго этажа?

Старшина Клеймор быстро сложил два и два.

— Вот урод! — с чувством произнес боевой маг.

Я сделал вид, что это он про зомби.

— Это что же, — испугался Риспин, — мы здесь застряли?

— Поживем — увидим, — хмуро оборвал его старшина.

Миссис Хемуль спрятала за чашкой довольную улыбку — белому не к лицу радоваться чужой беде.

К счастью, испытывать на себе юмор раздосадованных боевых магов мне не пришлось — вечером того же дня я уезжал из Михандрова. Без Лючика. Миссис Хемуль долго и горячо убеждала меня, что теперь в интернате все будет хорошо, что о Петрике позаботятся, даже если миссис Кормалис не удастся найти, что для моего брата очень важно увидеть благополучное окончание этой истории и торжество справедливости. Я подумал и сдал назад — не такое уж это счастье, нянчиться с белым малолеткой, хотя насчет справедливости сильно сомневался.

Лючика на станцию я не взял — там под присмотром мадам Паркер меня ждал пес — зомби. Что, если детям придет в голову его потискать? Лейтенант лично заехал за мной на автомобиле, который теперь перемещался без скрипов и визгов, с мягким хищным рокотом, а на заднем сиденье приехали Горчик и Риспин — очевидно, собрались на станцию за водкой. Старшина, судя по всему, все еще висел на телефоне, пытаясь отловить свой доклад прежде, чем он попадет на стол старшего координатора Акселя. Успехов ему! Меня уже никто и ничто не интересовало, только паровоз — вагон — гудок.

Комитет по проводам с грехом пополам закинул на подножку мой багаж, мадам Паркер помахала рукой, а черные разразились невнятными воплями и энергичной жестикуляцией. Вот придурки… Благодушно отсалютовав всем, я побрел следом за чемоданом, с тоской готовясь к представлению на тему «посади зверюгу в клетку». Все проводники до ужаса предсказуемы: сколько ни заплати за билет, они все равно пытаются засунуть твою собаку в багажное отделение. Спрашивается, если бы я собирался это сделать, стал бы я платить столько за второе место?

Проводник закатил чемодан в купе и расплылся в слащавой идиотской улыбке:

— А давайте посадим песика в домик!

Я посмотрел на него как на дурного. Пару секунд на его лице держалось это странное выражение, а потом он слегка побледнел:

— Виноват, сэр! Прошу прощения! С животными у нас обычно путешествуют белые, и вот я…

Упс!

Вопрос о размещении Макса больше не обсуждался.

В состоянии тихого офигения я заперся в своем купе и принялся грызть ногти.

Что ж это делается?! Меня начинают принимать за белого!!! Какой позор… Хорошо еще не все это слышали, а в Михандров я вряд ли когда — либо вернусь.

Надо срочно исправлять положение: вернусь в Редстон, первым делом подерусь с Четвертушкой, скажу ему, что гомосеки — отбросы общества. Можно еще отловить Сэма, если он с простудой не слег, и напихать ему за шиворот перьев.

Перрон с провожающими остался позади, в голове тихо ворочался Шорох, пытающийся понять, чем я занимался без него. Жизнь постепенно приходила в норму. В чемодане у меня лежали пять килограммов сушеной рыбы и две дюжины кульков из вощеной бумаги с весьма небезобидными ингредиентами — сувениры из Михандрова.

А еще там было спрятано письмо от мертвеца: на следующий день после смерти Фокса я получил посылку без обратного адреса, никакой записки внутри не было, но в личности отправителя сомневаться не приходилось. На самом верху увесистого пакета лежали пожелтевшие вырезки из газет десятилетней давности с отчетами о странных событиях (уменьшение лёта пчел, исчезновение тушканчиков, бешенство лошадей) и статьями об ограблении банка, совершенном с особой жестокостью. Помните, я удивлялся, как они собирались слинять? Все хуже: двое фермеров перестреляли своих родных и продолжили веселье в городе, подражая персонажам недавно нашумевшего боевика. Места инцидентов ложились на карте вдоль одной прямой, безошибочно упирающейся в Михандров. Не знаю, может, я на его месте тоже не выдержал бы.

Почему он не обратился со своими подозрениями в надзор? Может, подвела привычка к конспирации, а может, Фокс, как и я, столкнулся с недееспособностью местных властей. И вы знаете, мне плевать на его обстоятельства, тем более что обсуждать их со следователями он не захотел. Я еще ни разу не сталкивался с ситуацией, которую не мог бы проломить, повернуть в свою сторону хорошо обученный маг. С точки зрения черного, Искусник просто в очередной раз слил конфликт (один раз в Нинтарке, второй — в Михандрове), а за пониманием и сочувствием — к эмпатам.

Горчик рассматривал удаляющийся поезд с характерным козлиным прищуром. Черный маг был привычно возмущен:

— Мог бы доделать работу до конца, халтурщик! Его зомби обозначил только шесть захоронений, а где прикажете искать еще два?!

— Интересно, из какой он группы? — Риспин был задумчив. — Я раньше его не встречал. Очень бы хотелось получше осмотреть его создание.

— Ничего, в конторе встретимся! Уж в этот — то раз Аксель должен быть доволен.

Лейтенант Кларенс решил продемонстрировать свою осведомленность, ему надоело изображать овощ в присутствии хамоватых гостей.

— Он из Редстона.

Горчик повернулся к нему именно с таким выражением, с каким смотрят на говорящий кабачок:

— При чем тут Редстон?

— Он приехал из Редстона, — терпеливо объяснил лейтенант, уже жалея, что ввязался в разговор.

— И какого Шороха он там делал? — полюбопытствовал Риспин.

— Не знаю, — белый попытался принять независимый вид, — но командировочное удостоверение выписало редстонское отделение.

Некоторое время собеседники молчали.

— А зачем его прислали? — осторожно уточнил Горчик.

— Для изучения работы образовательных учреждений. Я не шучу! Так было написано.

На лицах боевых магов появилось выражение, которого лейтенант Кларенс понять не смог.

— М-да, — резюмировал Риспин, — премии мы снова не получим.

— А что такого? Плешь мы сковырнули чисто! — возмутился Горчик, но коллега покосился на него с состраданием, и тот вынужден был посмотреть правде в глаза: — Ну хоть драться босс не будет.

Лейтенант Кларенс постарался сохранить невозмутимый вид и дал себе зарок никогда не лезть в дела этой психованной компании. И пусть делают друг с другом что хотят!

Эпилог

Монотонный стук колес не прерывался день и ночь — трансконтинентальный экспресс почти не делал остановок. Проводник, осознавший свою ошибку, был безупречно вежлив и предупредителен. Я шуршал журналами мертвого мага, которые он почему — то не захотел оставлять НЗАМИПС, и пытался разобраться в своих ощущениях.

На душе было как — то мутно, словно у меня что — то сперли, а я не могу понять что. Среди страниц журналов, последняя запись в которых была сделана двадцать лет назад, обнаружилась большая пожелтевшая фотография, выцветший от времени листок хранил изображения людей, позирующих на фоне странного постамента, должно быть, фотограф запечатлел выпуск какого — то учебного заведения: трое учителей и восемь учеников. Первым слева от преподавателей сидел молодой и жизнерадостный Фокс в светлом сюртуке с платочком в кармашке, рядом, за спинами сидящих в первом ряду, обнимались девушка и парень, лицо которого было тщательно заретушировано — человек вроде есть, а лица у него нет. Парень носил стильный черный костюм, а девушка казалась смутно знакомой, подпись на обратной стороне гласила, что это — Милисент МакКоран, моя мать. Джо на фотографии не было.

Слишком много странностей, чтобы их можно было с чистой совестью игнорировать.

Думаю, если бы Искусник рассказал мне что — нибудь, я не поверил бы ни единому слову, но теперь мне надо было узнать, кем был мой отец и как он умер. Почему мать уехала со мной в глушь? О чем молчал дядя Гордон и что это наконец за дебильная книжка, из — за которой он погиб?

Черная натура протестовала против бесплодных размышлений, требуя забить на все и выкинуть из головы глупые вопросы. Остался еще год в университете и — диплом! Пора вернуться к учебе, и все сразу станет просто, логично и по учебнику, а со всеми непонятками разберется штурмовое проклятие и зомби — пес. Именно так поступают настоящие черные маги!

Но твердой уверенности не было.

За окном экспресса дождь переходил в мокрый снег, я возвращался в Редстон.

Книга вторая. АЛХИМИК С БОЕВЫМ ДИПЛОМОМ

Предисловие

С рождением мне повезло, причем невероятно. Во — первых, я родился в правильное время, во — вторых — в правильной стране, и никто меня не убедит в обратном.

На что мог рассчитывать нищий сирота при королях? В лучшем случае на место возницы без собственной лошади. И никого не волновало бы, что в мальчишке пропадает великий боевой маг — в Краухарде таких фруктов пятеро на дюжину, а обучение ворожбе денег стоит. Да и не дошло бы дело до обучения: за ритуал Обретения Силы тоже требовалось платить, — дядя Гордон не потянул бы его в одиночку. Народ отдавал колдунам дикие деньги, плевался, но на то, чтобы наплодить патриархам конкурентов, коллективного разума властей не хватало. В наше время единственное, что требуется от черного мага, чтобы проявить свой талант, — это желание. Цены упали, но потребность в магии даже возросла, так что приличный чародей всегда будет иметь уважение.

Впрочем, волшебство до некоторых пор меня интересовало чисто теоретически — мной двигала другая страсть.

Из всех известных мне стран только в Ингернике алхимики ценятся дороже магов. В Каштадаре алхимию поддерживают, а у нас она везде: и в городе, где шагу нельзя ступить, чтобы не наткнуться на автомобиль или станцию чугунки, и в деревне, где ушлые селяне быстро раскусили, что трактор с мотором на масле в страду всяко надежнее, чем тупая скотина. А то, что чад и дым коромыслом, так это пускай белые маги переживают, им дай волю — все будут ездить на волах. О чем говорить, если даже в задрипанной краухардской деревеньке имелся машинный двор, навсегда и полностью захвативший мое внимание? В восемнадцать лет я покинул Сумеречный Край, чтобы обучаться высокому ремеслу алхимии (между прочим, за государственный счет, а это не каждому предлагают!). В тот момент магия в моих жизненных планах не фигурировала вообще, а жизнь виделась простой и понятной. Но, по — видимому, у кого — то из предков было на этот счет другое мнение.

Волшебство вперлось в мою жизнь явочным порядком без всяких замысловатых ритуалов, просто… оп. Большая удача, что в тот момент никто не помер! Виноваты в происшедшем были представители властей (надеюсь, капитану Беру икалось), а расхлебывать последствия предстояло мне. Поначалу истинных масштабов проблем, создаваемых магическим талантом, я не понимал (молод был, неопытен). Ну, угробил лето на обуздание новых возможностей, пусть. В маги пришлось записаться, на университетский курс (учебная нагрузка возросла вдвое). Зато у меня наконец — то появились деньги (восхитительное ощущение!), пусть и заработанные не вполне законным путем. Кому плохо от того, что бедный студент гоняет нежитей из фермерских амбаров? Заказчики — то довольны, а про такую штуку, как лицензия, селяне и слыхом не слыхивали. Надо было сразу понять, что в жизни черного мага счастливых совпадений не бывает, но каждый умник всегда уверен, что страшные истории рассказываются не про него.

Первым звоночком стал пес — зомби, случайно созданный мной во время изгнания банды зловредных гоулов (за такие фокусы можно и на костер угодить). Потом была странная смерть дяди, его не менее странное наследство и тесное знакомство с нежитем, про которого самые свирепые боевые маги могут сказать только: «О-о!» Зараза по имени Шорох изгнанию не поддавалась, испытывала нездоровое влечение к мозгам волшебников и демонстрировала зачатки морали (что для потустороннего феномена совершенно нереальная вещь). Я проникся (честно!) и твердо решил сосредоточиться на алхимии, начисто завязав с ворожбой (был повод — приятель сосватал отличную работу). Поздно спохватился. Следом за общительным нежитем в мою жизнь величественно вошел НЗАМИПС, контора, задачей которой было раздавать люлей всем связанным с волшебством (и магам, и потусторонним существам — поровну). В качестве слабого утешения дело закончилось не цепями, а всего лишь появлением двух начальников: старшего координатора региона Сатала и все того же капитана Бера.

Набросились, понимаешь, как волки. Ненавижу…

Причем кипение страстей заметно со стороны, потому что мисс Кевинахари регулярно втирает мне, как важна работа по контролю за магией, которой занимается надзор (эмпатов вообще хлебом не корми — дай человеку в душу залезть). Впрочем, ей за такую убежденность в НЗАМИПС деньги платят. А как быть мне? Благодаря какому — то жульническому трюку, суть которого от меня ускользнула, я теперь являюсь сотрудником этой конторы, внештатным и бесплатным (черный из Краухарда работает задаром: узнают — засмеют). И первое, что сделала эта во всех отношениях достойная организация, — превратила мой заслуженный новогодний отпуск в командировку. Нет, поймите правильно, я все равно бы сделал то, что сделал: под угрозой оказался мой брат (для черного быть старшим не просто слова). Но одно дело — расследовать странности Михандрова добровольно, а другое — быть официально посланным.

Денег за это мне, естественно, не дали. Ненавижу!

Я не роптал: черные ничего не боятся, но выгоду свою различать умеют. Пять лет добровольно — принудительных работ были вполне приемлемой ценой за запрещенное колдовство и тройное убийство (хотя, если учитывать личности убитых, мне за него медаль полагается). Нужно быть кротким и послушным (тьфу ты, грех какой!) и как — нибудь пережить это огорчение. Но стоит контракту закончиться, только меня и видели.

Часть первая. Факультативы

И это тоже пройдет.

Изречение философа

Если тебе кажется, что все закончилось, ты — покойник.

Практическое наблюдение

Глава 1

После возвращения из злосчастной командировки я с удивлением обнаружил, что жизнь стала серой. Тихой. Практически два месяца ничего не происходило, а лекции и зачеты почему — то перестали удовлетворять моему понятию о происшествиях. Нет, я не верю в интуицию практикующих магов, просто тишина казалась мне какой — то лживой. Мисс Кевинахари считала, что все дело в нервном истощении, и рекомендовала мне пить сиамский чай (без молока и сахара), а также утверждала, что мне не хватает общества. Я соглашался, но не до такой степени, чтобы пожелать возвращения в Михандров. В принципе можно было отшить ее, но зачем? Иметь дело с эмпатами легко, если не задумываться, кто они такие.

Наверное, развеять меланхолию было бы проще, если бы я имел возможность похвалиться своей ролью в спасении «городка блаженных». Увы, подтвердить слова мне было бы нечем. Где — то далеко на юге журналисты гремели костями Сигизмунда Салариса, хай стоял до неба, но мое имя ни разу не упоминалось, для всех я оставался безликим эмиссаром из Редстона, не то белым, не то черным, не то вообще перевербованным Искусником (и кому это в голову пришло?). Лейтенант Кларенс писал (не спрашивайте меня, откуда он узнал адрес), что приказ об анонимности исходил лично от господина Акселя, а ссориться с ним ни у одного здравомыслящего человека желания не было (то, что он заткнул всех этих белых, уже о чем — то говорит). Это был старейший региональный координатор, мне он годился даже не в отцы, а в прадеды и характер имел тяжелый, как и полагалось черному магу старой закваски. Кроме того (этим меня порадовала Кевинахари), Аксели и Тангоры, скажем так, не всегда ладили. Представляете себе последствия дуэли черных магов? Пять минут сомнительной славы не стоили такого беспокойства.

Ну и фиг с ней!

А в Редстоне царили грязь и скука. Шел снег, потом дождь, потом снова снег, погода вполне краухардская. По улицам сновали мокрые и почти неотличимые друг от друга горожане, и я ходил среди них на лекции и практикумы, домой и на работу как все — безликий. Тем не менее эта зима была точной копией четырех предыдущих, так что приходилось признать: проблема во мне.

Выяснить отношения с Четвертушкой не удавалось, потому что в знакомые пивные он больше не заходил, драться на людях — себе дороже, а гоняться за ним по городу было как — то несолидно. Оставалось сосредоточиться на делах, которых и так было до затылка: в университете высшей магии только два экзамена — вступительный и выпускной, но вот как раз второй — то и надвигался на меня неумолимо. Моими сокурсниками постепенно овладевало лихорадочное возбуждение: дело было не в испытании как таковом (неспособных к обучению отсеяли еще на первом курсе), скорее — в близости цели. А ради чего толпа недорослей (включая черных и белых) столько лет вкалывала, не жалея сил? Глупый вопрос! Ради получения диплома, конечно.

Диплом. Венец пятилетних трудов, последний штрих, превращающий школяра в почтенного мастера. Одновременно — финал бесшабашной юности и первая ступень будущей карьеры. Символ статуса (для черных — абсолютно необходимая вещь!). Эту бумажку с зачарованными печатями университета мне предстояло пронести через всю жизнь, и я желал, чтобы записи, которые преподаватели сделают туда, соответствовали моим представлениям о собственной гениальности. Небрежность в таком деле совершенно недопустима! Нужно было выбрать тему преддипломной практики (и место, где ее проходить), надыбать подходящий список литературы (без него работа будет выглядеть смешно) и уточнить, какие вопросы модны в этом году у экзаменаторов (экзамены сдают не до, а после успешной демонстрации практических навыков). За алхимию волноваться не приходилось: ее я мог начать излагать в любое время, с любого места и практически по любому профилю. Помимо прочего, декан алхимиков питал ко мне слабость и готов был засчитать за практику мою работу в «Биокине», а в качестве диплома желал видеть сравнительный анализ работы газогенераторов разных типов (ну, любопытный он, любопытный). Но вот со второй моей специализацией были кранты.

Всю глубину попадалова я поначалу искренне не понимал, в конце концов, бодяга с черной магией была затеяна исключительно из — за моего стихийного Обретения Силы. Ну да, одно время мне удавалось неплохо на этом зарабатывать, но, как только дело вошло в русло закона, денежный поток резко иссяк. В результате передо мной встал вопрос, никогда ранее меня не беспокоивший: каким именно черным магом я желаю стать?

Карьера чистильщика всерьез не обсуждалась — эта публика у меня уже в печенках сидела. Можно было пойти по части искательства неживых предметов: кладов, родников, утечек газа, проводов под штукатуркой, в конце концов. Белые тоже умеют это делать, но не так хорошо и избирательно, а далеко не всякому клиенту нужно найти под землей слона. Вот только искатель с университетским дипломом — курьез, недостойный обсуждения, в этом деле все построено на инстинкте, и обычно подобным занимаются выпускники ремесленных училищ, часто даже не прошедшие Обретение.

Более перспективным выглядел «диктат воли», а проще — управляющая магия. Ни одно потенциально опасное алхимическое устройство (от токарного станка до паровой турбины) не будет поставлено в цех, если на нем не висит парочка проклятий, предохраняющих работающих… от всего. Мало ли что можно придумать? Вон, на моем мотоцикле весь двигатель поставлен на магическое управление. Причем заклятия «диктата воли» бывают трансмастером в редчайших случаях, а значит, без черного мага при их установке не обойтись.

Еще более актуально было построение всевозможных защит — шикарно денежное дело, хотя и конкуренция в нем нехилая. Пусть нежитью занимается НЗАМИПС, но в Редстоне почти на каждой двери стоял замок с упрямой черномагической начинкой, потому что обычные механизмы воры вскрывали практически ногтем. А сейфы, а дома состоятельных граждан? Синекура для магов с замедленной реакцией: две недели нудного зачаровывания печатей, потом тридцать секунд на активацию — и деньги в кармане. Ходишь раз в год и проверяешь, не надо ли обновить проклятие, естественно не бесплатно. Хорошо!

Поворочав мозгами и помедитировав над кружкой пива, я нашел задачу, идеально объединяющую два самых перспективных направления, — оберег на автомобиль. Никаких врезных замков или дурацких поворотных замыкателей: двигатель просто не заводится до тех пор, пока в гнездо не будет вставлен специальный амулет, который надо непременно сделать трансмастером. С этой гениальной идеей я и заявился к Ракшату, тот немного помялся и сообщил, что тему диплома будет выбирать за меня господин старший координатор и с этим придется смириться. Надо ли объяснять, что эта новость меня немного взволновала?

С каких это пор надзор лезет в учебный процесс?!!

Я пошел шуметь в администрацию университета, и тут вдруг выяснилось, что мистер Даркон, наш несгибаемый проректор, перед Саталом буквально благоговел: то ли знал о нем что — то этакое, то ли правильно оценивал боевой потенциал. Мне было заявлено, что иметь такого наставника — высокая честь и большая ответственность и никого не волнует, что она мне ни в зуб не сдалась. Я вспылил и решил совсем отказаться от звания волшебника, но Ракшат объяснил, что для подтверждения этого придется собирать городскую аттестационную комиссию, а ни один черный Редстона меня не поддержит, ибо — Сатал. Как координатору удалось подмять под себя толпу бесстрашных и свободолюбивых черных магов, оставалось загадкой, однако связываться с ним из — за какого — то краухардца никто не желал. Проклятые горожане! Круг замкнулся.

Я был зол, я бесился и раскокал мраморную кафедру в лектории факультета, защищенную магией в пять слоев (до сих пор не пойму, как это получилось). Я клялся, что изведу Сатала и весь его род до седьмого колена, — Ракшат обещал носить мне на могилку цветы. Мы выпили по маленькой (с преподом, офигеть!) и быстро сошлись на том, что нынешний Большой Босс — буйный псих с манией преследования, помешанный на теории заговоров. Мир без него станет только чище! Но для всех будет лучше, если поразит его сам господь бог, так сказать, персонально. Бога какой именно конфессии мы хотим видеть в качестве мстителя, нам решить не удалось — на шум прибежал декан и всех выгнал.

В итоге, если раньше занятия черной магией казались мне просто утомительными, то теперь они начали вызывать раздражение. Что и как я буду сдавать?! И кому? «Боевые проклятия» — тема, по которой топтались поколения волшебников, ничего нового там не будет изобретено еще тысячу лет, военная кафедра выдает дипломы исключительно практикам, за боевые заслуги.

Наконец после долгого отсутствия из столицы вернулся Сатал. Добрейший наставник посмотрел на мою кислую физиономию, выслушал горькие упреки, потом отволок меня в спортзал и цивилизованно поколотил. Я рассвирепел и врезал ему по яйцам (непобедимый краухардский прием), а потом сбежал домой в чем был (в трусах и майке по морозу — хорошо!). К следующей среде Кевинахари успела так обработать координатора, что вслух об инциденте он не вспоминал, но настойчиво предлагал дать мне пару уроков борьбы. Я вежливо отнекивался: мои причиндалы были мне еще дороги. В итоге любимый учитель решил, что теории с меня довольно, и отправил на полигон отдела устранения, практиковаться.

И тишина закончилась, прах ее побери.

Утро (семь утра!), воскресенье (выходной!), холодно, накрапывает дождь. На трижды перепаханных дюнах небольшого острова (а где еще может быть находиться полигон для боевых магов?) стоят пятеро новобранцев — чистильщиков и капрал — инструктор с такой харей, что просто «мама, где мои тапки!».

С каких пор я новобранец? А с каких пор это кого — то интересует? Занятия идут с семи до одиннадцати (четыре часа), значит, четыре выходных в месяц у меня будут гарантированно заняты. И это если мне удастся проявить твердость и не дать Саталу записать меня на полный курс.

— Бойцы! — Голос у инструктора такой, что в любой точке острова было слышно без всякой усиливающей магии. — Молодая опора Ингерники!!! Сегодня вы вступаете на тернистый путь! Суровые испытания ждут вас на этом пути. Некоторые погибнут!! Но не посрамят честь боевого мага!!!

Воодушевляющее начало…

Я слушал и пытался понять: почему воскресенье? Неужели капралу так нравится его работа? Потом сообразил, что во все остальные дни здесь, должно быть, гоняют кадровых чистильщиков для возобновления навыков, а боевой маг на жалованье нипочем не выйдет на работу в свой выходной. Если новичков законопачивают на утро воскресенья, значит, Сатал всерьез намерен привести в форму своих подчиненных. И меня в их числе…

— Тангор!!! — рявкнул капрал таким голосом, от которого любой белый остался бы заикой. — Ты чем занят?!

— Я слушаю, сэр, — с готовностью доложил я, ощущая острое дежавю.

— Тогда отвечайте, мистер Умник, — он упер в меня толстый, как сарделька, палец (схватит за плечо — убью!), — первое действие при столкновении с потусторонним феноменом?

— Определить, что за феномен? — осторожно предположил я, стараясь не обращать внимания на близость уродливой хари.

Мои собратья по оружию дружно захихикали.

— Молчать!!! — гаркнул капрал, и даже у меня сердце екнуло. Зачем же так орать — то? — Единственно правильный ответ! Встречается на удивление редко!!!! А зря — я–я…

От этого последнего «я — я–я» у меня по спине поползли мохнатые гусеницы. Я‑то, дурень, фырчал на мистера Ракшата — интеллигентнейшего мага с университетским образованием! За будущее Ингерники можно не волноваться: человек, способный довести до дрожи черного из Краухарда, должен быть непобедимым воином. Или у меня просто нервы шалят? Нет, вон сосед слева тоже побледнел, как зомби. Двое справа тревожно переглядываются, не иначе, сговариваются бежать. Ха! Катер уже ушел, а с берегом остров соединен разводным мостом, который, естественно, уже подняли. У этого отморозка все схвачено — ученикам не скрыться!

Дальше начались собственно занятия. Полигон оглашали вопли «Дангемахарус!», раздавались матюги инструктора и треск молний — начинающие чистильщики демонстрировали свои способности на созданных при помощи черной магии имитаторах. Сложносочиненные предложения капрал произносить не умел, а ему это и не нужно было: выпускников университета среди курсантов не было (кроме меня, естественно). Остальные четверо новобранцев были типичными по нынешним временам черными — в меру нахальными и условно образованными. Если бы не влияние дяди Гордона, я вполне мог оказаться одним из них. Ритуал Обретения Силы они проходили в каком — нибудь провинциальном училище или армейской учебке, а слова «высшая магия» произносили с легкой запинкой. Зубодробительные тонкости теории были пацанам неинтересны, учили их по методу непобедимой кувалды — чем проще, тем лучше. Вполне рабочий принцип, если вспомнить, как я умудрялся калымить с одним — единственным отработанным проклятием. От капрала требовалось отшлифовать рефлексы новичков, а также уберечь их от самых распространенных ошибок, не объясняя, что именно они делают не так. Избыток знания рождает печали, так сказать.

Вот это и есть хваленая боевая магия, которую все черные так нежно любят. Пофиг мозги, пофиг понимание, главное — иметь канал помощнее и реакцию получше, все остальное дорабатывается по месту в ходе практики. И вот теперь меня (меня!) пытаются законопатить до уровня деревенской гопоты. Не дамся!!!

Шум, суета и примитивность задачи наводили на меня невероятную тоску, а имитирующие нежить тренажеры вызывали только глупый смех. Обычные люди разницу между черным проклятием и потусторонним феноменом не видят, и совершенно зря. Это как пчелиный рой и лесопилка: то и другое жужжит, но притом одно (если будешь неосторожен) развалит тебя на две аккуратные части и обезвреживается железным дрыном, а где тот рубильник, которым можно отключить атакующих пчел? Все созданное человеком несет на себе отпечаток его ума, и бороться с заковыристыми знаками оказывалось не в пример проще, чем с примитивным, но чуждым всему живому чудовищем. Однако привезти на полигон нежить было невозможно (разве что гуля и потом бегать от него), потому что заигрывания с вражьей силой всегда заканчивались плохо. Да и зачем? Курсанты орудовали маркерами, размечая на песке здоровенные пентаграммы (строго по инструкции), а я халтурил — выкладывался ровно настолько, чтобы отключить имитатор, реальным нежитям мои проклятия были бы по барабану. Но вдруг поймал внимательный взгляд инструктора и запаниковал: замутил что — то настолько умопомрачительно — разрушительное, что Ракшату от одной мысли об этом тошно стало бы. Короче, бабахнуло так, что деревья на берегу закачались.

— Тангор!!! — прорычал капрал, отплевываясь от песка (крепкие здесь, однако, обереги).

— Виноват! — пискнул я, стараясь, чтобы воронка оставалась между мной и инструктором.

Четыре часа мы развлекались от души, а под конец капрал мрачно пообещал, что в следующий раз научит нас уму — разуму. Четверо курсантов пошли на пристань ждать катер, а я отправился к мосту. Естественно, что в такую рань приехать сюда из города можно было только на мотоцикле, в противном случае мне пришлось бы вставать на час раньше — служебный катер ходит на полигон по расписанию. Дождь не прекратился и даже стал сильнее. Весна пришла, едрить ее налево! Ночью — лед, днем — грязь, перемещаться можно только на дирижабле.

Я выудил из седельной сумки защитные очки и тщательно протер. В принципе на моем мотоцикле есть заклинание — рассекатель (это же эксклюзивная модель!), от грязи и насекомых оно защищает хорошо, но один раз меня занесло в кусты, и оно «мигнуло» — я чуть не остался без глаз. Не люблю сюрпризы!

— Тангор, задержитесь на минуту.

За моей спиной стоял капрал, и глаза у него были добрые — добрые. Это меня сразу насторожило.

— Пойдемте со мной!

Я честно рассмотрел вариант сбежать, но мост еще не опустили, и мне тогда пришлось бы прыгать в воду, а погода для купания не та.

Мы пошлепали в противоположный от полигона конец островка, где приютилось несколько деревянных сараев — служебные помещения. Капрал завел меня в тот, на котором красовалась табличка «Склад». На грубых деревянных полках был свален инвентарь: ящики, полные меловых маркеров и зеркал, кульки с солью, мотки бечевки, грабли и лопаты, а в холодном, похожем на склеп закутке хранились учебные пособия: объеденное фо́мой стекло, паутина Хищного Эха, гребень водяного закруты. На отдельном столике расположилась обугленная голова гоула с зубами такого размера, каких у живых существ просто не бывает. Ага, ага! В потемках я не заметил, когда капрал успел ко мне подобраться, и ошибку свою осознал, уже оказавшись с заломленными за спиной руками. Вывернутый локоть жалобно хрустнул. Запаниковав, я попытался кинуть обидчика через бедро, он подсек меня и уложил мордой в пол, очень профессионально. Еще и колено на поясницу поставил!

Чую, будут бить…

— Твоя работа?! — прорычал мне на ухо этот садист, продолжая выкручивать локоть.

Сказать, что нет?

— О чем думал, а? О чем думал?!!

В тот момент — ни о чем. Это уже потом, на лекции мисс Кевинахари, мне стало понятно, как крупно я рисковал, изгоняя нежитя без магической поддержки. Пенка в том, что, оказавшись без носителя, инфернальная часть гоула начинает делиться, и если в пределах доступности окажутся пригодные для заселения тела, то вместо одного чудовища вы получите минимум трех, так что своим появлением на свет Макс был обязан неаккуратности прежнего начальника очистки, разменявшего одну большую тварь на парочку поменьше. Конечно, время внетелесного существования феномена очень ограничено, а свежие гули будут слабее старых, но кому от этого легче?

Наверное, пауза в разговоре стала заметной. Капрал еще раз раздраженно ткнул меня мордой об пол и отпустил.

— Моча в голову бьет?!! В герои хочешь?!

Ха! На хрен надо. Даже заподозрив присутствие таких существ, я бы либо просто укатил, посоветовав всем сматываться, либо забаррикадировался бы в доме. Просто у меня не было выбора.

— Да кто же знал, что их днем разбудят!!

— А разницы?!

— А люди?

Вторая пенка в том, что ночью гоулы могли попытаться заселить живых. Белые бы не устояли.

Капрал в сердцах плюнул на пол:

— Точно, герой! Ты хоть представляешь, что такое гоул в теле мага?

Нежить, получившая доступ к каналу Источника? Даже в теории знать о таком не желаю.

— А мертвому мне не пофиг?

Утилизацией моей ожившей тушки занялись бы спешащие на помощь чистильщики, а обитатели поместья были бы мертвы по — любому. Виноватым я себя не чувствовал. Заглянув в мои бесстыжие глаза, капрал еще раз плюнул (верблюд безгорбый!) и заключил:

— Заниматься будешь по особой программе!

Чего — то подобного я ожидал с самого начала. Главное, чтобы не бокс.

— И скажи Саталу, пусть сделает тебе хранитель.

Я истово закивал, четко осознавая, что даже слова этого в присутствии моего добрейшего наставника не произнесу. Хранитель — это такая примочка профессиональных чистильщиков, знаете, как в сказке: черного мага убивают, и он обращается в пепел. Без меня.

Капрал еще раз заковыристо выругался и велел мне убираться. Повторять ему не пришлось.

В Редстон я возвращался, размышляя о том, что контракт с НЗАМИПС заключен на пять лет, прошло меньше полугода, а ситуация только хуже и хуже. Причем мне ни кроны не заплатили, даже за ту возню с Ведьминой Плешью в Михандрове. Где справедливость? И потом кто — то удивляется, что черные маги не идут на государственную службу.

Пора бить Четвертушку. В конце концов, темная полоса моей жизни началась с предложения поработать на его благо. Вы не подумайте, я не верю во все эти краухардские россказни про похищенную удачу, но то, что череда неприятностей началась с моей работы в «Биокине», это ведь неспроста… Вдруг, получив с него сатисфакцию, я верну себе часть прежнего везения? Попробовать стоит.

Глава 2

Если черному в голову что — нибудь втемяшится — пиши пропало. В университет я пришел, надев шмотки попроще, — в трезвом виде Рон был сильным противником, а штопать рубашки у меня получается того, не очень.

Облом. На лекциях Четвертушка не появился. Ну что ж, первый день после выходных, с кем не бывает! Хотя раньше запойного пьянства за Роном не замечалось. Однако на следующий день Четвертушки в университете снова не было. Он что, издевается?!! Но предупредить его о моих намерениях мог разве что Шорох, а это было уже из разряда паранойи. Спрашивается, как мне теперь себя вести: начать злиться или вздохнуть с облегчением? И тут мои мысли словно корябнуло — лезть на рожон Шорох опасался, но мнение свое доносил, а заключалось оно в том, что Рон и без меня уже имеет достаточно неприятностей. Интересно каких? Когда нежить с моралью о ком — то беспокоится, это плохой признак.

Я немного подумал, а потом пошел и на большой перемене позвонил на старую квартиру Рона — ключей от своего нового жилья Четвертушка родственникам не давал, но, что с ним происходит, они знать обязаны.

— Будьте добры Рональда Реста, — очень светским тоном попросил я.

— А кто его спрашивает?

— Это староста его группы, из университета, — и попробуй не поверь.

— Что вам надо?

— Рональда Реста.

— Он заболел, и его сейчас нет дома. Что ему передать?

— Не трудитесь. Я перезвоню в конце недели.

Я повесил трубку и задумался: с некоторых пор мне не нравились разговоры о лечении вне дома. К тому же Рон намекал на знакомство своей матери с сектанткой Мелонс, а идиотизм в позднем возрасте не лечится. У кого бы выяснить, что происходит? И тут я понял, что есть кое — кто, кому может задать парочку вопросов сердитый черный маг.

Найти Сэма было несложно: вечером во вторник заседал исторический клуб, а мелкий гном считался одним из его завсегдатаев. Помнится, узнав об этом, я стал регулярно ходить на собрания и безжалостно критиковать его доклады (сам виноват, нечего зачитывать вслух такие шизофренические тексты), а чтобы меня не поняли превратно, пришлось самому выступить там, рассказав обществу о Белом Халаке, с иллюстрациями и выкладками из теории белой (!) магии. Я ввернул фразу про булку и изюм и имел уважение.

Клуб заседал после окончания занятий в одном из главных лекториев, меня узнали и даже были рады видеть. Темой сегодняшних дебатов было правление короля Гирейна — краткий период расцвета инквизиции, впоследствии дорого обошедшийся Ингернике. Первокурсница с факультета фармацевтики излагала сильно упрощенную версию событий и искренне не понимала, как идею добра можно обратить во зло (девочка была из белых). Я краем глаза наблюдал за Сэмом — мелкий гном был напряжен больше обычного и почти не слушал доклад. Тогда зачем он пришел? Оказалось — ни за чем. Как только началась дискуссия, Сэм встал и направился к двери. Осталось решить, где мне будет удобнее его перехватить. Варианта было два: мужской туалет в правом конце коридора и кладовка в левом (ее дверь я предусмотрительно отпер). Если появятся свидетели, придется идти за ним на улицу, а там народу еще больше…

Сэм повернул налево. Как только несчастный поравнялся с неприметной дверцей, я рывком догнал его и сгреб за плечи. Со страху он даже не сопротивлялся.

— Привет! — Воспользовавшись нервным параличом, я втолкнул его в кладовку и закрыл дверь. Бедняга придушенно взвизгивал. — Я хочу знать, что случилось с нашим общим знакомым, прямо сейчас.

— Не понимаю, о чем вы!

Но глазки — то бегали. Я улыбнулся ему, ласково — ласково. Тусклая лампочка не давала в точности определить цвет его лица, но мне показалось, что он стал зеленым.

— А они предупредили тебя, что невозможно солгать черному магу? — Эти доверительные, мурлыкающие интонации удаются мне лучше всего. — Я имею в виду, настоящему черному магу.

Ну два раза точно невозможно. Сэм попытался спрятаться за швабрами, и это у него почти получилось. Это еще что! Он у меня от черных магов шарахаться будет до конца дней и при этом жидко пачкать.

— Где он?

— Я ничего не знаю!

А ведь и вправду не знает, никто не станет посвящать шестерку в такие серьезные дела. Однако у меня были кое — какие мысли на этот счет… Я очень гадко усмехнулся:

— Ты думал, мне нужны твои откровения? У тебя будет возможность понять, как далеки внушенные тебе идеи от реальности. Сегодня же до исхода дня я верну Рона домой, а у тебя будет шанс подумать, готов ли ты бросить вызов стихии, которая терпит тебя чисто из снисхождения.

Вот так! Я оставил его офигевать в подсобке, уж не знаю, что уж там.

Нет, все — таки не зря капрал возил меня мордой об пол — какой — то недорезанный герой в мою родню определенно затесался. Иначе откуда этот дурной раж? По всему выходило, что Рон угодил в переплет, причем по собственной глупости. Поделом! Нужно ли мне вмешиваться в его терки с Искусниками? (То, что здесь замешаны они, — к гадалке не ходи, мелкий Сэм мне с первого взгляда не понравился.) Шепнуть кому надо, и пусть надзор с ними разбирается. С другой стороны, неужели я упущу такую картину: «Четвертушке наваляли»?! Тем более что найти Рона мне и вправду несложно, другое дело, что для этого в очередной раз придется переступить через собственную гордость, хорошо хоть свидетелей не будет.

Я забросил удочку туда, где обычно обитал Шорох. «Вылезай, страшилище!» Не выходит, обиделся. «Обещаю не пугать, я сегодня добрый». Кажется, пытается сообразить, что сможет вытянуть из меня в обмен на услугу. «Значит, так, предлагаю первый и последний раз: поможешь найти Рона — я тебя прощу и больше шпынять не буду. Дальнейшее будет зависеть от твоего поведения. Откажешься — пеняй на себя, лучше тебе тогда забыть обо мне». Не знаю, что из моей речи Шорох понял, но выбор я постарался обозначить четко. В моем сознании появилась трудноразличимая еще картинка. Конечно, нежить не имел глаз, а потому «видеть» мог только чисто условно, представленное им изображение было в известной мере реконструкцией, и выглядеть то место могло совсем иначе. Но ориентиры были: опять — река, опять — склады. «Этот берег или другой?» — «Другой». — «Выше или ниже по течению?» — «Ниже». Я постарался воскресить в уме карту города и предместий. «Перед мусорным причалом или после?» — «Перед».

Ну вот, просто, как два пальца…

Я покатал в уме представленный Шорохом образ и решительно отправился к трамвайной остановке, на ходу ощупывая карманы в поисках надзоровского манка и посылая призыв Максу — нужно быть готовым ко всему. Привлекать Сатала к делу без крайней необходимости не хотелось: если господин координатор узнает, что я переборол свое отвращение к нежитю, он заберется мне на голову с ногами. Забавно, но то, что переться на ночь глядя в портовый район немножко глупо, мне в голову как — то не пришло.

Поводов для героизма я немедленно получил по самую маковку.

Во — первых, оказалось, что трамвай не доезжает до нужного склада целый квартал (знал бы, ни за что бы сюда не поехал!). Во — вторых, рельеф мостовой напоминал изваяние краухардского проселка в камне: копыта битюгов успели промять и раздолбить дешевую брусчатку местами на три пальца, хорошо хоть, под ногами не чавкало. Дождь для разнообразия перестал, но грязь осталась. В лицо дышал специфический запах весеннего города — аромат растаявшего снега и всего того, что скопилось в нем за зиму.

Я шагал по лабиринту глухих заборов, старательно лавируя между лужами неизвестной глубины и размышляя над тем, что, собственно, собираюсь делать (вовремя, правда?). У черных не бывает друзей, только знакомые, но мы с Роном были знакомы давно, с первого дня в университете, притерлись друг к другу и умели делать пропуски (а это дорогого стоит). Потом вдруг появляется какой — то мелкий Сэм, и мой приятель с размаху на него вешается. И главное, было бы что в этом задохлике… С чего, спрашивается, Рона потянуло за мной шпионить? А потом прятаться. Он ведь прятался от меня, да? Возможно, у него была на это какая — то причина (не следует мне так много общаться с эмпатами), но гадать о ней черный может до бесконечности. Нам с Четвертушкой следовало серьезно поговорить, и я собирался сделать это прямо сейчас, невзирая на лица.

Увиденное глазами соотносилось с переданным Шорохом образом, скажем так, с трудом: нежить как — то странно «раскрашивал» окружающее по степени своего интереса. Дома, например, сильнее всего различались характером использованной для их защиты магии, люди — степенью приобщенности к волшебству, прочие индивидуальные черты если и присутствовали, то не улавливались. Таков был именно его взгляд на вещи, а цветные образы и картинки он заимствовал исключительно из чужих мозгов. В итоге нужный мне склад проще всего было опознать по удачной имитации охранного периметра, устроенной вдоль забора (без магии от настоящего не отличишь).

В будке привратника горел свет, но самого сторожа видно не было.

Вот и чудесно!

Я оглядел забрызганные навозом брюки, плюнул и тупо перелез через ворота, обнаружив, что Макс уже ждет меня с другой стороны, грязный до ушей и счастливый. (Опять его купать! Квартирная хозяйка и так уже посматривает на меня косо — на содержание в доме животных у нас уговора не было.) На главных воротах склада висел большой заклятый замок, а вот боковая дверь оказалась приоткрыта. Ловушка или недосмотр? Вот так войду, скажу: «Привет!» и тут же получу по куполу, хорошо, если не молотком. Я всерьез задумался. Не стоит ли мне дать свисток и притащить сюда хваленую команду капитана Бера? А что, если Четвертушка задружился с какой — то компанией (маловероятно, но возможно) и они там сейчас дружно выпивают, а Искусники существуют только в моем воспаленном воображении? Я буду выглядеть круглым дураком! Трусость черным несвойственна, даже осторожность среди нас редкая гостья, но пса — зомби все — таки стоит отправить первым.

Макс проник в здание через духовое окошко под крышей — просто взял и заскочил. Внутри склада было одно огромное помещение, заставленное штабелями ящиков и бочек, и темнота — ни лампочки, ни свечки, окон тоже не было, а если бы и были, — солнце уже ушло за крыши, обещанный Сэму день был на исходе. Обоняние и слух подсказывали псу — зомби, что в темноте прячутся по меньшей мере шесть человек, они напряжены, они ждут, но есть еще кто — то — он явно болен, кисловато — терпкий запах нездоровья буквально пропитал помещение. Опознать заболевшего Макс не мог — Четвертушку он никогда прежде не нюхал.

Вот зараза! Должно быть, Сэм отзвонился своим друзьям и они устроили на меня засаду. Надо было избить его для порядка (чтобы до завтра из больнички не вылезал). Вступаться за какого — нибудь складского сторожа меня не тянуло, но что, если пострадавший все — таки Рон? Шорох зря шуршать не будет.

Что ж, будем действовать как всегда. То есть нахрапом.

Я вошел, плотно прикрыл за собой дверь и отправился в ту сторону, где Макс засек засаду. Сделаем людям приятное! Идти пришлось недалеко: стоило мне миновать какую — то незримую черту, как зажегся свет. Множество электрических лампочек осветили сцену: трое неприятелей передо мной (один держит нож у горла Четвертушки, другой тычет в мою сторону арбалет, третий — босс), еще один арбалетчик стоит в конце прохода справа, и кто — то прячется за ящиками слева (думает, я про него не знаю). Того, что зажигал свет, отсюда не видно. Всякие мысли о том, что Рон находится здесь по собственной воле, отпали: бедняга был в полуобморочном состоянии и ничего вокруг не замечал.

Да, наваляли ему по первое число… Я какое — то время постоял, ожидая, что они скажут. Ну допустим, арбалеты мне теперь не страшны — когда кончилось действие блокираторов, я первым делом изучил методы защиты от подобного оружия. Вот только тот тип, что справа, целится не в меня, а в Четвертушку. Защитить себя я смогу (сколько бы нападающих ни было), но защитить еще и Рона от двоих — это выше моих сил. Стоило тащиться сюда, чтобы наблюдать, как его зарежут! Вмешательство Макса ничего не изменит — враги стоят слишком далеко, к тому же псу — зомби придется заняться шестым, который включил свет и теперь осторожно забирается на галерею (то ли у него там оружие, то ли спасается бегством, я не понял его маневр).

— Вот ты и попался, колдун, — возвестил тот, кто выглядел здесь главным.

Я пожал плечами. Ну хочется человеку в это верить!

— Отпустите парня.

— Попробуешь колдовать — и он умрет!

— Он умрет — вам всем конец. Принцип объяснять надо?

Глаза уже привыкли к тусклому свету, теперь мне был отлично виден говоривший — пожилой мужчина с буйной седой шевелюрой, не из магов, но обвешанный защитными амулетами с ног до головы. Дурь, конечно, но от самоучек помогает. Я мог составить плетение, которое поломает его игрушки нафиг, но не мог сделать этого незаметно. Паршивая ситуация.

Главарь Искусников (если это были они) оскалился:

— Это ты убил Учителя Лорана!

Сомнения об Искусниках пропали. Я не стал отрицать очевидного и пожал плечами:

— Он бросил вызов черному магу, мы такое не прощаем. Кстати, у него тоже была такая штука. — Я кивнул на арбалет. — Но это ему не помогло.

— У нас есть твой приятель, — резонно заметил этот козел. — И мы можем его убить!

— А смысл? Если это будет стоить всем вам жизни?

Я не представлял, как он будет выкручиваться из этой ситуации. Можно было подождать, когда арбалетчики устанут (оружие — то у них тяжелое), можно было дождаться Макса — он неуклонно приближался к своей жертве, заминка была в том, что зомби надо было лишь слегка придушить человека, а не вырвать ему глотку.

Должно быть, мысль о временном факторе не давала главарю покоя.

— Мы готовы умереть! — объявил он. — А наши соратники сумеют заставить тебя ответить за преступление. Твои хозяева не смогут прикрывать тебя вечно!

Я понял, куда он клонит, и забеспокоился: моих навыков не хватит на то, чтобы проделать все незаметно, а месть за смерть друга совсем не то же самое, что необходимая самооборона, тут Сатал может и не пойти мне навстречу. Таким образом, опосредованно они сумеют — таки мне навредить — попросту выставят уголовником. В толковании закона по отношению к черным суд не знает снисхождения (нам только волю дай, мы все в свою пользу повернем), а значит, вместо нимба героя я получу минимум двадцать лет и Оковы Избавления (уже настоящие). Как я буду выглядеть в глазах Лючика? Если честно, мнение семьи на этот счет волновало меня гораздо сильнее жизни Рона. Вот такой я гнусный, эгоистичный и вообще черный маг.

— Почему ты решил, что мне нужно вас убивать? Вас посадят как убийц, плюс хранение оружия. Считаешь, этого мало?

Но, конечно, сколько — то там лет заключения в обмен на жизнь Четвертушки меня не устраивали чисто из эгоистических соображений — несимметрично как — то. Наверное, это было ясно и Искуснику, он оскалился и бросил в мою сторону какой — то предмет:

— Либо ты выпьешь это прямо сейчас, либо можешь начинать звонить в полицию — твоему дружку конец!

Как это свойственно незнакомым с черными людям, он оценивал мое поведение по себе, наивный. Я уже знал, что в пузырьке: запах у блокиратора очень уж специфический. Да, Рон, ты мне дорог, но собственная жизнь дороже. Утешься, я позабочусь, чтобы эту компанию притравили в тюрьме (есть у меня парочка рецептов — противоядия не существует). Их смерть будет ужасна! Но в тот момент, как я отказался от мысли об убийстве, ситуация предстала передо мной совершенно в другом ключе.

«Эй, чудовище! Вылезай, монстр проклятый!» Шорох испустил волну подозрительного внимания. «Сейчас я попытаюсь нейтрализовать того, что с ножом, а остальные меня прикончат. Если не хочешь, чтобы все твои труды пошли прахом, действуй! Солнечного света здесь нет». Согласие нежитя пришло неожиданно легко, он был не против возможности показать мне себя, так сказать, для пущего страху, а отвращающих амулетов в этой части города не было. «Четвертушку не тронь!» И это пожалуйста. Ну и отлично!

Я улыбнулся в глаза козлу с амулетами, подкинул пузырек на ладони: самое сложное было решиться вот так вот плюнуть на себя. Но лучше умереть, чем позволить Шороху стать свидетелем моего позора! Я глубоко вздохнул и взвинтил Источник, жаром его ярости выбивая из души всякие сомнения. Нож, царапающий горло Четвертушки, рассыпался в пыль, козел, угрожавший его жизни, отлетел в сторону с переломами обеих рук, арбалет у стоявшего справа дзинькнул. Я рванулся вперед, стремясь увести Рона с линии огня: заклинание отклонит стрелу, но не помешает арбалетчику выстрелить снова — заряженных арбалетов у него в запасе три или четыре.

Однако никаких ответных действий от Искусников не последовало, стрела не вонзилась мне в ребра, главарь не заступил мне дорогу, а тот, что прятался слева, не атаковал со спины с заточкой в руках. Я успел подхватить Четвертушку прежде, чем он хлопнулся лбом об пол, а вокруг уже творилось черт — те что. Тусклый свет электрических ламп стал совсем блеклым и дрожал, нет, это дрожал воздух, заполненный черной рябью, словно миллиардом падающих листьев. Голову будто набили ватой, воцарилась такая глухая тишина, что биения сердца не было слышно, только непрекращающийся шорох, словно ветер заблудился в ветвях. Я рискнул посмотреть на врагов сквозь эту вакханалию теней: они замерли там, где стояли, их глаза были широко раскрыты, а лица искажены ужасом. Черные хлопья закручивались вихрями и летели в них, вливаясь в тела непрерывным потоком. Жертвы Шороха что — то видели — зрачки метались туда — сюда, а мышцы подергивались, но что именно, сказать было невозможно. Хотя, учитывая мой собственный опыт, им можно только посочувствовать: их живыми забрали в ад.

Надо сваливать отсюда. Не то чтобы мне было страшно, но лучше Шороха не дразнить.

Я взвалил Рона на плечи (ох, тяжел боров!) и зашагал к двери, попутно нажал в кармане надзоровский манок (посмотрим, как быстро они среагируют!). Снаружи было уже совсем темно, следом за мной в дверь проскользнул Макс, так и не успевший никого потрепать. Вокруг складов по — прежнему было тихо и пусто. В одном Искусникам не откажешь — умеют они делать все без свидетелей, хотя и не всегда знают что.

Я усадил стонущего Рона на ящики и принялся возиться с веревками (его не только опоили, но и связали), а пса — зомби отослал в гараж (нечего ему мелькать лишний раз перед посторонними). Осталось дождаться, когда надзор меня найдет.

— Что это было? — бормотал немного оклемавшийся Четвертушка.

— Черная магия, черная магия, — успокаивал я его.

— Они умрут?

— Почем мне знать! — Оставался маленький вопрос, который мне хотелось бы разъяснить: — Это они из — за меня тебя взяли, чтобы ловушку сделать?

— Нет. — Четвертушка горько усмехнулся. — Папкины деньги. Им нужны были папкины деньги.

Ах да, конечно! Это более рациональный повод. Я повеселел: значит, все затеяно не ради мести мне. Вот и славненько! Кстати, раз он очухался, то можно начинать допрос.

— Зачем ты тогда поперся к управлению?

— Сэм сказал, что ты в надзор за деньги стучишь.

Я не удержался и фыркнул: как же, за деньги! Стрясти что — то с этих жмотов просто нереально.

— А с Сэмом у тебя что?

— Да ничего!! — Четвертушка попытался вскочить, но явно не рассчитал сил и рухнул обратно, осовело хлопая глазами. — Он подлизывался, к друзьям своим зазывал. Я не сразу понял, что это за фрукты.

— Я ж тебе говорил, что от него Искусниками смердит, слушать надо умного человека!

На то, чтобы ругаться, у Рона сил не было, мне даже показалось, что он снова отключился. Вокруг стало тихо и скучно.

Неожиданно Четвертушка дернул меня за рукав:

— Можешь их убить?

— Ты что, меня под трибунал подвести хочешь? Пусть твой папка сам разбирается, когда их посадят.

Если мне память не изменяет, наказание за похищение людей в Ингернике очень суровое. Плюс создание банды, плюс хранение оружия — им хватит, если, конечно, в своем уме останутся.

— Извини.

Если Четвертушка извиняется, значит, он очень болен, а сердиться на увечного — грех.

— Проехали.

Команда быстрого реагирования появилась минут через десять, не в экипаже, а на приземистом полувоенном фургончике, отчаянно чихающем и воняющем спиртом. Старший метнулся ко мне:

— Сержант Квинто. Что происходит?

Я ткнул пальцем в дверь:

— Там шестеро и Шорох. Это Рональд Рест, его похитили.

— Лекаря!

Бойцы в голубом сиянии защитных амулетов ворвались в двери склада. Естественно, Шороха там уже не было. Через пару минут подъехал запряженный битюгами фургон, карета целителей, вокруг начали устанавливать зачарованные светильники, из склада потянулась процессия с носилками. Седой главарь тоненько повизгивал.

— Здесь только пятеро, а где еще один? Вы на антресолях посмотрели?

— Ему потребуется контейнер поплотнее.

До моего сознания дошла тень удовлетворения: нежить не только развлекся, но еще и поужинал. Что он вообще за существо? Я никогда не думал, что потусторонний феномен может вести себя осмысленно, и в книгах о таком не говорилось. В теории нежити способны реагировать на все только ситуационно, с возрастом количество используемых поведенческих схем увеличивалось, но анализировать их и что — то планировать твари все равно не могли, если бы не это, сражаться с ними было бы практически невозможно. Надо поподробнее изучить вопрос, раз мне с этим уникумом до конца дней общаться. Должна же быть от работы в НЗАМИПС какая — то польза!

Тут на меня накатила волна совершенно неожиданных образов — Шорох жаловался на свою жизнь. Оказалось, что из — за всех этих предосторожностей и конспирации ему все труднее найти подходящих для контакта магов. Быстро распадающиеся жертвы его, видите ли, не устраивают — образ получается нечеткий. Ему печально и одиноко, а я веду себя с ним нехорошо — пугаю и обзываюсь.

Тоже мне цаца! Ведь была бы возможность — сожрал бы и не поморщился, а я в его положение входить должен. Перебьется.

Обиделся. Ушел. Офигеть! Нежить с моралью и тонкой духовной организацией.

Слово, данное малявке Сэму, я сдержал, правда, отправился Рон не домой, а в больницу. Ну это мелочи, а суть в другом: совершенное мною действие оказалось прямо противоположным задуманному и избить Четвертушку в ближайшее время у меня не выйдет. Если рассуждать логически, теперь моя жизнь должна была войти в пике…

Глава 3

До конца недели судьба себя не проявляла, словно нарочно давая мне увериться в безнаказанности, и я от души развлекался чтением редстонских газет. Какая волшебная трава способна нашептать такое? Было впечатление, что написанием статей занимаются все те же Искусники, потому что с реальностью безумные тексты имели не больше общего, чем философия сектантов. Осознавать глубину чужого идиотизма было приятно и полезно для повышения самооценки, а то я последнее время сомневаться в себе стал, словно и не черный.

Утром среды почти все таблоиды вышли с передовицами про «очередной провал НЗАМИПС», набранными аршинными буквами (ввиду скудности содержания). У всех статей была одна общая черта — перед сдачей в набор их явно никто не перечитывал, иначе река вышла бы из берегов из — за количества утопившихся от невыносимого стыда, а уж откуда авторы черпали сведения — вообще загадка природы. «Ночной рейд, имеются жертвы. В больницы поступили десятки раненых». Даже чисто логически, скажите: откуда столько народу ночью на складах? Я имею в виду случайного. Или вот перл: «При задержании подозреваемых команда НЗАМИПС применила силу». А что еще они должны были бы сделать? С бубном танцевать? И почти каждая газета считала должным упомянуть, что «среди пострадавших — сын Ричарда Реста». Да если бы не я, он среди этих пострадавших и остался бы! Причем заметьте: пришел, увидел, победил — практически без мордобоя (сам удивляюсь). Впрочем, задевать семейство Рест журналисты опасались, а вот по теме надзора топтались с восторгом. На свет были вытащены все мыслимые и немыслимые претензии, начиная от цензуры массовых мероприятий и заканчивая грехами инквизиции (которая, к слову, белых — то как раз и не гоняла). И это только первый залп!

Я злорадно потирал руки в ожидании репрессий, у меня еще с прошлого раза осталась парочка вопросов к писакам. НЗАМИПС — это вам не одинокого частника пинать, конторой руководит черный маг, свирепый и ужасный, который людей если и не ест, то нет — нет да и надкусит. На мой взгляд, происходящее могло кончиться только массовым побоищем, а если Сатал кого — нибудь пропустит, я обработаю выживших особым ядовитым порошком. Для правого дела никаких запасов не жалко! Главное, только чтобы любимый учитель и меня до кучи не прибил.

Против всех ожиданий второго залпа не последовало: центральные редстонские газеты охватил необъяснимый прилив здравомыслия (Четвертушка потом признался: его батя объявил редакторам, что не будет оплачивать юристов). Начиная с четверга в статьях резко добавилось фактов и убавилось непонятных претензий, фразу про «неожиданный успех НЗАМИПС» можно списать на глупый юмор, а сентенцию про «свежую кровь, пришедшую со сменой регионального координатора» даже рассматривать как похвалу. «Городской курьер» выдал огромное, на целый разворот, досье на «безвинно пострадавших», как оказалось, седоволосого главаря полиция Ингерники безуспешно разыскивала пятый год. Черный финансист Искусников специализировался на молодых наследниках крупных состояний. Предполагаемую жертву осторожно обрабатывали, приглашали погостить или просто похищали, после чего она в кратчайшие сроки становилась фанатичным сторонником учения. Долго ждать наследства сектанты расположены не были: богатые родственники неофита умирали в течение месяца, а все имущество, пригодное для превращения в наличные, стремительно распродавалось. Скорость имела значение — очень быстро грубые методы «обработки» давали о себе знать, Искусники исчезали с деньгами, а новообращенный отправлялся в дурдом с неисцелимым расстройством психики.

Я представил себе пускающего слюни Четвертушку и понял, что поступил правильно, несмотря на некоторые непредвиденные последствия. У меня вообще — то гибкая картина мира, но сумасшедший Рон в нее не вписывался никоим образом (мертвый еще туда — сюда, а вот сумасшедший — нет). Осталось выяснить, чем закончится для меня вся эта благотворительность.

Предупрежден — считай, наполовину спасся.

Рассудим здраво: с какой стороны начинающему черному магу может грозить опасность? Из всех возможных угроз мне на ум почему — то приходил только Сатал. Немудрено: Искусники словно задались целью заслужить репутацию клоунов, Шорох вел себя скромно, дядину книжку я нигде не засветил и никакие странные личности за мной из подворотен не следили. Мог ли старший координатор обидеться на меня за устроенный в городе шум? С другой стороны, если бы семейство Рест понесло потери, шума было бы гораздо больше. Или он недоволен тем, что в деле снова замешан Шорох? Так нежить в газеты и не попал, все сошлись на том, что один из Искусников был убит при штурме чем — то черномагическим. Тщательно рассмотрев проблему со всех сторон, я решил, что Кевинахари в чем — то права, когда говорит про расшатанные нервы. В общем, наплевать и забыть. Нельзя строить жизнь, основываясь на деревенских суевериях!

В субботу я исхитрился навестить Рона в лечебнице: всегда хотелось посмотреть, как болеют состоятельные люди. Впечатлило. Особенно медицинский персонал. Целительница, которая приходила ставить Четвертушке градусник, имела такую фигуру, что при ее появлении разговор замолкал сам собой. (И это не считая ковров и хрустальной люстры.) Заметно взбодрившийся Рон велел предупредить в университете, чтобы быстро его назад не ждали (я бы из такого места тоже добровольно не ушел). А по возвращении домой консьерж передал мне записку: капитан Бер сообщал, что Сатал хочет видеть меня на полигоне не с утра, а к пяти часам вечера.

Ну передал, и фиг с ним. Казалось бы, о чем тут беспокоиться? Новость — то была скорее положительная.

То, что дело нечисто, я заподозрил только на месте. Там, где проселочная дорога упиралась в мост, перекинутый на остров — полигон через быструю протоку, стоял большой конный фургон военно — медицинской службы. Скучающий возница с жуликоватой физиономией встретился со мной глазами, смутился и больше в сторону моего мотоцикла не смотрел (умный мальчик). Наученный горьким опытом, закатывать агрегат на остров я не стал — средство передвижения могло мне еще пригодиться. Осталось выяснить, в чем сюрприз.

Во — первых, новичков — чистильщиков нигде не ощущалось и не наблюдалось. Во — вторых, на полигоне были посторонние. В-третьих, один из гостей лежал на песке под зеленым армейским брезентом и был по некоторым признакам мертв. Над покойником мило беседовали мои наставники (говорил только Сатал, а капрал молча кивал) и двое прилично одетых господ — средних лет мужчина в чиновничьем сюртуке, с папкой под мышкой и пожилой маг в пижонском клетчатом костюме, с тросточкой. Поправка: не пожилой, а старый, очень старый. Я в первый раз видел черного, который был абсолютно седым, обычно наш брат до последнего сохраняет яркую окраску, а этого человека река времени выполоскала дочиста, до белизны. Ростом пониже дяди Гордона (поколение недокормленных предков), сухощавый, но без признаков немощи, дедок уже какое — то время меня разглядывал, и я не к месту вспомнил легенду о костяном драконе, который умел перекидываться в человека.

— А вот и наше молодое дарование, — объявил Сатал, жестом предлагая мне подгребать ближе.

Я подошел. А что, мне от них бегать, что ли?

— Прошу знакомиться — Томас Тангор, весьма широко образованный молодой маг, выпускник Редстонского университета, практик. А это наши столичные гости: мистер Пирсон, куратор отдела криминалистической магии, и господин Чарак, ведущий эксперт.

Так уж получилось, что слово «куратор» в моем понимании однозначно рифмовалось с «инквизитор», тем более что функции они выполняли похожие, а оговорка Сатала про «господина» означала, что ведущий эксперт Чарак вполне мог эту самую инквизицию в натуре помнить. И чего старого перечника в такую даль понесло? Да еще с эскортом. Несмотря на попытку Сатала акцентировать внимание на чиновнике, я отлично понимал, что маг в этой паре главный. Интересно, они покойника с собой принесли или на месте сделали?

— Приятно видеть, что в нашем древнем ремесле не оскудевают молодые таланты, — прозрачно улыбнулся господин Чарак.

Я решил не поддерживать в нем иллюзий:

— Вообще — то я алхимиком собираюсь быть.

— И как успехи? — скептически уточнил он.

— Осенью диплом! — не без гордости сообщил я.

Подобная новость привела старого мага в некоторое недоумение.

— Двойная специализация, — быстро вмешался Сатал (мой наставник немного нервничал), — программой допускается.

— И что же для вас боевая магия, юноша? — немного чопорно поинтересовался дед.

Я пожал плечами и брякнул первое, что пришло на ум:

— Хобби. Люблю, знаете ли, провести время с огоньком!

У капрала забегали глазки, мистер Пирсон печально вздохнул, из чего я заключил, что делаю что — то не так, и начал раздражаться. За пониманием — к эмпатам!

Старый маг поджал губы — явно обиделся на такое легкомысленное отношение к древнему ремеслу.

— В таком случае займемся делом.

Он призвал Источник и с сердитой поспешностью сформировал какое — то экзотическое плетение, невероятно тонкое и вибрирующее, настолько странное в магическом плане, что при взгляде на него мне захотелось чихать. Проклятие упало на зеленый брезент, и под материей что — то лениво заворошилось. Так ведь покойник…

Догадка, посетившая меня, никак не сочеталась с ясным днем и спокойно наблюдающим за этим безобразием куратором.

— Вы некромант. — Я постарался говорить спокойно и не тыкать пальцем.

— Да! — не без гордости согласился дед.

— А я алхимик! — И, прах побери, им придется с этим смириться.

— Диплом ты делаешь у меня, — негромко напомнил Сатал.

— А защищать буду в каталажке! Воздействие магией на тела людей с целью имитации жизни — семь лет каторги, Оковы Избавления и пожизненный надзор.

— Нет, нет, — встрепенулся чиновник, — все санкционировано. Ознакомьтесь!

Он вытянул из папки лист гербовой бумаги и протянул мне, я пробежал глазами строчки.

— Принудительная анимация? — Это же надо так назвать! — Но здесь нет моего имени.

— А фиг ли? — не удержался от реплики капрал.

— Фиг! Отпечаток ауры индивидуален.

Они сговорились, это ясно, хотят меня под статью подвести. Чем я им помешал?!

— Не нервничайте так, молодой человек, — снисходительно улыбнулся господин Чарак. — Это всего лишь небольшая проверка ваших способностей.

— Спасибо большое, один зомби у меня уже есть!

И я до сих пор расхлебываю последствия его появления.

Некромант дернул седой бровью.

— Труп собаки, — поспешно пояснил Сатал, — последыш гоула.

Мне не понравилось, что о моем псе говорят, как о какой — то отрыжке.

— Весьма неразумно, молодой человек, — осуждающе поцокал языком маг, — экономия сил иллюзорная, не говоря уже о качестве стихийно трансформированной плоти.

Угу, в следующий раз, когда за мной гули придут, я их сортировать буду: первый сорт, второй сорт. Эксперт, его мать!

— Знаешь, дед, внуков своих учить будешь.

А вот это я зря сказал. Глаза старого мага недобро потемнели, а нервы корябнуло присутствие чужого Источника. Мягче надо быть, скромнее…

— Молодой человек немного несдержан, — попытался прийти мне на выручку Сатал, — сейчас он сосредоточится и произведет необходимое заклинание. Он, конечно, понимает, что в его интересах показать себя с лучшей стороны.

…И они будут кататься на мне до старости.

— Мастер, у вас аппетиты, как у Шороха. Дальше только публичный секс!

После моих слов потемнело даже небо. М-да, шутка юмора цели не достигла, сейчас будут убивать.

Сатал и некромант стали ненавязчиво брать меня в клещи, капрал с маниакальной ухмылкой шел в лоб. Покойник к веселью не присоединился.

Это было чистое самоубийство — нарываться на драку сразу с тремя профессионалами, а хоть бы и с одним. Дуэли черных магов почти всегда для кого — то заканчиваются летально (слишком уж могучие силы призывают на помощь сражающиеся), но мне сейчас на это обстоятельство было глубоко плевать — я успел прикоснуться к своему Источнику, а это и была самая большая ошибка. Способность размышлять тихо издохла, самосохранение взяло отгул. Наверное, единственным способом спастись было упасть на песок и закрыть голову руками, но подчиниться насилию — все равно что умереть, так что для меня результат никак не изменится, а вот им будет кисло. С того света являться буду, упыри дрессированные!!!

— Довольно! — спокойно приказал мистер Пирсон. — Думаю, что нам следует перенести этот разговор. Встретимся еще раз во вторник, так сказать, на свежую голову.

— Поддерживаю, — неожиданно объявил Сатал, поворачиваясь к коллегам. Контуры полуоформившихся плетений, которые он удерживал на самой границе реальности, стали четче.

Капрал прищурился на старшего координатора, а старик поморщился: расклад двое надвое его не устраивал.

— Что, так и будем сопли ему размазывать?

— Вы уж определитесь, — на губах Сатала появилась вежливая улыбка, но глаза оставались холодными как лед. — Вам нужно обучить некроманта или конкурента уничтожить?

Никогда бы не подумал, что боевые маги, изготовившиеся к мордобою, могут замереть в прыжке, но через пару секунд я оказался единственным, кто еще не заткнул Источник. Вот где сила! Такое самообладание простым умом не понять. Моя черная натура все еще бесилась, требуя крови, но жить мне все — таки хотелось больше, и Источнику пришлось уступить. От произведенного усилия я взмок как мышь и трясся.

Эта ненормальная компания разглядывала меня с медицинским интересом.

— Да, — с некоторым запозданием согласился Чарак, — перенесение разговора действительно имеет смысл.

Да чтоб вы все издохли! Кстати, о ядах…

— До свидания, мистер Тангор, — вежливо поклонился чиновник, — надеюсь, вы обдумаете наше предложение на досуге.

Повернуться к ним спиной я не решился, так и пятился до самого берега, рискуя позорно шлепнуться на пятую точку. На меня никто больше не смотрел, мистер Пирсон что — то спокойно говорил, маги обменивались короткими репликами. Когда дюны заслонили меня от врага, напряжение отпустило, и оставшийся путь до мотоцикла я проделал бегом.

Как бы ни хотелось мне исчезнуть из этого проклятого места немедленно, пришлось ждать еще четверть часа, пока руки не перестанут трястись. Глупо ведь уйти живым из лап колдунов и тут же расшибиться о дерево! Капрал тем временем высвистал из фургона двух санитаров, и индифферентное ко всему тело вынесли с полигона. У меня было достаточно времени для того, чтобы все обдумать и ужаснуться. Нет, не близости смерти.

Я, конечно, с могучими магами дружбы не водил, а из дядьки чародей был хиленький, но основным методом контроля над черной натурой для меня всегда было не провоцировать. В детстве мне старательно внушили, в каких ситуациях естественные реакции могут возобладать над разумом, и посоветовали до такого не доводить. То, свидетелем чему я сегодня стал, этой схеме категорически противоречило — трое взрослых черных не могли отступить перед молодым нахалом, раз уж дело дошло до прямых угроз и вызова Источника. Но когда человек (обычный человек!) озвучил рациональный довод, они с ним согласились и отослали Силу, наплевав на бушующий в крови пожар, барабанный бой сердца, застилающую глаза ярость, попросту вывернули свою суть наизнанку, словно половичок вытряхнули.

Нельзя же так над собой издеваться!!!

Нет, я не боялся этих уродов, меня просто мутило от одной мысли о них. Ненормальные они… или наоборот? Что, если Саталу придет в голову потребовать от меня что — то подобное? Убью. Его, себя, всех. Меня упорно преследовало бредовое видение паровоза, остановившегося передо мной лоб в лоб.

Вот почему я никогда не хотел быть волшебником.

Возвращение в город заняло больше времени, чем обычно, и дело было не в осторожности. Мне нужно было подумать, а неторопливое перемещение из пункта А в пункт Б создавало для этого наилучшие условия. Предоставленная отсрочка по — хорошему означала лишь то, что в следующий раз отказ от меня не примут, если я, конечно, не смогу за два дня обзавестись покровителем покруче, чем старший координатор северо — западного региона. Мне просто давали время «дозреть». Их ожидает сюрприз: яд в виде аэрозоля (еще ни разу не пробовал — все мышей достать не мог, но возлагал на него большие надежды), единственное — управлять им трудно, вдруг ветер переменится.

Уже закатив мотоцикл в сарай и раскланявшись с завсегдатаями свалки, я подумал, что какие — то рычаги влияния у меня все — таки есть: это им от меня что — то нужно, а не наоборот, причем силой получить желаемое они не смогут. Стоит попытаться выторговать какие — то приемлемые условия, в крайнем случае упереться рогом. О!! Нажаловаться на них журналистам. То — то пресса будет рада! Даже не обязательно говорить правду, достаточно придумать какую — нибудь омерзительную историю и клятвенно ее подтвердить (например, насчет исчезновения Лорана Пьеро). Фактов мне известно достаточно, предъявлю репортерам Макса, и пусть в НЗАМИПС доказывают потом, что его сделал я. Настроение сразу улучшилось.

Темнота за окнами была разбавлена красноватым свечением газовых фонарей и яркими взблесками магической рекламы, долетающими с соседней улицы. Смысла закрывать шторы не было — четвертый этаж полицейского управления приходился выше крыш соседних домов.

Конрад Бер еще раз окинул взглядом кабинет, проверяя, все ли готово к завтрашней работе: текущие документы ровной стопкой лежали на краю стола, папки с делами заняли свои места на полках шкафа, очиненные карандаши и позолоченное «вечное» перо покоились в подставке. Страсть к порядку сохранилась в Паровозе еще со времен учебки, поэтому сокращение площади кабинета в два раза не сказалось на качестве работы. Разве что стулья для совещаний подчиненным приходилось таскать из бухгалтерии.

Капитан вздохнул — скоро привычки придется менять. Если отношения с мисс Окли будут развиваться дальше (тут еще неизвестно, кто за кем решил приударить), то будущая жена (пусть немолодая и понимающая) вряд ли позволит мужу ночевать на работе. Да и надо ли ему это?

Он уже открыл дверь и сделал шаг к порогу, когда на столе зазвонил телефон. Это было неожиданно: мало кто знал привычку капитана работать по выходным, тем более в такой час. Подумав, Паровоз ответил на звонок:

— Слушаю.

— Здравствуй, дружище, — отозвался в трубке знакомый голос, — я не слишком поздно?

Все тревожные колокольчики души Паровоза зазвенели разом: он категорически не верил в добрую память черных магов, особенно этого мага. За долгую жизнь среди людей Ларкес хорошо научился изображать дружеские чувства, но сам их (в этом Бер был совершенно убежден) не испытывал. Если бывший начальник вспомнил о подчиненном (впервые за полтора года), значит, ему что — то нужно, и, судя по попыткам вызвать симпатию, не вполне законное.

— Да мог и не застать — я уже домой собирался, — дружелюбно пробурчал капитан в трубку, отмечая на бумажке точное время звонка.

— Слышал, к вам из столицы гости приехали?

— Кажется, у региональных очередная комиссия, — немного небрежно отозвался капитан, — к нам пока не суются.

— Вот как, — спокойно констатировали на том конце линии. — И что хотят?

— Без понятия. А что, есть какие — то проблемы?

— Нет — нет. Сможешь узнать, что им надо?

— Я бы не хотел, — вполне искренне сообщил Паровоз, — у меня еще с прошлого раза волосы не отросли.

В трубке раздался негромкий смешок:

— Да, понимаю. Ну не буду тебя задерживать! Звони, если что.

Паровоз дождался гудков и положил трубку. Предложение звонить было такой же формальностью, как и всякие упоминания об «одолжениях» и «услугах», которыми Ларкес сорил бездумно, не интересуясь, например, знает ли адресат, куда звонить, «если что». Прежний босс был одной из причин, из — за которых Бер так здорово насобачился исполнять роль «йа тупои палицейский» (исключительно из чувства самосохранения).

Капитан записал на листке время окончания звонка и тут же набрал номер телефонистов:

— Это Бер. Определите, откуда мне сейчас звонили, но без фанатизма. Ответ жду завтра утром.

Паровоз постоял, размышляя, потом запер кабинет и спустился вниз на два этажа. Он совершенно точно знал, что его начальник еще на работе: Сатал переволновался, споря со столичным коллегой, а значит, останется ночевать в управлении, дабы не пугать домашних видом озверевшего черного мага. У свирепого регионального координатора было трое малолетних детей, у двух старших черная натура уже вполне определенно заявляла о себе, и отцу было проще вообще не приходить домой, чем пожинать плоды своей несдержанности.

Сатал уже успел кинуть поверх сдвинутых стульев предусмотрительно запасенное одеяло и сменил строгий костюм на мягкие брюки и свитер домашней вязки. В кабинете пахло мятой.

— Чего тебе?

— Возможно, я зря паникую…

— Только короче — я спать собрался.

— Только что мне звонил Ларкес. Просил выяснить, зачем к нам приехали столичные гости.

Сонливость в глазах координатора сменилась острой сосредоточенностью.

— Что ты ответил?

— Сказал, что не хочу связываться, сослался на то, что уже имел неприятности.

— Молодец. Откуда звонили?

— Выясняют.

— Правильно. — Сатал ожесточенно потер лицо, пытаясь собраться с мыслями, но сдался. — Нет, сегодня не выйдет. Завтра с утра разберемся. С этим типом нам надо быть очень осторожными!

— Знаю. Я с ним работал пятнадцать лет, хотя мы и нечасто виделись. Кстати, кто он теперь?

— Это самое забавное — никто не знает. Вроде бы есть человек, а начнешь интересоваться — все тычут куда — то вверх и глаза закатывают. Хотел бы я знать, как он после пятнадцати лет безупречной службы умудрился до такой степени запустить дела. И еще — так вовремя подать в отставку.

— Меня посещали такие мысли, — признался капитан.

— То — то. Завтра будем думать. Серьезно думать. Не знаю, чего Ларкес задергался, но своего финансиста Искусники нам не простят…

Глава 4

Все утро понедельника я провел с мыслью, что стоит заделаться некромантом хотя бы для того, чтобы поднять из могилы предков и сказать им все, что я о них думаю. Угораздило же им отколоться от своих! Если бы за мной стоял клан Тангоров, никто не посмел бы разговаривать со мной на повышенных тонах — черные семьи ценят свою репутацию и мало заботятся о справедливости.

А вот идея отделаться от полоумных наставников при помощи прессы по здравом размышлении не казалась мне такой уж хорошей. Нет, из надзора меня вышибут, как пробку (зачем им проблемы?), вопрос в том, захочет ли кто — нибудь вообще после этого иметь со мной дело. Я ведь неплохо познакомился с клиентурой черных магов: напуганный, неуверенный в себе обыватель не пойдет за помощью к склочному колдуну, успевшему засветиться в скандале с НЗАМИПС — такие люди хотят за свои деньги покоя и безопасности. Алхимикам тем более не нужен истеричный коллега. Место в «Биокине» не будет кормить меня вечно, как и доходы от двух — трех удачных поделок, о состоятельном будущем и лимузинах с кожаными сиденьями придется забыть. Зато недоброжелатели из надзора про меня не забудут, а живут — то маги долго.

Альтернативой было бегство, причем не просто из Редстона, а вообще из страны (за несколько месяцев до окончания университета, без диплома и даже без печати мага). В мире существовало только три государства, где черный маг мог чувствовать себя в безопасности: наша Ингерника, Каштадар и И’Са — Орио-Т. Причем в Каштадаре все боевые маги объединены в особый орден, с военной иерархией и дисциплиной (на фига мне это счастье?), а империя Са — Орио обладала культурой настолько специфической, что занять там какое — то приличное положение иноземец в принципе не мог. Все прочие страны представлялись мне этакими пигмеями, постоянно мечущимися от одного могущественного патрона к другому. Даже если и есть где — то там место, терпеливо дожидающееся одинокого изгоя, я о нем ничего не знал. И в любом случае на занятиях алхимией можно будет ставить жирный крест — мой врожденный талант определит мою судьбу не хуже иного проклятия. Те же яйца, вид сбоку.

Правда, оставался еще Краухард. Я всегда мог вернуться туда и остаться насовсем — сумрачному краю не впервой прятать кого — то от внешнего мира. Уйти и стать никем, деревенским алхимиком, механикусом в деревне на двадцать два дома, уважаемым обитателем машинного двора, никогда не покидающим свои владения больше чем на неделю. Смогу ли я повторить «карьеру» дяди Гордона, успев попробовать столь многое?

Телепатии не существует, но все люди, наверное, в чем — то эмпаты: глядя на мою спокойную (я два раза по зеркалу проверял!) физиономию, студенты старались не заводить разговор и даже рядом не становиться. Когда занятия в университете кончились, алхимики — одногруппники прыснули от меня во все стороны, как одноименные заряды, — по кратчайшей траектории. Ну и пофиг. До встречи с некромантом оставались сутки, нужно было срочно решать — бежать или остаться.

Я дошел до квартиры, привел себя в порядок и переоделся в свой самый лучший костюм, даже ботинки начистил, как на прием к дяде Четвертушки. Время притворяться кем — то еще кончилось: либо они принимают меня таким, какой я есть, либо мы разбегаемся. А начнем мы с мисс Кевинахари как с самой худосочной.

Рабочий день еще не кончился, в полицейском управлении царила деловая суета. Со свойственным ей демократизмом эмпатка выбрала кабинет в так называемом новом крыле, поделенном между сотрудниками НЗАМИПС и криминальной полицией, — пусть не так шикарно, как на начальственном этаже, зато все удобства есть, светло и с лифтом. Это последнее — лифт — привлекало меня здесь больше всего, к великому неудовольствию лифтера. Ему что, жалко покатать человека? Но мужик вредничал и отказывался везти пассажиров вниз, ссылаясь на какие — то дурацкие правила, а проверить правдивость его слов у меня все никак не доходили руки.

Прошмыгнув к заветной кабинке, я назвал последний, пятый, этаж и с удовольствием прислушался к скрипу лебедки и гулу хорошо отлаженного механизма. Лифтер не стал делать промежуточных остановок — все равно никто не войдет. Репутация! В учреждении, половина сотрудников которого работала с черными магами, а некоторая часть ими и являлась, меня еще ни разу не толкнули локтем и не послали по матери. Вот такая вот культура общения!

Кевинахари была у себя. Я всегда любопытствовал, что делает эмпатка, когда остается в одиночестве, оказалось — ведет записи (наверное, составляет подробные досье на всех, с кем за день успела пообщаться). Я вломился в кабинет без стука, Кевинахари посмотрела на меня поверх очков в тяжелой роговой оправе и тут же сделала необходимые выводы — отложила перо и сдвинула массивный гроссбух на край стола.

— Что — то случилось, Томас?

— Да! Случилось страшное. — У меня кончилось терпение, и это действительно страшно. — Вы знаете, что из столицы явился какой — то долбаный некромант и домогается меня? Я — приличный черный, я уважаю закон, — ну, большую часть времени, — и не занимаюсь уголовно наказуемыми деяниями!

По крайней мере систематически.

— Понимаю. — Эмпатка бодро выбралась из — за стола. — За мной!

И она стремительно вылетела из кабинета. Теперь для того, чтобы сказать что — то еще, мне нужно было ее сначала догнать.

Мы скатились по лестнице и промчались пару переходов, достигнув кабинета Сатала по кратчайшему пути. Старший координатор, не ожидавший грозы, сидел и мирно изучал какие — то бумаги.

— Сколько можно? — трагически возвестила эмпатка с порога, ловко протаскивая в кабинет и меня (вот уж без чего бы точно обошелся). — Я работаю, верчусь как белка в колесе, а они друг другу нервы пилят! И все мои труды псу под хвост!!

— Э-э, Рона, — начал было Сатал, но продолжить эмпатка ему не дала.

— Я тридцать лет Рона!!! — взвизгнула она, с сомнамбулической точностью падая в кресло для посетителей, в голосе ее стояли слезы.

Ой, е… У белой как — никак истерика, а это тебе не палец показать. Я стал прикидывать, как, не роняя достоинства, слинять отсюда на фиг.

— Если ты сейчас же не объяснишь мальчику ситуацию, я сама все расскажу! — мрачно пригрозила Кевинахари.

Тут у меня даже уши оттопырились. Откровения эмпата?

— Не надо! — быстро сориентировался Сатал. — Я сам.

Старший координатор кивнул мне на стул (свободных кресел больше не было). Некоторое время мы молча смотрели друг на друга через стол. Кевинахари достала из кармана платок и начала беззвучно пускать в него слезы. Маг покосился на нее, как на сомнительную пентаграмму — активировать удалось, а что дальше…

— Ингерника в опасности, — сурово сообщил он, — твои особые возможности нужны стране. Понимаешь?

— Нет, — хмуро отозвался я, — студенты университета имеют бронь.

И не призываются на службу даже во время войны, потому что от алхимика гораздо больше пользы в тылу, а черных магов на передовой всегда как собак нерезаных.

— Ты не хочешь помочь родному государству?

— Кто такой этот «государство» и почему он мне родня?

Старший координатор насупился. Зашибись! Патриотически настроенный черный маг — спектакль в интерьере. Впрочем, после нежитя с моралью я способен был поверить во все.

Кевинахари оглушительно высморкалась. Сатал сдался.

— Ну хорошо, — вздохнул он, — слушай сюда! Количество регистрируемых потусторонних феноменов сильно колеблется во времени.

Я кивнул:

— Да, мне дядька рассказывал. Раньше было хуже.

— Не то! — отмахнулся Сатал. — Смотри шире. До появления НЗАМИПС статистику прорывов никто не вел, а «хуже» и «лучше» — понятия субъективные. Когда аналитики сподобились рассмотреть данные за сто лет, оказалось, что частота проявления всех групп феноменов неуклонно растет. Причем не только у нас, в Каштадаре та же картина. Лет пятнадцать назад был необъяснимый спад, но теперь он стремительно компенсируется. Перед экспертами поставили вопрос о долговременных прогнозах.

Сатал глубокомысленно поднял палец, и я понял, что он действительно раскрывает мне какой — то важный секрет.

— Наши умники исхитрились и выяснили, что имеют место длинные волны. Последний минимум был четыреста лет назад как раз перед правлением короля Гирейна. Слышал о таком? Сначала тоже все были счастливы, а потом Ингерника чудом уцелела.

Я кивнул — именно в те времена Роланд Светлый и стал святым.

— Пик ожидается только лет через двести. Стало ясно, что черную магию надо поддерживать, а обретенные навыки сохранять. Были ли еще какие обстоятельства, я не интересовался, но так получилось, что года два назад все резко вспомнили о некромантах. Чтоб ты знал: когда составляли профиль Знака Обретения, очень много слушали всяких разных. Идея была хорошей — сократить смертность во время ритуала, но под шумок в структуру Знака протащили дополнительные ограничения на параметры канала, поставившие на некромантии большой жирный крест. Мораль и этика, видишь ли, против нее протестовали! Осталась какая — то ублюдочная имитация ритуала в криминалистической сфере, но это скорее не поднятие покойников, а гадание по костям. Сейчас систему будут, — Сатал поморщился, — по — тихому реконструировать, но дело сделано, время ушло. Талант некроманта очень редкий, старые мастера уходят, и учеников у них нет. Чарак — один из последних, гроссмейстер, живая легенда. Ему показывали кристаллы всех магов с подходящими профилями, он выбрал тебя, сказал «идеальная кандидатура». Понимаешь?

— Фиг ли?

— Что «фиг»?! Старик помрет, кто за него ворожить будет?!!

Я мог бы ответить на вопрос Сатала кратко и емко, но не стал, учитывая присутствие дамы. Чужие трудности меня совершенно не волновали.

— Обладание уникальным навыком, — тихо произнесла мисс Кевинахари из глубины своего кресла.

Я поморщился. Чур меня, чур! Все, кому потребуется услуга некроманта, попрут ко мне как к младшему, и, забыв о светлых алхимических лабораториях, я проведу полжизни в моргах и на кладбищах, пока смена не подрастет. Впрочем, Сатал сам подсказал мне выход: потяну волынку, а там, глядишь, старик окочурится, и тема заглохнет сама собой.

— Мы позаботимся, чтобы ваш талант принадлежал только вам, — ответила эмпатка моим мыслям.

— Как? — спросили мы с Саталом одновременно, я — недоверчиво, он — подозрительно.

— Составим разовый договор, — терпеливо объяснила она, — Чарак всегда по ним работает. Опишите обязательства сторон и сумму вознаграждения, а сроки не ставьте.

— Вознаграждения? — нахмурился Сатал.

— О, Дан, прекрати! Чьи деньги ты экономишь? Мы хотим от юноши услугу и обязаны за нее заплатить. Почему он должен делать то, что не хочет, безвозмездно?

Приятно, что из мальчика я превратился в юношу, причем не сходя с места, но озвученного предложения мне было недостаточно.

— И тему дипломной работы я выберу себе сам!

— А с этим — то что не так?

— Все не так. Скажите, какое такое новшество можно внести в боевую магию?

— Хочешь Чарака в наставники взять?

От видения некроманта, явившегося в университет на защиту диплома, меня бросило в дрожь.

— Ни за всю жизнь!!!

— Почему же? — развеселился Сатал. — Применение пса — зомби для поиска трупов — чем не новшество!

— Угу. А специальность в дипломе напишут «Анимация биологических объектов», и я до конца дней объяснять буду, что это такое.

— А ты не показывай.

— Так это ж диплом!!!

Сатал выглядел как — то тускло, мне показалось, что мой энтузиазм его задевает, в конце концов, он пытался учить меня совсем другому. Да пусть учит, мне что, жалко, что ли? Надо его подбодрить. Думаете, черные не умеют подлизываться к начальству? Еще как умеют!

— Учитель, я вас очень уважаю, вы открыли мне новый взгляд на черную магию. В Михандрове ваши наставления спасли мне жизнь, без шуток. — Сатал заметно подобрел. — Но диплом — это святое. Получению проклятой бумажки посвящено пять лет моей жизни, и там все должно быть гармонично. Если в дипломе алхимика будут упомянуты биологические объекты, все подумают, что я таксидермист.

— А ты чем хотел бы заниматься?

— Защитная магия с уклоном в диктат воли.

— Я не очень хорош в диктате воли, — признался Сатал.

— Это не страшно, учитель. Ракшат справится, вы, главное, тему подпишите.

Старший координатор помялся и махнул рукой:

— Ладно! Ты сам виноват, мог сдать все практически без усилий. Но если будешь отлынивать от занятий, — любимый учитель бросил на меня строгий взгляд, — мы поссоримся.

Я истово закивал. Буду, буду заниматься, пес с ним, хорошо еще, что бесплатно. То, что мне удалось отстоять диплом, уже прогресс. Лиха беда начало! Не такие уж они и страшные, эти могучие маги. Вешать лапшу на уши я с детства умею и люблю, главное, чтобы эмпатка меня не заложила.

Соглашение между черными было заключено. Мы все, конечно, неуживчивые засранцы, но если баланс сил очевиден, а интересы соблюдены, то не против действовать по правилам (ну, какое — то время). Естественно, Сатал мне ни на грош не верил, а потому откладывать дело в долгий ящик не стал — подозревал, что, подумав еще, я сумею от обещанного улизнуть. За час местный юрист составил пресловутый разовый договор, самый странный из тех, что я видел. Принудительная анимация в нем упоминалась только один раз, а слов «труп», «зомби» или «мертвецы» вообще не было. На каждой строчке шли бесконечные ссылки на пункты закрытых циркуляров, уставов и секретных перечней, которые Сатал аккуратно достал из сейфа и разложил передо мной. У меня было такое дурацкое ощущение, что у них есть типовая форма договора с некромантом и это как раз она. Запрещено законом, говорите, да? Я дважды перечитал текст: понять, о чем там идет речь, для непосвященного было совершенно нереально, но в конце цифрами и прописью стояла сумма в одну тысячу крон (командировочные расходы и проживание за счет заказчика). Возможно, это очередная глупость, но придется рискнуть. Я подписал бумаги. Мое сердце грела мысль о том, какая рожа будет у Ракшата, когда покажу ему тему своей дипломной работы.

Уже в дверях меня догнала еще одна отличная идея.

— Учитель, можно вопрос?

— Ну?

— Почему Шорох способен рассуждать?

— Загадка природы. Меньше думай над такими вещами — дольше здоровым останешься!

Все — таки нет в жизни совершенства.

Эдан Сатал и Рона Кевинахари сидели в кабинете старшего координатора северо — западного региона и пили чай (сиамский, без молока и сахара, из маленьких фарфоровых чашек).

— Ишь ты, таксидермист, — бурчал под нос черный маг.

— Ты сам виноват в происшедшем, — спокойно сообщила Рона, на ее лице не было ни малейших следов слез или испорченного макияжа, — я ведь просила тебя изучить его дело.

— При чем тут это? — недовольно поморщился Сатал.

— Значит, не изучил, — эмпатка вздохнула, — нельзя так много общаться с Фатуном! Я понимаю, что вы давно знакомы и тебе с ним просто, но он склонен сознательно обеднять интерпретацию реальности с целью оправдания силового метода решения вопросов. Это заразительно!

Сатал ухмыльнулся:

— В первый раз слышу, чтобы чистильщика так вежливо называли воинственным идиотом.

— Именно это я и имела в виду, — невозмутимо парировала эмпатка. — Мы оба понимаем, что «черный маг — идиот» — это синоним покойника.

— Не цепляйся к словам! Тем более что досье я читал, и ничего особенного там нету.

Эмпатка вздохнула:

— Дан, этот многообещающий юноша вырос в семье белого мага. Да, у него были воспитатели из черных, но к постоянному давлению и жесткому контролю он не привык. Его просто некому было муштровать всерьез, понимаешь? Тем не менее он здесь. Значит, в его характере есть что — то такое, что позволяет ему совершать правильные поступки не по привычке и не под давлением старших. Типичный черный слушает советы потому, что знает: это самый простой способ достичь успеха и встать вровень со старшими, а в итоге избавиться от советчиков. И все эти ритуалы подчинения вам нужны только для того, чтобы результат был очевидней. Вот и ты пытаешься по привычке сформировать в нем образ успеха, надеясь, что он начнет стремиться к нему сам. А в итоге? — Сатал неопределенно хмыкнул, эмпатка покачала головой: — Он тратит все силы на то, чтобы оградить себя от твоего влияния. Дан, твое первенство для него неочевидно! Он слишком рано почувствовал себя не просто равным, а старшим, для него привычнее не подражать идеалу, а уподоблять себе, манипулировать. Что он и делает не без успеха — талант к алхимии, он ведь не на пустом месте возник. Если ты хочешь поспорить с Чараком за ученика, тебе самому придется измениться.

— И как ты себе это представляешь? — Координатор перевернул пустую чашку на блюдечке. — Платить ему за уроки? Или ждать, когда он сам захочет заниматься?

— Он что, плохо усваивал материал?

— Нет, но…

— А почему? — Сатал не ответил, и эмпатка продолжила за него: — Потому, что он видел в занятиях пользу. Не образец для подражания, а преимущество. Он очень рассудочный для черного, понимаешь? Тебе придется постоянно думать о том, что ты делаешь, если захочешь продолжить с ним общаться. Для тебя это очень полезно!

Координатор фыркнул, но выглядел заинтересованным.

— Подскажи мне какой — нибудь способ, — предложил он, подперев руками подбородок.

Эмпатка на секунду задумалась.

— Когда ты объяснял ему действие проклятий, рассказывал, в каких ситуациях тебе приходилось их использовать? Нет? Обязательно расскажи! Пусть не думает, что весь мир — это одна большая деревня. Скомпонуй материал по сферам применения. Короче, обкладывай его приманками.

— Фатуна от такого подхода удар хватит.

— Ты не Фатун! Впрочем, делай как знаешь.

— Разберемся. — Сатал с довольным видом откинулся на стуле. — Думаешь, Чарак в эту премудрость врубится?

— Шутишь? Ральф Серый Плетельщик занимается подобным всю свою жизнь. Не знаю, наверное, это специфическая некромантская черта. Сам еще почувствуешь, как он мягко стелет, словно и не черный.

Сатал расхохотался:

— Уже почувствовал. Он пожелал поселиться на базе чистильщиков и выжил из комнаты тамошнего завхоза, причем так, что бедняга остался доволен. Я бы так не смог.

— Тренируйся! — серьезно посоветовала ему эмпатка.

Глава 5

Я твердо изготовился пожертвовать ради диплома здоровьем и спокойным сном, но, к счастью, реальная некромантия не имела ничего общего с представлениями обывателя о ней (ну по крайней мере в изложении Чарака). Мы не сцеживали кровь младенцев, не потрошили кошек и не раскапывали могилы, хотя трупы к делу периодически привлекались, причем исключительно человеческие.

— А где вы, юноша, полагаете найти качественный труп животного? — ехидничал некромант. — Если, конечно, не собираетесь сами браться за нож. А главное, зачем, если вам все равно придется работать с человеческими останками?

Действительно, зачем? Трупы доставлялись из морга, обмытые, тихие и даже какие — то умиротворенные, после завершения ритуалов они отправлялись обратно, практически не изменив вид.

После того как мы оговорили расписание занятий (вторник, четверг и суббота, потому что по средам и пятницам я ходил в секцию рукопашного боя — единственный черный маг за всю ее историю), Чарак первым делом пожелал увидеть моего зомби и битых два часа ощупывал Макса, восхищенно причмокивая:

— Великолепная работа! Да будет вам известно, молодой человек, гармонизировать стихийного зомби способен далеко не каждый некромант. Я бы, например, не рискнул ставить свою жизнь на успех подобного опыта. Но получилось просто великолепно! Особенно шерсть.

— О, — я немного смутился (ошейник — то мне сбацали чистильщики), — это шампунь.

Некромант дернул седой бровью:

— Не поделитесь рецептом?

— Без проблем! — Чужого мне не жалко.

Для записи ценных сведений у некроманта с собой была маленькая книжечка, очень напоминающая дядькину тетрадь, сразу с пером и крошечной промокашкой.

— Итак, юноша, — закончив писать, удовлетворенно произнес маг, — как вы представляете себе некромантию?

— Как воздействие магией на тело человека с целью имитации жизни, — послушно отрапортовал я.

Он поморщился:

— Это официальная формулировка. А по сути?

Я тяжело вздохнул. Ну что ему еще от меня надо? Чарак глубокомысленно поднял палец:

— Во — первых, давайте договоримся: воскрешением покойных родственников, разговорами с душами предков и путешествиями на тот свет к мистикам, — некромантия этим не занимается.

Однако! Он меня заинтриговал.

— Есть ли у человека душа и чем она занимается после смерти, об этом мы ничего не знаем. Достоверно известно лишь, что смерть человека (особенно насильственная смерть) оставляет на окружающем отпечаток его сущности и этот отпечаток магия может проявить. Заметьте — не на чем угодно, а на предметах, сопутствовавших смерти, и заметьте — воздействие любой магии. Наполнить жизненные меридианы энергией может и белый, и черный Источник, и даже проявление потустороннего, — тут он кивнул в сторону Макса, — но добиться сколько — нибудь предсказуемого результата может только правильно обученный некромант. Запомните, юноша, спасением умирающих занимаются целители, поднятый вами покойник никогда не будет тем, кто умер, всегда лишь копией, более или менее точной. И жить он будет по другим правилам, нежели настоящий человек, на чем всякие доморощенные повелители мертвых обычно и прокалываются.

Я тут же вспомнил множество характерных историй. Наверное, Чарак знал их все.

— Основное правило звучит банально: «Мертвое — это не живое». Инициированное магией подобие существует вне естественных законов, чтобы удержать его в рамках правильного порядка вещей, необходимо гармонизирующее (или, как вы его обозвали, реанимирующее) проклятие типа того, которым вы регулярно обрабатываете свое создание. Поэтому ваше обучение пойдет в трех направлениях: способность ощутить отпечаток сущности, способность инициировать подобие и способность требуемое удержать.

И мы начали тренироваться в создании этих дрожаще — неустойчивых плетений, столь невесомых, что затраченной на них Силы не хватило бы даже на свечу. Они щекотали нервы, мутили сознание и мгновенно рассыпались, стоило чуть — чуть за ними не углядеть. Впоследствии Чарак стал добавлять к моим плетениям свое, и они так и танцевали в пространстве, пронизывая друг друга, сосуществуя, но не смешиваясь. Это совсем не утомляло, но приводило мысли в такое рассеянное состояние, что четверть часа в конце занятий приходилось уделять исключительно медитации, иначе я просто не смог бы добраться домой.

Даже крепкий самогон меня так не пробирал!

Наверное, странный эффект занятиями не ограничивался, потому что и за пределами полигона я пребывал в нехарактерно благостном для черного мага настроении. Никто и ничто не могло вывести меня из равновесия. Решительно все казалось правильным и целесообразным. С раннего утра и до позднего вечера я находился в движении — университет, «Биокин», разносортные консультации и бесконечные тренировки, но это не раздражало и не утомляло. Вечером сон приходил мгновенно, стоило только лечь в постель. Ракшат бурчал что — то относительно осторожности и сомнительных практик, но я искренне не понимал его намеков. Мистер Даркон вызвал меня для разговора, долго изучал мою безмятежную физиономию, а потом плюнул и велел куда — то идти. Я ушел. Декан алхимиков осторожно уточнил относительно готовности моей дипломной работы, словил получасовую лекцию о перспективах модифицированных микроорганизмов (Полак от зависти удавился бы), но сумел меня заткнуть и выставить за дверь. Это был единственный раз, когда я немного огорчился. Если существует какой — то способ привести черного в типичное для белых состояние, то это был как раз он — ощущение дрожащей неустойчивости преследовало меня постоянно.

Редкие моменты пробуждения были мучительны, как ледяной душ. Каждое воскресенье, совершив над собой титаническое усилие, я отправлялся на встречу со старшим координатором, и тот же самый полигон, который три раза в неделю служил мне для занятий с некромантом, превращался в филиал инквизиции. Скажем прямо, с наставниками у меня был явный перебор. Я не говорил? Давешний капрал оказался первым учителем Сатала (то — то мне стиль знакомым показался), а по званию — полковником (сволочь в погонах!), причем главой регионального отдела устранения. Главный чистильщик обожал лично встречать молодое пополнение и поучать новичков, вероятно, потому, что все прочие за подобное обращение не преминули бы набить ему морду и вообще страшно отомстить. Две родственные души слились в экстазе, и теперь они на пару гоняли меня по всему полигону (разве что не с гиком), следуя какой — то своей «особой программе». Я потел и прыгал, понимая, что для борьбы с нежитями подобная премудрость ни разу не нужна: все эти мгновенно выхватываемые щиты, подвешенные плетения и отклонение стихий важны только для противоборства с другим магом. И на фига? Может, Сатал мечтает вырастить в Редстоне собственную армию? О, идея!! Мне надо настучать на старшего координатора, и все мои проблемы решатся! Знать бы только кому.

К концу занятий от блаженной созерцательности не оставалось даже пыли.

Я мрачно разглядывал прожженные в двух местах штаны, понимая, что в таком виде на занятия с некромантом идти нельзя. До изумления педантичный старик ничего не скажет, но смотреть будет косо. Придется покупать еще один комплект рабочей одежды.

— Надо быть готовым ко всему! — назидательно заметил Сатал. Он был свеж и бодр, словно и не швырялся проклятиями битых два часа почти без перерыва.

Да что ему сделается — то, уроду!

— Мы закончили изучение классического атакующего комплекса, — продолжал развивать мысль старший координатор, — но это не значит, что твой противник будет действовать по учебнику. На следующем занятии мы подробно остановимся на том, какие нюансы привносит в защиту и нападение использование амулетов.

Я обреченно вздохнул:

— Учитель, скажите честно, мы собираемся воевать с Каштадаром?

Сатал довольно хохотнул.

— Деточка, — он определенно был в хорошем настроении, — ты думаешь решительно не о том. Если у Ингерники появится внешний враг, вся эта премудрость тебе не потребуется: на войне победителя определяет тупая мощь. Но в мирное время, будучи сотрудником НЗАМИПС, ты в любой момент можешь столкнуться с вероломным нападением какой — нибудь асоциальной личности. Я не имею в виду чокнутых белых придурков. Ты думаешь, почему надзору никто не решается возражать? Репутация! А репутацию надо поддерживать.

— Вы намекаете на дуэль?

Мнимый инструктор гнусно заржал. Сатал покосился на него и осуждающе покачал головой:

— Дуэлью это назовут, если ты победишь. Реально все происходит внезапно, непредсказуемо и без особых причин, потому что, нападая, черные не колеблются, психов много и каждого из них кто — то должен укротить. Думаешь, все так спокойно относятся к Оковам Избавления? Ни фига! Большинство буянит, хотя точно знает, что получит по шеям.

Открывшаяся перспектива меня не обрадовала.

— Мне что, придется выезжать на задержания? — Всю жизнь мечтал возиться с буйными колдунами.

— Кто знает? Я первый раз попал под раздачу еще стажером, зашел, понимаешь, в караулку чайку попить, — он снова заулыбался, похоже, его такие воспоминания веселили, — а там местные сыскари контрабандиста задержали — шибздик, самоучка, а как пошел косить, еле заломали. Впрочем, за дуэль будет считаться только единоборство и только с лицензированным магом. Кстати, победителю достается печать побежденного!

Типа, сувенирчик на могилку. В чем парадокс: мне двадцать лет твердили, что драться нехорошо, придет надзор и — а — та — та, теперь пошла другая песня: я и есть надзор и это самое «а — та — та» придется раздавать мне. Нет, я не боюсь, но как же это примитивно! Где в этом торжество духа, интеллект, моральное превосходство, в конце концов? Плетением по морде и амулет в задницу — боевая магия, едрить ее вошь!!

Сатал заметил во мне колебания и прищурился:

— Или будешь каждый раз ждать, когда придет дядя — чистильщик и все сделает за тебя?

Я помотал головой. Нет — нет! Если я предпочитаю давить народ мозгами, это еще не означает, что пара — тройка силовых приемов мне помешает. Вот, на единоборства я ведь хожу, хотя, казалось бы, зачем это магу. Как бы объяснить ему причину моих сомнений так, чтобы он понял?

— Сэр, а вы уверены, что мне удастся найти подходящего оппонента?

Вот, именно так! Обиднее всего будет освоить всю эту хрень и обнаружить, что ее просто некуда применить.

Старший координатор тяжело вздохнул:

— Парень, поверь моему опыту, оппоненты у тебя будут. Всегда найдется баран, желающий проверить прочность ворот собственным лбом. Фатун, у тебя сколько уже?

— Три, — ухмыльнулся вечный капрал.

Гм. Три дуэли — это было, по — хорошему, немного, учитывая его гадский характер.

— А у меня уже пять! — гордо объявил Сатал. — И как ты понимаешь, у тебя без этого тоже не обойдется. Будет обидно, если государство вложит в твое обучение столько средств, а потом какой — нибудь сопливый недоучка прихлопнет тебя за твой гонор.

Отлично, выходит, я выламываюсь для того, чтобы сэкономить деньги правительству! Интересно, а мне полагается с этого какой — нибудь процент? В общем, в полезности своей науки Сатал меня не убедил, потому что единственным магом, против которого мне хотелось ее повернуть, был он сам. От знакомства с ядовитым аэрозолем любимого учителя спасало только то, что эффект от субботних занятий с некромантом не успевал выветриться к воскресенью. Зато весь понедельник я горько сожалел об упущенной возможности.

В конце концов мне пришло в голову поинтересоваться у Чарака, нормально ли то, что происходит. За четыреста лет практики он просто обязан был хоть раз столкнуться с чем — то подобным! Да, да, именно четыреста лет, абсолютный рекорд. Маги живут долго, а некроманты еще дольше. Чарак лично помнил не только инквизицию, но даже времена короля Гирейна (хотя что может запомнить пятилетний малыш!), естественно, такая жизненная перспектива порождала особый взгляд на вещи и желание поделиться им с учеником. Так я наконец удовлетворил давнее любопытство — узнал, почему святого черного мага Роланда обозвали Светлым.

— Это был компромисс, — заговорщицки улыбнулся Чарак, — потому что тем, кто называл его белым, он бил морду.

Оставалась самая малость — суметь повернуть разговор в нужную сторону. Задача непростая, потому что от общения со старым некромантом я млел (умом понимал, что он полощет мне мозги и пользуется слабостями черной натуры, но поделать с собой ничего не мог). Для верности (чтобы не забыть о теме разговора) пришлось написать специальную записочку, появление которой некроманта позабавило.

— Прежним своим ученикам я рассказал бы сказку, — усмехнулся Чарак, — но ты ведь практически дипломированный маг? Попробуй развить теорию сам.

Упс. А я‑то надеялся, что мне все положат в клювик!

— Ну, — мозги почти ощутимо заскрипели, — в основе лежат плетения. Стало быть, динамические проклятия…

Соответствующие разделы магии мы изучали только на последнем курсе и довольно скромно: для их освоения требовался определенный талант, а результат, скажем так, был не всегда предсказуем. Зачем университету лишние потери, да еще на последнем курсе? Следовательно, то, чем мы с Чараком занимались, априори было весьма рискованным. Опасности профессии черным магам преподают едва ли не подробнее, чем секреты мастерства, поэтому память услужливо выдала нужный материал.

— В основе динамического проклятия лежит тождество, — с готовностью выдал я, — между мыслью и потоком Силы. Возникающая связь действует в обе стороны и при возникновении отката импульс Источника непосредственно ударяет по заклинающему.

Именно поэтому динамических проклятий стараются избегать везде, где без них можно обойтись: стремно работать без страховки (общеизвестно, что боевой маг зачастую убивает себя сам). Если вспомнить, как нагреваются после ворожбы знаки, можно представить, во что превращаются мозги при неудачном стечении обстоятельств, а мы тут с этой штукой в «кошачью колыбель» играли… Но это в случае ошибки; чем чревато для меня удачное заклинание, я, признаюсь, не задумывался.

— Ты сам сказал нужные слова, — кивнул Чарак, — тождество. Ты подумал — чего чему? Уподобление другому существу, почти такому же, как ты сам, не может пройти бесследно. Изначально некромант воссоздает того, кого собирается поднять, внутри себя, и часть его собственного естества, отданная под заклинание, никогда уже не становится прежней. Добавь к этому то, что наша ворожба всегда уникальна, а значит, заучить заклинание невозможно, только уловить общий принцип.

Чарак пронаблюдал, как меняется выражение моего лица, и удовлетворенно кивнул:

— Главные профессиональные риски некроманта — безумие и вселение посторонней сущности, гарантировать себя от этого принципиально невозможно. Смерть в качестве угрозы стоит на последнем месте. То, что с тобой происходит, — побочный эффект восприятия чужого «я».

А как здорово все начиналось! Ясно было, что где — то скрыт подвох.

— Это не вредно?

— На данном уровне — нет. Эффект сохраняется два — три дня, не дольше. Серьезный риск возникает только при объединении плетений, отвечающих за разные аспекты сущности, а этим мы, как ты можешь заметить, не занимаемся.

Да, Чарак категорически пресекал мои попытки отправить зомби собирать дровишки для костра. Значит, руководствовался он при этом отнюдь не этикой.

— Страшно?

Глупый вопрос! Черные ничего не боятся, но вот сомнения в выбранном пути у меня появились.

Чарак улыбнулся блаженной и немного сумасшедшей улыбкой:

— Все беспокоятся о том, что они могут потерять, никто не думает о том, что можно приобрести! Лично я не верю, что можно растерять себя по кусочкам. Если целостность не утрачена, личность рано или поздно восстановит себя, и, возможно, в более совершенном и законченном виде. Но есть кое — что, что получить другим путем невозможно…

— Зомби? — рискнул предположить я.

— Это вторично, — отмахнулся некромант. — На тождестве построено любое понимание. Все люди пытаются понять других людей, отождествляя себя с ними, улавливая суть по жестам, по взглядам, по интонациям. Но при этом каждый человек, от рождения до смерти, пребывает в одиночестве внутри своего собственного мира, куда остальные проникают только в виде бледных теней. Некромант способен выйти за границы непроницаемой оболочки.

— Черный эмпат? — Я хорошо помнил уроки Шороха, и такая судьба не казалась мне завидной.

Но Чарак только покачал головой:

— Возможность прожить две, три, четыре жизни. Осознать то, до чего ты никогда не дошел бы самостоятельно: ощущения, образы, идеи. Приобрести таланты, которыми не был наделен от рождения. Ты знаешь… — Щеки некроманта смущенно порозовели. Или у меня уже глюки пошли? — Это опьяняет сильнее всякого вина. Но именно поэтому невозможно поднять зомби в полной памяти и сознании, действуя в одиночку. Вобрав в себя человека целиком, ты, скорее всего, перестанешь существовать сам.

Чарак замолчал, то ли выдохся, то ли давал мне возможность обдумать сказанное. Странности последнего времени приобретали пугающий смысл. Вот так сойдешь с ума, никто и не заметит. Нет, заметит — вон Шорох тянет руку, типа, «не бойся, я с тобой».

— Не беспокойся, — решил приободрить меня учитель, — есть какой — то предел сложности, которым можно управлять просто за счет внутренних резервов. Для всего, что больше, существует Магический Круг — двенадцать адептов, действующих вместе, способны воссоздать полную реплику покойного. Пожалуй, некромантия — единственная черная дисциплина, безусловно требующая коллективной работы.

Меня поразила внезапная догадка:

— Значит, им не хватает…

— Угу, — сокрушенно кивнул Чарак, — а я уже староват для таких экзерсисов.

Маг, проживший четыреста лет, имеет полное право ссылаться на возраст.

— А кого будут поднимать? — не удержался я.

— Без понятия, — пожал плечами некромант, — скоро сам узнаешь. Но прежде мы должны подробно пройтись по всем типам плетений и отдельно остановиться на их сопряжении. Я не знаю, кем именно тебе предстоит быть в Круге.

Таким образом, сомнительные практики все же имели место, а излишнее добродушие представляло собой сорт умопомешательства. Подумав, я решил не пускать дело на самотек и не дожидаться, когда у меня появится два — три свободных дня для избавления от последствий некромантии. Надо действовать резко! Например, вдвое увеличить время медитации, добавить физические нагрузки (это меня тренер по борьбе научил) и побольше общаться со знакомыми. Почему нет? До конца занятий в университете оставалось меньше месяца, практически все зачеты были сданы, а работа по алхимии так вообще уже отправлена на рецензию. Золотая студенческая пора уходила в небытие, и, хотя она была для меня неласковой, я уже начинал испытывать ностальгию. К тому же Четвертушку выписали из больницы (он так и не признался за что), на прощание ему тоже велели общаться, но Сэм, понятное дело, слинял, а старая тусовка шарахалась от Рона как от прокаженного: все опасались, что внимание Искусников переметнется на них.

— Том, ты не представляешь, как здорово иметь среди знакомых черного! — искренне умилялся Четвертушка. — Вы совершенно непрошибаемая публика. Хоть что — то есть незыблемое в жизни!

— Просто я трезво оцениваю возможности белых психопатов. — Отношение Рона мне льстило. — Единственный их ресурс — неожиданность. Именно поэтому я практически перестал пить.

Четвертушка мрачно кивнул:

— Испоганили весь кайф, собаки! Мать меня тоже запрягла от алкоголизма лечиться. Прикинь к кому?

Я насмешливым фырчанием прокомментировал возможные последствия такого «лечения».

— Как жить? Кому верить?! — Четвертушка с трагическим видом опрокинул в себя остатки пива. — Вот что значит «темное время»!

— Время как время, — не согласился я.

— Угу, — он заговорщицки подвинулся ближе, — это мы здесь тихо сидим, а в восточных областях, прямо скажем, хреновато. Дядька говорил, что в правительстве выявились злоупотребления: какой — то деятель умудрился сократить тамошнюю очистку на фиг. Теперь народ оттуда прет со страшной силой (кому охота гулей целовать!), а каштадарцы угрожают ввести «ограниченный контингент», если мы не наведем там порядок.

— Пусть с этим столичные дяди разбираются — им за это деньги платят. А воевать с каштадарцами стенка на стенку сейчас никто не будет — времена не те.

— Тебе легко говорить, — усмехнулся Рон, — ты сам себе надзор, алхимическая поддержка и Гвардия Арака. Хорошо!

— Как сказать. Я еще два года фонду Роланда должен.

И это обстоятельство здорово портило мне настроение. Обычно фонд шел навстречу стипендиатам и соглашался на возмещение положенной отработки деньгами, но мне на это рассчитывать не приходилось. Пара вечеров таких размышлений, и некромантическое благодушие вообще перестало на меня действовать. Результат не заставил себя ждать.

Полигон. Воскресенье. Птички поют (они еще не поняли, кто появился).

Только теперь я осознал всю глубинную мерзость происходящего: два взрослых, хорошо обученных боевых мага пинают бедного меня, как мячик, и называют это обучением. Где мой яд?!! Но аэрозоль опять остался дома (последний раз, точно говорю!), и отбиться от наставников мне было нечем. Зато острота ощущений возросла вдвое. Черные не испытывают страха, этого омерзительного ощущения, по слухам, парализующего способность сопротивляться и превращающего мышцы в кисель, но шкурку свою нежно любят. В присутствии сразу двух сильных противников боевой задор упорно не рождался (вероятно, они это учли), а желания совершать мучительное самоубийство у меня не было. Ощущение как у оплеванного.

Темой занятия были амулеты. То есть как раз у меня — то их и не было, моей задачей было определить, когда обычные плетения сменятся усиленной артефактом атакой, и выставить специализированный щит. В случае неудачи (а с первого раза такие вещи редко получаются) меня ожидал несмертельный, но очень неприятный эффект: заклятие на амулет Сатал определенно накладывал сам, и целило оно куда — то ниже пояса. Мстительная сволочь!

Знал бы он, чем это кончится…

Уловив, к чему идет дело, я обозлился и таки внес новшество в боевую магию — сформировал двухслойный щит: первый, более слабый слой пассивно принимал на себя удар враждебной магии и рвался, убеждая противника в успехе, но уж второй — то работал на отражение, причем в такой момент, когда атакующий этого совсем не ожидал. Каюсь, я не задумывался, чем чреваты подобные шуточки, и искренне не сознавал уровня создаваемого мной проклятия — навстречу учителю метнулась хитроумная ловушка, достойная магистра магии.

И Сатал оплошал, помедлил с высвобождением плетения буквально на один миг (наверное, боялся всерьез меня покалечить), но этого было достаточно: гибнущее проклятие породило откат, ринувшийся назад по линиям Силы, целя в своего создателя. Я начал действовать рефлекторно еще прежде, чем понял умом, что происходит. Ядовито — зеленые искры сплясали танец с фиолетовыми сполохами, и накопленная плетением энергия разрядилась красивой ветвистой молнией. И как завершающий аккорд — окружающая река подернулась легким туманом. Вот почему полигон находится на намывном острове: песок вроде сухой, но вода всего лишь в тридцати сантиметрах под ногами.

Прекрасный шанс избавиться от всех проблем был упущен.

— Эй! Чего это вы делаете? — подозрительно поинтересовался пожизненный капрал, стряхивая собственные плетения (но без столь драматического эффекта).

Сатал не ответил, медленно обтирая блестящее от пота лицо.

— Думаю, на сегодня мы закончили, — решился предположить я.

Сатал подошел ко мне, молча пожал руку, потрепал по плечу и направился к пристани. Меня передернуло (ненавижу, когда за меня хватаются!), но возражать было неуместно: старший координатор с дрожащим голосом — позор для всей профессии.

— Знаешь, — резюмировал Фатун, ковыряя сапогом песок, — в дуэлях тебе лучше не участвовать. Разве что на кулачках.

Я вздохнул и сказал этому недоделанному полковнику все, что о нем думаю, самыми простыми и доступными словами. Мерзавец просиял как медный таз и поспешил следом за своим начальником.

Ну, довели они меня, довели!

Глава 6

— Гениально… — стонал старший координатор, пялясь в потолок пьяными от адреналинового шока глазами. — Гениально… А он с этими дурацкими амулетами носится!!

Чашка с чаем, забытая, остывала на столе. Черный маг уселся поперек кресла, закинув ноги едва ли не на спинку, и предавался эстетическим переживаниям. Кевинахари размышляла, не придется ли выводить его из транса чем — то более крепким, чем заварка.

— То есть твою науку он усвоил? — уточнила она.

— Рона, мне его учить не просто нечему, но еще и опасно — он жонглирует чужими проклятиями, как мячиками! Я даже не знал, что такое возможно.

— Наверное, он применил что — то из некромантической практики, — предположила эмпатка.

— А считается, что некроманты — тихая публика!

— Что ж, теперь ты обогатился новым знанием.

— Первую — то часть, со щитом, я понял, — отмахнулся Сатал, — но вот вторую простым умом не понять. Точно говорю — жучара этот Чарак, сын дракона! Немудрено, что он столько лет продержался.

— Полагаю, ваши отношения можно переводить на платную основу.

— Ась? — не понял Сатал.

— Оклад своему ученику назначь, — пояснила эмпатка.

— Думаешь, это его ободрит?

— Ну уж точно не огорчит!

— Хорошо. Конечно, сотрудник без печати мага…

— Дан!

— Понял, понял. Фиг с ней, с печатью! Такого боевика надо держать при себе, и плевать на формальности. Аксель прочухает, что за кадр у меня появился, мигом переманит. Да и остальные… Следят, понимаешь, как коршуны, «все твое — мое»!

Кевинахари украдкой вздохнула. Ну вот, теперь ей придется бороться с собственническими инстинктами черного мага. Что ни день, то свежее.

В дверь осторожно постучали.

— Ну? — отозвался Сатал, не изволив сменить позу.

В кабинет вошел офицер связи, отдал честь и положил на стол опечатанный пакет.

— Свободен!

Офицер снова козырнул и испарился. Сатал вздохнул, спустил ноги на пол и распечатал конверт. Едва координатор начал читать, как всякие следы блаженного экстаза с его лица испарились.

— Вот как, — резюмировал он, толкая депешу в сторону эмпатки, — чего — то подобного я и ожидал все время.

— Ой — ой — ой! — тревожно протянула Кевинахари, пробежав глазами текст. — Зачем же так? Кому это было надо?!

— Вот найдем и спросим, — мрачно посулил старший координатор.

В понедельник у консьержа снова лежала записка — Чарак… раскланивался. Вот так вот — хоп! — и «обстоятельства вынуждают». На прощание он советовал мне изучать литературу и ни в коем случае не практиковаться самостоятельно.

Странно. Некромант казался мне серьезным господином, несклонным срываться с места без серьезной причины, но в записке загадочные «обстоятельства» никак не пояснялись. Я пошел за разъяснениями — Сатала не оказалось на месте. Ни его, ни капитана Бера, ни, что удивительнее всего, Кевинахари, а никаких других ответственных лиц в управлении я не знал.

Может, он обиделся за вчерашнее (типа за то, что я недооценил его способность отразить атаку) и Кевинахари его где — нибудь утешает? А капитан Бер стоит на стреме… Тьфу, лезет же всякая дурь в голову! Я решил сделать вид, что их отношение меня ничуть не задевает. Можно подумать, мне без них заняться нечем!

Через три дня внезапная смена приоритетов стала понятнее — в прессу просочились слухи об очередном демарше Искусников, случившемся далековато от Редстона, но с менее благополучным исходом. Двое сектантов проникли в обслугу училища отдела устранения и подсыпали яд в пищу курсантов. Видать, у них не только Фокс разбирался в травках! Погибли двенадцать учащихся, трое из которых были черными. Чувство самосохранения требовало от прессы единодушно негодовать: не так уж много черных магов желало приносить присягу, и даже самый дикий шовинист понимал, что чистильщики при всех их недостатках жизненно необходимы обществу.

— Как же так можно? — всхлипывала студентка — белая, для своих страданий в студенческом кафе упорно избиравшая мой столик. — Они ведь учились защищать людей!

Я в очередной раз пожал плечами. Откуда мне знать, чем руководствуются психопаты? Меня больше беспокоила собственная судьба. В четверг будет сдан последний зачет, на дипломе по алхимии уже красовались все требуемые подписи и печати, охранный амулет проходил испытание на моем мотоцикле, а что делать с магической практикой, было по — прежнему непонятно. Они что, забыли обо мне, что ли?

В четверг я снова пошел в управление. Сяду у дверей и буду сидеть, пока они не появятся! Только какого начальника выбрать: формального или фактического? Сатал может ответить на все вопросы (или проклясть насмерть), а Бер с большей вероятностью появится на месте. Я решил ждать капитана.

В управлении, скажем так, было пустовато. Откуда мне было знать, что Сатал поймал за хвост какого — то безумно крутого Искусника и весь редстонский НЗАМИПС в полном составе третий день прочесывает юго — восточные окраины? Лично мне показалось, что я спутал день недели или забыл о каком — то празднике. И тут на лестницу передо мной выкатилась шумная компания в разномастных мундирах: жандармы, надзоровцы и даже какой — то армейский чин. Все были сильно возбуждены, махали руками и отчаянно ругались.

Внезапно один из них заметил меня.

— Вот! Он!!! — завопил полицейский, тыча в меня пальцем.

Я прижался к стене и приготовился швырнуть в них боевым плетением. Живым не дамся!

— Он ученик Сатала! — развил свою мысль несчастный.

Никому не надо было объяснять, какой именно маг может обучаться у старшего координатора. Люди резко замолчали и напряженно уставились на меня с безопасного расстояния.

— Э-э… Это правда? — уточнил армейский чин.

— Что именно?

— Вы маг?

— Да! — не стал я отрицать очевидного. Возможно, это их образумит.

Все возбужденно зашевелились.

— Пойдемте скорей! Нужна ваша помощь.

— Куда? — подозрительно переспросил я.

— В начальной школе Финклера взяли заложников, — прорвало жандарма, — а на месте ни одного чародея! Где их носит в такое время?!!

Ха, значит, не одного меня мучает этот вопрос! Я позволил им усадить себя в нетерпеливо завывающий мотором автомобиль. В конце концов, место, где захватили заложников, — это такое место, где кто — то из начальства появится обязательно. Если этот бардак закончится, Сатал ведь найдет минутку поговорить со мной, верно?

Начальная школа Финклера располагалась в дешевом пригороде на севере Редстона и представляла собой простое четырехэтажное здание, втиснутое в линию из таких же непритязательных кирпичных домов. У нее даже двора не было — полицейское оцепление устроилось прямо на тротуаре, а праздные зеваки наблюдали за действом из окон собственных квартир. Они мне так и запомнились: на подоконниках — ящики с ранними цветами, а над ними — любопытные физиономии.

Это ничего, главное — журналистов пока нет.

С первого взгляда стало ясно, при чем тут НЗАМИПС: на дверях и окнах первого этажа висело красновато — желтое марево отвращающих заклятий.

— Защита местная или они поставили?

— Местная! — Руководивший осадой полицейский едва ли не плевался. — А один из них — сторож!!!

Мило. Интересно, это часть долговременного плана или экспромт? Да пофиг!

— Делай что — нибудь! — прорычал полицейский.

Представители власти очень нервно реагируют, когда против них оказывается задействована магия.

Я прислушался: внутри здания ритмично пели. Да, что — то делать надо быстро, происходящее слишком уж похоже на ритуал. Вот только лезть в модифицированный (это факт!) сторожем периметр мне совершенно не хотелось. Будем импровизировать.

— Вы понимаете, что у меня еще нет печати мага? — сказал я для того, чтобы выиграть минутку на размышление.

— …! …!! …!!!

Ну и лексикон у этих копов!

— Сам такой, — спокойно сообщил я и подошел ближе, чтобы изучить преграду.

По первоначальной задумке периметр должен был всего лишь сообщать сторожу о проникновении посторонних, но потом кто — то (а конкретно — белый маг) поковырялся в структуре заклинания, и теперь оно могло поражать любое живое существо, которое к нему прикоснется, мощными болевыми импульсами. Вот что бывает, когда экономят и пользуются трансмастером! Черный специалист сделал бы так, что систему невозможно было бы изменить.

— Нам надо войти!!! — не унимался полицейский.

— Иди или заткнись на фиг!

Собственно говоря, единственной проблемой этого периметра был размер и расположение (внутри здания). Для того чтобы окружить его противозаклятием, мне потребовалось бы работать, пробиваясь сквозь стены соседних домов. Накрыть все здание мощным плетением, наплевав на здоровье находящихся внутри? Собрать в Круг десять — двенадцать магов? Нет — нет, должно было существовать более простое и изящное решение, например, отправить внутрь мертвеца. Но где его взять? Сомневаюсь, что кто — то из полицейских столь самоотверженно относится к работе.

Впрочем, начальная школа не банк Гугенцольгеров, и ключевой знак наверняка расположен стандартно — недалеко от двери, в комнате охраны или около стола дежурного. Только руку протяни!

Мне нужна была мышь. Добыть ее оказалось легко, так как заклинания, отпугивающие грызунов, легко приспособить для того, чтобы их подманивать. Я отошел немного в сторону от галдящих и суетящихся людей (показав кулак сунувшемуся за мной жандарму), нашел отдушину, ведущую в подвал соседнего здания, и через минуту имел желаемое. Незаметно придушить добычу вообще было парой пустяков. Оставалось подыскать носитель для дезинтегрирующего заклинания.

Не дожидаясь возражений, я скрутил с мундира ближайшего копа медную пуговицу и заткнул в пасть трупа, а потом направил в крохотное тельце простейшее реанимирующее заклятие — двигательные функции и немного чувств, управлять мышью мне придется самому. Застукать на горячем меня не могли — анимированная тушка почти ничем не отличалась от настоящего зверька, а магов среди наблюдателей не было.

Мертвая мышь без проблем миновала периметр и просочилась в щель под входной дверью. Защита почти не мешала некромантическому плетению — оно было слишком тонким для нее, трудность представлял только на удивление странный (с человеческой точки зрения) способ передвижения. Труп со второго раза забрался на стол дежурного, не успевшие подсохнуть глазенки без труда разглядели выпуклый диск Знака. Одно прикосновение — и литая медь рассыпалась порошком. Просто и эффективно!

Марево над дверями погасло.

— За мной!

Не рассчитывая на грациозность копов, я погнал перед собой поглощающий звуки щит. Минус был в том, что мне тоже ничего не было слышно, зато наше появление превратилось для певунов в сюрприз. Я не мешкая шваркнул всех стоявших вертикально заранее подвешенным парализующим проклятием, сидевших на полу детей даже не задело. Вот так и действует настоящий боевой маг! В смысле, быстро и не разбираясь. Большой актовый зал мгновенно наполнился сердитыми полицейскими. Я крутил головой в поисках какой — нибудь магии, но, что бы ни собирались учинить захватчики, времени им не хватило. Впрочем, не факт.

— Дети, поднимаемся, строимся парами и на выход! Капрал, обеспечьте!

Полицейские на время отвлеклись от арестованных и занялись детьми. Это были в основном мальчики лет одиннадцати — двенадцати, кажется хористы. Надеюсь, они не занимались здесь спевкой, а я не парализовал на их глазах любимую учительницу музыки — у детей будет нервное потрясение на всю оставшуюся жизнь. Хорошо еще, белых среди них нет.

Пока детей выводили на улицу, я прошелся по залу и нашел пяток знаков, применения которых в данной конкретной ситуации не видел (что — то из стихии огня). Ну и фиг с ними, пусть эксперты разбираются! Почему за все управление должен работать один бедный студент? На улице обнаружилось, что к месту действия начинают прибывать журналисты, а никого из руководства по — прежнему нет. Пора линять отсюда, пока кто — нибудь из свидетелей не ткнул в меня пальцем.

Но я решил немного задержаться — посмотреть на пленных и насладиться своим триумфом. Из здания начали выводить арестованных, немного прочухавшихся после моего проклятия, накачанных блокиратором до ушей и упакованных по первому классу. Пятеро шли спокойно и выглядели немного удивленными, шестая — тощая девица с макияжем под лесную диву — сыпала такими ругательствами, что бывалые жандармы краснели и отворачивались. Тут она заметила меня и мгновенно вычислила причину своей головной боли (умная девочка!).

— Чтоб ты издох, проклятый выродок! Вам нас не одолеть!!! Пусть земля горит у вас под ногами! Пусть крысы жрут ваших детей! Чтоб вы захлебнулись в своих вонючих испражнениях, а говенная волна накрыла вас с головой!!

Я представил себе Сатала в описанном ею положении и ностальгически вздохнул.

Какая прелесть! А сколько экспрессии. Что может усладить слух черного лучше, чем бессильные проклятия врагов? Пока я умилялся, коп пару раз двинул девицу кулаком в ребра.

— Осторожнее, — пожурил я его, — она все — таки белая.

Мои слова почему — то шокировали обоих, и дальше они пошли в дивной гармонии, без воплей и сопротивления.

И что характерно — никто из руководства у школы так и не появился. Беспредел!

— Скажи, ты специально что — то делаешь, чтобы попадать в такие ситуации? — допытывался у меня Сатал.

Я отчаянно помотал головой, отрицая возмутительное обвинение.

Низкое вечернее солнце пронизывало шторы, а ветерок из распахнутого окна теребил материю, позвякивая кольцами креплений. Все заинтересованные лица сидели в кабинете старшего координатора и пили чай из запасов Кевинахари (интересно, откуда она берет его в таких количествах?). Капитан Бер выглядел измотанным, эмпатка — чрезвычайно довольной собой, а Фатун так, словно он только что спер чашку и теперь наслаждается краденым. Сатал выпил свой напиток залпом и теперь расхаживал по кабинету, напоминая большого важного ворона. Наверное, у него были свои способы бороться с напряжением.

— А что они собирались делать? — полюбопытствовал я. — Там ведь не было ни одного ребенка с Источником.

— Ритуал Огненного Очищения, — пробормотал капитан, зыркнув на Сатала едва ли не с ненавистью. От хваленой невозмутимости Паровоза остались крохи.

— Я не мог снять с оцепления целую бригаду! — ощетинился координатор. — Они бы точно прорвались. В итоге жертв оказалось бы еще больше!

— Не надо ссориться, — благодушно пропела Кевинахари, — давайте лучше праздновать успех!

Капитан уткнулся в чашку, а я порадовался, что не смог найти никого из начальников днем. Вот ужо они бы на мне оттянулись! Но — к делу.

— А у меня наставник куда — то слинял, — обиженно сообщил я.

— Знаю, — буркнул Сатал, — на него готовил покушение тот перец, которого мы сегодня скрутили. Посвященный! — Глаза координатора лихорадочно блестели. — Взятый с оружием, оказавший сопротивление надзору. Молодой и — без ключа на сердце. Ему — то я смогу развязать язык!

Угу. Например, тем амулетом, что бьет ниже пояса.

— А как же моя практика? Будем считать, что я справился?

Сатал мгновенно пришел в себя:

— Что значит «справился», если ты еще не приступал?

Тьфу, какой зануда!

— И когда я смогу к ней приступить, сэр? Времени не так уж много.

— Ты же вроде учишься еще две недели.

Не думал, что он в курсе.

— Последний зачет был сегодня утром, дальше — консультации. А у меня работа уже готова, нужно только подписать, — осторожно намекнул я.

Старший координатор насмешливо фыркнул:

— Оставь, я почитаю! А сам собирайся, в воскресенье поедешь.

— Куда?

— Куда старшие товарищи направят, а пока в столицу. Хотел быстрей? Будет тебе быстрей.

Ну точно, беспредел! Эмпатка ободряюще улыбнулась, капитан покосился сочувственно, а Фатун оскалился и подмигнул. Я молча опрокинул в себя остатки чая. Просто невероятно, на что приходится идти черному магу ради достижения своих целей!

Часть вторая. Сеанс жонглирования кошками

Разница между черным магом и черным котом: любопытство кошки губит ее саму, а любопытство мага губит всех, кроме него.

Народная мудрость

Глава 1

Сердце Ингерники дышало нестерпимым жаром. Солнечный свет преломлялся в дрожащем мареве воздуха, и город тонул в ослепительном сиянии полудня, сливался с землей белыми куполами зданий и узкими щелями улиц. Трансконтинентальный экспресс прибыл на центральный вокзал Хо — Карга по расписанию, и вместе с длинной вереницей вагонов в глубокую тень дебаркадера проник удушающий зной пустыни. Поезд казался заготовкой, только что вынутой из кузнечного горна, к нему даже боязно было подойти.

Старший куратор криминалистического отдела НЗАМИПС вытер платком мгновенно вспотевшее лицо, но водружать на голову остроконечную войлочную шапку не спешил. Вот когда они выйдут под солнце, тогда… Впрочем, думать о необходимости идти днем по улице лишний раз не хотелось.

— Ну вот, сейчас мы его увидим. Волнуешься?

Молодой человек рядом с ним отрицательно помотал головой.

— Это правильное отношение, Дэнис, — старый чиновник ободряюще улыбнулся, — возможно, ваше знакомство продлится всю жизнь (всю твою жизнь), но не исключено, что несходство характеров обнаружится сразу. Я предпочел бы привлечь к делу более опытного куратора (не прими это на свой счет), но возраст нашего нового подопечного не позволяет обращаться за помощью к старикам. Черные так нервно относятся к иерархии…

Прибывшие пассажиры покидали поезд без спешки — экспресс стоял в столице три часа, готовясь к рывку через раскаленные пески, этот участок древнего караванного пути был совершенно безжизненным, и преодолевать его рекомендовалось ночью. Гостя они узнали сразу: молодой черный (без заметных признаков занятия магией) вышел на перрон в сопровождении огромного лохматого пса, следом за ним носильщик катил чудовищных размеров чемодан на колесиках. На лице юноши лежала печать жестокой незаслуженной обиды, и пребывала она там довольно давно. Оба куратора тяжело вздохнули: что такое черный маг в скверном расположении духа, они знали не понаслышке. Дэнис поспешил придать лицу то самое выражение, которому стажеров службы поддержки учили в первую очередь, — смесь рассеянности и дружелюбия с легким налетом дебилизма (так уж получилось, что именно такая гримаса гарантированно не вызывала у черных агрессии). Эмпаты входили в нужное состояние инстинктивно, а вот обычным людям для этого требовалось много тренироваться, но абы кого на должность куратора не брали — служба поддержки была вторым по важности изобретением НЗАМИПС после модулирующего знака.

Дойдя до конца перрона, маг замедлил шаг и мгновенно выделил их среди встречающих. Старший коллега Дэниса расцвел простодушной улыбкой и начал кланяться как заводной:

— Мистер Тангор? Добрый день, сэр! Мы рады приветствовать вас в столице Ингерники Хо — Карге!!! Я Арен Фелистер, а это мой помощник, Дэнис Рокем.

Маг рассматривал чиновника с опасливым подозрением (так смотрят на незнакомого идиота). Типичного для черных выражения напористого нахальства на его лице не было, но кураторов это совсем не радовало: если боевой маг не хамит всем напропалую, значит, он сосредотачивается для атаки.

— Как добирались? — мгновенно перестроился старший куратор, теперь в его голосе зазвучали подобострастные нотки.

Дэнис знал, что Фелистер сознательно перебирает возможные варианты поведения, чтобы дать молодому коллеге пронаблюдать реакцию подопечного и действовать уже без ошибок. Пока результат не впечатлял: вся поза черного — положение «вольно», челюсть вперед, нижняя губа оттопырена — свидетельствовала о том, что его мнение о столичных жителях стремится к уровню плинтуса.

— Может, сначала перекусим? — Дэнис решился предложить еще один беспроигрышный вариант (халявная пища для черных почти культ). — Тут недалеко отличный погребок.

Молодой маг скосил глаза вниз. Нет, они с Дэнисом были практически одного роста, но ощущение обращения к нижестоящему было почти физическим. Только черный может вот так, одним взглядом указать человеку его место.

— Неплохая идея!

Не тратя зря времени, Дэнис отобрал у носильщика чемодан и пошел вперед, указывая дорогу.

До дверей заветного погребка от вокзала было не более двух сотен метров, но этого хватило, чтобы произвести на приезжего северянина неизгладимое впечатление.

— Да-а… — потрясенно протянул маг, медленно приходя в себя в полутьме харчевни. — Я, конечно, знал про климат, но чтоб такое…

— О, не волнуйтесь! — заторопился Фелистер. — Это сейчас на солнце за сорок, а ночью температура будет около десяти.

— Как же здесь люди живут? — поразился северянин.

— В основном ночью. — Старший куратор задумчиво почесал нос. — А собачка не перегреется?

Маг покосился на зверя:

— Разве что протухнет. Кстати, мне надо его искупать!

Дэнис припомнил подробности прочитанного накануне досье. Теоретические возможности некромантии кураторы изучали очень подробно, но поднять наделенного независимым сознанием зомби под силу было только патриархам, которые бесплатных представлений не устраивали. Немудрено, что мистер Фелистер лично поехал на встречу с новичком — такой потенциал! Мертвый пес определенно заметил внимание к себе и вывалил из пасти синий сморщенный язык.

Тем временем старший куратор пытался развить успех: убедить черного ближайшие пару дней не пить, не гулять и вообще вести себя тихо. Причем сделать это надо было так, чтобы гость не воспринял здравые в общем — то предложения как попытку ограничить его свободу.

— Отдохнете, акклиматизируетесь, — ворковал он, — к смене часового пояса тоже надо привыкнуть.

Удержать северянина на месте было принципиально важно: только на памяти Дэниса двое приезжих получили тепловой удар, трое простудились, а один загремел в лечебницу с инфарктом, полученным вследствие обильных возлияний.

— А куда потом? — деловито поинтересовался маг. Он благосклонно воспринял холодный зеленый чай и теперь внимательно изучал меню заведения.

— Снятая министерством квартира…

— Я имею в виду конечную цель моей командировки.

— Вы узнаете ее на встрече с руководством службы, в понедельник. И у вас еще будет время осмотреть город.

Черный снова начал раздражаться:

— Я серьезно спрашиваю! Мне надо знать, куда отправить багаж. Состав прибудет через два дня, и мне не хотелось бы тратиться на аренду склада.

Дэнис честно попытался представить, что такое мог взять с собой черный маг, что это потребовалось везти грузовым поездом, но воображение отказывало. Да что угодно! Некроманты славились экстравагантностью.

— Мы обеспечим место для хранения, — чуть дрогнувшим голосом объявил Фелистер.

— Клево! — обрадовалось восходящее светило некромантии. — И химикаты купите?

— Э-э?

— Для зомби.

Дэнис воровато огляделся по сторонам. Нет, вроде никто не слышал. Черных магов в столице было мало (что им здесь делать?), а вот разговоров про них последнее время велось много.

— В служебной гостинице министерства вы получите все необходимое, — твердо обещал старший куратор, и можно было с уверенностью сказать, что искомое окажется на месте, даже если конкретно сейчас Фелистер не имел о нем ни малейшего понятия.

Маг выложил на стол сложенную вчетверо бумажку.

— Список, — серьезно пояснил он, — и еще ванну, большую.

Улыбка чиновника стала немного затравленной. Дэнис мысленно пробежался по характеристике, составленной ведущим куратором северо — западного региона, — по ней Томас Тангор был уравновешен, трудноуправляем и упорен в достижении своих целей. Все черные чрезвычайно упертые люди, а если специалист счел необходимым подчеркнуть это качество особо… Обычно в столь сложных случаях сопровождение мага доверяли эмпатам, но требовать от белого всюду следовать за некромантом было сродни покушению на убийство — зрелище запрещенной ворожбы разило несчастных наповал.

— Мне вызвать для вас машину? — обреченно поинтересовался Фелистер, изучая список необходимых веществ.

Маг едва не подавился салатом.

— А до вечера это не подождет?

— Да, да, — встрепенулся Дэнис, — до заката всего пара часов.

— В таком случае я оставлю с вами моего помощника, — безжалостно резюмировал старший куратор, — он обеспечит вас транспортом и передаст ключи. У вас есть еще какие — либо пожелания? — Черный помотал головой. — Приятно провести вечер!

Рассматривая удаляющуюся спину своего начальника, Дэнис подумал, что его первое самостоятельное задание может оказаться не таким уж забавным. Живо припомнилась любимая поговорка службы поддержки: «Все знают, что нелегко иметь дело с черными магами, но только кураторы знают, насколько это нелегко».

Некромант закончил трапезу, заказал свежих газет и еще чаю, после чего углубился в чтение. Дэнис усердно изображал еще одного зомби. Это было нетрудно — гиперактивных людей в службу поддержки не брали. Где — то через полчаса черный вспомнил о наличии собеседника:

— Скажите, уважаемый, а Искусники у вас в городе есть?

— Есть, — не стал отрицать Дэнис.

— И что вы с ними делаете?

Молодой куратор попытался кратко обобщить события нескольких последних месяцев:

— Ведем борьбу за умы. Они распускают слухи, мы их опровергаем и занимаемся просветительской работой. В общем, как везде.

Маг недоверчиво хмыкнул:

— У нас за три года скрутили пару Посвященных, а мелочи вообще без счета. Ты как, в курсе дел или только газеты читаешь?

— В курсе всех дел быть нельзя. — Дэнис философски отнесся к недоверию черного. — В столице они ведут себя тише, тут за каждым углом по жандарму, а за некоторыми и по два. Простора нет!

Черный неопределенно дернул бровью и вернулся к чтению. Надо будет дополнить характеристику в досье: «Упорен и предусмотрителен». Как много боевых магов интересуется заранее, в каком окружении им придется действовать?

— Старшой упомянул служебную гостиницу… Это как?

— Это скорее многоквартирный дом, в местных традициях, без кухни и ванной.

Руководство министерства было бы радо сэкономить на гостях, но попытка разместить заезжих черных в одной казарме закончилась бы массовым побоищем. Приезд на чужую территорию и так приводил их в крайнее возбуждение, а если на периферии зрения еще и постоянно маячили коллеги, то даже прошедшие армейскую муштру колдуны начинали хамить и задираться.

Маг вычленил главное:

— А где же мыться?

— В столице принято мыться в специальных заведениях, именуемых купальнями.

И цены в них учили экономить драгоценную воду гораздо лучше любой проповеди: вода в город поступала по акведуку, пропускная способность которого была велика, но небеспредельна. В случае проблем от водозабора в первую очередь отключали общественные помывочные. Но зачем северянину знать тонкости?

— Гм. Оригинально. Женщины и мужчины вместе?

— Нет, в разных отделениях. Иногда — в разные дни.

Маг поскучнел, но ненадолго. Разговор сполз на достопримечательности, причем нормальные развлечения (верблюжьи бега и собачьи бои) черного не интересовали, зато нездоровое внимание привлек театр драмы.

— А что там идет? — оживился Тангор.

— «Заклятие радуги», — опешил куратор. С таким интересом он сталкивался в первый раз.

— Про что?

— Про темные века, — выкрутился Дэнис (заядлым театралом он никогда не был).

— Билет купишь?

— Сомневаюсь, — признался куратор, — вторая неделя после премьеры.

Смириться с тем, что следующим интересом черного были книги, оказалось уже проще. Клятвенно обещав записать Тангора в знаменитую столичную библиотеку (и пусть Фелистер сам думает, как это сделать), Дэнис твердо решил зажечь лампаду духам предков и пожертвовать ароматическую палочку Хранителю Пустыни — экзотические интересы подопечного не сулили его куратору ничего, кроме головной боли. Но контакт был налажен, и время до заката пролетело незаметно, а когда на раскаленные улицы Хо — Карга опустилась тень, за ними приехал обещанный Фелистером транспорт. Тангор воспитанно постелил на сиденье тряпочку и запустил на нее пса — зомби, игнорируя недовольные взгляды водителя. Дэнис в одиночку затолкал в багажник гигантский чемодан, и министерский автомобиль (громоздкое чудовище с тепловым насосом на крыше) неторопливо покатил по улицам в окружении конных фаэтонов, зеркально — белых лимузинов и невероятного количества рикш.

Столица словно выходила из оцепенения: на недавно тихих улицах раздавались крики зазывал, визгливые сигналы клаксонов, смех и ропот тысячи голосов. В салон звуки долетали приглушенными, от пса — зомби тонко пахло ландышами, от некроманта вообще ничем не пахло, и Дэнис начинал испытывать к нему подсознательное уважение. Может, и неплохо, что придется работать в выходные? Зато премия будет большая. Тангор выглядел исключительно благовоспитанным магом, а в его странных интересах даже есть плюс — можно открыть для себя что — то новое.

И все же, когда автомобиль подкатил к служебной гостинице НЗАМИПС, Дэнис испытал невероятное облегчение — осталось поместить некроманта в его комнату, указать направление на купальню и столовую (хотя вряд ли он сегодня до них соберется) и можно забыть о работе до завтрашнего утра.

Отсчитав третий подъезд от торца здания, куратор со всей возможной поспешностью поволок туда вещи своего подопечного, а вот Тангор никуда не торопился, внимательно оглядываясь по сторонам, словно ища подвох. В итоге черный оказался прав — при их приближении дверь подъезда распахнулась пинком, на пороге возникла мрачная личность в фуражке, на одежде незнакомца белели флуоресцирующими нитями офицерские знаки отличия. Дэнис шарахнулся прочь, мигом утянув за собой чемодан, — такое характерное расположение нашивок их заставляли заучивать наизусть. Из глубины подъезда с достоинством горного льва выступил боевой маг в чине полковника армии и, не глянув по сторонам, удалился в сторону стоянки служебного транспорта. Тангор аккуратно посторонился, проводив коллегу внимательным взглядом из — под ресниц. Куратор перевел дух (повезло нарваться на соседа!) и бесстрашно вошел в здание — других жильцов в двухквартирном подъезде не могло быть в принципе.

Испугать черного мага почти невозможно (разве что пригрозить выставить его идиотом), а на все прочие неожиданности они реагируют по — своему — резким и немотивированным ухудшением характера. Битый час начинающий некромант оттягивался на несчастном кураторе за пережитое потрясение: дотошно проверял качество реактивов, доставленных Фелистером, наличие простыней и салфеток в номере, а также бадьи для зомби и воды в ней (последнее было не лишено смысла). Наконец придраться стало не к чему, и Тангор неопределенно помахал рукой. Повторять ему не пришлось — Дэнис мгновенно оказался за дверью.

— С почином! — старший куратор терпеливо ждал его у подъезда. — Как он там?

— При входе напнулись на соседа, — пояснил Дэнис.

Начальник сочувственно покачал головой:

— Бывает. Что у вас завтра?

Дэнис перечислил феерические планы своего подопечного.

— И еще ему карта города нужна, с указанием всех улиц.

— Будет, — обещал мистер Фелистер, — постарайся убедить его не таскать с собой зверя. В библиотеку еще туда — сюда, а вот в ботанический сад его не пустят с собакой ни при каких условиях. Кстати, ты уверен про ботанический сад? — Дэнис мрачно кивнул. — Странный интерес.

— Не то слово.

— Пусть побегает, утомится, в понедельник будет вести себя спокойнее.

Дэнис согласно покивал и поплелся к выходу с территории: боевым магом он не был, и служебного транспорта ему не полагалось, а нанимать каждый раз рикшу дороговато — в Старый квартал проще дойти пешком.

Город вокруг бурлил, город сверкал огнями, словно пытаясь вернуть небу ярость дневного светила. С приходом сумерек улицы наполнились людьми — в середине лета столица почти полностью переходила на ночной образ жизни. Чинно прогуливались щеголи в ярко расшитых халатах, клерки в костюмах спешили по домам, вокруг весело гомонил прочий люд, мало заботящийся о соблюдении стилей. И над всей этой суетой настойчиво витал запах.

Дэнис, как урожденный хокаргец, безошибочно различал душок, исходящий от пропотевших вещей и немытого человеческого тела — для столичного жителя это был верный признак нищеты и болезни. Последний год сладковатый смрад обнаруживался повсюду, навязчивый, как дервиш, — его принесли с собой толпы выходцев с восточного побережья, буквально наводнившие город. Эти бедняги, не готовые к дороговизне столичной жизни, брались за любую работу и ютились по подвалам среди жуткой антисанитарии, пугая городские власти призраком новой чумы.

В кулуарах управления поговаривали, что столичная группировка войск увеличена вдвое и только за счет северян, а на обезлюдевшие земли кантона Аранген армия выдвигается, как на территорию противника. Каштадарцы массово скупают у беженцев детей с признаками Источника, а население подвергшихся нашествию чужаков регионов ропщет, требуя от несчастных убираться назад.

«Почему бы им было не передохнуть на месте!» — невольно подумал Дэнис, столкнувшись в толпе с неопрятным бродягой, и тут же устыдился своих мыслей. Он считал себя человеком гуманным и просвещенным. Вот только эта вонь… Она просто сводила его с ума.

Всю жизнь мечтал посетить столицу летом. Вот спал и видел попасть в пустыню по самой жаре. Спрашиваете, каким образом столица Ингерники оказалась в таком гадком месте? Наверное, потому, что после развлечений короля Гирейна и отцов — инквизиторов Хо — Карг остался единственным (вообще единственным) городом бывшего королевства Ингерланд. И все равно, можно было выбрать место получше.

Тепловой насос на крыше поезда трудился из последних сил, ощущение было, как у бифштекса, путешествующего через духовку. Разглядывая в окно поезда соляные чеки, в которых с незапамятных времен добывали селитру, я размышлял о том, что город, основанный рабами и каторжанами, не может прийтись по душе черному магу. В принципе так бы и оказалось, но… Какой же тут сервис!!

На платформе меня встречали два олуха из местного надзора, изображающие из себя радушных хозяев. Мне почти сразу удалось сбагрить им чемодан, основным достоинством которого была свинцовая зачарованная прокладка в днище, скрывавшая от посторонних глаз дядькину книгу (заодно, если кому — то придет в голову проинспектировать хранящиеся там снадобья, можно будет сказать, что это не мое). Жить сразу стало легче (в буквальном смысле). Потом был бесплатный ужин. Да, да, да! Намеков делать не пришлось — сами оплатили и не поморщились.

Вот, значит, каково быть настоящим магом, крутым и черным. Понравилось! Потом была машина с личным шофером, бесплатные реактивы, комплект носков моего размера и тапочки в номере. Настроение испортило только то, что я оказался не один такой.

С утра пораньше решил опробовать местную купальню. Немного непривычно: душа нет, одни тазики. Зато есть общий бассейн. В первый раз увидел, как четыре черных мага проводят время совместно и не ссорятся. Двое чистильщиков (этих по мордам узнаешь всегда) вяло проклинали какую — то комиссию. Поджарый маг (судя по мускулатуре и специфическому загару — из армейских) медитировал с мокрой тряпочкой на голове. Пожилой чародей непонятной специализации печально сидел на приступочке в углу бассейна (как вспомнишь, что творится днем на улице, так тоже погрустнеешь). Я нежился среди воздушных пузырьков около часа, пока Макс отмокал в бадье под лестницей, а когда вернулся, обнаружил рядом с моим зомби давешнего соседа. Пришлось сыграть в немого трагика, мужик внял и отвалил.

Потом был завтрак, он же и обед. Вкусно, много и ни грамма выпивки, даже пива не подавали. Естественно, сожрав свои порции, все черные моментально разбегались искать заведение повеселее, зато в углу обнаружилась компания эмпатов, чинно вкушающая зеленый чай и, похоже, намеренная провести за этим занятием весь день.

Подумал и остался пить чай с эмпатами — бегать по такой жаре было выше моих сил. Здесь меня нашел этот местный, не то шпик, не то экскурсовод, и принес план города. Стало веселее. Пока не спала жара (этот момент легко определялся по уходу эмпатов), я сидел и методично просматривал карту на предмет любых названий, связанных с театром, баснями, ботаникой и непосредственно Пьеро Сохане. Наконец — то у меня появился шанс разрешить навязшую в зубах загадку! Письмо, стоившее жизни моему дяде, определенно содержало в себе ребус, который, с точки зрения пославшего, должен был быть понятен адресату интуитивно. Я знал дядю Гордона пятнадцать лет, следовательно, имел все шансы понять ход его мыслей. Просто мне предстояло немного дольше провозиться, возможно, посетить несколько мест, а потом «драгоценный друг» будет просто счастлив рассказать, что это такое он «торжественно хранил» «преемственности ради». Но Хо — Карг оказался огромным городом, и необходимых ассоциаций с ходу набралось за три десятка, я старательно записывал их на бумаге, которую принесли по первому требованию (какой сервис!). К концу изысканий голова стала похожа на чугунный шар.

Вечером лечил нервы, гуляя по сувенирным магазинам с экскурсоводом. Пытался вспомнить, как этого парня зовут (неудобно все — таки). Поздно ночью вернулся в номер и вывел Макса погулять (физической нужды у него нет, но бегать ему нравится). Возвращаясь, обнаружил у подъезда трех боевых магов — сидели и делали вид, что они ни при чем (скамейку откуда — то приперли). Притворился, что я их в упор не замечаю — не люблю армейских, нудные они.

— Нет, сегодня я его не видел… Нет, это не разумно. Вокруг толчется слишком много народа… Откуда мне знать, может, у бойцов Зертака фестиваль?.. Все это лучше будет сделать в понедельник… У него охранный монстр, я позволю себе напомнить… До свидания, сэр.

Глава 2

Утром понедельника Дэниса отловил приятель из отдела, курирующего военных экспертов (сейчас эта публика шла в Аранген потоком, и работы в отделе было завались).

— Ты, это, поосторожнее там! У наших слух прошел, что некроманты подняли зомби, теперь Зертак носится с идеей опробовать его в боевых условиях. Если что, сразу дави манок и падай плашмя — плетения выше пройдут.

При мысли о битве чародеев Дэниса передернуло. Надо надеяться, кураторы сумеют удержать своих подопечных в рамках приличия, и они не подвергнут риску жизнь гражданского персонала. Тем более что спасаться бегством Дэнис был не способен физически: вчера вечером он так вымотался, что по возвращении домой заснул прямо в купальне. Давно с ним такого не было! А все почему? Потому что молодой и энергичный некромант до поздней ночи носился по мелочным лавкам как заводной. Его добычей стали: большая розовощекая кукла, отрез материи с очень миленькими цветочками, моток кружева и две здоровенные иллюстрированные книжки сказок (естественно, таскать все это пришлось Дэнису). Для кого Тангор старается, было непонятно (по документам детей у него еще не было), но черный ребенок не прикоснулся бы к таким подаркам даже под страхом смерти.

Куратор опасался, что мага придется вытаскивать из номера волоком. Отнюдь: Тангор пришел в управление сам и вовремя, не хамил, не скандалил и старательно выполнял указания ассистентов. Ну просто ангельский характер! Правда, заполнять анкету в трех экземплярах маг отказался категорически и, по — быстрому накидав ответы, посадил Дэниса за переписывание. Куратор не возражал: по чистописанию у него всегда было «отлично».

Когда в кабинет аккуратно, но без стука зашел невысокий человек в строгом сером костюме (униформе службы безопасности), Дэнис даже обрадовался: подопечный не будет скучать, следовательно, на подвиги его не потянет.

— Добрый день, мистер Тангор, — поздоровался офицер. — Уже заканчиваете?

— Пишем.

Дэнис тихо вздохнул, старательно выводя в нужной графе название задрипанной краухардской деревушки и к нему — пространные пояснения в скобочках (одноименных селений в горах было десятка три). К завязавшемуся негромкому разговору куратор не прислушивался, чтобы не наделать огрехов в незнакомых словах. Он как раз заканчивал заполнять второй лист, когда по нервам прошлась волна неприятной дрожи, другой и внимания бы не обратил, но на курсах службы поддержки обычных людей старательно учили различать признаки, свидетельствующие о присутствии Источника. Заметить магию простому человеку было сложно, но можно, и как раз сейчас рядом кто — то собирался ворожить.

— …а тот, кому чего — то не хватает, сейчас получит в морду, — очень вежливо произнес Тангор, продолжая неторопливую беседу.

Из — за несоответствия тона до Дэниса не сразу дошел смысл сказанного.

— Неприятностей не боишься? — почти прошипел офицер.

— Трупы мстить не умеют! — безапелляционно заявил начинающий некромант.

Куратор заполошно вскинулся и от увиденного взмок — за считаные мгновения спокойный разговор превратился в жестокое противостояние. Черные в упор сверлили друг друга взглядами, почтенный офицер неестественно изогнулся и прижал руку к груди в подозрительном жесте. Тангор на жесты не тратился, на его лице цвела не лишенная обаяния, но совершенно безумная улыбка, в глазах почти не осталось радужки, только огромные, наполненные яростью зрачки. В ход вот — вот должны были пойти Источники.

«Уже пора падать плашмя?» — невольно подумалось Дэнису. Его учили убалтывать одного мага, ему не говорили, что делать, если инициаторов у конфликта двое.

— Сатал плохо дрессирует своих щенков, — пробормотал офицер.

— Протестую! Учитель преподал мне все, что знал.

Дэнис не сразу понял, что старший маг сдает позиции. Пятясь спиной и не отрывая взгляда от противника, он добрался до двери, налетев на косяк, и выкатился в коридор. Тангор задумчиво смотрел ему вслед. Вот так, наверное, и выглядели в жизни знаменитые магистры, о которых Дэнис пока только слышал.

— Дурачок, — резюмировал некромант поведение своего противника, — надеюсь, на сегодня цирк закончен.

В последнем Дэнис был не уверен — в кабинет между делом заглянула какая — то неопознанная личность, а в коридоре нехарактерно энергично топотали. «Значит, все — таки были Источники».

— Да ты не дрейфь, — маг изволил заметить его реакцию, — мы пошутили.

Шутка вышла несмешной, но вот послабило Дэниса от нее изрядно. Оставлять подопечного сейчас было бы верхом непрофессионализма, и куратор мученически вздохнул:

— Может, перекусим?

— Хорошая идея!

Убедившись, что черный маг занят пищей, Дэнис мило улыбнулся и улизнул. На выходе из туалета его уже ждал вездесущий Фелистер.

— Докладывайте!

— Офицер из безопасности что — то не поделил с Тангором. Сути претензий я не понял, конфликт почти сразу перешел на силовой уровень. Столкнувшись с противодействием, офицер отступил.

Фелистер кивнул, удовлетворенный его анализом:

— Хорошо. Можно надеяться, что поднимать скандал Ларкес не станет — когда черным что — то не нравится, они попросту перестают об этом думать. Полезное качество!

— Я должен был действовать иначе?

— Нет — нет! Как куратор ты можешь предотвратить случайные конфликты, участники которых загнали себя в ловушку гордости и рады выкрутиться без потерь. Когда черные нацелены на выяснение отношений, вмешаться невозможно, да и вредно: чем быстрее они подерутся, тем меньше потерь понесут окружающие. К счастью, между инициированными такое происходит редко, маги предпочитают повышать свой статус более надежными способами.

Расслышав слово «редко», Дэнис повеселел:

— Ну тогда я пошел!

— Будете составлять отчет, опишите инцидент максимально подробно. Сделайте наброски сегодня вечером, пока все не забылось, — напутствовал его мудрый начальник.

Маг встретил его немного насмешливым взглядом, который Дэнис старательно игнорировал. Это постэффекты — у черного кровь бродит. Не хватало еще позволить втянуть себя в выяснение отношений: в лучшем случае — побьют.

В понедельник полдня посвятил дебильному занятию — меня регистрировали как некроманта. Знаете, как это теперь называется? Специалист по ретроспективной анимации. Ни в жизнь бы не догадался! С меня списали еще один кристалл, изготовили фотопортрет и даже взяли пробу крови, а потом выдали набор методичек по правилам магической безопасности. С картинками. Я даже не придумал, что на это сказать.

Но у самых нудных бюрократических процедур есть предел (это я знал еще по бухте Транка), причем, чтобы быстрее его достичь, проще сделать все по правилам, чем объяснять, почему не хочешь. До избавления было рукой подать, когда к веселью решил присоединиться еще один персонаж — черный маг в темно — сером костюме на манер того, в который любил одеваться Сатал (что — то типа униформы).

— Добрый день, — поздоровался чиновник.

Он был типичным городским черным, из тех, которых никогда не били за «дурной глаз» в слишком приличной школе, вежливые соседи не замечали намечающихся странностей ребенка, а родители не сподобились потратиться на эмпата. В итоге, из способного малыша выросло нечто вменяемое, но некоммуникабельное. Тембр голоса у него был приятный, а вот физиономия вызывала раздражение с первого взгляда, и даже то, что он вроде бы пытался вести себя дружелюбно, не помогало: владеть мимикой этот черный просто не умел. На кармашке пиджака у него висела маленькая табличка «Рэм Ларкес». Правильный подход! Сразу можешь быть уверен, что никто не переврет твое имя, особенно начальство. А не этому ли типу я обязан бешеными заработками на ниве изгоняющего нежить?

После первых приветственных фраз Рэм Ларкес застыл столбом, тщательно обдумывая следующий шаг. В Краухарде за такое поведение дразнили сусликом и пинали под зад. Пара лет практики, и ты приучался выражать свои мысли быстро и внятно, черный ты там или нет, а на тот случай, если думать все — таки приходилось, можно было придать лицу одухотворенное или угрожающее выражение.

— Предлагаю зайти ко мне в кабинет. Есть виски, — наконец разродился он.

— Спасибо, для виски рановато, — обломал я его и несколько секунд наслаждался произведенным замешательством.

— Мы можем встретиться позднее.

— Мы можем вообще не встречаться, — в тон отозвался я.

— У меня в кабинете можно обсудить важные вопросы без помех.

Мне даже стало забавно.

— А если я хочу обсуждать их с помехами?

Такое заявление вызвало у мага секундный ступор.

Наверное, это какой — то другой Ларкес. Не может быть, чтобы такой тормозной тип управлял регионом целых пятнадцать лет! И главное, я совершенно не мог понять, что он тут делает. Разговор ему явно не нравился, тем не менее он не уходил и пытался чего — то от меня добиться.

— В Редстоне вы сделали прекрасную карьеру, — вздохнул Ларкес. — Хотите ее продолжить?

— Нет.

Сказать ему, что я эту карьеру в гробу видал? Одна была минутная слабость — не уперся тогда рогом у Сатала, а теперь так охомутали, что не продохнуть. И никакого желания усугублять ситуацию я не имел.

— Вас не интересуют деньги? — удивился Ларкес.

— Спасибо, у меня есть.

Те времена, когда я готов был сплясать за крону, давно прошли, а начинать махинации перед самым окончанием университета не имело никакого смысла.

Ларкес снова «сделал суслика». Это начинало меня раздражать. Я провел в этом дебильном учреждении больше четырех часов и надеялся, что скоро могу быть свободен. И тут появляется какой — то комик с предложением то ли выпить, то ли денег получить. Мне нужно не выпить, а вымыться!

— Я долгое время работал в Редстоне, — неожиданно сообщил маг, — и всегда пристально следил за успехами воспитанников университета.

Он наклонил голову, ожидая моей реакции.

И тут я кое — что припомнил. Не тот ли это старый босс из — за которого Паровоз мой кристалл переписывал? Нет, конечно, я помню, что он за меня в некотором роде заступился, не дав делу ход, но это еще не повод качать права! Не для того я столько выеживался с Обретением. Поскольку по закону он был прав, а испытывать качество перезаписанного кристалла у меня желания не возникало, оставался только один проверенный способ вывернуться без потерь — довести дело до скандала, устроить драку, а потом любые претензии списывать на личную неприязнь. Итак, что нужно, чтобы гарантированно поссориться с черным? Подвергнуть сомнению его правоту, похвалиться своей удалью и пригрозить физическим насилием.

— Нужно было за Искусниками следить, вышло бы больше пользы. С моей помощью надзор спасает Редстон от последствий вашей работы, справляемся едва — едва. А тот, кому чего — то не хватает, сейчас получит в морду. — И я с наслаждением выпустил урчащего внутри зверя.

По возрасту Ларкес годился мне в отцы, если не в деды, но количество лет в таком деле у черных роли не играет. Для нас старшим является тот, кто доказал свое превосходство (силой, опытом, умом), кого не стоит раздражать и задевать без причины. Так вот, Ларкес у меня уважения не вызывал абсолютно, даже наоборот — над бывшим координатором хотелось утонченно издеваться. А что? Нормальное желание, такое поведение у нас в крови. Предъявите ваши когти!

И тут оказалось, что вот этим типичным для черного способом решать проблемы Ларкес пользоваться не умеет.

— Сатал плохо дрессирует своих щенков, — обиженно пробормотал бывший координатор, словно какое — либо воспитание могло отменить черную натуру и обеспечить ему победу без борьбы.

— Протестую! Учитель преподал мне все, что знал.

Интересно, а пять дуэлей для боевого мага — это нормально? Надо было мне заранее выяснить репутацию своего наставника.

В принципе я в любой момент готов был свернуть конфликт, повилять хвостом и изобразить раскаяние (такой ход часто помогает наладить отношения — взрослым черным нравится чувствовать себя на высоте). Но тут произошло невероятное — старший маг отступил. Он так и не призвал Источник, не создал даже самого завалящего щита, просто чтобы сохранить лицо. Слил конфликт и смылся в буквальном смысле слова — через дверь.

Чтоб я издох! Происшедшее привело меня к офигительному выводу — бывают черные, которые не умеют драться. Впрочем, на фоне воинственных белых это казалось почти логичным…

Кстати, а зачем он приходил? Хоть бы намекнул по — человечески.

— Дурачок.

Нельзя черному слишком много общаться с обычными людьми — это плохо сказывается на тонусе. Отослать Источник оказалось нетрудно. Настоящей сложностью было игнорировать реакцию внутреннего жильца (шайбу! шайбу!) — Шороха мирное решение конфликта совершенно не устраивало. В его понимании, мы должны были сейчас кататься по полу, как ополоумевшие коты, и рвать друг друга, так сказать, подтверждая репутацию. Ох, доберусь я до него как — нибудь…

— Перекусим? — обреченно предложил казенный гид.

— Хорошая идея!

В принципе черных нельзя назвать гурманами (нам главное — побольше и пожирнее), но съесть что — нибудь экзотическое — лучший способ расслабиться после применения Источника. Я заказал суп с клецками и полчаса вылавливал их из тарелки маленькой фарфоровой ложечкой. Занимательное блюдо!

Гид почти сразу куда — то смылся (наверное, сплетничать пошел). Выяснилось, что его зовут Дэнис (окликнул кто — то из знакомых). Надо будет записать, а позже выяснить и фамилию. Вообще странный тип. Нормальные люди, став свидетелями конфликта черных магов, убегают быстро и не возвращаются, а этот меня в буфет повел — мысль работала в нужном направлении.

Вернулся, сел за стол и улыбается.

Вроде он не белый. Не может быть, чтобы обычный человек вел себя так спокойно! Надо его раздразнить.

— Паршивый у вас город.

— Просто время для визита неудачное.

— Жарко.

— Только днем.

— Улицы тесные.

— Только ночью.

Однако, ноль — ноль.

— Я вот заметил, что вы приезжих недолюбливаете, — зашел я с другой стороны.

— Грязные они, — вздохнул Дэнис.

— А это принципиально?

Парень посмотрел на меня честными глазами:

— Знаете, в нашей мифологии у Хозяина Пустыни есть сестра, Чума. Споры серой гнили могут сохраняться веками, они всегда здесь — их носит ветер. Если позволить им укорениться на теле, они легко мутируют, и гниль начинает поедать человека живьем. Существовали штаммы, способные поглотить тело в течение суток, поэтому во Внутренней Пустыне не обитают теплокровные животные, вообще.

Мне никто о таком не говорил. Я мужественно подавил противоречивые желания (бежать в купальню, сматываться из города, закрыться в номере и не выходить), а потом старательно вытряхнул из головы неприятные мысли. Ну их на фиг! Никто не дергается, один я буду носиться как наскипидаренный. Смешно, честное слово.

— Ладно, — резюмировал я, — пойдем посылку получать.

— Ась?

— Ты что, забыл? Твой шеф обещал мне склад арендовать.

Глазки у Дэниса забегали.

— Э-э… Да, но сначала надо промерить размеры…

— Ну так пошли мерить!

Автомобилей на служебной стоянке не было, и я рискнул взять фаэтон. Разницы почти никакой, разве что комфорт пожиже. Все равно весь транспорт на столичных улицах передвигался со скоростью рикши, потому что именно тачками на колесах была запружена проезжая часть. На мой взгляд, это убивало саму идею автотранспорта.

Ничего, два колеса лучше четырех! А если еще и отключить глушитель, то через пять минут ни одного рикши на улице не останется.

Пересылка в столицу мотоцикла стала моим личным дипломатическим достижением. Единственной уступкой, на которую я пошел, была отправка агрегата не экспрессом, а грузовым почтовым поездом. Сколько же было воплей о том, что такие расходы в договор не входят! Но оправдание оказалось железное — меня поперли со свалки.

Впрочем, оттуда поперли всех — полиции неожиданно пришло в голову наладить учет тамошних обитателей. Почему сейчас? Почему они не могли потерпеть еще полгода?!! Мероприятие раздражало меня по сути, и я проголосовал ногами — забрал Макса в квартиру (квартплата тут же возросла вдвое), а для мотоцикла снял небольшой гараж (угол в дровяном сарае, без замка). После ругани с домохозяйкой мне пришло в голову, что агрегат наконец — то можно использовать по назначению — как транспортное средство, потому что прятаться от кого — то уже просто глупо. Сейчас многие стали ездить на мотоциклах (мода пошла), а для пущей маскировки я нарисовал на черной эмали белые ромашки. Выглядело психоделически. Ракшат, в первый раз увидев это, впал в ступор и так заломил бровь, словно решил из черных в белые переписаться. А мне, знаете ли, фиолетово: если Искусники до сих пор не знают мое имя и адрес, то я — са — ориотский мандарин (человек, а не фрукт), зато теперь у меня всегда будет возможность быстро смыться. И, отправляясь в неведомую даль, я желал эту возможность сохранить.

Клерк проверил накладную и лично проводил нас в огороженную клеть.

Вот он, мой красавец! Я с гордостью покосился на Дэниса. Куратор задумчиво шевелил губами, почтовый служащий выглядел так, словно не знает, смеяться в голос или падать в обморок. Ну не дебилы?

— Это камуфляж, — пояснил я, — для сельской местности.

Служащий начал конвульсивно подергиваться. Пришлось продемонстрировать. Я вставил защитный амулет в гнездо и щелкнул по центральной бляшке — белая эмаль приобрела землисто — зеленый оттенок. У зрителей (клерка, двух грузчиков и одной уборщицы) отпали челюсти.

— Магия, — глубокомысленно заметил Дэнис.

— Нет, алхимия. Ну и магия тоже. Долго объяснять! Поехали?

— Ась?

Как меня достает людская тупость!

— Места на складе нет, платить из своего кармана я не буду. Отгоним агрегат к гостинице своим ходом. Залезай живей, едем, пока светло, а то в темноте я здесь дорогу не найду даже по карте.

Мотоцикл рявкнул двигателем и бодро покатил вперед, прыгая по лестницам, ныряя в узкие проходы и ловко объезжая заторы по пешеходным дорожкам. Вот это по мне! Ехать до гостиницы оказалось пятнадцать минут даже с учетом того, что я подкинул Дэниса к дому, а на машине мы, помнится, добирались минимум втрое дольше. Это такой столичный феномен: есть места, куда пешком дойти быстрее, чем доехать.

И вот что характерно: я отлучился из номера всего на полчаса (ополоснуться перед сном и чайку попить), а вернувшись, обнаружил рядом с моим агрегатом пятерых (пять!) перевозбужденных магов (армейских, естественно). Судя по тому, что цвет у ромашек был красный, кто — то уже пробовал заводить.

Распинав всех, скинул тревожный сигнал и добавил звуковые эффекты, а потом, злорадно ухмыляясь, отправился спать. И Сила их оборони чего — нибудь открутить, найду и урою!

Глава 3

Не глупо ли? Когда Саталу не удалось выпихнуть меня из Редстона за три дня, он даже об Искусниках на время забыл от возмущения. Его послушать, так меня меньше чем два года каторги за опоздание не ждало. Я был уверен, что начальство рвет и мечет, все сроки сгорели, а время вышло. Ничуть не бывало! Заполнив папку моего дела и вручив мне опознавательный браслет, мистер Фелистер широко улыбнулся и предложил помощь Дэниса в осмотре столичных достопримечательностей. В ответ на мое недоумение последовала долгая и невразумительная речь о связи и безопасности.

Ну и фиг с ними! Пришло время заняться проблемой странной рукописи вплотную. Теперь, при наличии собственного транспорта, у меня был шанс проинспектировать все подозрительные места за один присест без лишних трат и не особо напрягаясь. Поковырявшись с настройками, я придал ромашкам нежно — голубой цвет. Дэнис поморщился:

— А чисто черный нельзя?

— Это ты о чем подумал?

Посадив навязчивого гида на багажник, я стал методично осматривать объекты из моего списка начиная с самых удаленных.

Столица оказалась городом большим и хаотичным, даже планировка Михандрова содержала больше логики, несмотря на всю свою старину. Какого — то общего замысла в архитектуре не просматривалось, хотя создавалось ощущение, что раз или два застройку пытались упорядочить, но потом ситуация снова выходила из — под контроля. В результате широкий проспект, раздвигающий старинные кварталы, мог с ходу упереться в слепую площадь, а тесные улочки вились по холмам, прерываясь лестницами. В массивы безыскусных коробок из саманного кирпича врезались очаги деловой активности разных эпох: дворцы, храмы, комплексы правительственных зданий, стилизованные под новизну (как правило, все из того же кирпича, но с лучшей отделкой). И далеко на востоке, словно странный сон, нависали над горизонтом титанические арки акведука. Сложное сочетание непохожести и единообразия, почти прямых углов и неожиданно возникающих преград притупляло чувство направления: мне два раза пришлось пользоваться картой, хотя обычно топографическим кретинизмом я не страдал.

Мы сгоняли к старым солеварням, превращенным теперь в оранжереи, покрутились около местной ассенизационной фабрики (никогда не привыкну к принципу использовать одну и ту же воду дважды), взглянули издали на Новый квартал, заселенный беженцами из Арангена. Подъезжать ближе я не стал — оттуда воняло, как из бродильного чана, если ответ на загадку прячется там, фиг с ней, с загадкой.

С поисками не клеилось. В основном помеченные мной адреса не представляли собой ничего интересного, собственно, я ведь и не знал конкретно, что ищу. Если место было как — то связано с театром (где теоретически могла идти пьеса о Пьеро Сохане), то вокруг не было ничего ботанического, даже растительного орнамента. Если на объекте присутствовала зелень, то невозможно было связать его с чудаковатым белым отшельником. На что я рассчитывал? Сложно сказать. Но черные по природе очень упрямы и, начав дело, не бросают его на полпути.

В середине дня пришлось сделать перерыв на четыре часа, следуя местным традициям. Я намеревался провести жаркое время в столичной библиотеке в поисках литературы по древним рукописям, но увидел в каталоге слово «техномагия» и пропал — до смерти захотелось узнать, что же это все — таки означает. В результате поиски загадочного адресата пришлось отложить. Дэнис мирно сопел в кресле (чисто человеческая способность засыпать в самых неожиданных местах), а я старательно продирался через непонятные термины, естественно, не имеющие ничего общего с алхимией. Мне не давали покоя навеянные Шорохом сны о летающих агрегатах: они были или их не было? За книгами незаметно пролетел остаток дня.

По возвращении в гостиницу меня ждал сюрприз.

Смеркалось. У подъезда околачивались ставшие уже привычными наглые личности, какие — то олухи соревновались под окнами в художественном свисте, надеясь, что зомби заинтересуется и выглянет. И не надоест им… Связываться с бандой армейских магов мне не хотелось, но, если они не угомонятся сами, придется на них настучать. Я поднялся к себе за шлепанцами и полотенцем и почти сразу понял, что в номере что — то не так. Какая наглость! В моей гостиной, в моем кресле сидел какой — то чужой человек. Макс, клыкастый и молчаливый, стоял между ним и дверью (впустить посетителя зомби впустил, а вот выпускать явно не собирался). Все, сейчас буду бить! Я зажег свет. Незваным гостем оказался Рэм Ларкес.

— Ты что, мужик, нарываешься?

Он осторожно поднялся из кресла:

— Добрый вечер, сэр. Мне необходимо с вами поговорить.

Я пытался поймать его взгляд, но он упорно смотрел куда — то в угол. Неужели это Макс его так напугал? Черного? Нереально! Тогда почему? Но потом до меня дошло: я просто не привык еще видеть эту позу со стороны. Встать боком, держать голову ниже и не смотреть в глаза — это же знаки подчинения, Ларкес вел себя со мной как со старшим. Со мной!!!

Тут — то я и понял, почему взрослых черных так развозит от парочки невинных жестов. Батюшки! Меня уважают!!! За это можно было простить не все, но многое. И физиономия его уже не казалась такой противной — могут же быть у человека странности.

— Ну ладно, — пробурчал я без прежнего напора, — колись, что тебе от меня надо?

Он тяжело вздохнул:

— Мне приказано вас завербовать.

— Куда?

— В агенты безопасности.

— Не выйдет.

— Ну что вам стоит! — принялся канючить он. — Никто не узнает, это нигде не будет отражено.

— Тогда зачем? Просто скажи, что было, и дело с концом.

— Министру нужен отчет о состоянии дел в восточных кантонах из независимого источника.

— А я‑то тут при чем?

— Вы ведь направляетесь в Гилад, а это как раз там.

Ну — ка, ну — ка…

— Мне не сказали, куда я поеду.

По его лицу прошла странная судорога, я так понял — он попытался дернуть бровью.

— Фелистер ждет сообщения от штаба НЗАМИПС в Арангене, что они готовы вас принять. Поскольку прямой связи с ними нет, это может занять время.

!!! Это сколько же я буду туда добираться? Срок — то у договора не ограничен, а экзамены — в августе.

— Ускоришь?

— Постараюсь.

Вообще — то иметь знакомства в столице очень полезно, а отношения подчинения черных действуют надежней, чем человеческая дружба. При минимуме усилий Ларкес против меня не пойдет (характер в таком возрасте менять поздно) и будет у меня свой человек в министерстве…

— Можно подумать, как тебе помочь, — смягчился я. — Сильно пристали?

— Я не занимался агентурной работой, — опять дернулся Ларкес, — я аналитик. Они там думают, что раз координатор, то все делал сам.

Я прикинул плюсы и минусы затеи, возню с писаниной, полезность Ларкеса как такового и вынес заключение:

— За просто так не согласен.

— Сколько? — вздохнул бывший координатор.

— Деньги пофиг! Отработаешь натурой.

Ларкес задумчиво пошлепал губами (надо понимать, что он так хмурится):

— С этого места — подробней.

— Моего дядю убили, да и меня пытались убить. В Краухарде такого не прощают! Есть в столице один человечек, он должен что — то знать по этому делу. Поможешь найти, будет тебе отчет по Арангену.

— Конкретней, что произошло?

Обычному человеку я бы не рассказал, и даже белому — поостерегся, но младший черный — другое дело. Иерархия — это святое, под старших у нас копать не принято, наверное, потому, что дуэли колдунов слишком часто заканчиваются смертью — излишне хитрожопые быстро вымерли. Вот если его Сила возрастет… Но Ларкесу такое не грозило.

— Можно посмотреть на объект? — деловито поинтересовался бывший координатор, выслушав мой рассказ о роковой посылке.

Я вынул из тайника книгу, он осмотрел ее, полистал, изучил защитные заклятия. Его лицо приобрело деловое, сосредоточенное выражение, и, что характерно, местоположение тайных знаков он находил гораздо быстрее, чем я.

— Почему его убили, я и так скажу, — пошлепал губами Ларкес. — Это список со «Слова о Короле», очень старый. Я бы даже не исключил, что перед нами оригинал.

— Продолжай.

Он вздохнул, то ли удивляясь, то ли насмешничая (несоответствие признаков эмоций напрягало):

— Это самая древняя рукопись в мире, точной датировке не поддается. Предки считали, что в «Слове о Короле» содержится вся правда о происхождении потусторонних сил, так сказать, записки демиурга. Согласно той же легенде, если «Слово» будет прочитано белым, то мир окажется в страшной опасности, но это сомнительно — рукопись совершенно непереводима. Существовало несколько старых списков, но знатоки уверены, что для прочтения пригоден только оригинал.

Тут мне живо припомнилось поведение Шороха — он ведь не может читать, только воспроизвести воспоминания, связанные с конкретным предметом.

— Лет двадцать назад рукопись была объявлена национальным достоянием, но правительственным агентам не удалось выяснить, у кого конкретно она находится. Учитывая назначенную выкупную стоимость, на «Слово» началась настоящая охота, появилась масса фальшивых списков, потом к поискам подключились Искусники, и полилась кровь.

Опять Искусники! Это поразительно, как они умудряются постоянно путаться у меня под ногами. Ларкес многозначительно постучал пальцем по обложке:

— Неважно, список это или оригинал, убить могут и за то, и за другое. Пять лет назад, на пике интереса к «Слову», нападения на коллекционеров полиция смогла остановить только при помощи некромантов. Восемнадцать жертв! Я активно не рекомендую вам показывать рукопись специалистам и вообще выражать интерес к древней литературе.

— Пофиг литературу, — я достал письмо и обертку, — тот, кто это послал, может знать имя заказчика.

Ларкесу не пришлось наводить справки, чтобы понять суть ребуса.

— Полагаю, вам нужен букинист, как — то связанный с садоводством, живущий в месте, на которое указывает комедия о Пьеро, — предположил маг — аналитик, — обратный порядок смыслов менее вероятен, так как слишком прост.

— Сделаешь — будет тебе отчет. Но собственным именем не подпишу!

— Это несущественно. Вы образованный человек и легко соберете материал, необходимый для первичного анализа. — Ларкес в предвкушении потер руки. Что — то он слишком рано радуется! — Я приду завтра, часам к трем. В это время на улице мало народа.

— Как войдешь?

Тут он поманил меня к кладовке и показал в ней потайную дверцу, предположительно выводящую на лестницу в подвал.

— Некоторые маги отказываются жить там, где нет запасного выхода, — хмыкнул он (наверное, это обозначало смех), — но остальным, — кивок в сторону окна, за которым развлекались вояки, — знать об этом необязательно.

Тут я был с ним совершенно согласен: не хватало еще, чтобы меня атаковали с двух сторон.

Той ночью мне приснилась река, ее могучее, неторопливое движение, зеленовато — прозрачная толща вод, холодно — влажное прикосновение потока. Она текла мимо меня и сквозь меня, это завораживало. Потом меня посетила странная идея, вероятно, навеянная алхимическими навыками: если вода настоящая, я могу попробовать плыть. Все мое естество рванулось наружу и вверх, видение распалось и больше меня не беспокоило. Возможно, белого такой сон натолкнул бы на гениальное прозрение, а я, проснувшись, понял, что от столичной экзотики меня уже тошнит.

Однако кровная месть превыше всего! Того, кто покусился на жизнь моих родственников, ждет ужасная смерть, и ни один патологоанатом не скажет, от чего именно. Я старательно рассовал по карманам кульки, фунтики и крохотные шарики с ядовитым содержимым, чтобы в нужный момент быть во всеоружии. К сожалению, повод для их использования пока давали только сослуживцы.

Фелистер отчаянно не хотел снимать для моего мотоцикла нормальный охраняемый склад (знаю — дорого, оплата почасовая и ответственность придется брать на себя), а в министерском гараже оставлять агрегат было опасно — слишком много народу там ходит, слишком слабые замки и почти никакой охраны. Меня в принципе устраивало, что транспорт будет под рукой, но для порядка я все равно поскандалил, красочно описав творящийся у гостиницы беспредел, и обругал министерские порядки дурдомом.

В номер возвращался с чувством победителя.

Ларкес из — за шторы внимательно следил за происходящим на улице. Я подошел — армейские пытались крючком на леске сдернуть с топливного бака крышку.

— Что они там ищут?

— Не знаю, пойди спроси. Может, они решили, что внутри плотва!

Я захватил из столовой стеклянный графин с холодным чаем и теперь жестом пригласил Ларкеса за стол.

— Узнал что — нибудь?

Бывший координатор дернул мордой.

— Тамур Хемалис, букинист, живет на улице Мэтра Кьеберсена, того самого, что написал комедию о Пьеро, — Ларкес не надеялся на мое образование, — в доме с оранжереей на крыше. В махинациях со «Словом о Короле» замечен не был, прирабатывает переводом с языков империи. Год назад имел проблемы со здоровьем, проще говоря, старика сильно избили. Больше ничем не примечателен.

Бинго! Белый, подвизавшийся в переводе са — ориотских пиктограмм, вполне способен называть себя «ничтожным мастером зеркал» — эти ненормальные имперцы даже пишут справа налево.

— Едем!

— Сейчас?

— Нет, сначала надо тебя немного замаскировать. Больно уж физиономия у тебя запоминающаяся.

Он занервничал:

— Каким образом?

— Это просто. Ты в театре когда — нибудь был?

Я заманил Ларкеса в прихожую, к зеркалу, и принялся корчить рожи:

— Сделай вот та — а–ак!

— Не буду!! — обиделся он. — Так я стану похож на армейского спеца.

— В этом вся соль! Если что — то случится, скажут, что виноваты они.

Под таким соусом идея понравилась Ларкесу больше, мы проторчали в прихожей весь вечер, отрабатывая три основных выражения: высокомерное презрение, задумчивую отрешенность и мрачную усмешку.

— А теперь самое главное: если какой — нибудь человек лезет к тебе с глупостями, ты говоришь вот так «Ш-што?», — а дальше подключаюсь я и решаю все вопросы.

«Ш-што» далось Ларкесу труднее всего, поскольку двигать приходилось только одной бровью.

— Ладно, иди домой, тренируйся! Завтра встретимся около вокзала. К букинисту поедем часа в три.

Выражение «ш-што» получилось у Ларкеса само собой.

— Вы представляете, что творится на улице в это время? Особенно на солнце.

— Если быстро ехать, будет прохладнее. Главное — свидетелей меньше.

На этом и расстались. Ларкес уходил задумчиво — отрешенный. Наверное, пытался понять, не слишком ли дорого ему обходятся распоряжения начальства. На мой взгляд, в ситуации с отчетом он сильно продешевил.

Глава 4

Не знаю, как Ларкес, а я подготовился к намечающейся прогулке со всей возможной тщательностью, просто потому, что был сыт по горло всевозможными сюрпризами. В первую очередь подумал, какие проклятия могут потребоваться, и подобрал дублирующий алхимический набор: во — первых, силы экономит, во — вторых, эффект неожиданности, в-третьих, просто интересно посмотреть на результат.

Отделаться от навязчивого экскурсовода было несложно: Дэнис совершенно не следил за своей едой. Маленький шарик особого средства мгновенно растворился в чае, а через полчаса парню срочно потребовалось домой. Я сочувственно поохал, авторитетно констатировал отравление и объявил, что отправляюсь в гостиницу, отдыхать. Собственно говоря, через час так и будет, а задержку можно объяснить нежеланием ехать по жаре.

Ларкеса я подобрал в уже знакомом погребке, по ощущениям, мы были единственными магами в округе, что к лучшему. Он показал нужное место на карте, и мы помчались, стараясь напором скорости сбить нестерпимый жар. Так вот, из всех возможных районов города нашей целью оказался именно Новый квартал.

Я оставил мотоцикл за две улицы от цели не потому, что опасался воров, мне колеса мыть не хотелось. Сразу стал понятен источник запаха, отпугнувшего меня в первый раз: какой — то мужик стоял и отливал прямо в подворотне, при всех, и то, что из него лилось, падало отнюдь не на чистую землю. Вы представляете, во что превращаются естественные отходы при такой жаре? Притом что дождей здесь практически не бывает.

Нет, люди так не живут. По крайней мере я бы не согласился.

— Гм. Агитировать за чистоту не пробовали?

Высокомерное презрение у Ларкеса выходило с оттенком гадливости, впрочем вполне уместным.

— Этой агитацией тут обвешано все. Но половина приезжих — хуторяне, дикий народ. Они унитазов боятся.

Ну, учитывая специфический механизм слива, используемый в столичных сортирах, мне тоже первый раз было не по себе.

— Пусть привыкают!

— Пусть.

Разговор не пошел. Я кипел праведным гневом: в Редстоне за такую выходку припаяли бы штраф, выплачивать проценты от которого пришлось бы до старости. Впрочем, сомнительно, чтобы у того мужика вообще были деньги.

Народу на улице оказалось неожиданно много (для этого время суток, я имею в виду), но непохоже было, что кто — нибудь занят делом. Под жиденькой тенью самодельных навесов сидели разморенные жарой мужчины, громко разговаривала подвыпившая молодежь (а может, и непившая — над компаниями висел сладковатый дымок местной «дурной травы»). При приближении к здешним жителям в нос шибал ядреный запах пота, от которого так морщился Дэнис.

— Ладно, я понимаю — унитаз, но они что, и шайкой пользоваться не умеют?

— Проблема не в этом. Пропускная способность акведука, питающего город, ограничена — воды не хватает на всех, а мыться во вторичных стоках арангенцы не желают (в их понимании это вообще не вода). Они даже умываться пытаются из питьевых бутылок! Естественно, муниципалитет не хочет оплачивать их предрассудки.

Я вспомнил разговор о местной мифологии:

— А как же серая гниль?

Ларкес привычно дернул мордой:

— Этот квартал неофициально именуется Чумным, его трижды строили и сносили. Он отделен от остального города широкими проспектами, если эпидемия начнется, по ним будет проложен карантинный кордон. Сейчас всех не сумевших адаптироваться активно вытесняют сюда.

До меня как — то сразу дошло, что этот райончик что — то вроде душегубки. Сваливать надо из этого города, вот что. И чем быстрее, тем лучше!

К счастью, забираться глубоко в Чумной квартал нам не пришлось, искомый адрес находился с самого краю. Четырехэтажный жилой дом знавал лучшие времена — его построили задолго до появления здесь арангенцев. Ступеньки в подъезде были из привозного мрамора, деревянная дверь — с резьбой, а на крыше — обрамленный ажурными решетками садик, однако давно не подновлявшаяся штукатурка сыпалась, обнажая глиняные стены, а часть окон нижнего этажа была забита досками (надо понимать, хозяин не желал вкладываться в то, что все равно пойдет в распыл).

За конторкой в холле храпел неопрятный консьерж. Я сделал Ларкесу знак соблюдать тишину, и мы прошли внутрь, никем не замеченные. Лифт, естественно, не работал.

Четвертый этаж, квартира пятнадцать, на двери — табличка: «Тамур Хемалис, архивные изыскания, консультации, перевод с языков империи». Я повернул звонок, где — то внутри мелодично защелкало и защебетало.

Ждать хозяина пришлось минуты три, потом раздались шаркающие шаги, и из — за двери донесся дрожащий старческий голос:

— Кто там?

— Я от Гордона Ферро, откройте.

Защелкали замки, зазвенели цепочки, было такое впечатление, что это не квартира, а банковский сейф. Наконец дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель опасливо выглянул растрепанный белый весьма преклонного возраста, сразу бросалось в глаза, что нос у него сломан (в первый раз вижу белого со сломанным носом).

Разглядев, кто стоит на лестнице, он внезапно сильно побледнел.

— Здравствуйте! — Я постарался говорить успокаивающе и дружелюбно. — Я Томас Тангор, мне надо с вами поговорить.

Старик перевел дух и закивал:

— Конечно, конечно! Входите, пожалуйста.

Белый, что с него взять! Нормальный человек ни за что не пустил бы в дом двух подозрительных черных.

Внутри квартира оказалась на удивление приличной (на столичный манер), с низкими диванами и коврами, а еще с кучей книжных шкафов.

— Проходите в гостиную. Хотите чаю?

Чаю после такой жары мы, естественно, хотели, но гонять за ним пожилого белого я физически не мог. Да, да, знаю, это патология, но бороться с последствиями семейного воспитания в моем возрасте уже поздно. Кивнув удивленному Ларкесу (заходи, не бойся), я пошел помогать хозяину. Так даже лучше — чай появится гораздо быстрее, всего через пятнадцать минут мы сидели на низких диванчиках в просторной гостиной с тепловым насосом, наслаждались прохладой и пили зеленый чай с мятой. Хорошо!

— Признаюсь, я надеялся получить весточку от вашего дядюшки гораздо раньше.

Так, значит, про степень нашего родства он знает.

— Это понятно. Дело в том, что в прошлом году мой дядя был убит, и мне очень хотелось бы знать, кому вы говорили об отправленной ему посылке.

Его рука с чашкой бессильно опустилась на столик, глаза подозрительно заблестели.

— Это моя вина…

Только не слезы! Если он начнет рыдать, то до вечера не остановится, а у меня времени в обрез.

— Это жизнь, мистер Хемалис, у черных магов умирать от старости — дурной тон. Суть в том, что у нас в Краухарде оставлять безнаказанным убийство родственников считается неприличным. Исполнители мертвы, но мне бы хотелось знать, кто их послал. Понимаете? С кем вы об этом говорили?

У него задрожали губы.

— Я… Я…

Нервный старичок попался! Я переполз на ковер и, потянувшись, накрыл его руку своей:

— Все в порядке! Я знаю, что они опасны. Меня это не остановит. Будет лучше, если вы поможете мне — так я смогу не подвергать риску… содержимое.

Он сильно вздрогнул и испуганно посмотрел на меня — я оставался спокоен и дружелюбен. Уболтать этого старичка — пара пустяков. Те, кто запугивает белых, не учитывают, что, раз сломавшись, бедняги уже ничего не способны в себе удержать. Так и вышло.

— Я не знаю их имен! Они… вели себя чудовищно!! Мне пришлось обещать, что я прочитаю для них книгу, иначе меня убили бы.

— Вы можете это сделать? — уточнил Ларкес.

— Нет. Но я должен был что — то сказать!

Старик все — таки заплакал.

— Тихо. Тихо. Теперь все будет хорошо. Они оставили после себя что — нибудь? Говорили о каких — нибудь событиях, людях?

— Да! — Хемалис понизил голос, глаза его округлились. — Оно там, за гардеробом. Только не трогайте его!!

Половина окна была плотно загорожена старинным платяным шкафом (я сначала подумал, что это от солнца). Теперь мне стала понятна настоящая причина — на подоконнике стояло большое пыльное чучело птицы.

Оставить в доме белого мертвое животное! Это не люди, это нежити. Уничтожив их, я выполню священный долг боевого мага, может, мне даже орден дадут.

— Почему бы вам не выкинуть эту штуку?

— Они сказали, что, если я уберу его, мне не жить.

Ну, точно, говорящая разновидность гоулов — открытие для исследователей потустороннего! Добуду шкуры и книгу напишу, еще и прославлюсь.

— Обещаю, что через неделю вы сможете выкинуть эту гадость и вообще переехать в район поспокойней. Вы ведь этого хотите?

Он всхлипнул и кивнул.

— Потерпите еще немного.

Пока я раскланивался с воспрянувшим духом белым, Ларкес задумчиво — отрешенно молчал, но, когда мы вышли, не удержался и дернул мордой:

— И как вы намерены искать человека без имени, побывавшего здесь год назад?

— Есть один способ. Ты знаешь какое — нибудь приличное заведение с местной кухней?

То, что было мне необходимо, подавали только в оч — чень аутентичных ресторанах. Блюдо состояло главным образом из бобов, к которым я с детства питал предубеждение, впрочем, все ингредиенты были перетерты до неузнаваемости. Второй проблемой было то, что коричневую маслянистую пасту требовалось зачерпывать кусочком хлеба, а у меня не было привычки совать руки в еду. В-третьих… Мне его просто не советовали: сразу по приезде Дэнис предупредил, что северянину подобное не понравится.

— Собираетесь это есть? — осторожно поинтересовался Ларкес. — Знаете, северянам подобное…

Я даже зашипел на него от досады. Сколько можно повторять?! И потом, не мог же я ему рассказать, зачем на самом деле мне все это надо.

Шорох хотел знать, каково на вкус это блюдо теперь, по прошествии стольких лет. Что нового внесли в рецепт поколения? Я эту штуку в рот брать не хотел и поставил вопрос ребром: где мне найти того человека, что поставил чучело на окно? Шорох покочевряжился и обещал помочь. Я мужественно взял клочок порванной руками пресной лепешки и зачерпнул смесь…

В итоге все оказалось не так уж страшно. Да, немного островато, но не настолько, чтобы нельзя было съесть, — краухардский хрен позлее будет. Обилие лука, чеснока и пряных травок начисто отбивало бобовый привкус, а резаные овощи на закуску позволяли есть жирное и не давиться (пользоваться темно — красным соусом, поданным вместе с солью, я благоразумно не стал). Когда последний мазок пасты был извлечен со дна миски, в моей голове стала проявляться знакомая серая картинка — Шорох предлагал нам объехать Чумной квартал с севера.

— А дальше что? — Ларкес внимательно наблюдал за мной и что — то такое в уме анализировал.

Я блаженно откинулся на спинку низкого диванчика (по столичной традиции обедать нужно было именно так):

— Сейчас мы допьем чай, а потом посмотрим на тех ребят, что избили деда. Теперь я знаю, где их найти.

Ларкес комментировать не стал, но по тому, как застыло его лицо, было ясно — мысли носятся в голове как ошалелые (интересно будет спросить, какие выводы он сделал из увиденного). И вообще, надо бы вести себя с ним поосторожней: младший или не младший, но Ларкес — представитель властей и способен воспользоваться своим положением, а я тут задумал геноцид… Впрочем, еще неизвестно, кто кого: когда мы прибыли в подсказанное Шорохом место, нас ожидал не один — единственный злодей, а целая толпа возбужденных горожан.

Праздник у них, что ли, какой — то или я чего — то не догоняю? Но Шорох божился, что искомая личность где — то там, хотя разглядеть что — либо в такой сутолоке было невозможно.

— Слезай, — скомандовал я Ларкесу.

— Я с вами, — уперся он.

— Что, решил в белые переписаться?

— Вы некромант, если с вами что — нибудь случится, с меня шкуру спустят.

Логично!

Мы подъехали, изображая заинтересованных туристов.

Это был митинг, устроенный на краю Чумного квартала сами понимаете для кого. Обычных горожан вокруг видно не было, полиции тоже. Да, это вам не Редстон, за что здесь люди жалованье получают — ума не приложу! Постамент безымянной конной статуи был превращен в трибуну, куда по очереди залезали выступающие из актива и говорили чушь. А что я, собственно, ждал от Искусников?

— Представители НЗАМИПС должны заняться своими прямыми обязанностями! Какой смысл в существовании этой структуры, если нежити пожирают наших детей?! Надо потребовать от них навести в Арангене порядок!

Если существовал верный способ отвратить черных от дела, так это сказать им, что они кому — то что — то должны.

Я фыркнул:

— Приколись, да?

Ларкес не ответил, зато один из слушателей решил себя проявить.

— А вы не согласны? — напористо начал он.

— Черные не сантехники, — отрубил я, — нужны — вызвал, не нужны — прогнал. Раньше надо было бойцов прикармливать, они бы и не разбежались!

Мужик забормотал что — то, обращаясь к Ларкесу, тот очень убедительно сделал «ш-што», и дискуссия завяла. Люди вокруг зашевелились, но мне было плевать: если они нападут, у меня появится повод закончить собрание досрочно и пощупать вплотную нужного мне активиста. Безоружный человек боевому магу не противник!

— Правительство все устроило специально! — вмешалась потасканная барышня.

— Так вы протестовали, когда упраздняли надзор, — не понял я, — или все — таки решили сэкономить?

Ларкес ущипнул меня за поясницу:

— Поедем, ну их.

— Погоди, послушаем. Вдруг что интересное скажут! — не согласился я.

И потом, мне что, второй раз Шороха заклинать?

На импровизированную трибуну влез прилично одетый белый, раздались жидкие хлопки. Полиции по — прежнему не было.

— Господа! Все мы видим, в каком отчаянном положении находятся вынужденные переселенцы. Власти должны…

Я почти сразу перестал слушать речь. Что они находят в этой фигне? Вон, глазки горят, кулачки сжаты. Лучше бы скинулись и наняли черного мага. И не надо мне про деньги — нищим краухардцам хватает и этим хватило бы. Но люди не ищут легких путей, им проще забраться в дерьмо и сидеть там, призывая власти к ответу. А как еще называть попытку поселиться в Хо — Карге?

— Вы не правы, молодой человек, — не отставал от меня мужик, — согласитесь, в Арангене никогда не было такого количества нежити!!

Я вздохнул:

— Тебе сказать правду или чтобы приятно было? — Ларкес снова ущипнул меня в поясницу, и я пнул его локтем. — Запомни: порог пересекает приблизительно в тысячу раз больше нежити, чем регистрируется, но большинство феноменов не успевает созреть и распадается с рассветом: закрута попадает на сушу, фома — в открытое поле, Ведьмина Плешь — на камни, а не в песок. И — все. Пока нежить не созрел, любой дурак с солонкой способен его отослать. Просто надзор надо кормить постоянно, а не только тогда, когда гули тебя из дому выпрут. И профилактикой заниматься регулярно, для этого целый закон написан!

Впрочем, перед кем я разоряюсь? Ну их в баню! Кстати, помыться им действительно не мешало бы. Мужик продолжал что — то бубнить, но моим вниманием завладело другое: по ощущениям, оратор начал что — то ворожить. Был бы я нормальным черным, и эта махинация сошла бы ему с рук — белых магов среди слушателей не было (все нервные личности разбежались при появлении агрессивно настроенной толпы), но некромантия приучила меня чувствовать тончайшие колебания среды, а именно так и проявляет себя магия. Немудрено, что народ так завелся, при подобных — то методах «агитации». Ну, жулик, держись! Я давно хотел узнать, как действует черный Источник на белых магов, но на знакомых пробовать не хотел — жестоко это. А тут такой случай! Сейчас, когда он открыл канал, все его чувства — сплошной обнаженный нерв…

Я усмехнулся, призвал Силу и сформировал над головой какое — то бессмысленное плетение, что — то нервически — некромантическое, типа язык показал. Тушка докладчика без звука рухнула с трибуны.

— Смотри, припадочный! — хмыкнул я, тыча пальцем.

Ларкес вздохнул — мои фокусы он видел, но осуждать не спешил. Еще бы! Я ведь просто призвал Источник, ничего не трогал, никого не обижал.

Мероприятие застопорилось. У трибуны суетились, пытаясь привести белого в чувство. Согласно теории, в ближайшие сутки он будет находиться в состоянии вялотекущей истерики. Вон, уже крики начались. Что он орет? А, драконы ему привиделись! Больная фантазия, сразу видно, что Искусник.

— У вас что, и драконы есть? — невинно поинтересовался я у настойчивого мужика.

Тот не ответил. Отдача от рухнувшего заклинания ударила по толпе, народ заволновался, встревожился и начал расходиться. Вот это уже дело! Я надвинул на глаза очки (мало ли что!) и зажал в кулаке хитрую штуку, припасенную как раз на такой случай. Собственно говоря, это был простой бумажный фунтик, готовый в любой момент разорваться, его содержимое состояло из двух компонентов: один, ярко — оранжевый, ничем не пах, легко стряхивался и смывался, второй, бесцветный, лип к одежде, а при контакте с водой въедался в кожу намертво.

Тут главная пенка — запах, неощутимый для человека, но влекущий зомби, как маяк. Это средство, а также снотворные бомбочки и два типа аэрозоля я приготовил из добытых в Михандрове ингредиентов (у меня всегда была страсть к алхимическим преобразованиям). Наконец — то я смогу хоть что — то испытать!

С воплем «Вся власть хаосу!» я подкатил к трибуне, метнул фунтик в помеченную Шорохом цель и, ревя мотором, умчался прочь.

Ларкес осуждающе сопел мне в затылок. А что такого? Подумаешь, покрасил всех придурков в рыжий цвет! Бывшему координатору вообще не полагалось знать подробности, он свою работу сделал, пускай теперь дома сидит.

— Бараны! Неужели нельзя было заметить мотоцикл!! Такого размера!!!

— Так он же был зеленый, а говорили, что черно — белый…

— Да какая разница! Сложно, что ли, перекрасить?

— Так за каждым можно…

— Ладно, теперь вы его в лицо знаете, это тоже неплохо. Постарайтесь не забыть, когда до дела дойдет, чучела арангенские!

Глава 5

Нельзя сказать, что я совсем не задумывался над тем, что делал (в конце концов, мне еще не приходилось мстить кому — то насмерть). Сказок о таких жестокостях мне на ночь, естественно, не рассказывали, но общение со сверстниками легко компенсировало недостатки белого воспитания.

В Краухарде приветствовался сугубо личностный подход к делу, идеалом считался пресловутый Арак, возглавивший армию узурпатора ради того, чтобы добраться до горла старого короля (в итоге сменилась правящая династия). Дебильные подражания вроде прокалывания куколок, воровства домашних животных и потрошения дальних родственников считались чем — то вроде мастурбации и признаком того, что у мстящего кишка тонка. Я знал, что у каштадарцев другой взгляд на проблему (и длинный перечень того, кого и в каких соотношениях следует убивать), но черным чужды понятия общности (эдак можно сказать, что все люди братья и начинать с ближайшего!). Поэтому для удовлетворения собственного эго (а вовсе не для демонстрации крутизны) мне хотелось найти того типа, который (весь из себя такой суровый) руководит в здешней банде силовыми акциями, и крепко ему наподдать. То — то будет для него сюрприз!

Ларкес не мог не догадываться, что я затеваю, но решительно ничего не предпринимал, вероятно, бывший координатор счел, что отчет об Арангене важнее пары неопознанных трупов. Я выбрался из номера через запасной ход, как ни странно, никакими охранными заклятиями не оборудованный. В темноте с министерского холма открывался потрясающий вид на город: внизу словно бы плескалось море света (тысячи газовых и электрических фонарей, разноцветные сполохи заклинаний и даже фейерверки), однако от наблюдательного глаза не укрывалось то, что тусклые полосы проспектов фактически делят город на сектора. Звание Чумного квартала обещало быть переходящим. Какое неуютное место…

Макс был счастлив — его вывели гулять, а вот у меня настроение портилось с каждым шагом. «И кому это надо?» — задавал я себе закономерный вопрос. Все равно рассказать об удачной мести будет нельзя: от одной мысли, что черных может охватить кровожадное поветрие, весь надзор на рога встанет. У Арака таких проблем не было… С другой стороны, у него не было белой родни с дурацкими представлениями о добре и справедливости. Какая справедливость?!! Дядке все равно — он мертв, исполнители — тоже, мне — пофиг, на меня никто не давит, Хемалис… При мысли, что старик останется в квартале смертников наедине с чучелом, я понял, что кто — то все — таки сегодня огребет.

Найти доморощенного таксидермиста оказалось нелегко — мужик успел за полдня исходить весь Хо — Карг вдоль и поперек. Взять пса — зомби в наемную коляску я не мог из соображений конспирации, приходилось часто вылезать и возвращаться, Макс нервничал — обсыпанными порошком оказались несколько человек, и определить наиболее сильный след ему было трудно. Наконец я вынужден был признать, что так дело не пойдет, и отпустить извозчика. Два часа коту под хвост.

Уже глубокой ночью след вывел к чугунке, в район складских сараев и мелких мастерских. Я порадовался, что пришел пешком (в таком месте лошадь привлекла бы больше внимания, чем запоздалый путник), потом напялил поверх костюма простой халат темно — зеленого цвета (в свете газовых фонарей он становился почти черным) и, подумав, перевязал голову платком на манер рикши — такие мелочи хорошо отвлекают внимание. Следы минимум двоих отмеченных порошком людей сходились перед большими воротами, за которыми виднелись простые соломенные крыши, причем ни одна из них не прилегала вплотную к забору.

В отдалении, грохоча и шипя паром, промчался ночной экспресс.

Окопались, гады! Даже периметр охранный поставили. А времени — то до рассвета осталось два — три часа.

Тонкость была в том, что я, могучий боевой маг, должен был проделать все, вообще не прибегая к магии: даже при том, что нежитей в столице никогда не было, город наверняка напичкан следящими амулетами (не исключено, что на нелицензированное волшебство они реагируют лучше, чем на потусторонние феномены). Искусники еще сумеют как — то отболтаться перед судом, а меня закатают по полной: черным магам в законе скидок не предусмотрено. В своей способности лишить этих людей жизни я не сомневался, но отлично помнил обстоятельства спасения Рона — нельзя дать повод прикопаться к себе.

Что ж, будем импровизировать. Я подошел к караульной будке, примостившейся справа от ворот, и постучал:

— Эй, соседи, у вас горит?

— Что надо? — донесся из — за двери заспанный голос.

— Дым, говорю, от вас! Пожар или сено жжете?

— Где дым? — высунулся наружу не до конца оклемавшийся после сна сторож.

Я молча брызнул ему в лицо аэрозолем (бесчувственное тело рухнуло прямо на меня), а за дверь зашвырнул дымовую бомбочку (там отчаянно закашлялись, но очень скоро перестали). Облажавшийся охранник мирно сопел у меня на плече. Итак, самый легкий вариант моего вооружения опробован и проявил себя блестяще, теперь останавливаться нельзя — следующий раз они будут настороже. Я прикрыл нос платком, пропустил вперед зомби и вошел на занятую врагом территорию.

Куда податься?

Должно быть, большая часть склада была вполне легальным предприятием. Над воротами сараев горели безопасные фонари, в темноте кучей громоздился неопознанный хлам, пахло лошадиным навозом и машинным маслом. Макс лавировал между замершими подъемниками, грузовыми тележками и грудами поддонов. Дальняя часть территории была огорожена импровизированным забором из ящиков, внутрь вел проход, слишком маленький для грузовика или телеги.

Ну вот и оно, логово.

Спрятавшееся за ящиками здание тоже пыталось изображать склад. Ага, ага, тогда зачем делать столько окон? Точнее — маленьких зарешеченных проемов под самой крышей, как в конюшне, свету это почти не дает, только пыль летит и насекомые. Я осторожно обошел строение вокруг, но ни одной незапертой двери не нашел.

Какая незадача…

Меня посетила идея завалить выходы ящиками и все это поджечь, чтобы не возиться с каждым врагом по отдельности. Кардинально, но тогда сразу же придется линять, и результат становится в известной степени случайным. Вдруг у них есть подземный ход? Чтобы снести хилые замки достаточно было бы одного — единственного проклятия, но это уже последнее средство. Попробуем поступить тоньше…

Я посадил зомби посреди двора, а сам спрятался слева от двери.

— Голос, Макс, голос!

Мой пес посмотрел на меня с недоумением.

— Так надо, Макс! Ну же, голос!!

И мне еще говорят, что зомби слушаются некромантов беспрекословно. Ничего подобного! Макс долго мялся, но в конце концов мой авторитет взял верх. Легкие зомби впервые за много дней наполнились воздухом, он поднапрягся и произнес дрожащим фальцетом:

— Хау!

— Молодец! Еще, голос!!

— Хау, ха — ау, хау — у–у!

Что — то подобное я слышал, когда мой мотоцикл напугал до полусмерти дворнягу — полтабуретку, однако у Макса получилось намного громче. Скрип рассохшихся половиц, визг пилы по металлу, надсадное дребезжание дрели — вопли терзали слух, словно сверла.

— Заткнись, зараза!!! — взвыли за дверью.

Зомби утроил усилия.

Дверь распахнулась, из нее выскочил разъяренный мужик с палкой. Он не успел разглядеть, собаку какого размера собирается бить, потому что я тут же обработал его аэрозолем. Бесчувственное тело отлично подошло для того, чтобы застопорить дверь.

На штурм!

Я вошел внутрь здания. Кругом штабелями громоздились пыльные ящики, никто не двигал их, наверное, лет сто. Далеко слева раздавалось бормотание голосов, но сразу туда я не пошел — попавшийся мне мужик, скорее всего, был привратником, значит, сразу его не хватятся и немного времени у меня есть. Надо осмотреться.

Зомби занял позицию в дверях (мимо него никто не пройдет), а я пошел по проходам, пытаясь найти в пыли свежие следы. Недаром говорят, что чистота полезна для здоровья — если бы не четкая тропа, мне и в голову не пришло бы лезть в подсобные помещения, но одно из них явно постоянно навещали, и любопытство заставило меня открыть дверь. От увиденного у меня морда дернулась, почти как у Ларкеса.

Опять арбалеты. Просто мания какая — то! Ну я понимаю, спереть с армейских складов три — четыре штуки, но где они их берут сотнями?! Кому бы задать этот вопрос?..

В тесном помещении рядами стояли боевые машинки, одной больше, одной меньше. Повозившись, я взвел тетиву и приладил стрелу в желобок. Нет, стрелок из меня фиговый, но как временная альтернатива заклинанию эта штука подойдет — у аэрозоля слишком маленький радиус действия. Когда все было готово, совсем рядом раздался подозрительный шорох. Уж не держат ли они сторожевых собак? На полу действительно стояло что — то вроде собачьей клетки, но заглянув в нее с баллончиком наперевес, я обнаружил внутри не зверя, а человека. Из темноты на меня глядел мальчишка — подросток лет четырнадцати, признать в нем белого было нелегко — он был весь в синяках и замызганный невероятно, но инстинкты меня никогда не подводили… И тут мне живо припомнился сломанный нос старика Хемалиса.

Я покрепче сжал ложе арбалета.

Бить белых! Это все равно что мучить младенцев. И кто — то сейчас за это огребет. Заговаривать с пленником я не стал (он выглядел совершенно невменяемо) и отправился разыскивать это чудо природы, говорящих гоулов, с четким намерением заполучить черепа. Интересно, если снимать с них шкуру осторожно, новая нарастет?

Я ориентировался на голоса и быстро обнаружил дверь, из — под которой пробивался свет. В обычаях черных было бы ворваться туда с арбалетом и баллончиком наперевес, но мне пришло в голову для начала заглянуть в замочную скважину. Обзор был так себе: помещение вроде того, что с арбалетами, видно лицо одного человека и спина другого, причем говорил кто — то третий. Выбранный мною набор оружия для такого расклада не подходил.

Отложив арбалет, я осторожно выгреб из карманов все дымовые бомбочки независимо от состава содержимого. Набралось штук шесть. Какова вероятность передозировки в закрытом помещении? Да пофиг! Выживут, значит, предки защитили. Я резко открыл дверь (незапертую! вот бараны), зашвырнул в нее весь наличный боезапас, захлопнул и припер ногой. Взрыв ругани и кашля показал, что народу в комнате собралось гораздо больше, чем мне представлялось.

Настал момент истины: если кто — то из них сумеет добраться до меня, придется наплевать на конспирацию и вызывать Источник. Грохотала упавшая мебель, тяжелое тело ударилось в дверь, но времени на то, чтобы налечь на нее вдвоем, у них не хватило. Я выждал еще минут десять, чтобы снадобья выветрились (не хватало еще самому надышаться), а потом рискнул проверить свою добычу.

Восемь штук. К сожалению, от нормальных людей они ничем не отличались, поэтому потрошить их смысла не имело. Надо же! А я был почти уверен, что у них клыки. Поверженных врагов неинтересно было даже пинать — все равно ничего не почувствуют. На вид они казались обычными горожанами, в меру приличными, в меру замызганными, ни белых, ни черных среди них не было. В момент моего появления они сидели за столом и рассматривали схемы незнакомых мне зданий, на стене висела большая карта Хо — Карга (я немедленно написал на ней неприличное слово). У стены гудел тепловой насос, стояла пирамида из бутылок с питьевой водой, в этом комфортабельном гадючнике был даже телефон. Скучно, господа! Я подумал и набрал номер городской жандармерии.

— Хочу сообщить о похищении и убийстве, — промурлыкал я в трубку. — Кто, кто… Неизвестный доброжелатель!

Перед уходом я нашел таксидермиста — любителя и двух парней, имевших на костяшках пальцев свежие ссадины, а потом засунул каждому из них в рот по крохотной (с маковое зернышко) порции вещества, которое заставило бы бледную поганку посинеть от зависти. Ближайшие пару дней им гарантированы незабываемые ощущения. Смогут ли целители их спасти? Откуда я знаю! А кто — нибудь интересовался, смогут ли целители спасти меня? В качестве трофея вынул из уха таксидермиста замысловатую серьгу (никакой магии, но, кажется, золотая).

А теперь ходу отсюда, бегом, с прыжками!

Издали я видел, как спешили к складам полицейские машины. Ни одной лошади — богато живут, а может, на скотину воды не хватает. Меня ждал очень долгий и замысловатый путь домой.

Мы бежали, потом шли, потом я нес зомби на себе. В ход пошли все немагические способы сбить погоню со следа, которые были мне известны. Я несколько раз брал извозчиков и рикш, иногда сажая Макса с собой, иногда оставляя бежать следом. Наверное, мы пересекли всю северную часть города три раза. По пути я старательно избавился от халата, старых башмаков, остатков снадобий и всех компрометирующих предметов и наконец усталый, но с чувством выполненного долга добрался до гостиницы.

Небо на востоке светлело (еще немного, и начнется по — южному стремительный рассвет). Рядом с моим мотоциклом возился какой — то маг — раскладывал по дорожке самодельные амулеты, наверное, надеялся нейтрализовать охранные заклинания. Я чуть не ринулся туда вызывать наглеца на дуэль, но вовремя опомнился — хорошенького понемножку, ради успеха кровной мести собственностью придется пожертвовать. Да и не факт, что у него что — то выйдет (громкое бибиканье подтвердило мои предположения). В окно привычно вылетел чей — то тапок.

А теперь спать. И пусть мне приснится много — много воды и паровой катер.

Глава 6

Весь остаток ночи, все утро и часть дня я спал как младенец, и никакие кошмары меня не мучили. А с чего, собственно? Хо — Карг представлялся слишком большим и неупорядоченным, чтобы мелкое происшествие на злополучном складе могло его сильно взволновать. Мне и в голову не пришло, что сплетни по столице распространяются даже быстрее, чем по краухардской деревне (это телефоны, от них все зло!), причем в отличие от журналистов сплетники за свои слова вообще никакой ответственности не несут.

Первую волну паники, бушевавшую до выхода первых утренних изданий, я благополучно пропустил, из объятий сна меня вырвало мурлыканье дверного звонка и настойчивый стук в дверь. Возмутительно! Будить меня, черного мага?! Уничтожу!!!

За дверью стоял мистер Фелистер и какой — то незнакомый чиновник, при виде моей мрачной физиономии на их лицах мгновенно расцвели дебильные улыбки. Макс сунулся было приветствовать гостей, но я прижал его бедром — вчера у меня не хватило терпения как следует расчесать зомби, кто знает, что набилось ему в шерсть.

— Здравствуйте, мистер Тангор! — чуть ли не пел Фелистер. — К сожалению, вчера мистер Рокем немного приболел…

— Я тоже приболел.

— О! Сожалею. Прислать лекаря?

— Нет.

Я закрыл дверь у них перед носом и вернулся в постель. Увы, сон вместе со мной возвращаться не пожелал. Ненавижу. Где — то далеко, на здании министерства, часы пробили двенадцать.

Однако первый час уже, понятно, почему они всполошились. Тут я вспомнил, что не принял перед сном ванну и окончательно потерял желание валяться в постели — надо пойти навестить купальню, а заодно и столовую, отпраздновать удачное завершение дела.

В окрестностях гостиницы было нехарактерно многолюдно: добрая дюжина мрачных личностей бродила кругами, презрев жару. Военные спецы собрались в кучку и получали указания от седого поджарого колдуна, способного убивать белых одним взглядом (какой матерый дед!). Может, хоть он их делом займет (все эти алхимики — любители меня конкретно забодали). Но внешне мотоцикл выглядел целым, и я решил на время забыть о проблемах.

В купальне кроме меня оказался единственный посетитель — Ларкес, терпеливо сидевший в бассейне в ожидании моего появления.

— Здравствуйте.

Вместо ответа я с разбега плюхнулся в воду. Бывший координатор хладнокровно обтекал.

— Привет!

— Чудные дела творятся в нашем древнем городе, — без тени эмоций объявил он.

— Да?

— Воистину! Шеф жандармов сумел посрамить свое руководство.

— Как это?

— Решительные действия жандармерии, — тут по его лицу прошла непонятная дрожь, — позволили предотвратить государственный переворот или как минимум крупные беспорядки. Наши бравые служители щита и дубинки повязали все руководство заговора в более — менее живом виде на какой — то явке, причем для отцов города происшедшее стало неприятным сюрпризом. Возможно, потому, что внук начальника полиции содержался на той же явке в качестве заложника.

— У начальника полиции родственник — белый? — не поверил я.

Ларкес сделал вид, что не заметил моей оговорки.

— Его младший сын женился на эмпатке. И знаете что? Все произошло благодаря анонимному доносу.

— Чудеса! — дипломатично отозвался я.

— Дальше — больше, — на лице Ларкеса появилось выражение мрачной одержимости (или это он так улыбался?), — по городу ходят слухи о появлении новой организации ассасинов, поставившей себе целью уничтожение Искусников, и название у нее как — то связанно с хаосом.

— О…

— Ого! Вербуют туда якобы исключительно обычных людей, родственников которых убили сектанты, и после нескольких лет жестокой муштры эти боевики валят любого мага на раз, не оставляя никаких следов. А жертв своих помечают рыжей пудрой.

Я уже и не рад был, что начал разговор.

— И не далее как вчера, — жестко закончил он, — отряд свирепых мстителей атаковал Посвященного Искусников прямо посреди города, доведя несчастного до состояния полной невменяемости. По городу идут аресты, запрещенное оружие изымается тоннами, а экспертам НЗАМИПС рекомендовано не покидать территорию министерства: есть информация, что главный удар должен был быть направлен на них.

— Вы что — то об этом знаете? — осторожно поинтересовался я.

Он выдал мне очень убедительное «ш-што».

— Не имею ни малейшего понятия! А вы?

— Аналогично.

В принципе мне льстило внимание, но что если меня повяжут и начнут требовать назвать имена остальных членов группы?

— Можно попросить вас о небольшой услуге? — вздохнул Ларкес.

— Да, конечно.

— Не покидайте гостиницу, пока шум не уляжется. Я постараюсь ускорить ваш отъезд в Аранген настолько, насколько это возможно.

— Годится!

Мы еще посидели в бассейне — единственные в министерстве, кто никуда не спешил.

— Забавно, — пробормотал Ларкес, — для того чтобы выйти на штаб мятежа, вам потребовалось неполных десять дней, а мои коллеги бились над этой задачей два года. Как вам это удалось?

— Да мне этот штаб ни в зуб не сдался! — Бесполезно изображать перед ним невинность. — Ты же со мной был и знаешь — мне нужны были те, кто напал на дядю.

Бывший редстонский координатор недоверчиво хмыкнул:

— Существует поверье, что некоторые маги способны слышать голос судьбы, причем уклониться от исполнения высшей воли они не в состоянии. Так это или не так, мне неизвестно, зато теперь я понимаю, почему Сатал до сих пор держится.

— А что с ним не так? — обиделся я за учителя (идея о невозможности уклониться мне тоже не понравилась).

— Ничего. Он чистильщик до мозга костей, органически непригодный к групповой работе. Его единственная положительная черта — неспособность остановиться, — любезно сообщил маг. — На свое место он попал за умение «держать удар» и невосприимчивость к критике — руководство считало, что в условиях начавшейся вокруг Редстона возни важно будет не поддаваться на провокации.

— Знаете, — хмыкнул я, — а ведь Грокка на должность не он поставил.

— Не он, — вздохнул Ларкес. — Пойдем перекусим?

Я не возражал, но не мог не отметить, что от возможности критики любимого себя Ларкес изящно уклонился. Если подумать, что этот теоретик анализа был у нас региональным координатором, становится понятно, почему в делах такая жопа. Лучше чистильщик, чем такой зануда! Но в Редстоне НЗАМИПС, по крайней мере, был, а вот любопытно взглянуть, как выглядит теперь этот самый Аранген, обходившийся без надзора пять лет. Заодно и отчет напишу.

После обеда Ларкес навязался провожать меня до гостиницы. Я сначала не понял зачем. Хочет, чтобы нас увидели вместе? Оказалось, я не учел одно важное обстоятельство: у армейских магов иссякло терпение. Их не пустили в город, им было скучно, они хотели мотоцикл, и они хотели зомби, а моя скромная персона стояла у них на пути. Нельзя дразнить черных, это вредно для здоровья! Бывший координатор изначально что — то такое подозревал, но мне не говорил (сволочь!).

Знакомая компания поджидала меня у подъезда, встречающих было трое, и выражение их физиономий ничего хорошего не сулило. Я попробовал обойти их по большой дуге, но они тут же перестроились, намертво перегородив дорогу. Пришлось снизойти:

— Ну что надо?

— Отойдем, поговорим, — мотнул головой тип в чине лейтенанта.

— Не хочу.

— А ведь придется!

Я смелый, я очень смелый, но в этот момент я понял, что мне придется нелегко. И, как назло, ни одного полезного снадобья со мной не было — в купальне их не очень удобно прятать.

— Господа, возьмите себя в руки! Подобное поведение на территории правительственного учреждения…

Отлично, теперь мне придется прикрывать еще и Ларкеса! Боевики синхронно выставили щиты — к противоборству они были морально готовы.

Неожиданно я почувствовал, что бывший координатор тоже призывает Источник. Мощность канала у него была так себе, зато качество плетений… Проклятие серой дымкой выметнулось из его ладоней, и щиты забияк попросту свернулись.

— Господа! — Ларкес повысил голос. — Я повторяю: возьмите себя в руки! Нарушение общественного порядка карается понижением в звании и штрафом в два оклада!!

Не знаю, что оказалось убедительней: неожиданный облом, угроза понижения статуса или возможность потерять деньги, которых черным всегда не хватает, но боевые маги решили внять голосу разума, посопели немного и разошлись.

Я был потрясен.

— Что же ты раньше ничего не делал, если такой крутой?

Он старательно составил гримасу высокомерного презрения, но сквозь нее просвечивало самодовольство.

— Всегда можно найти способ договориться, не прибегая к мордобою.

— Но это же скучно!

— Мои родители были нормальными людьми и научили меня множеству других способов развлекаться.

Так он маг в первом поколении! И такое бывает. Я сочувственно покачал головой:

— Понимаю, мужик, у меня вот мать за белого вышла. Прикинь? До сих пор тянет помогать людям! Еле сдерживаюсь.

Ларкес привычно дернул мордой и комментировать не стал.

Я честно выполнял данное бывшему координатору обещание, моей выдержки хватило на два дня, но это был предел — даже книги, которые Дэнис таскал из столичной библиотеки, больше не помогали. Меня со страшной силой тянуло хулиганить. Например, сделать так, чтобы охранные амулеты на мотоцикле не отключались самостоятельно. Пусть каждый раз ходят ко мне и просят прекратить этот вой! А я буду над ними глумиться… Или вот еще: подбросить армейским бомбочку с «дурной травой». Иногда черные маги спьяну откалывают такие забавные шутки…

Мне нужно было срочно спустить пар, иначе последствия были непредсказуемы.

Я выбрал компромисс: нечто вызывающее, относительно безобидное и в то же время полезное — отправился навестить Хемалиса. Вдруг он до сих пор ждет и не знает, что делать? Покидать территорию министерства боевым магам запретили (то есть настойчиво не рекомендовали), но никаких кордонов или магических преград не сделали, только транспорт со служебной стоянки убрали. Это действовало не хуже крепостной стены: черным было лень идти пешком до проспекта, и они предпочитали портить нервы друг другу. Естественно, на краухардского некроманта такие примитивные приемы не действовали: я тупо вышел через главные ворота, спустился с холма и через десять минут оказался на оживленной улице. Ни первый, ни второй извозчик везти меня к Чумному кварталу не захотел, третий в принципе тоже, но я психанул, и мы сошлись на двойной оплате.

Хо — Карг неуловимо изменился — стал как — то тише, пришибленней, провинциальней. Тут и там бродили разморенные жарой военные патрули, вокруг полицейских участков и некоторых правительственных учреждений выросли баррикады из мешков с песком и деревянных щитов с отвращающими знаками, почти не видно было детей.

Я разглядывал просыпающиеся от дневного оцепенения улицы и думал, что от посещения столицы у меня останутся только два впечатления — суета и беспокойство. А где развлечения, где вино, где знаменитые нескромные танцовщицы? Необходимо срочно исправлять положение, а то рассказать Четвертушке будет не о чем.

Улица Мэтра Кьеберсена была почти безлюдна, у дома с оранжереей на крыше стоял огромный грузовой фургон, два дюжих грузчика в униформе носили вещи, еще один мужик все это охранял. Чувствовалось, что работают профессионалы. Я поднялся на четвертый этаж и обнаружил, что Хемалис переезжает.

— Мистер Тангор!! — всполошился старик. — Прошу прощения, у меня беспорядок! Чаю?

Убедить его, что мне не нужен чай, было невозможно. Через пять минут мы сидели на кухне и пили холодный настой с какими — то цитрусовыми добавками. Почти все имущество Хемалиса было распихано по тюкам и корзинам.

— Переезжаю! — просиял улыбкой белый. — Я вам так благодарен, так благодарен! Чем мне отблагодарить вас за ваш мужественный поступок?

На самом деле, я хотел предложить ему трофейную серьгу, но по здравом размышлении понял, что такой подарок перепугает беднягу до полусмерти.

— Да фигня все, забудь. Я только спросить хотел: чего ты так долго ждал? Пятнадцать лет прошло, пока чухнулся.

Он печально вздохнул:

— Я страшился тех, кто убил твоего отца. Он был могучий маг и не устоял, а меня они раздавили бы не глядя.

— Что — что ты сказал?

Хемалис испуганно сжался, и я приказал себе сбавить тон.

— О… так вы не знали?

Я стоял, тихо дурея. До сих пор все твердили мне, что причиной смерти отца стало неудачное проклятие. В моем сознании быстро — быстро, пощелкивая, собирались вместе давно замеченные странности и оговорки.

— Но… почему… — Мир пошатнулся, безадресная ненависть жаркой волной поднялась из груди, ослепила, погрузила все в кровавый туман. Я вдруг забыл, где нахожусь и что случилось. Взбудораженный Источник бился в поисках цели, не вовремя обозначился Шорох со своим любопытством, и в результате я сорвал зло на нем, как некоторые лупят кулаком о стену. Обжигающее прикосновение магии отрезвило.

Когда первая волна ярости схлынула, я стал задумываться над ее причинами и обнаружил, что отец как таковой тут ни при чем — мне, даже при большом усилии, не удавалось вспомнить о нем ничего конкретного. Конечно, если бы мы жили там, где его знали, и его имя упоминалось бы в доме чаще, мое воображение легко нарисовало идеальный образ, объект любви и подражания, но матери и Джо удалось сделать понятие «отец» совершенно стерильным. Личность Тодера Тангора не затеняла моего существования, даже о династии своей я знал только потому, что в нашей долине людей по фамилии Тангор было не меньше дюжины и все — те самые. Сейчас моя злость была вызвана не скорбью, а тем, что у множества моих (истинных или мнимых) проблем был конкретный источник. И вот что я скажу: мне сильно повезло, что раньше я не имел повода искать виноватого на стороне.

Дед испуганно следил за выражением моего лица, наверное, его ужасала идея оказаться наедине с беснующимся некромантом. Я ободряюще улыбнулся — возможность получить на руки белого с инфарктом меня тоже не радовала.

— То есть почему сразу не сказали — я понял. Но почему до сих пор?..

Он расслабился, и от облегчения слова потекли из него рекой:

— Обычно черные, потерявшие в детстве кого — то из родителей, не способны контролировать Источник. Мне трудно это понять, но единственный способ избежать беды — убедить ребенка, что потерянного родича попросту не существовало. Это очень трудно сделать, особенно если все вокруг знали умершего. Чтобы избежать встречи с «доброжелателями», ваша мама увезла вас из Финкауна туда, где никто не обратил бы внимания на еще одного черного сироту — к старому знакомому Тодера, рассорившемуся с семейством. Милисент всегда была очень решительной женщиной! Они с Джонатаном так и познакомились, он ведь эмпат и консультировал вас, когда вы были еще ребенком. Если бы Гордон не написал мне, я бы даже не знал, где они поселились. Но после Обретения Силы им следовало раскрыть секрет…

Я вспомнил мамины шу — шу с шефом Харликом. Угу. Следовало. И мне повезло, что я не узнал правду от кого — то менее тактичного, чем этот старик, например от того же Салариса.

— А ну давай с подробностями! Кто убил, как, почему…

— Я толком ничего не знаю, — заныл дед, — он был один, когда пентаграмма вышла из — под контроля, от тела не осталось даже пепла, но на месте был найден наконечник арбалетной стрелы. Поговаривали, что во время срыва проклятия он был уже мертв.

Я не стал развивать тему: вряд ли белый знает в подробностях обстоятельства уголовного дела, а от слухов будет больше вреда, чем пользы. Впрочем, у меня теперь достаточно знакомых, способных ответить на вопросы.

— Ладно, проехали. Что было, то прошло. — Но с мамой и Джо я еще поговорю. Конспираторы, Шорох их побери! — Я тут подарочек принес, отдай кому — нибудь, вдруг пригодится.

Белый с подозрением разглядывал перетянутый шпагатом сверток. Внутри лежали министерские руководства по магической безопасности — знаменитое краухардское скопидомство не позволяло мне выкинуть их или вернуть завхозу, да и качество печати было всем на зависть (наверное, для того чтобы чистильщикам нравилось носить их при себе). Вдруг у Хемалиса найдутся друзья, коллекционирующие такую фигню?

— Спасибо, — с некоторым сомнением поблагодарил меня букинист.

На том и расстались.

— Слушай, в таком шикарном заведении был! Там так интересно девки пляшут… Завтра еще пойдем! Не возражай. Я тебя про билет в театр сколько просил? Узнай еще, сейчас народу наверняка поменьше. И потом, мне тут кальян предлагали, как это на черных действуют, нормально?

— Ни — ни!!!

— Ну и фиг с ним. Пиво из молока пробовал, прикинь? Кумыс называется. Отвратительная штука! А козлятина ничего, понравилась. Прикинь, съел козла!

Тангор был полон энтузиазма, а его куратор — тихого ужаса, в его сознании уже прорисовывалась картина, в которой обкуренный некромант отплясывал вместе со стриптизершами с куском козлятины в руке. Возражать было бессмысленно: когда черного куда — то несет, его можно только убить.

Поэтому Дэнис старательно кивал, в душе понимая, что грандиозным планам мага не суждено сбыться. Ах, какими витиеватыми выражениями пугал вчера секретарш мистер Фелистер! Обаятельный Тангор оказался единственным боевым магом, презревшим распоряжения руководства и отправившимся в город, несмотря на запрет (даже армейских спецов удалось убедить проявить сознательность). От возможности потерять подопечного самого Дэниса пробирал холодный пот, легкомысленного северянина требовалось убрать из города немедленно — профессиональных телохранителей в службе поддержки не держали. К сожалению, штаб восстановленного арангенского надзора постоянной связи с центральным офисом не имел и на запрос пока не ответил, а отпускать некроманта без сопровождения было бы верхом непрофессионализма. И тут в отдел заглянул какой — то армейский спец, желающий отметить командировку на границу с Каштадаром. О, каким демоническим огнем вспыхнули тогда глаза Фелистера!

«Завтра и ушлют, — определил для себя Дэнис, — с военным эшелоном».

Он даже немного сожалел о скором расставании со своим первым подопечным. Задним числом дни, проведенные с Тангором, казались куратору насыщенными и интересными. Дэнис был не против продолжить знакомство, отправиться с магом туда, где его ждали секретные и, несомненно, великие дела, но… Престарелая мать. Дедушка, успевший отпраздновать свои сто лет и никак не решающийся перебраться к родне в Умпаду. Сестра, оканчивающая столичную академию, и племянник, приехавший, чтобы туда поступить. В такое время нельзя оставить родственников без присмотра!

«На обратном пути встретимся. Может, и я на север подамся».

Часть третья. Город, которого нет

Некоторые люди свято верят, что обладают властью над прошлым.

«Стоит только убедить людей в отсутствии факта или явления, — утверждают они, — и прошлое можно переписать».

На практике это означает только одно: когда прошлое тебя нагонит, ты не будешь знать, кто тебя затоптал.

Из мемуаров Роланда Светлого

Глава 1

— Чем они там заняты?! Да что он себе позволяет?!! Домогаться чего — то от моего некроманта!!!

Мисс Кевинахари шумно вздохнула.

— Хорошо, не моего, общественного. Но работающего в моем регионе! При этом действовать через мою голову!!!

Капитан Бер скромно сидел на стуле у двери и старался не бросаться в глаза, что при его габаритах было сложно, но можно. В некотором смысле причиной бурной реакции Сатала был он, но брать на себя ответственность за продолжающуюся уже неделю истерику начальника Паровоз не желал. Кто мог подозревать, что старший координатор так болезненно отнесется к нарушению субординации?

Злополучный звонок раздался утром. Учитывая шестичасовую разницу во времени, можно было предположить, что нужда в разговоре у Ларкеса возникла резко и в середине дня.

— Здравствуй, дружище, — вздохнули в трубке, — это снова я.

Голос бывшего начальника звучал блекло и безжизненно и от этого почему — то казался более искренним.

— Что — нибудь случилось, сэр? — осторожно уточнил Паровоз.

В трубке немного помолчали.

— Крестника нашего тут встретил. — «Значит, Ларкес сейчас в столице». — Помнишь его?

— А как же! — Паровоз не представлял себе, как можно забыть этого шебутного чернокнижника.

— Скажи, как Саталу удается с ним работать? — напряженно поинтересовался бывший координатор.

Паровоз быстро прикинул все возможные последствия разговора: подставлять он никого не хотел, но скандал с Ларкесом по — любому выйдет Тангору боком — бывший начальник Бера отличался исключительной даже для черных магов злопамятностью.

— Да он с ним, по — хорошему, и не работает, — честно ответил Паровоз, — все больше ругается.

И что будет, когда Сатал потребует от молодого некроманта выполнения конкретных задач, капитан себе не представлял.

— А что, если мне необходимо его содействие? — не отставал Ларкес.

Паровоз глубоко задумался.

— Во — первых, забудь такое слово «должен», во — вторых, не пытайся давить на пацана (учти, Саталу он уже один раз пришпилил). Честно и полно изложи проблему, если он потребует что — то взамен, дай. Можно торговаться. Лучше не врать.

— Гм. Кажется, я улавливаю, — задумчиво протянули в трубке. — Спасибо, дружище. Ты действительно звони, если что. Секретарю министра, например. Она найдет как мне передать.

И вот этот безобидный в общем — то разговор привел Сатала в исступление.

Кевинахари молча наполнила чашки свежезаваренным чаем. Координатор, исполнивший ставший за неделю почти ритуальным «танец негодования», опустился в кресло, а капитан Бер перебрался поближе к столу.

— Итак?

— Отчет аналитиков готов. — Капитан выложил на стол папку. — Кстати, Воскер настаивает, что Ларкес сознательно не позволил удушить проблему в зародыше.

— Отлично! — Старший координатор злорадно ухмыльнулся, разве что руки потирать не стал. — На совещании мне будет что ему сказать. И то, что он липнет к моим сотрудникам, я ему тоже припомню.

Мисс Кевинахари закатила глаза. Эмпатка сразу посоветовала капитану наплевать на произведенный эффект и больше не поднимать тему: очевидно, в ее понимании происходящее было неизбежным проявлением натуры старшего координатора.

— Нашли время совещаться, — недовольно пробурчал Паровоз.

— Так, как сейчас, тоже нельзя, — встрепенулся Сатал. — Горстка фанатиков шпыняет правительственные силы как хочет. Пока нас спасает хорошая экономическая конъюнктура — у общества нет поводов для возмущения. А дальше что будет? Давить паразитов надо, прямо сейчас!

Предсказание Дэниса сбылось: молодого некроманта выпроводили из столицы с поспешностью, в иных обстоятельствах необъяснимой. Обнаружив это, Тангор начал нудить и упираться (наверное, из духа противоречия), хотя до того просто горел желанием отправиться к месту работы, но тут хитроумный Фелистер прозрачно намекнул, что следующий состав в бедствующий регион пойдет не раньше чем через неделю… Черный подхватился и через два часа готов был ехать.

— Вы отправитесь вместе с подразделением капитана Ридзера. — Улыбаясь, старший куратор подсовывал юноше папку с командировочными документами.

— Армейские? — Тангор косился на папку с подозрением и держал руки за спиной.

— Надежная охрана никогда не помешает! В Арангене сейчас неспокойно.

Некромант побухтел немного, вздохнул и принял документы. Мистер Фелистер словно испарился.

— Знаешь, — поделился впечатлениями Тангор, — твой босс тот еще жучара!

Дэнис был с этим определением совершенно согласен, но уронить честь мундира не мог:

— Он просто за вас беспокоится.

В этот день преимущества мотоцикла в столице были особенно заметны: некромант успел отправить в Краухард посылку с сувенирами, выпить чаю, потрепать Дэнису нервы, а автомобиль с зомби и чемоданом до вокзала все еще не добрался. И это при том, что народу на улицах стало меньше!

— Может, автомобиль по жаре заглох, — пытался спасти положение куратор.

— Угу. Или их по дороге грабанули. — Мрачно предположил Тангор.

Странная идея. Кому мог потребоваться автомобиль со шмотками и мертвым псом, Дэнис не представлял.

— Пойдем, хоть на паровоз глянем, — некромант решительно вылез из — за стола.

Куратор нехотя потащился следом.

На оккупированную военными часть вокзала они проникли не без труда. То есть выписанные министерством документы охрана принимала охотно, а вот мотоцикл пропускать не хотела. Черный маг мрачнел, а Дэнис метался по вокзалу в поисках коменданта. Еле сговорились.

На этом злоключения не кончились (день определенно был проклят). Только увидев перед собой заветный перрон, куратор осознал простую в общем — то истину — Тангор поедет в Аранген не один, а с коллегами. И если встреченный у гостиницы полковник показался Дэнису львом, то здесь таких обитал целый прайд — около дюжины боевых магов в мундирах. Для сопровождения армейских специалистов в службе поддержки существовал особый отдел, и не зря: если на чистильщиков еще можно воздействовать, взывая к логике, то у вояк даже логика была какая — то своя. Вот только кураторов этого коллектива поблизости не наблюдалось, и от необходимости лично объясняться с ненормальными Дэнис порядком струхнул.

«Лучше получить взыскание, чем по шее», — решил для себя начинающий куратор.

— Вы как, справитесь здесь без меня? — поинтересовался он у черного, почти не сомневаясь в ответе. — Тогда я пойду встречу багаж. — И он бодро зашагал к выходу с перрона, невероятным усилием воли не позволяя себе сорваться на бег.

Ненавижу спешку! Когда времени в обрез, вечно что — то идет не так. Люди хамят, вещи пропадают, в результате чувствуешь себя словно в перьях. Кто бы мне сказал раньше, на какие жертвы придется идти ради получения диплома! А почему? Потому, что Саталу было лень поставить свою закорючку на титульном листе. С черными магами так нельзя! Только благодаря титаническим усилиям и феноменальному самообладанию мне удалось добраться до нужного поезда, никого не покалечив. И тут мой сопровождающий исчез из поля зрения так стремительно, что выяснить, к кому здесь следует обращаться, я просто не успел.

Вот ведь деловой не к месту! То его пинками не прогонишь, а тут шур — шур — и нет его. Ладно, будем действовать по старинке.

Я взгромоздился в седло и медленно поехал вдоль состава, отыскивая мага с наибольшим количеством блестящих нашивок — верный признак командира. И что характерно — стоило мне проехать, как за моей спиной бойцы спрыгивали с платформ и шли следом. Это нервировало. Я успел добраться почти до самого паровоза, когда прямо передо мной из — за ящиков вышел армейский маг в чине капитана и — встал. Пришлось резко жать на тормоз. А физиономия — то у него какая знакомая, словно домой пришел: это был один из тех, кто устраивал посиделки у моего подъезда. Вот и познакомились!

Во мне начинала закипать злость.

— Ты, что ли, директор цирка?

Присутствующие мгновенно сомкнули ряды. Вот сволота! За что не люблю армейских — не знаю, как их этому учат, но нападают они всегда скопом (поведение для черных противоестественное, а оттого особенно раздражающее).

— Это ты про кого? — надменно поинтересовался капитан, расправив плечи, отчего все его многочисленные нашивки стали перемигиваться.

— Про того козла, который всю ночь зеркальце свинтить пытался, — невозмутимо отозвался я.

Пытался, несмотря на пронзительные завывания охранного амулета. Но желающих спать оказалось больше, чем желающих зеркальце, а потому воров прогнали матюгами и не вполне словесными проклятиями (утром и так дохлый газончик в паре мест был сильно опален).

Плечистый маг очень мило стушевался:

— Не понимаю, о чем ты!

— О такелаже. Веревки, короче, мне нужны. И кусок брезента.

— Так бы сразу и сказал! А то бормочет себе под нос непонятно что. Для чего такелаж?

Я показал ему предписание: мне предстояло ехать в Аранген вместе с ними. Перспективы такого шага уже не представлялись мне радужными (мотоцикл развинтят, зомби препарируют, меня выкинут в песках). Может, лучше дезертировать, пока не поздно?

Капитан внимательно изучил бумаги и вдруг превратился в радушного хозяина (ох, не к добру это, не к добру!). Дэниса, притаранившего багаж, поблагодарили за службу и отправили на фиг. Мой агрегат споро закрепили на охраняемой платформе, для Макса нашлась лишняя бочка, из которой он мог вообще не вылезать, а для меня — свободное купе в штабном вагоне. Правда, теплового насоса в нем не было, но, когда одним поездом едет двенадцать черных магов, обеспечение комфорта становится исключительно вопросом навыка — армейские уже успели поработать над установкой щитов и знаков, так что риск замерзнуть насмерть был гораздо выше, чем опасность изжариться живьем.

Сначала я не понял, с чего такая забота, но стоило поезду тронуться с места, как капитан проявил свои истинные цели — начался форменный алхимический шпионаж.

— Никогда не видел мопеда на масле. Не дымит?

— Это прототип, оборудованный двигателем с черномагическим управлением, выпущен ограниченной партией. Возможно, он вообще один такой. Не дымит, заводится с полпинка и ездит на любом масле.

— А что это у тебя за проклятие на фаре висит?

— Это новейший патентованный глушитель, модель РТ-1. — И то, что Рон поставил свое имя вперед, я ему еще припомню!

— А что это такое вчера, гм, бибикало?

— Экспериментальный охранный амулет, надежное средство от жуликов. — Штука, выдержавшая напор боевых магов, не может быть ненадежна. — Уникальная разработка! Проходит стадию полевых испытаний.

— А почему цвет менялся?

— Это супермодерновый полихроматический камуфляж нового поколения, интегрированный с охранным амулетом. Существует в единственном экземпляре. — Не говоря уже про эксклюзивный дизайн. Семь независимых цветовых комбинаций!

Капитан мрачно посмотрел на меня, прикинул свои выгоды и вздохнул:

— Выпьем?

Следующие три дня промелькнули незаметно. В пути боевые маги не скучали: они квасили по — свински, занимались тренировками на крыше вагона и пулялись фаерболами в сусликов. (Не видишь? А он там есть!) Причем все это они делали по уставу. Складывалось впечатление, что все присутствующие заняты предельно сложной азартной игрой с постоянно меняющимися правилами, в которой капитан выступает арбитром.

Натуральный психоз! Это действо настолько занимало их внимание, что ни на что другое его просто не хватало: первый день мое присутствие еще вызывало вопросы, а на второй обо мне уже никто не вспоминал. Единственным армейским магом, которого я встречал до той поры, был мистер Смит, но он не казался мне настолько странным (то ли от недостатка отмороженности, то ли из — за отсутствия группы поддержки).

Что может довести взрослых черных до такой шизы?

Я решил осторожно расспросить самого, на мой взгляд, вменяемого из этой компании — парня года на два старше меня.

— Слышь, а как ты попал в армию? — Не представляю себе черного, мечтающего о дисциплине.

— Да у меня невеста была, — отозвался он, словно это все объясняло.

Я ждал продолжения.

— Ну ее урод один клеить стал.

Это уже конкретней…

— Потом оказалось, что у него дядька — прокурор.

Но я все еще не до конца врубился.

— А в тюрьме ко мне вербовщик подъехал: «Выдержишь испытания, сможешь первым делом убить того козла».

— И как?

— Убил, конечно, — спокойно пожал плечами боец.

— Гм. А невеста?

— На что мне эта шлюха!

Я попытался представить себе ситуацию, в которой пожертвовал бы всей оставшейся жизнью для достижения такой простой цели. Нет, у меня слишком много интересов, я не могу отказаться от них всех ради чего — то одного. И мне совсем неинтересно знать, каким образом свернули мозги этому парню. Ну их в баню!

На четвертый день пути поезд два часа шел в тоннеле (крутой аттракцион!), а когда гора осталась позади, безжизненные пески сменились ковыльной степью — мы миновали водораздел Внутренней Пустыни.

Капитан позвал меня в штабное купе для обсуждения дальнейшей стратегии.

— Сейчас мы здесь, — он ткнул пальцем в край большого песчано — желтого пятна, — а направляемся сюда, — палец съехал далеко вниз, — сначала прибудем в расположение части, потом сформируем колонну и лишь затем выдвинемся на побережье. На все про все около месяца.

— …!!! Мне не подходит.

Какой месяц, какой месяц?!! Мне через месяц уже отчет сдавать, причем в Редстоне, не в Арангене!

— Тогда другой вариант. Завтра мы остановимся для заполнения цистерны здесь. Вот тут, — ноготь съехал немного в сторону, — располагается штаб восстановленного арангенского НЗАМИПС. Правда, связи с ними практически нет, но проводника на побережье они найти смогут. Там и встретимся.

— Согласен!

Перрона на полустанке не было, поэтому мотоцикл пришлось спускать с платформы на руках. Шуму было столько, словно выгружали трактор (вспомнился анекдот о лампочке и капралах). От избытка чувств даже Макс начал скакать и гавкать. В качестве моральной компенсации пришлось показать капитану глушитель и камуфляж в действии.

— Значит, в основе — принцип щита…

— Точно.

— Умом понимаю, а повторить не смогу.

Что и требовалось доказать.

— Не переживайте! Мне говорили, что это ге — ни — а-ально.

Капитан остался чесать бритую репу и строить планы, а его подчиненные тем временем снаряжали меня в поход.

— У тебя там что, чугуний? — пропыхтел молодой маг, помогающий мне закрепить чемодан на багажнике мотоцикла.

— Как догадался? — весело отозвался я.

Для комфортного путешествия мне потребовалась еще канистра масла и канистра воды, а дальше оттягивать отъезд смысла не имело. Последний раз бибикнув теплой компании отморозков (придурки начали кричать и улюлюкать), я решительно вырулил на проселок, уходящий приблизительно в нужном мне направлении.

Готовься, Аранген! Тангор идет!

Глава 2

Не иду, а еду. И чем дальше дорога уходила от чугунки, тем сильнее было ощущение, что капитан Ридзер меня… Скажем так, обманул не по — детски. Высадил не там, короче говоря.

Наслушавшись стонов о «проклятом НЗАМИПС», я ожидал увидеть голый ландшафт, обглоданные нежитями камни, всюду кости и черепа. Вместо этого передо мной от горизонта до горизонта волновалось море трав, в котором (это было слышно даже за шумом мотора) издевательски стрекотали кузнечики. Никаких тебе туманных ложбин, темных омутов, непролазных чащ или бездонных болот. Какие там чащи! Всякое подобие лесов здесь вывели давно и надежно. Вдоль межевых границ росли только вековые дубы (наверное, ради желудей), почти незаметные взгляду низины и овражки заполняли подстриженные скотом кустарники (нормальные, а не тот колючий кошмар, который рос вокруг Михандрова). Исполненный подозрения, я пытался найти хоть что — то, скрытно несущее угрозу, и не мог. Откуда здесь взяться нежитям? С точки зрения выходца из Краухарда, в Арангене было абсолютно безопасно.

В теплом воздухе облаком висела мошкара, в небе сновали птицы, этой самой мошкарой занятые, монотонность горизонта приятно разбивали башни ветряных мельниц. Рассекатели легко справлялись и с насекомыми, и с травой, разве что масла жрали больше обычного — проселок хоть и выглядел наезженным, но за последний сезон заметно зарос. Меня одолевало искушение растянуть путешествие денька на два, купить у местных какого ни на есть пива и устроить себе выходной. Останавливало только то, что дата экзаменов стремительно приближалась, а к практике я, по меткому выражению Сатала, еще не приступал.

Но и это беспокойство становилось все слабее.

Одиночество в полях пробирает не хуже иного колдовства. Все мысли и заботы как — то незаметно улетучиваются из головы, сознание словно застывает в ожидании не то конца пути, не то какой — то неназначенной встречи. Чтобы ощутить эту магию вполне, нужно пережить одиночество в Арангене. Какой тут простор! Казалось, все восточные кантоны Ингерники можно окинуть взглядом за один раз, настолько ровной была земля, настолько прозрачным воздух. Облака белыми арками изгибались на небосклоне, даже в середине лета зелень не жухла, прохладный ветер мягко дул с гор. Невозможно было поверить, что в какой — то сотне километров отсюда находится пекло Внутренней Пустыни.

Казалось бы, можно ехать и ехать, но ближе к полудню солнце начало припекать и мысли о привале стали неодолимы. Мне хотелось умыться, перекусить, а может, и вздремнуть чуток (проверить правильность выбранного пути тоже будет нелишним), даже Максу надоело выделывать кренделя в траве, и он побежал вровень с мотоциклом. Теперь мы оба бдительно оглядывались по сторонам в поисках жилья.

Всеобщее благолепие разбудило во мне сельскую жилку (это при том, что домашний огород я люто ненавидел), и хозяйственный мужичок внутри начинал ворчать, что поля — де, стоят не кошены, а среди зелени не видно крепких спин пасущегося скота. Вот этот — то момент Аранген и выбрал, чтобы поставить меня на место.

Можно было сразу заметить, что отвилок дороги в сторону безымянного хутора слишком уж зарос, но какой черный обращает внимание на степень помятости травы? Ворота стояли приветливо распахнутыми, меня насторожила только тишина, какой в нормальном хозяйстве не бывает — ни мычания, ни лая, ни голосов. Я стоял посреди заросшего двора и тупо смотрел на заколоченные окна и покинутые хлева.

Есть вещи, за которые в Краухарде натурально убивают, а жандармерия даже дело расследовать не берет. И вот это — одно из них.

Закон «О брошенных строениях» для кого написан?! Люди уехали отсюда явно больше года назад. Почему дома все еще не сожгли или, на худой конец, не сняли с них крышу? Это прямо какие — то гнездышки для фом, чтобы нежити случайно не подохли без защиты! От того, чтобы подпалить хутор немедленно, меня остановила только высокая трава — не хотелось соревноваться в скорости со степным пожаром. Я обошел все дома и посшибал с окон ставни (хоть какой — то свет), распахнул двери сарая и снял с колодца крышку. Ух! А вот пить из этой ямы ближайшее время никому не советую — для закруты тут, конечно, места маловато, однако какая — то мелочь вроде Темных Прядей в воде явно поселилась, наивные новоселы запросто могли поплатиться за это жизнью. Скажите, ну кто их просил ставить на колодец крышку?!! Пришлось идти в дом и искать соль — оставить нежить пастись на воле мне не позволяла краухардская гордость. Заодно нашел и топор — вырубить упреждающие знаки. Все это мероприятие (засолка колодца, обустройство простейших знаков и осветительных дыр) заняло у меня чуть больше часа. А перед отъездом проделать то же самое им религия не позволяла?

М-да, называется — пивка попил. Попадись мне прежние хозяева… Впрочем, может быть, я их даже видел, в какой — нибудь столичной подворотне.

Я переждал жару под просторным деревянным навесом какой — то сушильни, размышляя над тем, что, по — хорошему, крутым чистильщикам из надзора тут и вправду нечего было делать, а вот парочка жандармов с батогами не помешала бы. Свои прелести в Арангене есть, вот только это все не правильная опасность, а просто людская дурь, которая выбивается из мозгов без всякой магии, грубой силой. Именно такие ситуации и позволяют черным магам неплохо зарабатывать. Увиденные в дальнейшем странности меня уже не удивляли: брошенные дома, наглухо закрытые сараи, колодцы с «домиками» и прочая фигня, за которую сажать надо. Хотите мое мнение? Недоумки заслужили того, чтобы умереть от чумы, — глупость не должна поощряться.

Вечером на равнине замаячили крыши большого селения, где предположительно находился штаб арангенского НЗАМИПС. Меня уже встречали, но делали это как — то неласково, с дубьем — четыре мага выстроились поперек темной дороги, подозрительно напоминая кордон. Их суровый вид меня не обеспокоил: черным вообще несвойственна осторожность, а после происшедшего в Хо — Карге мое нахальство просто било через край.

— Пароль!

— …!!! Я из Хо — Карга, о моем прибытии должны были сообщить.

— А ты докажи!

Макс подошел к нему поближе и показал зубы. Впервые вижу человека, который обрадовался при виде зомби.

— Ну заезжай, раз так.

То, что я принял за село, оказалось небольшим городом, по какой — то непонятной причине выстроенным посреди степи. В сумерках можно было различить аккуратные двухэтажные домики без огородов, храм, ратушу, а также то, что городок практически пуст. Меня встречали темные окна, заколоченные двери, тусклые масляные фонари горели только на центральной улице. Местечко с неподражаемым названием Тюкон — Таун обещало вскорости стать таким же призраком, как найденный мной хутор.

Штаб арангенского НЗАМИПС разместился в единственном нормально оборудованном здании с освещенным фасадом и защитными знаками на фундаменте. Конторой руководил пожилой черный маг умеренной вредности (наверное, его долго такого выбирали). Подчиненных у него наблюдалось человек пять, при этом вели они себя тихо и напряженно. Я не представлял себе, что могло заставить чистильщиков так дергаться, но и на проводников они никак не тянули, а самостоятельно добираться до расположенного на побережье городка по лишенной ориентиров равнине можно годами. Как говорится, здравствуйте — попали!

— Что — то произошло, сэр? Может, я чем — то смогу помочь.

А потом вы поможете мне.

— Вы по дороге кого — нибудь встречали? — прищурился арангенский начальник.

— Никого. Вообще никого.

— У нас сотрудник пропал, — без перехода сообщил он, — третий день ищем.

— Как это «пропал»?

Чистильщики вообще — то не из тех, кто бежит с места службы, да и куда отсюда убежишь.

— А вот так! Поехал на плановый осмотр — и с концами.

— Не может такого быть!

Мужик внезапно разозлился, словно все не высказанные мной подозрения задевали лично его:

— Ты давай не умничай и не в свое дело не лезь, понял?

Я понял — проводника мне не видать как своих ушей. Надо было срочно спасать положение.

— Давайте Макса по следу пустим!

Он поморщился:

— Хорошая идея, но запоздала — время ушло, к тому же он на рыдване своем уехал.

— Так у меня же пес не простой.

Он честно попытался обдумать предложение, но искрометная интуиция среди его талантов не значилась.

— Ладно, попытка не пытка. Только транспорт не дам — таратайка последняя осталась, мало ли что. Разве что лошадь у местных наймете…

Излишним любопытством он тоже не страдал. Интересно, а как, с его точки зрения, я сюда добрался? Дошел пешком от станции?

— Мне нужна только канистра масла и кто — нибудь из ваших, кто способен опознать пропавшего.

Арангенский шеф поморщился:

— Сотрудников у меня в обрез. Возьми с собой Паульса, он у нас эмпат, от него сейчас никакого толку.

— Белого? Да вы чего!!! Я же некромант, вдруг мне ворожить придется.

Тут чистильщик ажно поперхнулся:

— Ты только местным этого не брякни! Это же дикий народ, они читают сказки и верят. Зам мой с тобой поедет, и чтоб вернулись дотемна!! И вдвоем.

Кто бы знал, как меня достали эти сердитые начальники… Может, ну его, этот диплом? Стоит из — за него надрываться! Но, забравшись к Шороху в… э-э, в общем, отступать было глупо, к тому же командировочные мне помаленьку капали, и это помогало примириться с реальностью.

В штабном здании мне отвели комнату для гостей — каморку с кроватью, стулом и вышитыми розочками занавесками на окне. Вышивка и кружева в доме черного мага вызвали у меня острое дежавю. И почему самая забубенная дрянь происходит в таких вот тихих, мирных местечках? Наверное, это какой — то мировой закон: кто сладко жил, тот плохо кончит. Впрочем, сказано не про меня.

Я отправился спать, потому что надо было встать до света, а когда проснулся утром, мое отношение к Арангену было именно таким, каким и должно быть. Птички и травки больше не умиляли, дремотный зной не заставлял расслабиться, увиденные красивости превратились в объекты, лживые декорации, за которыми скрывалась хищная сущность этого края. В голове хихикал листочками календарь, отсчитывающий дни до экзамена в университете, меня сильно вело на мордобой. И без разницы, кто убодил пропавшего чистильщика (а в том, что он мертв, сомнений практически не оставалось), главное, что в гости к ним пришел звездец, и я всех с ним лично познакомлю.

Зомби на лету ухватил суть задачи. Не знаю, чем Макс руководствовался (запахом, отпечатками шин или каким иным чутьем), но на выезде из городка он встал на след и уверенно повел нас по дороге сквозь поля. Почему арангенский шеф так легко расстался со своим замом, я понял очень скоро: болтливый черный — редкое явление, но если уж словесный понос начинается, то приобретает характер патологии (может, это нервное напряжение так на нем сказывалось). Мотоцикл скакал по колдобинам, как тушканчик, а этот олух не замолкал ни на секунду, как он себе язык не откусил, понять не могу. Если бы не мой опыт общения с белыми, надзор потерял бы еще одного сотрудника, мамой клянусь!

Естественно, набор тем у черных и белых был разный: чистильщик хвастался безудержно, взахлеб, не интересуясь ответной реакцией и не беспокоясь, как выглядит его похвальба со стороны. Его послушаешь, так арангенский надзор был крут, а почему люди от нежити бегут — так это местные сами виноваты.

— Вот, было: дом — один сплошной фома, а они жечь его не позволяют — частная собственность. Но босс их обломал! Закон не нравится? Заходи первый! Вышел живой, значит, твоя правда. Главного балабола со второго раза морла взяла, остальные заткнулись.

Арангенским селянам можно было только посочувствовать: чистильщик выбрал самую жесткую и беспощадную форму для их знакомства с реальностью (поделиться иллюстрированной методичкой — не судьба, проще по морде дать). Поймав себя на плаксивых мыслях, я едва не застонал. Да что ж это такое! Откуда во мне это соплежуйство? У черного такие новости должны вызывать только злорадную ухмылку. И ведь главное — раньше я не был таким размазней. Или был?

Тьфу!

Болтливый чистильщик не представлял, как близко подошел к тому, чтобы быть проклятым насмерть.

В конце пути нас ждал облом. Пропавшего мистера Гатая мы не нашли, зато нашли его грузовичок (он приткнулся на обочине широкой грунтовой дороги, почти тракта), вокруг обнаружились какие — то странные эманации и никаких следов тела. Макс выглядел откровенно озадаченным. Вызванные «манком» сослуживцы мага ничего не понимали и от этого еще больше злились, они не верили в дезертирство чистильщика, но близость торной дороги наводила на неприятные мысли. Мои гипотезы о происходящем были не столь однозначны (я ведь знал, что нежити — не единственная проблема в мире), однако мне приходилось держать их при себе — черные были слишком взбудоражены. Да и чем бы им помог факт, что трава на месте инцидента слишком свежая? Если они вообще способны отличить живую траву от сухой. В университете я видел, как белый маг может ускорить рост растений, но в данном случае это ничего не объясняло — черного такой фигней не удивишь. Результатом поисков стал возвращенный транспорт и много — много работы для штатного эмпата.

К вечеру я вернулся в Тюкнутый Таун с противной мыслью, что придется — таки добираться до побережья в одиночку. Может, у них хотя бы карта окрестностей есть? Количество магов в помещении НЗАМИПС увеличилось до пятнадцати, и обстановка стала совершенно невыносимой. Мистер Паульс (прилично одетый мужчина средних лет) обреченно пытался привлечь к себе внимание, но сделать что — то своим лепетом эмпат не мог. Все были раздражены, огрызались, и дело шло к дуэли, естественно, для претензий выбрали чужака. Поскольку на благодарность надеяться уже не приходилось, я не возражал (заодно и проверим, так ли хороша наука Сатала). Раззудись, плечо, размахнись, рука!

Бандитского вида чистильщик с татуировками на костяшках пальцев и отсутствием двух передних зубов первым созрел для действия и что — то неловко пошутил. Остроумия от него не требовалось — смысл первых слов значения не имел, это была всего лишь дань ритуалу приглашения к драке. Итак, принижение статуса, похвальба и угрозы…

— Таскать навоз — твоя работа, потому сюда и послали, бездаря. До других дел не дорос. Маленький еще! Подучил бы я тебя, да лень пороть — рука устанет. А то подходи, беззубый, дорого не возьму!

Щербатый парень побледнел, покраснел, а потом пошел пунцовыми пятнами. Эка я насобачился черных магов дразнить! Между прочим, особый шик на дуэли.

Мешавшие оперативному простору стулья уже разлетались в стороны. Эмпат самоотверженно пытался влезть между нами, но его утянули в задние ряды, чтобы не портил развлечение. По — хорошему, от швыряния проклятиями меня удерживал именно он — кто знает, как моя магия повлияет на белого (Искусник — то в Хо — Карге действительно чокнулся). Но богатый жизненный опыт научил меня иметь при себе альтернативу… Внимательно следя за руками чистильщика (жесты — первый признак работы с Источником), я вытянул из кармана бумажный кулек и метнул его в противника, тот отбил снаряд щитом, тонкая оболочка лопнула, и мага густо обсыпало ярко — зеленым порошком. Забияка чихнул, еще раз. Дыши, дыши, моя прелесть, это именно то, что от тебя требуется!

— Что происходит? — забеспокоился начальник, но чистильщики не имеют рефлексов армейских спецов, и групповой атаки можно было не опасаться.

— Это блокиратор в порошкообразной форме, — злорадно ухмыльнулся я (именно так и должен вести себя настоящий черный маг!).

Присутствующие дружно отшатнулись от пострадавшего. Мой противник заполошно вскинулся, попытался что — то такое наколдовать… По нулям. Я начал разминать кисти рук.

— Ну что, мужик, за базар отвечать будем?

Ничто так не выбивает черного из равновесия, как внезапная потеря Источника (по себе знаю). Половина азарта тут же испаряется, и ситуация уже не кажется такой очевидной.

— А я чего? Я ничего, — сразу стушевался кастрированный волшебник.

— Это навсегда? — с болезненным интересом спросили из массовки.

— Нет, но на неделю — точно.

— Эй! — встрепенулся начальник. — Что же ты творишь?! У меня сотрудников и так в обрез, работать некому!

Опомнился, что называется. Что ж, там, где не подействовала добрая воля, поможет моральный террор.

— У меня тоже работа, важная, срочная и секретная. Вы мне содействовать должны! Дайте мне проводника в Гилад, и я уеду.

И можете здесь хоть голышом плясать.

Напряженные взгляды скрестились на незадачливом чистильщике.

— Соркар, а ты ведь, кажется, ездил на побережье? — поинтересовался арангенский шеф, и голос у него был ласковый — ласковый.

Все правильно: маг, потерпевший поражение в поединке, для чистильщиков — человек опущенный, а учитывая специфическую травму, припоминать происшедшее Соркару будут долго и с удовольствием. То, что мы не швырялись друг в друга проклятиями, принципиального значения не имело.

Бедняга осознал свои выгоды и обреченно кивнул:

— А как же Гатай?

Я отмахнулся (этот жест заставил черных попятиться еще дальше):

— С этим у меня проблем не будет!

— Ты знаешь, что произошло? — прищурился шеф.

— Нет, но догадываюсь. В Хо — Карге Искусники переворот готовили, вы думали, до вас не докатится? Там на дороге следы какой — то белой ворожбы. Я так думаю, что кто — то мимо проезжал, а ваш парень на них напоролся.

На физиономиях чистильщиков появилось озадаченное выражение — плохенькое объяснение было лучше, чем никакого, не нравилось им только то, что предложил его чужак.

— Да ладно вам! Против боевого мага они все щенки. Главное — быть осторожней с чужаками, особенно с белыми, а еще — следить за едой, — я ткнул пальцем в рассыпанный порошок, — потому что они этим делом тоже владеют.

— Соркар, поступаешь в распоряжение господина Тангора, — как ни в чем не бывало продолжил арангенский шеф, — собирай вещи, завтра с утра поедете. И чтобы раньше чем через неделю не возвращался.

Чистильщики быстро, но не теряя достоинства, разбежались, через минуту в комнате остался один мистер Паульс. Эмпат выглядел взъерошенным и жалким, как жеванный кошкой воробей. Вот кому действительно приходилось кисло!

— Извините, — попытался улыбнуться он, — я плохо контролирую ситуацию.

— Забейте! Эти в любом месте выживут, фиг с два с ними что — нибудь случится. На мой взгляд, ваша помощь больше нужна местным жителям.

Хотя бы потому, что я еще ни одного не видел вблизи — они разбегались при появлении черных магов с поразительной скоростью, а это уже о многом говорило.

— В первый раз черный учит меня моей работе. — В исполнении белого эти слова служили похвалой, а не наездом.

— Не просто черный, а специалист по ретроспективной анимации, — поправил я его.

Глава 3

Паровоз мог позволить себе посмеиваться над любовью начальства к совещаниям, потому что ни разу в них не участвовал и не представлял, как сложно организовать нечто подобное. Полный министерский Круг собирал пятьдесят восемь участников, семеро из которых были черными, восемнадцать — белыми, а остальные тридцать три желали быть защищенными при принятии решений и от тех, и от других. Зал собраний был единственным в Ингернике местом, полностью блокированным от проявлений любой магии, а делегаты традиционно являлись на заседания в масках и одинаковых синих балахонах.

Внутренний Круг министерства общественной безопасности был намного скромнее и гораздо реже собирался в полном составе. А в сущности, какое дело жандармам до проблем алхимического шпионажа? Равно как и боевым магам НЗАМИПС до боеготовности кантональных сил самообороны. Сегодняшний случай был исключением: попытка переворота в столице требовала принятия жестких мер, хотя, надо признать, сбор был объявлен задолго до того, как о заговоре стало известно.

Чиновники собирались в холле конференц — зала, расположенного на минус втором ярусе замка Деренкорф (очертания башен и ломаной линии стены этой крепости давно стали визитной карточкой министерства). Зачарованные светильники удачно имитировали дневной свет, но настоящих окон в помещении не было. Каменные стены ненавязчиво прикрывали гобелены в сине — серебряных тонах, какие знаки за ними скрывались, никто выяснять не пытался — министерство безопасности было, пожалуй, единственной организацией, для которой человеческие злодеи несли большую угрозу, чем потусторонние феномены. Участники совещания потихоньку просачивались через многочисленную охрану, здоровались со знакомыми и разбивались на группки для неформального общения. При необходимости архитектура вестибюля, с колоннами и альковами, позволяла найти уединение, но вот спрятаться тут было решительно негде.

— Здравствуйте, уважаемый! Что — то вас у нас давно не видно. С глаз долой, из сердца вон?

— Не знал, что у вас такие серьезные проблемы, что требуется мое вмешательство.

— Спасибо, чем ваше, лучше вообще никакого. Думаете, чье наследство я разгребаю до сих пор? А вот вы, похоже, забыли, что сменили место службы.

— Откуда такие выводы?

— Оттуда, что вы до сих пор пытаетесь командовать моими сотрудниками! Может, вам еще и вашу должность на бумажке написать? Чисто для памяти.

Маг с аккуратным бейджиком «Рэм Ларкес» определенно начинал кипятиться:

— Я пытался передать юноше опыт и знания, пока общение с вами его окончательно не испортило. Какой пример может подать чистильщик некроманту?!

Заслышав разговор на повышенных тонах, присутствующие среагировали по — разному: большинство поспешили отойти в противоположный конец вестибюля, а трое подтянулись ближе. Черные любят скандалить и драться, а еще больше любят смотреть, как дерутся другие.

— Да вы представить себе не можете, на что способен некромант с хорошо поставленным ударом!

От перехода на физические аргументы спорщиков спасло появление министра. Господин Михельсон был обычным человеком, но от настоящих черных отличался только мастью, шумных разборок не терпел и от неуправляемых сотрудников избавлялся безжалостно. Маги мгновенно превратились в миролюбиво беседующих коллег.

Зрители дружно вздохнули (кто — то облегченно, кто — то разочарованно) и потянулись к дверям, за которыми скрылось руководство. В скромном зале собрались все пять региональных координаторов, начальники различных служб (общим количеством семь штук), сам министр со своим первым замом и двое приглашенных гостей (следует ли рассматривать Ларкеса как гостя, было непонятно — его новой должности никто не знал). Черные как ни в чем не бывало рассаживались вокруг стола, и только хороший эмпат мог бы определить, что, скажем, главный цензор готов был поддержать прежнего хозяина Редстона, координатор Аксель — нынешнего, а шефу жандармов было глубоко плевать и на того, и на другого. Сатал посылал Ларкесу многообещающие взгляды.

Министр дал подчиненным ровно минуту на то, чтобы занять свои места.

— Господа! — Господа приняли деловой вид. — Я думаю, никому из вас не надо объяснять, что ситуация в стране критическая, и от того, что неизбежность кризиса была предсказана много лет назад, никому не легче. Сразу оговорюсь: меры по предотвращению теологической угрозы предлагались нашим министерством регулярно, но кое — кого в правительстве опыт Нинтарка ничему не научил. К счастью, ротация кадров, вызванная последними выборами и ситуацией вокруг Арангена, привела к власти более решительных людей.

Кое — кто из присутствующих понимающе закивал: министр юстиции, последний ставленник арангенских землевладельцев, полгода назад покончил с собой (он был одним из идеологов «нового уклада», позволившего кантональным властям экономить на службе очистки), а провести в правительство нового лоббиста деморализованная и обнищавшая восточная фракция не смогла.

Министр не позволил себе поминать дурным словом всегдашнего оппонента.

— Мы получили карт — бланш. От нас требуется в кратчайшие сроки ликвидировать угрозу государству, — на этом месте многие погрустнели, — но ситуация не так уж безнадежна, — тонко усмехнулся министр. — В свое время группа экспертов изучила проблему всесторонне и выработала ряд рекомендаций, о которых лучше расскажет человек, непосредственно занимавшийся их реализацией, — мой первый помощник. Прошу!

Ларкес бросил на своих недоброжелателей многозначительный взгляд и вышел к демонстрационной доске, на которой уже висело несколько плакатов. На лице бывшего координатора не было привычного для многих «кукольного» выражения, и это само по себе привлекало внимание. Вновь представленный помощник министра немного театрально закусил губу, словно вспоминая что — то, а потом обратился к собравшимся:

— Господа! Сказать, что проблема стара — значит ничего не сказать. Люди систематически пытаются заменить собой господа бога и переделать этот мир в соответствии со своими представлениями о добре и зле. Первые сохранившиеся в архивах упоминания об организации, ставящей себе целью привести человеческое общество в соответствие с божественным замыслом, относятся ко временам Белого Халака. Тщательный анализ истории показывает, что реализация этого учения всегда осуществлялась через гонения на носителей черного Источника и массированное применение запрещенных магических практик, а результатом всегда (я подчеркиваю, господа, всегда!) становилось катастрофическое падение уровня жизни, уничтожение государственности и жертвы среди гражданского населения. Поэтому я хочу, чтобы все присутствующие осознали: альтернативой борьбе с Искусниками является превращение Ингерники в такую же поучительную сказку, какой стал Ингерланд короля Гирейна.

Бывший координатор с некоторой гордостью посмотрел на Сатала, потрясенного такой длинной и прочувствованной речью, и счел возможным перейти к делу. Слушателям сразу стало не до мимики черных магов. Нет, наивных обывателей среди руководства общественной безопасности не было, но одно дело — понимать, что перед тобой отнюдь не безобидные чудаки, а другое — осознать, какими силами они располагают. Тем более магия. Белые маги в силовых ведомствах не приживались, черные своими секретами делиться не спешили, обычные же люди были склонны волшебство недооценивать.

— Их основная цель — ритуал, относящийся к разряду смертного колдовства. Суть его нам доподлинно неизвестна, но сами Искусники уверены, что изгоняют при помощи его некое мировое зло. Реально это приводит к временному снижению частоты регистрации потусторонних феноменов с последующим резким возрастанием ее до значений заметно выше исходных. Поскольку между первой стадией и второй может пройти несколько десятков лет, неизбежный коллапс сектанты объясняют «происками злых сил», а уцелевшие посвященные начинают готовиться к проведению следующего ритуала. Все прочие действия Искусников имеют второстепенное и тактическое значение. Так, например, заговорщикам из Хо — Карга была обещана помощь в истреблении боевых магов, которые ненавистны сектантам сами по себе, конечный результат переворота посвященных не интересовал.

Тут Ларкес сделал паузу, давая аудитории прочувствовать смысл сказанного. Обычные люди были в шоке — знать о существовании рвущихся к власти сумасшедших само по себе неприятно, а обнаружить, что безумцам даже власть не нужна, — это уже удар. Черные напряженно соображали, каким образом их собирались подловить.

— Что представляет собой их оружие, мы не знаем, — гадостно улыбнулся бывший координатор, — связной должен был передать его боевикам непосредственно перед акцией. Можно предположить, что его эффективность зависит от неожиданности применения и иметь с ним дело нам все — таки придется.

Наконец помощник министра перешел к практическим мерам, и доклад превратился в бурную перепалку — идея никому не нравилась. Искусников предлагалось ловить на живца, практически во время самого разрушительного из известных ритуалов, при этом сказать, сколько он длится и где проводится, аналитики не могли.

— Полумеры бессмысленны! — горячился Ларкес. — Сколько мы с ними боремся, а толку нет. На ритуале подобного уровня обязательно будет присутствовать все руководство секты, это же смысл их жизни! В любом другом случае под удар попадет только часть посвященных. Тодер был уверен, что вычислил всех, и что? Нам лишь удалось выиграть немного времени.

Буря возмущения была ему ответом. Одиннадцать человек и пять магов азартно бранились четверть часа. Когда все аргументы были предъявлены трижды, министр завершил дискуссию зычным окриком:

— Господа! Никто не мешает вам бороться с угрозой по — своему, все текущие распоряжения и циркуляры остаются в силе. Проектом «Город Короля» будет заниматься независимая группа. В вашу задачу входит сигнализировать ей о возможном начале подготовки ритуала и в этом (только в этом!) случае не проявлять инициативы.

— А как же Аранген? — спросил кто — то с места.

— В Арангене проводится войсковая операция. Даже если Искусники сунутся туда, полагаю, генерал Зертак способен будет отследить магическую активность на вверенной ему территории.

Желающих спорить с министром не оказалось, обсуждение сместилось в сторону практических вопросов. Региональным координаторам НЗАМИПС предписали увеличить количество постов инструментального контроля и усилить магическое слежение за безлюдной местностью, жандармерии и кантональной полиции — установить негласный надзор за передвижением магов выше шестого уровня, могущих оказаться жертвами ритуала, и предельно жестко реагировать на исчезновение черных. Главный цензор торжественно обязался отслеживать попытки «удачных предсказаний», а также авторов, явно подготавливающих почву под последствия запрещенного волшебства.

Использовать собранный компромат Саталу так и не удалось — после трех часов дебатов даже черные потеряли привычный задор и поддерживать его мстительное настроение не желали. Но уйти, не сказав последнего слова, он просто не мог.

— Так вот чему вы собираетесь учить моего некроманта, уважаемый! Я разгадал ваш маневр, вы решили из черных в белые переписаться. У меня даже штатный эмпат не умеет так мозги парить!

Чтобы черный сделал что — то и не похвалился? Не может такого быть! Ларкес конвульсивно поморщился, став похожим на себя прежнего.

— Да я эту речь неделю репетировал! С преподавателем актерского ремесла, между прочим. Это вам не проклятиями швыряться, молодой человек, учитесь серьезно подходить к делу.

От огорчения Сатал даже не обиделся, ему почему — то захотелось выпить чаю (зеленого, без молока и сахара). А что сделаешь? Даже настоящему боевому магу, крутому и черному, иногда надоедает собачиться со всеми подряд и хочется понимания, которое в кругу коллег по определению недостижимо. Поэтому самый молодой координатор Ингерники решительно выкинул из головы мелкого колдуна, выбившегося в начальство, и с чистым сердцем отправился домой, туда, где подчиненные его уважают, а в тюремной камере все еще содержится один живой Искусник, который чего — то недоговаривает.

Глава 4

Гилад попал в перечень морских портов по чистому недоразумению — глубоководных бухт в этой части арангенского побережья не было. Около пирсов теснились потрепанные рыболовецкие шхуны, а большие океанские пароходы, с ветровыми башнями и дымящими трубами, останавливались в добром километре от берега, передоверяя груз и пассажиров вертким портовым буксирам. Для главного арангенского бизнеса — торговли зерном — город интереса не представлял и жил исключительно дарами моря, но и они последнее время шли не очень. Рыбаки и горожане, в жизни которых ничего не менялось со времен Реформации, начинали испытывать смутное беспокойство и оглядываться по сторонам.

На причале группа неместного вида грузчиков сортировала развалы ящиков, тюков и бочек, доставленных последним пароходом, задержавшимся на траверзе Гилада аж на целые полдня. Хозяева шхун гадали, кого наймут для дальнейшей перевозки чудаковатые кладоискатели (а в том, что приезжие ищут именно клад, никто из местных не сомневался). Обсуждать перспективы этого занятия рыбаки старательно избегали — третий год рейсы на Птичьи острова приносили всем устойчивый дополнительный доход, и за свои деньги чужаки могли искать хоть морского дракона — промысел это не портило, любимчиков приезжие не выбирали, а возможность в неспокойные времена регулярно получать почту тоже была не лишней. Но сегодня завсегдатаев портовых пивных ожидало новое развлечение.

Вниз по улице с басовитым урчанием катила удивительная конструкция из двух колес, двух всадников, огромного количества кульков и гигантского чемодана. Средство передвижения под грузом угадывалось едва — едва, против ожидания с пирса оно не сорвалось, плавно завернуло на пристань и остановилось рядом со скарбом кладоискателей. Умелому водителю было немногим за двадцать, и выглядел он так, словно не мотался по пыльным дорогам, а только что покинул круизный пароход. Зато прибежавший следом пес от грязи и репьев казался толще себя вдвое.

— Держи руль, запасливый ты наш! — буркнул юноша, выбираясь из — под кучи поклажи.

Пассажир покрепче уперся ногами, удерживая перегруженный агрегат в равновесии.

Черные были на восточном побережье редкостью (особенно последние десять лет), но всем рыбакам почудилось в новоприбывших что — то смутно знакомое и тревожное. Портовый люд стал откладывать свои дела и присматриваться к происходящему.

Меж тем приезжие решили вступить в общение. Грузчиками руководил патлатый молодой человек, едва ли старше водителя удивительного транспортного средства. Странных путешественников он заметил, но особого внимания на них не обратил.

— Здравствуйте, уважаемый, — окликнул его голос, один тон которого заставлял прибавить в конце сакраментальное «чтоб ты издох».

Патлатый с удивлением оглянулся. Не то чтобы к нему раньше так не обращались, просто общение студентов — археологов во время полевой практики отличалось от общепринятого даже сильнее, чем холщовые штаны (которые практикант успел изгваздать, вообще ничем не занимаясь) от цивильных брюк (стрелочку на которых гость сумел сохранить, весь день находясь в дороге). После двух недель вольной жизни цивилизация настолько выветривалась из немытых голов, что слово «мистер» начинало вызывать гомерический смех, а сейчас перед студентом был человек, не только не осознающий всей крутости небеленого полотна, но и посматривавший на обладателя расписанной философскими цитатами фуфайки с явным состраданием, как на душевнобольного. Появление этого типа требовало немедленной реакции.

— Где находится штаб шестой партии?

— А где плюнете!

Щеголеватый мотоциклист окинул зубоскала проницательным взглядом и снисходительно поинтересовался:

— А из старших тут кто — нибудь есть?

Улыбка шутника стала натянутой. Он явно пытался выдумать достойный ответ, положение спас один из грузчиков, сразу распознавший черного и понимавший, какими проблемами грозит начинающаяся перепалка.

— Они в «Пьяной камбале» остановились, это вверх и около пекарни направо. А если вам начальство нужно, то мистера Баррая спросите.

Надменный юноша кивнул и вернулся к своему мотоциклу.

— Ты, это, лампу — то выключи! Чай не ночь. — Патлатый просто не мог промолчать.

— Без проблем, — процедил юноша и что — то сдвинул на руле.

Тучи птиц взметнулись в небо. Почтенный смотритель порта облил себя пивом и выругался как пьяный матрос. Оглашая окрестности надсадным ревом, Шорохом меченный агрегат покатил в сторону гостиницы.

В Арангене мне открылась новая истина: я ненавижу путешествовать. Ну вылазка на день — два с возможностью комфортного ночлега и непременной парой чистых носков — туда — сюда, а день за днем катиться по сельской местности, даже не зная, где остановишься в следующий раз… Чистое извращение. В Краухарде вообще не бывает бродяг (климат не тот), а жизнь в городе быстро приучила меня к водопроводу и канализации. Да что там, я даже завтраки сам себе готовить перестал! Возвращение к девственной природе не вызывало ничего, кроме раздражения. Первые пару дней меня утешали физиономии арангенских селян, шокированных видом мотоцикла, но потом черная натура взяла верх, я начал брюзжать и ко всему придираться. Просто чудо, что мне достался спутник под блокиратором!

Исчезновение Источника разбудило в Соркаре бездну запасливости и осторожности (а может, он всегда был таким), чистильщик набрал с собой в дорогу столько барахла, что у меня просто челюсть отпала. Ну я понимаю, личное имущество, но полпуда харчей, снадобья от чиха, котелки, одеяла, и Шорох знает какие еще «жизненно необходимые» мелочи… Хотя не исключено, что он просто знал здешнюю специфику лучше меня — арангенская глубинка была решительно неприспособлена для путешествий. Гостиниц на нашем пути вообще не попадалось (может, они есть где — то рядом с трактом), ночевать приходилось в частных домах, а жили арангенские селяне даже беднее, чем краухардские (что стало для меня откровением). В смысле — кучно, грязно и по старинке, запасного одеяла в семье могло вообще не быть, либо оно пребывало в таком состоянии, что пальцем прикоснуться боязно. Осознав реалии, я стал выбирать для ночлега сено и сарай. Соркар сунулся спать в доме (забыл, болезный, что Источник тю — тю) и потом весь исчесался — клопы! Защитного амулета у него не было. Интересно, как местные такое терпят. Ладно, маги среди них не живут, но неужели нельзя мебель клопобойным порошком обкурить? Он стоит гроши!

Сильно разгоняться на перегруженном мотоцикле я не решался. Раздобыть топливное масло каждый раз было целой проблемой, спирт тут употребляли исключительно внутрь, а табличек с названиями улиц нигде не вешали. Смысл? Если большинство селян неграмотные. Когда я пытался представить, что напишу в отчете для Ларкеса, ни одного цензурного слова на ум не приходило.

Единственным развлечением за все время пути стало зрелище пепелища, на которое меня занесло по милости Соркара. Впервые увидел, как сгорают строения, вообще ничем не защищенные от огня, — просто в хлам (в Краухарде даже от дровяных сараев больше остается). Впрочем, на качество ночлега конфуз проводника не повлиял.

Я забрался в уцелевший сад в поисках мяты и яблок для будущего чая, Макс что — то вынюхивал у ворот, а Соркар пытался определить, спасся ли хоть кто — то, и не затоптать при этом возможные улики. Среди головешек можно было разглядеть нечто напоминавшее обугленные туши людей и животных. Мы дружно сделали вид, что ничего не заметили — фиг знает, где искать местную полицию, а потом еще показания давать, протоколы подписывать, да что констеблю в голову взбредет… Лежали они здесь мертвые и еще полежат.

— Говорили же им — осторожней! — сокрушался чистильщик, когда мы разбили лагерь подальше от этого крематория.

Как оказалось, здесь жил единственный обнаруженный надзором черный — сын хозяина фермы. Я только плечами пожал. На мой взгляд, результатом стихийного Обретения пожар не был — остаточная аура не та. Интересно, а противопожарные нормы здесь игнорируют так же, как магические?

К концу путешествия студенческое общежитие вспоминалось мной как волшебный сон. (Ну, почему, почему я не поехал с Ридзером? Ни за что не поверю, что армейские маги выступили бы в поход, не обеспечив себе нормальных условий!) Мы находились в пути пять дней, и Соркар божился, что в Гиладе мы окажемся к обеду. Я ему верил, потому что врать чистильщику было не с руки: куда бы мы ни приехали, попадем — то мы туда вместе.

Аранген закончился как кошмар — внезапно. Горизонт незаметно разбился на холмы и словно приблизился, долина резко ушла вниз, а дальше, за слоистыми уступами (словно раскрытой летописью геологических эпох) лежал Восточный океан, не имевший ничего общего с северным морем. Вроде бы и то, и то — вода, а какая разница! Цвет был не серо — стальной и даже не синий, а какой — то бирюзовый, горизонт почти не различался: влажная дымка смазывала границу между небом и землей, отчего океан казался кусочком сна. Мне не удалось побороть искушение остановить мотоцикл на гребне последнего холма и пять минут совершенно по — дурацки наблюдать за движением белых барашков. Я вспоминал холодные туманы острова Короля и понимал, насколько жизнь несправедлива: кому — то — все, а кому — то — ничего.

— Шикарно, — сказал за моей спиной Соркар, — только купаться сложно — волна высокая и медузы.

Я хмыкнул. Не знаю, может, кому — то это и доставляет удовольствие, а у меня соленая вода вызывает исключительно нездоровые ассоциации.

Ставшая заметно оживленней дорога осторожными изгибами уходила вниз, в конце ее, на берегу неглубокой бухты, раскинулся Гилад, город с непередаваемым ароматом рыбной лавки. Расчет чистильщика оказался верен — на место мы попали к обеду и работодателей моих отыскали, практически ни с кем не поругавшись. Организация с двусмысленным названием «Шестая партия» базировалась в трактире (очень предусмотрительно, на мой взгляд). Доброжелатели советовали мне обратиться к какому — то Барраю, но на документах значилось «Д. Нурсен», и я намеревался найти именно его.

Перед искомым заведением стоял полувоенный грузовик без опознавательных знаков (довольно давно, если судить по засранному чайками ветровому стеклу). Нас тут же заметили (но, скорее всего, заранее услышали). По крайней мере, когда я, оставив мотоцикл и зомби под присмотром Соркара, пошел договариваться о ночлеге, на крыльце уже маячил встречающий.

— П-привет!

Я прищурился. Ба, знакомые все лица!

— Здорово, Алех. Дефекты дикции?

Белый смущенно улыбнулся:

— С-сейчас л-лучше.

Я понимающе покачал головой. Говорят же, что встреча белых с нежитью к добру не приводит.

— А-а это кто?

— Мой брат — дебил.

Наверное, у Соркара было такое лицо, что уточнять имя белый не решился.

— Слушай, Нурсен здесь?

Он кивнул:

— А з-зачем т-тебе?

Я вынул из — за пазухи пухлый конверт с документами:

— Командировку отмечать буду!

«Пьяная камбала» по меркам Арангена оказалась весьма приличным заведением — тут было электричество. Никогда не думал, что буду воспринимать такую простую вещь как роскошь! Впрочем, горожане на алхимическую диковинку особо не надеялись — на стенах виднелись крюки для масляных ламп.

Это меня добило.

Скажите, в чем смысл: десять лет сбивать в Ингернике цены на зерно, а самим ходить босиком по навозу? И ведь не то чтобы у арангенцев не было возможности приобщиться к цивилизации (в Краухарде народ ведь как — то обходился). Может, им в радость выламываться в поле с рассвета до заката вместо того, чтобы приобрести один — единственный трактор? В этом русле естественнее смотрелось решение властей отказаться от НЗАМИПС типа, чтобы чужаки не отвлекали пейзан от работы. Лично мне выверты арангенской экономики были фиолетовы, но теперь я лучше понимал, почему отсюда слиняли все черные — было в этом какое — то ощущение паутины, что ли, словно тебя заталкивают в шкуру вьючного мула и непонятно, на кого злиться. Интересно, а как белые воспринимают такую ситуацию?

Да пофиг! Мне еще белых на шею, и я вообще свихнусь.

К сожалению, проблемы с дикцией на разговорчивости Алеха не сказались, только на связности речи. Из всего потока ыков и гыков мне удалось уловить лишь то, что мой приезд очень своевремен: завтра они собирались куда — то уезжать и минимум на неделю. Белый вломился в комнату руководства, даже не постучав (интересные у них отношения), и мы смогли лицезреть начальников в экзотической позе — они разглядывали мой мотоцикл, стоявший точно под окном.

— Здравствуйте!

От незнакомого голоса они дружно подпрыгнули. Знакомство состоялось.

Джим Нурсен оказался седоволосым джентльменом, белым магом скромных возможностей и членом Археологического общества Ингерники, второй, чуть более прилично одетый человек — мистером Барраем (не то завхозом, не то управляющим). Должность его я не запомнил, но пенка была в том, что Нурсен руководил, а со всеми практическими вопросами следовало идти к Барраю. «Шестая партия» была, соответственно, археологической экспедицией. Спрашивается: на фига им некромант?

Уяснив, кто я такой, пожилой джентльмен безумно обрадовался (нечасто увидишь белого, который радуется приезду черного мага), мне тут же отметили прибытие и объяснили, что к месту действия мы поедем завтра утром на корабле. Выцарапать из них подробности не получилось — все шифровались как заразы. В качестве компромисса мне удалось договориться, что Соркар будет жить на берегу за казенный счет и присматривать за моим зомби и мотоциклом.

— Это правда, что ты н — н–н…

— Специалист по ретроспективной анимации, — поправил я Алеха.

Конспирация накрылась медным тазом почти сразу: взявшись помогать с разгрузкой мотоцикла, белый первым делом ухватился за мою собаку (каюсь, недосмотрел), после легкого обморока и потрясенного «что это?» ему пришлось рассказать все. Ну почти все.

— Зачем тебе?

— Очень перспективная профессия. Редкая, денежная. Взял пару уроков, вроде пошло.

— Это же за — за…

— Только с людьми, про животных в законе ничего не сказано. — И эту тайну Сатал завещал мне хранить паче жизни. Кому — то в Ингернике дико повезло, что черные так мало читают. — Слышь, а у вас тут бумагу писчую раздобыть можно?

— З-зачем? — не понял он.

— З-заметки для отчета делать буду, — честно признался я.

Эта хорошая мысль, как водится, посетила меня с сильным опозданием. Только покатавшись по Арангену неделю, я понял, что забуду все на фиг прежде, чем вернусь в столицу. Алех немедленно подарил мне совершенно новый блокнот из дорогой линованной бумаги и карандашик (тоже нужен).

— Думали, в к-конце месяца…

— Что в конце месяца? — не понял я.

— Т-ты приедешь, — объяснил Алех. — Т-теперь з-закончим р — р–р…

— Работу раньше, — закончил я за него.

Алех радостно закивал. М-да, тяжко с ним придется.

Нет, то, что они хотят закруглиться, не могло не радовать — у меня на все про все оставалось три недели, а ведь еще до Редстона как — то надо добраться. Теперь по крайней мере не придется устраивать истерик организаторам работ. Хорошо! Только выспаться не получится — Макса вычесывать надо. И мыть… Во что превращается длинношерстная собака, если позволить ей путешествовать своим ходом, словами описать невозможно, скажу честно: в какой — то момент у меня появилось желание развоплотить его и прикопать целиком. И что обиднее всего, пока я возился с зомби, Соркар по — свински дрых. От желания разбудить его и припахать к делу меня удерживало только то, что Источник к нему рано или поздно вернется, а вот память при этом не исчезнет.

Надо ли говорить, что утром я был немного не в форме?

В порту специфический аромат Гилада стал почти осязаем. Рыба была тут везде: она сушилась в длинных сараях, подавалась в харчевнях, красовалась на вывесках и флюгерах (и под причалом гнила тоже она). Прямо сейчас рыбаки вытаскивали из лодок корзины со слабо шевелящимся серебристым содержимым. Глаза бы мои не смотрели!

Алех жизнерадостно агукал, Соркар ухмыльнулся и исчез, члены экспедиции, брызжа энтузиазмом, скапливались на пирсе. Меня мутило от съеденной за завтраком скумбрии (надо запомнить название блюда и никогда больше не брать). Нурсен расщедрился и нанял единственное в Гиладе судно с мотором — шхуну китобоя. Флагман прогресса, однако, да. Того порченого алхимика, что присобачил к паруснику гребной винт, следовало утопить в корыте — у меня от одного взгляда на эту конструкцию слезы наворачивались. Ременная передача!!! В море, да при таком усилии на валу. Формой лопастей вообще никто не заморачивался, если бы они масштабировали обычный лодочный движок, и то вышло бы лучше. Пять минут я печально наблюдал, как команда готовится запускать масляный мотор (хорошо хоть не спиртовой), и осознал, что в Арангене не только черных нет, но и алхимиков тоже днем с огнем не сыщешь.

Появился Нурсен в компании капитана, и народ стал потихоньку втягиваться на борт судна.

— Э-э… ваш багаж? — кивнул он.

— Да!

Накануне вечером я переложил все необходимые вещи в мешок (портить чемодан морской водой не хотелось) и теперь представлял прямую противоположность Соркару — черного, путешествующего налегке.

Команда, с грехом пополам, завела двигатель. Из кормовой пристройки повалил чадный дым, и все пассажиры, не сговариваясь, перекочевали в противоположный конец судна.

— А это что такое? — Меня заинтересовал торчащий на носу китобоя объект. Люблю диковинки!

— О, это чисто арангенское изобретение — метатель с химическим зарядом, — гордо объявил капитан.

— С каким — каким зарядом? — насторожился я.

— Сейчас мы используем смесь пироксилина с селитрой…

Я спал с лица и попятился назад. Свят, свят! Вот так и не знаешь, рядом с чем ходишь.

— Убери эту штуку отсюда на фиг! Ты что, убить нас всех решил?

— Не беспокойтесь, смесь совершенно безопасна!

— Ты бредишь…

— Три поколения моих предков пользовались этим устройством, и ни одного несчастного случая не было! — похвалился он.

— С магами на борту? — вкрадчиво уточнил я.

У всех членов экспедиции, прислушивавшихся к нашему разговору, на лице отразилась умственная работа. Вот что значит не алхимики! А ведь тут пофиг, какая магия — белая или черная, залететь можно с любой.

— Вы свою значимость сильно преувеличиваете, — огрызнулся капитан.

— Слабоумный идиот в третьем поколении!!! — рассвирепел я. Ну нету у меня сегодня чувства юмора, нету. — Одно неудачное проклятие, и все нестабильное вещество детонирует разом! Хочешь сказать, что у тебя на ней защитный блок?

Озадаченные взгляды сменились шоком понимания. Еще бы нет! Из всех присутствующих гарантированно неинициированным был только Баррай.

— К-кстати, да, — вмешался Алех, — заклятия типа флаттер…

Ну не дебил?

— Откуда я помню, какое флаттер, а какое не флаттер, скажи, пожалуйста? С этой штукой не поплыву!

Мистер Баррай опомнился первым и тут же взял капитана в оборот:

— Вы знаете, мистер Тангор в чем — то прав! Непроизвольные магические эманации могут серьезно…

Короче, взрывчатку с корабля убрали, два полных ящика этих долбаных зарядов вынесли, ни свинцовых прокладок, ни элементарных защитных знаков на них не было. Офигеть! Я пометил себе впредь выяснять, кто и чем тут занимается. Дикие люди! Вот так заснешь, а за стенкой окажется склад фейерверков. Как же хлопотно быть черным магом в таких Шорохом забытых местах. Хочу домой! Или, на худой конец, в Редстон.

Шхуна вяло затарахтела к выходу из бухты, оставалось надеяться, что, выйдя на простор, они не станут выеживаться и поднимут паруса. Я вздохнул и принялся искать на палубе место поудобней, с четким намерением проспать всю дорогу (или хотя бы до обеда). Судя по разговорам, до базового лагеря экспедиции было часов восемь хода при хорошем ветре, общаться со мной никто не хотел (даже тот нахальный оборванец, который вчера просто нарывался на тумаки), путешествие обещало быть спокойным.

На волноломе собралась группа провожающих шхуну белых. Почему белых? Потому, что один из них наворожил иллюзию Звезды Путешественников (кстати, типичный флаттер) и запустил ее над проливом. Они бы еще на пристани поворожили, где заряды лежат, самоубийцы. Никакого представления о технике безопасности! А случись что, скажут, что виноват черный маг.

Алех оживился и начал махать им рукой, но ему почему — то не ответили.

Известно, что у черных не бывает друзей, только знакомые, боевые маги не способны испытывать привязанность, а преданность и верность им заменяют ослиное упрямство и дурацкие принципы. Но может ли родство с потусторонней силой полностью перечеркнуть типичные человеческие реакции?

Рэм Ларкес имел на этот вопрос свою точку зрения — в его жизни было чувство, сильное и яркое, естественно, оставшееся тайной для окружающих — маг скромных возможностей, решивший сделать карьеру в НЗАМИПС, не мог позволить себе выглядеть странным. Тогда жизнь казалась проще, оба они были волшебниками, и Ларкес свято верил, что разобраться со странными ощущениями он сможет позже. Судьба распорядилась иначе.

Нелепая смерть друга (сильнейший маг поколения убит стрелой, какая ирония!) не сделала чувство слабее, оставаясь по — прежнему ярким и острым, оно превратилось в неутолимую ненависть. Штатный эмпат нашел бы что сказать по этому поводу, но Ларкес с детства не доверял белым, вообще. И его не заботило, насколько происходящее напоминает редкое в среде черных, но от этого не менее разрушительное безумие. Одержимый маг способен был идти к своей цели годами, десятилетиями, компенсируя упорством и работоспособностью слабый природный потенциал. Искусники не могли совершить худшую ошибку, дни секты были практически сочтены.

Во всех своих кабинетах Ларкес неизменно развешивал по стенам портреты двенадцати величайших магов Ингерники, в число которых покойный друг попадал неизбежно. Сейчас, глядя на большой, немного официозный дагерротип, первый помощник министра меланхолично размышлял над тем, является ли удивительное внешнее сходство отца и сына неким знаком, посылаемым (кем? не все ли равно!) лично ему с определенной целью. И приходил к выводу, что таки да. И то, что юноша с такой сомнамбулической точностью вышел на убежище старой лисы, это ведь неспроста. А этот изящный в своей небрежности выпад, предотвративший хаос в столице? Ларкес был старше, чем казалось с виду (недавно он разменял вторую сотню лет), и был воспитан в старых традициях, на сказках про Душу Мира и Леди Судьбу, ему совершенно очевидно было, что движет мальчиком, даже если он об этом и не подозревает.

Секретарь невозмутимо ждал, когда первый помощник министра изволит оторваться от созерцания портретов. Клерк был уверен, что черный маг лелеет мечту попасть в число избранных.

— Говори!

— Сообщение из Арангена, сэр! Один черный маг, сотрудник ОУПФ, пропал, предположительно погиб. Один неинициированный черный предположительно погиб, возможно похищен. Есть следы применения белой магии. Начать развертывание проекта?

Ларкес повернул голову к стене, на которой висела карта континента.

— Игнорируйте! Ритуал ни разу не проводился на удалении более трехсот километров от острова Короля. Передайте материалы генералу Зертаку без комментариев. Пусть сам решает свои проблемы.

Секретарь поклонился и вышел. Ларкес вернулся к созерцанию портретов.

Глава 5

Когда китобой высадил нас у какой — то апокалипсически разверстой скалы, я подсознательно начал ждать повторения острова Короля. Как говорится: «Те же и зомби». Однако быстро выяснилось, что здесь нежитям ничего не светит: причудливо выветрившиеся скалы жарились под лучами солнца, и ни одной подозрительной щели природа в них не оставила. Боевые маги отдыхают.

Стоило шхуне скрыться, как из расселины вырулил вездеход на резиновом ходу и, прихватив нас, бодро покатил к неизвестной цели. Весь островок был не больше километра в поперечнике, на южном его конце в жерле древнего вулкана плескалось дождевое озеро, а в северной, более пологой части разместился отлично обустроенный лагерь — огромные армейские палатки, полевая кухня, душ и сортиры с подветренной стороны. Хорошо быть археологом, если, конечно, шурфы не копать! Воспринимать это место как курорт мешало только обилие черных магов. Чарак ведь что — то говорил про Круг, да? Вот здесь они и собирались его устраивать (это какие — то армейские разработки, однозначно).

Ко мне отнеслись чутко, с пониманием: выделили койку для отдыха, навалили харчей и никаких разговоров о работе. Запрет был только один: в озеро не плевать — вода питьевая. Видел я как — то в Редстоне плакатик с рекламой отдыха на южном побережье, здесь было один в один, разве что без пальм, имелась даже своя достопримечательность — руины пиратской крепости на склоне кратера (так, куча камней в рост высотой). Впечатление немного портили черные, ходившие вокруг палатки, как коты вокруг сметаны (или они думали, что я их не чувствую?). К сожалению, спать мне больше не хотелось, да и новое место требовало решительного освоения. Самое главное — показать всем, что ты не тормоз!

Первым встреченным мной черным оказался маленький сухонький мужичонка в старомодном полосатом костюме (у меня вообще складывалось ощущение, что почтенный возраст — характерная особенность некромантов). Двигала им не воинственность, а скорее любопытство.

— Здравствуйте! — Мужичок приподнял соломенную панаму. На периферии зрения нарисовался мистер Баррай.

— Добрый вечер, — я решил показать себя с лучшей стороны, — нас не представили…

— Крапс, — вежливо улыбнулся он, — следственный отдел жандармерии.

— Томас Тангор, — я решительно расправил плечи, — внештатный сотрудник.

И пусть кто — нибудь посмеет сказать, что это не круто!

Некромант оживился.

— Сын Тодера? О, мои соболезнования! Очень, очень способный был… э-э… человек.

Спасибо, что хоть сволочью не назвал. И вот хорош бы я был, если бы вовремя не растряс Хемалиса! Ух, мама…

Я важно кивнул, принимая соболезнования:

— Это была большая потеря для всех!

Он неожиданно согласился.

— А к нам какими судьбами?

— Работать.

— Замечательно! Нас ждет исключительно интересный опыт, если все получится, естественно.

Я сделал вид, что понял. Баррай решился вмешаться:

— Возможно, у вас найдется время поговорить с руководством экспедиции? Мистер Нурсен поподробней опишет вам задачу.

Что характерно: раньше он сделать этого не мог. А теперь что изменилось? Ох уж мне эта «ботва»! Я снисходительно кивнул, и мы пошли в столовую знакомиться с местным активом.

Как ни странно, миссис Клементс среди них не оказалось — Алех дорос до самостоятельной работы (надо будет поздравить его). Из новеньких присутствовали какой — то армейский чин (я так и знал!), престарелый алхимик и девица, вид которой почему — то ассоциировался у меня с целительством.

— Как вы представляете себе цель вашей работы? — поинтересовался обладатель мундира по фамилии Стивенсен (не маг и, судя по твердому взгляду, по меньшей мере полковник).

— Никак не представляю. Никто же ничего не говорит!

Просвещать меня немедленно вызвался Нурсен. Мистер Баррай украдкой вздохнул (я тоже, но тише). Хорошо хоть этот не заика!

— Все дело в находках, сделанных в Городе Наблы, — гордо объявил белый. И замолчал.

— Где — где? — Разговор явно следовало поддержать.

— В поселении древнейшей цивилизации нашего мира.

— А… — Вообще — то ни о чем подобном я не слышал, но мало ли что бывает.

Он подозрительно уставился на меня, явно ожидая другой реакции.

— Вы интересовались когда — нибудь древней историей?

— Ну не то чтобы…

— Понятно, — огорченно вздохнул он. — Тогда начну сначала. У людей очень сложное и неоднозначное прошлое, официально самое древнее человеческое поселение — это так называемый Город Бекмарка, часть древнего мегаполиса, похороненная под гигантским оползнем. Он почти на тридцать тысяч лет старше поселения в Кейптауэре, следующих по возрасту руин.

— Угу. — Про Кейптауэр я читал, когда пытался разобраться в техномагии.

— Не знаю, что вы слышали, — словно ответил на мои мысли он. — Но если высокое развитие цивилизации Кейптауэра — в известном роде предположение, то для цивилизации Бекмарка оно документально доказано. Методом ретроспективной некромантии из массива ржавчины в раскопе была восстановлена самодвижущаяся повозка, идентичная нашим во всем, кроме внешнего дизайна.

От такого заявления я немного припух. Отпечаток сущности неживого предмета?..

— Да, — ухмыльнулся он, — археология не стоит на месте! И вот мы находим третий слой…

В общем и целом заслуги археологов в деле не было — открытие совершили непрофессионалы. Во время последней разборки с Каштадаром одному из флотских офицеров показалось, что у Птичьих островов какая — то странная форма (пираты из местных за двести лет до такого не доперли). Мужик оказался предприимчивым и злоупотребил служебным положением, подбив корабельных магов прощупать морское дно: он предполагал, что перед ним древний порт, а где порт, там и затонувшие сокровища. Результат оказался обескураживающим: на плавно уходящем в морскую бездну континентальном шельфе располагалось что — то огромное, круглое и железное. Что хочешь, то и думай. Естественно, что находкой в первую очередь заинтересовалось армейское руководство.

Проверить аномалию удалось только через тридцать лет, после изобретения подводного колокола для больших глубин (под это его и сделали). Множество теоретиков разглагольствовало о природе объекта, но ни один даже близко не угадал: когда оператор колокола пару раз копнул ил, наносы осыпались, и под ними обнаружилась верхушка гигантской стеклянной полусферы. Так было найдено настоящее морское сокровище — Город Наблы.

— Это титаническая конструкция! — сладострастно вздыхал Нурсен. — Создать такую нам сейчас не под силу, она все еще держит атмосферу, коррозировали и протекли только двери люков. Если бы существование Города не засекретили, наши материалы произвели бы фурор в алхимии.

Я, в этот момент думавший именно о фуроре и алхимии, непонимающе нахмурился. Любят же люди шифроваться не по делу!

— Если это произошло трижды, — тихо заметил мистер Баррай, — то почему не может произойти в четвертый, пятый, шестой раз?

— Да, да! — откликнулся Нурсен. — Три цивилизации существовали в разное время на этой земле и все три исчезли без следа, хотя ни в чем не уступали нашей. Скажем честно: даже цивилизацию Бекмарка археологическое сообщество приняло с трудом — людям не нравится думать о регрессе такого масштаба. Кроме того, коллапс всякий раз происходил практически мгновенно. Древнейшие летописи Кейптауэра прямо говорят, что мир за пределами острова исчез за один день, хотя многие склонны были считать это ошибкой, возникшей при переписке текстов. Однако создается впечатление, что и в Бекмарке, и в Набле жители тоже умерли все и сразу. Особенно это заметно в подводном городе: тела лежат хаотически вдоль коридоров, некоторые — прямо на рабочих местах, один труп упал с наполовину натянутым гидрокостюмом. Это жуткая картина, — он помрачнел, — двое моих коллег сошли с ума после работы там. Как вы думаете, какой эффект все это произведет на обывателей?

Да-а… Это же худший кошмар в реале: внезапная, необъяснимая смерть, регулярно косящая обитателей этого мира. Всплеск религиозного фанатизма — самое меньшее, что нас ожидает.

— Мы должны знать, что произошло, — подвел черту Баррай, — мы приглашаем вас в Город Наблы.

Он сам не понял, что сказал: теперь, когда я узнал о существовании такого места, удержать меня от проникновения туда было гораздо сложнее, чем затащить внутрь. Практика и работа по контракту — это были так, приятные бонусы (мне ведь еще и заплатят). Да я жизнь готов был положить за то, чтобы поглядеть на такое чудо!

— Понимаю. — Мне стоило титанических усилий выглядеть обеспокоенно, а не алчно. — Я осознаю важность задачи и приложу все усилия, чтобы выполнить работу должным образом.

Нурсен радостно заулыбался, а Баррай подозрительно прищурился (он определенно слишком много знал о черных).

Естественно, прямо сейчас никто никого воскрешать не собирался. Весь следующий день я посветил «акклиматизации», знакомству с коллегами и совместной тренировке. Смысл последней был мне решительно непонятен (некромантические плетения всегда уникальны и общих схем не имеют), но никто из старших не возражал, а задавать вопросы не хотелось. В среднем привлеченным к делу некромантам было лет по восемьдесят (и это при том, что возраст черного по виду угадать трудно). Похоже, что у правительства серьезная напряженка с кадрами… э-э… ретроспективных аниматоров. Надо это учесть, когда будем договариваться о стоимости моих услуг в следующий раз. Потом Барраю надоела эта идиллия, он постановил завязывать с акклиматизацией и заняться делом. Наверное, от меня ожидали каких — то возражений, но я сделал вид, что намеков не понимаю (старики на этом курорте поселиться готовы, а у меня экзамены на носу!).

В предрассветных сумерках нас забрал с островов паровой катер, большой, быстроходный, весь от носа до кормы увешанный вымпелами военно — морского флота. Гражданских среди его экипажа не было. Если таким образом власти хотели добиться, чтобы никто не знал местоположения купола, то своей цели маневр достиг.

Над океаном всходило солнце. Огромное пространство, не стиснутое домами или горами, медленно наполнялось светом, поверхность волн торжественно хранила оттенки теплых и холодных цветов, не позволяя им смешаться (словно белую и черную магию). Над водой висела легкая золотистая дымка и никаких ориентиров от горизонта до горизонта. Крикливые морские птицы остались ближе к земле, тишину нарушали только равномерный гул турбины и вкрадчивый шелест волн. Пожилые некроманты дремали, Алех (который должен был кому — то в чем — то помогать) счастливо улыбался ветру. Я пытался разглядеть в этих волнах что — то необычное и не мог (интересно, каким проклятием армейские спецы прощупывали дно?). В результате цель путешествия возникла неожиданно, сбоку. Катер сделал крутой поворот и причалил к другому судну, выше и шире, никаких опознавательных знаков на нем не было. К сохранению ужасной тайны власти подходили очень серьезно…

Я первым вскарабкался по веревочной лестнице, и тут моя физиономия стала именно такой, какая должна быть у ретроспективного аниматора, — мерзкой. Скажем прямо: алхимик имеет право не доверять устройствам, в монтаже которых не участвовал.

Агрегат, который обозвали колоколом, по форме напоминал сигару и оказался гораздо больше, чем можно было ожидать, — около двадцати метров длиной. Клепки размером с монету заставляли думать о вывернутом наизнанку паровом котле, а крышка с маховиком — о недоброй памяти бродильном чане (причем мы поедем внутри). Других подробностей конструкции видно не было — колокол почти целиком находился в воде, для его подъема и погружения судно имело специальный проем посередине (такой полет фантазии и размах дела мне импонировали). Весь агрегат был густо намазан свинцовым суриком.

— Нехилый чугунок!

— Вообще — то он из бронзы, так заклинания лучше держатся.

Моя оценка монструозной конструкции резко подскочила: если к делу привлекли магию, значит, к испытаниям подходили серьезно и накопали кучу недостатков (это плюс, когда ошибки выявляют до того, как они станут проблемами). Непонятно было только, зачем сурик.

— Сколько народу он берет?

Моряк замялся:

— Полтора десятка, по максимуму. Конечно, комфорт минимальный.

А сейчас в эту кастрюльку набьются разом двенадцать некромантов, не считая экипажа. Прелесть! Всю жизнь мечтал посидеть у кого — то на голове.

— У-удачи! — Алех смотрел на подводный аппарат с благоговейным трепетом.

— Пофиг удачу, ты мне лучше терпения пожелай.

На палубу начали взбираться мои коллеги, судя по их мрачным лицам, мнение об этом транспорте они составили давно и менять его не собирались.

— А частями нельзя? — Я наблюдал, как экипаж упаковывает некромантов в агрегат.

— Нет. Время работы регенератора ограничено.

Если бы не мое жгучее желание попасть в подводный город, я нашел бы, что на это сказать (и даже сделал бы кое — что). Пожилые колдуны устраивались на скамейках плотно — плотно и сердито сопели. Естественно! Нам ведь не просто приходилось касаться друг друга (что для любого черного — оскорбление), но еще и смотреть практически в упор, физически не имея возможности для отступления. Хотите мое мнение? Создатели спускаемого аппарата явно что — то недоработали. Посадили они, значит, всех черных в одну коробочку, и — бултых! Интересно, здесь кому — нибудь кроме меня читали в детстве сказку про джинна и бутылку? Или скорее уж медный кувшин — цвет у стен соответствующий.

Погружение в бездну заняло больше получаса.

Я скучал и думал, за каким фигом предкам потребовалось что — то строить в такой заднице. Нет, вышло удачно (на поверхности — то не сохранилось ничего), но логики никакой. По моим понятиям, совершить такую глупость людей могли заставить две вещи: выгода или опасность, в смысле либо они нашли здесь что — то безумно ценное для себя, либо от кого — то прятались. Предположения по этому поводу, поначалу вполне разумные, постепенно приобретали все более извращенные формы, начиная от засилья на поверхности драконов (откуда — то ведь пошли легенды об огнедышащих тварях) и кончая товарно — денежными отношениями с дальними кругами ада.

Ни духоты, ни перепадов давления в колоколе не ощущалось, единственным напоминанием о необычности происходящего была тишина, словно мир за оболочкой звонких бронзовых стен разом прекратил существование. Неприятно, оказывается, быть единственным источником звука — словно каждым вздохом рисуешь на себе мишень. Люди не смеялись, не балагурили, старались не двигаться без особой нужды и напряженно ждали. Только шуршал вентилятор да загадочно мерцали на стенах знаки из белой магии (никогда не слышал, чтобы белым удавалось что — то алхимическое!). От растущего напряжения я весь извелся, под рубашкой словно ползали полчища муравьев, а чесаться было нельзя, и дюжина моих коллег выглядела не лучше. Причем они знали, на что шли, потому что были здесь раньше, и все равно решились. Вот где выдержка! Когда экипаж колокола принялся орудовать рычагами и штурвалами, это было настоящее спасение — нервы у набившихся в плавучий саркофаг магов были на пределе.

Колокол встал нижней частью на люк, операторы тщательно проверили надежность сочленения и откинули крышку. Сквозь уплотнение вытекло не больше чайной ложки воды, все выглядело так, словно внизу просто открылось новое пространство, дыра в другой мир.

Здравствуй, Город Наблы! Надо спросить у Баррая, кто такой этот Набла. Можно будет его поднять, поблагодарить и снова упокоить.

Поскольку я залез в колокол последним, то выходить пришлось впереди всех. У меня от любопытства даже глаза моргать перестали. Тускло светился голубой зачарованный фонарь (такие могут гореть годами, уходя, его просто не гасили). Баррай передал мне вниз лампу поярче, но лучше видно от этого не стало — дальние углы по — прежнему тонули в темноте.

Однако просторно тут! Не то что в нашем колоколе — предки места не жалели. Судя по всему, помещение изначально предназначалось для приема подводных судов, а присоединительные размеры, значит, наши у древних попросту слизали. Большим полукругом располагались четыре раздвижные двери, за единственной открытой виднелся точно такой же люк, как тот, через который мы проникли. Вдоль стены тянулся ряд металлических остовов скамеек, благодаря удивительной сухости воздуха, объяснения которой я не находил, за столько лет металл не потускнел и не заржавел. Ни паутины, ни остатков растительности (да и откуда им взяться?), ни покойников (в любом виде). Из зала выходили два коридора, один уводил вверх по странной двойной лестнице, весь проем второго был затянут мембраной из промасленного шелка. Справа от лестницы в стене зиял пролом, открывающий какие — то пустоты, и нечто подозрительно напоминающее гнездо песчаных гнид, как его изображали в археологических манускриптах.

Баррай спустился сразу за мной, принял сверху металлический чемоданчик и первым делом сменил патрон в регенераторе — приземистом бочонке, приткнувшемся под фонарем.

— Атмосфера купола непригодна для дыхания, — сообщил он. — Мы заполнили чистым воздухом лишь несколько помещений, чтобы не нарушать сложившегося равновесия: кислород может губительно сказаться на древних артефактах. Поэтому очерченную мелом зону просьба не покидать!

Жирная меловая черта проходила в метре от шелковой мембраны.

Ладно, хорошенького понемножку и не все сразу, ничто не мешает мне просто смотреть по сторонам. Профану не понять, как много может сказать алхимику один вид рукотворного устройства! В каждой детали интерьера, в ребристых стенах коридора, в профиле намертво заклинившей двери были спрессованы годы опыта, изысканий, удачных решений и оглушительных провалов.

Глаз легко обнаруживал границу между древним и современным — слишком уж разительно отличались форма и дизайн. Здесь все казалось слишком правильным и гладким, словно в ювелирной лавке. Взять, например, те ажурные металлические блюдца, закрепленные на потолке. Я не мог представить себе способ изготовления этих штук, кроме точения из цельного куска и полировки вручную, но даже в этом случае на поверхности видны были бы вскрывшиеся дефекты. Нонсенс! Их здесь сотни, возможно, тысячи, и они все были совершенно одинаковые. Вот теперь — то мне стали понятны причины навязчивых бредней о техномагии: в мозгах «ботвы» просто не помещалась мысль о том, что подобное можно проделать без помощи волшебства. Я невзначай провел рукой по доступной части стены и попытался проанализировать ощущения, принесенные Силой.

— Не торопитесь с Источником, молодой человек, — окликнули меня сзади. — Здесь это опасно.

А если подумать, что именно является материалом для регенерационных патронов, то главную опасность можно пометить крестиком. С языка рвались страшные проклятия. Он что, решил, что Силу не соразмеряю? Все такие заботливые, жалко только, что не к месту… Поругаться с коллегой я не успел — освоенная археологами зона была не так уж велика.

Баррай завел всех в зал с выпуклой стеклянной стеной. Донные отложения засыпали основание купола, поэтому моря видно не было, зато в углу стекло рассекала драматическая трещина. На полу лежало… ну, будем считать, что тело (хотя как им удалось определить, что кто — то здесь умер в плавательном костюме, загадка великая есть). Теоретически кости — это камни, а камни могут лежать вечно, но на практике из них что — то такое уходит, и в неподходящих условиях от скелета остается только ломкий белый мусор. Свод черепа и дуги ребер не сохранились, отчетливо различались только желтоватые бусины зубов и холмик на месте позвоночного столба. Баррай произвел привычные манипуляции с регенератором и зажег яркие голубые светильники.

М-да. Ясно, что к своей работе маги относились с душой: весь пол помещения был исчерчен знаками и линиями пентаграмм (щиты, поглотители, отражатели — все то, что поможет нам остаться в живых, если что — то пойдет не так). Красиво, впечатляет, однако собственно некромантические плетения от умения рисовать не зависели совершенно.

— Это последнее сохранившееся тело на расчищенной территории. — Баррай оглядывал останки без трепета или сожаления. — Если в этот раз не получится, придется сдвигать перегородки, а это работы на три недели.

С такими темпами я не то что к сдаче работ, я к экзаменам не успею. Как же меня все это забодало…

Крапс активировал защитные знаки вокруг регенераторов, остальные сосредоточенно разминались. Я начинал звереть. Им что, не лень таскаться сюда раз за разом? Всего делов: взялись, вздрогнули, подняли. Ну и упокоили, конечно же. С Максом это заняло у меня не более пяти минут. Эхо чужих Источников не прибавляло благодушия, понять, где мои собственные мысли, а где — голос черной натуры, становилось все сложнее. К тому моменту, как все было готово, чувство робости перед неосвоенным ритуалом умерло у меня окончательно. Теперь только дай!

В воздухе заплясало зеленое кружево некромантических плетений, у каждого мага оно было свое, с неповторимым рисунком и неизъяснимым значением. Мне досталось то, что символизировало речь (не звук, а скорее саму способность общения).

Почти сразу я понял, что именно у них каждый раз не получается. Один взял на себя чувства, другой — память, третий — способность сознавать, каждое заклятие по отдельности было совершенным, но должен был быть кто — то, кто замкнет Магический Круг, согласует между собой отдельные ритмы, а пока все плетения враждовали друг с другом, как на моем мотоцикле двигатель с фонарем. Чувство гармонии — штука тонкая, дается либо постоянной практикой, либо при рождении раз и навсегда. Я ждал, тянул, но нужного действия (такого простого и понятного) никто не начинал. Так вот зачем им нужен был Чарак, уже имевший опыт участия в подобных ритуалах! Но старый некромант не способен был к таким подвигам и прислал вместо себя меня.

Этак они будут упражняться годами, пока мертвецы в куполе не кончатся.

Я решительно усложнил собственное плетение, принуждая остальных исправить в своих заклятиях мелкие огрехи и придать им нужную форму (таким методом пользовался Чарак, когда обучал меня). Маги заволновались. Крапс попытался выйти из Круга, но я пресек попытку к бегству — сформировал узел, мешающий ему отослать Источник. Все на секунду приняли нужные позиции, и почти сразу мертвое тело отозвалось нам. Теперь я вел Круг, а остальные мне подчинялись, и результат был налицо.

Потоки черной энергии пронизывали пространство, резонируя с тонкой изнанкой реальности, истончая грань между мирами, делая понятия живого и неживого расплывчатыми, неясными. И немая до той поры материя неслышно пела. Труп, лежащий на месте своей смерти, — лучшие условия для подобного колдовства.

Искусство некромантии заключается вовсе не в том, чтобы сотворить зомби (как бы ни были уверены в этом обыватели), а в том, чтобы пробудить мертвого, дать ему шанс вернуться. Это одновременно и сложней, и проще. Проще потому, что живое существо и само знает, как должно быть устроено, сложней потому, что человеку невероятно трудно отделить реальность как таковую от своих представлений о ней. Пробуждаемую личность требовалось принять такой, какова она есть, не пытаясь упростить или улучшить, о чем и предупреждал меня Чарак, а черный Источник агрессивен и непокорен, чрезвычайно сложно одновременно удерживать над ним контроль и пассивно созерцать. Разница между оживлением Макса и тем, что мы делали сейчас, была в сложности воспринимаемой структуры, а также в глубине необходимой отрешенности — отпечаток сущности держался в костях едва — едва (артефакты магии существуют долго, но не до бесконечности же!).

Я впервые поднимал полноценного человеческого зомби и с восхищением наблюдал, как сливаются в одно целое, проявляются из небытия разные аспекты личности. Подумать только, сколько противоречивых черт уживается в одном человеке! Стремление двигаться и желание замереть, потребность видеть, даже не имея глаз, и дышать, уже не нуждаясь в воздухе, хаотическое мельтешение обрывков мыслей и неумолимый напор пробуждающейся воли. Это тело когда — то было женщиной. Было. Не знаю, что бы она почувствовала, если бы узнала, как выглядит сейчас. В наших усилиях по ее воскрешению наблюдался какой — то предел, вызванный то ли неумелыми действиями Круга, то ли древностью останков. Тело не желало собираться до конца, что было к лучшему — буйное чудовище я бы остановил одним щелчком, а вот что делать с женской истерикой в исполнении зомби, совершенно не представлял. Жизненной силы покойнице определенно не хватало, она не знала, но каким — то образом догадывалась, что с ней делают, и не могла этому помешать. Крапс потянулся к ней усилием воли, готовясь сломить и подчинить, но я не позволил ему, просто прижал его Источник, и маг настороженно замер. Слишком уж он привык потрошить уголовников!

Теперь мне стали понятны слова Чарака о тождестве и понимании: я чувствовал себя одновременно двумя разными людьми, мужчиной и женщиной. Причем женщиной испуганной (вот, значит, как оно выглядит, это чувство!). Для воскрешенной пролетевших мимо веков не существовало, она только что упала на пол, и вдруг ее окружили странные незнакомые люди.

— Не бойся, — сказал я ей. Раньше мы не поняли бы друг друга, но сейчас говорили на одном языке. — Помоги мне. Скажи, что случилось? Что с тобой произошло?

Она поверила и послушно обратилась в себя, последним, смертным усилием пробуждая образы минувшего, а я смотрел на мир ее глазами и видел все таким, каким оно было тогда. Просторные, светлые помещения, разноцветные огни, подсвечивающие толщу воды, медленно плывущие в ней агрегаты. И на этом белом пластике, на светлом металле, словно паутина, расцветали грязные пятна фомов. Неживая мерзость расползалась, на глазах обволакивая купол, а люди стояли и показывали на нее пальцами. Они ничего не предпринимали, они выглядели удивленными и слегка обеспокоенными, но не испуганными.

— Ты знаешь, что это? Ты понимаешь, что это было? — допытывался я у зомби.

Все — таки это тело было очень старо, эхо жизни почти погасло в нем, и даже самые сильные колдуны не могли удержать его дольше минуты. Мертвая плоть обратилась в серый прах, на этот раз окончательно, а накопленную реанимирующими проклятиями энергию пришлось рассеять.

Все некроманты видели то же, что и я. Мы потрясенно молчали.

— Что? Вам удалось что — то узнать?

Ах да, у ритуала ведь были зрители. Содержание наших видений Барраю было недоступно.

— Их убило вторжение потустороннего, — ответил я за всех, — фомы, самое примитивное из стихийных проклятий, но они не знали, что это было, и не могли себя защитить.

— Но мы же в море! — потрясенно выдохнул Крапс. — Тут соленой воды… Нужно было просто стены помыть…

Я пожал плечами:

— Это просто, если об этом знать. У них не было времени искать средство.

Глава 6

Крапс изводил меня всю обратную дорогу:

— Поздравляю! Какой успех!!! Лично я до последнего не верил, что у нас вообще получится что — то путное, но чтобы сознание пробудилось во всей полноте… Восхитительно!

Я морщился — обсуждать происшедшее мне сейчас не хотелось.

— Который у вас? — прищурился некромант.

Какое его собачье дело?

— Пошел на фиг!

— Постэффекты, — спокойно заключил он, — нужно пару дней, чтобы они развеялись.

Я отвернулся к стенке. Мне хотелось остаться одному, чтобы без помех разобраться в этом странном движении, поселившемся внутри. На границе чувств то и дело возникали образы, вкусы, запахи, совсем чуть — чуть не доходящие до сознания, словно вид через грязное стекло или приглушенный разговор. Их можно было уловить только так — в полной неподвижности, исподтишка.

Наверное, вот это и имел в виду Чарак, когда говорил о возможности прожить чужую жизнь, но он не объяснил, что это не будет похоже на воспоминание или книгу, скорее на иное состояние ума, то набегающее волной с яркостью галлюцинации, то полностью сходящее на нет. Я с ужасом и восторгом осознавал, что меня стало больше (впрочем, образ был знакомый — Шорох давно уже меня так доставал). Обрывки чужих суждений вспышками пронзали мозг, оставляя после себя неожиданные ассоциации и мысли о странном. У меня была только пара дней, чтобы сохранить, запечатлеть в себе хрупкое чудо, а потом моя личность возобладает и яркие видения превратятся в мозаику неясных пятен. Я готов был сюсюкать и выдуриваться как угодно, лишь бы не потерять это сокровище — окно в другой мир, где люди плавали под водой и летали по небу, где рукотворные устройства умели говорить, а фотографии могли быть не только цветными, но и движущимися. Алхимический рай! Вот что было истинным сокровищем, унесенным мной из Города Наблы.

Вероятно, остальные некроманты тоже испытывали нечто подобное: по прибытии в лагерь все мигом разбежались по своим закуткам и больше я никого не видел.

Приходила лекарка из актива, пыталась втюхать мне успокоительное. Улыбнулся, взял и вылил. Потом устыдился своей выходки, начал извиняться, нес чушь про вред химических релаксантов и необходимость достижения душевной гармонии. По — моему, вид черного, рассуждающего о душе, напугал ее гораздо сильнее, чем вылитый эликсир.

Ночь прошла словно в бреду, а утром, проснувшись, я взял полотенце и пошел на море купаться. Спрашивается: зачем? Затем, что если раньше я был абсолютно равнодушен к водным процедурам, то теперь меня преследовало глупое убеждение, что быть на море и уехать без загара — западло (воспоминания о тупых развлечениях древних людей шли в комплекте с алхимическими секретами). И что характерно: старики как — то сумели с этим справиться.

Я расстелил на гравии большую простыню и начал принимать солнечные ванны. В этом дебильном занятии ко мне немедленно присоединился Алех:

— П-привет. Н-ну, к‑как?

— Успешно. — Я не стал грузить его особенностями некромантических ритуалов. — Ты вообще — то там был?

— Н-нет, не п — пуска — а…

— Понятно.

Да, все эти мрачные коридоры и ощущение глубины могли окончательно свихнуть мозги впечатлительному белому.

— А почему вы наверху не роете?

— З-зачем?

— Здесь был насыпной остров — сначала сделали стенки, потом набили внутрь всякий хлам, а сверху засыпали песочком и выстроили дома. Остатки вулкана защищали все это от морских течений, а то, что камней не видать, так это основание за столько лет просело или море поднялось, уровень фундаментов оказался под водой. Наверняка под нами до фига артефактов!

Алех с интересом оглядел угловатые дюны:

— С чего т-ты взял?

— Масси это знала, — пояснил я. И в ответ на недоуменный взгляд: — Мессина Фаулер, покойница, которую мы поднимали. А ты о чем подумал?

— Н-надо бы к-копнуть…

Я пожал плечами. Белый мог проникнуть в прошлое только так — через осколки камней и куски керамики, увидеть мир глазами умершего ему было не дано. Какая ирония! Каждого белого от рождения преследует способность понимать и сострадать, но при этом добиться тождества может только черный.

А потом полдня тосковать об отсутствии зонтика и удобного лежака на пляже. Бред!

Решительно свернув простыню, я отправился искать кого — нибудь более здравомыслящего, чем ушибленный ритуалом некромант. Например, нашего полковника. Это ведь он придумал зомби поднимать, так?

Армейский эмиссар оккупировал столовую как самую большую палатку со столом, где и сидел, обложившись ворохом бумажек.

— Ну что, раскрыли вы свою тайну?

Стивенсен пошлепал по столу пачкой листов:

— Пока мне достается только поток сознания. От вас я отчета не требую — в контракт это не входило, да и воспоминания все равно будут одинаковы.

«Вот только истолковать эти воспоминания сумеют не все», — подумал я, но вслух ничего не сказал. Мне еще застрять здесь не хватало!

— Прямо скажем, до сих пор потусторонние феномены в качестве причины апокалипсиса не рассматривались. — Стивенсен набил трубку какой — то исключительно вонючей травой и раскурил ее, наплевав на вред, наносимый здоровью окружающих. — Правительство и лидеры белого сообщества организовывали масштабные исследования, но никому ни разу не удалось обнаружить следов природных катаклизмов, которые соответствовали бы датам предполагаемых палеокатастроф. Некромантия была последним козырем. Теперь исследования придется начинать заново…

«Хочу все знать» — вечный принцип. Однако надо признать, они выбрали оригинальный способ искать ответы на вопросы. У меня было глубокое убеждение, что Мессина считала допросы покойников детской сказкой.

— Я вообще не помню, чтобы там у них фигурировали маги.

— Остальные тоже на этом настаивают, — мрачно кивнул полковник, — и про Кейптауэр мы знаем одну забавную вещь: это было не убежище избранных, а тюрьма, в которой среди прочих отбывал пожизненное заключение последний черный маг своей эпохи. Сходства не обнаруживаете?

— Как это черный маг может быть последним? — возмутился я.

— Не знаю, но тут не может быть двух толкований. Этот маг — легендарный Король, правивший островом триста лет. Естественно, его жизнь потомки описывали очень подробно, из чего становится ясно, что других черных магов, кроме него, не было ни тогда, ни долгое время после. Именно он ввел в практику ритуал принудительного Обретения Силы — не мог позволить себе ждать преемника.

«Периметр протекает в трех местах» — очень внятно произнесли у меня над ухом (Шорох, последнее время не ощущавшийся и не наблюдавшийся, счел необходимым напомнить о себе). Я поежился. Да какое мне, в сущности, дело до проблем тридцатитысячелетней давности? Тьфу на них!

Коллеги — некроманты продолжали напряженно медитировать (а может, просто сачка давили всем коллективом), а я засобирался. Отдых на море — это, конечно, хорошо, но мой диплом — результат упорного пятилетнего труда, да и зомби уже неделю без присмотра.

Все необходимые подписи и печати я получил за полдня (хорошо жить на острове!), осталось выбрать путь к свободе. Нурсен предлагал подождать один из рейсовых пароходов, через которые осуществлялось снабжение экспедиции. Идея мне не нравилась. Чугунка подходила к побережью только в двух местах: в порту Ильсиль на каштадарской границе и в Веронте, туда и туда — пять дней по морю, и еще не каждое судно сможет принять на борт мой мотоцикл (его же придется тащить лебедкой из шлюпки). Добавить к этому непременную пересадку, потому что поезда из Веронта до Редстона не ходят, либо лишние три дня на трансконтинентальном экспрессе через весь южный Аранген. И вообще, мне была чисто эстетически отвратительна необходимость делать крюк: кратчайшее расстояние между двух точек — прямая.

— А-а давай со мной? — предложил Алех.

Оказалось, Стивенсен хочет отослать начальству срочный пакет — его требовалось доставить в почтовое отделение на узловой станции, именно для таких целей в Гиладе и стоял грузовик. Миссию поручили Алеху как самому работящему. Дорога до чугунки была прямая и наезженная (а не те проселки, которыми мы выбирались из Чокнутого Тауна), следовательно, времени на нее должно было уйти гораздо меньше. Проблема оставалась одна — от мысли, что зомби опять будет носиться по колючкам, меня начинало мутить.

— Пес в кузов поместится?

— Бе — эз проблем!

Я тут же согласился. Засажу в грузовик Макса и Соркара с его шмотками, а сам поеду налегке. Хорошо!

Обратный путь в Гилад пролетел незаметно, возможно, потому, что в этот раз за нами пришла обычная шхуна, а нормальный парусник не вызывал у меня такого же раздражения, как увечная моторка. Через неполные восемь часов я сошел на пристань и долго стоял, хлопая глазами и пытаясь понять, что же тут изменилось.

Там, где раньше была только грязь и пыльный хлам, появились десятки оттенков цвета и нюансов формы. Обшарпанные лодки больше не казались отрыжкой прогресса, в них чудилось что — то иррационально — романтическое, убогие навесы из плавника и горбыля радовали глаз неповторимостью очертаний. Даже запах, хорошо знакомый смрад гниющих водорослей и рыбы, внезапно обнаружил в себе новые оттенки ароматов соли, йода и экзотических трав.

Зашибись!

Нет, Гилад — то остался прежним, изменился я сам. Во мне говорила память человека, всю жизнь прожившего в подводных куполах, мегаполисах из стекла и металла и еще где — то выше неба (совершенно непонятно, что при этом имелось в виду). У Мессины Фаулер задрипанный приморский городишко вызвал бы умиление простотой и незамысловатостью провинциальной жизни, лишенной сумасшедших ритмов и умопомрачительных интриг. Надо признать, что в чем — то она была права, но в таком случае я предпочитаю безумие. Подумать только, воскресить человека, жившего больше тридцати тысяч (!) лет назад и напороться на прекраснодушную «ботву». Мало мне местных белых…

Наверное, Соркар прослышал, что кто — то отправился на острова, и заранее пришел на пристань с зомби на поводке. Чистильщик терпеливо дожидался моего приезда. Между прочим, уже две недели прошло, как там у него с Источником? Надо ему чего — нибудь поубедительней наврать, а потом быстро сматываться. Мне только разъяренного калеки под боком не хватает! Макс энергично барабанил хвостом по доскам причала.

Кстати, а как выглядит память фермерского пса?

Я подозрительно уставился на зомби, Макс сделал уши веером. Нет, не может быть, чтобы во мне поселилась сущность овчарки! Человек сложнее собаки, должно же быть какое — то передаточное отношение… Я представил свои мысли в виде листа бумаги и старательно замазал эту идею на фиг, чтобы голову себе не ломать.

— Кстати, таратайку — то вашу чуть не свистнули, — между делом сообщил Соркар.

— К‑кто? — удивился Алех.

Чистая душа! Он думает, что на его имущество не найдется желающих, особенно в Арангене, откуда каждый второй надеется слинять.

— Фиг знает.

— И почему не свистнули? — практично уточнил я.

— Да твой зомбак их пуганул! В окно высунулся и ну гавкать. Меня по ночному делу чуть карачун не хватил.

Хорошо, что у Соркара Источника нет, а то карачун хватил бы не только его. У меня уже выработалась привычка доверять суждениям зомби, и если Макс счел нужным кого — то облаять, значит, дело того стоило. К тому же содержатель «Пьяной камбалы» проставился по такому случаю бесплатным пивом:

— Извиняемся, значит. Не местные хулиганили.

Скорее всего, врал. Чтобы в арангенском захолустье топталось столько чужого народу? Ни в жизнь не поверю! Впрочем, ловить несостоявшихся воров мы не стали и на следующий день покинули побережье.

Великий и ужасный генерал Зертак скипидарил мозги подчиненным. Те трепетно внимали, потому что тем, кто слушал невнимательно, генерал мог наскипидарить кое — что еще, и даже слаженная работа команды из одиннадцати магов не позволила бы избежать гнева колдуна, по слухам, пережившего смертное проклятие.

— Безответственность! Невыполнение приказа!! — неистовствовал генерал. — Вам что было сказано? Сопровождать! А вы что сделали?!

Капитан Ридзер виновато потупился, подчиненные дружно повторили его жест.

— Отпустить ценного сотрудника одного, без согласованного маршрута, без связи!!! Как это называется?!!

— Виноват, — выдохнул капитан. Бояться боевой маг не умел, качать права было самоубийством, поэтому Ридзер старательно взращивал в душе чувство раскаяния, призванное заглушить любые возражения со стороны черной натуры.

— А когда делал, чем думал?!

Генерал продолжал бушевать. Зертак знал своих подчиненных так, как иной эмпат не может, и любые поползновения к пофигизму, самонадеянности и лентяйству пресекал в зародыше. А как иначе удержать в руках банду черных отморозков? Проштрафившиеся маги были рады уж тому, что уйдут живыми.

Только покинув штабную палатку Ридзер позволил себе украдкой вздохнуть и перестал тискать в руках фуражку с высокой тульей и гербом — символом своего капитанства. Сегодня он ее не потеряет. Пронесло!

— Может, поехать поискать? — спросил самый совестливый в команде.

Ридзер протер бритую макушку платком и укрепил на ней фуражку.

— А смысл? Он ехал на секретный объект, пока мы будем искать это место, они там все закончат и разойдутся по домам. К тому же при нем зомби, а это, считай, полтора жандарма. Ничего с ним не случится!

Шутка про жандармов и собак (две пары ног, одна голова) прижилась.

Вокруг шумел полевой лагерь, велся последний смотр транспорта, амуниции и бойцов. На длинных шестах нежно перезванивались амулеты инструментального контроля, и большинство хрустальных призм было обращено на юг, в сторону границы с Каштадаром. Со дня на день должна была начаться важная, но невероятно нудная операция по зачистке Арангена от проявлений потустороннего, некоторым из которых было уже по пять — семь лет (в таком возрасте даже примитивный фома начинает представлять некоторую опасность). Власти Ингерники гордились тем, что могут применить силу там, где другие народы покорно отступают, чтобы веками дожидаться, когда нежити на проклятых землях передохнут от голода. Поставленную задачу следовало выполнить безупречно!

А пока треть личного состава развлекалась, устраивая рейды по сопредельной каштадарской территории, дабы пресечь организованные и не очень попытки южан поживиться за счет Арангена (Зертак справедливо полагал, что возражать такой ораве боевых магов соседи не решатся). Армия желала доказать, что не зря ест хлеб, а заодно и преподать урок всяким разным заграничным.

Места для проблем в планах командования не оставалось.

Глава 7

В кои — то веки я имел основание считать, что удача мне улыбнулась: контракт выполнен, диплом, считай, в кармане, осталось только деньги получить. Могут же другие люди зарабатывать, не влипая в неприятности! И мне пора начинать. Возможно, контракт с НЗАМИПС окажется не такой уж дикой идеей.

Под рокот армейского грузовика путешествие по Арангену пошло веселее. На ставшие уже привычными убогие ландшафты (все эти поля — овины — домовины) я смотрел взглядом победителя: чуждая реальность была укрощена и усвоена. Заночевали по молчаливому согласию в кузове грузовика — никому не хотелось возобновлять знакомство с клопами, тем более что погода стояла офигительная (в Краухарде такой вообще не бывает). На привале Алех развлекал нас этнографическими байками про то, как на этих самых землях кто — то восставал против кого — то с неясными целями и почти побеждал. Всю свою историю Аранген был поводом для войн и раздоров, но что самое смешное — первоначально завоевателей привлекал здешний строевой лес. А странности быта объяснялись до изумления просто: вся земля восточных кантонов принадлежала пяти крупным землевладельцам. Селянам еще повезло, что в Ингернике рабство запретили!

А Ридзеру я отомщу. Это он, гад, подбил меня ехать на побережье через штаб надзора! Мне бы догадаться, что прямая линия на карте — необязательно самый быстрый путь.

Я был настроен ехать вперед тупо, прямо и нигде не останавливаясь. Мои спутники такой постановки вопроса не понимали (жизненного опыта не хватало), если Алех еще как — то стремился исполнить поручение, то Соркар был настроен погулять за казенный счет. Казалось бы, не мальчик, должен понимать, что лучший способ избежать неприятностей — не дать им себя настигнуть. Но чистильщик в дурной глаз не верил (я раньше тоже), черные заморочки к нему постепенно возвращались, он распропагандировал Алеха (белый просто неспособен был дать отпор), и общим голосованием (двое против одного) мы решили свернуть. Коллектив желал пива! Следовало послать их к Шороху и со спокойным сердцем ехать дальше, но тут на меня накатило необычное благодушие (личность Мессины Фаулер опять дала о себе знать), и я позволил им себя переспорить. Серьезная ошибка! Надо будет на рукаве написать: «Черный маг всегда прав».

Я ехал впереди, хотя дороги не знал (пыль глотать не хотелось), а Соркар рулил следом (потому что белый в качестве водителя вызывал у меня подсознательную дрожь). Алех не возражал — кататься ему тоже нравилось, а заблудиться было невозможно — дорогу до узловой станции местные пометили полосатыми столбиками (без поясняющих табличек). Разглядев в стороне черепичные крыши (верный признак достатка), чистильщик начал решительно бибикать, и мы, поддавшись низкому соблазну, отправились прямиком в объятия Короля.

Это был еще один Тюкон — Таун, разве что без мостовой. Необычно плотная для сельской местности застройка означала, что земли вокруг селения принадлежат особо прижимистому латифундисту, который ни пяди не продает, а арендную плату назначает такую, что даже содержание трактира становится невыгодным. Хотите мое мнение? С такими порядками работу надзора придется организовывать вахтовым методом — ни один черный здесь дольше необходимого не задержится.

То, что гулянки не будет, я интуитивно понял еще на околице — слишком уж много народу топталось на улице, а день — то непраздничный. Ну и Шорох с ней, не очень — то и хотелось! Осталось найти место, где можно развернуть грузовик, и сваливать. Увы, Соркар прозрачных намеков не понимал: увидев вывеску с кружкой, он немедленно заглушил двигатель и полез наружу. Я мысленно выругался.

Ох, екнется нам это пиво…

За облупившейся вывеской нас ждал убогий трактир без комнат (скорее просто пивная): под навес «а-ля коровник» хозяин выставил грубые деревянные столы, а землю между ними присыпал резаной соломой. Сейчас в заведении было нехарактерно пусто, и это настораживало.

— Видали? Каштадарцы! — авторитетно объявил Соркар, пока мы сидели в ожидании ужина (все равно придется тут ночевать — пьяного я его за руль не пущу).

Там, где посетителям заведения предлагалось оставлять лошадей и телеги, примостился затейливый фургон. Я в первый раз видел что — то подобное: вытканный яркими узорами полог, резные стойки, кисти и бахрома, спицы раскрашены в три цвета — не повозка, а шкатулка на колесах. Нарядные пегие лошадки с заплетенными гривами аппетитно хрумкали зерном, из — за полога высовывались заинтересованные детские мордашки, но наружу обитатели фургона не выходили.

— Зд — десь? — удивился Алех.

— А то! Как Зертак к границе подошел, так они и полезли.

— Зачем? — Иностранцев я принципиально не любил, хотя ни с одним еще не общался.

— Ну дык, у них же черные типа прокаженных. Живут отдельно, еще и следят за ними: то нельзя, это нельзя. Пока надзора не было, бонзы беглецов по — тихому обратно отсылали. А сейчас спецы на границе своих не ловят.

Я почувствовал гордость за державу. Да, Ингерника — самая прогрессивная страна в мире! Мечта всего человечества. Главное, чтобы гостей было не слишком много…

— Бонзы — полицейские? — на всякий случай уточнил я.

Соркар снисходительно ухмыльнулся:

— Нет, это старые семьи, у которых земли немерено. У них здесь все свое было: жратва, законы, армия. Они и НЗАМИПС отсюда выжили, а теперь пятки грызут. — И пояснил: — Я здесь родился, но сбежал, боялся, что папаня в Каштадар продаст.

Вопросов к Арангену у меня больше не оставалось.

Пока мы ели, все было тихо, а потом селяне начали скапливаться за оградой. Не люблю я, когда люди так вот стоят и смотрят. Под навес бочком протиснулись трое мужиков, одетых с претензией — в скрипучих лакированных сапогах, пиджаках и картузах. И это летом, в самую жару. Однако, делегация!

Самый представительный из вошедших отвесил нам натуральный поясной поклон (я даже про пиво забыл на минуту):

— Здравствуйте, господа хорошие! Прощенья просим.

— За что?

Мужик растерянно захлопал глазами. М-да, шутить с ними бесполезно — сам потом будешь как оплеванный.

— Да вы присаживайтесь, уважаемые, в ногах правды нет. Кто вы и какие у вас к нам дела?

Трактирщик молча подтащил к столу еще три стула.

— Староста я, стало быть, тутошний, Агапий.

— Рад знакомству. Тангор.

— Окажите, стало быть, божескую милость! Избавьте общество от чужеземных злодеев.

Кажется, я начал понимать суть проблемы. Очевидно, в глазах этой деревенщины каждый путешествующий в автомобиле был по меньшей мере членом правительства, а уж глядя на мой мотоцикл, они просто не могли подобрать подходящего титула — фантазия отказывала. То есть они взывали к представителям власти, а поскольку двое из нас были сотрудниками НЗАМИПС, мы даже послать их на фиг с чистым сердцем не могли. Вдруг нажалуются?

Я почесал шелушащийся нос (результат извращенного времяпрепровождения на пляже):

— Это тех, что в фургоне? А что с ними не так?

— Ну дык, как они приехали, так человеки пропали!

Люди у них куда — то делись.

— Черные? — для проформы уточнил я.

Староста и присные энергично замотали головами:

— Мельник, стало быть, наш, Пафнуций!

Нет, черного не могли назвать таким именем, черный бы не дался. Пришлось набраться терпения и продолжить разговор (все равно они от нас просто так не отвяжутся):

— Сколько людей пропало?

— Мы ж говорим, Пафнуций!

— Один, стало быть, человек. — Тьфу ты, еще и словечко привязалось!

Селяне заулыбались понятливости начальства.

— Как пропал, опишите подробно.

Где — то через четверть часа выяснилось, что мельник уехал в соседний городок за какой — то мелочевкой на трехосной телеге (жернов ему, что ли, новый нужен был?), а через пару дней, когда селяне уже начали беспокоиться, с той же стороны приехал пестрый каштадарский фургон. И повозка, и кони у приезжих были другие, почему местные решили, что каштадарцы в чем — то виноваты, не разбери поймешь, на мой взгляд, наиболее вероятной причиной исчезновения человека казались нежити.

— А может, ваш мельник просто загулял где — то?

— Не можно, господин хороший, у Пафнуция семья, да и собака его дурно выла.

С точки зрения черного, наличие семьи говорило только в пользу загула, а собака… М-да.

— Оставайтесь здесь, сейчас я все выясню!

Чистильщик увязался следом.

Мне нужно было поговорить с каштадарцами. В то, что им за каким — то Шорохом потребовалось убивать мельника, прятать где — то его лошадей и фургон, а потом являться в деревню покойного, я категорически не верил. Вот только поймут ли они меня?

При моем приближении обитатели фургона приняли боевую стойку, в смысле дети скрылись внутри, а взрослые вышли навстречу. Впереди встала тетка с буйно начесанной шевелюрой (по всем признакам — черная), а за ее правым плечом занял место плечистый мужик весьма специфической наружности. Выглядел каштадарец как заправский телохранитель, только рост (он был на полголовы ниже меня) немного портил впечатление. Наверное, муж, а может, и сын. Кто знает, сколько лет этой кикиморе?

— Какая телка! — восхищенно пробормотал Соркар, из чего я сделал вывод, что он черный по отцовской линии. Я‑то в Краухарде вдоволь насмотрелся на этих чернооких красавиц. Вон, староста наш, вроде тихий мужик, а со своей старухой так ругается, что на полдолины слышно. На фиг, на фиг! Идеальная женщина должна быть как хомячок — маленький, пушистый и не разговаривает.

Я остановился за три шага от цели — правильно выбранное расстояние предотвратило множество конфликтов. Кланяться не стал, но и долгих разглядываний себе не позволил — просто чуть прикрыл веки, пряча взгляд.

— Добрый день, мадам! — обращаться всегда следует к старшему. — Вы понимаете по — ингернийски?

— Мы понимаем, — ответил из — за ее спины боец.

— Эти добрые люди, — я мотнул головой в сторону мрачной толпы, исподволь заполнявшей площадь, — беспокоятся о своем соплеменнике. Не попадалась ли вам на пути в последние дни трехосная телега, запряженная парой крупных гнедых лошадей?

Каштадарцы обменялись парой фраз на чирикающем наречии.

— А что, если нет?

— Тогда я развернусь и уеду, а вам придется разбираться с этими добрыми людьми самостоятельно.

За нашим общением наблюдало уже человек сорок.

Они еще немного посовещались.

— Кто вы такой, чтобы спрашивать? — уточнил мужик.

Почти нахальство. Или тетка решила, что сможет завалить полноценного мага?

— Я сотрудник НЗАМИПС! — Пришлось расправить плечи и продемонстрировать мое очередное временное удостоверение, которое я по чистой случайности нигде не потерял, а Сатал — не забыл мне выдать.

Новость вызвала сильное возбуждение и нездоровый интерес черноокой ведьмы.

— Надзора-а? — с сильным акцентом переспросила она, строя мне глазки.

— Он тоже из надзора, — поспешил я переключить ее внимание на Соркара, — только раненый. А мне нужно знать про телегу.

— Нам не нужны неприятности, господин! — Громила едва заметно скрючился (явно привык иметь дело с черными, но сам — не волшебник). — Мы сами ничего не знаем, но один из детей видел большую повозку, рядом с которой ходили люди. Потом что — то ярко вспыхнуло, он испугался и убежал.

— А какого цвета была вспышка? — уточнил я.

— Это важно?

— Важно.

По цвету иногда можно определить тип Источника. Белые заклятия никогда не бывают синими или фиолетовыми, а черные — желтыми или оранжевыми.

Мужчина сходил к фургону и о чем — то поговорил с детьми, каштадарка продолжала подмигивать Соркару. Наверное, он ей отвечал (вот баран!).

— Мальчик у нас еще мал, — виновато пожал плечами вернувшийся каштадарец, — но по его словам выходит — словно солнце зажглось.

— Ждите здесь, никуда не уезжайте!

Это следовало обсудить без посторонних. Велев селянам скрыться с глаз и не раздражать начальство (меня то есть), я вернулся в харчевню и устроил свой собственный военный совет.

— Белые хулиганят.

— Б-белые н — н–н…

— Могут, если это Искусники. Вопрос, на кой им сдался этот мельник. Он даже не черный был!

— Телега, — подал голос Соркар. — Это, наверное, те, что стырить грузовик пытались.

— Гилад отсюда далеко, — не согласился я.

— Дык, пять дней. Если пешком, то как раз.

Я задумался. Если вспомнить Звезду Путешественников, то какие — то белые маги в Гиладе определенно были. Знали ли они про взрывчатку на корабле? Да пофиг теперь, главное — я о ней вовремя узнал. Допустим, они прибыли на побережье пароходом, стали искать транспорт для продолжения пути, пытались спереть грузовик (неудачно) и быстро — быстро пошли сюда. По времени проходит. Тогда как в картинку вписывается убитый на тракте чистильщик (там — то грузовик никто не взял!) и, если уж на то пошло, вспыхнувший как свечка хутор? Обогнать меня пешком или на лошади они не могли. Что, две, а то и три колонны Искусников, марширующие по Арангену? Типа коллективные гуляния, с песнями и костерком. А на фиг? Они, конечно, психи, но не настолько, чтобы устраивать марш — броски в компании нежитей, чисто для моциона.

— Сходим на место, — предложил я чистильщику, — сравним, похоже ли это на то, что было с Гатаем.

Соркар сразу согласился (он тоже был немного пьян). Зомби остался присматривать за Алехом и грузовиком (Максу я доверял больше, чем белому), а мы отправились в указанном каштадарцами направлении. Мотоцикл шел немного зигзагом. Действительно, хорошее здесь пиво!

Никакого беспокойства по поводу сомнительного мероприятия я не испытывал. На мой взгляд, Искусникам (если это они) полагалось вовсю улепетывать отсюда на краденой повозке. Хотя, если задуматься, с какой скоростью будут шагать мельниковы битюги, еще не известно, как быстрее. И вообще, что может угрожать черному магу в отсутствие надзора?! Гм. Ну был в Краухарде случай, когда селяне забросали камнями надоедливого колдуна… Но то в Краухарде, в Арангене народ пожиже будет.

Короче говоря, запамятовал я, что у сектантов непостижимая логика. Наверное, они тоже не видели причин бояться, а когда заметили нас, въезжающих в деревню, желание завладеть грузовиком их просто ослепило. Мы пили пиво часа два, времени, чтобы спланировать захват у них было достаточно, но начали они банально — с гоп — стопа.

Найти на проселочной дороге место, в котором никогда не был, чисто по описанию — задача не для слабонервных. Мы уже четверть часа плелись по — черепашьи, останавливаясь каждые сто метров и пытаясь соотнести данные каштадарцами ориентиры с местностью. Я отплевывался от мошкары (на такой скорости рассекатели не работали) и всюду выглядывал проплешины в траве или пятна свежей зелени.

— Здесь или чуть дальше?

— Наверное, здесь, — кивнул Соркар.

Я проследил за его взглядом: в нашу сторону решительно шагал взъерошенный юноша (почти мальчишка), неприятно напоминавший мне укурка с копьем и покойного Лорана. И ведь чешет прямо в лоб…

— Замри! — приказал я ему, готовясь садануть чем — нибудь ошеломляющим.

Он остановился, одновременно вынимая из кармана руку, в которой был зажат крупный серебряный амулет, весь в разноцветных стразах. Какая пошлость! Я приготовил щиты. Разрушительных заклятий в белой магии не много, но, чтобы отразить их, черному приходится строить невероятно плотную оборону. Это как попытка избить кого — то сквозь подушку: противозаклятия воздействуют не на враждебную магию как таковую, а на среду, в которой та распространяется (неэффективно до жути).

Золотистая вспышка ударила по глазам раз, другой. Никаких странных ощущений это не вызывало. В принципе заклятия другого Источника магу недоступны, но, если знать теорию, их схему можно реконструировать по результатам воздействия. В данном случае ничего угрожающего я не замечал.

Третий раз вспышка получилась слабее.

— Ты скажи, что сделать хочешь. Может, я помогу.

Нахальный юноша побледнел, швырнул в мою сторону амулет, развернулся и дал деру.

— Фас! — скомандовал я.

Пса — зомби со мной не было, зато был Соркар, а рефлексы на бегущую добычу у них совершенно одинаковые. Чистильщик припустил за жертвой так, как Макс не всякий раз бегает, в считаные мгновения незадачливый злодей оказался настигнут и брошен на землю. Соркар принялся избивать его ногами.

Я поднял амулет и не спеша подошел к дерущимся. Вообще — то пытаться отнять у боевого мага его жертву чревато (можно по шеям получить), но мне нужно было поговорить с задержанным, а на двоих его явно не хватит. Я хлопнул пару раз в ладоши перед лицом чистильщика, и тот, инстинктивно избегая контакта, подался назад.

— Достаточно! Берем его и возвращаемся.

— Зачем? — набычился черный.

— Надо его допросить.

— Я его убью, ты — поднимешь, и мы будем знать все!

— Я не собираюсь смешивать свое сознание с мыслями этого дегенерата! Мой интеллект может серьезно пострадать. И вообще, будешь возражать — получишь в морду еще один шарик и сможешь забыть про Источник на полгода.

Такая угроза подействовала лучше, чем тумаки.

И мы поехали обратно. Втроем на одном мотоцикле. Причем пленный Искусник постоянно куда — то сползал, норовил оббить ноги о камни или приложиться носом к раскаленному цилиндру. Соркар зверел и предлагал тащить его волоком, я слабо возражал, ссылаясь на гигиену. Вы представьте: черные въезжают в деревню, волоча на веревке изувеченный труп. Местные вообразят себе неизвестно что, а мне потом от них отбиваться!

В селении нас встретила мертвая тишина, контраст был такой, что проняло даже Соркара. Где сердито бурчащие мужики, где встревоженные грядущим мордобоем тетки? Собаки и те нам в след не брехали. Да что собаки, кур не было!

Только на площади перед трактиром нам встретились первые люди. Каштадарец замер посреди улицы со здоровенным топором в одной руке и вполне ингернийского вида арбалетом — в другой. Алех сидел на подножке грузовика, привалившись к двери, судя по окровавленному лицу, его стукнули по башке (самый слабый его орган), ведьма склонилась над белым и сосредоточенно бинтовала рану. Очень профессионально, на мой взгляд, и перевязочным материалом они запаслись в достатке. Мирные переселенцы, ха! На лице бойца отразилось невероятное облегчение.

Макс, виляя хвостом, уже спешил мне навстречу, напоминая при этом клубок для вязания — из него под разными углами торчали три арбалетных болта.

Черный маг страшен в гневе.

— Кто стрелял в мою собаку?! Испепелю!!!!

Последовала минута смятения — каштадарец мучительно подбирал слова, Алех пытался мотать головой и что — то выговаривать, а я полыхал гневом. Признаюсь, от резких действий меня удержало поведение Макса — рядом с ненадежными людьми он не стал бы вилять хвостом.

— Это не мой! Они убежали, они пытались взять грузовик!

Каштадарка закончила перевязывать Алеха и целеустремленно зашагала в нашу сторону. Я оглянуться не успел, как дурная баба вцепилась в пленника и принялась молотить его головой об мотоцикл.

— Эй, шабаш!

Она же мне всю эмаль обдерет!! Вместе с меняющими цвет проклятиями, значащими для меня не меньше мотоцикла, — Искусник столько не стоит. Соркар вежливо, но твердо перехватил буйную дуру и стал подталкивать ее в сторону трактира. Я избавил зомби от сомнительных украшений, поправил реанимирующие проклятия и оставил охранять наш транспорт — у него это хорошо получается.

— Они приехали на лошадях…

— Мельниковы были кони, — вставил трактирщик, без понуканий принесший нам выпивку.

— …Трясучкой всех обложили и — к грузовику.

Он даже термин ингернийский знает, тот самый, для белого заклятия, вызывающего неодолимое желание спрятаться и не выходить. И защита у них в фургоне где — то установлена. Мирные переселенцы, верю, верю! А топор у них — хворост рубить.

Со слов каштадарца, получалось так, что Искусники вошли в селение по — наглому, разогнали магией местных, стукнули по голове не вовремя подвернувшегося Алеха и сразу полезли в кабину грузовика. Тут — то Макс их за задницы и взял. Бой был короткий, но кровавый — зубы у зомби длинные, а белые заклятия мертвецу фиолетовы. Каштадарец дождался, когда все арбалетчики сделали залп (а боевому магу перезарядка не потребовалась бы!), и присоединился к веселью. Спрашивается: зачем? То ли азарт одолел, то ли выслужиться захотелось.

— Это не — э–э…

— А кто, бандиты с амулетами из белой магии? — уточнил я.

Алех смущенно замолчал.

Одно хорошо: встретив воинственно настроенного белого, можно почти не сомневаться, что он сектант. В нормальном состоянии эти ребята милые, тихие и добронравные. А Искусников мы разъясним.

— Сейчас мы узнаем, кто они такие и что им было надо!

Допрашивать пленника я доверил Соркару (не потому, что не могу ударить связанного человека, а для того чтобы не мешать профессионалу). Помогать чистильщику неожиданно вызвалась каштадарка. Не знаю, что они делали с несчастным, но меньше чем через час он был полностью готов к сотрудничеству, а сумасшедшая баба все еще шипела и пыталась вцепиться ему в рожу. Соркару такое поведение женщины явно нравилось (извращенец!). Посмотрим, как он запоет, когда Источник вернется, а сматываться будет поздно.

Несостоявшийся убийца исходил слюнями и соплями. Почему убийца? Потому что надеяться остановить черных магов легкими увечьями мог только идиот.

— Я не хотел!!

Естественно, попадаться — не хотел. При этом то, что ему придется кого — то убивать, он отлично знал, но возможность быть убитым в его планы не входила. В остальном Искусник вел себя как мальчишка, пойманный на краже конфет.

— Куда вы шли?

— Не зна — аю!

— Что собирались делать?

— Не зна — аю!

Группа доморощенных магов шла за лидером, не задавая вопросов, все были счастливы уже тем, что могут участвовать в общем деле. Учили и инициировали их внутри секты, судя по тому, что пленник не понимал простейших вещей, задачей боевиков было просто активировать амулеты в нужное время.

— Как должен действовать амулет?

— Не зна-а…

— Понятно.

После этого содержательного разговора пленного заперли в чулан. Я сидел под навесом и при последнем свете рассматривал трофейный амулет, мысль, что при помощи этой штуки любой клоун может убить настоящего боевого мага, мне не нравилась. И кем, в таком случае, оказываюсь я?

— Ну и что это? — Соркар был мрачен.

— А я знаю?

Неинициированный Алех помочь делу не мог. Я напряженно вспоминал те ощущения, которые вызвало у меня срабатывание амулета. Нет, ничего угрожающего, просто белая магия, как почесаться, а Искусники, конечно, придурки, но не настолько, чтобы идти в бой с непроверенным оружием.

— А ну — ка, выгребай карманы!

Соркар набычился:

— Зачем?

— Затем, что сама по себе эта штука никого убить не может. Гатая они вынесли без проблем — черного мага при исполнении, я и ты — ничего не почувствовали. Ты — временно не маг, а я — ни разу не чистильщик. Вопрос: что у Гатая было при себе такого, чего нет у меня? Ты же с собой все, что мог, забрал. Выворачивай карманы!

Стол наполнился массой всевозможных предметов: от перочинного ножика до манка (где он столько прятал?!!). Я зачаровал на яркий свет самую большую лампу и принялся осторожно передвигал вещицы, пытаясь вспомнить их устройство и назначение.

— Здесь все? Все, что должен иметь при себе чистильщик? Имей в виду, они были уверены, что это сработает с каждым.

Соркар только плечами пожал.

В норме сотрудник НЗАМИПС имел при себе массу полезных вещей: эликсиры, пробники, всевозможные амулеты (защитные и не совсем). Я припомнил взломанный периметр в Редстоне. В работу черного проклятия почти невозможно вмешаться, эликсиры, несомненно, сработаны белыми, но их прежде еще нужно выпить. Значит, откладываем все снадобья и чисто черномагические прибамбасы. Передо мной осталось полдюжины штуковин, имевших сложное либо неизвестное мне устройство. Тут — то мне и поплохело.

— Вот это вот что?

— Хранитель.

— А как он определяет момент смерти владельца?

Чистильщик таких тонкостей не знал. Я лихорадочно пытался вспомнить теорию. Поэтически говоря, хранитель срабатывает, когда душа волшебника покидает телесную оболочку, и делает невозможным вмешательство потустороннего или проведение некромантических ритуалов. На землю падает лишь серый пепел — амулет уничтожает труп качественно и целиком. Насколько распространены эти штуки у боевых магов? При работе с потусторонними феноменами всегда присутствует риск появления лича — облажавшегося колдуна, заселенного враждебной сущностью. Особенно это актуально для слабосильных недоучек, которыми является большинство чистильщиков, поэтому им хранителей раздают в обязательном порядке. Пары примеров из недалекого прошлого было достаточно, чтобы власти начали за этим очень жестко следить: ловить измененного волшебника — крайне неблагодарная задача. Хранитель — маленькая изящная штучка, ювелирное украшение, которое совершенно не обязательно каждый раз снимать и надевать — в постоянном ношении смертоносного амулета боевые маги видели признак крутизны. Другое дело, что я упорно считал себя алхимиком и традиционных атрибутов колдуна избегал (мне черного костюма и лакированных туфель хватало по горло). Можно ли вмешаться в работу этого смертельно опасного устройства?

Избавиться от хранителя Соркар согласился охотно и для того, чтобы бросить амулет в мешок, воспользовался двузубой вилкой — возможность даже теоретически быть испепеленным заживо ему совсем не улыбалась. Насущную угрозу мы устранили, истинное лицо убийц предъявили общественности, бесплатным пивом накачались до бровей и отправились спать в кузов грузовика (попытки жены трактирщика устроить нас в доме ни у кого энтузиазма не вызвали). У меня перед глазами уже стояли паровоз — дорога — Редстон. И душ. О да! Много — много горячей воды, пушистые полотенца, никакой экономии мыла и никаких свечей.

Проснулся я среди ночи, мокрый от пота, и разбираться, что это за странные реакции, мне было недосуг. Перед моим мысленным взором висела карта Арангена, та самая, на которой Ридзер показывал маршрут продвижения своего отряда к каштадарской границе. Оттуда начнется войсковая операция по зачистке восточного побережья от потусторонней заразы, там сейчас собралась добрая половина армейских экспертов — элита боевых магов Ингерники. И туда же (именно туда!) несколькими отрядами пробирались Искусники. Нет, если они собираются подходить со своими амулетами к каждому бойцу, то долго не протянут. А если у них есть что — то более поганое на ту же тему?

Сна больше не было ни в одном глазу. Я вылез под бледный лунный свет и попытался собраться с мыслями. Почти немедленно ко мне присоединился Соркар. Определенно Источник к нему возвращался (наверное, стресс помог). Ну вот, я раскрыл чудовищные планы сектантов, и что мне теперь с этим делать?

Самое простое будет наплевать и забыть. Соркар возражать не станет: мысль о моем старшинстве намертво впечаталась в мозги чистильщика. Алеху можно ничего не говорить. В конце концов, какое мне дело до армейских отморозков, которых я все равно никогда не увижу?

«Никогда» — вздохнула внутри чужая память об опыте потерь, которой у черного не могло быть по определению. Мессине Фаулер приходилось терять близких людей — ждать встречи, надеяться на близость, а потом сознавать, что прерванный разговор не продолжится уже никогда. Никогда. Я приобретать подобный опыт не желал принципиально. На фиг надо! У меня здоровый сон и крепкие нервы, мне совершенно не обязательно испытывать их на разрыв. Значит, Искусников придется как — то обломать. Самое простое было бы доехать до станции и позвонить по телефону, если бы я знал, кому звонить.

Соркар терпеливо ждал моего решения.

— Собирайся, — сказал я ему, — едем на юг.

Зачем он мне понадобился, черные ведь предпочитают работать в одиночку? Не знаю, какой — то новый инстинкт появился: не желал я идти на дело без страховки.

Мы собрались за пять минут. Разбудили Алеха — велели взять зомби и ехать к станции. Разбудили каштадарцев — посоветовали следовать за белым и охранять его. Разбудили трактирщика — пригрозили, что, если староста упустит пленного злодея, ему несдобровать. Потом наполнили маслом запасные канистры и умчались в ночь.

В двух часах езды от селения начинался широкий тракт, тот самый, на обочине которого убили чистильщика Гатая, дорога, по которой нам с Искусниками было по пути.

Глава 8

Если бы месяц назад мне сказали, что я буду мчаться куда — то сломя голову, чтобы спасти банду армейских спецов, я бы ржал как конь, до истерики, а уж почетная должность некроманта не являлась мне даже в страшных снах. С другой стороны, не я один такой тупой. Вон, мир без магов даже умники из правительства себе не представляли. Какая из этого мораль? Да Шорох знает!

Мотоцикл рычал, как животное, рвал руль из рук и прыгал по рытвинам раздолбанного тракта, совсем не напоминающего аккуратные городские мостовые. По сторонам изредка мелькали крыши каких — то строений, но меня не интересовало, есть там кто — то живой или нет. Один раз вдали показались закопченные руины крупной усадьбы, и Соркар за моей спиной чуть слышно хмыкнул. Для разнообразия тут имелись дорожные указатели, сообщающие, что мы направляемся в Ильсиль. Подумать только, если бы я сел на пароход, то давно уже был бы там!

И наблюдал, как вокруг дохнут ничего не понимающие маги.

Искусников мы не догнали (возможно, они знали другую дорогу или просто залегли на дно), но ближе к вечеру следующего дня я наткнулся на многочисленные следы автомобильных шин и решил рискнуть — так грубо и нагло срезать угол через выгоны может только водитель — черный. Ездили здесь не раз, если повезет, там будет узловая станция или хотя бы полицейский участок с телефоном, потому что по такой дороге добираться до Ильсиля можно много дней, а где именно располагается арангенская армейская база, я не знаю.

Заночевать пришлось в поле (какой баран здесь ездил, кто мне скажет?), практически на голой земле (запасливый Соркар прихватил с собой в дорогу только два одеяла и бутерброды). Спорить было не о чем, сражаться не с кем. Я лежал и смотрел на звездное небо, а в голове воспоминания Мессины Фаулер (по странному стечению обстоятельств покойница оказалась специалистом по какой — то там безопасности) мешались с рассказами Чарака. Картина мира, бывшая для меня с ранних лет простой и понятной, дрожала и расплывалась, выходя за пределы уютных личных интересов. Я больше не был уверен, что смогу прожить жизнь, не вникая в проблемы окружающих, — даже мне не удастся игнорировать реальность двести лет подряд.

Интересно, каково это — быть последним черным магом? Тьфу, какие глупости в голову лезут!

Впрочем, это только кажется, что черных легко перебить поодиночке. Да, мы не любим общества себе подобных, но Чарак рассказывал, что при Гирейне черные образовывали настоящие общины, подступиться к которым солдаты короля физически не могли. В конце концов, группа единомышленников, объединенная иерархией, — это и есть идеальный боевой отряд, а при наличии минимума времени на размышление у черных такой тип отношений складывается естественно, и не приходится никого дурить, опаивать ядами или держать в ежовых рукавицах. Однако стоит общей угрозе исчезнуть, команда мгновенно рассыпается, и хорошо, если без скандала. Каким образом тогда получалось, что в прошлом черных магов не было вообще? Возможно, Искусники знали ответ на вопрос и теперь методично реализовывали это знание.

А еще в моей семье слишком часто умирают от невыясненных причин. Сначала отец, потом вон дядька. Вокруг постоянно что — то происходит, люди что — то делают, а я не в курсе! В какой — то момент это начинает раздражать, в конце концов.

Ничего, сейчас вот тут по — быстрому разгребем, а потом дома я задам кому надо правильные вопросы.

Утром было холодно и совершенно нечего жрать.

— Может, вернемся к дороге? — осторожно предложил Соркар.

Я покачал головой. Мне хотелось быть где угодно, только не здесь. Если я сейчас поверну, то к исполнению задуманного дела не вернусь уже никогда. Черная натура, Шорох ее забери!

— Вон там вроде холм, деревья — заберемся и осмотримся.

Холм в арангенском понимании поднимался над равниной метров на двадцать, на его плоской вершине топорщились какие — то развалины и группа больших, не раз битых молниями дубов. Я взобрался на дерево, выглядящее самым крепким. Зелень во все стороны (меня уже начинало от нее тошнить). К югу, почти у самого горизонта (километров пятнадцать) какие — то черные штришки и дымки, возможно, город. К западу — тоже дымок, гораздо ближе и цветной.

— Отставить панику! Пути на пару часов, а там спросим, куда дальше.

Мы вернулись к пробитой грузовиками колее, оставив странный желтый дым позади. Мне было неспокойно. Вообще — то что — то подобное происходит, когда над пентаграммами жгут цветные свечи, но мчаться к месту ритуала, на котором, возможно, из сарая изгоняют морлу, совершенно не хотелось. Я и так буду выглядеть странно, зачем усугублять ситуацию? Сейчас приедем, найдем какого ни на есть начальника, и «пост сдал — пост принял». Я не говорил? Черные ленивы и склонны до последнего закрывать глаза на проблему.

Минут через пять Соркар принялся шипеть мне в ухо и щипаться. Меня и так из седла выкидывает, а тут еще он! Пришлось останавливаться с четким намерением набить ему рожу. Мой беспокойный седок соскочил с мотоцикла первый и отчаянно замахал рукой:

— Там, там!!!

Я поглядел туда, куда указывал чистильщик, и понял, что еще раз сглупил: высоко над равниной завис кольцевой сполох золотисто — белого цвета. Значит, все — таки стационарная пентаграмма и никаких морл.

Домчаться до города по такой дороге мы не успевали, оповестить об опасности всех, кто там находится, тем более. Можно было склеить ласты и погрузиться в медитацию, но это противоречило бы всем моим представлениям о себе.

Тангор — против!

Мысли понеслись вскачь.

Черный маг не может расплести белое заклинание, как рыба не может обрести голос, а деревенский дурачок — стать королем (то есть без вмешательства каких — то экстремальных обстоятельств). С другой стороны, белые маги не зря падают в обморок при виде некромантов: их Источник позволяет им прийти к гармонии с миром, убедить воду, воздух, землю и огонь помочь, а черный способен привести в мир нечто противоестественное, ни одной из природных стихий не являющееся. Между нами километра полтора, если поднапрячься, то плетением я их достану, но достаточно ли будет этого, чтобы помешать?

Сейчас узнаем.

Я не стал заморачиваться со знаками, призвал Источник и окружил вытягивающийся в овал сполох туго закрученной сетью из зеленых нитей цвета некромантии (дотянулся едва — едва). Облом. Не похоже, чтобы там кто — то лишился чувств. Возможно, пентаграмма защищает их от непосредственного воздействия магии так же, как защищала бы меня (сделать зарубку на память). Ладно, будем надеяться, что хотя бы моя Сила невидима для Искусников, раз уж я не вижу их.

Оставался последний вариант — «битва через подушку», попытка воздействовать на магические потоки через физический уровень бытия. Вопрос — как. Я ощущал, что передо мной находится что — то большое и сложное, но даже приблизительно не представлял, куда там надо тыкать. Знание теории не помогало — способ наблюдения был слишком груб. Это напоминало то, как герои дерутся с врагом, глядя при этом в мутное зеркало, в смысле дико неудобно и постоянно приходится делать поправку на искажения. Успеха можно добиться только в одном случае: если я буду заранее совершенно точно знать, где именно находится слабое место заклинания. И вот тут — то теория могла мне помочь.

Некоторое время я формировал мягкие, ритмичные искажения эфира, заставляющие магов перераспределить энергию и самим создать требуемую мне слабость (сполох тем временем упорно приобретал форму копья, чем нервировал меня безумно). В заклятии появился ритм — первый признак управляемости — и странные уплотнения, наверное, обозначавшие присутствие чародеев. Затем я взвинтил Источник до предела и послал вперед резкий, острый импульс, предельно отличающийся от того, что делал перед этим.

Получилось?

Нет, заклятие не распалось, но его структура разом усложнилась на порядок, расслоилась, породила узоры третьего и четвертого уровня, видимые даже мне. Мог ли заклинающий теперь удержать свое творение? Вряд ли оно было намного причудливей, чем пойманный некромантом человеческий разум.

Без ложной скромности скажу — я бы удержал, но тут сказалась разница в опыте участвующих в деле волшебников: в структуре на секунду обозначились пять малоподвижных, диссонирующих с общими ритмами центров, они начали тормозить потоки, разрывать их о себя. Только кто — то один там понимал, что именно делает, пользуясь мощью чужих Источников, но он сейчас был занят спасением собственной души — магия вышла у него из — под контроля.

Небо взбесилось, в вышине мгновенно вспухли плотные черные тучи, что было для них материалом — влага или кислота, оставалось только гадать. Рядом повисли сотни радуг, в землю ударили ветвистые оранжевые молнии. И все — в абсолютной тишине.

Великолепно! Замечательно!

И тут я понял, что рассеять накопленную моим собственным плетением энергию до конца у меня не получается. Что означало: сейчас меня шарахнет откат, вопрос только, насколько сильный. В голове стремительно пролетела вся жизнь и особенно то, что я знал о подобных ситуациях. Меня ожидала масса замечательных вещей, от удовольствия изжариться заживо до перспективы стать полным идиотом, причем возможность остаться в живых без помощи хорошего целителя стремилась к нулю. Но, задерживая момент отсылки Источника, я лишь способствовал накоплению остаточного потенциала.

Что же делать? Глупый вопрос. Вздрогнули!

К оранжевым молниям добавился фиолетовый ореол.

Сказать, что это было плохо, значит ничего не сказать. Это было настолько плохо, что я немедленно забыл все происшедшее. То есть умом знал, что послал Соркара куда — то на мотоцикле (то ли за помощью, то ли на фиг), что прокусил губы в двух местах и исцарапал в кровь лицо и плечи, но никаких образов на этот счет в памяти не возникало. Следующим воспоминанием было то, как я лежу, голый, продрогший, завернутый в какую — то мокрую простыню, рядом со мной стоит капитан Ридзер, улыбается и спрашивает: «Слушай, а ты присягу принести не хочешь?»

Тут я едва не сбежал от него как был, в одной простыне. Меня поймали и долго успокаивали, убеждая, что «он совсем не то имел в виду». О чем думал целитель, приставив ко мне этого психопата, я не уловил, но точно не о сохранении моих нервов. К тому времени с момента моей идиотской попытки бодаться с белыми магами прошло шесть дней.

Отвыкшие от движения мышцы мелко дрожали, на подбородке топорщилась длинная щетина (никогда себя до такого не доводил!), в желудке из еды бултыхался один овсяный кисель, но, учитывая альтернативу, все это были пустяки. Оказалось, что, пока я отсутствовал ментально, меня напоили блокиратором, раздели и обложили мокрыми тряпками, стараясь сбить температуру. Было еще предложение опустить меня в колодец, но лекарь его с возмущением отверг. К счастью, пользовал меня не деревенский коновал, а нормальный армейский целитель, с подобными ситуациями сталкивавшийся регулярно, можно сказать, что я стал героем с минимальным риском для жизни.

В принципе большинство боевых магов хотя бы раз «ловят пряник» (играться с черным Источником и не ошпариться очень сложно), а дальше все решается тем, какую часть энергии отката жертве удалось рассеять. До сих пор из моих университетских однокурсников шибануло двоих (не до смерти), и теперь мне предстояло присоединиться к компании неудачников. А все почему? Потому, что никто из наставников не удосужился объяснить — плетение уровня смертного проклятия невозможно удержать в одиночку без вреда для здоровья. Причем это было верно не только для черных магов — из моих оппонентов двое умерли, а один повредился рассудком. Что стало с остальными, никто не говорил, а я не спрашивал. Пусть делают друг с другом что хотят!

Когда меня вырубило, Соркар действовал правильно — взял мотоцикл и умчался за помощью. Спас он этим не одного меня: знать про ловушку белой магии армейские чародеи не могли, но грозу и оранжевые молнии отлично разглядели, естественно, они собирались пойти и выяснить, что там происходит, а экипировка боевого мага по уставу непременно включала в себя пресловутый хранитель. Получив новые сведения, вояки среагировали предельно рационально (в чем им не откажешь, так это в умении менять правила игры): команду целителей отправили искать в кустах тело героя, а всех бойцов — ловить Искусников вручную (для верности они поснимали с себя вообще все амулеты, не вникая, есть в них белая магия или нет). Несостоявшиеся диверсанты отстреливались от группы захвата из арбалетов, но с тем же успехом они могли плеваться жеваной бумагой — готового к бою черного мага такой фигней не проймешь.

Собственно говоря, это и есть главная причина, почему всякие арангенские метатели — чисто охотничье оружие и в армии не приживаются. Смысл? Если волшебник все равно сделает лучше и быстрее. Из арбалета хотя бы самого себя не убьешь. Искусники в общем — то правильно уловили слабое место государственной машины — контроль за черной магией, но как они собирались возвращать Аранген без помощи чистильщиков, я категорически не понимал.

— Я так думаю, они рассчитывали, что каштадарцы им помогут.

Менять одних черных магов на других, совершенно незнакомых, казалось мне глупым.

— Фиг ли?

Ридзер пожал плечами:

— Наверное, им понравился каштадарский принцип отделения инициированных черных от общества в особый орден. Не знаю только, в курсе ли они, что иностранцы там причисляются к низшей касте и не имеют права владеть ничем, кроме носильной одежды, даже собственные дети им не принадлежат.

Я хмыкнул. Из — за каких — то глупых принципов подарить чужому государству такие земли! А смысл? Прежних хозяев каштадарцы обратно уже не пустят и благодетелей своих придурочных вырежут под корень, чтобы породу не портили. Но шанса познакомиться с традициями южан Искусникам не представилось: всех выживших повязали и отправили для разбирательств на военную базу в Кафолке, место уединенное и пользующееся дурной славой. Не думаю, что общественность когда — нибудь узнает об их дальнейшей судьбе.

Улыбчивая помощница целителя поила меня восстанавливающими зельями, а в промежутках в качестве моциона водила по коридору крохотной сельской больнички. Наверное, я стал самым благодарным из ее пациентов, потому что был готов глотать что угодно и отжиматься до потери пульса, лишь бы поскорее отсюда выбраться. В больничке толклась масса пришлого народа, периодически целители выгоняли всех вон и запирали дверь, но праздношатающаяся публика упорно проникала обратно. До меня не сразу дошло, что они тут потеряли: армейские спецы и гражданский персонал, просто люди в форме и самые отчаянные арангенцы пытались хоть одним глазком взглянуть на свирепого боевика, по слухам одолевшего целый полк Искусников.

Я, кажется, после Михандрова мечтал о славе? Нате! Да как они посмели превратить черного мага в цирк?!! Хотел идти скандалить, но сообразил, что тогда общественность потребует устроить публичные лекции. А вдруг Саталу такое предложение польстит? Или хуже того — мой нынешний начальник меня взревнует… Тем более что покушение на основу военной мощи Ингерники наделало немало шума, и генерал Зертак, вкурив, какая жопа просвистела у него над головой, тоже приехал ко мне посмотреть на живого героя. Я в этот момент еще лежал без сознания и возможности поговорить с великим человеком не имел, о чем ни секунды не жалею (лучший способ поладить с черными такого калибра — не встречаться с ними лично).

Что хуже: кое — кому просто посмотреть казалось недостаточным. Ридзер повадился регулярно «забегать», каждый раз приводя с собой нового «друга» (естественно, из спецов). Тут — то и выяснилось, что в полученном увечье был несомненный плюс: вся эта толпа озабоченных колдунов не лезла ко мне с предложениями показать «тот фокус» или сделать еще одного зомби (хотя намеки на возможность получения погон продолжались). Надо было линять отсюда, пока цел, тем более что отмазка в виде экзаменов у меня имелась.

Забери Король всех этих паразитов, и черных, и белых, и серо — буро — малиновых с проседью! Я не просто опаздывал, а сильно опаздывал, без помощи Сатала меня могли и к экзаменам не допустить. К счастью, военный целитель оказался более договоропригоден, чем его гражданский коллега, и, узнав, что мне срочно нужно в Редстон, возражать не стал.

— Эликсиры в дорогу я вам дам, выписку из истории болезни сделаю. По прибытии на место немедленно покажитесь целителям своего управления!

Я старательно кивал: дорога к этим ребятам мне была уже известна. Скоро меня будут показывать новичкам как экспонат — то Шорох в парня вселяется, то откат некромантический бьет. Где еще такого чудика отыщешь!

— Вот, Ликен с тобой поедет.

— Зачем? — насторожился я.

— Так ведь зомби!

Ах да, кто — то ведь должен будет обновлять заклинания на Максе. Надо надеяться, что от общения с армейским магом моему псу не снесет башку.

— Справишься?

— Не беспокойтесь, — улыбался маг с нашивками капрала (полученным заданием он явно гордился), — я изучал основы ретроспективной анимации в рамках курса первичного допроса.

М-да. Думаю, что спрашивать его, чем в армии занимаются некроманты, мне не следует.

По дороге к чугунке мы повстречали колонну беженцев, которые, как ни странно, не покидали Аранген, а, наоборот, прибывали в него (Ридзер что — то говорил о национализации земель, но я не предполагал, что это можно провернуть так быстро). Возглавлял колонну смутно знакомый мужичок (не он ли приставал ко мне на том злосчастном митинге?), а к груди он прижимал что — то подозрительно напоминающее министерское руководство по магической безопасности. Рядом с ним вышагивал желчный субъект с саквояжем и тросточкой. Неужели они сподобились нанять черного мага? Какой прогресс в мировоззрении! Если так, то шанс заселить свою землю заново у них определенно был.

В Хо — Карге военный эшелон не остановился: в нескольких кварталах города был объявлен карантин и вокзал находился на особом положении. А как же мой отчет? Я столько из — за него горбатился!! Да фиг с ним, через Сатала передам.

— А вот вам ваш отчет, уважаемый, вы ведь его так ждали! Замечу, что слухи о компетентности генерала Зертака оказались сильно преувеличены.

— Вообще — то это секретный документ.

— Знаю. Я сам ставил на нем гриф секретности.

— Отдайте же наконец бумаги!..

— Кстати, я думаю, что пособие по инвалидности моему сотруднику должны выплачивать за счет средств вашего отдела.

— Какая инвалидность?! Подумаешь, откат! Отдохнет пару месяцев и будет как огурчик.

— Вы отрицаете факт производственной травмы?

— Вообще — то он действовал согласно договору.

— Ах, так он уже не ваш агент! Отлично. Однако договор не предусматривал спасение армейских экспертов, в обязанности сотрудника НЗАМИПС такая деятельность не входит.

— Я буду ходатайствовать о выплате компенсации.

— Это той, что в размере двойного оклада?

— Нет, персональной премии от министерства.

— Тогда уж сразу медаль.

— Если ему медаль, то мне — орден!

— За что, интересно?

— За то, что я вас всех не прибил до сих пор…

Часть четвертая. Цена вопросов

Знание приумножает печали. Следовательно, стремящиеся к знанию ради избавления от печалей желают быть введенными в заблуждение.

Изречения праведников

Глава 1

Свершилось! Меня обмерили, взвесили и признали достойным звания алхимика.

Свидетельства об окончании университета вручались публично, при большом стечении народа. Я тупо разглядывал свое: в правом верхнем углу на нем красовалась большая, тисненная золотом печать, напоминающая часовой механизм в разрезе. В левом верхнем нахально сидела другая — черная, замысловатая, маслянисто — радужным отливом вызывающая ассоциации с бочкой дегтя. Когда я смотрел на листок, у меня было ощущение, что печати между собой ругаются. Правая означала, что я проявил особые успехи на поприще алхимии, а левая свидетельствовала, что я боевой маг, успевший доказать свое мастерство в деле. Должно быть, это Сатал постарался, старший каналья региона, мать его за ногу! Теперь все мои потенциальные работодатели будут интересоваться, почему я не черный маг, а боевые маги (если мне не повезет иметь с ними дело) будут ржать и спрашивать, что я делал в алхимиках. Блеск! Нет, нет, нельзя сосредотачиваться на этом, страшно подумать, во что может превратиться черный маг, ненавидящий свои способности. Тем не менее чувство, что меня поимели в извращенной форме, сохранялось.

— Томас, я так тобой горжусь!

Я благосклонно принимал поздравления родни — единственный черный, пришедший на церемонию с родителями. И не только с ними: Лючик восхищенно крутил головой и засыпал меня градом вопросов, а маленькая Эмми (не такая уж она теперь маленькая) благосклонно принимала внимание белых студенток (не могут они пройти мимо ребенка без ути — пути). Год назад я извелся бы, выглядывая, не подтрунивает ли кто надо мной, но сейчас мне было глубоко плевать на такие мелочи (возможно, так сказывалось воздействие блокираторов).

Нет, поймите правильно, если бы я был дома, то сумел бы отболтаться, и этот визит не состоялся бы, но Джо принял отсутствие реакции за обычный для черных пофигизм, и по возвращении из Арангена меня ждала телеграмма с указанием конкретной даты приезда. Хорошо хоть зомби удалось к чистильщикам пристроить.

А вот Рон пришел на церемонию один.

— Поздравляю. — Четвертушка благоразумно подождал, когда белые утянут мою родню знакомиться с оранжереей и другими достопримечательностями университета.

— Тебе того же.

— Скажи, а как ты умудрился сдать магию, если сидишь на блокираторах?

Я многозначительно ткнул пальцем вверх:

— Связи. Нужные знакомства в верхах. Ты не представляешь, какие люди замолвили за меня словечко! Сам — то как? Я думал, ты на осень останешься.

Рон передернул плечами:

— Больно надо! Пришлось, конечно, попотеть… Выпьем?

Но на территории университета алкоголь не предлагали, ближайшие пивные в день выпуска закрывались от греха, так что мероприятие пришлось отложить до вечера. Я сбагрил Джо папку с дипломом, шапочку с кисточкой и обязательную на церемонии алую с белым мантию (на прокате этих балахонов кто — то сделал состояние) и переместился туда, где вокруг столов с закусками тусовалась наиболее здравомыслящая часть выпуска.

За дальним столиком тайком распивали подарочный ликер преподаватели (празднуют, что избавились наконец от нас). Чему радуются? Через две недели новый учебный год.

Столик с мясными закусками и бадьей салата плотно обступили выпускники факультета боевой магии. Естественно! Не фруктами же на палочках нам питаться. Я вытянул из горки чистую тарелку и отправился наверстывать упущенное. Сокурсники — черные подвинулись, хмыкнули какие — то приветствия и оставили свои глупые шутки при себе. Вот что значит репутация, причем даже не моя — события в Арангене считались государственной тайной. Как полагается прилежному ученику, я купался в лучах славы моего наставника, великого и ужасного Эдана Сатала. (Подумать только, два года назад его никто не знал, год назад его считали молодым выскочкой, а теперь при звуках имени глаза у всех стекленеют и взгляды обращаются к небесам.)

Наш самый большой знаток управляющих заклинаний, регулярно пытавшийся оспорить мое первенство в этом вопросе, снизошел до беседы:

— Ты теперь куда, Тангор, в Хо — Карг рванешь?

Сказать ему, что только псих станет перебираться в столицу в такое время? К жаре, чуме и толпам оборванцев.

— Знаешь, город, где уже месяц карантин, не является пределом моих мечтаний.

— Какой карантин? Зачем карантин? — встрепенулся будущий гений банковской сигнализации (он такие ловушки плел, у меня мозги сносило).

Такое впечатление, что газеты читаю один я.

— Чрезвычайное положение, с запретом перемещений и гражданских институтов власти. Песец, короче, по случаю чумы и народных волнений.

И неизвестно, чего власти боятся больше — людей или заразы.

— Это кто сказал? — нахмурился парень с задатками армейского спеца.

Предлагать себя в качестве свидетеля я не стал и молча поднял глаза к небу. Все поняли правильно, и на мгновение воцарилось благоговейное молчание.

К столу протиснулся студент из обычных, тиснул салата с говяжьей вырезкой и, мило улыбнувшись, отвалил.

— А я вот слышал, — решил блеснуть эрудицией невзрачный парень без выраженных предпочтений (из таких получаются большие начальники), — что в Арангене едва не размазали генерала Зертака.

Вот тебе и государственная тайна. А ведь это белых считают сплетниками!

— Как? Кто? — оживился народ. Черных хлебом не корми, дай над чужой бедой позлорадствовать.

— Да так, что, пока он за каштадарцами следил, эти самые подобрались с тыла и едва не прокляли всех насмерть. Какой — то чистильщик всех спас.

Будущие светила черной магии понимающе заухмылялись: что собой представляют сотрудники службы очистки, было известно каждому. Да, бедняге генералу теперь не позавидуешь: если уж редстонские студенты полощут его имя, то что делается в более просвещенных кругах… И как вовремя я оттуда смылся!

Народ начал сдержанно (все ж таки образование!) хвалиться будущим местом работы и ожидаемыми доходами. Если с доходами у меня все было в порядке, то назвать оставшиеся четыре года контракта с НЗАМИПС желанным времяпрепровождением я не мог даже под пыткой. Пришлось сделать вид, что семья нуждается в моем внимании, и слинять (посвящать кого — либо в свои проблемы не хотелось — глупо ждать от черных сочувствия). К тому же, объективно говоря, жаловаться грешно — Сатал выбил для меня персональное пособие по нетрудоспособности, тысячу крон в месяц. Дайте два!

— И никакой ворожбы, понятно? — Штатный целитель был непреклонен.

За тысячу крон в месяц я был способен понять что угодно. Жаль только, что симулировать болезнь не удастся — ни одного лишнего дня прогула учитель мне не позволит.

Праздник студента постепенно перемещался с территории университета в заранее арендованные банкетные залы и кафе. Я из — за своей затянувшейся практики не успел примкнуть к подходящей компании, а потому отправился с семьей на квартиру, пешком, чтобы дети хоть немного притомились. Это было вопросом жизни и смерти: перевозбужденная белая малышня тараторила без умолку, они умудрились заговорить до полусмерти даже Джо — он начал отвечать как — то заторможенно и с надеждой поглядывать на меня. А что я? Я вообще — то черный маг. Подал идею купить детям мороженое — хоть какое — то время рот у них будет занят. Ладно, еще недельку их потерплю, а потом они сами вынуждены будут уехать — младшим надо в школу.

В голове царила приятная легкость. Еще бы нет! Перевернута очередная страница книги жизни, можно даже сказать — закончен целый том. Теперь я — дипломированный алхимик (ну, и маг тоже), у меня впереди вся жизнь. Небольшие недоразумения с надзором и неурегулированность отношений с фондом Роланда не могли отравить мое существование.

— Это все, что у вас есть?

— Да, сэр, но я могу поднять дела в центральном архиве…

— Не надо! Достаточно.

Старший координатор прихватил собранные Бером папки и с деловым видом поспешил прочь. Стоило ему скрыться за дверью, мисс Кевинахари прекратила суетиться с чашками и задумчиво нахмурилась:

— Тебе не кажется, что Дан меня избегает?

Вопрос был странный, но, припомнив поведение Сатала за последние пару дней, Паровоз не мог не признать — его начальник сторонится эмпатки.

— Он знает, что от меня очень сложно что — то скрыть. — Кевинахари глотнула чаю и решительно отставила чашку. — Что он от тебя хотел?

Капитан пожал плечами:

— Справку о ритуальной магии, данные инструментального контроля за последние семь лет и демографическую карту региона. Неофициально.

— Он ведет какой — то проект?

— Не слышал об этом.

Эмпатка глубоко задумалась, и от ее серьезности Паровоз начал немного нервничать. В молчании прошло пять минут.

— Знаешь что, — в конце концов объявила Кевинахари, — мне кажется, что у нас назревают крупные неприятности.

Глава 2

Из попытки полечить нервы в компании Четвертушки не вышло ровным счетом ничего толкового: к моменту моего прихода Рон был уже изрядно пьян. Вид приятеля, в одиночку нагружающегося горькой, стал неприятным сюрпризом. Никогда за ним такого не водилось! Похоже, у меня назревали проблемы (именно у меня!): уважающие себя маги не ходят по кабакам в компании алкоголиков. Университетские приятели разъехались, в городе я практически никого не знал, и перспектива оставшиеся четыре года контракта с НЗАМИПС пить чай в обществе Кевинахари мне не нравилась.

Пришлось срочно отбирать у Рона бутылки (невзирая на сопротивление).

— У тебя что, кто — то умер? — Я не мог представить другого повода так себя изводить.

На Четвертушку накатил приступ слезливой пьяной откровенности, поначалу я вообще ничего не понимал, кроме общего пассажа о несправедливости бытия.

— С предками поругался?

Он кивнул, хлюпая носом и размазывая сопли по лицу. Все ясно. Рон — обычный человек, сами по себе разборки не доставляют ему наслаждения, а вызывают дискомфорт, особенно если конфликт происходит с хорошо знакомыми людьми вроде родителей. Черный после выяснения отношений почувствовал бы душевный подъем, а этот сидит и киснет. Я думал, такие проблемы бывают только с белыми, тут работа для эмпата, но к мозгоправу Четвертушка не пойдет — имеется печальный опыт. Поиграть мне, что ли, в Кевинахари?

Пятнадцать минут ушло на то, чтобы заварить чай (из них десять — на поиски заварки). Жидкость получилась странного цвета и слегка мутноватая. Сцедив отвар через ситечко, я взял в руки чашку и попытался вспомнить, как эмпатка обычно начинала разговор. По нулям. А, да плевать, он же все равно в дупель пьяный!

— И по какому поводу был скандал?

— Никакому! Я же ж ничего даже ж не сказал…

— А если подумать?

И все — таки Рон на голову крепче, чем большинство людей: после чашки чая с лимоном и пяти минут сопливых вздохов он пришел в себя достаточно, чтобы изложить свои жалобы на жизнь внятно и логично.

— Я ведь ее ни в чем не упрекал, ни в чем! А ведь это она меня с Сэмом познакомила, — он последний раз шмыгнул носом, — еще просила помочь мальчику освоиться. Освоились… — Воспоминания о столкновении с Искусниками отрезвили Рона лучше, чем чай. — Ну думаю, с кем не бывает, все ж таки родная мать, не могла она такое со зла сделать. А вышло, что лучше бы я ей сразу в лицо плюнул — меньше бы крику было. Она все страдала, за сердце хваталась, соли нюхала, словно это не мне, а ей чуть мозги не вынесли. Веришь, в доме шагу стало невозможно ступить, сразу шипеть начинают: «Тише, тише, мамочка больна!» Ну да фиг бы с ними, у меня квартира своя, да и экзамены на носу — времени для гулянок не было. А потом знаешь что? Я хотел мальчишник устроить, тебя, пацанов пригласить — у меня не так уж много друзей осталось. Предки взялись организовать все в загородном доме, там отлично можно оттянуться и не мешает никто. Я уже и список гостей набросал… И ты знаешь, что она мне выдала? «Никаких черных здесь не будет!» Прикинь? Ты мне жизнь спас, а она нос воротит! Я припух от такой заявы, только рот открыл возразить, и тут она выдала… Как по нотам. Значит, пока я в благородство играл, она там себе записывала в книжечку типа, когда и кто ее обидел. Главное, ничего такого ей не сказал, вообще ничего — не успел. И знаешь, что обиднее всего? Отец меня даже слушать не стал, сразу за грудки схватил: «Как ты говоришь с матерью!» Ну тут я ему в морду и двинул. И ушел. А что? Пусть хоть целуется с этой истеричкой.

И вот из — за этого я столько возился с чаем? Фигня какая!

— Поздравляю! Значит, ты стал взрослым.

По крайней мере у черных все приблизительно так и происходит. Можно было бы отметить событие, но с него, пожалуй, хватит.

— Ты не понимаешь…

— Да все я понимаю! Тебе давно пора начать жить своей жизнью. — Надеюсь, он хотя бы подштанников в дорогу набрал. — У черных это само собой получается, а обычные люди вечно что — то выдумывают. Ты квартиру купил? Купил. Доход есть? Есть. Значит, все удачно, ко времени и по месту. Теперь будешь им только открытки на именины слать. Или ты, — тут я нахмурился, — еще и с дядькой поругался?

Потерять такой источник финансирования было бы со стороны Четвертушки неразумно.

— Не-э. Дядька к нам домой давно ходить перестал.

— Вот! Бери пример с умного человека.

Пару минут он печально разглядывал чаинки на дне чашки (надо было фильтровать через салфетку).

— Все равно обидно.

— Забей! Ты еще дешево отделался. Кабы она реально Искусником была, фиг бы ты легко ушел.

Хотя папаша Рона меня удивил: с его ростом и комплекцией лезть на физически развитого мужчину в самом расцвете сил — значит зубы не жалеть. Четвертушка постепенно возвращался в нормальное для себя мрачно — философское настроение.

— Ладно, вытрезвляйся! Я завтра зайду, дело одно обсудить надо. Но теперь название изобретения будем утверждать отдельно. Никаких «р» — «т», «т» и еще раз «т»!

Так черный маг спас друга (только никому об этом не говорить! Скажут: «Дурень Тангор из черных в белые переписался». Позор!). По крайней мере на следующий день Рон выглядел вполне вменяемо и увлеченно обсуждал перспективы продаж моего охранного амулета (а пил при этом исключительно кофе). Его послушаешь, так производство следует организовать самим, на том и заработать.

— Вещичка — то простая, но производители авто связываться с ней не станут — объемы не те. А вот если пройтись по салонам…

Мысль о том, чтобы ходить и что — то организовывать, меня убивала. В гробу видал я это производство!

— Вот ты этим и займись. Меня до конца месяца все равно что нету.

Потому что, грубо говоря, свою способность круглосуточно выдержать присутствие двух белых малолеток я переоценил, — они меня достали. Квартира, которая для одного меня была даже великовата, пятерых человек вмещала едва — едва. Белые как штык вставали с первыми лучами солнца, а спать отправлялись рано — дети все — таки (сам я предпочитал валяться в кровати до десяти). Лючик испытывал нездоровый интерес к моему мотоциклу и постоянно нудил о том, чтобы его покатали. Эмми тянула всех гулять — в парк, в зоосад, по магазинам игрушек или «к дамам» (театр мимов давал представления в центре Редстона). У мамы были свои интересы (наверное, она впервые за последние десять лет выбралась в большой город), а Джо не всегда мог один справиться с двумя, и мне тоже доставалось. Можно было съехать на время в отель, но это уже будет выглядеть как бегство. Неужели белые заставят черного отступить?!

Смешно сказать, но положение спасла моя работа.

В начале лета великодушный Полак предоставил мне бессрочный отпуск, вернувшись из которого я не узнал «Биокин»: теперь фирма занимала целый этаж, вход на который преграждали новенькая дверь и вежливый, гладко выбритый секьюрити, в коридоре стояли фарфоровые вазы с аккуратными, словно лакированными кустами, а пыльные занавески заменили модные полосатые жалюзи. Увы, одним лишь дизайном не ограничились. Вырос штат — теперь число работников приближалось к полусотне. Пяток алхимиков увлеченно чертили конструкции бродильных чанов на основе базового варианта (трехтрубные, пятитрубные, каскадные), недосягаемо надменный Карл (ему бы черным быть) руководил группой наладчиков, большая часть которых постоянно находилась в разъездах. Откуда — то появились финансовый директор (незаметно потеснивший Полака у руля), повар и специалист по кадрам, немедленно наладивший учет присутствия сотрудников на рабочих местах. Песец! Уютная фирмочка «не бей лежачего» уверенно превращалась в респектабельную контору.

На своем рабочем месте (которое в мое отсутствие засандалили в дальний угол) я просматривал схемы новых установок, прикидывая, не чревато ли проблемами какое — нибудь из нововведений. Честно скажу, алхимиков «Биокин» набрал хороших: глупых ляпов они не допускали, чертежи выполняли аккуратно и пояснения писали подробные. Можно было поднапрячься и влиться в коллектив, сосредоточившись на изобретении бесконечных вариантов бродильных чанов, но особого смысла я в этом не видел. Во — первых, даже после всех прибавок моя нынешняя зарплата оказывалась меньше, чем прежняя с учетом премии от Четвертушки, во — вторых, особых перспектив роста не намечалось, в-третьих, общая обстановка для черного больше не подходила.

В другой ситуации я уволился бы немедленно, но, учитывая засилье белых на моей жилплощади, в необходимости работать по часам был плюс. Можно было с чистой совестью чмокнуть маму в щечку, потрепать Лючика по вихрам и свалить, предоставив Джо самому разбираться со своими отпрысками. Он им отец или нет? А за обедом я просматривал списки вакансий в газетах и размышлял, не стоит ли и вправду заняться производством автомобильных амулетов.

За такими размышлениями меня и застал Сатал.

Визит любимого учителя стал для меня неприятной неожиданностью. Что ему надо? Все равно ворожить в ближайшие два месяца я не смогу.

Старший координатор вырядился в жеваные и рваные тряпки (модный прикид «ботвы»), но с таким же успехом мог нацепить мундир жандарма — результат это бы не изменило. За два года привычка повелевать настолько въелась в его натуру, что перепутать Сатала с простым горожанином было невозможно (это только говорят, что волка можно обрядить в овечью шкуру, а на практике — то уши выпирают, то хвост торчит).

— Отойдем, поговорить надо.

Я расплатился за обед и с независимым видом пошел за ним (в офисе о моей второй работе не знали, и это меня вполне устраивало). Сатал в молчании прошел несколько улиц и завернул в полутемное кафе.

— Выпьем?

— Нет, спасибо, мене еще полдня работать. Разве что чай.

Он заказал два чая и дождался, когда официант вернется к стойке, кроме нас, посетителей в кафе не было.

— Скажи, а как ты со своим монстром договаривался?

Я сразу понял, о чем он. Странный интерес! Все, что касалось Шороха, я изложил в письменном виде несколько раз.

— При помощи батарейки и образов электрических разрядов.

— Нет, это понятно, но он ведь что — то делал для тебя. Как ты его заставил?

Я пожал плечами:

— А как принуждают к сотрудничеству разумные существа? Попеременным запугиванием и обещанием всяческих благ.

— Откуда ты узнал, какие блага ему подходят?

— Он сам дал понять, почти сразу. Его привлекают новые впечатления, ощущения и эмоции, которые он не может испытывать без посредства человека. Сейчас у него мало объектов контакта, и он скучает.

— Тем не менее он пытался тебя убить…

— Скорее получить тело в безраздельное пользование.

Сатал помолчал, обдумывая сказанное.

— Это твоя собственная интерпретация событий?

— Его поведение сложно интерпретировать двусмысленно — это как если бы кто — то жил в твоей голове.

— И как быстро возникло такое понимание?

— Ну не сразу, — тут я вспомнил странные алхимические сны, — первые эффекты начались недели через две, хотя, возможно, он мог сделать это раньше, просто выжидал. Очень сообразительная зараза.

Сатал понимающе кивнул, положил на стол деньги за чай и ушел, ничего не объяснив и не попрощавшись. В принципе такое поведение для черных нормально, но что мне делать с проснувшимся любопытством?

Забить! Сосредоточиться на том, что всего через два дня я буду свободен.

Визит родственников окончательно превратился в кошмар наяву. Возможно, Джо просто не понимал, каким испытанием для моих нервов является его присутствие. Ну да, раньше мы все жили в одном доме, но это было давно, я отвык и конкретно эту квартиру ни с кем делить не планировал. Большая удача, что в прописанный целителем коктейль входили не только блокираторы, но и релаксанты.

Зато какой кайф я получил, проводив родственников на вокзал и вернувшись в квартиру один. Неописуемо!!! Весь вечер просто валялся на кровати, поверх покрывала, в ботинках, и наслаждался тишиной. Потом ходил по комнатам и возвращал вещи на привычные места, тем самым утверждая свое абсолютное господство. Надо смотреть правде в глаза: я тоже вырос, мне пора иметь собственный дом и быть в нем полновластным хозяином. Съемная квартира больше не удовлетворяла возросшим требованиям.

Как это ни банально звучит, черному магу срочно требовалась личная башня, но отгрохать ее в окрестностях Редстона было нереально — цены на землю тут просто заоблачные. Не повезло.

Глава 3

Следить за вышестоящим начальником, да еще и магом, — дело неблагодарное. Кроме того, обычно нещепетильный Паровоз испытывал чувство вины: Сатал ему нравился. Но Кевинахари была непреклонна:

— Все, что не запрещено, то можно. Список принес?

— Да. Здесь все, что он взял из спецхранилища и хранилища улик, звездочками помечено то, что уже вернул, галочками — то, что я видел у него в кабинете. Такое впечатление, что кое — чего в управлении уже нет.

Эмпатка внимательно изучила список, подчеркивая жирными линиями некоторые названия.

— Вот это довольно редкий ингредиент, но в черной магии его использовать нельзя. Два амулета, назначения которых эксперты так и не установили. Записи, изъятые с места преступления, зашифрованные. Тебя это не напрягает?

— Мистер Сатал — сотрудник НЗАМИПС с многолетним стажем, — набычился Паровоз. — Подозревать его в том, что он соблазнился на какие — то…

Кевинахари упрямо мотнула головой:

— Сатал — человек, пусть черный, пусть маг, но им тоже можно манипулировать. Очень трудно, но можно. Просто я не понимаю, на чем его могли подловить. Поспрошай, не происходило ли последнее время чего — нибудь необычного, только очень осторожно — как бы нам самим не досталось.

В ответ Паровоз только хмыкнул: эта затея ему с самого начала не нравилась. Он уже жалел, что поддался влиянию эмпатки. А вдруг враг — Кевинахари? В конце концов, цвет — то у нее соответствующий. Бер твердо решил, что дальше простого наведения справок не пойдет, а потом поговорит с Саталом начистоту относительно всех этих махинаций.

Но по мере того как на его стол ложились сообщения от подчиненных, планы Паровоза менялись не быстро, а очень быстро.

— Плохие новости. — На этот раз капитан пришел в кабинет эмпатки сам. — Я узнал, что случилось. — Кевинахари потянулась за чашками и чайником, но Бер решительно отмахнулся. — Ты ведь знаешь, что у Сатала есть дети: девочка и два мальчика — близнеца? Так вот, вчера начался учебный год, а близнецы в школе не появились. Преподаватели волнуются, родственники недоумевают — их никто не предупредил. Сатал говорит одним одно, другим другое, а его жена вообще ни с кем не разговаривает.

— Это плохо. Плохо — плохо — плохо. — Кевинахари сжалась в кресле, свернулась в комок.

— И что хреновее всего — я ничего об этом не знаю. Агенты молчат, никаких новых фигурантов последнее время не появлялось. Что делать будем?

Именно это — бессилие помочь — Паровоз ненавидел в профессии полицейского. Он работал как вол не ради наград, а ради того, чтобы испытывать это ощущение как можно реже. И все равно провалы происходили.

— У него есть личный телефон? Сможешь организовать прослушивание?

— Уже. Посадил двух верных людей, болтать не будут. Но если дело затянется больше чем на две недели, мы начнем привлекать внимание.

— Столько времени нам не дадут. — Эмпатка глубоко вздохнула, успокаиваясь, словно погружаясь в медитацию (белому выдерживать такие повороты жизни нелегко). — Амулеты! Это единственная зацепка. Что они собой представляют, для чего нужны?

Паровоз кивнул:

— Дам старые схемки одному деятелю в университете. Если повезет, с прошлого раза их магия улучшилась.

— А еще, нужна будет группа, — эмпатка тихонько покачивалась в кресле, глядя в пустоту, — не больше десятка стрелков, но таких, кто не станет размышлять над приказом. Не черных и не магов. Может, Хамирсон кого посоветует? Лучше бы, если бы они были в постоянной готовности.

Паровоз только теперь отчетливо осознал: он может оказаться перед необходимостью противостоять не просто слетевшему с катушек сослуживцу, а сильнейшему боевому магу региона, одержимому желанием спасти семью. Слова в такой ситуации будут бесполезны, можно только убить первым.

Бер честно пытался придумать какой — то ход, который позволил бы овладеть ситуацией и избежать трагической развязки. Что может обычный коп противопоставить людям, приготовившимся к противостоянию с черным магом? Нельзя прочесать весь регион (тем более незаметно), а информаторы бесполезны — злоумышленникам удалось внедриться в Редстон, вообще никак не потревожив созданную капитаном сеть. Где — то там, за стенами управления ходят вполне законопослушные с виду люди, аккуратно платят налоги, здороваются с соседями, и ни один человек ни за что не догадается, что у них в подвале сидят двое похищенных малышей (хорошо, если живые).

Сатал брал материалы инструментального контроля, вероятно, пытался отследить момент похищения и подозрительную активность вокруг города. Судя по тому, что никто не мчится на перехват, ничего у него не вышло.

Чтобы гарантированно избежать проблем с черными малолетками (подобными паре бешеных росомах), злоумышленникам нужен отдельно стоящий дом, а не квартира или городской особняк. Можно подключить к делу данные о покупке недвижимости (за год, два, три?). Если бы имелся хотя бы малейший намек, позволяющий уменьшить область поиска! И, пожалуй, придется охватить лет пять: Искусники знамениты своей предусмотрительностью, провалы секты, как правило, вызывались стечением обстоятельств, а успехи были результатом многолетнего планирования.

Прослушивание телефона помогло не сильно.

«Нам надоело ждать результатов».

«Я не бог и не умею ходить сквозь стены! По крайне мере не оставляя следов. Вы ведь хотите сделать все незаметно? Комната с рабочей пентаграммой закрывается на ключ, а ключ в сейфе местного руководства. Бер ошивается в управлении до поздней ночи! В среду он поедет на совещание с городским начальством, и я сделаю с ключа копию. Потом мне нужна будет неделя на противозаклятие…»

«Нам кажется, что вы не желаете сотрудничать».

«Это объективные обстоятельства! Амулеты я достал вам сразу».

«Если к шестнадцатому числу все не будет сделано, ваши шансы получить потомство целым сильно уменьшатся. И не сомневайтесь, мы способны проконтролировать результат».

Читая записи слухачей, Бер качал головой: так разговаривать с черным магом мог позволить себе лишь тот, кто абсолютно уверен в своих позициях. И в отсутствии последующей мести, если уж на то пошло. А еще Паровоз знал: ключ от помещения инструментального контроля действительно хранится в сейфе, но не у него, а у самого Сатала. Значит, старший координатор отчаянно рискует, пытаясь выиграть время. Для чего? У капитана не было четкого ответа.

— Откуда был звонок?

— С вокзала. За пятнадцать минут до этого прибыл паровоз от Финкауна, через десять — ушел состав на Эккверх. И это если не рассматривать возможности того, что звонивший просто взял извозчика.

— Диаметрально противоположные направления, — кивнула Кевинахари, — скорее всего, обманка.

Теперь они знали предельный срок. Можно было предположить, что в качестве «контроля результата» Искусники подразумевают какую — то гадость, и не факт, что устранение старшего координатора изменит их планы.

— У меня тут полторы тысячи случаев покупки особняков в сельской местности, ты не посмотришь? Конечно, описания неполны…

Эмпатка безропотно взяла пачку листов, значит, у нее идеи тоже кончились. Сатал шатался по управлению как тень, Кевинахари шуршала бумажками в своем кабинете, капитан решал все текущие дела, одновременно пытаясь найти среди поступающей в НЗАМИПС информации какую — нибудь зацепку, а время уходило.

В качестве жеста отчаяния Паровоз решил обратиться к гадалке. Не какой — нибудь шарлатанке без роду и племени, а к мадам Алонзе, по слухам сумевшей предвидеть четыре крупнейшие катастрофы современности (и задолжавшей Беру пару услуг). Но провидица не пожелала идти навстречу своему благодетелю:

— Нет, драгоценный, ничего не случится. Ни в этом месяце, ни в следующем. Принеси какую — нибудь вещь, погадаю на детишек, а так — не могу. Одно точно скажу тебе — ближних дней не бойся. Далеко оно, время темное, неминучее, ночными туманами скрыто. Не сейчас еще увидишь ты, касатик, истинное лицо зла.

Ободренный таким образом, Паровоз вернулся в управление лишь для того, чтобы убедиться — никаких подвижек в деле нет.

— Завтра надо будет поговорить с ним, — Кевинахари старалась не смотреть капитану в глаза, — за ночь я успею досмотреть бумаги. В любом случае, он должен понять, что сделать что — либо незаметно ему уже не удастся. Слишком много народу в курсе происходящего.

Бер хмыкнул и не стал уточнять, что «в курсе происходящего» только они двое, а эту проблему черный маг вполне в состоянии решить. До назначенного Искусниками срока оставалось два дня.

Ночь прошла беспокойно, а перед уходом на работу капитан облачился в костюм высшей защиты, который последние дни носил, не снимая. Впрочем, против профессионально нацеленного проклятия мундир спасти не мог. Разговор предстоял напряженный.

В холле управления Бера перехватил дежурный офицер:

— Сэр, сэр! Я, конечно, понимаю, что мы связаны субординацией, но всему же есть предел! Без записи, без предварительного уведомления, не объяснив причин, в конце концов!!!

Капитан поморщился:

— Нельзя ли поподробней, мистер Фарел?

— Господин координатор занимает оперативный блок уже два часа, и все это время сотрудники не могут…

— Группу капрала Майма к оперативному блоку!

Широким шагом Бер устремился навстречу неизбежному.

Оперативным блоком в просторечии именовалась приземистая одноэтажная постройка, оборудованная для осуществления мелкой, но срочной ворожбы. Здесь исправляли поврежденные амулеты, накладывали чары на оружие и эликсиры, совершалось все то несерьезное, но совершенно необходимое волшебство, последствия которого не стоили того, чтобы тащиться на базу чистильщиков. Внутреннее пространство здания было защищено двойным периметром, стационарными отражателями и двумя дюжинами всевозможных ловушек: считалось, что для работы профессионалов средней силы таких предосторожностей достаточно.

Очередь на работу в оперативном блоке занимали за два дня. Сейчас на скамейке в тени акации мирно беседовали за жизнь два черных мага и целитель — белый, ничуть не обеспокоенный срывом графика — не впервой. Появление группы штурмовиков с арбалетами все трое восприняли с интересом.

— Экстренная ситуация! — решительно объявил Паровоз (подчиненные узнали его без дополнительного представления). — Прошу освободить место инцидента.

Под взглядами суровых штурмовиков маги любопытствовать не стали и удалились в сторону главного корпуса. Капитан решительно открыл дверь оперативного блока (в таких ситуациях обладателю костюма высшей защиты полагалось играть роль щита).

Старший координатор обнаружился почти сразу. За последние дни Сатал сильно сдал — осунулся, словно почернел лицом, под глазами пролегли глубокие тени.

— А, это ты… — Маг стер с лица обильный пот. Он сидел на полу у стенки (ноги не держат?), перед ним медленно остывали линии какого — то масштабного знака. — Группа готова?

Паровоз неуверенно наклонил голову.

— Перестань! Не время шифроваться. Я знаю, где дети, теперь надо спешить.

Мимо напихавшихся в коридор штурмовиков протолкался взволнованный дежурный:

— Сэр, у нас проблемы со связью! Ни один телефон не работает, вероятно, что — то на подстанции…

На лице Сатала расцвела маниакальная улыбка.

— Не дергайся, парень, это часа на полтора. Ну что я сказал? Двигаем, двигаем, двигаем!!!

Со смесью раздражения и облегчения Паровоз начал отдавать новые приказы, всего через десять минут два заполненных штурмовиками грузовика выезжали из ворот управления.

— И куда мы едем, сэр? — попытался уточнить Бер.

— Прямо по улице и на бульвар налево.

— А точнее?

Сатал покачал головой:

— Мне неизвестен адрес, только маршрут. Я вижу это место, теперь остается до него добраться.

Кевинахари, успевшая заскочить в кузов, протиснулась к координатору и протянула ему голубой флакон. Тот снова покачал головой:

— Нет. Я обещал, что не буду этого делать.

— И что заставляет вас держать обещание? — мрачно поинтересовалась эмпатка.

Сатал хмыкнул:

— Он может мстить моим потомкам тысячи лет. Оно мне надо?

Смысл происходящего стал понятен Беру с кристальной ясностью — они беседовали с одержимым.

— Сэр, вы…

Улыбка Сатала превратилась в оскал.

— Да! Всегда есть способ решить проблему, просто не все готовы ему следовать.

— Шорох присутствует одновременно и везде, — отозвалась эмпатка, — для него ничего не стоит проследить путь конкретного человека во времени и пространстве. Но большинство прикоснувшихся к чудовищу умирает.

— Ну умирает, ну и что, — равнодушно пожал плечами Сатал. — Тех сволочей я точно переживу.

Колонна выехала из города и свернула с ухоженного тракта, оказавшись в лабиринте узких проселочных дорог, мелких фермерских наделов, больших загородных особняков и неожиданных скоплений мазанок совершенно архаичного вида, обитатели которых воспринимали появление грузовиков как событие. Шоферы гудками сгоняли к обочине погонщиков с осликами, пастухов и коз — сельчане старались вернуться домой до заката. С телегами было сложней: на дороге попадались места, где разъехаться было просто невозможно.

Даже знай полиция точный адрес, найти похитителей среди этого хаоса было бы нелегко. Шорох в качестве провожатого тоже имел свои недостатки — нежить оказался не в состоянии определить степень проходимости дорог, и пару раз колонне приходилось делать крюк, объезжая замусоренные овраги и грязные, заболоченные пруды. Последние две сотни метров до уединенной фермы отряд шел пешком, но в организованный Саталом полуторачасовой паралич связи они уложились. Старший координатор закрыл глаза, словно прислушиваясь к чему — то, и уверенно кивнул:

— Здесь!

Кевинахари обвела цель на карте:

— В моих списках этой усадьбы не было.

Паровоз почти не удивился.

Судя по размеру надела, перед ними была часть некогда большого хозяйства, обкромсанная соседями и больше никому не интересная. Можно было только подивиться хитроумию безумцев — устроить логово так близко к Редстону и в то же время словно на восточных островах.

В кустах перед покосившейся изгородью старший координатор устроил военный совет.

— Всем слушать меня. Нас интересует подвальное помещение, выглядит оно приблизительно так. — Сатал продемонстрировал расчерченный карандашом лист бумаги. — Внутри ходят трое, дети сидят здесь. Я с вами не пойду: применять магию там нельзя — вот тут, тут и тут установлены емкости с нитроглицерином. Это крайне нестабильное вещество, малейшее колебание магического фона может вызвать непредсказуемые последствия. Плюс в том, что среди них волшебников тоже нет.

Очевидно, координатор внимательно прочел отчеты Тангора по Арангену. Капитан с уважением рассматривал схему — объем полученных данных оправдывал риск обращения к нежитю. Как часто люди гибли из — за незнания сущих мелочей!

— А что, если они стукнут по контейнеру или уронят его? — поинтересовался капрал, командовавший штурмовиками. Он определенно знал, что такое нестабильное вещество.

— Будем действовать быстро и молиться, чтобы они разбирались в алхимии хуже нас. Вперед!

Паровоз мысленно сложил пальцы крестиком — доказательств участия обитателей фермы в похищении у них не было. Что, если монстр ошибся? Если уж на то пошло, то о пропаже детей Сатал не заявлял. Хорошо еще, что штурмовиков, деловито готовивших к бою ножи и арбалеты, нюансы соблюдения законности не волновали (за то Хамирсон их и выбирал).

Среди тарахтения сверчков и одуряющих запахов перезрелых яблок вооруженные люди выглядели почти так же нереально, как уютный сельский домик, превращенный в смертельную ловушку.

— Собак нет, — доложил капралу высланный вперед разведчик. — Только куры во дворе.

Бойцы начали по одному просачиваться на территорию фермы, таща за собой здоровенную чугунную болванку — бытовой заменитель штурмового заклинания. Капитана Сатал дальше ограды не пустил:

— На тебе амулетов, как бус на каштадарке. Сиди здесь!

И Паровоз остался в кустах, топтать траву вместе с магом и злиться на свою временную беспомощность. Кевинахари медитировала.

Штурм занял от силы минуты три. Из всех находившихся в подвале Искусников отреагировать на появление вооруженных людей успел только один: стороживший детей сектант метнулся в глубь комнаты, к металлической емкости, установленной на высокой треноге. Неизвестно, чем кончилась бы история, если бы в тот же миг ему под ноги не кинулся юркий, подвижный мальчишка. А что вы хотите? Никакие веревки не способны долго удержать на месте деятельную натуру. Не ожидавший такого маневра охранник рухнул на пол, оказавшись в пределах досягаемости второго близнеца, и был мгновенно укушен за ухо. Обозленные долгим пленом черные с нечеловеческими воплями впились в свою жертву. Шокированные поведением детей бойцы замешкались, и это едва не стоило Искуснику зрения.

Дремотный покой осеннего вечера взорвался звуками и движением.

Во дворе обыскивали и связывали арестантов, еще не вполне осознавших изменение своего статуса. Оставленные на дороге грузовики подогнали ближе, по старому дому грохотали шаги команды зачистки, капрал нашел во флигеле телефон и теперь пытался дозвониться в управление (проклятие Сатала еще держалось). Перед воротами бойцы расчищали место под лагерь (ночевать, что ли, собрались?). Вспугнутые куры бестолково метались у людей под ногами.

Сатал, изможденный, но довольный, бдительно следил за развлечениями своих отпрысков, лазающих по капотам грузовиков с восхищенными и перемазанными кровью мордашками. Вместе они напоминали семейку вурдалаков, которым только что удалось плотно перекусить.

— По крайней мере помощь эмпата им не потребуется, — чуть слышно пробормотала Кевинахари.

Бер согласно хмыкнул — чуть в стороне отрядный целитель перевязывал подвывающего от боли пленника, кожа на лице Искусника висела лоскутами. Штурмовиков от травм спасли шлемы и доспехи (черным зверенышам было без разницы, на ком срывать злость), но стоило раздасться властному отцовскому окрику, и близнецы дивно преобразились — маленькие бестии стали просто шелковыми. Если бы не испачканные чужой кровью лица и затасканные вдрызг костюмчики, можно было подумать, что детишек вывезли на пикник. Да, авторитет отца происшедшее явно не поколебало…

Капрал оторвался от бестолкового общения с телефоном:

— По — моему, проще нарочного послать, сэр. И выставить оцепление до приезда экспертов.

Паровоз прищурился на быстро темнеющее небо:

— У вас спецосвещение есть? Дан, как тут с отвращающими знаками?

— Если и стояло что, они сами все снесли. — Сатал ловко подхватил сорвавшегося с подножки близнеца и привычно шлепнул его по заднице.

— Спецсредств у нас нет, — забеспокоился капрал, — мы ехали на задержание людей.

— Вот что, бросаем все как есть и валим в город. Ты как хочешь, Дан, но я с твоим новым другом знакомиться не хочу.

Пленных Искусников грузили в один грузовик, а без меры воинственных отпрысков старшего координатора — в другой. Будь они хоть сто раз черные, дети остаются детьми — мальчишки устали от обилия впечатлений и заснули сидя, с трогательным доверием прижавшись к отцу с двух сторон. Паровоз искоса поглядывал на них и гадал, стал ли Сатал великим и ужасным до того, как женился, или уже после.

— Кстати, — после благополучного разрешения ситуации Кевинахари пребывала в состоянии, близком к эйфории, — что он потребовал от тебя за свою помощь? Кроме неприменения блокираторов, естественно. Имей в виду, избавиться от метки Шороха нельзя, эликсиры способны только снять остроту приступов.

— Ничего, — Сатал усмехнулся, — он дал понять, что это подарок.

Грузовик подпрыгнул на ухабе, один из близнецов заворочался во сне, и отец подтянул его обратно на скамейку.

— Странное существо, — пробормотал капитан.

— Нормальное существо, — легкомысленно отмахнулся маг, — не понимаю, чего Тангора от него так воротит.

Паровоз не стал оспаривать мнение координатора, в конце концов, сорок дней карантина еще не прошли.

Глава 4

Я слушал речь нового помощника директора, вещающего о своем видении будущего «Биокина», одновременно пытаясь понять, что же в моей жизни опять пошло не так. У меня была работа и доходы, сумму которых дядя Гордон мог увидеть только во сне, собственный угол, уважение коллег, масса свободного времени, полный развлечений город под рукой и никаких обременительных обязанностей, даже в НЗАМИПС обо мне пусть временно, но забыли.

Что же мне, собаке краухардской, еще не хватает?

Я чувствовал себя… клерком. Это чувство мне не нравилось. Что хуже — я и был клерком, если посмотреть правде в глаза. Разве такой должна быть жизнь настоящего алхимика, приобщенного к тайнам бытия, почти всемогущего Мастера? Даже нищенское существование дяди Гордона было ближе к моему идеалу — в нашей долине он был единственным, а я в Редстоне — всего лишь лучшим.

В качестве поощрения сотрудникам фирма предлагала бесплатный кофе в любых количествах, естественно, без бренди. Я прихлебывал мутную конторскую бурду и с тоской вспоминал о секретаршах Полака.

— Томас, ты сегодня вечером свободен?

Как говорится, помяни Шороха, он и появится. Вдохновитель «Биокина» по — прежнему был бодр и полон энтузиазма, вот только теперь на нем был деловой костюм, ни в чем не уступающий моему, да и стиль прически, скажем так, сильно изменился.

О наступающем вечере я даже не думал, поэтому не колеблясь ответил:

— Да!

— Это замечательно, — заулыбался он, — мы тут хотим организовать что — то вроде вечеринки для старых сотрудников. Придешь?

— Непременно! — Вытащить в пивную Рона мне никак не удавалось, а трезвое существование начинало немного напрягать.

Я по — быстрому раскидал накопившиеся бумажки (новый алхимик нарисовал газогенератор без клапана аварийного сброса давления, мелочь мелочью, а как дерьмо в морду ударит, так смешно не будет) и ровно в пять ноль — ноль выкатился из офиса, предвкушая пусть излишне скромную, но вечеринку.

Старыми сотрудниками на поверку оказались я, Полак и Йохан, Карла бортанули, и скоро стало ясно почему. Намечался бунт на корабле.

— К сожалению, вкладчики «Биокина» не заинтересованы в новых разработках, — вздыхал Полак, подвигая ко мне кружку пива и тарелку свиных ушек. Йохан, целыми днями рывшийся в бесконечных отчетах, отчаянно кивал, — фирма была задумана как инновационный проект, но теперь она вырождается в бригаду чертежников.

Я сделал большой глоток. Хорошо! Но черного такой фигней не купишь.

— Испытываете проблемы с поиском нового места работы?

А может, инвесторы стали хоть чуточку умней (для Полака это было бы катастрофой).

Полак покачал головой, таким серьезным я его еще никогда не видел.

— Нет. Мы хотим все начать по — новому, с нуля. Суть в том, что интересующая нас тема у большинства экспертов считается провальной. Деньги — то я найду, но без твоей помощи решить задачу мы все равно не сможем. — В глазах Полака появился фанатический блеск. — Зато в случае удачи это будет прорыв!

Я задумчиво похрустел хрящиком. Не пытаются ли эти халявщики сеть мне на шею? За экспертные заключения вообще — то принято платить. Или они предлагают мне войти в долю?

— И что же это за дело?

Йохан выложил на стол пухлую папку, а Полак передвинул ее ко мне:

— Будет лучше, если ты сам составишь впечатление о проблеме. Решение о том, стоит ли нам всем ввязываться в авантюру, зависит только от тебя.

Я повертел в руках папку, перекрученную шпагатом крест — накрест и завязанную мертвым узлом (они бы его еще сургучом опечатали). Такая таинственность меня интриговала.

— Ладно, я посмотрю, но позже.

Полак вздохнул:

— Времени сколько угодно. По моим сведениям, конкурентов у нас нет.

Домой я возвращался почти трезвый, с увесистым свертком под мышкой. В прежние времена халявная выпивка привела бы меня в чудесное расположение духа, а теперь даже скуку не рассеяла. Ну подумаешь, пиво. Как это банально! В конце концов, я и сам мог его себе купить. У консьержа меня ожидал еще один «подарочек», конверт с отпечатанным типографским способом адресом — редстонский комиссар фонда Роланда Светлого приглашал меня на собеседование.

Получение повестки меня ничуть не обеспокоило: я искренне полагал, что объясняться с фондом будет Сатал. В крайнем случае можно было обсудить возврат денег за обучение (обычно они идут навстречу стипендиатам). На следующий день я взял выходной (в счет отпуска, обалдеть!) и отправился в управление капать на мозги альтернативному начальству.

В маленьком кабинете Бера гоняла чаи святая троица: координатор, капитан, Кевинахари, и все дружно уставились на меня.

— Ну что я говорил, — буркнул Паровоз.

Я нахмурился.

— Ты сегодняшние газеты читал? — поинтересовалась эмпатка.

Они что, издеваются?

— Нет!

— Тогда чего приперся? — высказался Сатал.

Я рассвирепел:

— Того! Я вчера повестку из фонда Роланда получил. И что мне с ней делать?

Сатал равнодушно пожал плечами. Надо сказать, что выглядел он паршиво — краше в гроб кладут, то есть очень знакомо как — то выглядел.

— Этот вопрос можешь адресовать моему преемнику.

— Временно исполняющему обязанности, — поправила эмпатка.

— Оставим это словоблудие, Рона! В нашем деле ошибок не прощают.

— Какие еще ошибки? — возмутился Паровоз. — Операция проведена почти идеально. А то, что амулеты пока не нашли…

Раньше Сатал начал бы кричать и материться, а сейчас только глаза закатил:

— Пофиг амулеты, с ними как раз все удачно вышло. Даже если целители будут ко мне благосклонны, никто не позволит руководить регионом магу с Шорохом в голове. Так что готовьтесь — через сорок дней временный исполняющий станет постоянным.

Ах, вот оно что! И здесь тварь поганая отметилась. Не прощу, уничтожу!! Мне только смены руководства сейчас и не хватает.

— И кто же будет нашим новым вождем?

— Это сюрприз.

Я вышел, громко хлопнув дверью. Козлы! А обо мне кто — нибудь подумал?

Но паника излишняя. Ничего особо страшного в фонде Роланда нет, максимум, что они могут потребовать согласно договору, — несколько лет работы на средней ставке, я даже на Аранген согласен. И пусть капитан Бер (мой официальный начальник) думает, как это будет сочетаться с внештатными обязанностями.

Уже на ступеньках управления мне пришла в голову забавная мысль: Сатал ведь, кажется, женат. Сказать ему, что ли, о странных интересах Шороха или пускай спит спокойно? Ха! А вот это ему будет сюрприз.

Комиссар фонда Роланда отнесся к моему внезапному визиту философски, вероятно, к нему систематически ходят и что — то требуют. Я для разнообразия просто хотел навести кое — какие справки.

— Сэр, есть некоторые моменты, которые из текста договора не вполне ясны…

— Спрашивайте, я буду рад разъяснить любые неясности. — Чиновник кисло улыбнулся (надо так понимать, что его совсем не радовала необходимость с кем — то объясняться).

— Договор вступает в силу через сорок дней. Считая от получения повестки?

— Нет, от вручения диплома.

То есть мне вот — вот надо будет куда — то ехать.

— Я слышал, что иногда фонд соглашается на денежную компенсацию.

— В качестве исключительной меры для узких специалистов, в этом случае вся сумма займа выплачивается единовременно с учетом процентов.

То есть это для тех, кого решили купить крупные фирмы. Моих сбережений до полной суммы контракта чуть — чуть не хватало (два года назад я даже думать про такое не смел!).

— Хорошо, значит, я должен два года…

— Три, — аккуратно поправил чиновник, — за дополнительные занятия тоже платил фонд.

Офигеть… Из — за этой гадской черной магии, которой я совсем не хотел, на меня навесили целый год! Где мой волшебный посох?!

— Пусть три, — не время спорить о мелочах, — как будет определяться указанная в договоре «средняя ставка»?

— Как средняя для специалистов данного уровня.

— Я имею в виду, если работа оплачивается повременно, то исходя из скольких часов, а если сдельно, то кто обеспечит мне объем заказов?

А это актуальный вопрос: их «среднее по отрасли» может вычисляться по окладам государственных алхимиков, которые работают в двух — трех местах одновременно. Или, как вариант, меня ушлют на дикую ферму, где из алхимии есть только колесо. Вдруг заказчикам захочется сэкономить? А мне так три года жить.

Комиссар посмотрел на меня с некоторым интересом:

— Не беспокойтесь, фонд соблюдает интересы своих стипендиатов. Ваша заработная плата не будет ниже прожиточного минимума.

— Рассчитанного для какой местности?

Что — то он темнит. Ясно, что алхимик с устоявшейся клиентурой может работать за меньшую ставку — доход стабилен, возможности подработки известны, а я там буду на новенького.

Комиссар порылся в столе и вручил мне брошюрку:

— Методика расчета. Ознакомьтесь.

Я потратил минут десять на внимательное изучение текста. Подход оказался вполне разумным, с учетом районных коэффициентов, стоимости жилья, а также того, что алхимиков в данной местности может вообще не быть.

— Отлично, сэр. — Я вернул чиновнику брошюрку. — Не подскажете, а куда мне придется ехать?

— Место работы выпускника выбирается исходя из заявок, полученных фондом от государственных учреждений Ингерники.

Так, главное — не потерять настрой.

— Конечно, сэр, я уверен — это не только принесет пользу стране, но и поможет мне приобрести новые знания и навыки. — Побольше энтузиазма. — Но во время прохождения практики я получил травму магического характера и сейчас прохожу курс лечения. Мне хотелось бы быть уверенным, что там, куда меня пошлют, есть целители соответствующей квалификации.

Комиссар поджал губы, а я выложил на стол справку из НЗАМИПС, в которой неподражаемым лекарским жаргоном категорически требовалось, чтобы мне обеспечили соответствующий уход (штатный целитель отнесся к моим проблемам более чутко, чем непосредственное начальство).

— Гм. Еще месяц?

— Да.

— Мы можем отложить начало действия договора на это время, через месяц вы принесете мне официальное заключение.

— Договорились!

За месяц я сумею встретиться с новым начальством и урегулировать конфликт интересов. Может, мне даже удастся столкнуть их лбами.

Домой я возвращался, насвистывая и прикидывая, как распределить дела на ближайшие тридцать дней (вдруг ехать все — таки придется). Надо было решить вопросы с финансами и квартирой, избавиться от лишних вещей (да, появились и такие), еще раз обговорить дела с Четвертушкой. Но первым делом я ухватился за таинственную папку Полака (вчера до нее просто руки не дошли).

В папке лежали вырезки и конспекты статей, охватывающие последние двадцать лет, и даже небольшая монография на заданную тему. Половина текстов была на каштадарском, который я, скажем так, понимал три года назад в пределах краткого университетского курса, сейчас знакомыми казались только буквы. Ну да, Каштадар — родина алхимии, они и теперь еще пытаются с нами равняться. Я решительно отложил на фиг тарабарские свитки и принялся за монографию.

Рудные бактерии. Ну-с, посмотрим, чем же Полака не устраивает традиционная металлургия.

Казалось бы, чем можно удивить алхимика с пятилетним стажем? Экономическими расчетами. В университете рентабельности производства внимания почти не уделяли, а дополнительные курсы на эту тему я не посещал (мне и так забот хватало). Оказалось — упустил много интересного. Пока поделки клепались из лома и мусорных остатков, это не имело значения, но стоило поднятья на более — менее значимый уровень, впереди начинал маячить барьер, который могла одолеть далеко не всякая разработка, — дороговизна цветных металлов. Медь, золото, серебро и свинец нужны всем — и магам, и алхимикам, при этом если залежи железной руды еще худо — бедно разрабатывались, то месторождения меди, например, были близки к полному истощению. Именно дороговизна металлов тормозила развитие цивилизации — их попросту негде становилось брать.

Изучив проблему, я стал лучше понимать, почему дядя так трясся над каждым кусочком машинного лома.

Рудные бактерии могли помочь сконцентрировать нужные элементы и удешевить их добычу в десятки раз, естественно, если кто — то придумает, как их использовать (пока законченный алхимический цикл — от руды до металла — был достаточно спорен). В подборке Полака присутствовали все бешеные идеи, опробованные нашими предшественниками с единственным выводом — этим путем идти не стоит. Очень увлекательно. В смысле я, конечно, волшебник, но, по — моему, они мои возможности переоценивают. Особая прелесть ситуации заключалась в том, что если решение существовало, то целиком находилось в компетенции природников (тех самых ребят, которые не глядя вытурили меня из своего клуба).

Я честно рассмотрел возможность послать Полака к его любимым бактериям в бродильный чан. Нашел себе, понимаешь, волшебную суму — вынь да положь! Но мельком оброненная фраза о блестящих перспективах уже проросла в душу видением великого меня, гениально решившего важнейшую проблему современности. Богатым буду… Знаменитым на весь мир… Статую себе сделаю из чистого серебра, башню построю четырехэтажную с лифтом и буду всех от нее гонять. Хорошо! Но сначала надо выяснить, действительно ли все так плохо с материалами — «ботва» любит истерику разводить на пустом месте.

Глава 5

Желчные и неуступчивые целители из карантинной бригады отпустили — таки Сатала на один день для передачи дел преемнику. Обычно взрывной и энергичный, координатор был нехарактерно тих и печален, а взгляд его время от времени становился рассеянным. Бер, проинструктированный целителями как раз по поводу таких случаев, пытался понять, что же видит перед собой маг, рискнувший разделить душу с нежитем. После того как секретные ключи и коды сменят владельца, пациента следовало скорейшим образом доставить в карантинный блок, располагавшийся на территории все той же базы чистильщиков. В данный момент травмированный Шорохом координатор был единственным тамошним обитателем, но Паровоз был уверен, что во время вынужденного заключения Сатал не скучает — слишком много знакомых вокруг.

— Как твои мальчишки — то?

Сатал бледно улыбнулся:

— Замечательно! Я сейчас стараюсь с семьей не общаться: нельзя демонстрировать младшим свою слабость.

Учитывая, как выглядят младшие в семье черного мага, Паровоз с этой позицией был совершенно согласен — собственные многочисленные племянники Бера на фоне близнецов казались ангелами.

Во двор, шурша шинами, вкатился служебный лимузин, черный, с едва заметно взблескивающими защитными знаками под эмалью. Из автомобиля вылез невысокий маг с кожаным портфелем в руках и аккуратным бейджиком на лацкане пиджака.

«А мимика — то у него улучшилась!» — заметил про себя Бер и мысленно поморщился. Если раньше странная внешность Ларкеса отпугивала народ, позволяя избежать множества недоразумений, то теперь сглаживать шероховатости капитану придется самому.

Между тем маги раскланивались в обычной для черных манере — без прикосновений и рукопожатий, готовясь продолжить общение вдали от посторонних глаз. Враждебности в их позах и жестах не чувствовалось.

— Вы с ним работали? — тихо поинтересовалась эмпатка.

Паровоз мрачно кивнул:

— Пятнадцать лет. Правда, руководство тогда сидело в Гердане, а это упрощало ситуацию.

Кевинахари задумчиво наклонила голову:

— Немного некоммуникабелен, зато несклонен к эмоциональным всплескам. Рассудителен. Неплохое сочетание для руководителя такого ранга!

Паровоз поморщился — он не хотел разводить критику руководства прошлого, а теперь и будущего:

— Он очень хороший руководитель, просто отличный. У него все всегда делают именно то, что нужно. Никогда не знают, что нужно, но именно это и делают, без вариантов.

На глазах Бера уволились или добились перевода несколько компетентных сотрудников, неспособных вынести того, что с ними обращаются как с беговыми тараканами. Причем попытки избежать рутины или потребовать объяснений Ларкес воспринимал как саботаж, нежелание работать и личное оскорбление.

— Интересно… — протянула эмпатка.

Паровоз пожал плечами (может, ей и интересно), а потом заторопился: на сегодня у него была масса дел помимо встречи со старо — новым начальством.

Перенастройка знаков и печатей, если она ведется их прежним владельцем, — дело нескольких минут (а если без него, то кропотливая работа занимает две недели), всего за полчаса вся полнота власти магического надзора в северо — западном регионе перешла к Ларкесу. В качестве заключительного штриха маги переместились в кабинет координатора.

— Отнял помещение у капитана, — с легким укором заметил Ларкес.

Сатал пожал плечами — дружелюбное поведение конкурента его дезориентировало. Способностями эмпата черный маг не обладал, но в конце концов логично рассудил, что улыбчивость коллеги не более чем маска.

— Перебьется!

— А чем был плох офис в Гердане?

— Слишком далеко от места событий.

— Зато, если кто — то покусится на руководство, жертв среди гражданских будет меньше.

Сатал припомнил несколько эпизодов в недалеком прошлом, но соглашаться все равно не стал.

— Покушения надо предотвращать!

— Согласен! — торжественно возвестил Ларкес, чем снова вверг коллегу в замешательство. — А как поживает ваш замечательный подчиненный? Должен признать, что обучение некроманта боевым приемам дало поразительный эффект.

Сатал неопределенно хмыкнул и решил, что этот странный разговор надо заканчивать. Он вынул из ящика стола большой пухлый конверт и молча передал его Ларкесу. Конверт мгновенно исчез в портфеле нового координатора.

— Все, я назад, в карантин, — вздохнул Стал. — Мистер Арверти, наверное, уже икру мечет. Никогда не попадайтесь здешним целителям — страшные люди!

Ларкес проводил коллегу до порога, сердечно пожелал ему успешного завершения карантина, закрыл за его спиной дверь и запер замок на два оборота ключа. Еще какое — то время улыбка жила на его лице словно сама по себе, а потом выцвела, уступив место кукольной неподвижности черт. Маг призвал Источник и внимательно осмотрел помещение, удовлетворенно кивнул и только после этого вывалил на стол содержимое портфеля — несколько картонных папок, две дюжины амулетов, красивую хрустальную чернильницу и длинный деревянный пенал, украшенный совсем не декоративным орнаментом. Затем Ларкес подробнейшим образом изучил подарок предшественника. Большой белый конверт оказался набит бумагами — копиями отчетов, карт, схем и донесений. Новый координатор разложил их и сколол по какой — то одному ему известной схеме, а затем убрал в простую серую папку, на которой от руки была сделана надпись: «Проект «Город Короля». Папка заняла место на книжной полке, отлично вписавшись в окружение.

Что мне нравится в жизни, так это ее непредсказуемость. Еще вчера времени на ответ Полаку было завались, а теперь его катастрофически не хватало: на решение проблемы века у меня оставалось две с небольшим недели. Учитывая, что из всех заморочек природников мне было известно только то, что кошка — млекопитающее, шансов на гениальное прозрение было немного, но следовало хотя бы понять глубину своего невежества. Я бросил работу в «Биокине» (наконец — то!) и задался целью разобраться хотя бы в терминологии, ибо на ближайшие три года о библиотеках придется забыть — стипендиаты фонда Роланда, как правило, работают там, куда ни один вменяемый алхимик добровольно не поедет. Не то что подобный поворот был для меня неожидан (напротив, о том, что так и будет, я знал еще пять лет назад), но почему — то мне казалось, что при Сатале ситуация развивалась бы иначе.

Прочитав в газете, кто именно займет место любимого учителя, я испытал смешанные чувства. С одной стороны, Ларкес казался уступчивым типом и был мне кое — что должен, с другой — теперь он стал моим начальником. Следует ли мне считать наше выяснение отношений несостоявшимся или, наоборот, его главенство условным? Вот почему мне никогда не нравились государственные учреждения: формальная иерархия все только усложняет. С проблемой я поступил так, как и полагается черному, — сделал вид, что ее нет, а вопросами отношений с фондом начал доставать капитана Бера. Результат получился, прямо скажем, сомнительным.

— Значит, так, — обрадовал меня редстонский босс. — Господин Ларкес признает приоритет фонда Роланда Светлого, поскольку договор с ними ты заключил раньше, чем с НЗАМИПС. Сначала отработаешь то, что должен им, а потом то, что осталось от контракта с надзором.

Видали? Я им всем теперь должен, причем на семь лет вперед.

— И НЗАМИПС забудет обо мне на три года? — Мысль была приятная, но почему — то мне в такое не верилось.

— Ну, если местным властям потребуется силовая поддержка, это время будет учтено в общей продолжительности контракта…

Я чуть не задохнулся от возмущения:

— Это что ж, мне теперь оставшиеся четыре года будут нарезать купонами за те же деньги? Да ни один маг так не работает! Я на вас в суд подам. И всем расскажу, что воскрешенное животное по закону зомби не считается!!!

Аргумент был убойный. Как жаль, что при первой встрече с Саталом я не знал об этом маленьком, но интересном недочете в законодательстве! Вероятно, тот, кто формулировал соответствующие главы, пытался абстрагироваться от религиозно — этических норм инквизиции, и под рассмотрение попал только эффект, который оказывает на некроманта попытка в одиночку пробудить человеческое сознание. Не спорю, буйный колдун опаснее зомби или вурдалака, но в итоге всеобщее убеждение о недопустимости любого некромантического акта основывалось на чистом заблуждении и силе традиции, а по — хорошему любителей мертвечины можно было преследовать только за физические разрушения, нанесенные их питомцами (благо без них не обходилось). Это было глупо, закон нуждался в доработке, но обратной силы не имел. Представляете, как будет выглядеть НЗАМИПС, если об этом узнает пресса?

Паровоз начал злиться, я тоже не уступал, будь у меня Источник — фиг бы мы договорились. Сошлись на том, что приработки пойдут в зачет контракта из расчета восьми часов в месяц и без увеличения ставки. Жмоты!!!

Мысли о несправедливости бытия в который раз заставили меня оторваться от книг. Курс приема блокираторов закончился, и это тоже не добавляло мне благодушия. Говорят, что после такого долгого перерыва возвращение Источника сродни второму Обретению (целитель прочитал мне целую лекцию на эту тему, а потом полчаса задавал контрольные вопросы). Меня ожидали все тридцать три радости черной натуры: безудержная жажда доминирования, воспаленное самолюбие, параноидальная подозрительность, раздражительность, самоуверенность, ослиное упрямство и лень. В общем, такое состояние, когда мирно катящийся по рельсам трамвай начинает представлять реальную угрозу жизни.

Насчет остальных эффектов я пока был не уверен, но убить всех хотелось прямо сейчас — огромный Редстон стал казаться маленьким и тесным, как краухардская деревня. Практически в любом, самом неожиданном месте можно было встретить кого — то, кто тебя знал, а ведь черные маги не любят случайного общения. (Мало я их бил! Вел бы себя как нормальный черный, наслаждался бы сейчас тишиной.) Бармены в пивных приветствовали меня по имени и интересовались здоровьем (не дождетесь!), под ноги все время подворачивались бывшие студенты, желающие знать, как у меня дела (как сажа бела!), а когда у подъезда управления я едва не столкнулся с Ларкесом (малорослый колдун с жизнерадостной улыбкой выбрался из служебного лимузина и бодрой трусцой пронесся к дверям), стало ясно, что роландовский фонд нарисовался в моей жизни очень своевременно.

Даже в библиотеке мне не было покоя. Накануне утром, когда, казалось бы, всем преподавателям полагается быть на лекциях, меня отловил кошмар всех черных университета — профессор Шнайс, исключительно занудный белый маг — теоретик, начисто лишенный чувства самосохранения.

— Добрый день, мистер Тангор. Ностальгия замучила?

— Занимаюсь самообразованием.

Я постарался незаметно закрыть справочником книгу об обитателях морских глубин.

— Похвально! А что вы думаете об этом? — Он сунул мне под нос какой — то листок.

Эх, был бы у меня сейчас Источник, сделал бы из него камбалу — чтобы оба глаза на одну сторону.

— Это из белой магии.

— Я знаю. Но вы же у нас, — тут он довольно хохотнул, — универсал.

Ну вот, стоило мне выйти за ворота, как мисс Стефания всем разболтала о моих странных интересах, даже этому ученому недоразумению. А ведь я специально не подходил к нему с вопросами, чтобы не нарываться на глупый юмор!

— Это только часть, что — то из внешнего контура. Должны быть еще.

— Да, — он на секунду соединил два листа, — я тоже думаю, что это не амулеты, а скорее печати, часть какого — то сложного периметра. А вы молодец! Признаться, я думал, что Стефания пошутила.

Еще секунда, и они у меня оба юморить разучатся совсем.

— Я черный маг…

— Да, да, конечно.

Он с деловым видом сорвался с места и почти мгновенно скрылся из виду. И после этого черных называют бесцеремонными!!! Они просто со Шнайсом не общались.

К концу месячной отсрочки я понял, что хочу, нет, просто жажду поработать на фонд Роланда Светлого где — нибудь далеко — далеко, в глуши, и чтобы ни одного знакомого вокруг в пределах дневного перехода.

Последний штрих — возвращение Силы — проходил на хорошо знакомом полигоне. Вечный капрал Фатун мне помогать не стал.

— Дразнить я тебя не буду, не жди. Я, кончено, псих, но не сумасшедший. Вот тебе имитатор, вот мелки, иди и упражняйся.

Вот так у нас и обращаются с героями! Источник отозвался легко и привычно, а бутафорскую тварь я разнес на такие маленькие кусочки, что искать их в песке смысла не имело. Что характерно: Фатуна потом пришлось выкликать из — за реки и отозвался он не сразу.

Все, завязывать надо с этими отсрочками! Чемодан соберу — и в путь. Осталось только смотаться к комиссару и выяснить, куда ехать.

— Думаете, это разумно, позволять фонду Роланда распоряжаться специалистом такого класса?

— Дружище, ты, естественно, не улавливаешь смысла событий. Скажи, у тебя в конторе работают черные маги младше тридцати?

Паровоз напряг память и вынужден был признать, что нет.

— Вот видишь! Есть ряд физиологических процессов, которые не может отменить подписанный контракт. Сама мать — природа в определенном возрасте принуждает черного покинуть семью и отправляться на поиск собственного места в жизни. Вмешаться в этот полный сакрального смысла процесс означает сформировать устойчивую точку конфликта, которая будет сопровождать адепта на протяжении всей жизни. Для формирования здоровой психики боевой маг в возрасте до двадцати пяти — двадцати семи лет должен иметь свободу перемещений и ни на чем не фиксироваться, иначе воспитатели встанут перед необходимостью ломать сложившийся стереотип врага. Это неконструктивно. Я понимаю, Сатал молод, но куда смотрела Кевинахари?

Паровоз смутился:

— Ну сэр, были обстоятельства…

— Да, да, я читал дело. — Взгляд Ларкеса сместился в сторону увешанной портретами стены. — Очень талантливый юноша. Я понимаю, чистильщик не смог найти к нему альтернативный подход.

Капитан осознал, что Тангор просто не знает меры своего везения. Если бы Ларкес задержался в Редстоне всего на один год…

— Будем надеяться, что напряженность учебного процесса не позволила молодому человеку осознать свои предпочтения. Пускай в ближайшие три года источником раздражения для него остается фонд Роланда. Кстати, именно поэтому они и не кредитуют боевых магов.

— Почему же они не согласились взять деньгами?

— Они бы рады, — господин координатор безмятежно улыбнулся, — но фонд финансируется правительством. Последние веяния сильно испортили им бизнес — государство желает получать с выпускников натурой.

— Ну и пес с ними, — постановил капитан, — честно говоря, мне так даже спокойнее будет.

— Ты тоже заметил? — оживился Ларкес. — Юноша имеет свойство попадать в эпицентры конфликтов. Будет лучше, если ближайшие год — два он проведет подальше от Редстона.

Паровоз пожал плечами: заботливость черного мага казалась такой же неестественной, как и его жизнерадостная улыбка. Ну хочет Ларкес избавиться от протеже своего конкурента, что тут сделаешь! Хорошо хоть без крайностей и по закону.

Глава 6

К месту работы я ехал… Скажем так — долго. Никаких экспрессов или, предки оборони, фирменных поездов в такое место не ходило. Когда я прикинул по карте предполагаемый маршрут, то понял, почему комиссар тянул с направлением до последнего: боялся, что осчастливленный стипендиат эмигрирует из Ингерники на фиг, ибо что Каштадар, что такая глушь — одна зараза. Естественно, перевозку зомби и мотоцикла фонд оплачивать не собирался, поэтому путешествовать пришлось за свои кровные.

В дорогу меня провожали дождь и Полак. Йохан печально мок под большим, ярко раскрашенным зонтом, плохо защищающим от порывистого осеннего ветра.

— Ну как, ты подумал над нашим вопросом?

— Подумал. — Я вернул ему заново перевязанную папку. — Но вы должны понимать, что я не чувствую этой темы. Нужно ставить натурные эксперименты, чтобы все глазами посмотреть. И не в городе.

Он понимающе кивнул:

— Я тоже думал об этом. Разработку такого масштаба сложно будет держать в тайне, а голые теории не патентуются. Удаленная провинция — это как раз то, что нужно…

Наш идейный вдохновитель ловил намеки на лету.

— Ну и замечательно. Я, когда осмотрюсь на месте, вам напишу. Если захотите продолжить дело — приезжайте. Я‑то, сами понимаете, в перемещениях теперь не волен.

— Понимаю. Спасибо. Мы будем ждать.

— И не трепитесь об этом лишний раз. Если не хватит денег, у меня есть в заначке, в крайнем случае свяжитесь с Рональдом Рестом. Только осторожней с ним — ушлый тип, на бегу подметки режет.

На том и расстались.

И потянулись — потащились в путь неторопливые местные поезда. С видом бывалого путешественника я скучал и смотрел в окно. Сначала сквозь разрывы в лесозащитной полосе было видно только сельские пейзажи, потом над деревьями начали топорщиться корпуса и трубы западного индустриального района, а мощные грузовые паровозы басовитым ревом провожали пассажирский состав. В соседнем купе шумно пьянствовали не отягощенные культурой попутчики, но при попытке вовлечь меня в дурное веселье Макс внятно произносил «гав!», и гости тихо испарялись. После двух пересадок дизайн вагонов упростился, а лесозащитная полоса выродилась в гряду вечнозеленого кустарника, высаженного по сторонам пути чисто для проформы. Место пастбищ и цехов заняли заросшие бурьяном каменистые пустоши — еще не знойный Полисант, но уже и не благодатная прохлада умеренных широт.

Я между делом вспомнил, что здешние равнины носят звание «кладбища цивилизаций». В любом холме, если порыться, можно было найти камень, подозрительно напоминающий бетон, или слои темных смолистых отложений, наводящих фантазеров на мысли о дорожном покрытии. Тут же рядом топорщились руины времен короля Гирейна. В этих местах злосчастному королевству досталось больше всего: люди бежали, нежити вытравили зверей и траву, а зимние дожди смыли и так не очень толстый плодородный слой. Безымянные холмы среднего запада до сих пор пребывали в запустении.

Но люди здесь жили.

В этом я однозначно убедился на последнем участке пути. Допотопная «кукушка» на последнем издыхании тащила за собой четыре пассажирских вагона, ни о каком багажном отделении речи не шло, и мотоцикл пришлось затаскивать на платформу с углем. Состав был набит битком (если бы не суровый кондуктор, люди ехали бы и на крыше), даже зомби пришлось уплотниться, а мне — отбивать настойчивые попытки сесть на мой чемодан. Общительные кумушки бубнили у меня над ухом, дети орали на весь вагон и так все восемь часов пути. Да… Может, лучше было своим ходом?

На каком — то задрипанном разъезде с гордым названием «Узловая» народ бодро рванул на выход, а я сосредоточенно попер к дверям свой объемистый багаж (и это — не считая мотоцикла). Помощник машиниста пробовал пугать меня расписанием, на что ему было сказано: «Куда ж ты денешься от штурмового проклятия!» и он замолк. Да, есть такое убойное заклинание — «Стоп — кран» называется, а тем, кто попробует возражать против его применения, я просто в лоб дам. Наконец весь мой багаж оказался на перроне, и поезд укатил в совсем уж какую — то таинственную даль.

Я подозрительно огляделся. Меня встречали: приземистое здание вокзала, крашенное тремя оттенками желтой краски, гроздья телеграфных проводов, протянутых между столбами самыми безумными способами и чуть перекошенный ветряк — электрогенератор. Я проводил взглядом толпу прибывших, бодро грузящуюся на немыслимо чадящие транспортные средства (ни одной лошади, быка или осла поблизости не наблюдалось), и между двумя ударами сердца понял — мое!

Пять лет городской жизни с шорохом осыпались за спиной.

Я вздохнул полной грудью и тут же обнаружил в воздухе соблазнительный запах домашних пирожков. У дверей вокзала две тетки с корзинками споро раздавали свой товар оголодавшим пассажирам. Сейчас же все съедят!!! Бросив шмотки под охраной Макса, я рванул через пути за ароматной выпечкой.

Успел едва — едва. Бабка — пирожница привычно обсчитала меня на два цента и в качестве компенсации дала бумажный кулек. Сразу же выяснилось, что пирожки, которым полагалось содержать только яблоки, имеют начинку как минимум двух сортов — еще и с капустой. Толпа стремительно рассасывалась, и я, уже не торопясь, пошел обратно к вещам, пытаясь сообразить, куда направлюсь дальше.

На платформе по — прежнему копошились люди, причем лучшего места, чем рядом с моими шмотками, они для этого дела не нашли. Я осторожно приблизился и прислушался к разговору.

Представительный мужик в темно — зеленых каучуковых сапогах (последний писк деревенской моды) решительно возражал поджарому мужчине в аристократичном прикиде из полицейского мундира, армейских ботинок и совершенно гражданской шерстяной шапочки (судя по всему, служака был лыс).

— А я говорю, мистер Брайен, что к нам приехал алхимик! Разве не видно? — Мужик махал картузом в сторону моего мотоцикла, причем его головной убор мотался в сантиметре от морды обалдевшего зомби. Обычная собака такого обращения не вынесла бы.

— Да я и не спорю, мистер Квайфер, но мне сообщили, что именно этим поездом приезжает специалист из нашего управления, — со сдержанным раздражением гнул свое оппонент.

— Так идите и ищите его где — нибудь там! — Мистер Квайфер махнул рукой в сторону вокзала, чудом не угодив моему псу по носу.

Макс, которому мельтешение пред мордой надоело, многозначительно зевнул.

— А почему, собственно? — заметно приободрился мистер Брайен.

Под вспыхнувший с новой силой спор я переглянулся с зомби и стал незаметно отступать к вокзалу — оттуда прекрасно можно следить за дискуссией, а если они подерутся (у Квайфера было два человека поддержки, у Брайена — один, но с армейской выправкой), то меня гарантированно не заденет. Если повезет, то скоро они утомятся и уйдут с платформы, тогда можно будет спокойно забрать вещи (с ходу влезать в местные разборки мне не хотелось).

— Сэр, извините, пожалуйста, вы случайно не мистер Тангор?

На меня с тайной надеждой смотрело очередное белое чудо (как же без них!) — парень моих лет, одетый немного не по погоде — в шерстяной свитер и тяжелые бутсы на толстые носки.

— А если да, то что? — негромко отозвался я и попытался ненавязчиво вытеснить его с платформы. Главное — выйти из пределов слышимости, а там уболтать белого — пара пустяков.

Поздно.

— Здравствуйте! Какое счастье!!! Мы вас так ждали, так ждали! Я уже весь вокзал обошел, а вас нигде нет!

Спорщики начали оборачиваться, и мне пришлось делать вид, что я только что подошел.

— А вы, собственно, кто?

Квайфер рванулся ко мне так резво, что Макс дернулся, готовый прыгнуть наперерез, но этот живчик ограничился тем, что ловко ухватил меня за руку и принялся трясти. Интересно, он понимает, кто перед ним?..

— Здравствуйте! Я старший инспектор алхимического надзора округа Суэссон, это мой помощник Винклен, — тычок в сторону одного из сопровождающих, — и наш водитель Шейкли, — взмах в сторону другого, — это мы направили запрос в фонд Роланда Светлого. Как добрались?

Забавно, что, представляясь, он назвал только свою должность.

— А по имени?

— О, голова дырявая! Боб Квайфер! — Он широко махнул картузом и безошибочно угодил Максу по ушам.

«Гав!» — выразил пес — зомби свое отношение к происходящему.

Все на мгновение замерли и замолчали, а я, пользуясь общим замешательством, сумел набрать приемлемую для разговора дистанцию. Моя черная натура завывала, как циркулярная пила. Меня нельзя хватать и тискать!!!

— Прошу прощения, сэр, — встрял в назревающий конфликт оппонент Квайфера, — я — Ганнибал Брайен, начальник окружного отдела НЗАМИПС. Вы ведь боевой маг, не так ли?

— Да!

И чем быстрее это поймут окружающие, тем лучше. Квайфер заметно сбавил натиск.

— Дело в том, что, по моим данным, на этом поезде должен был прибыть эксперт нашего криминалистического отдела. Вы об этом что — нибудь знаете?

— Без понятия! А как зовут этого эксперта?

Он замялся:

— К сожалению, мне этого не сообщили.

— Тогда советую уточнить!

Нет, других черных магов в поезде не было, но возмущал сам факт — не знать, как меня зовут! Мистер Брайен в глубокой задумчивости остался на перроне, а остальные (я, инспектор, помощники и непредставленный белый) потащили груду багажа в сторону вокзальной площади. Надо признать, что пример Соркара оказался заразительным: помимо чемодана с вещами и двух коробок с книгами в путь отправился серебряный сервиз, ремонтный набор к мотоциклу, аккуратный сундучок с зельями и чудо современной алхимии — граммофон (последний в пути уже два раза пытались стырить). Возможность воспроизведения звука без помощи магии вызывала во мне эстетическое наслаждение.

Под моим чутким руководством вещи и зомби загрузили в небольшой грузовик. Видавший виды агрегат был заляпан грязью по самую крышу, подсохшие бурые разводы скрывали под собой какие — то эмблемы и надписи. Впрочем, здесь все выглядели так же: то ли дорог в округе не было, то ли местные жители о них не знали.

Наблюдая за говорливым и деятельным мистером Квайфером, я понимал, что в большой бочке меда имеется — таки ложка дегтя: мой новый босс совершенно не умел общаться с черными. То есть он знал, что такие люди существуют, и, наверное, не раз видел их, но в кругу его общения (среди подчиненных, знакомых и соседей) нашего брата не было. В будущем это сулило массу глупейших проблем. А не стоит ли возобновить знакомство с мистером Брайеном? В конце концов, сглаживать подобные шероховатости — его святой долг. Решено! Как только устроюсь, первым делом найду окружного шефа.

Сюрпризы бывают не только в жизни черных магов. Молодой человек с густыми каштановыми кудрями носил форму посыльного так уверенно, словно действительно им был, перевязанная красной лентой коробка в его руках смотрелась вполне органично. Он любил носить яркую униформу, из — за которой черты его лица никто не запоминал, и давно научился производить нужное впечатление, вообще не произнося ни слова, благодаря чему и голос его оставался никому не известен. Ни случайные свидетели, ни чудом выжившие жертвы, ни поднятые некромантами мертвецы не могли описать неуловимого убийцу, даже его ненормально расширенные зрачки в показаниях не фигурировали.

Попасть на второй этаж многоквартирного дома мимо консьержа и двух спускавшихся по лестнице жильцов было проще простого. У нужной квартиры молодой человек помедлил, приводя мысли в порядок и поднимая коробку нужной стороной на уровень груди (спрятанная внутри смертоносная машинка давала возможность произвести лишь один выстрел). Того, кто ждал его за дверью, убийца изучил невероятно подробно и мог различить в любой толпе, со спины и боком, но дверь открыла разбитная бабенка в подвязанной к поясу юбке и шлепанцах на босу ногу.

— Тебе кого, милок?

— А где… оно… он?

— Съехал жилец! — отозвался из квартиры еще один женский голос. — Вчерась еще съехал.

За дверью плюхнула тряпка, загремело ведро — еще одна любопытная тетка хотела поглядеть на незадачливого визитера. Мнимый посыльный шарахнулся к лифту: поспешное бегство было предпочтительней попытки экспромтом убрать неизвестное количество свидетелей, а потом еще и консьержа внизу. Все равно ясно, что дело сорвалось, теперь главная задача — раствориться на улицах Редстона, исчезнуть в толпе.

Позже несостоявшийся убийца будет биться в истерике на полу, доказывая, что не виноват в провале, услышит необходимые слова утешения, примет причастие и уйдет, немного покачиваясь, но уже совершенно спокойный. Медленно растворяющаяся в крови доза «драконьих слез» вернет ему присутствие духа и заставит не замечать двух внимательных взглядов, направленных в спину.

— Что скажешь?

— Скажу, что, как это ни прискорбно, Учитель, Илан помогает нашему делу в последний раз.

— Согласен. — Названный Учителем глубоко вздохнул. — Если колдунам снова удалось укротить древнего демона, оставлять такой след просто недопустимо. К счастью, чудовище глупо и не способно устанавливать причинно — следственные связи. Через полчаса действие «слез» достигнет пика, ступай к Илану и помоги ему… уйти.

И человек, лично обучавший молодого ассасина премудростям ремесла, спокойно кивнул. Слово «убить» как всегда осталось непроизнесенным.

— Мне узнать, куда делся колдун?

— Повремени! Мне не нравится, что столько совпадений связано с именем одного человека. Не будем метаться. Никогда не следует делать то, что от тебя ожидают, Дэрик, не следует вести себя предсказуемо. Знание придет к нам само, как всегда своевременно.

О да, своевременно, но дождаться его удастся не всем.

— Колдун опасен. — Названный Дэриком поднес к лицу чашку с ароматным травяным чаем и рассеянно следил, как белый хозяйский кот что — то сосредоточенно вынюхивает в углу. — Несмотря на молодость, это сильный боевик, недаром им затыкают дыры по всей Ингернике. Наши братья до сих пор уверены, что тот ритуал нельзя было прервать на середине. И он широко мыслит, в отличие от своего отца, мне доносили, что среди его интересов есть даже белая магия. Не стоит ли решить эту проблему до того, как она созреет?

Выцветшие от старости глаза Учителя внимательно изучали лицо собеседника. Дэрик знал все любимые словечки старика, все те глубокомысленные обороты речи, которые тот использовал, чтобы уйти от прямого ответа. Все — таки тридцать лет вместе! Сейчас Дэрик был уверен, что услышит что — то вроде «терпение и еще раз терпение — вот наш удел» или «твой дух далек от созерцательности, сын мой», но вместо этого Учитель спокойно кивнул.

— Что — то беспокоит тебя, грызет изнутри. Но можешь ли ты отличить глас несбывшегося от желания мстить мертвецу?

Дэрик задумался. У него никогда не было пророческих видений (он вообще в них не верил), но упорно преследующее его чувство неправильности происходящего действительно шло из сердца.

— Что — то идет не так, но что?

Старик кивнул:

— Очень хорошо! Однако этого мало, чтобы стать настоящим Мастером. Ты должен понимать, что предчувствие имеет иную природу, оно не проистекает из логически обоснованных событий и угроз, а потому искать его причины при помощи разума бессмысленно. Этот колдун может стать нашим губителем, а может завтра утром не проснуться в постели. Глупо гадать! Не следует действовать предсказуемо.

— Предчувствие надо игнорировать? — нахмурился Дэрик.

— Опять ошибка! Предчувствие — повод сосредоточиться на нашей задаче еще раз, посмотреть на нее под другим углом, усложнить схему. Не следует действовать резко и суетиться понапрасну. Предчувствие — не только помощь, но и распространенная причина неудач. А теперь займись делом!

Белый кот запрыгнул на колени Учителя, требуя внимания к себе. Дэрик почтительно поклонился и ушел, в очередной раз удивляясь про себя мудрости древнего мага.

Сейчас следовало придумать, как избавиться от тела Илана…

Глава 7

К концу дня я понял, что чиновники фонда Роланда сознательно не сообщили моим нанимателям, что к ним едет черный маг — просто побоялись, что такой подарок на фиг никому не нужен. Сколько проблем это создает для меня, им было без разницы.

Начнем с того, что стипендиату полагалось бесплатное жилье, но с ходу в него вселиться у меня не получилось. Одного взгляда на носящихся по двору детей было достаточно, чтобы понять — это место мне категорически не подходит. Я черный, мне для отдыха нужна не дружеская компания, а одиночество и отсутствие посторонних глаз, что и было сказано моим сопровождающим в предельно доступных выражениях.

— Но что же мы скажем матушке Тирлен?! — забеспокоился белый, взявшийся помогать водителю с разгрузкой.

— Скажем, что мой пес не умеет играть с детьми.

«Гав!» — возразил Макс из кузова, но его мнение в расчет принимать не стали.

В поселок Верхний Вал мы возвращались ближе к вечеру, и я сильно подозревал, что ночевать буду в сарае. Около управы нашего возвращения терпеливо дожидался мистер Брайен, ехидных замечаний он себе не позволил. Вот что значит профессионал!

— Мне показалось, что у матушки Тирлен вам не понравится. Если позволите, я хотел бы предложить альтернативу.

Естественно, мы позволили (особенно Квайфер, который, по — видимому, запасных вариантов не имел). Уже в сумерках колонна заехала во двор крупного хозяйства — дом, большой сарай и водокачка, людей поблизости видно не было.

— Это же дом удавленника! — испуганно выдохнул белый.

— Мне показалось, что боевому магу призраки не помешают, — сдержанно отозвался мистер Брайен.

— Потому что их здесь нет, — профессионально прищурился я. — А что за история?

— Расскажу чуть позже. Ключи! — Он вытянул из бардачка тяжелую связку.

Ребята Квайфера перетаскали мои вещи на крыльцо и уехали, а окружной шеф задержался. Было бы глупо предположить, что он заботится обо мне просто так.

— Выпьем? — наконец решился мистер Брайен. — У нас варят неплохое пиво.

— Согласен!

Он вынул из — под сиденья два больших кувшина, наверное, возил их там весь день, но погода стояла прохладная, и за сохранность продукта можно было не опасаться. Мы устроились на кухне, наскоро протерев пыль и разогнав пауков (дом удавленника был близок к тому, чтобы стать брошенным строением).

— Колитесь, мистер Брайен, что вам надо? Ни за что не поверю, что черный маг интересует вас просто так.

Он поджал губы (не иначе — сторонник политкорректности):

— Видите ли, один знакомый из регионального офиса намекнул мне, что в наш район приедет… э-э…

Я понял, что он пытается выговорить слово «некромант».

— Специалист по ретроспективной анимации.

— Да, да, вот именно! — облегченно вздохнул Брайен. — Полагаю, это вы?

— А зачем вам это?

Он стиснул челюсти: кому — то не повезло крепко разозлить мужика.

— Суть в том, что на границе округов Вендел и Суэссон происходят убийства. Весной было найдено восемь трупов, но это только потому, что захоронения производились кучно, сколько жертв на самом деле, мы не знаем. Все убитые — дети до двенадцати лет.

— Черные?

Он поморщился:

— На такой стадии разложения сказать невозможно. Шестеро мальчиков и две девочки убиты не позднее чем пять лет назад. Мы до сих пор не можем их идентифицировать: нет заявлений о пропаже, по крайней мере в нашем регионе. Жертв может быть гораздо больше, и — никаких зацепок относительно того, кто это сделал. И тут я подумал, что возможно… э-э…

— …ретроспективная анимация поможет идентифицировать убийцу?

— Да, именно так!

— Вы в курсе, что я работаю по четырехлетнему контракту из расчета восемь часов в месяц? Значит, теперь в курсе. Только учтите, никаких допросов ходячих трупов не будет — для этого нужен другой ритуал. Я могу завладеть памятью покойных, выборочно. Скажем, видеть и слышать то же, что и они. Вас это устроит?

Что — то подобное я уже проделывал пару раз под руководством Чарака. По — видимому, именно это являлось основной обязанностью экспертов криминалистического отдела, большинство из которых в построении Круга не могло участвовать даже теоретически. Подобная манипуляция считалась относительно безопасной — личность заклинателя легко подавляла видения из чужой жизни.

— Что угодно, — вздохнул мистер Брайен, — если это поможет найти мерзавцев.

— А штатного некроманта пригласить не хотите?

Шеф дернулся, ну, не нравилось ему называть вещи своими именами.

— С этим надо ждать до полугода. В таком деле промедление недопустимо!

Как ни странно, но я мог его понять. Черные спокойно относятся к смерти, чужой и своей, но мысль о том, что кто — то систематически лишает жизни малышей возраста Лючика, была мне неприятна.

— Завтра я договорюсь о своих обязанностях, а вечерком подъезжайте. Кстати, что там с удавленником?

— Да ерунда! Человек один приезжал сюда отдыхать, из столицы, археолог — любитель, полгода назад он ни с того ни с сего повесился. Чистое самоубийство, но местные напридумывали себе неизвестно что, и теперь тут никто не желает жить. А зря — добротное хозяйство.

Уже лежа в кровати, застеленной свежими простынями (шеф был предусмотрителен), я размышлял, почему в детстве жизнь казалась такой простой, а сейчас — что ни день, то свежее. Или она всегда такой была, просто мне удавалось существовать как бы в другой плоскости бытия? Фиг поймешь. Шорох осторожно проверял, чем я без него целый день занимался (после происшедшего в Арангене уродец уверился, что за мной нужно постоянно приглядывать). Пришлось привычно шугануть назойливую тварь — мы еще за Сатала не посчитались! А в принципе все не так уж плохо: работа есть, комфорт уже обеспечен, осталось зачистить местность от детоубийц, и вообще наступит рай на земле. Хорошо!

Первое, что я понял на новой работе: алхимический надзор — кормушка, придуманная для того, чтобы удержать более — менее приличных алхимиков в такой глуши. А то, что округ Суэссон — отстойная глушь, мне твердо заявили трое из пяти здесь работающих (как и я — не местные).

— Неправда! — возразил я. — Не хуже, чем у нас, в Краухарде. И климат мягче.

На меня посмотрели с состраданием.

Сама по себе наша контора монтажом или ремонтом чего бы то ни было не занималась. Алхимическому надзору полагалось писать цидульки — справки о степени износа основных средств, рекомендации по внедрению нового оборудования, экспертные заключения о причинах аварийных ситуаций, для чего в штате состояли юрист и машинистка. Умные бумажки требовались населению не так уж часто, и все остальное время государственные алхимики халтурили на стороне (как я и предполагал).

— Ты не думай, парень, народ у нас не дикий, — втолковывал старший инспектор. — Мы просто живем далеко, новинки до нас не сразу доходят.

Но тонкий ручеек нововведений все — таки достиг Суэссона, и боссу Квайферу, остро чувствовавшему важные веяния, срочно потребовался человек, разбирающийся в современном положении дел. Теперь по умолчанию предполагалось, что курировать новинки придется мне.

И из всего немыслимого богатства выбора первым таким устройством оказался закупленный местными фермерами в складчину новейший трубчатый газогенератор. Вы не представляете, с каким чувством я смотрел на эту конструкцию! (Это проклятие, они меня преследуют, надо бежать.) Ситуацию усугубляло то, что доморощенный трест сэкономил на монтажниках, так что мне досталась вся тошнотворная рутина, которой обычно занимался Карл. Нет, я справился, но на то, чтобы устранить уже допущенные ошибки в сборке и соединениях, ушел почти месяц.

Зато по окончании работ все местные называли меня мастер (!) Тангор. Насколько я понял, умелому алхимику здесь могли простить все, даже вредный черномагический характер.

А вот с задачей шефа Брайена у меня прогресса не было.

Соответствующий ритуал мы провели почти сразу, особой замысловатостью он не отличался: потискав немного в руках рассеченный наискось череп, я впал в транс на два часа, а потом еще час приводил мысли в порядок.

— Ну как? — с надеждой поинтересовался мистер Брайен (у него было звание — капитан, но оно к нему никак не приставало).

— Да хреновато, — резюмировал я, — перед смертью ребенка чем — то опоили, поэтому своих убийц он не видел.

— Наши эксперты что — то такое говорили, — припомнил он, — у них сложилось впечатление, что проводился какой — то ритуал, но в белой магии нет заклинаний, предусматривающих смерть обычных людей, даже в запретной ее части.

То, что касалось запретных, смертных, заклинаний — это Брайен должен был знать лучше меня.

— Ну а черной магией здесь не пахнет, гарантирую. Дальше. Мальчик был слабоумным, поэтому ни своего имени, ни места жительства не знал. Но кое — чего они не предусмотрели. — Я взял приготовленные листы бумаги и вывел на них череду знаков. — Вот это было написано на воротах приюта, где он жил. Скорее всего, забрали его оттуда вполне официально.

— «Ореховая роща»?

— Сразу скажу: понятия не имею, где это. В качестве наводки — в той местности случался снег, но шел он редко, а когда таял, оставлял черные разводы. Может, там завод недалеко, а может, у котельной труба короткая.

— Будем искать…

— Флаг в руки. Опознать воспитателей я смогу, если память дурачка сойдет за доказательство.

— Это все равно ребенок!

— Знаю, но рассказать о себе он не может почти ничего.

Последующие семь ритуалов, проводившиеся строго через предписанный традицией интервал, показали, что все жертвы имели те или иные дефекты, затрудняющие опознание их личности и места жительства. Складывалось впечатление, что преступники принимали в расчет возможность вмешательства некроманта (о которых, теоретически, общество ничего не знало) и позаботились, чтобы работа экспертов криминального отдела была до предела затруднена. Лишь двое детей были действительно похищены (с моей точки зрения), остальных выкупили у родителей или усыновили. Особенно мне запомнилась слепая девочка, с самого начала заподозрившая новых «опекунов» в дурных намерениях, но не имевшая возможности ни убежать, ни сопротивляться. Обладая удивительно тонким слухом, она различила название места, куда ее везли, — Ундегар. Слово пугало, в ее странном сознании оно отождествлялось с огромным холодным пространством, но в реальности оказалось узкими щелями древних выработок, расположенными на юге Суэссона.

— Придется все там обыскать, — мрачно сообщил Брайен, — тоннели тянутся под землей на многие километры, пес знает, что там еще может обнаружиться.

Я серьезно рассматривал возможность привлечь к дознанию Шороха, но у развратного монстра существовали проблемы с конкретикой. Допустим, он сумеет отождествить умерших детей с найденными скелетами (что уже требует умственного усилия), но в бездне его странной памяти события пятилетней и пятитысячелетней давности были равноценны, для того чтобы извлечь из потока нечеловеческого сознания что — то путное, нужны дополнительные ключи.

И я доверил расследование чутким рукам мистера Брайена, взяв с него обещание держать меня в курсе дел.

Тем более что свободного времени становилось все меньше — мой алхимический бизнес наконец «пошел». Немудрено, ведь я разъезжал везде верхом на своей рекламе!

В Суэссоне мопеды не любили по объективным причинам: человек, приехавший куда — то на мотоцикле и чистым, вызывал нездоровый интерес. Неудивительно, что первым в моей новой практике стал заказ на уникальный амулет, отвращающий грязь от ветрового стекла.

— Так ведь дорого, нуждается в зарядке! Да и дворники для этого есть…

— Ты мне о дворниках не заикайся! — зловеще посоветовал клиент. — Сделаешь или нет?

Естественно, я сделал, хотя и удивлялся. Но удивление продержалось до первого зимнего дождя, продолжавшегося без перерыва три дня и превратившего весь Суэссон (по крайней мере все его дороги) в бесконечные потоки жидкой грязи. Да-а, в Краухарде такого не увидишь — горы у нас. Теперь я везде таскал с собой лишнюю канистру масла: рассекатели жрали его едва ли не больше, чем двигатель.

— Почва у нас мелкая, — заступался за родной край один из клиентов, — вот и развозит!

— А дорогу приподнять не судьба?

— Да кому это надо!

Нормальная дорога в Суэссоне была только одна (я специально ездил, чтобы убедиться в ее существовании) и происхождение имела легендарное: ее строили еще при королях. Широкая насыпь кое — где возвышалась над равниной на два метра, имела хорошо продуманную систему дренажа и водоотвода, благодаря чему просуществовала без ремонта до наших дней. Второй раз начинать такое титаническое строительство жители не собирались. И все ездили по уши в грязи… Пока количество застрявших намертво не превышало одного — двух за сезон, ожидать изменений не приходилось.

Жизнь этого края потихоньку становилась и моей. Я узнавал правильные маршруты во всякие важные места, имена нужных людей и некоторые местные обычаи, соблюдение которых здорово облегчало жизнь. Время шло. Получив от Лючика подробнейший письменный отчет о проведенных им зимних каникулах, я поймал себя на том, что достаточно давно не видел мистера Брайена и ни разу не интересовался, как продвигается его расследование. Образ шефа НЗАМИПС вызывал воспоминания пусть о частичной, но неудаче и активно вытеснялся из памяти. (Для черных такое нормально, в этом наша сила и наша слабость: мы не изводим себя душевными терзаниями и кошмарами по ночам, зато и сосредоточиться на мучительном переживании не можем.)

Это тривиальное по сути наблюдение вызвало настоящий шок. Чтобы какая — то безликая стихия (даже не Шорох) решала, что для меня важно, а что нет? Не бывать такому! Я полночи ворочался без сна, а потом нашел гениальный в своем идиотизме выход — завести дневник. Нет, никаких отчетов перед невидимым другом, которыми так любят заниматься белые, — мне был больше по душе классический исследовательский проект с перечнем задач, списком мероприятий и промежуточными отчетами. Купил под это дело шикарный блокнот в кожаном переплете. Шифровать записи не стал (лень), вместо этого навесил на книжку четыре штуки разнообразных испепеляющих проклятий и Бриллиантовую Руну. Теперь в случае неуместного любопытства блокнот мгновенно сгорал негасимым пламенем, а вернуть его из — под действия Руны мог только хорошо образованный черный маг.

Мой визит вызвал у мистера Брайена легкое удивление.

— Боевые маги обычно… э-э…

— Имеют избирательную память?

— Вроде того.

Впрочем, перестроился шеф быстро. Как оказалось, троих детей уже смогли опознать, но поимку преступников это не приблизило — документы, которые предъявляли самозваные опекуны, были ловко подделаны.

— И никто не проверил?!

— В сиротских приютах и не такое случается. Насколько я понимаю, там рады были избавиться от калек.

— А в Ундегаре?

— Ничего конкретного. Место безлюдное, инструментальным контролем просматривается слабо. Глухо, проще говоря.

Вот так, стоит ненадолго пустить дела на самотек, как все замирает. Убийцы небось над этим горе — следствием ржут как кони. Уже небось и детишек новых присмотрели…

— Надо мне туда съездить, может, что в памяти шевельнется.

Не в моей, естественно.

Мистер Брайен вызвался прокатить меня до места (ему легко, на казенном — то масле). В сторону Вендела мне ездить еще не приходилось, и я с интересом рассматривал местность, почему — то названную безлюдной. Дороги здесь были вполне наезженными, а между холмами просматривались следы каких — то масштабных земляных работ. Новые рудники? Мне казалось, что все стоящее здесь выбрали, когда Ингерника еще на картах не значилась.

— Водохранилища, — пояснил Брайен, — для полива хлопчатника. Ребята с южного побережья хотят разводить его у нас.

Я сделал в дневнике пометку познакомиться с предприимчивыми дельцами: если у них получится, мужики озолотятся. (Да, я стал читать «Деловые ведомости», там много писали про бум технических культур.)

— Это у вас что, рабочие записи? Интересный способ концентрации внимания!

Он еще и дразнится! Подозрение на то, что у меня что — то не в порядке то ли с памятью, то ли со вниманием, надо было давить в зародыше.

— Нет, это черномагический метод вычисления преступников, по звездам, — меня понесло, — помогает определить координаты разыскиваемых относительно мировой оси.

— Вы думаете, что она существует? — Брайен оказался теоретически подкованным.

— Гарантирую!

К счастью, уточнять местоположение загадочного артефакта шеф не стал.

Мы совершили экскурсию по заброшенным в далекой древности рудникам, полюбовались на жерла шахт (издалека, там все было так усажено отвращающими знаками, что подойти ближе решился бы только самоубийца) и совершили круг почета вокруг титанического террикона, насыпанного неизвестными проходчиками до немыслимой высоты (подумать только, что целая гора не просто результат человеческих трудов, но еще и побочный результат!). Магам местного управления я верил, если они не нашли следов убийства, значит, их здесь нет. Вопрос: почему их нет, если они должны быть обязательно?

— Слушай, а эти водохранилища, их когда копали?

— Полагаете, южане могут быть в чем — то замешаны?

— Не то! Я вот что думаю: если грунт вокруг места ритуала изъять и разбросать по местности, остаточную ауру ведь не удастся определить?

Взгляд мистера Брайена приобрел хищную сосредоточенность.

— Мы это проверим!

Ну а пока делать в Ундегаре нам было нечего. Ссылаясь на черномагические нужды, я набрал в отвалах кусочки разнообразных пород: они пошли в исполнение второго пункта в списке моих планов. Пора было отослать весточку Полаку.

Глава 8

Теоретически НЗАМИПС представляет собой сложный механизм, чье функционирование полностью описано в законах и инструкциях и не зависит от того, какой человек занимает ту или иную должность в организации. Но капитан Бер прожил на свете достаточно, чтобы понимать: теория — лишь первое приближение к практике. От личности руководителя любого уровня (тем более региона в целом) зависит не все, но многое, начиная от вульгарного порядка финансирования тех или иных нужд и кончая таким эфемерным понятием, как психологический климат в коллективе. Со времени предыдущей смены координаторов прошло не так много времени, и стиль руководства Ларкеса не стал для большинства новостью, зато теперь Бер мог наблюдать его с гораздо более близкого расстояния.

Благообразность внешности на натуру черного мага не повлияла, ликвидировать введенные Саталом новшества он не стал, но циркуляр о порядке ведения отчетности выпустил немедленно. Что до умения вправлять подчиненным мозги, то оно у Ларкеса только улучшилось, это Паровоз понял, когда увидел в коридоре управления мрачного как смерть Фатуна в новенькой полковничьей (!) форме. Для некоторых сотрудников настоящее звание вечного капрала стало неожиданностью.

Дела шли по накатанной колее, и капитан не видел бы в этом никаких проблем, если бы не результаты допросов задержанных, каждый день ложащиеся ему на стол. По делу о похищении Джеймса и Вильяма Саталов было задержано в общей сложности десять человек. Паровоз был далек от мысли, что это позволит выйти на глубоко законспирированное руководство секты, но даже тех знаний, которыми располагали члены разгромленной ячейки, было достаточно, чтобы понять — готовится нечто. Искусники желали сделать инструментальный контроль невосприимчивым к некоторым типам заклинания (возможные последствия подобного сейчас анализировали эксперты), кроме того, бесследно пропали амулеты и записи, взятые Саталом из хранилища. Вещдоки пылились в сейфе более двадцати лет, они были добыты в те веселые времена, когда положение НЗАМИПС было отнюдь не очевидно, а задержания преступников иногда превращались в настоящие побоища (без уцелевших). Назначения артефактов никто не понимал, но знатоки утверждали, что они должны использоваться по крайней мере еще с двенадцатью такими же.

Все вокруг вызывало беспокойство, но Паровоз был не настолько глуп, чтобы идти с инициативой к Ларкесу или даже Кевинахари (эмпатка буквально запала на нового начальника, казалось, ее целиком захватило желание разобраться в характере странного мага, тот воспринимал внимание со сдержанной гадливостью). Когда новый координатор затеял инспекционную поездку по региону (нашел время!), Бер не выдержал и отправился к единственной живой душе, достаточно осведомленной, чтобы комментировать его подозрения.

Сатал наслаждался одиночеством: его дети были в школе, а жена отправилась с визитом к подругам. Паровоз не мог не признать, что общение с Шорохом изменило мага, правда не в худшую сторону. Сатал стал раздумчивее, что ли, внимательней к мелочам: то, над чем Кевинахари билась два года, пришло к бывшему координатору буквально за несколько дней. Если не обращать внимания на то, что девять из десяти магов платили за знакомство с тварью безумием и ранней смертью, лучшего воспитателя трудно было бы пожелать.

— Я думал, вы уедете из города.

— Отпуск у меня, оплачиваемый, на полгода, — пояснил бывший начальник Бера, принимавший гостя в домашнем халате и мягких тапочках, — глупо не использовать. А моих парней два раза на один пряник не купишь.

Сатал был не против потрепаться о старой работе. Капитан сам заварил зеленый чай и принялся жаловаться на новое начальство. Вопреки его ожиданиям маг критику конкурента не поддержал:

— Ты не понял, но это нормально. Забавно то, что даже Рона ничего не поняла.

— Не поняла что? — насупился Бер.

— Он следует плану. Это особая стратегия!

Паровоз недоверчиво прищурился:

— Правда?

— О да! — Маг не упустил возможности похвалиться: — Я одну бумажку читал (тебе о ней знать не полагается), так вот там все по пунктам расписано. Это часть хитроумной ловушки.

— На книжных червей? — делано восхитился Бер. — У меня в конторе расход бумаги вдвое повысился, все сидят и пишут, пишут. Потом еще и действовать пытаются по написанному.

Сатал отрицательно покачал головой:

— Поверь мне, цель достойная! Ларкес — опытный охотник, ведет дичь аккуратно, без суеты. Смотри: я слишком высунулся и тут же оказался не у дел, хорошо еще живой остался. А его возвращение на пост все восприняли спокойно. Ну не глупость ли? Он знает в этом округе все ходы и выходы, а его никто не воспринимает всерьез.

— Может, они в чем — то правы? — усомнился Паровоз.

— Нет — нет! Он просто никогда не объявляет заранее своих целей и никогда не делает того, что от него ждут. Более того, он приучил всех к своей непредсказуемости, ее никто не воспринимает как угрозу. Маленький, слабосильный маг со странностями вызывает пренебрежение, а то, что он умудрился выдрессировать персонал региональной службы (все двадцать тысяч человек) так, что может, не наводя справок, точно сказать, кто и чем занимается, это словно не всерьез.

Паровоз припомнил свои впечатления от руководства Ларкеса.

— Да, если рассматривать дело в такой плоскости…

— Вот именно. Его стиль допустим только в одном случае: если против надзора постоянно действует неизвестный внешний враг. Но так ведь все и обстоит на самом деле?

И тут Бера посетило озарение.

— Так он пытается поймать этих?..

Сатал важно кивнул:

— Все идет по плану!

— И Грокка тоже съели по плану?

— Практически да. Ларкесу надо было сохранить имидж, а ситуация требовала решительных действий. Поэтому в критический момент совершили эту рокировку: его как бы пустили на повышение, а мной заткнули образовавшуюся брешь. А потом два года пытались придумать повод вернуть этого хитрожопого козла обратно.

И бывший координатор довольно зафыркал.

Бер попытался разложить свои впечатления в новом порядке, почему — то у него была уверенность, что раньше таких тонкостей Сатал не знал.

— Это вам в министерстве рассказали?

— Почему сразу в министерстве? — немного обиделся маг. — Я сам сложил два и два, а потом припер Ларкеса, вот он и выложил мне свою папочку. Ишь ты, засланец!

Паровоз не стал выяснять, почему раньше Сатал не сделал того же самого. Мысль о том, что высшие чины разыгрывают в его городе сложную политическую комбинацию, приводила Бера в состояние, близкое к панике. Он отлично представлял себе, чем все может кончиться в случае неудачи, и не менее четко понимал, что его возражения приняты не будут.

— А если не получится? — вырвалось непроизвольно.

— Почему? — удивился Сатал. — Ты действительно веришь в их неуязвимость?

— Но до сих пор…

— Фигня! Сколько длится это «до сих пор»? Если они всегда позиционировали себя как радетели света и справедливости. Неистребимость секты объясняется прежде всего тем, что преследовать их оказывается сначала не за что, а потом некому. Сейчас они лишены этого преимущества. Борьба идет на равных!

Капитан задумался об исторических параллелях, о которых наверняка знал больше, чем Сатал (который был черным, а для мага — слишком молодым). Бер помнил время, когда название секты было овеяно древней тайной и не вызывало страха. Откровения таинственных Учителей воспринимались с интересом, а первые свидетельства о пострадавших едва ли не с юмором (мол, умеют же люди найти неприятности). Каким образом правда о подноготной Искусников вырвалась наружу? Конечно, существовали старые маги (и черные, и белые), пережившие смуту и способные различить в секте знакомые черты, был массив магического знания, не канувший в небытие и не растащенный по углам всевозможными наставниками, в конце концов, оставалось наследие многократно оплеванной инквизиции, несмотря на все свои недостатки сумевшей упорядочить проявления магии. Была ли подобная ситуация уникальной?

Бер вздохнул и попытался загнать беспокойство в дальний угол сознания:

— Что же мне теперь делать?

— То же, что и всегда. Если бы твоя информированность ему мешала, он взял бы с меня подписку о неразглашении. Ларкес, конечно, не эмпат, но прожил так долго, что поведение людей распознает, так сказать, феноменологически. Знаешь, как мышки дрессированные бегают — влево, вправо?

Паровоз поморщился. Потом поймал себя на мысли, что подлинного возраста Ларкеса не знает.

— И сколько же ему лет?

— Без понятия! Но он занимал какую — то должность еще при инквизиции, а туда подбирали довольно, гм, своеобразный контингент. После того как Святых Отцов разогнали, начал карьеру практически с нуля и неплохо продвинулся. Он упрямый, как бульдог, злопамятный, как Шорох, и притом чем — то неплохо мотивирован. У Искусников нет шансов!

Возвращаться в управление Бер не стал: дома мисс Окли заканчивала подготовку к приему гостей, которых в этот раз будет особенно много: на будущей неделе состоится их свадьба. Надо было помочь невесте со множеством важных дел, которыми приличной девушке заниматься не к лицу: договориться с владельцем ближайшего кафе о банкете и завтраках, взять напрокат пару лишних кроватей и завезти их на снятую вчера квартиру (не в гостинице же родственникам жить!). Город обступал Бера, такой знакомый и в то же время словно чужой. Гигантская арена противостояния Сил… Или сцена балагана, на которой возились карлики? Кем в реальности являлись для мира Искусники и преследовавший их маг: вершителями судеб или паяцами, слишком много возомнившими о себе? Будущее покажет.

Как это не вовремя… Или наоборот — своевременно? Жизнь не может остановиться, вне зависимости от причины, просто не может, и все. В крайнем случае семью можно будет увезти в Краухард.

Глава 9

Знакомство с будущими хлопководами я свел и выяснил, что у мужиков серьезные проблемы с квалифицированным персоналом. Нет, наниматься на землечерпалку в мои планы не входило, а помочь с запуском паровой турбины (к которой местные не решались даже подступиться) — пожалуйста. Естественно, современный агрегат был снабжен черномагическими блокировками и управлением.

— Неужели они не понимают, какие перспективы сулит наше предприятие для этого захолустья? — плакался прораб мне (черному магу!). — Рост спроса на топливное масло, развитие дорог, энергетики, рабочие места на перерабатывающем производстве! И где, спрашивается, очередь из желающих заработать?

— Они бы рады, — хмыкал я, — а опыт откуда взять? Здесь в селах школы на три класса, и то не везде. Вы, парни, у них на опыты пойдете, как кролики!

В ответ понимающе захмыкали: в команде был белый маг — агроном с сильным комплексом на вредителей полей.

Пока все сводилось к тому, что перед наймом работников два месяца обучали профессии за свой счет. Причем курсы приходилось организовывать с запасом — часть учеников сваливала на сторону.

Пока я оценивал перспективы своей занятости, эксперты мистера Брайена рыли землю, как оголодавшие хряки. Зима, заморозки на почве, холодный дождь идет через день, а эти маньяки тонны грунта не просеивают — протирают. У меня сердце ныло от одного взгляда на их занятие, я даже предложил им соорудить драгу (благо в шурфах уже набралось выше колена воды), но все почему — то решили, что я над ними издеваюсь. Ну что взять с полицейских — люди без фантазии!

О том, что в деле произошел прорыв, я узнал в двенадцатом часу ночи, по факту: Брайен примчался ко мне домой и принялся барабанить в дверь (как его зомби не съел, понять не могу):

— Мастер Тангор, мастер Тангор, вы здесь?

— Угу…

А где еще я могу быть в такое время?

— Не могли бы вы провести еще один ритуал? У нас все готово, только вас ждем.

С меня от такой заявы весь сон слетел.

— Да ты офигел совсем, шеф! Я уже спать собрался.

Между прочим, даже пижаму надел. Но Брайен проявлял настойчивость.

— Вы вроде говорили, что ночь — лучшее время для ритуала…

— Да, но это будет следующая ночь!

— Я не хотел этого говорить… — вздохнул Брайен. — К нам на днях приедет уполномоченный из центрального офиса. Начальству не нравится, что я поднял шум, а справиться с ситуацией не могу.

И местную команду разгонят, невзирая на лица. Если я хочу принимать участие в деле, это надо делать прямо сейчас.

— Ну и чего тогда сидим, кого ждем? К крыльцу машину подгоняй! Мне еще вымокнуть не хватало.

Каждому отделу НЗАМИПС полагается иметь специальное помещение для проведения опасных ритуалов, в Суэссоне его роль исполнял сарай на отшибе. Обстановка внутри была вполне медитативная — темно, дождь шуршит по крыше, помощники шефа расставили по углам жаровни с углями, и теперь в воздухе висит тонкий аромат горящего дерева. Меня ждала готовая защитная пентаграмма — я ее даже не стирал, все равно никто, кроме меня, помещением не пользуется. Слева от двери — вешалка, справа — металлический столик с объектом нашего интереса.

На фарфоровом поддоне лежал обломок челюсти, рассеченный наискось. Знакомое повреждение (все исследованные останки выглядели так), но на этот раз кость принадлежала взрослому человеку, и выглядела она намного более старой — вся такая губчатая, рассыпающаяся на сломе. Я не чувствовал в ней следов магии (по крайней мере черной) и подвоха не ожидал.

— Приступим!

Брайен стал нервничать, когда вместо обычных двух часов моя медитация продлилась пять. Профильных специалистов в округе Суэссон не было, а вызванный целитель постановил, что вмешается, только если обезвоживание организма достигнет опасных пределов (так вот черные маги и погибают). В общей сложности ритуал занял восемь часов.

Выпроставшись из водоворота Сил и видений, я долго не мог понять, зачем все так суетятся вокруг и пытаются совать мне в руки чашку. Вмешался целитель — силой влил в меня какую — то лечебную бурду, от которой все мысли мгновенно стали дыбом.

— Вы что, убить меня решили?!!

— Уже лучше, — хмыкнул этот садист и удалился.

Предки оборони меня заболеть: попадешь к таким, сам не будешь рад, что выжил.

— Вы как? — Рядом присел мистер Брайен.

— Жить буду. — Только теперь я стал понимать, что произошло нечто неординарное. Древняя кость вкрадчиво желтела на фарфоре. — Вот что, свяжитесь с координатором Ларкесом (именно с ним!) и передайте, что в Суэссоне найдены останки времен «Шестой партии». Именно так, понятно? Есть подозрение на некромантический ритуал. Пусть реагирует!

Почему некромантический? А для чего еще, на фиг, может потребоваться такая древность?! И плевать, что следов черной магии нет.

Я велел передать Квайферу, что заболел, и отправился домой приводить мозги в порядок. Обладатель кости (имя которого осталось мне неизвестным) умер не в блаженном наркотическом забытьи, его смерти предшествовала долгая агония, прятки в бесконечных подземельях и горы трупов, медленно разлагающиеся в темноте. Возможно, он был черным, так как ему удавалось избегать ловушек раз за разом, но Источник так и не заговорил с ним.

«Периметр протекает в трех местах».

Тени прошлого заглядывали мне через плечо. Возможно, я слишком глубоко погрузился в память покойного или слишком близко принял ее к сердцу, словно это на моих глазах ярко освещенные и обжитые штольни древнего рудника превращались в подземный ад. Подъемная клеть застряла наверху (должно быть, находящиеся в ней умерли в дороге), телефоны не отвечали, люди, отлучавшиеся по нужде, перестали возвращаться. Кажется, там были минимум один гуль и еще какая — то тварь, какие на поверхности не встречаются (открытие просто! кому бы еще о нем рассказать?). А под конец свет в коридорах начал иссякать, не гаснуть, не тускнеть, а блекнуть, словно его кто — то пил. Хищный невидимка? Вообще — то, это сорт черномагической ловушки, а не потусторонний гость.

Я ловил себя на том, что хочу знать, что это все — таки было и почему произошло, но желание еще не настолько велико, чтобы занести этот вопрос в книжку. И потом, гораздо актуальнее отловить душегубцев, использовавших старую кость с какой — то непонятной целью (в том, что она и убийства связаны, у меня сомнений не оставалось — покойник не сумел выбраться на поверхность, его останки должны были туда принести).

Вот только как избавиться от этих пятен, мельтешащих на границе зрения, и от потребности увидеть лица людей, которых не существует много тысяч лет? Мне нужно было время, чтобы отличить видения от реальности, естественно, никто мне его давать не собирался. Я отдыхал только остаток дня, на следующее утро ко мне заявился посыльный от Брайена: в Суэссон прибыл обещанный уполномоченный.

— А я тут при чем?

Мне казалось, что проверять собираются деятельность шефа.

— Они хотят опросить всех экспертов, принимавших участие в дознании.

— Хорошо, вписывай!

Для учета моего пребывания на работе была заведена специальная ведомость, куда Брайен заносил время начала и окончания работ. Я считал, что время разъездов тоже должно идти в зачет — это же чистая командировка!

Опрашивать экспертов почему — то решили в чистом поле, прямо на месте последней находки (между прочим, я вообще там ни разу не работал). Провожатый высадил меня в грязь. Вокруг шурфов толкалось до фига незнакомого народа, мелькали мундиры чистильщиков (если я с ними не общался, это не значит, что их здесь нет), шлемы жандармов и цивильные костюмы экспертов, заправленные прямо в каучуковые сапоги. Мистер Брайен опекал забавную парочку — высокого светловолосого мужчину с орлиным профилем и костлявого черного с удивительно невыразительным лицом (хотя дебилов среди инициированных не бывает). Естественно, последний вызвал мой интерес — боевой маг при амулетах, постоянно теребящий Источник. Чистильщикам он тоже не нравился — они бродили вокруг с мрачными физиономиями, прислушиваясь к разговору и норовя зайти со спины.

Мой провожатый указал на светловолосого:

— Мистер Гийом рядом с шефом, вам к нему.

Я кивнул и привычным проклятием стряхнул грязь со штанов и ботинок. И все черные маги немедленно уставились на меня. Глаза сломаете!

Светловолосый оборвал разговор с Брайеном на середине фразы и стал ждать моего приближения. Я подошел. Мистер Брайен быстрой скороговоркой представил нас друг другу (шеф был явно не в своей тарелке — приезжий на него давил).

— Это вы проводили ритуалы анимации?

— Да.

— В том числе последний?

— Да. — И настроение после него у меня было гадское.

— Когда будет готов отчет?

— Завтра. — А если он попробует меня торопить, я обложу его матом.

— Во сколько вы оцениваете возраст последней жертвы?

Я тупо уставился на чиновника. Только теперь до меня дошло, что этот настырный тип — белый и, скорее всего, маг.

— Какой возраст жертвы, дядя? Этим костям тридцать тысяч лет, а может, и все сто.

Можно подумать, он еще и это убийство собрался расследовать!

— Откуда такие сведения? — прищурился маг.

— Есть верный признак.

— Мы уже сообщили о подозрениях мистера Тангора руководству, — вмешался мистер Брайен.

Светловолосый заметно поморщился:

— Хорошо. Не уходите далеко, к вам могут быть вопросы!

Всегда пожалуйста. Народ продолжал месить грязь вокруг раскопок, а я полез туда, где посуше и почище, — дальше по склону холма. Сюда вынутую из прудов землю еще не завезли, и местность выглядела так, как и везде в Суэссоне, — обглоданные эрозией холмы, камни, еще раз камни, немного лишайников и редкие кустики степных трав.

Самое большое везение заключалось в том, что день выдался солнечный. Легкий ветерок отчетливо пах весной, взрытая стараниями криминалистов земля весело поблескивали лужами, умытые дождем камни красовались разводами минералов, так и притягивающими взгляд.

Со стороны топчущиеся внизу люди выглядели забавно. Мистер Гийом уверенно превращал «опрос экспертов» в сольное выступление (не для того ли собрались?), и если обычные люди воспринимали подобное с фатализмом (уполномоченный, однако), то черные инстинктивно сопротивлялись — бродили вокруг неорганизованной толпой, ни на секунду не останавливаясь. Чистильщики так вообще не видели причин прислушиваться к заезжему умнику, разве что уйти, как я, не решались.

Да, не так — то это просто, завоевать авторитет в коллективе!

У меня не было опыта общения с белыми, которых тянет командовать. Знаю, есть такой феномен, мне не вполне понятный. Выверт психики: старшинство им вроде бы ни к чему, но при том они одержимы желанием устроить все наилучшим образом: чтобы законы были самыми разумными, кресла — самыми удобными, а тюрьмы — самыми гуманными. Наверное, это происходило от воспаленного чувства ответственности или у них детство трудное было. На мой взгляд, от Искусников их отличала только степень уверенности в своей правоте.

Через полчаса все подхватились и начали паковаться в разномастный транспорт: мистеру Гийому пришло в голову осмотреть место захоронения. Эх, надо было брать свой мотоцикл — сейчас бы развернулся и под шумок утек. Нет, жаба задушила — масла пожалел!

Я подсел в грузовичок к экспертам. Мужики оказались с предрассудками и черного мага постарались игнорировать, но между собой ругались так энергично, что мне даже вопросов задавать не пришлось. Мистер Гийом раскритиковал их методы и подверг сомнению сделанные заключения, теперь они вываливали друг на друга то, что нужно было сказать ему. Пожалуй, я оказался единственным опрошенным, кого уполномоченный не смог (или не рискнул) поставить раком. Его счастье! Мне было что ему сказать, и пусть меня потом за это уволят.

Восемь маленьких могил находились на берегу рукотворного озера, там, где работа землечерпалки нарушила устойчивость грунта и часть склона осела, обнажив первый скелет. Прошел почти год, ямы успели зарасти густым бурьяном, в котором совершенно терялись выцветшие желтые флажки, обозначавшие место преступления. Невысокие волны настойчиво лизали берег, словно задавшись целью уничтожить всякие следы злодейства.

Уполномоченный собирал вокруг себя послушное стадо, а я хмыкнул и пошел гулять — любоваться издали на гигантский террикон и оценивать масштабы деятельности земледельцев (мне вдруг пришло в голову, что свою башню маг может построить не только на холме, но и, скажем, посреди озера). Местность сильно фонила черной магией — вокруг были понатыканы отвращающие знаки, периметры, а следящие амулеты просто прибивали костылями к камням. Понятно, почему преступники выбрали для своих целей Ундегар: печати на жерлах древних шахт перебивали эхо любого ритуала, а люди таких мест стараются инстинктивно избегать.

Через минуту за спиной раздалось сопение — меня нагонял один из помощников Брайена.

— Мистер Гийом вас зовет.

— Зачем?

— Не знаю.

— А ты пойди и спроси.

Моя вредная черная натура просто жаждала отыграться за испорченный день хоть на ком — нибудь. Пару минут я любовался видами, а потом ко мне забрался этот спутник Гийома (то ли телохранитель, то ли силовая поддержка). Ну с ним — то будет проще!

— Пойдем! — решительно скомандовал он.

— А то что? — поставил я вопрос ребром.

Тощий многозначительно потеребил один из амулетов. Я широко улыбнулся. Он просто не понял, на кого попер! Сейчас я ему эти амулеты так заверну, что он еще и виноват окажется. Источник с готовностью отозвался на возможность конфликта, отточенные некромантией чувства затрепетали. Костлявый немного побледнел (должно быть, начал осознавать масштабы своих проблем), но не попятился. Тем лучше!

И тут я понял, что могу устроить раскардаш, вообще не прибегая к Силе.

— А действительно, пойдем — ка! — ухмыльнулся я и устремился вниз чуть ли не прыжками.

Моей целью были здешние чистильщики — трое мрачных, взвинченных до предела боевых магов, вполне созревших для того, чтобы бить морды невзирая на лица.

— Что же это вы, уважаемые, филоните на казенных — то харчах? Перед приезжим господином не стыдно?! — Старший в троице нахмурился, стараясь уловить суть претензий, тоненько запели пробуждающиеся Источники. — Там, наверху, целая шахта без единой печати стоит!!! — Я патетически всплеснул руками. — А внутри небось гулей — не протолкнешься!

Гули не гули, но какая — то нежить там определенно сидела: мне словно наждаком по нервам прошлись. Старший чистильщик дернулся, обуреваемый противоречивыми желаниями — бить нахала или исполнять долг.

— Чего?

— Нежити там, много и близко!

И тут чистильщик осознал, что занудное мероприятие можно сворачивать.

— За мной!!! — взревел он и рванул на гору, как борзый конь. От падения в устье штольни его спасла только исключительно развитая у магов интуиция. До всей честной компании донеслась цветистая народная речь, которая в Суэссоне звучала ничуть не хуже, чем в Краухарде. Мужик посылал того умника, что пробил в шахту свежую дудку, минуя все наложенные печати, таким сложным и многоступенчатым маршрутом, какой я, признаюсь, проложить бы не сумел. Вот что значит опыт и практика!

Все словно очнулись и забегали, со стороны казалось, что появление нежити для сотрудников НЗАМИПС — праздник. Господин уполномоченный как — то незаметно распрощался со всеми и уехал. Ха!

— Давайте я отвезу вас домой, — предложил мистер Брайен.

Это дело, а то ведь так все и разъедутся, меня здесь бросят.

— Ну что, уел я вас?

— Да не особо. — Мистер Брайен был не в том настроении, чтобы потакать моему самолюбию. — Мистер Гийом как раз говорил о том, что местность надо прочесать и тщательно проверить в магическом плане.

Меня даже покоробило. Что же получается, я не отличился и этот заезжий хмырь вполне способен был сделать все сам? Так, глядишь, он и дело без меня раскроет. Черная натура ревниво встрепенулась. Надо поднажать, пнуть Брайена и самому собраться, никакой белый, пусть он хоть сто раз уполномоченный, не посмеет учить меня жить!

— А что эксперты про последнюю кость говорят?

— Ничего. Они только вчера объект получили, сейчас тоже отчет пишут.

То есть он сунул находку сначала мне, а уже потом им. Трогательное доверие.

— Заедем спросим?

Шеф не стал возражать, наверное, он и сам об этом думал непрерывно, и вместо фермы мы поехали в Верхний Вал к офису надзора. Во дворе уже стоял автомобиль мистера Гийома.

— Упрет он твои улики, — хмыкнул я.

Брайен вылетел с сиденья словно чариком поцелованный.

Как и предполагалось, господин уполномоченный попытался замылить нашу кость, а заодно и отчет экспертов (не хочет славой делиться, песий сын!), шефу удалось настоять лишь на том, чтобы ему сняли с отчета копию (за подписью самого Гийома). Я сумел ознакомиться с текстом, воспользовавшись тем, что Брайен не может оторвать руки от руля (хвала местным дорогам!). По всему выходило, что материальных следов воздействия на кости нет (то есть разрубили ее еще при жизни покойного), а вот отпечатки магии (причем свежие отпечатки) имеются, естественно магии белой. Эксперты отмечали сходство с предыдущими образцами как ауры, так и структуры заклинания. Как жаль, что с белых магов не пишут кристаллы!

Я добился от шефа обещания держать меня в курсе дел, тот поклялся и словно сгинул, вероятно, ему совсем не улыбалось вдобавок к недовольному начальству возиться еще и с любопытным черным. Неделя прошла без единой весточки, но мир не без добрых людей — о том, что господин уполномоченный устраивает пресс — конференцию, мне и без Брайена шепнули. Я приперся на мероприятие, не выясняя, приглашали меня или нет.

То помещение, которое в суэссонском офисе НЗАМИПС гордо называли конференц — залом, могло вместить максимум двадцать человек, на этом основании приглашены были только шесть журналистов, а широкой общественности вообще ничего сказано не было. Меня тоже пытались завернуть, но я показал свое вечно временное удостоверение сотрудника НЗАМИПС. Меня все равно пытались завернуть, тогда я продемонстрировал маленькую (всего четыре сантиметра) карманную молнию. Здешние полицейские не настолько уверены в себе, чтобы качать права перед боевым магом.

Все оказалось просто до идиотизма — виновными в смерти восьмерых детей были объявлены Искусники. Мистер Гийом заявил это твердо и был настолько уверен в себе, что у газетчиков, полагаю, сомнений не возникло (а может, он им магией помог). Сектанты якобы пытались достать из шахты какие — то археологические редкости, для чего использовали кровь невинных жертв, теперь охрана Ундегара будет усилена, и повторения кошмара можно не опасаться. Шеф Брайен к произнесенному ни слова не добавил, он попросту молчал, и я мог его понять. Во — первых, Искусники не склонны искать новое знание — они и так уверены, что знают все лучше всех, во — вторых, это никак не объясняло магических манипуляций над трупами, в третьих, ни на йоту ни приближало поимку убийц. Но ведь никто не станет удивляться, что полиции не удалось поймать Искусников, верно? Если только они вообще тут были.

Однако то, что дело крутилось вокруг археологических находок, заметил даже Гийом. Почему мне это так знакомо? Ах да, повешенный! Археолог — любитель, приезжавший сюда много лет и покончивший с собой как раз тогда, когда были найдены детские останки. Вот кого полиция точно не допрашивала…

Когда пресс — конференция была объявлена завершенной, а пара журналистов принялась домогаться от ее устроителя каких — то дополнительных комментариев, я подгреб к мистеру Брайену:

— Один вопрос: вас устраивает то, что здесь сказано?

Он скривился:

— Нет!

— Тогда подъезжайте ко мне вечерком, пообщаемся.

Со мной, а заодно и с покойным археологом. Я не сомневался, что шеф даст мне разрешение на еще один ритуал. Даже если тело вывезено или кремировано, стены дома, принявшего смерть, вполне способны стать материалом для магического слепка, пусть и не слишком четкого. Времени — то прошло всего ничего!

В ожидании мистера Брайена я проверил свою коллекцию мелков и свечек и даже чай заварил (после небольшой практики он стал получаться у меня ничуть не хуже, чем у Кевинахари). Обошел весь дом, убедился, что ритуалу ничего не помешает, и даже нашел то место, где висел покойник. Уже в сумерках раздался шум подъезжающего автомобиля.

И время подходящее.

В качестве неприятного сюрприза шеф привел с собой Гийома. Вот только чье это было решение? Все — таки недаром Паровоз постоянно таскает на себе столько амулетов: когда работаешь с магами, можно ожидать любой гадости. Естественно, вместе с Гийомом прибыл его неизменный спутник, точнее вперся, не спросив дозволения, что у черных вообще — то не принято (думает, что авторитет начальства его защитит?). Ну раз так, ты у меня как мебель будешь! Я поставил на стол три чашки и пригласил всех пить чай.

Разговор получился странный. Не подвергая сомнению версию об Искусниках, я намекал на возможность определения конкретных виновных. Никакого нарушения закона не требовалось: шеф вполне мог отправить дело о самоубийстве на доследование, а случаи, когда суд принимает свидетельства покойников, встречаются сплошь и рядом. Мистер Брайен невнятно мекал, а его спутники смотрели холодно и недовольно.

— Я проверял — посмертный отпечаток ауры очень четкий. За пару часов я выужу воспоминания двух последних его дней поминутно, либо все на ключевое слово «Ундегар». Мы будем точно знать, замешан ли он в деле.

Уполномоченный неприязненно поморщился:

— И почему вы этого еще не сделали?

— Я занимаюсь некромантией только после получения письменного именного разрешения от надзора.

Но мистер Брайен в ответ бормотал что — то вроде «э-э» или «вэ-э», словно идиот, а белый маг уверенно брал ситуацию в свои руки.

— Никакого ритуала не будет! — твердо заявил мистер Гийом. — Этот колдун слишком много себе позволяет.

Я оценил кривую улыбку костлявого, подумал и окатил Брайена содержимым стоявшей на столе солонки. Обалдевший шеф вскочил и принялся отряхиваться, еще сильнее забивая в складки одежды белый порошок. Нет, против сильного заклинания это неэффективно, но его и инструментальный контроль не проворонит — там после всего происшедшего люди на ушах стоят.

— Вы только глаза не трите, — посоветовал я мистеру Брайену. — Соль!

Я замечал, что она даже на работу эмпатов влияет.

— Что ты себе позволяешь, мерзавец?! — Возмущению уполномоченного не было предела.

Кажется, до шефа начала доходить странность ситуации, а до меня — глубина проблемы: в моем доме находился агрессивно настроенный белый маг с черномагической поддержкой. Сколько и каких амулетов прихватил костлявый на этот раз, одному Шороху известно, но опыт первого нашего столкновения он должен был учесть. Что останется от дома — улики после такой крутой разборки? А главное, зачем это Гийому?

У меня было множество возможностей, чтобы понять: все люди мыслят одинаково, вне зависимости от наличия Источника. Это желания и реакции могут отличаться, а логика — она логика и есть. В какой ситуации должен был бы оказаться я, чтобы делать то же, что и он?

Примчаться, едва только следствие сдвинулось с мертвой точки (он должен был приступить к действиям, как только детей удалось опознать), и тут же начать громить результаты чужой работы (со слуха, даже не прочитав заключений). Гонять всех неделю до одури, а потом выдвинуть банальное объяснение, позволяющее закрыть дело вглухую. Настаивать на своем, не останавливаясь перед применением магии, а попытку сдвинуть дело с мертвой точки отчаянно давить. Какой вывод?

Стоило ли удивляться, что он предлагал устроить прочесывание именно там, где было, что искать!

Я изобразил на лице гнусную ухмылку:

— Откуда такой снобизм к собрату по ремеслу?

Гийом сильно вздрогнул. Бинго! Белые просто не умеют держать себя в руках, натуру не переделаешь. Я начал вдохновенно импровизировать:

— Вы ведь не понаслышке знаете, что такое некромантия. Для того чтобы пробудить эхо личности, подходит любой Источник: и белый, и черный. Вопрос в контроле! Вы не способны принять в себя чужой разум и уцелеть, вам нужно промежуточное звено, медиум. Дети! Увечные, несформировавшиеся личности, неспособные отторгнуть того парня, что умер в руднике. Так? Это вы их всех убили.

У Брайена челюсть отпала, костлявый маг вцепился в амулеты и прикоснулся к Источнику, а вот я медлил. Во — первых, был уверен, что отражу любую атаку с места, — опыт был, во — вторых, хотел дать Гийому возможность выговориться. В корыстных интересах — получить с Шороха желание. Тупой монстр только теперь сообразил, что произошло что — то мерзкое, а он — ни в зуб ногой, ни в ухо рылом (отвращающие знаки ему, видите ли, помешали). Да, это тебе не скромных некромантов доставать!

— А вам не все равно? Зачем так настойчиво набиваться на неприятности с руководством службы? Забудьте все, что только что сказали. И мистер Брайен забудет, обещаю. К сожалению, этот дом придется сжечь.

— При чем тут руководство?

— Потому что я тоже не занимаюсь этим без письменного именного разрешения.

Брайен смотрел на нас как зачарованный, должно быть, его взгляды на жизнь подвергались серьезной переоценке.

— Да чем вас классический — то вариант не устраивал?

За три — четыре сеанса я вытянул бы из этой кости все возможное и невозможное, даже в одиночку — им ведь нужны были знания, а не личность. Лицо уполномоченного приобрело холодное и надменное выражение.

— Мы решаем проблему исчезновения цивилизаций. Как можно доверять черным в таком серьезном вопросе? Нонсенс! Десять жизней — ничтожная плата за открытие истины.

То есть два трупа все еще не нашли.

И тут я понял, что где — то и как — то мистер Гийом перешагнул черту, отделявшую его от Искусников, реальное положение дел перестало его волновать, а в какую фигню верит сектант, окружающим без разницы. Это было даже забавно: столько раз слышать, как из черных в белые, и вдруг увидеть, как из белых — в черные.

— Ну если мы получим подтверждение сказанного вами от нашего руководства, то никаких проблем. — В конце концов, кто я такой, чтобы перевоспитывать начальников? — Естественно, вы поможете нам с поиском и опознанием оставшихся тел: дети должны быть похоронены нормально.

На слове «дети» его перекосило. Наверное, его белая натура так же рвалась наружу, как временами моя черная, вот только договориться с ней у него не получалось.

— Молчать!!! Или Рек займется вами немедленно! И не делайте вид, что вас волнуют чьи — то кости. Забирайте свои вещи и выметайтесь отсюда, не то сгорите вместе с домом!

На последней фразе костлявый Рек улыбнулся как — то особенно мерзостно.

Я из собственного дома уходить не спешил.

Достопочтенный мэтр Гийом серьезно заблуждался. Во — первых, на его боевика мне было сто раз чихать — я не был одним из тех современных некромантов, которых от слова «чистильщик» бросает в дрожь, в случае чего, этой парочке не помогли бы все их амулеты — школа Сатала даром не проходит. Во — вторых, мне было не все равно, а значит, у Гийома намечались проблемы.

Впрочем, не только правительственные эмиссары могут убивать безнаказанно, правильно? Я припомнил результаты обследования своего дома, отвернулся от этих уродов и полез за шкаф (удара в спину можно было не опасаться — они же не маньяки, чтобы дать мне повод для самообороны). Под потолком комнаты проходил лепной бордюр из цветочков и листочков, и как раз в углу он скрывал под собой печать защитного периметра: в такой глуши нет коллективной защиты, охранку ставят на каждое строение в отдельности. Что значит для мага такой квалификации, как моя, поломать одно хилое проклятие?

— Можно поинтересоваться, что вы делаете? — Гийом снова был совершенно спокоен.

— А это как бы божий суд. Сейчас ночь, защитного периметра на этом здании больше не существует, и любая тварь может войти сюда. Если вам удастся унести ноги, так и быть, уходите.

Гийом прищурился:

— Вы же вроде на мага учились? Вы представляете вероятность появления прямо здесь и сейчас сколько — нибудь сильной твари?

— Зато я знаю одну тварь с высокими моральными принципами! И она исключительно мобильна.

Фактически всегда находится там, где я, если не натурой, то ментально. Шорох как раз кончил обследовать помещение, убедился, что ловушек на него не поставлено, и начал стремительно проявляться в реальности.

Пространство вскипело водоворотом черных листьев, от близости потустороннего даже мне стало не по себе, но я стоически терпел (раз уж положился на этого урода, ничего не поделаешь). Интересно, он только напугает их до помрачения или все — таки съест?

«Съем!» — выдал Шорох сердитый образ, и в комнате сильно запахло аммиаком.

Я запоздало вспомнил про бурую слизь — теперь же половицы не отчистить, только менять. Во дворе басовито брехнул зомби. Если подумать, то я с самого начала имел перед Гийомом неоспоримое преимущество, мне просто с законом связываться не хотелось, а с Шороха что возьмешь. Когда бесконечный шелест схлынул, в комнате остались я, две пузырящиеся кучи с вкраплениями костей и мистер Брайен.

— Ты как?

— Мне надо выйти! — Шеф надзора судорожно стиснул ноги и рванул на улицу.

М-да, это он еще хорошо контролирует себя, а то было бы у меня три кучи дерьма на полу. Хотя одной больше, одной меньше… Я открыл окна, закрыл дверь и пошел на кухню, заваривать для Брайена что — нибудь успокаивающее — в таком состоянии он никуда не уйдет и не уедет.

— Какая сволочь, подумать только, какая сволочь! — бормотал шеф, глотая травяной чай.

Скорее всего, это он не про Шороха.

— А кто нынче хорош? — цинично пожал плечами я.

— Но ведь вы…

— Вот именно, я. Подвел этих двоих под тварь, совершенно точно зная, чем все кончится. Потому что второй раз такой возможности не представилось бы — он навешал бы всем эту лапшу про государственную необходимость и слинял бы.

— Может, действительно… — У Брайена зашевелилось сомнение.

— Фигня! Черный Круг дает полный доступ к личности покойного, заклинатель получает исчерпывающее описание чужой жизни (я знаю, я в этом участвовал). Но организовать ритуал они решили только после того, как убили десятерых детей и ничего не выяснили. Не спорь, я по датам вижу, что так и было. Черным они, видите ли, не верят, а убийцам маленьких девочек — пожалуйста!

Это было обиднее всего. Я за свою жизнь практически никого не убил (по крайней мере сознательно), а эти типы спланировали настоящую бойню — и ничего! Более того, наше драгоценное правительство (набить бы его коллективную рожу) все это санкционировало. Обучить некроманта, видите ли, было не комильфо, а детишек потрошить — запросто.

Ладно, Шорох с ними, с покойниками. Как бы самому теперь под раздачу не попасть…

— Что же теперь делать? — медленно возвращался к реальности шеф.

— А что такого? За Шороха мы не в ответе. А что до отвращающих знаков, то я периметр новый сделать хотел, по границам поместья. Как раз все печати разместил, осталось здесь погасить, а там инициировать, сегодня и хотел этим заняться. Вот и погасил.

— Разве так делают?

— А как делают? Создание периметра в периметре на порядок усложняет ритуал, у кого хочешь спроси!

— И печати точно есть?

— Хочешь покажу?

— Не надо, я же как раз и приехал затем, чтобы проконтролировать. На то, что они здесь появятся, мы никак не рассчитывали.

— Тем более что один из них был черным, — поддержал я намечающийся заговор.

Мистер Брайен серьезно кивнул.

— Какая нелепая случайность! Такое может произойти и с лучшими из нас.

— Аминь!

Шеф недрогнувшей рукой поставил чашку на стол и поехал вызывать труповозку. Бригада из НЗАМИПС приехала только утром, естественно, от пола в гостиной к тому времени осталось одно воспоминание.

Денег на замену половиц мне никто не предложил.

Часть пятая. Бездны небесные и земные

От перемены места жительства маги не меняются.

Шутка с факультета алхимии

Глава 1

Вторая реинкарнация «Биокина» состоялась.

Признаюсь, до встречи с Гийомом я колебался: не хотелось оказаться персонажем книжки про безумного алхимика, решившего осчастливить человечество конструкцией из медных котелков и пропеллеров, собранной в дровяном сарае. Но если уж белый маг сумел овладеть некромантией, то черному решить проблемы дурацких бактерий — раз плюнуть. Ради великого дела пришлось купить дом удавленника целиком, благо запросили за него сущие гроши: после трех смертей там согласился бы жить только сумасшедший (ну, или черный маг).

Кстати, половицы в гостиной я менял сам, в смысле с молотком в руках, плотники к ним даже прикасаться не хотели, хорошо, хоть материал согласились привезти. Интересно, что скажет Йохан, когда узнает о причинах ремонта?

Вместе с моими компаньонами по новому проекту в Суэссон прикатил Четвертушка.

— Ты — то чего сюда приперся? Ты же вроде автомобилями заняться хотел.

Вид здешних грузовиков способен был вызвать у приличного алхимика инфаркт.

— Не пошло, — дернул плечом Рон и понизил голос: — Ты только никому не говори, хорошо? Помнишь, я с родичами поругался?

— Ну и?..

— Мне друзья недавно шепнули, что мамаша хочет меня умалишенным объявить.

Я оглядел Четвертушку на предмет признаков безумия (волосы причесаны, слюни не текут, взгляд умеренно нахальный).

— Да ну, ерунда какая! Ты дядьке своему сказал?

— Сказал. Он посоветовал мне исчезнуть на время. У моей маман специфические знакомства среди целителей, так что может и получиться. Потом всю жизнь буду доказывать, что не псих.

— М-да. — Оказывается, мои родственники еще не самый худший вариант. — Но место ты все равно выбрал неудачное.

— Боишься конкуренции? — прищурился Рон.

— Ни разу! У меня тут уже репутация, клиенты.

— Ну — ну. За патент не беспокойся, я все сделал. Кстати, камуфляжем военные интересуются.

С приездом новых обитателей большой дом сразу стал шумным и тесным. Первые три дня путешественники просто приходили в себя и делились со мной (!) впечатлениями от поездки. Я им что, эмпат — исповедник? Четвертушка прикалывался над обилием пересадок (к слову, мне пришлось делать на одну больше), Полак возмущался отсутствием сервиса (он просто никогда не возил в багаже мотоцикл). Что до Йохана, то его повергли в шок сложные перемещения, я даже не уверен, что при необходимости он смог бы найти дорогу назад. Белый притащил с собой кучу бидонов и аквариумов и до сих пор не осознавал своего счастья — ничто не потырили и не разбили.

А по вечерам Полак слушал музыку на моем граммофоне.

Вот когда я пожалел, что затянул с доставкой оборудования! Отправил бы всех в сарай трудиться во благо, и дело с концом. Одна опись и распаковка такого количества барахла заняла бы неделю! Но деньги снова приходилось экономить, и отказаться от халявы я не смог (тут сказалось мое знакомство с хлопководами — они заказали для себя целый состав, и у них оставалось свободное место), за что расплачивался теперь собственной кровью. Ничего, еще пара дней, все займутся делом и отцепятся наконец от меня.

Шли дни, новый проект набирал обороты, да и география моих поездок по Суэссону сильно расширилась. За хлопотами причина замены половиц в гостиной как — то забылась. В Редстоне я успел привыкнуть к тому, что мои начальники не ограничены в проявлении власти и при необходимости способны списать все. Это было ошибкой.

Возвращение к реальности было жестким: ко мне приехал Лемар (помощник Брайена, замещавший отсутствующего шефа) и притащил с собой старшего чистильщика с полным набором боевых амулетов.

— Полковник Райк хочет с вами поговорить! — прочирикал подлый тип и бодро ускакал к своему автомобилю, очевидно, не желая присутствовать при разговоре боевых магов.

Я пытался осознать серьезность своих новых проблем (черные просто так друг к другу в гости не ходят).

— Зайдем в дом? — предложил полковник.

Держался он как — то слишком спокойно (это мне не нравилось), и взгляд для чистильщика у него был слишком умный (не к добру). Я сразу провел его в гостиную (чего кота за хвост тянуть?), взгляд, вскользь брошенный туда, где еще виднелось пятно от отсутствующего шкафа, сказал мне о причине визита все — Брайен раскололся. А мне казалось, что шеф умеет держать язык за зубами! Впрочем, общение с Шорохом меняет человека (по себе знаю), а тут еще карантин… Осталось понять, почему Райк не привел с собой группу захвата.

— Знаете новости? — равнодушным тоном поинтересовался незваный гость.

Руки полковник держал на виду и хвататься за Источник вроде бы не спешил.

— Какие?

— Большие боссы хотят устроить в нашем округе охоту на Искусников, тех самых, о которых ваш покойный друг успел доложить прессе.

Меня передернуло. Про «друга» он, конечно, издевается, но ведь и не прикопаешься ни к чему!

— Ну и?

— И мне не нужна под боком банда придурков, пытающихся найти кошку там, где ее нет.

— А я тут при чем?

— При том, что первым делом я отправлю запрос о причинах вашего иммунитета к Шороху и особенностях поведения этой твари.

Он мог не продолжать. Первым Искусником, которого найдет озверевшая от отсутствия улик команда, буду я, и плевали они на особенности Источника. Пауза затягивалась.

— Это была самооборона!

— Раньше за такую «самооборону» на костре жгли, — жестко оборвал Райк, — считалось, что черный маг, вкусивший крови, не способен остановиться.

Учитывая особенности нашей натуры, такой подход имел под собой основания. Но не сейчас, не со мной! Я пальцем бы не тронул этого придурка, если бы он не покусился на мой дом (мой дом!). Неужели все — таки Каштадар? Бегать по Краухарду с обвинением в убийстве — дело дохлое, у нас маньяков не любят.

— Короче, — продолжил Райк, не дождавшись возражений, — Брайен видит только один выход — заставить покровителей Гийома замять это дело. Ваши с Ганом показания тут не помогут: ты — заинтересованное лицо, он — временно недееспособный. Аура в конференц — зале совпадает с отпечатком на костях, но этого мало, нужны материальные улики. И ты поможешь их добыть.

— Как это?

— С твоих слов, трупов должно быть десять. Есть мнение, что два ритуала они провели прямо в шахте.

В шахте. На месте гибели сотен людей, в абсолютной темноте, которая не рассеивалась тысячелетиями. В аду.

— Я туда не полезу!

— Полезешь, — усмехнулся чистильщик, — ту челюсть Гийом куда — то заныкал, подтвердить твой отчет некому. Ты поможешь нам найти место, где лежал труп.

Я мгновенно понял ход его мысли и возмутился:

— Это был не Магический Круг, а частичный ритуал анимации! Ориентироваться под землей я не смогу, все, что у меня есть, — визуальные образы последних дней. Картинки!

— Место смерти узнать сможешь? — прищурился Райк.

Я сосредоточился, копаясь в обрывках чужой памяти. Где же это было? Какая — то боковая выработка, в которой изнывающий от жажды и недосыпания человек наскочил на стремительно созревающих гоулов. Покойный и сам едва понимал, где находится.

— Это глупая идея.

— Других нет. Сдавать тебя Брайен не хочет, а мне не нужна охота на колдунов — половина спецов тут же снимется с места.

И мне приключения ни к чему: я только — только недвижимость приобрел, все деньги в нее вбухал.

— Хорошо. Только… это…

Как мне выговорить «не умею» и не потерять при этом достоинство?

— Все будет организовано профессионально! — гордо вскинулся полковник и, не прощаясь, зашагал к двери.

Гад! И Брайен тоже сволочь. Нашли, понимаешь, крайнего! Что еще раз доказывает, что от НЗАМИПС одни неприятности.

— Проблемы? — В дверях стоял обеспокоенный Четвертушка.

Сказать ему, что я снова оказался в дураках? Ни за всю жизнь!

— Нет, помощи просят. — В конце концов, это почти так. — Чтоб ты был в курсе: я теперь в надзоре на полставки.

Четвертушка дернул бровью:

— Ты же вроде на них работать не хотел?

— И сейчас не хочу, но вынужден отдавать долг родине.

Врагу не пожелаешь такого кредитора. Я плюнул в сердцах и поехал на узловую: на днях должны были прибыть заказанные мной вещи, требовалось все устроить так, чтобы для их доставки на ферму не нужно было мое присутствие.

В группу функционального проектирования объектных стратегий (она же отдел по борьбе с теологической угрозой) подбирали сотрудников одиноких и по возможности имеющих личные счеты с основными фигурантами проекта. Это было несложно: слишком многие помнили последнюю попытку осчастливить мир любой ценой, время еще не успело закрыть счета и успокоить страсти. Численность группы никогда не превышала двадцати пяти человек, в случае необходимости бессменный командир имел право привлекать к работам любое количество сотрудников министерства, но делал это, как правило, втемную. Проколов у группы до сих пор не было, впрочем, как и активных боевых действий.

В окружении людей, знавших его полтора десятка лет, Ларкес не считал нужным притворяться, свои эмоции первый помощник министра выражал, как и привык, — жестами. Здесь его странности понимали.

Ритмичное постукивание ладонью о стол (нетерпение и решительность).

— Господа, — а голос безжизнен и невыразителен, — ситуация сдвинулась с мертвой точки. Все изучили материалы заседания? Мистер Генивер, прошу.

На выездном совещании в пригороде Редстона собрались семеро сотрудников, имеющих высший уровень допуска: белый, двое черных и четверо обычных людей. Сейчас слово взял сухонький старичок, в гражданском прошлом — знаменитый финансист. Отточенный интеллект и инстинкты хищника позволили ему пережить интерес секты, но его сын навсегда оказался заперт в стенах элитной лечебницы для душевнобольных. Жена мистера Генивера до сих пор три раза в неделю навещала там своего «солнечного мальчика», с тихим упорством надеясь на чудо.

— Анализ показывает наличие четырех объектов, демонстрирующих системные отклонения в поведении. Прошу лист первый! Мы имеем: осведомленность за пределами своей компетенции, удачные разрешения заведомо проигрышных ситуаций, репутацию, не соответствующую психологическому профилю, и целенаправленный интерес. Все — демонстрируемое регулярно, за пределами статистической погрешности.

Приглашенные внимательно изучали досье на подозреваемых — факты, которые ни один суд не признал бы уликами.

— Возможно, черного стоит исключить?

— Нет. — Пальцы подрагивают в воздухе (Ларкес задумался). — Они продемонстрировали готовность использовать в своем деле боевых магов. Обратите внимание на лист три! В зоне ответственности объекта диагностирована деформация заклинаний контроля.

— Не стоит ли конкретней обозначить район?..

— Это может привлечь внимание.

— Четыре точки — не так уж много, сил хватит.

— Господа! — Пальцы обращены на себя и чуть вверх (Ларкес воодушевлен и взволнован). — Предлагаю считать переход ко второй стадии проекта состоявшимся.

Глава 2

Вместе с моими компаньонами в доме удавленника появился кот, серая длинноногая зверюга. Нет, они не привезли его с собой, он пришел откуда — то сам, наплевав на охраняющего усадьбу зомби и то, что ближайшая ферма находилась километрах в пяти. Макс, обычно индифферентный к животным, собирался устроить любимую собачью забаву, но за кота неожиданно вступился Рон:

— Оставим кошака! Будет мышей у нас гонять.

— Зачем? У меня вокруг дома периметр.

И мыши, в отличие от пушистой скотины, этим периметром успешно отвращались.

— Кошка приносит в дом удачу!

По моему опыту кошки приносили в дом только шерсть и вонь, но убедить в этом Рона оказалось невозможным — я с удивлением обнаружил, что Четвертушка испытывает слабость к четвероногим засранцам. Что ж, как пришло, так и уйдет (отвращающее проклятие всегда можно немного доработать). В первый же день кот стащил из тарелки Полака котлету и получил кличку Бандит.

Белый на появление новой животины не отреагировал, возможно, потому, что был по уши занят обустройством своей лаборатории. Никогда бы не подумал, что это так сложно! Под руководством Йохана в сарае возводили маленький домик со всеми удобствами, начиная от принудительной вентиляции и кончая герметичным входным тамбуром. Снаружи сооружение окутывали слои знаков и заклинаний.

— Не следует относиться к белой магии легкомысленно, юноша! — заявлял Йохан мне (любому другому за такое обращение морду начистил бы, честное слово). — В процессе нашей работы могут быть призваны к жизни существа, по сравнению с которыми возбудитель серой гнили окажется легким насморком. Мы должны в полной мере сознавать ответственность и неукоснительно следовать правилам!

Я проникся и добавил к его трудам черномагический периметр, отвращающий от лаборатории предельно широкий спектр животных, включая термитов, крыс и котов, а то ведь сгрызут его драгоценное имущество, в решето источат, еще и нагадят сверху.

В Суэссоне начиналась весна, хлестали последние ливни, глубина водоемов достигла максимума и государственные учреждения по давней традиции сделали в своей работе месячный перерыв. Такие порядки по мне!

Освободившееся время я проводил… скажем так, увлекательно: полковник Райк вознамерился сделать из меня скалолаза. От публичного позора меня спасли ненормально развитые для мага мышцы — последствие занятий борьбой, то есть я не висел, как сопля, на канате и мог забраться на тренировочную стенку самостоятельно, пусть и медленнее, чем остальные. Что называется — предки оборонили, еще одного щелчка мое хрупкое самолюбие не перенесло бы.

— И на фига? Я имею в виду, мне — то зачем эти премудрости, сэр?

На полигоне тренировалось полдюжины чистильщиков со спелеологическим уклоном. Весьма разумно, если вспомнить, что в Суэссоне протяженность подземных выработок в разы превышает таковую для проезжих дорог.

— В группе не должно быть слабого звена! Все должны знать специфику работы хотя бы в минимальном объеме.

Так — то оно так, но я почему — то был уверен, что полковник просто хотел поставить на место приезжего хмыря (обычно маги не заморачиваются поддержанием физической формы). В таком случае, защитившие меня предки были родственниками Райка: достаточно было одного — единственного косого взгляда, и я устроил бы дуэль в стиле незабвенного учителя. Фиг бы им помогла накачанная мускулатура!

Но всему приходит конец, даже распутице. Вид голубеющего неба заставлял чистильщика кривиться.

— Завтра выдвигаемся, парни. Больше времени нам не дадут.

Это понятно: если пресловутые «они» существовали, им разумнее всего вмешаться до того, как Брайен покинет карантин.

Намерения свои чистильщики не афишировали.

— Идем как бы на плановый осмотр, давно пора было туда слазить. Ты значишься стажером.

Клево! Скоро у меня будет такой послужной список, что хоть на звание магистра аттестуйся.

Все вменяемые суэссонцы проводили время под крышей, в сухости и тепле, даже бары почти все позакрывались — клиентов не было. Оно и понятно, после каждой поездки на полигон мне приходилось полностью стирать всю одежду и принимать ванну (от въедливой местной грязи обычные чистящие заклятия не помогали). Я злился на весь свет, и чем дальше, тем сильнее. Мне не нравился выбранный полковником для спуска день (пятница, тринадцатое), мне не нравилась эта компания (пятеро полузнакомых черных), мне не нравилось легкомысленное настроение Райка, несмотря на весь обещанный профессионализм. И то, что в качестве поддержки наверху оставляли обычных людей, мне тоже не нравилось. «Черный маг всегда прав!», но тут таких было шестеро, и я оказался в меньшинстве.

— Расслабься! — покровительственно улыбался чистильщик, снимавший охранку вокруг шахты. — Днем здесь безопасно, а вечером их сменят.

— Мы что, ночевать там собрались?!!

— Конечно! Да внизу разницы никакой нет, что ночь, что день.

Заглянув в освещенное голубыми фонарями жерло, я понял, что оно мне тоже не нравится. Но чистильщики, жизнерадостно переругиваясь, уже спускались вниз, пришло и мое время делать шаг через край.

Глубина ствола была около трехсот метров, для поверхности такое расстояние — тьфу, но если его же приходится преодолевать вертикально, ощущения совсем другие. Группа спускалась извилистым маршрутом, попутно проверяя натыканные тут и там защитные амулеты, делая привалы (или подвисы?) и вообще наслаждаясь жизнью. Ни о каком свободном скольжении речи не шло: для этого элементарно не хватало длины веревок. Путь вниз занял два часа, каких усилий потребует подъем наверх, думать не хотелось.

— Ну что, новичок, втыкает?! — орал Райк из — под дыхательной маски (их надели, как только показалось дно шахты). — Это что! Вот мы один раз в тысячную лезли…

Нашел чем хвастаться — найти самую говенную во всем НЗАМИПС работу! Шороха на них нет.

Шахта почти утратила вид рукотворного сооружения, крепеж проржавел и осыпался еще в незапамятные времена, теперь здесь был просто горный склон, очень крутой и неустойчивый. Внизу рухнувшая порода собралась высоким конусом, под которым невозможно было угадать останки подъемной клети и находившихся в ней людей, картинки чужой памяти с трудом накладывались на вид обветшавших подземелий. Я задрал голову кверху и не увидел света — жерло шахты прикрывал козырек. Что ж, по крайней мере тут сухо, а солнечный свет все равно сюда не достанет.

— Перерыв полчаса! — объявил полковник. Когда ноги последнего чистильщика коснулись камней, прибывшие первыми уже отдыхали.

Я прошелся вокруг импровизированного лагеря, выглядывая следы. Особого мастерства это не требовало — все выходившие в главный ствол коридоры были засыпаны едва ли не до потолка, и только в одном камни оказались разбросаны, открывая проход. Спрашивается: зачем надо было тащить сюда меня? Полак блинчики печь собирался, уже и сметану к ним купил. Из меня — то повар никакой, а у него хорошо получается…

— Значит, так… — Полковник осторожно посасывал через трубочку какое — то зелье, не отрывая маски от лица. — Нечетные — здесь, четные — со мной. Второй прикрывает меня, четвертый — некроманта. Все поняли?

Подчиненные в ответ утвердительно забурчали. Наверху каждого называли по имени, но в подгорной темноте обряженные в маски люди отличались только номерами на комбинезонах.

Вопреки всем моим ожиданиям в подземельях оказалось пусто и тихо, никакого следа потусторонних гостей.

— Им здесь жрать нечего, — пояснил четвертый номер, — и эхо отвращающих проклятий в шахте мешает. Вот поглубже, там наверняка что — то есть.

Угу, издыхающие от голода нежити, сумевшие проявиться в реальности, но так и не нашедшие себе жертв. Я поежился. Любой зверь на их месте во все лапы несся бы нам навстречу. Хорошо еще, мобильных проявлений потустороннего не так много…

Чуть позже Райк нашел на полу остатки пентаграммы: кто — то изгонял заслонившего проход фо́му.

— Черный прошел, — заявил полковник и помрачнел.

Я решил, что Гийом лазил сюда со своим помощником. Вот у кого кристалл точно писали! Подчиненные Райка без намеков вынули из мешков оборудование и сняли отпечаток ауры.

Поиск места ритуала занял минут двадцать, буднично и просто. Лишенный челюсти скелет лежал посреди коридора в окружении меловых разводов и огарков свечей, за поворотом валялись два маленьких мумифицированных тела с рассеченными лицами. Чистильщики скинули рюкзаки и занялись протоколированием улик, насколько я понял, под вторым номером шел главный местный эксперт.

Эх, белого надо было сюда завести! И бросить…

— Дело сделано! — Райк потирал спрятанные под перчатками ладошки. — Теперь — то братишки запрыгают!

Наверное, он мне подмигнул, за маской не разглядишь. Я неопределенно дернул плечом.

— У тебя черным кто был? — уточнил Райк.

— Я сирота.

Глупо ждать от чистильщика понимания, но ругаться с ним сейчас не буду, вот поднимемся на поверхность, тогда…

— Про «Братьев Салема» слышал? Нет? Ну так вот, Искусники пытаются черную магию уничтожить, а эти, наоборот, — изучить и использовать. Наверняка, Гийом у них обучался. Белые, они просто обожают устраивать тайные общества!

Полковник довольно хохотнул.

Трупы обернули чистой тканью и упаковали в плотные брезентовые мешки, рюкзаки набили уликами. Все это предстояло тащить наверх вручную. Само по себе неприятно, но, когда мы добрались до шахты, стало ясно, что все будет еще сложней.

Оставленные на стреме чистильщики напряженно жались к стенам.

— Что? — вскинулся Райк.

— Веревка. Кажется, верхняя.

На горе обломков белела змейка альпинистского шнура.

Все не сговариваясь уставились вверх. Полковник заковыристо выругался (в его мастерстве я не сомневался).

— Что за фигня?!

Меня неожиданно отпустило, словно до этого самого момента я чего — то ждал, а теперь оно произошло. Я потянулся вверх тонким некромантическим плетением. Нет, триста метров — слишком далеко, ничего не вижу. Чистильщики лихорадочно перерывали рюкзаки в поисках запасных костылей и карабинов.

— А я бы не стал сейчас туда лезть.

— Ну да? — зло огрызнулся пятый номер.

— Да! — Я обнаружил на камнях то, что обычным зрением разглядеть не удавалось. — Это кровь.

Райк рявкнул на подчиненных и осторожно подошел, один.

— Свежая.

— Если дадите разрешение, я попробую посмотреть, что случилось.

Полковник фыркнул:

— Давай быстрей, святоша!

Я уселся на камни, погружаясь в неглубокий транс.

— Приехал человек по имени Нестор, они его знали. Привез обед. С ним вошли двое, дальше резкая боль, все.

Чистильщик непроизвольно посмотрел вверх:

— Берегись!!!

Я едва успел отскочить. Вниз рухнуло державшееся неизвестно на чем человеческое тело.

— Все равно придется лезть…

— Думаете, они не подстраховались?

Оказалось, подстраховались. В ушах гулко бухнуло.

— Валим!!! — взвизгнул кто — то, и все ломанулись в расчищенный проход.

Я пробовал выставить щит, но Райк бесцеремонно затащил меня в дырку, а на дно шахты обрушились тонны потревоженных камней. Пол заметно содрогнулся, все заволокло пылью.

Нет, я черный, я ничего не боюсь, но это перебор.

Эхо взрыва гуляло под землей минут пять.

— Все живы? — прохрипел Райк, чистильщики отзывались немного заторможенно. — Шмотки?

Рюкзак сохранился только один (четвертый номер просто не успел его снять), теперь у нас было до фига улик и ничего, что могло бы помочь подняться с трехсотметровой глубины.

— Будем ждать, когда откопают? — нервно поинтересовался я.

На меня посмотрели, как на идиота.

— Да там полгоры расселось! Хорошо хоть здесь ничего не рухнуло.

Хорошо или плохо — это спорный вопрос. Мы остались с налобными фонариками (а ведь я его чуть не снял!) среди полной темноты и неизвестного количества нежити. Даже перекусить не успели. Я пнул выкатившиеся в проход камни (пытаться рыть — бесполезно), Райк попробовал дать мне подзатыльник.

— Что делать будем, босс?

Вот в такие моменты в черных громче всего говорит иерархия. Все объединяются вокруг старшего, и даже я, хотя Райка старшим и не признавал, вынужден был ему подчиниться.

— А ну — ка, некромант, расскажи нам, как здесь все устроено.

Сколько можно повторять им, что полного ритуала я не проводил!

— У меня есть только воспоминания о последних перемещениях покойного, чтобы понять устройство шахты, нужно вернуться к останкам еще раз.

И мы пошли к останкам. Что хорошо в компании черных — никто не впадает в истерику, белый бы от таких переживаний уже дуба дал. В тишине подземелий разносились звуки шагов и бурчание пустых желудков. Где ж вы, мои блинчики…

— Ничего, — бормотал Райк, словно в ответ на мои мысли, — главное — дать о себе знать!

Хорошо сказано. Мне хотя бы мышь дохлую в руки, но в коридорах, которые тысячелетиями прочесывали потусторонние существа, не сохранилось даже плесени.

Покойник мало чем мог помочь: в прежние времена из рудника вели вентиляционные шахты (колодцы метрового диаметра) и аварийный подъемник, запертые под землей люди обсуждали их между собой, но точного местоположения я не видел. Даже если эти дырки не завалило, вряд ли они выглядят лучше, чем главный ствол, а триста метров без крепежа и страховки мы не одолеем.

После краткого совещания решили искать подъемник, он, если сохранился, должен был располагаться в противоположном конце рудника (почти в километре от главного ствола). Шли вперед гуськом, тщательно прощупывая все вокруг. Райк и третий обсуждали возможности подъема с глубины. Если раздолбить проклятиями бетон, можно было найти толстую арматуру и нарезать из нее костыли (хорошо быть черным магом).

— Раньше в шахтах медную проволоку находили, — припомнил второй номер, — если ее скрутить в жгут…

То будет лучше, чем ничего, но… триста метров! Медь — тяжелый металл, к тому же тянется под нагрузкой. И забивать крепеж можно было разве что проклятием — по всей шахте мне еще ни разу не попались на глаза молоток, кайло или еще какой пригодный к работе инструмент — все давным — давно уперли (с трехсотметровой глубины, вот мастера!). Нам попадались только сосуды из мутного стекла, какие — то обломки и обрезки, битый кафель и серый прах, все остальное ободрали с мясом.

Поход окончился раньше намеченного: дорогу перегородила куча камней, плавно уходящая под потолок.

— Та — ак, — протянул полковник, словно это я виноват в обвале.

— Раньше тут ничего не было!

— Обходные пути есть?

— Вроде были.

Под землей рудник разветвлялся множеством штолен, либо длинных и широких, либо коротких боковых. Ради безопасности работающих параллельные коридоры сообщались во многих точках.

— Веди!

Ему легко говорить, а я давно уже отказался от попыток пользоваться чужой памятью и теперь полагался исключительно на логику. Мы обошли два завала, но вернуться в оставленную штольню не смогли. Райк скомандовал привал:

— Спать будем. Ночь уже.

Действительно, часы показывали половину десятого.

По рукам пустили фляжки с водой, после некоторого замешательства выяснилось, что в двух из них самогонка, которую и вылакали в первую очередь. Сразу стало ясно, что жизнь удалась, несмотря на мелкие недоразумения последнего времени. Под многометровой толщей скал, окруженные завалами, чистильщики привычно переругивались и устраивались на ночлег.

Приходил озадаченный Шорох — объект его интереса впервые забирался так глубоко под землю. Привычно показал ему молнию, все равно сориентироваться под землей он не поможет, органы чувств у него слишком специфичные.

Чистильщики спали прямо в дыхательных масках, а вот я так не мог: непривычная к наморднику кожа чесалась, усилие, требуемое для вдоха, не давало расслабиться, а стекла, хоть и зачарованные от запотевания, казались отвратительно тусклыми. А, да пес с ними! Я сдвинул маску на глаза и, удовлетворенный, заснул.

Глава 3

Незваного гостя Ларкес почувствовал заранее (маг он или не маг?), но до последнего надеялся, что Сатал идет к целителям или Кевинахари. Старший координатор еще ни разу не общался со своим предшественником после окончания карантина и теперь не знал, как себя с ним вести. Вдруг прежние схемы окажутся неверны? Подумав, Ларкес остановился на нейтральной модели поведения.

Сатал ввалился в дверь после символического стука, ревниво оглядел кабинет, но тут же взял себя в руки:

— Уделишь минуту?

— Конечно, присаживайтесь!

Бывший координатор плюхнулся в кресло перед столом нынешнего и некоторое время сосредоточенно сопел, борясь с нездоровыми инстинктами.

— Ты, это, про ученика моего что — нибудь слышал?

Ларкес наклонил голову:

— Насколько я знаю, он работает в соответствии с договором…

— Не то! — отмахнулся Сатал. — Мне тут… один знакомый намекнул, что он где — то под землей, застрял и не может выбраться. Это вообще реально?

— Я узнаю, — очень спокойно отозвался координатор, значения судорожно растопыренных пальцев гость понять не мог.

— Узнай.

Сатал посидел в раздумье, резко встал и, не прощаясь, вышел. Остекленевший взгляд Ларкеса скользнул по стене портретов. Под землей?.. Маг потянулся к телефону.

— Здравствуй, дружище, — зажурчал в трубку обманчиво благодушный голос, — позови — ка мне Вильяма Райка. Нет его? А где же он?

Новый проход нашли чисто случайно: возмущенный отсутствием дыхательной маски, Райк пнул меня, а я спросонья выдал плетение, выбившее породу с потолка на полметра вглубь, правда, сам виновник от него как — то увернулся, а вот мне наставило синяков упавшими камнями. В дыре открылось темное пространство — коридор, расходившийся со штольней буквально сантиметров на тридцать. Сразу стало ясно, что он строился другими людьми и в другое время. Бледно — голубой свет выхватывал из темноты циркульные своды, ровный пол, стены без всяких следов крепежа или отделки. Никаких излишеств — двоим только — только разойтись.

Номер третий двумя проклятиями расширил отверстие, и все немедленно полезли туда.

— Вспомогательная штольня? — предположил кто — то.

Райк бросил по сторонам внимательные взгляды (коридор плавно изгибался) и постановил:

— Он должен куда — то вести. Может, это соседний рудник и здесь сохранился выход на поверхность. Я, пятый и некромант — налево, остальные — направо! В случае чего используйте манки.

Чистильщики поперли вперед без тени сомнения, а вот мне припомнились сказки про всякие гробницы и ловушки, поэтому я немного приотстал. Меньше надо читать, точно вам говорю! У меня даже появилось бредовое чувство, что мы идем по большому кругу и где — то там встретимся с оставшейся частью команды, но всего через сотню шагов на полу появились выполненные белой эмалью символы, и коридор вывел нас в просторный зал, стены которого фонарики почти не освещали.

— Вау! — не удержался номер пять.

Помещение пронизывала колонна из темного стекла двух метров диаметром, уходившая вверх и вниз.

— Прикольно, — прокомментировал полковник. — Ищите еще что — нибудь.

И в этот момент нас самих обнаружили.

В дальнем конце зала раздался шорох, в перекрещенном свете фонарей показался источенный временем гуль, едва способный переставлять ноги (по виду в нем вообще не осталось ничего, кроме лохмотьев). Я было решил, что он пришел умирать, но впечатление оказалось обманчивым: когда оба чистильщика с ноги всадили в него по стандартному проклятию, нежить лишь немного пошатнулся и продолжал шлепать в нашу сторону.

Опа.

Райк что — то прошипел сквозь зубы и принялся ворошить навязанные на пояс амулеты.

Колонна в центре зала позволяла пятиться кругами, удерживая мертвеца на приличном расстоянии. Мои спутники методично пробовали на монстре все известные им плетения (а их оказалось немало), пятый номер даже исхитрился начертить перед гулем отвращающий знак, но тот преспокойненько на него наступил — двоим чистильщикам удалось лишь немного проредить ветхое тряпье. Наверное, так вот и выглядит зомби — маг (я слышал, что эхо Источника обеспечивает им некоторый иммунитет к проклятиям). Бегать по узким коридорам с такой штукой за спиной смерти подобно.

Я лихорадочно пытался измыслить что — то оригинальное из арсенала некроманта, но в этот момент обозленный неудачами пятый номер с воплем «кия!» лягнул гуля пяткой в грудь. Нехарактерно легкий покойник птичкой улетел в темноту. Мы посветили фонариками: нежить напоролся на странную конструкцию из стеклянных пластин, и его порезало в лапшу.

— Прикольно, — констатировал полковник. — А местечко — то мерзкое.

Действительно, неуютно здесь. При внимательном рассмотрении оказалось, что в оббитых по краям стеклянных пластинах поблескивают какие — то огоньки, мозаики на полу сильно напоминают печати, а в дальнюю стену вмурованы желтые полосы двух пядей шириной.

— Золото! — Пятый потянулся к блестящему металлу, но получил от полковника по рукам.

Черная колонна явственно дышала Силой, и я категорически не понимал, как такую штуку можно законопатить в камень совсем без зазора. Это не походило ни на что, виденное мной раньше, читанное, слышанное либо одолженное в памяти Мессины Фаулер. Еще один слой реальности? Интересно, сколько же их всего? Как жаль, что побывавшее гулем тело нельзя допросить! В качестве сувенира я подобрал осколок стеклянной пластины.

Увы, никакого намека на выход в зале с колонной не было. Мы отправились догонять вторую группу, но ушли недалеко — нам навстречу галопом пронеслись запыхавшиеся маги. Их было только двое.

— Выползень! — донеслось уже издалека.

Райк развернулся и припустился за подчиненными. А я что? Я тоже побежал. Чистильщики с разбегу сигали в пролом, как цирковые акробаты, мне даже завидно стало. Что ж это за зверь, что они такую прыть развили?

— Стоять!!! — рявкнул полковник, оказавшись внизу (подчиненные нехотя притормозили). — Какого Шороха произошло и где Крис?

Чистильщики мялись, косились на пролом с трепетным почтением (естественный заменитель панического страха), но историю свою рассказали. Противоположный конец коридора выходил в большой подземный комплекс, и страж у него тоже был побольше. Пресловутый выползень появился неожиданно и едва не отрезал им путь назад. Бойцы среагировали предсказуемо — атаковали непонятный объект, вот только от их атак тварь не ослабела, а, наоборот, стала двигаться намного быстрее. Второй номер проявил благоразумие и скомандовал отход.

— Надо было камнями его завалить!

— На этом Крис и попался: он вдарил по потолку, а выползень щитом откинул на него камни.

— Неживые существа не могут иметь щиты! — возмутился пятый.

— Пойди и расскажи ему об этом.

В коридоре над нашей головой раздался дробный стук, словно у спешащего к нам создания было больше чем четыре ноги. В пролом потолка сильно дыхнуло некромантией. Я заинтересованно подался вперед, но меня бесцеремонно утянули обратно. Посыпалось каменное крошево: наш противник стремился расширить дыру.

— Надо обрушить коридор.

— Тогда дыра станет еще больше.

— Выманить его в дальнюю штольню, а самим — наверх!

— Рискованно, он довольно шустрый.

— Обрушим выход у него перед мордой!

— Рушь! Я маг, а не полкило взрывчатки. Чтобы накрошить камня до потолка, полчаса уйдет.

Все бы им крушить! Чистильщики, что с них возьмешь! Я прощупывал возившееся в проломе существо легчайшими из черномагических плетений и испытывал чувство, близкое к экстазу. Выползень представлял собой алхимический конструкт с магическим управлением, но мой мотоцикл по сравнению с ним казался деревянным самокатом. Это создание было совершенно! Сложнейший ансамбль вмурованных в золото проклятий добывал для него энергию, направлял движение и заботился о целостности. Достаточно было ничтожного толчка, и уснувшие контуры снова засветились, поглотив и усвоив энергию совершенных магами атак. Бессмертная машина убийства вновь была на ходу.

Как можно помыслить о том, чтобы разломать такое чудо?

— Давайте не будем его портить!

— А он нас? — ехидно откликнулся второй номер.

— И он не будет, я его заломаю.

— Чем? Ему все проклятия как горох.

— Не чем, а как. Я могу попробовать перехватить управление. Он почти как мой зомби!

— У тебя есть зомби? — мягко поинтересовался Райк.

Я проигнорировал подначку.

— Это алхимический конструкт. Чем его защищают, я ни фига не понимаю, а вот управляющие контуры у него вполне читаемые.

Да, они на порядок сложнее, чем все, мною создаваемое, но все же проще, чем человеческое сознание.

На пару секунд чистильщики перестали гомонить, и стало слышно, как выползень с глухим треском крошит камень.

— Не знал, что ваша братия такое может, — отозвался наконец полковник.

Это он о ком? О тех увечных магах, что проходили свое Обретение под ограничителем?

— Вы имели дело с ретроспективными аниматорами, а я мастер — некромант!

Развивать тему не стали.

— Можешь — делай, но ты пойдешь первым.

Глава 4

В штате НЗАМИПС Дэн Лемар значился специалистом по связям с общественностью, силовые акции надзора обычно обходились без него. Кто же знал, что шеф Брайен так неудачно угодит в карантин!

«И ведь не уволишься», — с отчаянием думал помощник, неожиданно ставший и. о.

Специфика Ундегара позволила начать разборку завалов на «объекте триста» только после рассвета, а закончить все желательно было до темноты. Скорость работ балансировала между необходимостью дать время экспертам и желанием хоть кого — то спасти.

К отдельно стоящей группе чистильщиков Лемар приближался медленно и боком. Маги отреагировали на внезапную трагедию именно так, как полагалось черным, — растущим раздражением и безадресной ненавистью.

«Проклясть не проклянут, а вот морду набить могут. И не пожалуешься никому — их главный тоже там».

— Ну что? — мрачно поинтересовался маг с лицом, сильно попорченным ударом водяного закруты.

— Точное время инцидента неизвестно. Сотрудников, дежуривших у устья шахты, пока не нашли. Завал заканчивается на глубине минус двести тридцать, и не факт, что стены удержатся, если камни разобрать. Защитные знаки снесло начисто.

— Копайте.

— Сэр, если группа в момент обвала находилась в стволе…

— А я говорю — ройте! Мне утром старший координатор региона звонил (не спрашивай, откуда он знает!). Сказал, что внизу есть кто — то живой и он хочет увидеть этого живого наверху, а если что не так, то меня самого там прикопают.

Мысль о внимании господина Ларкеса заставила бедного и. о. содрогнуться.

— Мы будем работать изо всех сил!

— Если нужна техника, можно тиснуть у агрономов.

— Нет нужды, они уже выделили нам все, что надо. Ждем вот — вот. У них внизу тоже какой — то знакомый.

Но семьдесят метров завала на такой глубине… Специалисты утверждали, что работа может растянуться на неделю.

— А не проще будет пробиться из соседнего рудника? — осторожно поинтересовался Лемар (подчиненные Райка знали устройство здешних шахт лучше всех).

— Нет, — поморщился резаный чистильщик. — Эта шахта — самая глубокая в округе, от всех других до места метров сто и не через щебень, а по твердой породе. Как так могло получиться?!! — Черный сжал кулаки, и Лемар непроизвольно попятился. — Ствол был абсолютно надежен, а с боссом пошли лучшие!

И. о. постарался тихо слинять: черные с детства вызывали в нем оправданные опасения. А уж боевой маг в состоянии аффекта… Страшно, господа, страшно! Как же мистеру Брайену удавалось держать в узде эту братию? Наверное, он полностью доверял это дело полковнику Райку. Точно! Надо найти среди них главного и все ему перепоручить.

Обнадеженный такой мыслью Лемар вернулся к текущим задачам, список которых только увеличился: требовалось организовать продолжение работы ночью, в темноте. При этом дышащие на ладан стены были половиной беды — лишенную отвращающих знаков шахту настойчиво пытались заселить нежити. Видно, правы были старики, утверждавшие, что под землей потустороннее дает о себе знать чаще, чем на поверхности! Естественно, закрепиться в реальности нежитям не позволяли, но тени неявленного зла струились в лучах зачарованных фонарей зыбким дымом, и бодрости духа это не добавляло. При этом надо было убедить людей работать без передышки, час за часом, потому что сменить проходчиков некем: люди, знакомые с горным делом, в Суэссоне наперечет.

Какая ирония! Первые рудники в этих местах появились воистину в легендарные времена (подлинного их возраста никто не знал), но со временем недра края бесчисленных шахт перестали принадлежать людям — слишком много стало под землей наполненных мраком пустот. Беспечные предки не задумываясь бросали заселенные нежитями выработки и тут же начинали долбить новые, из — за чего работа горняка теперь напоминала лотерею: что рухнет тебе на голову — просто камни или сразу целый фома. Только крупный армейский заказ позволял собрать достаточно боевых магов, чтобы зачистить подземелья и обеспечить минимальную безопасность работы. Шахтеры спешно выбирали какую — нибудь богатую жилу, обеспечивая алхимиков Ингерники редким минералом, а затем утаскивали свои отбойники и паровые лебедки до следующего раза. Если бы не маги — рудознатцы, подобная деятельность давным — давно заглохла бы.

Хвала предкам, Лемару не требовалось никого нанимать — бюджет службы не выдержал бы такой траты. Услышав о попавших под завал людях, вожаки старателей с готовностью открывали двери складов, добывали нужное оборудование, а многочисленные волонтеры отправлялись к «объекту триста» на собственном транспорте. И это несмотря на безнадежность ситуации, хорошо понятную профессионалам! Все словно на себе чувствовали страх и отчаяние, которое испытывают замурованные под землей люди…

Впрочем, о чем это он? Чушь какая в голову лезет! Черные в отчаянии — просто анекдот (не ляпнуть бы такое на людях — засмеют), а вот изувечить друг друга обезумевшие от безвыходной ярости боевые маги вполне способны. Вся надежда на полковника Райка: опытный лидер, он сумеет удержать подчиненных в узде, но ровно до того момента, когда голод и жажда подточат его собственное самообладание. Заброшенный рудник вдруг представился Лемару банкой с пауками, которых требовалось как можно скорее вытряхнуть на волю из тесной западни.

«А шеф — то, сволочь, вовремя в карантин попал! — почти с ненавистью думал и. о. о своем начальнике. — Теперь, что ни случись, он не в ответе».

Трагическая гибель шестерых ценных сотрудников не пойдет на пользу карьере.

К трем часам дня в завале была обнаружена первая скорбная находка — размолотое камнями человеческое тело. Опознать погибшего теперь могли только эксперты. Лемар почти надеялся, что это будет кто — нибудь из группы, — это дало бы повод прекратить работы.

— Слышь, начальник, — к задумавшемуся и. о. незаметно подошел обслуживающий лебедку механик, — убрал бы ты его отсюда. Как бы чего не вышло!

Лемар обернулся: среди снующих туда — сюда рабочих ходил местный белый, отзывчивый старичок, желающий помочь поиску пропавших проверенным шахтерским методом — при помощи виноградной лозы. Его надо было убрать немедленно, пока чистильщики заняты осмотром трупа.

— Здравствуйте, мистер Малек, — и. о. ухватил старичка за руку и постарался заглянуть в глаза, по опыту зная, что белых такой напор деморализует, — как удачно, что вы здесь! Нам срочно нужна ваша помощь. Только вы сможете определить положение выживших с той стороны склона, для проведения триангуляции. Вот вам карта, срочно идите и займитесь этим. Я вижу, прибор у вас уже есть.

Окрыленный оказанным ему доверием старичок умчался. Вовремя! Резаный чистильщик (теперь Лемар знал его имя — Даргад) шел к устроенному для совещаний навесу. Бесцеремонный маг совал всем под нос здоровенный булыжник.

— Нюхай! — потребовал он, и Лемар безропотно понюхал.

Камень пах как — то неестественно — не землей, не плесенью и даже не мертвечиной, а каким — то кисловато — едким дымком.

— Какой — то химикат?

— Порох!!! Я же говорил, что ствол был надежен. Порву, изничтожу! Воскрешу и снова порву!!

Еще бы понять кого.

Лемар мужественно вздохнул и решился уточнить:

— А не было ли в шахте зарядов для экстренного подрыва? Ваш босс ничего такого не планировал?

Глаза у чистильщика стали красные, как у быка, только пара из ноздрей не хватало.

— Теперь только вы можете нам помочь, мистер Даргад, — с трагической обреченностью начал и. о., — следы вокруг устья безнадежно затоптаны. Ваши люди, первыми обнаружившие обвал, — единственные свидетели. Их надо допросить! Не видели ли они посторонних, любые следы, что — то необычное…

Вопреки ожиданиям рациональная мысль достигла сознания чистильщика, он подобрался, словно готовящийся взять след пес, и умчался куда — то бодрой рысью.

— А я займусь дежурным, который должен был привозить обед, — постановил Лемар, убедившись, что опасность миновала.

Увы, быстро разобраться со свидетелями не получилось: чистильщики, которым полагалось дежурить у шахты прошлой ночью, сейчас отправились по домам отсыпаться, а дежурного по офису нигде не могли найти, равно как и его грузовичок — с того самого дня их никто не видел. Если вспомнить сплетни об Искусниках, якобы окопавшихся в Суэссоне, перспективы дальнейшей службы Лемара выглядели все более и более безрадостными.

Вечер наползал незаметно. Судя по количеству вынутой породы, работы, можно сказать, и не начинались. Измотанный до предела и. о. ловил себя на том, что перестает понимать человеческую речь. Все вокруг бегали, чего — то хотели, а изъясняться предпочитали междометиями. Грузовик с запасным генератором застрял в пути, крепежа катастрофически не хватало, старатели пытались греть воду на извлеченных из завала обломках, а ведь это улики! Надо ли удивляться, что некоторые события ускользали из — под контроля?

К навесу, под которым хмуро обсуждали что — то боевые маги, жизнерадостно шлепал мистер Малек, про которого и. о., к своему стыду, совершенно забыл. Кажется, старичок нацелился поговорить с Даргадом (чистильщик за последние два часа не произнес ни одного цензурного слова).

Грубое обращение может стоить пожилому белому жизни! Лемар помчался на помощь.

— Я нашел людей! — сияя от счастья, объявил мистер Малек.

— Каких людей? — обманчиво мягко поинтересовался Даргад.

— Не знаю, — смутился белый, — они не представились. Но сказали, чтобы я привел кого — нибудь. Им нужна помощь!

— Где это было? — Лемар боялся спугнуть удачу. Не может быть, чтобы два отряда спелеологов практически одновременно лазали по этим проклятым рудникам.

— Там, — легкомысленно махнул белый, — такая дыра в земле, немного напоминающая шахту. Сначала они просили веревку, потом почему — то бутерброды…

— Брист, беги посмотри, кто там. — Даргад уже не слушал. — Эй, козлы, хватайте трос и за мной!

— Спасибо, мистер Малек! — Лемар разрывался между желанием позаботиться о белом и бежать за чистильщиками. — Вы нам очень помогли! Если позволите, мой шофер отвезет вас домой.

Порядком умаявшийся за день старичок легко согласился.

Я отчаянно цеплялся за камни пальцами рук и чувствовал себя персонажем пошлого анекдота. Внизу пирамидой стояли четвертый и пятый, а Райк с третьим номером на закорках собирался взбираться по нашим плечам. Второй страховал все это безобразие снизу — если кто — то сверзится, смешно не будет. Думаю, не у одного меня вертелись на языке проклятия в адрес выползня, не сумевшего прибить чистильщика с одного удара. Крис отделался переломами обеих ног и не мог идти, помочь ему на месте было невозможно, даже если бы полковник разрешил пользоваться магией, потому что целители из черных плохие (то есть вообще никакие из нас целители). Чтобы бедный страдалец не пришиб своих спасителей, Райк что — то такое ему придавил, и третий впал в беспамятство. (Что стоило нажать чуть посильнее?! Но старший чистильщик не искал легких путей.)

Полковник полез наверх, как пьяный медведь, наставил мне синяков на спину и плечи и едва не отдавил пальцы, следом за ним уже карабкался второй. Если у пятого после такого обращения не подломится позвоночник, это будет чудом черномагической выносливости! Потом из колодца начали вытягивать нижестоящих, и я переключился на беспокойство о собственных связках.

Это не архитектура, это чистый маразм!!! Ясно же, что пришедшие извне всегда могут принести с собой веревку, а сидящие внутри, случись что, фиг выберутся, когда перед дверями колодец в три человеческих роста.

Стоило мне отпустить Источник, как внизу защелкали мелкие камушки, превращающиеся в пыль, выползень словно бы понял, что его надули, и теперь срывал злость, колошматя наугад сквозь полуоткрытую дверь. Пятый метнул вниз молнию. Эффект был неожиданным: створки, над открытием которых четверо чистильщиков трудились полтора часа, с легким гулом захлопнулись. Прав был все — таки Райк, когда запрещал ворожить: опыт третьего у остальных в мозгах не отложился.

Плевать, все равно я не собирался туда возвращаться.

Второй хитрым проклятием зафиксировал сломанные кости, и Крис застонал, приходя в себя. Зря он так, лучше бы оставался в отключке: идти все равно не сможет, а на то, как мы его поволочем наверх без носилок, трезвым лучше не смотреть.

— Встать, козлы! — закончил Райк короткий отдых. — Двигаем.

Вперед выслали разведчика, а остальные взялись за связанный из комбинезонов гамак с нашим инвалидом. Мы поднимались вверх по пещерному серпантину, который выглядел бы вполне естественно, если бы очертания стен не повторялись каждые сто метров, словно у Творца кончилась фантазия. Меняться удавалось редко, воды и самогонки давно не осталось, и у меня складывалось впечатление, что долго Крис в такой обстановке не проживет. Да я бы первый его прибил, но мои мысли были заняты странной крепостью, так хитро запрятанной под землей.

Ах, какие там были печати! Набранные из трех — четырех различных материалов, вмурованные в камень, оправленные в металл, невероятно сложные по структуре. Так же, как и выползень — персонаж горняцких сказок, они были совершенны и могли служить сотни лет, но прошли тысячелетия, и они высохли, иссякли. Смертоносные охранные системы спали в ожидании Силы, которая снова заставит их бдеть. Надо ли объяснять, почему Райк обещал оторвать голову любому, кто призовет Источник? Кроме меня — я управлял конструктом. Просто чудо, что мы не перебудили там все.

Но главное, откуда это?!!

Я не мог ошибиться с датировкой шахты: эпоха Мессины Фаулер была слишком запоминающейся, а коридоры крепости продолбили позже рудника, возможно, в эпоху Города Бекмарка или Кейптауэра (иначе проходчики обвалили бы там все на фиг). Но строители этого комплекса не могли пасть жертвой потустороннего. Нонсенс! При таком — то уровне владения черной магией. И потом, несмотря на присутствие гуля, крепость не выглядела покинутой в спешке. Моя и так не очень четкая картина мира подвергалась жестокому потрясению, невыносимо хотелось взять в руки дневник и написать: «Какого хрена происходит?» О! Шороха надо потрясти: он мне кое — что задолжал (как я раньше — то до этого не додумался).

Разведчик засек впереди серого пильщика, и наступила блаженная передышка. Я лежал на полу, издыхая от жажды, а в усталом мозгу бродили бредовые образы, все до единого связанные с водой. Райк справился с нежитем до омерзения быстро. Вернувшийся чистильщик поднимал подчиненных на ноги пинками.

Третий вполголоса нудно перечислял все, что он сделает с тем, кто его уронит. Если полковник хочет сохранить Крису жизнь, ему придется драться, точно говорю!

И вот как раз когда я созрел бросить все и возразить, серпантин кончился — сквозь узкий лаз мы просочились в большую рукотворную пещеру. Во впадине около ее дальней стены маслянисто поблескивала лужа, Райк попробовал воду на язык, сплюнул и пить не стал. Я поскрипел мозгами и извлек из ядовитого рассола три куска чистейшего льда. Дрожащими руками лед крошили, набивали во фляжки и растапливали теплом тела, вода получалась холодной и безвкусной.

Какое блаженство! Но я бы на месте Криса не расслаблялся — еды у нас по — прежнему не было.

Напряжение спало, и чистильщиков потянуло на светскую беседу.

— А я ведь знаю, где мы, — прохрипел второй, немного отдышавшись.

— Паловы Грабни, — глухо пробормотал Райк, — такое убожество ни с чем не перепутаешь.

Да, это точно — стены выглядели так, словно их бобры грызли, никакого представления о геометрии.

— Выхода на поверхность тут нет, — выдохнул пятый, — только шахта на верхних горизонтах, метров тридцать.

Райк упрямо мотнул головой:

— Главное — дать о себе знать.

Какая ерунда! Тридцать метров — не триста, потребуется — на когтях заберусь. Наверное, так же рассуждали и остальные, потому что Криса снова взвалили на плечи и пошли вперед.

И тут все стало как в нормальных подземельях — нежити, нежити и еще раз нежити. Хищное эхо, заполняющее узкие проходы занавесями бархатистой темноты. Фо́мы, вросшие в камень так мощно, что не сковырнешь, — проще обойти, хитро запрятанные норки серых пильщиков и настоящий бриллиант любого подземелья — жерляк (проявление потустороннего в виде наполненной мелкими камнями воздушной воронки, обдирающей жертву до костей). В общем, времени выяснять отношения у чистильщиков не было. Что к лучшему: не знаю, насколько привычны к голоду остальные, но я все чаще ловил себя на мысли, что первого же павшего можно будет съесть.

Дальнейшие события в моей памяти сохранились немного отрывочно. Мы шли, сметая на своем пути все и вся (пять боевых магов — страшная сила), два раза Криса едва не схарчили нежити, но собратья по профессии отбили его, на мой взгляд, только потому, что сами имели виды на тушку. Следующим ярким воспоминанием был спор под устьем шахты: наверху смеркалось, и лезть на камни в полутьме не хотелось никому. Самым простым способом привлечь внимание было испортить отвращающий знак, но тогда придется всю ночь отражать атаки осмелевших нежитей, тоже удовольствие ниже среднего. Разумных идей не было по причине усталости и раздражения.

В самый разгар перепалки из поднебесной вышины раздалось осторожное:

— Ау! — И во внезапно наступившей тишине: — Здесь есть кто — нибудь?

Охрипшие от спора чистильщики разразились возгласами облегчения и противоречивыми требованиями бежать, стоять, нести и бросать. Мнения по поводу того, что именно должен сделать неизвестный в первую очередь, разделились, общим осталось желание увидеть какой — нибудь шнур. Озадаченный голос принялся дотошно выяснять, какой длины, толщины и цвета должна быть веревка. Я внезапно понял, что там, наверху, — белый, и содрогнулся. Он же серьезно начнет искать точно такую веревку и никакую другую не принесет!

— Нет, мужик, нет! — Я, не глядя, раздавал тумаки, заставляя чистильщиков заткнуться. — Просто приведи помощь, понял? Приведи кого — нибудь на помощь, как можно скорее!

Я думал, меня сейчас убьют или как минимум сильно покалечат, но вмешался Райк.

— Замерли!!! — рявкнул полковник, заканчивающий выводить у стены знаки защитного периметра. — Мастер правильно сказал. Это же Малек, не узнали?

Должно быть, имя было нарицательным. Чистильщики тут же остыли, заухмылялись и начали рассаживаться поудобней.

— Ну этот уж пойдет так пойдет!

Как ни странно, обернулся Малек быстро: всего через полчаса сверху раздался другой, гораздо менее дружелюбный голос:

— Кто там?

Чистильщики весело загомонили:

— Брист, скотина, тащи веревку! И харчей. Понял? Харчей побольше!!! Да, целителя прихвати!

Этот эпизод стал последним воспоминанием того дня, причем амнезию я себе устроил сам и по банальнейшей причине — на меня напал Шорох. Обычно такой сдержанный, монстр словно взбеленился, иллюзорную молнию он игнорировал и с исступлением обрушил на меня волны разрушительной энергии, призванные разнести мое сознание в дым. Уродец просто не понял, с кем связался: после двух дней поста я сам был как одна большая нежить, и первый, кто сумел привлечь мое внимание, огреб по самое не балуй. Мы сцепились в пределах одного тела — две равные по злобности твари — человеческий организм просто не рассчитан был на такое напряжение. Кажется, все закончилось настоящим электрическим разрядом (даже ожоги остались), после чего меня сочли припадочным и отправили к целителям болеть. Так мы и лежали в одной большой палате: я, Крис и Райк, у которого внезапно открылась язва. Не хочу указывать на кого — то пальцем, но, пока мы бегали по подземельям, с ним все было в порядке, а как он услышал, что координатор Ларкес хочет узнать, почему он поволок с собой в шахту непрофильного специалиста, так у него открылась язва.

Я лежал на огороженной матерчатыми ширмами койке (единственная уступка черной натуре, на которую пошли целители) и пытался придумать, что мне делать дальше с моим жильцом. Случаев полного исцеления от Шороха история не знала. И потом, именно сейчас, когда он мне нужен! Что это на него нашло, кто мне скажет?

Вопрос риторический. Я обратился мыслью в себя, осторожно ища контакта (монстр по — прежнему ворочался где — то на границе сознания). «Ну же, чудовище, куда ж ты подевалось!» Меня посетило бредовое ощущение, что нежить совсем по — человечески напуган (я успел изучить это чувство в нескольких вариантах и уже мог уверенно распознавать). Отлично, он не только помешан на морали, но еще и склонен к истерикам. Интересно, он только со мной такой или по жизни дебил?

Я старательно излучал что — то сочувствующее и утешающее. (Сюсюкать! И с этим — тоже сюсюкать!!!) Если Искусники узнают, чем занимается черный маг, с горя утопятся всей сектой. «Ну же, маленький (!), иди сюда, я тебя не обижу (знать бы как!), может, даже помогу чем — нибудь». Его напугало нечто, увиденное мной в подземельях, образ, поразивший Шороха до глубины его немыслимой сущности. И что характерно: нежить сам не понимал причин своей реакции, опознание угрозы произошло мгновенно, как шок.

Единственной необычной штукой, которую я там встретил, был выползень, но что может сделать нежитю алхимический конструкт? Да пофиг!

«Тише — тише, нет причин бояться. Он надежно заперт, а если выберется оттуда, я его скручу и отправлю прямым ходом в какой — нибудь вулкан — никакие щиты не помогут».

Шорох наградил меня красочным видением неуязвимого создания, шагающего через огонь и дым. Я вернул ему картинку стеклянисто блестящей многоножки, исправно тянущей на себе помятого чистильщика. Вообще — то по виду эта штука была — соплей перешибешь, но мне хорошо запомнилось, как трясло от боли покалеченного Криса (вот что бывает с теми, кто много из себя строит). Шорох успокоился. Осмелев, я подкинул ему парочку воспоминаний Мессины Фаулер, но эпоха Наблы монстра не заинтересовала — он попросту свалил.

До меня не сразу дошла глубина совершенного открытия: Шорох был невечен, во времена подводного города его еще не было, а во времена подземной крепости он уже был. Я не выдержал и полез в тумбочку искать свои шмотки — осколок темного стекла и дневник, открыл книжку на чистой странице и записал: «Археология (абзац) 1. Город Бекмарка (с новой строки) 2. Кейптауэр (с новой строки, крупно) Желателен труп!»

Ну вот, дело сделано. Теперь никуда им от меня не деться.

Я закинул дневник в тумбочку и настроился пофилонить недельку, но все удовольствие испортили визитеры — ко мне постоянно ходили и носили гостинцы. Не знал, что у меня столько доброжелателей! Поймите правильно, я обожаю выпечку Полака, но с двух сторон от моей ширмы лежали чистильщики и завидовали — к ним — то никто не ходил, а что такое зависть вышестоящих, мне объяснять не требовалось. Угощения они бы не приняли (гордость!), приходилось выкручиваться — делать вид, что от капустной начинки мне нехорошо (а еще от тыквенной и гороховой). В качестве одолжения (и чтобы не пропадал продукт) два мага моментально выедали любое количество снеди, а я вынужден был жевать свою долю тайком и под подушкой.

Долго так продолжаться не могло, пришлось выздоравливать.

Глава 5

— Спасибо, дружище, порадовал. Ну выздоравливай, не буду мешать.

Отвертеться от разговора с Ларкесом Райку не удалось — Лемар безжалостно протащил в его палату телефонную линию. Результат разговора заставил координатора сделать несколько вещей, первой был телефонный звонок.

— Здравствуй, мой дорогой, — в голосе мага сквозило огорчение, — похоже, что наш договор себя исчерпал.

Трубка решительно запротестовала.

— Неужели? Тогда объясни мне, что это твои «братья» вытворяют в Суэссоне.

Трубка уверенно отрапортовала.

— Вот как? — в голосе Ларкеса появилась тщательно рассчитанная порция яда. — А разрешение на устранение моих сотрудников они тоже получили? «Жертвуем ради будущего»?

Девиз Искусников произвел на собеседника впечатление грома и молнии, в трубке воцарилось молчание.

— Вот что, дорогой, — координатор позволил голосу зазвенеть от ярости, — если у моей службы в Суэссоне возникнут малейшие трудности (особенно со стороны прессы), подробности ваших развлечений в Кафолке моментально станут достоянием гласности. Да, да, те самые «работы» по изучению природных функций Источников. Готов поклясться, что запрещенных сект тут же окажется две!

Трубка трепетала в ужасе.

— Будь здоров, мой драгоценный.

Довольный произведенным впечатлением, Ларкес оборвал разговор. Координатор давно пришел к мнению, что периодическая встряска нужна не только черным. Белые тоже умеют зарываться, время от времени их следует тыкать мордой в последствия благих намерений, регулярно приводящие в ад. Чисто для моциона.

Следующим был вызван секретарь.

— Организовать операцию информационной поддержки в Суэссоне. Требуется нивелировать высказывание о присутствии Искусников, в идеале — сфабриковать сообщение о гибели маньяка.

Секретарь кивнул и вышел, Ларкес проводил его отсутствующим взглядом (недавно выяснилось, что ассистент старшего координатора не в меру общителен, а при общении склонен комментировать поведение шефа). От этого сотрудника придется избавляться — молодой человек так и не смог понять, что его начальник никому ничего не должен, например, совершенно не обязан производить хорошее впечатление на всех подряд, включая шофера и полотершу (как и все черные, Ларкес очень серьезно относился к вопросам иерархии).

Координатор вернулся к изучению доклада, который при появлении подчиненного, не задумываясь, прикрыл какой — то справкой.

Предчувствия мага оправдались: с таким трудом выявленные сторонники секты пришли в движение. Один из подозреваемых встретился с личностью, чья связь с Искусниками в доказательствах не нуждалась: белый патриарх, яростный борец с инквизицией, ратующий за свободу проявления магии, и притом творец ограничивающего черное Обретение знака. Пути двух людей пересеклись не более чем на пару минут, однако Ларкес был уверен — передача эстафеты состоялась.

Итак, в фокусе внимания сектантов — Септонвиль, спокойный городок на сорок тысяч жителей, окруженный пастбищами и каменистыми холмами. Логично: пока НЗАМИПС взбудоражен происшествиями в Редстоне, городе — миллионнике, основное действие будет развиваться в заштатной глуши, где местный надзор вполне уверенно контролирует ситуацию, несмотря на обилие беженцев из Краухарда.

Беженцы! Как полагается черному, Ларкес испытывал презрение к неудачникам. Люди, не сумевшие принять суровые обычаи новой родины, едва Краухард начал оправдывать свою легендарную репутацию, ломанулись прочь, подобно стаду неразумных баранов. Естественно, что в их неустроенности оказался виноват кто угодно, только не они. Отличная питательная среда для сектантов — именно среди таких недоумков они и набирают расходный материал.

Очевидно, что Септонвиль уже пропитан влиянием Искусников, как невезучий дуб — грибницей ведьминой пенки, внедриться в город, не привлекая внимания, нечего и думать. А надо. Что же может отвлечь придирчивых наблюдателей, позволить приблизиться и не вспугнуть? Пальцы координатора сложились в непонятную фигуру — Ларкес улыбнулся своим мыслям.

Шапито! Да — да, цирк со слонами и карликами, дрессированными медведями, воздушными гимнастами, мрачным Черным Магом и оравой рыжих клоунов. В шумной толпе среди пестрых вагончиков легко можно спрятать целый штурмовой полк, а уж для двух умеющих не привлекать внимания людей место найдется без труда.

И плюньте в глаза тому, кто скажет, что Фарфоровый Господин Ларкес не имеет чувства юмора.

Я стоял и тупо разглядывал плесневелый камень, гордо лежащий в аквариуме. Так вот как выглядит это чудо белой магии, рудные бактерии — немного белой слизи на поверхности булыжника. Потом воду из аквариума следовало сцедить, высушить, прокалить и получить ноль — ноль не догонишь грамм чистого продукта. На мой взгляд, такой метод не мог оправдать себя даже при добыче платины.

Йохан добровольно взялся посвящать меня в тонкости природничества:

— Создавать новый организм из минералов хлопотно и зачастую бессмысленно — все базовые варианты опробованы до нас. Чрезвычайно трудно переплюнуть в предусмотрительности ее величество эволюцию.

В этом и заключена непередаваемая специфика белой магии: алхимик изготовляет комплектующие и собирает вещь, черный маг создает проклятие и заставляет его жить своей жизнью, а эти деятели берут живое существо и меняют его так, чтобы оно приобрело нужные свойства. Со слов нашего умельца, выходило, что заклинание лишь задавало вектор изменений, а мастерство мага состоит в том, чтобы задуманное не перечеркивало другие полезные свойства организма, особенно его жизнеспособность.

— Окружающая нас среда исключительно агрессивна! — сверкал глазами Йохан. — Вокруг незримо обитают миллиарды существ, готовые неудержимо размножаться, используя любую доступную пищу. Даже абсолютно стерильные препараты вне лаборатории тухнут за неделю! Если новое существо окажется неспособно дать отпор аборигенам, то закончит жизнь еще в пробирке — его попросту съедят заживо. Ну или оно всех съест. А самым сложным было сохранение нужного свойства у потомства двуполых существ, склонных быстро избавляться от лишних прибамбасов.

— Требуется непрерывный титанический труд! Иначе мыши — ткачи становятся обычными серыми грызунами, а уникальные поющие подсолнухи — вульгарной масличной культурой.

— Почему же птицы не становятся рыбами? — недоверчиво хмыкал я.

— В природе проще, — пожимал плечами маг, — неприспособленные не выживают.

Это навело меня на мысль, которую я решил тщательно обдумать на досуге.

— Как впечатления?

От взгляда на Четвертушку я испытывал непередаваемое наслаждение: губы у Рона были разбиты, а на глазу красовался фантастический по цвету синяк (он думал, пока меня нету, все сойдет, — не выгорело). А почему? Потому, что шустрый горожанин клеил местных баб и горячие сельские парни крепко отметелили нахала. Да, это тебе не Редстон, тут взгляды на жизнь еще патриархальные. Рон оказался достойным противником и с места побоища ушел на своих двоих, хотя с такой рожей девки ему в ближайшее время не светили (разве что еще один фонарь набить для симметрии). За неимением других развлечений Четвертушка помогал Йохану и насмотрелся на плесневелые камни вдосталь.

— Имею мысль, хочу обдумать. Ты в пятницу свободен?

— Нет, у нас аврал.

Четвертушка решил связать свою карьеру с деятельностью хлопководов. Кто спорит, алхимики им были нужны.

— Ну и фиг с тобой!

Я предпочитал обдумывать идеи за кружечкой пива в тихой, камерной обстановке, а в доме удавленника стало слишком беспокойно. (Опять! А ведь я только — только устроился.) Может, действительно башню построить где — нибудь посреди озера? И напустить в него крокодилов… Тут выяснилось, что Бандит нассал в тапки бывшему директору, и поднялся такой гам, что меня вынесло на улицу одной звуковой волной. Еще немного, и я вышвырну их из моего дома, да еще и знаки отвращающие поставлю, чтобы обратно не влезли! Надо сваливать, пока кому — нибудь не пришло в голову сделать меня арбитром. Мотоцикл завелся с полпинка и, ласково взрыкнув, унес меня навстречу запахам весны. И это уже становилось традицией…

Черные маги не любят природу и не ездят на пикники, но именно пристрастие болтаться где — то на ночь глядя, судя по всему, спасло мне жизнь. А еще — бдительность Бандита (никогда бы на кота такое не подумал).

Я возвращался с очередной прогулки, умиротворенный и грязный по уши, почти не обращая внимания на окружающее. А зачем? У меня защитный периметр вокруг усадьбы, да еще и печати слежения всюду понатыканы — кошка не прошмыгнет (мне только котят не хватало). И вдруг моим глазам предстала удивительная картина: Бандит пристроился на краешке помоста, который я соорудил для Макса (зомби любил сидеть высоко и смотреть далеко), и, подобравшись, напряженно следил за чем — то внизу. Поднявшаяся дыбом шерсть делала кота похожим на меховой шар с двумя медными пуговицами. Мой верный пес немного офигевал от такого соседства, но никакой опасности не чуял.

Мне стало интересно, что могло так напугать наглую зверюгу. Я проверил печати — никого, напряг чувства, пытаясь охватить мыслью живое и неживое, внезапно обнаружив тянущую пустоту в проходе между домом и сараем. Того, кто там стоял, невозможно было увидеть магическим зрением — он был прикрыт щитом.

Однако. Магистров магии я в дом не приглашал. Ну будет вам сейчас сюрприз!

Черные очень нервно относятся к вторжению на свою территорию, а у меня эта тема уже наболела — еще один гость был лишним. Я растеребил Источник и приготовил плетение с самыми мерзкими постэффектами, какие только мог выдумать.

Лови!

Превентивный удар спас мне жизнь: противник выметнулся навстречу с немыслимой скоростью. Второй удачей стало то, что я не пытался его сокрушить, только ошеломить и вместо штурмового проклятия выпустил перед собой плетение из арсенала некроманта (как пыльным мешком по голове, а потом еще и блевать тянет). Ну а дальше оставалось только развивать успех, потому что с трех метров перепутать напавшее на меня существо с человеком было невозможно. Передо мною стоял голем, человекообразный конструкт из камня и магии, причем магии явно было больше. Собственно говоря, большую часть его объема составляли черномагические плетения, едва различимые глазу и невероятно тонкие по исполнению, их было много, они легко взаимодействовали с материалом основы, заставляя костяк голема изменять форму и перемещаться в пространстве.

Чтоб я так мог!!!

Конструкт был настроен недружелюбно. Мои плетения явно его дезориентировали, поэтому пришлось устроить вокруг себя жутких хаос, на секунду его структура словно мигнула, и прежде, чем он превратился во что — то более устойчивое, я перехватил управление. Вовремя — конструкт выпустил из себя здоровенное лезвие, упершееся мне в грудь. И вы знаете что? Благоговение перед удивительной конструкцией мгновенно испарилось. Мысли потекли в другом направлении — как его сломать. Привязать не получится — он просто вытечет из любых оков. Замуровать? У меня не было под рукой такой большой банки, к тому же он может расковырять ее изнутри.

Загнав голема в гараж, я честно попытался распилить его на части. Под полотном ножовки зачарованная плоть размягчалась, плавилась и разъедала сталь, как хорошая кислота. И никаких следов распила. Можно было попробовать гильотинные ножницы, но раньше мне такие устройства были ни к чему. Вот тут — то мне и вспомнились бредни Шороха про неуязвимые существа. Интересно, а как выглядел бы голем в одежде?

Я сбегал в дом, весело поздоровавшись со всеми и объявив, что мне надо протереть мотоцикл. Под ворохом грязных тряпок удалось незаметно вынести осколок стеклянной пластины, так удачно стыренный в подземелье. Вот где интуиция! В каждом мельчайшем кусочке, в каждом кристаллике этого вещества жило свое собственное плетение, и что характерно: резать что — либо, кроме бумаги, стекляшка категорически не желала. Спрашивается, при чем тут гуль.

Вот сейчас и разберемся.

В качестве ножа осколок был предельно неудобен, к счастью, прилагать усилий не требовалось — магическая плоть голема словно бы шарахалась от темной поверхности, позволяя отделять неровные куски. Я безжалостно расчленил добычу, отчекрыжив голову, конечности и вырезав из тела пару фрагментов, выглядящих чересчур замысловато (видел бы меня кто за этим делом…). Дальше в ход пошли банки из — под реактивов Йохана (благословенно будь краухардское скопидомство!). На то, чтобы пропихнуть куски голема сквозь узкие горлышки и нанести на стекло удерживающие печати, ушла почти вся ночь, зато теперь я мог не бояться этой твари. По крайней мере этой конкретной.

Хорошо бы еще узнать, откуда она взялась.

Естественно, ни малейшего желания лезть в шахту и проводить инвентаризацию тамошних обитателей у меня не было. Весь следующий день я рыскал по окрестностям и мучил Бандита, пытаясь понять, как ему удалось заметить чужака. Потом мне пришло в голову спросить у Йохана, чем отличается восприятие мира кошкой и человеком.

— Кошки слышат недоступные человеческому уху звуки и могут немного видеть тепло, — печально сообщил белый.

Наверное, он переживал о судьбе своих бактерий, но мне жизнь была важнее, чем деньги.

— Сейчас поставлю кое — какие эксперименты, — утешил я его, — а к концу месяца определимся, куда двигать проект.

Поскольку на ощупь банки были совершенно холодные, я сосредоточился на звуках: распотрошил граммофон, присоединил к нему самодельные микрофоны и фильтры. Да! Ошметки голема отчетливо звучали, причем все на одной частоте. Это упрощало дело. Я сбацал три амулета, реагирующих на этот звук, один оставил себе, другой укрепил в мотоцикле, а третий отнес Райку (мне пришло в голову, что его подчиненным такие штуки тоже могут пригодиться).

— Ну и?.. — нахмурился полковник.

— Если сработает, ховайся под кровать и молись, — честно предупредил я.

Что поделать, не всем же быть некромантами!

Любопытство черного — страшная сила. Райк справился со своей язвой буквально за пару часов и в тот же день завалился ко мне, волшебным образом угадав время ужина.

— Надеюсь на объяснения! — надменно заявил он.

А я думал, он на добавку надеется. Как ему прокормиться — то удается, когда напроситься не к кому? Я завел его в гараж и продемонстрировал банки, он сначала не понял, и пришлось объяснять.

— Магию чую, а структуру рассмотреть не могу — слишком мелко, — пожаловался Райк, вертя в руках осколок стекла.

Странно, а я как раз все отчетливо вижу.

— Из твоих никто не пропадал?

— Нет. Думаешь, он оттуда?

— А откуда? — Можно подумать, ему такие приколы каждый день встречаются. — Мы накачали Силой двоих — выползня и того якобы «гуля», он тоже на эти пластинки странно реагировал. И хорошо, если они не могут делиться друг с другом энергией.

— М-да. — Полковник тряхнул банку, и внутри внезапно образовалась структура из колец и треугольников. Банку Райк не выронил, но внятно выразил свое мнение о големе, его предках (если они были) и потомках (если они будут). И еще — о том недоумке, что разворошил осиное гнездо.

— Вы предпочли бы иметь их под ногами и не знать об этом? — пожал плечами я. Напоминать, что проход через крепость спас нам жизнь, было излишним.

— Ладно, меры мы примем, а ты смотри не трепись об этом! Никогда не знаешь, что народ отчебучит.

Угу. Одна половина жителей Суэссона решит спасаться бегством от армии големов, а вторая — ринется под землю в поисках охраняемого конструктами сокровища.

Злополучную шахту по — тихому опечатали: вывалили туда пять грузовиков песка и сплавили его штурмовым проклятием (второй номер, Дик Кирчун, активировал пентаграмму с расстояния двухсот метров — вот где сила!). На жерло Паловых Грабней поставили дополнительные амулеты, а запасной выход из крепости (если он был) обещали искать.

Шорох гордился мной так, словно специально выбирал на роль борца с големами. Вид непобедимого конструкта, законсервированного в банках, приводил его в состояние, близкое к эйфории. Но вспоминать что — либо об этих штуках монстр по — прежнему отказывался.

Глава 6

Цирк приехал!

Под лихой, бравурный марш по дороге пылила колонна расписных фургонов, влекомых громадными меланхоличными битюгами. Величественно шагали слоны, тигры в открытой клетке прижимались к решеткам полосатыми мордами, дирижер на платформе с оркестром так лихо размахивал своим жезлом, что было совершенно непонятно, помогает он музыкантам или наоборот. Впереди в ярко — желтом автомобиле с отрытым верхом ехал хозяин (а скорее вождь) толпы неунывающих актеров, при виде местных жителей, со всех сторон высыпающих к дороге, он вставал, приподнимал черный лакированный цилиндр и шевелил набриолиненными усами.

Нет, Ларкес не собирался покупать целую труппу, ему достаточно было знать кое — что про прошлое определенных людей и уметь делать намеки, а связать события двадцатилетней давности и солидного маэстро Бальзамо не смогли бы никакие Искусники.

Случилось так, что получивший отставку инквизитор некоторое время жил в городе, где отделение секты существовало почти легально. Общество относилось к резвящимся белым благодушно, никто не ждал от них беды. И вот какому — то заигравшемуся «гению» пришла в голову мысль, что цирковых зверей угнетают. Однажды ночью «благородные борцы» открыли клетки, да еще и подожгли ненавистную «тюрьму животных». Мелкая живность, спрятавшаяся по углам, сгорела сразу. Огонь быстро перекинулся на деревянные фургоны, в узких проходах метались полуодетые люди, визжащие от страха лошади и звезды манежа, четыре огромных каштадарских льва. Одного растоптали напуганные запахом хищника слоны, двух застрелили подоспевшие полицейские, и лишь один достаточно доверял людям, чтобы позволить загнать себя в чудом уцелевший фургончик, но тоже не спасся — сердце огромной кошки не выдержало испытаний (львы, они такие). Через два дня труппа покидала город, оставив на главной площади неразобранные руины, а на кладбище для бедняков — восемь скромных обелисков.

Зато теперь ни один фургон цирка Бальзамо даже теоретически не мог гореть!

Воинственно топорщились набриолиненные усы, гремела музыка, выпрыгивали из фургонов жонглеры и акробаты, кидали в воздух факелы и шли колесом, а город ликовал, приветствуя гостей.

Дэрик рассматривал шумный карнавал с тихим раздражением — теперь его внимания требовали почти две сотни человек, а ресурсы небесконечны.

«Ничего, — утешал себя он, — циркачи уедут через неделю, а любой задержавшийся будет в городе как бельмо на глазу».

Реальность, естественно, не пожелала идти навстречу человеку: цирк задержался в городе на две недели (слишком уж хорошие были сборы), а когда пестрые фургоны снова двинулись в путь, с ними уезжали старая дева лет пятидесяти, тихо доживавшая свой век без подруг и родни, и кладбищенский сторож, заика и пьяница, иметь дело с которым считали зазорным даже городские попрошайки.

Но город не заметил потери — в Септонвиле поселились допельгангеры.

Мастеров превращений Ларкес одолжил у армейской разведки, которую происшествие в Арангене, скажем так, не порадовало. Мстительный Зертак отрядил на дело лучших из лучших, и настроение у шпионов было отнюдь не курортное. Старшей в группе значилась Лаванда Килозо, уникальная в своем роде белая, обожающая рискованные предприятия. Волшебница с лицом семнадцатилетней девушки недавно разменяла пятый десяток, но по характеру осталась неугомонным подростком. Она врала как дышала, могла перевоплотиться в любого человека даже без помощи магии, а с применением ворожбы сходство становилось просто пугающим. Противовесом легкомысленности мисс Лаванды служил ее напарник Пит Брено, человек без капли Силы, зато обладающий фотографической памятью и редкой способностью передразнивать голоса (а заодно и возможностью поддержать белую грубо физически). Приказ переключиться на борьбу с внутренним врагом напарники восприняли с пониманием (в чем — то нынешнее дело было даже опаснее, чем миссия на острова), но к выбранным ролям отнеслись по — разному.

— Тебе хорошо, — бормотал помятый детина без следов заикания, — ходи, цветочки нюхай. А со мной все пытаются расплатиться самогоном! Я скоро и вправду алкоголиком стану.

— Амулет не работает? — поинтересовалась сидевшая напротив леди синий чулок, хитро блеснув молодыми глазами.

— Почему, работает. Но каждый раз такое чувство, что пью кошачью мочу.

Мнимая горожанка усмехнулась и продолжила обновлять грим, призванный превратить молодого, полного сил мужчину в опустившегося пьяницу. Баночки с пудрой и краской, парики и цветные карандаши были беззаботно раскиданы по столу: сторожка при кладбище — это такое место, куда в семь утра не могут нагрянуть посторонние.

— Говенный городишко, — суммировал Пит первые впечатления. Из зеркала на него смотрел могильщик Гуго, новый образ на ближайшие месяц — два.

— Чем же? — немедленно встрепенулась волшебница (ей провинциальные города нравились).

— Воруют. На дверях замки, на витринах — решетки, нищие на каждом углу, и это в провинции!

— Ты просто на западную окраину тележку не возил.

В бытность циркачом Пит продавал с лотка билеты и сувениры.

— А что там?

— Беженцы, о которых предупреждал координатор. Живут в бараках при прядильной фабрике.

Что значит присутствие такого контингента в городе, оба знали на множестве поучительных примеров.

— Схожу — ка я, потолкаюсь среди них, — решился Пит.

— Будь осторожен, побьют.

— Не впервой!

Лаванда одернула коричневое шерстяное платье, доставшееся ей от прототипа — мисс Табрет (когда — то пряжа из Септонвиля хорошо продавалась), и попыталась оглядеть себя в крохотное зеркало.

— А я начну с рынка, — решила она.

Это только кажется, что искать в незнакомом городе глубоко законспирированную группу — дело безнадежное. Любая деятельность, выходящая за рамки интересов среднестатистического обывателя, прослеживается достаточно легко, были бы рядом внимательные глаза. Конечно, работу осложняло отсутствие поддержки властей, но для шпиона подобная ситуация скорее норма, чем исключение (не раз и не два Лаванде Килозо приходилось проникать в сокровенные человеческие тайны буквально по волшебству: слыша обрывки фраз, читая выражения глаз, наблюдая за позами и жестами). Под личиной мисс Табрет ходить по городу и слушать разговоры было очень просто — на эту серую мышку никто не обращал внимания, но для получения результатов таким методом требовалось время. Лаванда наслаждалась.

Внешне благополучный Септонвиль действительно оказался мутным местом. Прядильная фабрика, дававшая работу и своим, и приезжим, недавно сменила хозяина и закрылась (якобы на реконструкцию), на улице оказалась масса народа, к праздности и нищете не привыкшего. Отдельной статьей шли беженцы, среди которых не было ни одного краухардского старожила: в Септонвиле оказались те, кто один раз уже не сумел принять обычаи новой родины по глупости либо из гордыни, а теперь снова остался ни с чем. Маленькая колония переселенцев жила безадресной обидой и горечью несбывшихся надежд, а, как известно, желающий быть обиженным будет им.

— Сажать можно через одного, — мнение Пита об обитателях фабричных бараков было однозначным, — либо воруют, либо брагу гонят, либо еще какой фигней занимаются. Про надзор там вообще слыхом не слыхивали, правда, с Источником почти никого нет.

Но армейское начальство не интересовала преступная деятельность как таковая, единственной целью агентов был запретный ритуал. Как же вычленить из общей кучи нужный след?

— Горожане живут своей жизнью. — Лаванда машинально тискала в руках вышитую бисером сумочку, жест обиженной старушки получался у нее все лучше. — Проблем стараются не замечать. Нельзя сказать, что кто — то запуган или страдает. Полиция и надзор отлично экипированы, дисциплина на уровне. Не знаю пока, что здесь затевается, но это нечто должно иметь весьма странную форму.

Пит кивнул:

— Что — то, до последнего момента вполне легальное.

Мисс Лаванда мечтательно вздохнула — она любила загадки. Близость врага будоражила нервы, не любимое большинством белых чувство придавало ее мыслям остроту алмазной паутины. Божественно!

— Координатор сказал, что ритуал подразумевает жертвоприношение черных, — задумчиво проговорила шпионка, еще не зная, куда заведут ее рассуждения, — а эта публика табором не селится. Похищать людей заранее слишком рискованно. Где они найдут столько бойцов, чтобы справиться с полудюжиной буйных психов?

— Действительно. — Пит отлично представлял себе, что такое содержать в плену черного, и не одного.

— Надо искать организованные группы. Может, какой — то эмпат пользуется популярностью у черных? — Среди Искусников всегда было аномально много подобной публики. — А еще надо выяснить, много ли здесь детей и подростков, не прошедших Обретение, все — таки Краухард близко. Не выцеливают ли они молодняк? Ах, как жаль, что в надзоре крот! Придется выкручиваться самим.

И вновь началось хождение по улицам, менее ухоженным, чем прежде.

Да, черные — индивидуалисты, но при этом каждый из них в курсе, сколько ему подобных живет поблизости (имен может не знать, но степень владения магией и общественный статус укажет безошибочно). Достаточно найти кого — то одного, заплатить — и дело в шляпе. Так рассуждала мисс Лаванда, не спеша, впрочем, войти ни в первую, ни во вторую приглянувшуюся ей дверь: обращаться к дорожащим своим статусом магам было рискованно. Для начала надо выяснить, какое влияние имеет на местных продажный офицер НЗАМИПС, иначе беспринципные типы ее немедленно сдадут, причем даже не за деньги. А еще лучше — расспросить обо всем подвыпившего болтуна, который выдаст нужную информацию и даже не запомнит, что и кому говорил. Для работы с таким клиентом нужно было отыскать приличное, но не слишком дорогое заведение, работающее допоздна. Возможностей море!

Положившись на шпионскую удачу, Лаванда бродила в образе горожанки и зорко поглядывала по сторонам.

Внезапно за ее спиной раздался топот ног. Едва не сметя мнимую мисс Табрет, мимо пронесся мальчишка лет двенадцати в потрепанной форменной курточке, мелькнуло бледное лицо с торжествующей ухмылкой. Для того чтобы понять, какой именно Источник освещает его путь, ритуалов не требовалось. За черным с возмущенными воплями гналась целая толпа детей, не очень, впрочем, старающихся догнать свою жертву (Лаванда готова была поставить годовое жалованье на то, что криками дело и ограничится). Неужели след? Отметив, в каком направлении унеслась галдящая орава, леди — шпион широкими зигзагами начала выбираться туда же.

Следующая встреча напарников состоялась в кустах акации, под которыми мнимый могильщик Гуго якобы спал. Мисс Лаванда выглядела встревоженной.

— Знаешь, Пит, это дело начинает дурно пахнуть, как бы нам не облажаться.

Мужчина постарался стряхнуть сонливость — на его памяти Лукавая Килозо еще ни разу не паниковала.

— Выкладывай, что ты там откопала.

— На окраине — частный приют, тут вообще очень много чего существует на пожертвования. Из пятидесяти детей восемь — черные, мальчики двенадцати — тринадцати лет.

— Не доказательство, — усомнился напарник.

— Ну да? Ты знаешь благотворителя, готового добровольно опекать такое количество черных, да еще мальчишек и тем более одногодков? Они же способны ад кромешный устроить! И я видела там нашего незнакомого друга из НЗАМИПС. — Мисс Лаванда помрачнела. — Он бил мальчишку. Я понимаю, что с черными без этого нельзя, но ногами, по земле, при свидетелях… Такое унижение порождает только злобу, Пит. Они не собираются воспитывать этих детей, им нужно лишь обеспечить повиновение, на очень короткий срок.

Тревога Лаванды передалась напарнику — оба они знали, как высока ставка в игре.

— Если так, то эти сволочи готовы провернуть все мгновенно, — озвучил Пит общий вывод, — дети пойдут за старшими, даже если ненавидят их.

— Надо организовать засаду! — Глаза волшебницы горели энтузиазмом. — Ты будешь дежурить ночью, я — днем…

— Остынь, это никому не поможет. Если с ними будет боевой маг, ни ты, ни я с ним не справимся. И не забывай о цели операции — боссам нужно руководство секты.

— Мы что, должны найти им место ритуала и список приглашенных? А на детей плевать?!

Пит вздохнул: его напарница, будучи специалистом тайных служб, все равно оставалась белой, хотя тут дело не в Источниках (выходя на дело, Лаванда становилась до изумления бесчувственной). Мириться с жестокостью и несправедливостью в собственном доме — совсем не то, что наблюдать за участью са — ориотских рабов, тут понятиями «свой — чужой» не прикроешься. В такой ситуации даже прагматичного, не отягощенного никакой магией человека тянет в герои.

— Я хочу сказать, что пора требовать подкрепления, осталось понять как.

А вопрос был не праздный: связной должен был ехать через город только на следующей неделе.

Но к мисс Лаванде уже вернулся оптимизм и хорошее настроение.

— О! Это просто — мы вызовем их по почте.

— Шутишь? Такое письмо даже город не покинет.

— Это смотря как писать и кто будет посылать…

— Да кто он такой? — возмущался прилично одетый господин за столиком не самого дешевого трактира. — Доводить ребенка до слез, ломать его вещи!!! Я этого так не оставлю, Гэб!

Дэрик, сидевший к возмущенному горожанину спиной, не скрываясь, морщился и прикидывал возможные последствия конфликта. Что поделать, с приближением решающего момента некоторые братья начинали терять самообладание! Может, не стоило выдавать Шимуса за учителя? С другой стороны, чем еще может заниматься белый, единственный полезный навык которого — похищение Источников? Пытаться запугать возмущенного отца означало выйти из образа, убийство могло привлечь слишком много внимания в самый неподходящий момент, проще всего было отозвать Шимуса и занять его чем — нибудь на постройке щита, например, пусть активирует печати, их в чудном устройстве древних больше пятидесяти. Нет, Дэрик не сомневался в том, что задуманный Посвященными ритуал состоится, и полностью доверял магическому искусству Учителя. Но в записях Основателей говорилось, что некогда искомое устройство можно было унести в руках, а то, что пытаются соорудить они, едва помещается в огромном цехе бывшей прядильной фабрики. Почувствуйте разницу!

И, думая об этом, Дэрик совсем не обратил внимания на супружескую пару, прогуливающую по бульвару девчушку лет семи. Вчера, после разговора с невзрачной соседкой, глава семьи загорелся желанием купить дочери куклу в самом знаменитом магазине игрушек (по совместительству являющемся резиденцией армейской разведки). Он немедленно написал письмо с просьбой выслать каталог, совершенно не задумываясь над тем, откуда знает адрес и как появилась на его столе эта замечательная писчая бумага.

Искусник же думал о своем и голоса интуиции не слышал.

Глава 7

Обещания, данные белым, нужно выполнять, а не то бедняги могут заболеть от расстройства. Новая концепция проекта была готова к концу месяца, хотя и оформлена без должного изящества.

— Вот! — Я гордо обвел собравшихся взглядом и не нашел в них понимания.

Четвертушка косил под дурачка, Полак выглядел озадаченным, а Йохан так, словно у него заболел зуб. Да, художник из меня не получится, придется разъяснять словами.

— Это принципиальная схема, — невозмутимо сообщил я, широким жестом обводя самодельный плакат, расчерченный на обороте какой — то упаковки. — Верхняя строчка показывает основные проблемы, на которые наталкивается использование рудных бактерий в горном деле. Во — первых, выход продукта с единицы поверхности ничтожен, проще говоря, они плохо едят вглубь — у них зубов нет. Отсюда необходимость измельчения, высокой концентрации раствора и огромные площади орошения (особенно для бедных руд). Поэтому первым делом надо поместить их в контейнер с зубами.

Лицо Йохана на мгновение оживилось, но потом на него снова наползла тень разочарования. Я порадовался, что написал мудреное название зверька на плакате — в отличие от меня, белый явно знал, как оно произносится.

— Контейнером будет червяк, — вот так, небрежно, — он будет проедать в руде норки, измельчая сырье до невиданной тонкости, а бактерии внутри его будут питаться образовавшимся субстратом.

— Грызть руду? — недоверчиво переспросил Четвертушка.

— Это возможно, — вздохнул Йохан, — рудные минералы не самые твердые, но…

Продолжить я ему не дал:

— А выделившийся металл пойдет на строительство брони!

— ???

— Типа раковины. Смотрим на строчку три — проблемы извлечения. Раствор бактерий подается в бассейны и фильтруется колониями моллюсков, которые делают себе металлический панцирь.

Я сосредоточенно выписал кусочком угля слово, звукового эквивалента которого просто не знал.

— Это рыба. Она будет плавать вокруг и есть червей и моллюсков. Особенно тех, что забурились недостаточно глубоко или вырастили маленькую раковину.

— А мы будем жарить рыбу! — восхитился Четвертушка, вызвав у белого болезненный спазм.

— Нет. Фигурально выражаясь, рыба будет гадить деньгами. Готовый продукт должен получиться достаточно крупным, чтобы отделить его от воды в простом циклоне. В нижней строчке — производительность бактерий, червя, моллюсков и рыбы, необходимая для того, чтобы цепочка стала рентабельной.

Йохан что — то напряженно обдумывал, даже глаза прикрыл от усердия.

— Слушаю возражения.

А того, кто вздумает ехидничать, выгоню из дома прямо сейчас, на ночь глядя.

— Ну если не считать того, что червь в качестве исходного существа несколько нерационален…

— Это мелочи! По делу говори.

Я терпеливо ждал, когда до Йохана дойдет маленькая, неочевидная с первого взгляда тонкость. Белый поводил в воздухе руками:

— Что — то тут не вяжется, но что…

— Энергетический баланс, — снисходительно подсказал я, — червей придется подкармливать, чтобы лучше грызли. Ну там, навоз в воду кидать, жмыхи или еще дрянь какую — нибудь в качестве топлива…

Все, этот белый кончился. Я знал, что ему свойственна задумчивость, но не представлял, до какой степени — Йохан просто отключился от реальности, полностью ушел в себя. Можно сказать, дальше обсуждение проходило в его отсутствие.

— Думаю, тебе удалось сказать что — то оригинальное, — усмехнулся Полак. — Хотя я не верю, что никому не приходило в голову использовать для добычи минералов целую экосистему. Как ты предполагаешь отделять пустую породу и осуществлять водообмен? Что делать со сложными по составу рудами?

— Без понятия! — легко признался я. — Будем решать вопросы по мере поступления. Ты мне лучше скажи, он — то с задачей справится?

Полак снисходительно улыбнулся:

— У него, между прочим, звание магистра по природной магии.

Офигеть! У меня в доме живет целый магистр, а я ничего об этом не знаю. Говорят, что вместо печати мага им выдают шикарный именной перстень с личным гербом из чистого золота. Интересно, где он его прячет?

Тут Йохан встал и вышел, чудом разминувшись с дверным косяком. Полак поспешил следом.

— Когда что — нибудь выяснится, я дам знать! — донесся его голос уже со двора.

— Не вздумай трепаться, — пригрозил я Четвертушке, — шею сверну.

— Буду нем как могила! — принялся божиться Рон.

Ну, насчет немоты покойников я мог бы поспорить, но придираться к словам не стал.

С того дня Йохан практически поселился в своей лаборатории и на попытки выманить его оттуда отвечал нехарактерно матерно. Полак, по — видимому, считал такое поведение нормальным и едва ли не силой выводил белого для еды и сна. Мне тоже было чем заняться: все полки в гараже оказались забиты големом, устройство которого я категорически не понимал. Брайен вышел из карантина, и НЗАМИПС оставил меня в покое, только на работу приходилось регулярно ездить. За суетой как — то забылось, что на мою жизнь покушались, а ведь у черных принято за такие шутки жестоко мстить! Причем месть должна была быть предельно адресной и невероятно жестокой (я слышал массу историй на эту тему — краухардский фольклор). К счастью, кроме меня в деле участвовало пятеро очень серьезных господ, и они наверняка не теряли времени даром, если повезет, можно будет без лишних хлопот подключиться сразу к расправе. Уж тут — то я себя покажу! Очевидно, будущим жертвам вселенской справедливости тоже что — то такое приходило в голову, и они решили действовать превентивно. Укокошить нас им не позволили, оставалось только помириться.

Для визита гости выбрали то редкое утро, когда я оставался дома и один (Йохан не в счет). У Рона был какой — то аврал с хлопководами, Полак поехал на почту, а у меня инспекционная поездка была назначена на вторую половину дня (я люблю свою работу!). Амулеты сигнализировали о появлении автомобиля, но прошло полчаса, а в дверь никто не стучал, да и зомби вел себя спокойно. Я вышел посмотреть.

Они стояли за воротами и терпеливо ждали разрешения войти. Похвальная учтивость! Причем поначалу создавалось впечатление, что визитер только один. Я не стал спускаться с крыльца, просто помахал рукой, и во двор протиснулась самая странная парочка, какую мне довелось видеть. Тонкий и толстый: парень моего возраста, тощий как жердь (не вешалка, а именно жердь), и с ним — натуральный карлик (его за воротами даже видно не было). Оба были одеты в деловые костюмы, которые смотрелись на них откровенно нелепо, вблизи стало видно, что уши у тощего отчаянно топырятся (один в один как у мартышки) и буйная шевелюра не в состоянии скрыть этот прискорбный факт. А уж выражения лиц… Такой счастливый дебилизм я встречал только у служащих министерства в Хо — Карге (и то не у всех).

Если это коммивояжеры, то продавать они могут только билеты в цирк.

Но узнать, почем нынче клоуны, мне была не судьба: не дойдя до крыльца дюжины шагов, гости начали кланяться, как са — ориотские болванчики, и скорбными голосами выкрикивать всяческий бред:

— Мы просим прощения, мистер Тангор!

— Прискорбный случай.

— Мы сожалеем.

— Виноваты!

— Молим о снисхождении…

Так они и пели хором, пока терпение у меня не иссякло. Не то чтобы мне не нравилось такое обращение, просто я люблю определенность во всем.

— В чем виноваты?

Гости переглянулись, и карлик решился.

— Сломали шахту, — пискнул он.

Тощий отчаянно закивал, отчего волосы у него сбились патлами, и стало видно, что уши шевелятся.

Ни фига себе «прискорбный случай» — два человека убиты, один сгинул (никаких следов бедняги Нестора так и не нашли), а черный маг при исполнении серьезно пострадал!

— Конкретно вы? — на всякий случай уточнил я. Потому что способность к речи сохранится у них ненадолго.

Они замотали головами, причем один в смысле да, а другой в смысле нет.

— Друзья.

— Сослуживцы.

— Соратники!

— «Братья Салема». — На мое лицо сама собой заползла зловещая ухмылка.

Сейчас свершится месть! Пока недруги оставались безликой абстракцией, мои претензии к ним носили немного теоретический характер, а вот конкретных виновных можно было избить… Я смерил свирепым взглядом будущих инвалидов.

Патлатый выглядел совсем как Бандит, опять нассавший в тапки (и эти его уши!), а драка с карликом претила мне чисто эстетически. Умом я понимал, что взрыв и убийства организовывали другие, гораздо более представительные дяди, но дело было сделано: образ зловещих «Братьев Салема» в моем сознании навсегда соединился с видом потешной парочки, похожей на ожившую карикатуру. Пренебрежительное отношение и последовательная месть плохо сочетаются, понимаете?

— Мы компенсируем? — с надеждой предложил патлатый.

— Возместим ущерб.

— Оплатим издержки!

— Стоп! — У меня возникло ощущение, что теперь они будут не только петь, но еще и спляшут. — Вира?

— Да!!!

В принципе такой вариант традиции не противоречил, иначе некоторые районы Краухарда совершенно обезлюдели бы. Но что у них есть такого, чего нет у меня? Я сходил в дом за своим дневником и принялся шуршать страницами. Увидев в моих руках записную книжку, гости заметно погрустнели. Да, вот такие мы, черные маги, незлопамятные. Приходится все записывать…

— Вот, — я нашел нужную тему, — согласен на аутентичную кость из Города Бекмарка!

Гости испуганно сжались. Что такое? Я ведь не кровь младенцев прошу!

— С этим ничего не получится, — глупо хихикнул тощий, поймал мой мрачный взгляд и струхнул уже по — настоящему (хорошо, если не обделался).

— Это не по нашей воле! — зачастил карлик. — Останки хранились в запаснике музея естествознания без особых мер, даже без заклятий…

Ну, конечно! Это же не артефакты, кому они нужны. Значит, кому — то пригодились.

— Сперли?

— Да, — севшим голосом подтвердил тощий.

Хорошо хоть так, если бы кости похоронили по каким — нибудь дебильным этическим мотивам, кое — кто этого бы не пережил. Ждать, когда наковыряют новых? Если я не ошибаюсь, место тех раскопок даже не в Ингернике находится.

— Другой вариант: то же из Кейптауэра.

Глазки у коротышки забегали.

— Это мы можем. — Он поднял голову, на секунду встретившись со мной взглядом, и тут же снова уткнулся в землю. — Но поскольку вопрос вашего привлечения к ритуалу в Кейптауэре — дело почти решенное, подобный откуп скоро может показаться вам…

— Надувательством! — закончил тощий за него.

И почему же я все узнаю в последнюю очередь? Надо с этим что — то делать.

Настроения скандалить не было, но отпустить их без виры означало потерять уважение, а для черного мага такая потеря может очень плохо кончиться (особенно когда в дело замешаны чистильщики — редкостные болтуны). Я сунул дневник под мышку и глубоко задумался. Пожалуй, есть одна ерундовина, которая им по плечу…

— Последнее предложение. Соберете мне всю (имейте в виду, действительно всю!) доступную информацию о моем отце.

Они немного растерялись.

— А родственников расспросить не судьба? — осторожно уточнил тощий.

Нет, сейчас кто — то точно останется без зубов!!! И без ушей. Кажется, последнее намерение ясно отразилось на моем лице, потому что тощий побледнел и попытался спрятаться за своим менее рослым компаньоном.

— Мы сделаем, мистер Тангор! — мячиком запрыгал карлик. — Не сомневайтесь. Дайте нам только месяц. Месяц!

— Даю, — великодушно разрешил я.

И они мгновенно испарились, сохранив свои зубы при себе. Вы когда — нибудь видели, как карлики бегают? Цирк.

Я постарался взять себя в руки.

Родственников ему подавай! У меня не было желания объяснять каждому встречному — поперечному, что мои родичи мне врут, причем врут бездарно. Это так унизительно!

Ну, пробовал я говорить с матерью об отце, еще в Редстоне, и услышал красивую историю о благородном (!) сотруднике надзора, погибшем при исполнении. Два года назад такая сказка прошла бы на ура, а теперь тень Мессины Фаулер уверенно опознавала признаки лукавства — убегающий в сторону взгляд, суетливые движения руками, неуместную в данной теме улыбку. Если бы она при этом еще и теребила платок, картина была бы завершена. Да и без помощи покойницы сюжет смотрелся дико. Нет, поймите правильно, в жизни всегда есть место мелодраме, но не в НЗАМИПС — потом объяснительные записки писать замучаешься (я ведь, кажется, не рассказывал семье о своей второй работе?). А тут еще и Хемалис… Один к одному.

Наверное, мое молчание становилось красноречивым.

— Ты что — нибудь о нем слышал? — забеспокоилась моя родительница.

Ох, мама, о совпадении показаний надо было заботиться заранее!

— Нет, я просто так спросил.

Она пристально посмотрела на меня. То ли мои способности к вранью за последние два года улучшились, то ли общение с белыми ее окончательно испортило, раньше мне не удалось бы провести ее так легко. Мама расслабилась и защебетала о чем — то несущественном. Я не настаивал — все равно бессмысленный разговор. Понять, в чем именно она лукавит, у меня не получится, проще начать собирать сведения с нуля, чтобы избежать предвзятого отношения. Чуял ведь — надо шефа Харлика навестить! Да когда тут вырвешься?

Я сделал запись в дневник, и тема пошла в работу. Теперь остановить мое желание все знать не могли никакие Силы, люди или проявления стихий.

Глава 8

— Три дня на пересылку почты, — вслух рассуждала Лаванда, — день на обмен сведениями, еще день — на сбор группы. Потом те же три дня на переезд. Короче, раньше чем через неделю они не появятся.

Белые с трудом переносят ожидание и неизвестность, но мисс Килозо продемонстрировала чудеса самоконтроля: она не ходила кругами вокруг интерната, рискуя раскрыть свою маскировку, а лишь наведывалась туда периодически (один — два раза в день). Дети занесенного над ними топора не замечали и хулиганили вовсю, совершенно безнаказанно (что тоже не идет черным на пользу).

Пита подмывало утопить вытрезвляющий амулет в пруду. В терминах профессионального шпионажа то, чем они сейчас занимались (все эти маневры и призывы о помощи), называлось «недостатки планирования и подготовки», проще — бардак. Но главное — успех операции и их собственная жизнь (противник — то настоящий) зависели от гражданских служб, если бы за спиной стояло армейское начальство, шпион чувствовал бы себя намного увереннее.

— Я вот что думаю, — белая рассеянно блуждала взглядом по углам, ни дать ни взять, пожилая горожанка на грани склероза, — нет таких ритуалов, которые для запуска требовали бы больше суток. Магия — искусство состояний, чем мощнее ритуал, тем резче должен быть рывок энергий. Тогда зачем эта возня с инструментальным контролем, не проще ли в нужный момент мобилизовать толпу воинственных фанатиков? У Искусников никогда не было с этим проблем.

— К чему ты клонишь?

— Маскировки требует не ритуал, а подготовка к нему, длительная подготовка. Создание амулетов, знаков или периметров, которое неизбежно вызовет вопросы. А где здесь можно провести такую работу, не опасаясь ненужного внимания?

Пит глубоко задумался. Вот эта работа была им по плечу! Искать тайное, проникать в неявное — занятие для шпиона.

— Но без силового прикрытия им все равно не обойтись. Держать в резерве толпу, способную задержать надзор хотя бы на час — полтора…

Напарники обменялись понимающими взглядами.

— Беженцы.

Лаванда глубокомысленно подняла палец:

— Их логово в городе либо очень близко от него. К дальней ферме народ быстро не пригонишь.

— Будем искать, — хищно ухмыльнулся Пит.

Совместными усилиями напарники расчертили карту города, отметив маршруты, по которым уже ходили и не видели ничего подозрительного. Оставшиеся без внимания районы решили осматривать квадратно — гнездовым способом, работу осложняло то, что транспорта им по легенде не полагалось. Отдельной проблемой были беженцы: мнимый Гуго успел перед ними засветиться, значит, выяснять положение дел на прядильной фабрике предстояло Лаванде. Страха перед недружелюбной толпой белая не испытывала, сложнее было придумать повод, по которому такая робкая мышка, как мисс Табрет, вообще может забрести в столь сомнительное место…

— Кис — кис! Киса, киса… — Пожилая женщина брела вдоль кустов и заборов, вглядываясь в густые тени подслеповатыми глазами, ее руки меж тем тискали потертую матерчатую сумку. — Кис — кис, Кэтти, где ты прячешься? Молодые люди, вы не видели здесь кошечку? Маленькую, рыжую.

Компания бедно одетых детей отозвалась нестройным «нет», кто — то даже вызвался помочь в поисках. За день блужданий по улицам Лаванда почти убедила себя в существовании пресловутой кошки — полугодовалого котенка с белой мордочкой и носочками на лапах. Вот будет номер, если такой здесь действительно есть!

За свою личину шпионка не опасалась: мисс Табрет действительно прикармливала котов, а взять у женщины было нечего.

— Я могу быть чем — нибудь вам полезен, мисс…

— Табрет, сэр! Кошечка у меня убежала, совсем домашняя, рыженькая, Кэтти звать. Такая озорная! Но от дома она не отходила, нет, а тут второй день не видно. А булочникова — то жена, Ванда, говорит, что собаки кого — то гоняли вечером, я и забеспокоилась. Где моя Кэтти? Совсем домашняя, ласковая, а уж игрунья — то какая! Я ее с вот такусенького котеночка выкармливала. Вот и соседка моя…

Принятая роль вела Лаванду, подсказывая слова и направляя движение. Остановивший ее человек (средних лет мужчина, немного похожий на священника) внимательно и терпеливо слушал болтовню белой, очень к месту вставляя всяческие «о!» и «гм…».

— Давайте я помогу вам найти вашу кошку? Я здесь всех знаю, вдруг кто — то взял ее в дом. Знаете, где находится начальная школа Римпляка?

— Конечно, знаю! Мой племянник учился там, прежде чем сестра переехала в Клетсмок. А ведь говорили добрые люди…

— Замечательно! — Мужчина невозмутимо улыбнулся. — Тогда приходите туда завтра, ближе к вечеру. Спросите Дэрика, просто Дэрика. Вам меня любой покажет.

Немного путано и излишне многословно мнимая мисс Табрет стала благодарить добровольного помощника. Дэрик слушал, благосклонно кивал, но разговор больше не поддерживал (с белыми он умел управляться мастерски). Острое чувство опасности не позволяло шпионке усложнить игру, отклониться от образа. Собственная личность Лаванды Килозо спряталась за сложными масками, превратилась в стороннего наблюдателя, когда ей удавалось перевоплотиться настолько глубоко, даже родная мать начинала сомневаться, с кем разговаривает. Лаванда больше не притворялась одинокой чудаковатой белой, она была ею во всем — в жестах, походке, манере речи.

— До завтра, мисс Табрет, до завтра!

И фальшивая горожанка поспешила домой, радуясь помощи в поисках несуществующей кошки.

Уже поздно вечером, одолев немалый путь и совершив множество бессмысленных ритуальных действий, Лаванда попыталась понять, что на нее нашло. Игнорировать интуицию было нельзя: последний раз подобный мандраж позволил ей выпутаться из отношений с каштадарским «хозяином дома», оказавшимся на поверку редкостным извращенцем. Белая уселась на полу в позе медитации и попыталась воскресить в памяти образ Дэрика. Суматошные обрывки мыслей медленно растворялись в океане абсолютного покоя, а на поверхность сознания выступал тихий шепот Источника, чувство настоящего мага. Умение видеть вещи такими, как они есть, минуя все оболочки.

Так вот что это было! Ее напугало собственное подобие, ощущение духовного родства, тошнотворное и сладостное. Человек с глазами священника тоже хранил в себе омерзительную тайну, секрет, который не полагалось знать посторонним, а что может быть извращеннее белой, умеющей лгать и убивать?

Между двумя вздохами шпионка поняла, что разговаривала с Искусником.

Лаванда примчалась к Питу среди ночи, всучив кулек с компрометирующими мелочами и наказав ни в коем случае не искать с ней встреч.

— Не обсуждается! Это наш единственный шанс повлиять на события — оказаться в эпицентре.

— Да ты совсем сдурела, мать! Не было у нас установки на внедрение, не было!!! — Пит был не на шутку встревожен. — К черному в дуду твои идеи, тебе за них ни спасибо не скажут, ни могилку не огородят. А главное, смысл — то в чем? Ты ни знак подать не сможешь, ни вмешаться и не говори, что они за своими не следят. Внедряться имеет смысл на два — три года, тогда и связи появятся и информация пойдет, а тут до события считаные дни остались, нутром чую!

— Так надо. — Лаванда была предельно собранна и спокойна, поколебать ее уверенность напарнику не удалось. — Шеф объяснял, чем мы рискуем, если они добьются своего. Я буду оружием последнего шанса!

— Самоубийца ненормальная, навести меня Король!

— Ты неправ, — усмехнулась Лаванда, — не забывай, я волшебница и не так уж мало могу.

— Те, что были до тебя, могли не меньше!

— А они были, эти другие? Пит, репутации Искусников от силы двадцать лет, и я отлично помню, как она появилась. Безжалостность не означает непобедимость, это срабатывает только на обывателях, а мы профессионалы!

— А в прежние времена, стало быть, профессионалов не было!

— В прежние времена не оставалось никого, кто мог бы о них помнить, тем более мстить. Люди каждый раз начинали жить с чистого листа, ситуация начала меняться только после Роланда, поверь мне! Не создавай себе дракона.

— И все же, смысл?

— Тьфу ты! Хорошо, допускаю, что надзор пришлет людей вовремя, они точно определят момент вмешательства и нигде не напортачат. Тогда я просто тихо удалюсь. Но что, если они опоздают, или неверно истолкуют факты, или не сумеют одолеть защиту, или позволят втянуть себя в силовое противостояние? Поздно будет локти кусать!

— Не наша сила! Чую, мне тебя не отговорить. — Пит проклял день, когда они согласились на эту миссию.

— Верно! — лукаво усмехнулась мисс Лаванда и упорхнула на встречу с теми, о ком добропорядочные жители Ингерники предпочитали говорить шепотом.

И мнимый могильщик остался один, с вытрезвляющим амулетом и бутылкой самогона. Грех какой…

Особенно Пита злило то, что напарница была в чем — то права: все люди, даже таинственные Искусники, смертны, а кому, как не шпиону, знать, что большинство репутаций построено на ловкой манипуляции. В свое время Пит прошел курс, объясняющий будущим агентам реальные возможности и ограничения магии, но где — то в душе все равно оставался иррациональный страх. А вдруг? Вдруг могущество секты не результат ловкости рук и суммы обстоятельств?

Пит обошел сторожку дважды, убедился, что на кладбище никого, кроме него, нет, вернулся, закрыл дверь и принялся громко, в голос, материться. Он помянул предков, Искусников, Короля, предков Искусников и Короля, всех белых скопом, а также тех, кто этим белым позволяет действовать самостоятельно. А простые люди потом места себе не находят от беспокойства!

Скепсис мисс Килозо относительно НЗАМИПС был понятен, но несправедлив: боевая группа находилась отнюдь не в неделе пути от Септонвиля. Господин Ларкес тоже не любил ждать и бездействовать (умел, но не любил), поэтому собирать отряд начал еще до того, как лазутчики вошли в город. Большинство ролей было распределено заранее, но кое — кого приходилось подыскивать только сейчас.

— Нам нужен штурмовик, — докладывал координатору Алеф Клямски, немолодой уже человек, строением челюстей похожий на гиену. В бытность простым жандармом он оказался одним из немногих людей, сумевших вырваться из проклятого Нинтарка, наплевав на заклятия, фанатиков и странных чудищ. Невеста Алефа пыталась ему помешать. Что тогда произошло между возлюбленными, капитан Клямски никому не рассказал, но жгучее чувство вины нес в себе все пятнадцать лет, перенеся ненависть к Искусникам на всех белых. Обычно Ларкес использовал его для очень специфичных поручений. — Боевой маг, гарантированно способный заломать любого надзоровца. Заранее таких не нанимают. В идеале хорошо бы одолжить армейского спеца…

— Нет, — Ларкес старательно улыбнулся (после полугода упорных тренировок черный начал входить во вкус), — нам нужно не снести город, а устранить одного — единственного предателя, и у меня есть кандидат на роль героя. Личная заинтересованность гарантирована!

В итоге боевая группа уже неделю обреталась в дровяном сарае буквально на окраине Септонвиля. Проблемой оставалась только прямая связь. На четвертый день после отправки письма Пит был потрясен до глубины души: в условленном месте был оставлен знак, призывающий лазутчиков на встречу. Нефига ж себе надзор — не бей лежачего! Теперь ему предстояло идти на встречу с потенциальными союзниками (ночью, одному) и объяснять, почему командира группы они не увидят.

— Белая? К Искусникам? — Командир группы не верил своим ушам. — Да вы соображаете, что наделали?!!

«Типичный жандарм, — определил для себя Пит, — ни грана фантазии, ни тени сомнения».

— Полковник Килозо — опытный агент и понимает, на что идет, сэр.

— Теперь они будут знать о нас все!!!

В груди Пита закипала холодная ярость (непрофессионально, зато искренне).

— Личные взгляды полковника не повлияют на результат работы!

— Довольно, капитан! — снисходительно буркнул спутник жандарма, на которого Пит предпочитал в упор не смотреть (с боевыми магами так нельзя). — Идеология Искусников — не лихорадка и по воздуху не передается. В таком серьезном деле страховка не повредит. Так в чем, говорите, причина столь срочного вызова?

Пит не удержался и зыркнул на собеседника, наткнувшись на нехарактерно спокойный и даже насмешливый взгляд, словно и не черный перед ним. Такое несоответствие на мгновение выбило шпиона из колеи. На памяти Пита был только один боевой маг, равнодушно относившийся к вопросам статуса, но тому волшебнику было лет триста, он пережил эпохи и настолько привык укрощать свою натуру, что она стала уже не совсем черной. Штурмовик надзора казался слишком молодым для такого знания, даже по человеческим меркам. Что нужно сделать с черным, чтобы заставить его отвлечься от любимой игры?

Привычным усилием Пит отодвинул в сторону неуместные мысли и поместил в фокус внимания текущую задачу. Любопытство можно будет проявить на досуге, сейчас надо было объяснить доблестным офицерам суть сделанных шпионами наблюдений и выводов. Но одну вещь Пит понял сразу: магу — предателю пришел песец.

Глава 9

Мисс Килозо вписалась в общество Искусников с легкостью невероятной. Нет, сектанты были очень, очень осторожны, всякого нового человека перед принятием в общество проверяли по нескольку лет, но белые — другое дело. Белые… Нет, не примитивней — искренней, последовательней, строже. Белый не согласится на что — то просто от скуки или для того, чтобы прекратить разговор, а приняв решение, не отступится от него при малейшем недоразумении — чувство ответственности не позволит. Лаванда охотно дарила Дэрику знаки согласия, и у Искусника не было причин сомневаться, что вместе со словом он получает душу.

Какое наслаждение смотреть на работу мастера! Новый знакомый мисс Килозо вполне мог бы работать эмпатом и без всякого Источника: он чувствовал людей виртуозно и умел убедить собеседника практически в чем угодно. В первый же день мисс Табрет вручили рыжего кота, а на робкие возражения о том, что Китти — девочка, последовала получасовая душевная беседа, в конце которой белая была вынуждена признать, что могла ошибиться с определением пола своего питомца. Вернувшись домой, Лаванда четверть часа хохотала как сумасшедшая, напугав несчастное животное до полусмерти.

Убедившись, что дело на мази, шпионка начала хулиганить, время от времени вставляя Искуснику шпильки.

— Черные — часть общества, они пользуются его благами, но при этом не считаются с общими интересами, — прочувственно вещал Дэрик. — Мы должны ограничить их эгоизм и заставить служить людям!

В этом месте мисс Табрет следовало высказаться в том смысле, что она готова терпеть поведение черных ради сохранения мира, вместо этого Лаванда с серьезным видом уточнила:

— А разве сейчас по — другому? Черные служат в НЗАМИПС и защищают людей от чудовищ. — Шпионка насладилась мгновенным замешательством оппонента и тут же весело захлопала в ладоши. — Я поняла, поняла! Так будет дешевле! Нам не придется договариваться с ними и компенсировать им неудобства, верно?

Дэрик пробормотал что — то неопределенное и переменил тему разговора. Лаванда мысленно усмехнулась. Да, да, господин Искусник, а вы думали, что предсказуемость реакций относится только к другим? У всех нас есть свой пунктик. Белые помешаны на благе, черные — на статусе, а все прочие — на выгоде. Не приходило ли вам в голову, что нынешнее отношение к черным справедливо? А то, что вы сейчас пытаетесь устроить, — элементарное воровство, пусть даже объектом кражи становятся жизнь и Источник.

С профессиональной обстоятельностью Лаванда изучала деятельность сообщества Искусников изнутри. В массе своей окружающие (и белые, и простые люди) не понимали, с чем соприкасаются. Декларируемой целью было обучение, вот только объектом его становился не полезный навык, а какая — то странная, вычурная философская система, претендующая на всеобщность. Строгим обоснованием или проверкой своих фантазий Искусники не заморачивались, рациональным паттерном происходящего было воспитание в учениках убежденности, что знать можно все. (Аллилуя! И зачем Лаванда столько училась на шпиона? Стоило прочесть пару брошюрок, и вот она, сокровенная сущность вещей.) Если ученик пытался руководствоваться усвоенными идеями на практике и сталкивался с проблемой, его просто направляли к следующему учителю, который ему еще что — нибудь говорил (и переводил на новый уровень не пойми чего). Дезориентированные потерей привычного окружения и ощущением неудачи, люди (а беженцы в массе своей были именно таковы) увлеченно тратили драгоценное время даже не на вышивку крестом или упражнения с гирей, а на попытку окончательно оторваться от реальности и погрузиться в фантазм. Социум — страшная сила, поварившись в компании прекраснодушных резонеров достаточно долго, большинство учеников утрачивали способность к критическому мышлению если не полностью, то весьма и весьма.

Это не говоря об умении желать нечто простое и доступное, а не мировую ось, принципиальная недостижимость которой окончательно замыкала несчастных в среде себе подобных. Понятно, почему черные не попадали в такую ситуацию: несмотря на весь свой индивидуализм, критерии успешности они старательно заимствовали друг у друга (иначе мериться крутизной становилось невозможно), и экзотическими вариантами не увлекались (смысл?).

Естественно, никто не собирался посвящать неофитку в тонкости секретного ритуала, но для опытной шпионки это не представляло проблемы. Напротив, Лаванда оскорбилась бы, если бы ей объяснили все тупо и в лоб, тем более что большинство участвующих в деле сектантов имели о конспирации весьма условное представление.

«Как же они продержались столько лет при такой — то организации? Что — то здесь не так». Смутное недовольство заставляло Лаванду вплотную разрабатывать главный источник информации — мистера Дэрика.

Искусник испытывал к обществу лукавой белой болезненное влечение, причины которого сам, вероятно, не понимал. Лаванда охарактеризовала его состояние как «интеллектуальную скуку» (неглупому в общем — то мужчине решительно не с кем было поговорить) и была уверена, что очень скоро он о своем увлечении пожалеет. С серьезной миной, честно глядя в глаза, шпионка утонченно измывалась над собеседником, выворачивая логику наизнанку и неизбежно приводя к выводу, что кто — то из присутствующих — идиот (именно за такие фокусы ее в свое время вытурили из колледжа). Но, раз за разом терпя фиаско, Дэрик лишь настойчивее искал следующей встречи. Просто извращенец какой — то!

— Подумай, Кася, — Искусник сокращал имя мисс Табрет на деревенский лад, — разве не здорово было бы избавиться от проявлений потустороннего раз и навсегда?

— Здорово, — соглашалась Лаванда, — а почему до сих пор этого не случилось?

Вопрос, кстати говоря, неординарный: по мнению историков, попыток было как минимум три. Потусторонние феномены то ли исчезали совсем, то ли люди как — то умудрялись их игнорировать, но заканчивалась ситуация шаблонно — тотальным уничтожением всего живого. Шпионка с наслаждением наблюдала, как Дэрик пытается выкрутиться без привычной ссылки на древнюю истину.

— Потому что этому помешали.

— Как?

Кто — это понятно: злобные черные маги, а вот способ подлежит дискуссии. Если Дэрик скажет, что ритуал помешали провести, он не сможет обосновать, что искомое заклинание вообще работает. Если же он будет утверждать, что ритуал хоть раз состоялся, но потом результаты отменили, Лаванда заклюет его вопросами о том, как черная магия могла повлиять на белую.

— Понимаешь, мир света и мир тьмы существуют независимо друг от друга…

Белая поощрительно кивнула — к метафизическим вопросам они обращались в первый раз.

— …белая магия отталкивает их, а черная притягивает.

Объяснение логичное и практически безупречное.

— Разве черные маги способны вызывать нежитей? — забросила первый крючок Лаванда.

— Дело не в нежитях, а в Источниках. Они — нити, ведущие во тьму!

Все возможно. Однако понимает ли он, к чему это ведет с практической точки зрения?

— Ой! Как на каучуке?!! — восхитилась белая.

— Э-э…

— Ну если бы не Источники, миры плавали бы, как клецки в бульоне, совершенно свободно, а так между ними как бы натянуты резиночки. Если миры хорошенько оттолкнуть, они разлетятся… — Лаванда озадаченно нахмурилась. — А потом устремятся навстречу друг другу и врежутся с размаху. Что же делать?

Дэрик сосредоточенно пошлепал губами.

Вот — вот! Пусть объяснит, как (имея в уме такую метафизическую картину) можно что — то предпринимать, не уничтожив предварительно всех черных, а потом — как выжить без боевых магов, если миры будут разлетаться недостаточно быстро. Так и так — сожрут.

— А может, не надо? — жалобно попросила белая. — Пусть будет как есть! А то как бы хуже не обернулось.

Если он будет настаивать, что связи порвутся, стоит пнуть миры как следует, можно будет сосредоточиться на проблеме первичности черных магов, их Источников и нежитей. Допустим, один гипотетический первомаг сумел привязать друг к другу целые вселенные, тогда как же их следует пинать, если после чистки выживет хотя бы десяток колдунов? Не говоря уж о том, что исследователи не обнаруживают значимой корреляции между количеством черных и частотой проявления потусторонних феноменов (ну, в исторический период). Однако проявление излишней осведомленности могло бы Дэрика насторожить. Забавно другое: неужели он верит, что первый задумался над проблемой?

Искусник вздохнул и перевел разговор на кошек. Лаванда поздравила себя с очередной победой.

Так и жили. Дэрик водил Лаванду по кафе и кондитерским. Шпионка великодушно принимала лакомства и сочувственно следила за Питом, таскающим в сторону кладбища харчи как минимум на пятерых (команда поддержки определенно обосновалась на погосте). Какие — то пришлые маги на глазах белой препирались по поводу сроков монтажа на фабрике неназываемой конструкции. На периферии зрения мелькал предатель — надзоровец (до омерзения наглый боевой маг, отлично осознающий свою незаменимость).

«Еще недели полторы максимум. К солнцестоянию успеть пытаются — в астрологию верят».

Глава 10

Меня потихоньку затягивала типичная жизнь типичного черного мага: немного успехов, немного неудач и чуть — чуть дискомфорта от близости других разумных существ. Естественно, почти сразу выяснилось, что я себе такую жизнь позволить не могу.

«Братья Салема» сдержали слово — откопали из — под груды лет не слишком долгую жизнь моего отца. Когда молчаливые посыльные выволокли из грузовика здоровенный ящик, я сначала хотел обидеться. Они видно решили, что «все доступные сведения» включают в себя школьный табель и квитанции за топливное масло! Оказалось, ни фига подобного. Ящик оказался набит копиями отчетов, их там было полцентнера, не меньше. Карлик всучил мне опись документов и сердечно предложил звонить, если что — то будет непонятно (очевидно, у него где — то припрятан еще один такой сундук).

Я два дня ходил вокруг добычи, не решаясь прикоснуться, потому что понимал: стоит мне начать читать и безголосое прошлое ворвется в мою жизнь, заставит что — то предпринимать, как — то реагировать. А оно мне надо? С другой стороны, из того, что я не знаю чего — то важного, не следует, что этого не узнает никто другой. Не желаю быть дурнее прочих! Последний довод оказался решающим.

Я полез в сундук с твердым намерением узнать причины гибели отца, но первым делом ухватился за папку «Происхождение». Мной овладел болезненный интерес: в чем мы схожи, в чем отличаемся?

Сразу скажу, глухой деревней там и не пахло. Моя семейка оказалась из прикормленных (так в Краухарде называют черных магов, поступившихся национальным свободолюбием в угоду презренному комфорту). Прадед после роспуска Гвардии Арака осел при дворе нового короля и стал продажным магом (свободное предпринимательство в те времена уважением не пользовалось), но после возвращения столицы в Хо — Карг благоразумно предпочел обосноваться в Финкауне. Дед подвизался на ниве Инквизиции (довольно неожиданно для черного, но должен же кто — то и нежитей гонять), естественно, что при таком положении он мог обеспечить семье достаток и безопасность (и некоторое количество недоброжелателей, вроде того же Акселя). Его дети получили максимально хорошее на тот момент образование, но использовали его по — разному. Где — то в Ингернике до сих пор жил мой настоящий дядя, неамбициозный, но состоятельный мастер банковских сейфов, а вот младший сын мага мечтал о большем, и реальность решила ему подыграть — началась Реформация.

Я старался объединить сухие строчки отчетов с собственными представлениями на эту тему.

Да, времечко было удивительнее некуда. Как они уцелели тогда, понять не могу. Общество избавилось от постоянного контроля, костров на площадях и запретов на магию. Клево, очень хорошо, но почему они решили, что смогут прожить без контроля вообще? Объяснение одно — единственным источником знаний о волшебстве служили сказки. Люди верили, что результат общения с эмпатом зависит от силы воли, что из благих побуждений совершают только хорошие поступки, а для того чтобы запретить какую — нибудь практику, следует сослаться на прецедент. Искусники стали легальной политической партией, умами владели сладостные грезы, а беспощадная сила обеих магий молчаливо присутствовала рядом.

К счастью, в Ингернике оставалось небольшое количество людей, которые в силу своего возраста относились к происходящему более осторожно. Причем если черные маги (каждый по отдельности) были полны скепсиса, то белая община в целом склонялась к оптимистичным прогнозам. Надо ли говорить, на чью долю пришелся первый нежданчик? Появление «слез дракона», зелья, то ли извлеченного из недр архивов инквизиции, то ли изобретенного вновь, подействовало отрезвляюще. Сохранившие способность мыслить здраво огляделись по сторонам и обнаружили, что насилие, источником которого раньше являлось государство, потихоньку опустилось на уровень отдельного гражданина и никто не знает, что с этим делать.

Папа воспринял смутное время с энтузиазмом (это было видно по количеству документов), много путешествовал, опробовал разные занятия, но в конце концов остановился на карьере офицера вновь созданного надзора (возможно, учитывая репутацию деда, особого выбора у него и не было). Вот тут — то он и развернулся! Большую часть сундука занимали отчеты о его развлечениях за последующие десять лет (не так уж молниеносно она происходила, эта Реформация).

Тодер Тангор возглавил в НЗАМИПС отдел по преступлениям против личности (магическим, естественно). Черных маньяков вопреки ожиданиям общественности оказалось не так уж много, зато Искусники быстро радикализировались: часть по — прежнему настаивала на новых реформах в пользу еще больших свобод, а остальные решили использовать уже имеющиеся — после пары лет глухого противостояния произошел инцидент в Нинтарке, превративший одиозный город в беспокойное кладбище. Что противнее всего: о деятельности Сигизмунда Салариса было известно, готовился его арест, но тогдашний министр отказался подписывать ордер — на него давили. И в надзоре решили преподать политикам урок. Оставалось надеяться, что папа не рассчитывал на тот кошмар, которым все обернулось.

М-да, прецедент вышел хоть куда, аргумент что надо. На волне паники и неразберихи НЗАМИПС едва не совершил военный переворот, стремясь наказать всех виновных, а в юриспруденции появился новый термин «теологическая угроза» — магия научила людей себя уважать. Получивший особые полномочия, капитан Тангор обрушил на обнаглевших белых всю мощь государственной репрессивной машины, помноженную на опыт потомственного инквизитора, и никто не пытался его остановить. Казавшаяся непобедимой секта рассеялась как дым. Удивительное время, что и говорить.

Последние папки относились к разделу «Долго и счастливо». Ну относительно долго. Старший координатор северо — западного региона Тодер Тангор вернулся в Финкаун, женился и принялся мирно терроризировать нежитей на подведомственной территории. Свойственный черным пофигизм, впрочем, не мешал ему писать докладные записки о том, что с разгромленной сектой не все так просто. Осталась невыясненной личность нескольких Посвященных, цель замысловатых ритуалов, которыми занималась наименее заметная, но наиболее невменяемая часть Искусников. В какой — то момент эти записки стали накладываться на сообщения об исчезновении улик и архивов, странных происшествиях с занимавшимися этим делом сотрудниками надзора, а иногда и с их семьями.

Потом наступил час икс.

Черный маг не мог усомниться в своей силе, физически не мог. Он до последнего был уверен, что сумеет разобраться с теми, кто придет к нему, сам, а потому участвовал в боевых операциях так, словно ничего не происходило. Горе — следователи так и не смогли потом выяснить, был ли это сложный откат или нападающие использовали прототип того заклятия, с которым я разбирался в Арангене, а теперь уже не поймешь. Эксперты утверждали, что он умер раньше, чем упал на землю, рядом нашли нечто сильно напоминающее наконечник стрелы (треугольное и оплавленное). Все.

Дальше следовали глубокомысленные рассуждения, почему мама так резко снялась с места, и туманные намеки на то, что некоторым из недавно захваченных сектантов известно слово «мотоцикл». А что тут намекать? Если бы дело было только в отце, мы существовали бы, как математические формулы, — каждый в своем уравнении и общего решения не имеет. Допустим, узнать, кто подставил их в Хо — Карге, Искусники не могли. Но тронутый Шорохом финансист секты наверняка насвистел кому надо о моей роли в исчезновении Учителя Лорана (а если не он, то Сэм, которого жандармы так и не поймали). В Арангене меня тоже видела куча народу — дело вышло шумное. Прежде сектанты переходили на личности, имея гораздо меньший повод.

Я разглядывал завалы прочитанных бумаг с чувством непередаваемого дискомфорта. Называется, полюбопытствовал. Вот так живешь, радуешься, а потом выясняется, что тебе уже и могилка выкопана, и веночек заказан. Если год назад я искренне считал, что Искусникам будет достаточно сказать «бу!», то теперь стало ясно, что так просто от них не отделаться — привезенная карликом подборка внушала. Да, я тоже черный маг и физически не могу усомниться в собственной силе, но у меня есть опыт двух почти смертей, укрощения Шороха и память нескольких мертвецов. Отсюда мораль: надо быть готовым ко всему.

Поймите правильно, запереться дома и долбить проклятиями в каждую тень — занятие бесперспективное. Слишком предсказуемо! И просто глупо: в конце концов, знание о существующей угрозе происходило из чужого опыта, а не из непосредственно наблюдаемых признаков (где они, эти убийцы, где?). Разгневанные сектанты могли прямо сейчас дожидаться меня в сортире, а могли не давать о себе знать еще лет двадцать. К чему гадать? Гораздо интереснее будет рассмотреть комплекс типичных реакций боевого мага на нападение и добавить туда что — нибудь оригинальное, свое. Вон, у меня голем в сарае валяется (гениальная конструкция!), четки дядькины я куда — то в комод засунул, да мало ли! Аэрозоли обновить и сварганить баллончики помельче. Амулеты, устойчивые к внешнему воздействию, тоже делу не повредят.

Я записал в дневник краткий список мероприятий и облегченно вздохнул. Самая неудобная из тем — возможность отомстить за смерть родителя — начала реализовываться сама собой. Самое приятное заключалось в том, что мне не придется ни за кем гоняться: рано или поздно они сами ко мне придут. Хорошо!

Глава 11

Пит Брено семь лет работал на армейскую разведку, и не всегда такая жизнь была медом. Однажды, разыскивая пассажиров захваченного пиратами парусника, он был вынужден выдавать себя за каштадарского раба и три месяца провел на самом дне общества, среди лишенных человеческого достоинства, превращенных в «говорящие орудия» людей. В другой раз они прокололись, и незадачливый агент оказался в клетке с парой леопардов…

Так вот, леопарды — это хомячки.

Нет ничего хуже, чем день за днем проводить в крохотном (три на пять) помещении в компании совершенно не готовых к самоизоляции людей. Пит, всегда недолюбливающий армейскую муштру, внезапно осознал, как много дает привычка к дисциплине в случае, когда операция не ограничивается разовой схваткой, а продолжается день за днем.

Надзоровцев в город приехало шестеро, точнее, пятеро и боевой маг (то, что они проходили подготовку раздельно, было видно невооруженным глазом). Причем как раз с колдуном — то проблем не возникало, источником неприятностей грозил стать белый волшебник. Причина была самая комичная — мистер Дорсино боялся мертвецов. Страх этот оказался давний, детский и совершенно иррациональный (как будто у белых бывает по — другому).

— А давайте вернемся в сарай? — не переставал нудеть несчастный.

— Может, нам сразу грузчиками туда наняться? — мрачно отбрехивался капитан Клямски (за подбор команды он отвечал лично и на такой прокол не рассчитывал). — Заодно и денег заработаем.

До встречи с Питом надзоровцы обретались на дровяном складе, и все бы хорошо, если бы хозяин неожиданно не начал его заполнять. (В начале лета! С другой стороны, «мои дрова, когда хочу, тогда везу».) Команда полдня пряталась в темном углу за отвращающим заклинанием, гадая, что кончится раньше — дрова или выдержка белого. Упоминание о волнующем происшествии отвлекало мистера Дорсино от его страхов, плохо только, что ненадолго (максимум на полчаса). Пит вообще слабо представлял, как надзоровцы собираются сражаться в таком составе.

Черный медитировал, или чем там занимаются боевые маги, когда не хотят ни с кем общаться. Боевик, представленный «мастером Даном», не скандалил, не хамил и вообще не занимался ничем из того, что подсознательно ожидаешь от ему подобных. Он целыми днями спал, а ночью уходил гулять на кладбище. Его жизнь была наполнена сосредоточенным ожиданием, и от ощущения сдерживаемой агрессии Питу становилось нехорошо. Было заметно, что Клямски тоже присматривается к магу (позы и жесты людей многое могут сказать опытному шпиону). Интересно, а способен ли капитан контролировать своего формального подчиненного?

«Главное, чтобы драка все — таки состоялась. Если он не спустит пар, то и нам может накостылять».

Белый снова начал ныть. Насколько же проще было иметь дело с мисс Килозо! Мистер Дорсино оказался типичным, классическим белым и от постоянного волнения начал быстро сдавать: у него лихорадочно блестели глаза, мелко дрожали руки, а спать он вообще ни разу не ложился, даже днем. К началу боевых действий они рисковали получить на руки умственного и физического инвалида.

«Видать, придется им возвращаться в сарай, а не то отправится мужик до срока к Королю с визитом».

— Хочешь, я сделаю тебе защитный амулет? — великодушно предложил боевой маг.

— А подействует?

— Крутое черномагическое колдовство? Конечно, подействует!

— Мы должны оставаться незаметными, — напомнил Клямски.

— Ерунда! Тут есть один склеп, полностью изолированный от магии.

В таком расточительстве горожан Пит сильно сомневался, но что — то надо было делать, тут черный был прав. Страдальца отвели в старый склеп, а через полчаса он вернулся оттуда, счастливый и сияющий, с бантиком из медной проволоки на шее. Шпион не стал говорить, что обнаружил за одной из могил кучку зачищенных серных спичек (складывалось впечатление, что черный надул белого самым пошлым образом). Главное — результат!

— Спасибо! — не удержался Клямски, когда умиротворенный белый заснул. Благодарить кого — то жандарму было непривычно.

— Ерунда! — отмахнулся черный. — Я не обучен противостоять белой магии, так что этот заморыш может мне пригодиться.

Пит сделал еще одну мысленную пометку: вопрос противодействия белой магии разведку последнее время сильно интересовал. Можно ли тренировать эту способность у черных?

Меж тем развязка приближалась. Поток таинственных незнакомцев, прибывающих в Септонвиль, практически иссяк. По городу прошел слух о скором открытии фабрики, это известие привело беженцев в странное возбуждение, пока еще похожее на энтузиазм. Теперь бойцы Клямски следили за вражеской территорией круглосуточно, подсчитывая приблизительное количество фигурантов (выходило около сотни), а мистер Дорсино и капитан вели последний смотр оружию и магической амуниции, время от времени что — то выкидывая и костеря криворуких артефакторов.

В дальнейшем Пит принял участие не из каких — то идейных соображений, а скорее из склонности к мимикрии, отличающей хорошего шпиона: все вокруг готовились к битве, и он просто не мог сделать вид, что ни при чем, хотя большинство приготовленных амулетов видел только на спецкурсах и только в виде муляжей, а о содержимом странных бутылочек из тонкого стекла и хрустящих пергаментных свертков мог только гадать. Он отчетливо представлял, как отнесется к подобному его непосредственная начальница, и заранее подбирал разумные доводы «за».

«Извините, мисс, но что я скажу своим внукам? Искусников видел, но благоразумно держался подальше? Потомки меня не поймут».

И неважно, что дети в планах шпиона не значились — все когда — нибудь случается (временами — неожиданно).

Клямски назначил штурм фабрики на день солнцестояния: факт запрещенного колдовства сомнению не подлежал, а ждать, когда там кого — нибудь зарежут, смысла не имело. Пит горячо надеялся, что боевая операция в исполнении гражданских не превратится в птичий базар. К его потаенной радости, запасного комплекта доспехов у надзоровцев не оказалось, на добровольца навьючили все то, что бойцам лень было нести самим, и поставили в арьергарде. Место в тылу шпиона устраивало, а вот с оружием возникли непонятки.

— И что с этим делать? — Пит помял в руках шуршащий кулек. — Жевать? Нюхать?

— Не вздумай! — вскинулся мистер Дорсино.

Клямски хищно улыбнулся:

— Это надо развеивать в воздухе, а если съесть, то можно и дуба дать. Недавние инциденты показали, что использование алхимических средств дает огромное преимущество при штурме зданий. Но осторожнее — повязки не поглощают зелье целиком, старайся бросать бомбы туда, куда не собираешься входить сам.

Теперь самоуверенность надзоровцев (против сотни прут!) стала Питу понятней — очевидно, капитан надеялся устранить большинство противников без шума и магии. Это имело смысл: черный и белый на пару вскроют любые охранные периметры, а амулеты отразят нападение, если дело обернется совсем скверно.

«Боевой маг и арбалетчики, — моментально вычислил шпион смертельную комбинацию. — Если предатель отвлечет мастера Дана, нас перестреляют, как кур».

За час до рассвета группа подошла к забору фабрики, как раз вовремя, чтобы увидеть выезжающий из ворот грузовик. В шесть утра…

— Надо закончить раньше, чем они вернутся, — сквозь зубы процедил капитан. — Наверняка в приют погнали. Нам только возни с заложниками не хватает!

Пит кивнул и пропустил бойцов вперед: умные мысли наконец — то догнали глупую голову.

«Кто меня тянул сюда, кто тянул?!! Клямски — придурок, черный одержим (все признаки налицо). Вшестером против толпы фанатиков и белый в качестве балласта!»

Главное, не думать, что с грузовиком на фабрику приедет недружелюбно настроенный боевой маг. Питу случалось видеть результаты черных проклятий — энтузиазма это не вызывало.

Действия гражданских спецов мало отличались от таких же у армейских. Должно быть, для постороннего наблюдателя они выглядели забавно: семеро мрачных мужчин с тесаками и арбалетами крадучись перебираются через трухлявый забор и на карачках лезут в кусты. Впрочем, со стороны не видно, каких усилий стоило магам обезвредить охранные заклинания и какого размера шипы вырастил на безобидном снегоягоднике неизвестный доброжелатель.

«Природники! От них все зло».

Измененным оказался не только кустарник — бурьян во дворе фабрики по свойствам напоминал колючую проволоку, а ближе к цехам начиналась настоящая полоса препятствий: ямины, гнилые деревяшки, обломки камня и ржавой машинерии. Чтобы свернуть тут шею, не нужно было никакой магии, и, что обиднее всего, вряд ли кто — то планировал такой эффект, двор просто использовали как свалку. И не только для разобранных агрегатов. Пит, старавшийся наблюдательностью скомпенсировать отсутствие доспехов, заметил под ногами подозрительной формы кость.

«Шорох с ней! Не время говорить белому о мертвецах».

Когда сомнительное укрытие закончилось, даже капитан Клямски вздохнул свободней. Дальше начинались чисто выметенные дорожки, аккуратные газончики и ухоженные клумбы с цветами — ничего, что напоминало бы мрачное логово устроителей смертного колдовства. Вот будет смех, если окажется, что они ошиблись, нет никаких Искусников, а есть предприимчивые дельцы, пытающиеся заставить фабрику приносить обещанный доход. Он почти сказал это вслух, от конфуза его спасла волна дрожи, неожиданно пронизавшая тело.

Маги переглянулись.

— Периметр снят! — вздохнул мистер Дорсино. — Они начинают.

Пит представил, как где — то далеко, вырванные из постелей властным призывом, собираются к воротам фабрики околдованные люди, полыхают тревожными сигналами амулеты инструментального контроля, мчатся к грузовикам команды очистки. Искусники раскрыли карты, значит, они уверены, что надзор уже не сможет им помешать.

— Копытами шевелите, козлы! — прошипел капитан. — Вы двое — в обход здания, ты — со мной. Глушим все, что дышит! Встречаемся у котельной.

Бойцы растворились в сумраке, а черный маг пошел один, очень неприятно при этом улыбаясь. Питу выпало охранять мистера Дорсино. Шпион не возражал: с этого момента он употребит всю свою изобретательность на то, чтобы держаться позади. Призывно помахав белому, Пит двинулся по следам мастера Дана (направление было выбрано удачно — живых Искусников они ни разу не встретили).

Надзоровцы ворвались в здание фабрики с двух концов — от котельной и административного входа. Расчет капитана на новые спецсредства оказался верен: летучая гадость разила наповал и людей, и магов (недовольным выглядел только мастер Дан — черный предпочел бы общаться с врагами более плотно). Теперь стало понятно, почему вокруг столько железок: Искусники полностью выпотрошили цех изнутри. Это стоило увидеть! Почти весь объем здания занимала трехмерная конструкция, которую ни пентаграммой, ни знаком назвать язык не поворачивался. Исчерченные магическими символами фрагменты лежали на полу, крепились на стенах и висели на тонких струнах, воздух дрожал от обилия волшебства. Пит разглядел среди радужного марева привинченные к полу остовы железных кроватей, и его передернуло.

— Погасить сможешь? — мрачно поинтересовался Клямски.

— Время нужно, — вздохнул белый маг и осторожно подергал покрытый гравировкой медный диск (фиговину приклепали к стене намертво).

— Гришек — на улицу, появится фургон, сразу дашь знать, — скомандовал капитан. — Вы двое — блокируете двери изнутри.

Бойцы помчались выполнять команды. Мистер Дорсино распаковал магические принадлежности и отправился бродить среди творения Искусников, периодически что — то записывая в блокнот. Пит поморщился: они теряют скорость, переходят к обороне, а при текущем соотношении сил это путь к поражению. Армейский стратег рекомендовал бы устроить поджог и продолжить зачистку, с другой стороны, никто не знал, как поведет себя в огне созданная Искусниками конструкция.

Капитан Клямски метил специальным знаком бесчувственных пленников (понять, живые они или нет, Питу не удавалось), а мастер Дан деловито копался среди имущества сектантов и инспектировал карманы. Время тянулось, как патока, за окнами отчетливо светлело — самый длинный день в году вступал в свои права. Остатки алхимических снадобий в воздухе давали о себе знать — Пита неудержимо клонило ко сну. Он перебрался поближе к окошку (где воздух почище), пристроился на подоконнике, сморгнул и вздрогнул: сквозь мутное стекло виднелся серый борт крытого грузовика.

— Фургон вернулся!

Почему же нет тревоги? Глупый вопрос — снимать часовых умеют не только бойцы надзора.

— Засекли… — прошипел Клямски.

— Тем лучше, — улыбнулся мастер Дан, — я не настроен гоняться за ним по городу.

— Заложники.

— Он не рискнет использовать пацанов — они непредсказуемы. Разве что в виде тушек.

Пит попытался представить, как он обставил бы сцену с бесчувственным заложником (весу — то в мальчишках килограммов по сорок). Хоть одно хорошо в черных — ни на что они не годятся!

— Вызов принят! — оскалился мастер Дан, делая первый шаг к дверям.

И тут шпион понял, что сейчас примет участие в дуэли боевых магов. Эх, надо было слинять, пока можно! Ну какой из него герой? Мистер Дорсино присел в уголок, плотно зажмурился и закрыл голову руками — белые плохо переносят черную ворожбу. И никто его не осудит.

«А может, не стоит? Пока мы внутри, они не нападут — не рискнут курочить собственное творение. Дождемся подкреплений…»

Беззвучный удар вынес ворота цеха наружу. Надзоровцы с арбалетами выстроились клином за спиной мага, Пит вздохнул и занял место пропавшего бойца. Большой грузовой двор между цехами был идеальной ловушкой (кругом штабеля ящиков, крыши строений, арки паропроводов, прячься — не хочу), и дурного черного несло прямо в эту жуть. Из предрассветных теней выступила фигура в длинном плаще с едва заметно светящимися символами надзора.

«Вляпались — таки, не наша сила!»

Воздух задрожал от проклятий, расцвели ослепительно — алые узоры (видимое проявление столкновения Сил), и одновременно тренькнули арбалеты — Искусники тоже вычислили нужную комбинацию. Пит невольно сжался, ожидая удара и мгновенной боли, а потом обалдело уставился на стрелу, грациозно замедлившую полет и прямо на его глазах распавшуюся в мелкую стружку (еще один упругий комок хлопнул шпиона по шее). Мастер Дан не мог и не пытался отследить момент выстрела — он выпустил два проклятия одновременно, прикрыв группу от оружия и магии, потому что мог это и знал, как Искусники будут атаковать.

«Мастер, действительно Мастер, а может и полный Магистр. Где надзор откопал такого? Сочетать два разнородных плетения! Каштадарцу бы мозги свернуло».

Предатель проиграл еще до начала схватки: уровень противника оказался слишком высок, а неожиданности не получилось. Мастер Дан вульгарно добивал врага, молотя таранными ударами и принуждая накачивать плетения Силой, которую более слабый маг не в состоянии был контролировать. Вопрос был только в том, что убьет наглеца: откат или чужое проклятие.

Опомнившиеся надзоровцы резво упали (Пит оказался на земле первым), пропуская над собой дружественный удар. Брызнули щепки, заскрипел сминаемый металл, пара стрелков грохнулась с арки паропровода прямо в центр бушующей магии.

«Не жильцы».

— За мной! — взревел Клямски и ринулся в атаку.

С воплями, в которых страха было больше, чем ярости, надзоровцы устремились за капитаном: когда за спиной сверкают смертоносные проклятия, бежится очень хорошо. Искусники успели опомниться и даже начали сопротивляться — самодельные клинки и дубинки встретились с зачарованными доспехами и оружием. Пит приотстал (получить кувалдой по голове без шлема ему не улыбалось) и сосредоточился на амулетах, выщелкивая ничем не защищенных сектантов по одному.

«Предатель праведным трудом не увлекался! Мог бы хоть защиту им сварганить».

Фургон был захвачен прежде, чем Искусники успели отступить и перегруппироваться. Пит хлопнул по рукам потянувшегося к запору бойца — несостоявшиеся жертвы с недюжинной силой колотили по дверцам изнутри. Что будет, если они начнут носиться между сражающимися, думать не хотелось.

К Искусникам подошло подкрепление — два десятка зачарованных горожан. Против пятерых…

«Проклятье! Проворонили мага при зачистке!»

Агрессивное стадо забросали остатками алхимических снадобий. Люди под заклятием себя не сознавали и мгновенно надышались дурманящей гадости, теперь Искусники могли использовать их разве что как баррикаду. Над оградой фабрики взлетали разноцветные искорки заклятий: местные жандармы и надзор пытались пробиться сквозь толпу, но с меньшим успехом. Бардак нарастал.

Развязка наступила стремительно: в небо вонзилась фиолетовая молния, грохот разряда заглушил вопль проигравшего. Мастер Дан появился из — за угла, волоча за собой бесчувственное тело противника, мимоходом проверил содержимое пожарной бочки и жестом рассек ее надвое, окатив поверженного мага потоком воды. От одежды побежденного поднимался пар, отчетливо запахло пожарищем. Сектанты осознали, кто именно ими сейчас займется, и стали спешно бросать оружие. Клямски принялся укладывать их мордой в землю с руками за головой.

«Мы победили?»

Как ни странно, да. Желающих сопротивляться не осталось, через забор уже лезли жандармы и бравые парни в форме службы очистки. В чем бы ни заключался смысл задуманного Искусниками действа, закончить его им было не судьба. Пит потерянно бродил среди суетящихся полицейских и блюющих пленников: что делать дальше, ему не сказали, а возвращаться на кладбище было глупо. Что — то мешало ему поверить в счастливое завершение истории, победа досталась слишком… дешево, что ли. Как — то неожиданно единственным знакомым человеком вокруг оказался боевой маг. Мастер Дан после небольшой возни стащил с пальца врага литой серебряный перстень и остался очень доволен собой. Целители унесли кандидата в покойники.

— Шестая печать! — похвалился он.

— Ась?

— Печать мага — трофей победителя дуэли, — пояснил черный, — рекорд Акселя — двенадцать, но это в его — то годы! Плюс — Реформация.

— А как им удалось вас на такое подбить? — не удержался Пит (любопытство губит шпионов).

Мастер Дан на мгновение помрачнел, но тут же ухмыльнулся еще шире:

— Козлы сами виноваты, нечего было наезжать на моих мелких. Бил, бью и буду бить! И чего я с ними раньше миндальничал?

Пит понимающе покачал головой. Для того чтобы задеть семью боевого мага, нужно было быть… Искусником. Вокруг постепенно собирались члены группы, вслух мечтающие о горячих харчах и нормальной постели (живые, естественно, — беднягу Гришека нашли с перерезанным горлом). Задержка была только в транспорте: Клямски категорически требовал от местных отправить всех на базу очистки и в отчетах не упоминать.

Последним подошел мистер Дорсино.

— У нас ситуация «зет», — трагическим шепотом сообщил он.

— Что — что? — забеспокоился Пит (он до сих пор не видел никаких следов Лаванды).

— Это означает, что часть людей и объектов, которые должны быть здесь, отсутствуют, — любезно объяснил маг. — А если их нет здесь, естественно предположить, что они находятся в другом месте.

На мгновение Пит оказался окруженным островком тишины, в следующий миг взорвавшимся проклятиями.

— Еще одно логово! — Клямски едва не плевался. — И все по новой!!!

Мастер Дан усмехнулся:

— Кто говорил, что справиться с ними будет легко? Возможно, мистер Гуго, ваша предприимчивая начальница станет нашей единственной зацепкой.

Мисс Килозо наблюдала за штурмом фабрики с безопасного расстояния и вылезать из кустов не спешила (слишком много суеты, можно и по шее заработать). Вот сейчас штурмовики наденут на сектантов зачарованные цепи, пересчитают пленников и начнут оглядываться по сторонам, тогда можно будет обозначить свое присутствие. Но что — то мешало Лаванде сделать последний шаг. Тень образа, в который она так хорошо вжилась? Интуиция?

— Не ходи туда. — Кто — то схватил ее за руку и потащил в глубь кустов. — Пойдем со мной!

Лаванда позволила увести себя прочь, попутно отмечая, что Дэрик выглядит напряженным, но не встревоженным и не помятым.

«Прошляпили!!! Дальнее охранение прошляпили! Тоже мне, группа захвата».

К чести сотрудников надзора следовало признать, что полностью обложить по периметру всю территорию фабрики им не хватило бы сил, а удар, направленный на место проведения ритуала, оставлял сектантам возможности для прорыва.

«Осталось понять, скольких они упустили. Дэрик на свободе — это серьезная ошибка!»

Оказалось, все не так уж печально: внимания полиции удалось избежать всего лишь троим.

«Ну, и мне. Хотя учитывая обстоятельства, трое — тоже много. Дэрик достаточно умен, чтобы воссоздать организацию с нуля, хотя и не маг».

— Ничего, это еще не конец, — сурово объявил Искусник растерянным подопечным. — Мы должны немедленно покинуть город!

Лаванда молитвенно сложила руки.

— Но… мои кошечки! Как же они без меня?

— Наши друзья о них позаботятся, — фальшиво улыбнулся Дэрик, из чего Лаванда заключила, что других Искусников в городе нет. — Учитель должен узнать о случившемся как можно скорее!

«Упс».

Мисс Килозо мгновенно утратила желание возражать.

Так, значит, руководства секты здесь не было! Планы меняются: теперь ей следует ухватиться за Дэрика обеими руками и нипочто не отпускать: только он может вывести ее на основное ядро организации.

«Ах, какая занимательная выходит игра!»

Шпионка ободряюще улыбнулась жмущимся к Дэрику сектантам и приготовилась работать всерьез.

Эпилог

Середина лета ознаменовалась аттракционом невиданной смелости: Искусников посадили в лужу. О событии я узнал не сразу и потом прошаривал всю центральную прессу за месяц, чтобы выяснить, кто же вставил фитиль моим кровникам. По нулям. Газетчики, которым полагалось плясать хабу вокруг такой сенсации, передирали официальные материалы с минимумом комментариев, сопровождая их тупыми оговорками вроде «как сказано в коммюнике…». Складывалось впечатление, что половина писак балуется мистикой.

Когда я поделился этой мыслью с Йоханом (то, что белый отвлекся от своих аквариумов, уже о многом говорило), наш доморощенный магистр со мной не согласился:

— Ты не представляешь, Томас, как это опасно! Искусники никому не позволяют срывать свои планы безнаказанно. Нам следует ждать страшных потрясений.

До меня не сразу дошел смысл сказанного. Что же получается, вся эта нахальная публика боится что — либо сказать? А сколько было понту, сколько понту!

— Нефиг было укуркам помогать! Как маман Четвертушки — сначала подведут своих под секту, а потом рыдают над могилкой. Один надзор делом занят, — не к ночи будь помянута любимая контора.

— Насилие приводит лишь к ответному насилию! — настойчиво гнул свое белый.

Почему никто не думает, что эта фраза работает в обе стороны?

— Таким, как ты, легко говорить, — хмыкнул я. — Вас это не коснется.

Йохан смутился и заткнулся. Вот именно. Дело началось с попытки убить черных, а к умиротворению призывают белые. Естественно, что наши позиции не совпадают. И вообще, с точки зрения черного, репутация Искусников означала только одно — подлунный мир для нас слишком тесен.

Я принялся дотошно штудировать материалы начавшегося дела (будущие жертвы надо знать в лицо!). Следствие обещало тянуться, тянуться и тянуться, напрямую к эшафоту пропустили только шестерых магов, успевших отметиться в запрещенной ворожбе (этим было уже не отпереться). И тут же свора активистов начала громко и смело вопить о «варварском приговоре». Почему — то, когда на костер отправляют черных, это считается в порядке вещей.

В такой обстановке эффектным жестом выглядело интервью министра Михельсона, невозмутимо перечислившего недавние провалы сектантов, их успехи и объявившего Искусников излишне идеологизированной бандой вымогателей. Мол, не лезли бы они в мистику, имели бы среди коллег уважение. Я вспомнил, что Михельсон — мой самый главный босс и немедленно возгордился. Приятно служить в конторе, которая ни перед кем не тормозит!

Настроение портил только тихий шепоток, который я списывал на обрывки личности Мессины Фаулер. Искусники, они ведь организация, вроде НЗАМИПС, верно? А долго ли я протяну, если решу бросить вызов надзору? Все зависит от того, сколько раз они готовы попробовать. Белые очень последовательны и исключительно дотошны (неприятное свойство для личного врага). Не может ли так случиться, что страшно отомщу не я, а мне?

Впрочем, такие мысли в голове черного надолго не задерживались.

Книга третья. МОНТЕР ПУТЕЙ ГОСПОДНИХ

Пролог

Представьте себе: дом среди каменистых холмов. Местность, в которой жизнь несмело прижимается ко дну долин, словно бы прячась от взглядов с горной гряды, серой волной вздымающейся на горизонте (впрочем, если знать, что обитает под этими горами, не грех и спрятаться). Первые лучи солнца золотят далекие вершины и голубой предрассветный сумрак наполняется теплыми росчерками. В природе царит покой и благоговейная тишина.

Ну, по крайней мере, до шести часов утра. А потом просыпается Полак и обнаруживает, что кот по кличке Бандит опять нассал ему в тапки. И все наполняется гневными воплями бывшего директора Биокина, громкостью голоса восполняющего неумение правильно материться. Потом он ищет кота, потом веник и затем снова кота. К тому времени поднимаются Йохан и Четвертушка, которые начинают попеременно ругать и успокаивать страдальца. День состоялся.

Я не спешу выползать из — под одеяла. Мои тапки в безопасности и даже шум, поднятый вокруг блохастого вредителя, доносится в спальню приглушенно. Иначе зачем тогда нужна черная магия? Знали бы суровые преподаватели, на что я буду употреблять их высокое ремесло! До того момента, когда Полак успокоится и начнет готовить завтрак, остается четверть часа, которые можно потратить на философские размышления.

Например о том, что сытая жизнь и слабость конкурентов действует на черных магов разлагающе.

Когда — то я был гордым, бодрым и голодным, шел к мечте, один и без гроша в кармане покорял редстонский Университет, за жалкую сотню крон гонял нежитей из фермерских амбаров… Теперь в зачарованном ящике моего стола лежал диплом (двойной — алхимика и мага), должности у меня тоже были две (штатная и внештатная), а Дом Удавленника местные ловко переименовали в Усадьбу Тангора. Хорошо!

Враги у меня тоже были и не какие — то там, а Искусники — злобные сектанты с комплексом на черную магию (средний белый от такой новости сам удавился бы). И фиг лишь толку? Поднятию жизненного тонуса это никак не способствовало. Сколько раз я обещал себе сделать периметр дальнего обнаружения? Задумка шикарная — комбинировать черные Знаки с белыми (Йохан божился, что может сделать амулет, распознающий эмоциональное состояние человека), но дальше зароков дело не пошло — лень. Ходить надо, места выбирать, заготовки точить, зачаровывать… Да ну их к Шороху! Кстати, и присутствие в моей голове этого людоедского чудища тоже перестало вызывать протест. Бывают же у людей глюки! Мой, по крайней мере, настоящий. Даже записи в дневнике я научился игнорировать.

Можно сколько угодно твердить себе о том, что мир полон происков злобных сектантов, что надежда на покой — тщета и тлен, а спать на бомбе намного спокойнее, чем жить без бомбы. Но, когда по вечерам тебя ждет большой уютный дом, в кухне кто — то привычно возится, а по коридорам, словно неуспокоенный дух, бродит задумчивый белый маг, чувство реальности притупляется. Бытие, так сказать, побеждает сознание. Возникает противоестественное желание прекратить суету, погреться на солнышке (благо лето и ни одного облачка на небе нет), а может даже написать стих. Все, сковородками гремят, сейчас омлет жарить будут. Пора подниматься.

Часть первая. Прикладная магия

Нельзя познать свою суть, не подвергнув ее сомнению.

«Заметки о принципах шаманизма», без автора

Глава 1

В Суэссоне я освоился, можно сказать — пустил корни. От полного превращения в кабачок меня удерживали мысли о сокровищах обитателей Кейптауэра: если потревоженный в подгорной крепости голем — их работа, то, подняв зомби тех времен, я смогу узнать такое, такое… Дальше фантазия у меня отказывала. А то, что обратиться с вопросами к предкам чиновников заставила тень мировой катастрофы, так это — специфика жанра. Ну, не любят живые люди тревожить покойников!

Было у моего нетерпения и второе дно — мои предшественники на ниве удовлетворения государственного любопытства. Допустим, виру с Братства Салема я получил, но, то была отступная за покушение на меня. А как быть с детишками, которых они угробили на своих ритуалах? За сироток — то заступиться некому! Если продемонстрировать боссам, как работает настоящий мастер, бесполезность доморощенных некромантов — любителей станет очевидна даже тупому бюрократу, а патологическое стремление экономить бюджетные средства — общая черта всех чиновников. Я так считаю, что финансирование салемских братчиков государство может сильно сократить. Вот это и есть настоящая черномагическая месть! По миру пущу, а сам ни при чем останусь. Хорошо. Ради такого случая можно и поработать.

Наученный горьким опытом, я предельно тщательно обдумал условия нового контракта (лучше поздно, чем никогда!). Там должно было быть все, и про сроки, и про транспорт, и про то, что место проведения ритуала не может находиться у Короля в заднице. Естественно, предполагалась достойная оплата, и проблемы с Квайфером они должны были урегулировать без меня (вдруг форд Роланда потребует компенсацию за прогул?). Но, когда из НЗАМИПС приехал чиновник с договором, оказалось, что все мои пожелания отражены в тексте наилучшим образом. Даже обидно стало. Надо было срочно придумать что — то еще.

— И лабораторию высшей защиты на двенадцать часов.

— ???

— Люблю, понимаешь, развлечься на досуге.

А развлекался я с големом и для ворожбы над такой опасной штукой сарай, защищенный парой Печатей, совершенно не подходил.

Драгоценная добыча до сих пор ждала своего часа в зачарованных банках. Никакой речи о том, чтобы воспроизвести непобедимую машину смерти и быть не могло — мастерство древних лежало за пределами моего понимания. Но оставалось еще добрые тридцать килограмм готовой псевдоплоти, успешно заныканные от Райка (остальное пришлось сдать в НЗАМИПС, хотя и не без скандала). С этим материалом я мог возиться до посинения.

Странная рассыпчатая субстанция ни на что известное мне не походила. Первым сюрпризом стало то, что мельчайшие базовые элементы конструкта были совершенно одинаковые (тут невольно вспомнишь песчаных гнид, только уровень сложности иной). Причем соединялись они в структуры, предельно отличающиеся по свойствам и функциям (от бритвенно — острых лезвий до тягучих, эластичных шнуров). И это, не говоря о том, что шедевральный агрегат умел поглощать проклятья и отыскивать жертву на расстоянии! При подробном изучении, в управляющих контурах голема обнаружились особые ритмы, чем — то схожие с некромантическими плетениями (конкретно — символами познания и логики), и я немедленно разродился теорией, которую окрестил «сублимацией рассудка».

Идея была в том, что любое сложное поведение можно разложить на ограниченное количество простых действий, а потом распихать их по отдельным песчинкам и комбинировать. Ну, разве я не гений? Чтобы создать собственного конструкта мне оставалось спланировать его поведение на манер пучка разветвляющихся корней и создать структуру, реагирующую надлежащим образом. От понимания объема необходимых для этого умственных усилий меня начинало мутить (ни один черный не пойдет на такое добровольно) и я сжульничал — вывел схему эмпирически, из наблюдений за живыми объектами (впрочем, не факт, что создатели голема поступили иначе).

В дело пошли самые ничтожные из сущих — Дом Удавленника наводнили восставшие тараканы, мухи и пауки. Сюрпризом стало то, что воскрешенные насекомые почти ничем не отличались от живых — они были слишком примитивны и не понимали, что умерли. Я даже опарышей от мертвых мух получил! Не знаю, занимался ли кто — нибудь из некромантов чем — то подобным.

Полак (не посвященный в особенности моих экспериментов) купил мухобойку и переложил все продукты в стеклянные бутыли. Бандит, затюканый агрессивными жуками, переселился на помост к Максу. Йохан, к счастью для себя, с головой ушел в проект и не присматривался, что хрустит у него под ногами. Четвертушка что — то такое заподозрил, потому что начал приставать ко мне:

— Том, поворожи! Зверье совсем одолело.

— Поворожу! — клялся я. — Вот, в конце месяца получу материал для недостающих печатей и — поворожу.

В посылке пришли два больших аквариума, в которые я и переселил всех многоногих зомби.

Некромантические плетения сильно влияют на разум заклинателя, поэтому результата у этой возни было два: во — первых, во мне открылась невиданная доселе скрупулезность (свойство, для черного мага скорее положительное) и, во — вторых, проклятье, превращающее вещество голема в банду десятисантиметровых муравьев, было практически готово. Осталось отработать нюансы управления и найти для ворожбы место, из которого твари в случае чего не разбегутся. С этой точки зрения подписанный договор был очень кстати, а особенно интересно было то, что ритуал предполагалось проводить в Финкауне (как выяснилось, именно там я появился на свет, хотя родиной по — прежнему считаю Краухард). Заодно и посмотрю на этот городишко!

Когда обновленный контракт был получен, я был к нему морально готов и полон энтузиазма. Провожали с музыкой — играл собранный заново граммофон. В конце концов, не всякий день находится черный, готовый пострадать за общественные интересы!

Райк, каким — то волшебством узнавший о мероприятии, приперся на банкет без приглашения и нажрался так, что вынужден был заночевать. Это был не самый плохой вариант: если верить Печатям, кто — то еще намыливался присоединиться к проводам, но, почувствовав присутствие начальника, отвалил (банда «чистильщиков», веселящихся за чужой счет, была мне в доме нафиг не нужна).

Четвертушка круто рисковал, прикалываясь над моральными качествами боевых магов (главное — не запутаться, кто из присутствующих знает о моих похождениях в Арангене, а кто — нет). Полак сдержанно негодовал об отсутствии гражданских свобод (официально меня вызывали на положенные выпускникам кафедры армейские сборы), и только Йохан сидел в уголке, печально разглядывая кружку с морсом. В принципе, меланхолия — нормальное состояние для белого, главное, чтобы он про дело не забывал. Как там у него движется мой эпохальный проект? Работы, призванные обеспечить мое счастливое будущее, нельзя пускать на самотек — хотя официально использование рудных бактерий считалось бесперспективным (возись — не хочу), всегда оставался риск, что какой — нибудь паразит успеет первым.

— Ну, как наши успехи?

— Нормально, — кивнул он, но свойственная белым честность заставила добавить, — медленно только. Раньше я не работал с позвоночными, некоторые вопросы приходится решать с нуля.

— А конкретней? Я ведь к цивилизации возвращаюсь, вдруг там купить что — то надо, или в литературе порыться.

Он нахмурился, очевидно, пытаясь сформулировать свои проблемы простым, доступным языком.

— В системе обнаружился естественный барьер, — сообщил он, — Присутствие хищника позволяет отобрать лучшие экземпляры производителей, но не дает им размножаться. Вывести рыбу, которая не пожирала бы молодь, у меня пока не получается. Приходится каждый раз извлекать кассеты, отделять бурильщиков и разводить их в отдельном садке.

У меня возникло ощущение, что такой глупой рыбы, которая будет колотиться башкой об камни, когда рядом плавает мягкое и съедобное, не удастся создать даже при помощи белой магии. А это серьезная неприятность! Начнем с того, что извлекать из аквариума кассеты с рудой — задача не для слабонервных (я для этих целей смонтировал траверсу — они весят два с лишним центнера каждая), а от предположений, как это делать в промышленном масштабе, у меня просто мозги сносило.

— Слышь, а может нам еще один аквариум купить? Будем выгребать время от времени рыбу из основного и сажать туда.

Хотя ворошить сачком в воняющей кислотой емкости, отлавливая шустрых мальков — тоже удовольствие ниже среднего.

Если бы мне начали давать советы, как делать мою работу, я бы облаял нахала не вникая, по делу он говорит или нет, а вот на лице Йохана отразилась напряженная умственная работа. Знать бы, что его так пробрало. У него что, сачка нету? Да нет, есть, я точно видел. Потом — бац! Взгляд в бесконечность — наш природник снова выпал из реальности. Ладно, он сам виноват, я ему в Финкауне книжек по аквариумистике надыбать мог, а теперь пусть разбирается, как знает. Он Магистр или нет? Этот белый просто зашугал меня своими проблемами!

Утром нашлось применение успевшему переварить дармовые харчи Райку — мне нужна была помощь, чтобы доставить на станцию багаж и пса — зомби. «Чистильщик» согласился с энтузиазмом. Даже подозрительно. Учитывая, что черного безумно трудно подрядить на бескорыстный труд, следовало признать — какую — то выгоду он получить рассчитывал. Чую — без меня мой дом заселят, придется потом нахлебников с боем выгонять!

Чем ближе было время отъезда, тем больше находилось поводов для того, чтобы остаться. Я, внезапно, понял, что до смерти не хочу никуда ехать, хотя и Финкаун и Кейптауэр были мне интересны. Наверное, опытный Чарак в такой ситуации просто смылся бы, никому ничего не объясняя, а мной овладело типичное черномагическое упрямство. Я привык, что новые дела удаются мне легко, и желал чувствовать эту легкость, наплевав на объективные причины и смутные предчувствия. Первая ночь в пути прошла почти без сна, а потом мутная волна беспокойства отступила, оставив после себя только недоумение.

По — видимому, духи предков, пытавшиеся предупредить меня о грядущих неприятностях, от души плюнули на строптивого потомка и умыли руки. Мне была предоставлена возможность разгребать будущие проблемы самому.

Глава 2

Существует не так уж много вещей, способных привести черного мага в состояние абсолютного, неземного блаженства, как правило, все они уголовно наказуемы и сурово порицаются обществом. Надо ли объяснять, с каким энтузиазмом Эдан Сатал воспринял предложение «наподдать сектантам»? Для восстановления душевного спокойствия боевому магу было недостаточно простого водворения злоумышленников в тюрьму, пожалеть о покушении на его детей должны были все (абсолютно все!) хоть как — то причастные к преступлению.

Теперь черным маг смаковал свершившуюся месть. Это пьянило его лучше, чем вино, и эффект держался дольше — вторую неделю бывший координатор ходил в приподнятом настроении, то и дело впадая в легкий транс.

Ларкес рассматривал водруженные на его стол ноги и решал сложную логическую задачу — бить или не бить? Во времена его молодости считалось, что обижаться на умалишенных — грешно, а недееспособность коллеги маг готов был подтвердить под присягой. Сатал плавал в блаженном забытьи и ничего вокруг не замечал.

— А я его по ногам — шварк, и по морде — хрясь. Он потянул по центру, а я — проникающим…

Ларкес прокашлялся — мгновения своего триумфа Сатал мог живописать часами, причем координатору казалось, что количество нанесенных ударов и пронзенных щитов с каждым разом увеличивается. Не потому ли все древние маги так круты?

— Покончить с сектой вам не удалось.

— Тут ничего не поделаешь! — пожал плечами Сатал. — Мы нигде не засветились, значит, утечка произошла выше.

М-да, было бы странно, если бы черный испытал что — то вроде вины.

— Все гораздо хуже, — Ларкес начал возить пальцами по крышке стола, нахмурился и перестал. — Утечек не было. Один из патриархов, не объясняя причин, прислал вместо себя заместителя, которого вы, кстати, тоже упустили. Когда наши агенты ринулись его искать, все, связанные с этой ячейкой секты, либо умерли, либо исчезли. Так уже было один раз: мой предшественник подобрался к ним очень близко, но часть руководства внезапно сменила планы и сорвалась с места, бросив все. У аналитиков есть интересное объяснение — кто — то из сбежавших использует дар Предвидения, редкий и почти не изученный талант. Если это так, у нас нет шансов его прижать. Я обратился за помощью к салемскому Братству, возможно, они сталкивались с подобным явлением.

Даже сквозь дурман Сатал недовольно поморщился.

— Не люблю я эту публику! Вечно они что — то изобретают.

— Ну, составом половины боевых эликсиров мы обязаны именно им.

— А я не говорил, что они дураки.

Координатор искоса посмотрел на собеседника.

— Имел с ними дело?

Сатал пожал плечами.

— Было разок, еще в училище. Приперлись они на полигон со своим щитом, а он как жахнет! Чуть весь курс не положили. И нам же их потом собирать пришлось — две недели землю рыли, даже зубов не нашли. Мне вот интересно, а сколько народу потравилось теми эликсирами?

Лицо Ларкеса на мгновение исказила сложная гримаса, он хмыкнул и передернул плечами:

— Уверен, это были добровольцы.

— Ага, ага!

Координатор внимательно посмотрел на счастливого черного мага и решил, что пора прибегнуть к последнему средству. Сатала следовало привести в боеспособное состояние немедленно!

— Я давно хотел спросить, Дан… Если ты, конечно, не против.

— М-м?

— А что у тебя было с Шорохом те последние несколько дней? Когда ты заперся в кладовке и запретил кому — либо входить?

Воспоминания ледяным потоком обрушились на черного, а когда схлынули, от бездумной эйфории не осталось и следа. Зрелище… завораживало.

— Он показал мне последствия ошибок, не моих, естественно, — бесцветным тоном сообщил маг. — И еще, и еще. Я решил, что не хочу допускать ошибки, — в глазах Сатала сверкнул фанатический огонек. — Я устраню предпосылки неправильных решений, все до единой!

Ларкес кивнул. Нежить ухватился за едва ли не единственное, чем можно пронять взрослого черного — опасение выглядеть дураком или потерпеть поражение. Пора аттестовать Сатала на магистра и выпихнуть в какой — нибудь параллельный департамент — два координатора в одном регионе не уживутся. Ларкес еще готов был терпеть рядом продвинутого «чистильщика» (исключительно для пользы дела), но теперь Сатал эту роль перерос. Все — то у него есть, и мощь, и мастерство, и теперь вот стимул к личному прогрессу! В конце концов, это просто вызывает зависть у тех, кто не может себе позволить оттянуться всерьез, чтобы не испортить репутацию.

— Я хочу, чтобы ты пообщался с салемцами. Надо понять, могут ли они действительно чем — то помочь.

Сатал недобро усмехнулся.

— Без проблем.

Ларкес не поленился проводить коллегу до двери (чтобы уж наверняка ушел), достал из сейфа графин с прозрачной, как слеза, жидкостью и нацедил себе стаканчик. Нужно было немного расслабиться, прежде чем приниматься за дела. Координатор кинул в стакан охлаждающее проклятье и решил перечесть этот замечательный доклад о повадках Искусников, копию которого Зертак передал в НЗАМИПС практически даром.

Большой трехэтажный особняк не пытался спрятаться в тени холмов или за вуалью плюща, ослепительно — белые стены честно отражались в водах Длинного озера, видные издалека и, казалось бы, доступные для всех. Однако окрестные фермеры многое могли рассказать о заросших густой зеленью низинах вокруг усадьбы — маги — природники постарались на славу, попасть во владения лордов Эвергрин без разрешения хозяев было невозможно. Давно перевелись в Ингернике короли, приставка «лорд» стала пустой формальностью, данью традиции, но память о прошлом жила. Нынешний глава клана Эвергринов, сэр Майло, с раздражением наблюдал, как лодки простолюдинов нарушают покой вод — когда — то за попытку искупаться в этом озере могли запороть насмерть.

— Гости собрались в зеркальном зале, — чопорно поклонился дворецкий.

Завсегдатаи салонов искренне завидовали умению Эвергринов выбирать слуг — из многочисленных домов семейства никогда ничего не крали. Глупцам не обязательно было знать, как именно достигается такая дивная преданность, хотя использовать в столичном особняке «обученных» при помощи магии слуг семейство уже не рисковало. Это тоже было поводом для возмущения.

«Семь веков! Традиции, отточенные до совершенства, и какой — то выскочка с полицейским жетоном будет решать, какое применение магии допустимо, а какое — нет! Какой смысл позволять слуге бороться с соблазнами, когда его можно от них просто избавить?»

Присутствие хозяина особняка в зеркальном зале также было данью традиции — среди Эвергринов не рождались способные к магии, и то, что у иных вызывало сочувствие, в клане считалось поводом для гордости. Сэра Майло не интересовало, как Посвященные ордена Небесных Рыцарей собираются очищать мир от скверны, его задачей было позаботиться, чтобы в новый, светлый мир попали лишь достойные и те, кому там найдется соответствующее место.

«Слишком много ума в голове у горшечника — тоже не хорошо. Только магия способна передать власть достойным и установить правильный порядок вещей».

Привычным жестом проверив спрятанные под одеждой амулеты, сэр Майло вошел в зеркальный зал.

— Добрый день, господа! Для меня честь приветствовать вас в моем доме.

С собравшимися здесь следовало вести себя очень вежливо. Едва отзвучали ответные приветствия, разговор вернулся к прежней теме — содержанию газет, в беспорядке разбросанных по столу.

— Это слабо походит на торжество Света и Справедливости! — возмущался магистр Аинар, довольно известный в среде целителей и посветивший делу ордена почти сорок лет. — Или я что — то не понимаю?

Бородатый маг с хорошо узнаваемой внешностью благодушно улыбнулся.

— Рассудите нас, сэр Майло: подскажите, как мистер Михельсон собирается развивать достигнутый успех?

Имя министра Общественной Безопасности заставило хозяина дома поморщиться.

— Никак, — буркнул Эвергрин, — Он не рискнет. Масштабные облавы и аресты легко представить как попытку переворота, а у господина министра и так достаточно недоброжелателей. Особенно после национализации арангенских земель. И за это выскочкам тоже придется ответить!

— Вот именно, — белый удовлетворенно кивнул, став похож на свой портрет, висевший почти во всех учебных заведениях округа. — Считайте, что мы избавились от балласта, выяснили возможности противника и гарантировали себя от масштабных государственных репрессий. Заметьте — практически ничего не потеряв!

— Хотя, провести Литургию Света на имитации древних артефактов было бы интересно, — пробормотал худощавый маг неопределенного возраста, имевший привычку забиваться куда — нибудь в угол.

— Дорогой мой Грегори, — улыбнулся бородатый патриарх, — я уверен, у тебя еще будет возможность провести свои испытания и не единожды.

Да, когда (не если, а когда!) Орден добьется успеха, жертв с нужными свойствами у них будет предостаточно. Сэр Майло в очередной раз молча позавидовал долгожительству магов. Мэтр Аинар жестом признал правоту старшего.

— Отлично, мэтр Хаино, наши ряды очистились. Что дальше?

Сидевшие за столом переглянулись, и Эвергрин в который раз, несмотря на амулет, почувствовал, что Посвященных объединяет не только общая вера. Нечто большее гарантировало их преданность делу и твердость убеждений.

«Именно так и поступали в прежние времена! Все эти проблемы выбора и вопросы этики — развлечения для современных недоучек».

— Во — первых, пришло время избавиться от проблемных личностей. «Зачистить несогласных. Давно пора!»

— Во — вторых, следует начать инфильтрацию к месту будущего ритуала. Теперь наша задача — предельная осторожность!

Обсуждение планов, немного похожее на совместную медитацию, затянулось до вечера. Сэр Майло, отсидев на встрече подобающее время, вежливо откланялся: если совет что — то захочет от него, то найдет способ это передать.

Глава 3

Маршрут до Финкауна я выбирал сам: на день длиннее, на четверть дороже, зато без пересадок. Могу себе позволить, за казенный — то счет! В оснащенном тепловыми насосами купе первого класса летний зной не ощущался, а разморенные жарой люди за окном выглядели даже забавно. Я направлялся в сердце западного индустриального района, места, где границы человеческих поселений давно сомкнулись, образовав огромные массивы домов, цехов и складов, почти без вкраплений так милой сердцу белых природы. Невозможно было поверить, что каких — то триста лет назад тут была безлюдная пустошь!

За городской чертой здания начинали резко расти ввысь — три, четыре, пять этажей. Дома выглядели немного пыльно, но представительно — вокзал находился в новой части города, в стороне от старой столицы. Таким был бы Редстон, если спрессовать его хорошенько и сложить по высоте вдвое. В отличие от плоского, выбеленного солнцем Хо — Карга, этот город рос в трех измерениях, топорщился эстакадами, возносился на столбах, нырял под землю. Что поделать, люди слишком долго селились в этих местах, теперь здесь не хватало не просто света и земли, но воздуха и пространства. Однако снести весь хлам нафиг и выстроить свои жилища заново, по уму, горожане почему — то не торопились. В результате, даже черный терялся в первый момент от царящего вокруг хаоса.

Все двигалось, непрерывно, в разных направлениях, слоями. Трамваи, автомобили, экипажи и, хвала предкам, никаких рикш. Газовые фонари с подкопченными стеклами кое — где горели даже днем, не говоря уже о зачарованных голубых лампах и многоцветных волшебных огнях. И за всем этим безобразием с высокого холма мрачно наблюдал древний замок, украшенный пошлыми блескучими флажками.

В Ингернике Финкаун — что — то вроде исторической аномалии, древний город, почти не подвергшийся разрушению. Чуду способствовали два обстоятельства: практически мгновенная гибель окрестного населения в момент Падения Гирейна и одиозное богатство столицы исчезнувшего Ингерланда. Когда политическая ситуация немного стабилизировалась (в смысле — невменяемые сторонники короля вымерли), толпы черных магов потянулись сюда за имуществом покойных горожан. Предприятие оказалось настолько выгодным, что прятавшихся в руинах нежитей просто затоптали. Впрочем, после восстановления Финкаун недолго оставался столицей — кое — кому мешали спать мысли о мертвецах, хотя, на мой взгляд, жить под знаком Чумы — гораздо более нервное занятие. Правительство переехало в Хо — Карг, от чего (на мой взгляд) город только выиграл.

Замок на холме был очень стар. Когда — то он служил резиденцией монархов, впоследствии — обиталищем Инквизиции, а теперь принадлежал местному отделению НЗАМИПС. Проницательные горожане окрестили старую крепость Домом Короля и надо признать — прозвище хорошо отражало действительность.

Из окна моего номера открывался потрясающий вид на эту достопримечательность — сквозь вязь паровозных дымов (гостиница располагалась рядом с сортировочной станцией). Сопровождающий из НЗАМИПС что — то чирикал про свои ошибки и проблемы с бронированием, но я почти не слушал его — считал паровозные гудки. Каждая трель была неповторимым звуковым паспортом соответствующего агрегата, прямо сейчас там катались три небольших маневровых паровозика (трехактная свирель), щебетание которых бесцеремонно оборвал солидный шеститактный рев. Я чуть из окна не выпрыгнул! Это ОН, последнее достижение алхимии, могучий локомотив с парогенератором и электрической передачей усилия на ось!!! Скорость этого чудовища ограничивались лишь радиусом железнодорожных путей, а длина состава — прочностью сцепок. Что поделать, предки не страдали избытком фантазии и не заложили в чугунку надлежащего запаса прочности.

Я, по быстрому, вытолкал за дверь назойливого чиновника и завалился спать, под несмолкающий стук колес и грохот сортировки. Всю ночь меня баюкал любимый детский сон с паровозиками и мной в качестве машиниста. Цветные вагончики катались по холмам Краухарда под самыми немыслимыми углами, а шум составов подозрительно напоминал тарахтение дядиного грузовичка. Под утро Шорох решил отличиться, и над долинами моих снов с басовитым рокотом пронесся летучий агрегат из древних времен. Однако, техномагия. Хорошо!

Утром выяснилось, что слушать чиновника надо было внимательнее — так круто я еще ни разу не попадал.

Место, где мне полагалось получить дальнейшие инструкции, оказалось банкетным залом, в котором вот — вот должен был начаться прием. Я стоял рядом с мотоциклом в своих походных штанах, бутсах на шнуровке и в плаще с завязками, с тихим отчаянием разглядывая дорогие костюмы и вечерние платья гостей. И что самое противное, у меня нет ни малейшего представления, кого там искать, и что делать, если мы все — таки не встретимся. А если возвращаться в номер, то это лишний час, и все равно я буду выглядеть, как замарашка. Где в Финкауне за полчаса найти фрак? И сколько это будет стоить…

Обычный человек впал бы в отчаяние, белого хватил бы удар, но черного такой ерундой не одолеешь.

Да какого Шороха! Кто мне говорил, что некроманты — мужики со странностями? Ну и фиг! Они сами виноваты, что подослали ко мне вчера слабоумного.

Я выщелкнул чистящее проклятье, подвязал очки к верхней пуговице жилетки и решительным шагом направился внутрь. Видимо, чего — то подобного от некоторых гостей и ждали, потому что швейцар даже не поморщился и поклонился мне так же чопорно, как и всем остальным:

— Рад приветствовать Вас на третьем ежегодном симпозиуме по проблемам прикладной магии, сэр! Регистрация участников за стойкой справа.

Я прошествовал к стойке и, с некоторым удивлением, получил готовый бейджик со своим именем и указанием «секция номер пять». Так, глядишь, мне еще и доклад придется делать. Интересно, о чем? Я нацепил бейджик поверх очков (больше места не было) и направился в сторону многообещающего позвякивания.

Атмосфера вокруг царила нерабочая. Народ фланировал по паркету, собирался кучками, здоровался, знакомился и что — то обсуждал. Эпицентром движения служил длинный ряд столиков, заставленных тарелками, подносами и горками хрустально сверкающих фужеров.

Вот это по — нашему! Никаких приветственных речей, сначала — фуршет, потом — словоблудие. Я навалил на тарелку корзиночек с салатами и попытался найти среди напитков что — то крепче минералки (знал бы — с собой принес). Над столом крепился стенд с указанием места и времени заседания секций.

— Сделал бы диплом у Чарака, был бы сейчас на острие прогресса.

Пятая секция именовалась «Проблемы ретроспективной анимации», а сзади ко мне подкрался Сатал.

— Здравствуйте!

Любимый учитель шикарно смотрелся в своем темно — сером костюме (похоже, я единственный пришел сюда в коже). Радовало, что комментировать мой внешний вид никто себе не позволял — по — видимому, любителям прикладной магии уже приходилось прикладываться к боевым магам. Все делегаты спокойно занимались своими делами, и только какой — то маньячного вида дед пялился на меня так, словно мыша увидел.

Я уставился на него в ответ, с тихим злорадством ожидая, когда ему придется сдать назад — драться в таком людном месте ни один черный себе не позволит. Жизненный опыт подсказывал мне, что заигрывать с агрессивно настроенным незнакомцем бессмысленно: конфликт этим не прекратишь, а сам будешь чувствовать себя как оплеванный. Дедок надулся и очень внятно произнес «Хах!». Старый маразматик! Прется ко мне, решил познакомиться.

— Господин Сатал.

— Господин Аксель. Мой ученик — Тангор.

Обидно, конечно, быть представленным как подмастерье, но это лучше, чем остаться с матерым колдуном один на один. Я улыбнулся с тем выражением, за которое даже отражению в зеркале хочется дать в пятак, и пропел:

— Здравствуйте!

Дед холодно прищурился:

— Переигрываешь, — и уже Саталу. — Такой же наглый, как его отец!

А ведь они, казалось бы, почти не знакомы.

— Наследственность, — пожал плечами любимый учитель.

Дед фыркнул, развернулся и, не прощаясь, отправился трепать нервы кому — то еще. До чего же мне везет на знакомства…

— Завидует, — констатировал Сатал. — Он к Михандрову год с лишним подход искал, а ты за месяц справился.

— Жаль, никто об этом не знает.

— Шутишь? Чтобы Аксель признал, что принял помощь от Тангора? Да ему проще удавиться!

— А в чем беда? — меня начинало задевать такое отношение. Да, я уже узнал про бурное прошлое моего семейства. Но когда это было!

Сатал аккуратно повернулся спиной к проходу и начал вполголоса меня просвещать.

— Твой дед его два года в цепях продержал за какой — то криминал, и думаю, что цепями дело не ограничилось. С тех пор Аксель законопослушен до тошноты, но ни один бывший инквизитор в его регионе надолго не задерживается. А твой отец занял должность координатора одновременно с ним. Улавливаешь?

Я улавливал: крутая смесь из зависти, ненависти и ущемленного самолюбия четко вела старого мага на цель. Значит, отдых на Южном побережье мне не светит. Сатал неожиданно расслабился и повысил голос.

— Собираешься делать доклад?

— О чем?

— Да без разницы! Пятая секция собирается впервые, тебе достаточно выйти на трибуну и постоять.

Ага! Дать народу поглядеть на живого некроманта. Будто мало мне неприятностей… Пришлось напомнить:

— Я — алхимик!

— Ну да, ну да. А лаборатория высшей защиты тебе зачем?

— Хочу сделать еще один амулет, для мотоцикла, — ловко выкрутился я. — Безопасность — наше все!

Узнаю, кто ему настучал — прокляну.

Сатал скептически хмыкнул. В этот момент надсадный вой заставил разговоры в зале смолкнуть, некоторые гости вздрогнули, а иные — даже присели. Мой мотоцикл опять пытались угнать.

— Пойдешь? — поинтересовался Сатал.

— Дам им еще один шанс, — поморщился я и активировал Ключ, теперь срабатывающий с расстояния в двадцать метров (мне еще в прошлый раз надоело бегать по лестнице вверх — вниз). Противный звук словно отрезало.

Минуту спустя через зал с независимым видом прошлепали четверо боевых магов в мундирах.

— Что, армейские тоже здесь?

— А как же! У них целая секция есть, вторая.

Я попытался составить список своих текущих проблем, сбился и плюнул на это дело. Сегодня — банкет, хоть небо тресни.

Весь оставшийся вечер я потратил на дегустацию деликатесов, вполуха слушая спичи устроителей конференции, произносимые тут же, у стола. А мерзопакостный Аксель осуществлял информационную диверсию: старик обошел весь зал и всем, с кем разговаривал, намекал на присутствие действующего некроманта. («Вон тот юноша, видите? И воющий мотоцикл — тоже его. Не правда ли, забавное волшебство?»)

Не ожидал от координатора региона такой мелочности! Впрочем, почему — нет? Ему же это ничего не стоило.

Старый дом предоставлял Лаванде Килозо массу интересных возможностей, о которых нынешние обитатели поместья, вполне возможно, и понятия не имели.

«Интересные люди здесь жили, доверчивые» — думала про себя шпионка, прикладывая стеклянный бокал к декоративному вензелю на стене. Медный стержень, зачарованный на передачу звука, позволял четко слышать любое слово, произнесенное в соседней комнате.

За стеной, в апартаментах, ненавязчиво охраняемых двумя неприятного вида слугами, Дэрик встречался с одним из Посвященных, о личностях которых Лаванда по — прежнему не имела ни малейшего представления. В своем логове Искусники не мелочились — анонимность и покой лидеров секты обеспечивали люди с явными признаками измененного сознания.

«Хозяина поместья можно сажать не глядя — Духовный Патронат еще при Инквизиции запретили» Впрочем, как и многое другое, чем сектанты пользовались, не раздумывая.

— Здравствуйте, Учитель, — задребезжал бокал.

— Здравствуй Дэрик. Чай на столе. Ты снова о чем — то тревожишься.

Еще бы нет! Все септонвильские беглецы жили в двух смежных комнатах и почти целые дни проводили вместе. Кажется, переспорить «наивную горожанку» стало для Дэрика делом чести. Лаванда невольно посочувствовала сектанту: жил себе и жил, не один год, следовал своим убеждениям и ни в чем не сомневался. И вдруг появляется какая — то пигалица и начинает задавать неудобные вопросы, ответов на которые в пределах его системы ценностей просто нет. Может, не стоит мучить беднягу?

— Это от безделья, Учитель. Поручите мне что — нибудь и тревоги исчезнут.

— Неправильно! Спокойствия духа следует добиваться до, а не после принятия решений. Итак? Последовала пауза — Дэрик собирался с мыслями.

— Я не нахожу объяснения пользе, которую приносят черные маги обществу. Казалось бы, влияние скверны должно быть однозначно отрицательным, но именно на черной магии построены наиболее эффективные способы защиты от порождений Тьмы. Проклятый Источник отрицает сам себя!

— Ах, вот оно что…

Воображение Лаванды живо нарисовало благообразного старца, печально кивающего головой.

— Ты совершаешь типичную для людей ошибку — меряешь все человеческой пользой. Делом Света руководят не корыстные мотивы горстки червей, возомнивших себя царями природы.

Дэрик пропустил свою реплику — может, заслушался, а может, у него просто чай в горле застрял. Посвященного, тем временем, повело на речь.

— Божественный замысел суть квинтэссенция мирового блага, — вдохновенно вещал он, — интересов всех созданий, а не только одного двуногого. При создании Универсума в своем могуществе Он заложил в него идеальный баланс сил, предполагать, что нечто сущее не угодно Богу — опасная ересь. Ступая на путь Света, мы должны принять мир таким, как он есть, и осознать, что порождения Тьмы — лишь инструмент в Его руках, воздействие которого надо принять с благодарностью. Единственная причина зла вокруг — человеческая воля, мелочно противостоящая Творцу!

Лаванда могла бы возразить, что многие из «созданий божьих» (например, те же каштадарские львы) выжили только потому, что содержались в неволе. Причем, склонность заботиться о «братьях меньших» с близостью к Свету не коррелировала: в том же Белом Халаке к моменту коллапса оставались только вороны, кошки и собаки мелких, никчемных пород. Надо ли так понимать, что господь насоздавал много лишнего? Увы, поучаствовать в споре шпионка не могла. Голос Посвященного зажурчал доверительней.

— Черный Источник — символ противоестественных стремлений. Он чужд природе, а его обладатели — носители всевозможных пороков. Пораженные скверной распространяют ее вокруг себя, подают тлетворный пример чистым душой людям и утверждают насилие!

Лавадна представила себе «овец господних», пытающихся подражать черным (особенно — в присутствии последних) и ухмыльнулась. Учили мыши кота жить! Нет, нет, люди не так глупы, чтобы участвовать в заведомо проигрышном мероприятии. Напротив, они предпочитают возвести терпение в добродетель, миролюбие превратить в идеал, а неспособных к всепрощению снисходительно опекать. Терпимость к непохожему стимулировалась именно присутствием боевых магов (когда твоя жизнь и безопасность зависят от соседа — черного, хотя он и полный гад). Понимание помогало обывателям избавиться от страха, и что характерно: скоро непобедимые чародеи сами начинали комплексовать относительно собственной природы. Этими беднягами так легко управлять!

Но почему молчит Дэрик, они ведь, кажется, несколько раз проговаривали эту тему? Не хочет противоречить учителю? Обидно!

— Не ограниченное порождениями Тьмы, человечество будет распространяться как плесень, — скорбно подытожил Посвященный. — Земля нуждается в очищении и Литургия Света — лишь первый ее этап.

Со своей стороны стены Лаванда удивленно дернула бровью. Интересно, а как последний тезис сочетается с утверждением насилия? Но Дэрик молчал. Из бокала доносились странные звуки — жалобный звон чашки, глухой удар. После минуты молчания Посвященный, вероятно, дернул шнурок колокольчика, и через комнату мерно протопали шаги зачарованного стражника.

— Позаботься о Дэрике, — приказал Искусник.

— А его спутники? — равнодушно уточнил стражник.

— Они присоединятся к нему позднее. Мы найдем для них подходящее послушание.

О живых людях таким тоном не разговаривают. Чувства Лаванды корябнул легкий холодок — ощущение близости чьей — то смерти. До своей комнаты шпионка домчалась одним духом.

Мысли метались, как перепуганные кролики. Дэрик мертв. Ей придется бежать, а выяснить о планах секты так ничего и не удалось. Полный провал! Да и как отсюда выбраться? По границам поместья разросся настоящий зеленый ад, пристань так же отделена от дома двумя рядами живой изгороди, во всех проходах — измененные стражники, которым человека зарезать — как почесаться. Тем более что дело касается гостей, все равно предназначенных на убой.

Лаванда села на кровать, невольно выполняя совет, данный Учителем. Спокойствие! Дэрика убрали, явно следуя какому — то плану, скорее всего, потому что Искусник засветился в Септонвиле. С остальными беглецами поступят так же, но позже, и все концы, ведущие к руководству секты, будут обрублены. У шпионки остается совсем немного времени и призрачный шанс повернуть ситуацию в свою пользу. Но отступиться сейчас она не могла. Сектанты оказались гораздо опасней каштадарских Хозяев Домов — те хотя бы не обладали глубокими познаниями в магии. Упускать Посвященных нельзя!

О том, что Дэрик уехал по срочным делам, беглецам рассказали за ужином. К тому моменту Лаванда стала мисс Табрет почти целиком, и заподозрить ее в сомнениях было невозможно.

Глава 4

Тот встречающий из «надзора», который меня подставил, на приеме не появился. Что мне делать дальше с моим контрактом было совершенно не понятно, а спрашивать у любимого учителя — неудобно. Пришлось сделать вид, что я всю жизнь спать не мог — хотел узнать, что думают о некромантии не имеющие к ней отношения люди. Поднаторевший в научной риторике Ракшат назвал бы такое занятие «теоретические макароны».

Пятая секция начинала заседать позже всех (вероятно, предполагалось, что некроманты ночью заняты). Зато стены зала заседаний были отделаны в бело — зеленую клеточку, спокойно воспринимать которую мог только ушибленный на всю голову природник. Сенсаций не планировалось — так, пара обзорных докладов и что — то из криминалистической практики. Профессор из столицы долго и подробно излагал непроверенные исторические сведения, добытые из частных архивов. С его слов выходило, что некромантия — едва ли не самая древняя ветвь магического ремесла. Культ предков на три четверти состоял из подобных практик, хотя участники ритуалов были уверены, что на их вопросы отвечает дух. Что характерно, очень долго этим на равных занимались белые и черные. Дальше допроса костей дело, как правило, не заходило: попытки оживления трупов случались редко и кончались предсказуемо — смелому экспериментатору просто сносило мозги. В конце лектор довольно подробно описал использованный салемскими братчиками ритуал, добавив, что именно жертвоприношения детей сформировали вокруг некромантии ореол нетерпимости.

Слушать все эти «по — видимому», «можно предположить» и «вероятно» было откровенно скучно. Зачем с умным видом говорить о том, что не можешь доказать? Кое — что из того, что авторы приписывали нашим предкам, реализации не поддавалось даже теоретически (лично я это прекрасно понимал). Послушать истории про зомби тоже не получилось: поднимать покойников на профессиональном уровне научились сравнительно недавно (еще бы, собрать вместе дюжину некромантов — это тебе не палец показать!). Придание мертвой плоти свойств легендарных гоулов было отдельной труднореализуемой задачей, поэтому на врагов поднятые покойники оказывали чисто психологическое воздействие.

Вторым на трибуну забрался жизнерадостный толстячок в полицейском мундире — уполномоченный по сношениям с обществом (может, я его звание не разобрал?). Этот живописал современное положение дел (так, как оно видится из криминальной полиции), сыпал ростом процентов раскрытых и предотвращенных преступлений. Его послушаешь, так некромантов и не преследовали никогда — так, задерживали до выяснения. Лепота! Но о своей проблеме он все — таки проговорился: большинство обученных на полицейских курсах экспертов — аниматоров могли выудить отпечаток памяти только из более — менее хорошо сохранившегося тела. Вот почему Брайен ко мне так прицепился — способных допросить голую кость на всю Ингернику было человек тридцать, и это если считать столетних стариков. А я, оказывается, ценный кадр! Но алхимия мне все равно нравится больше.

В общем, быстро выяснилось, что поучить меня некромантии никто из присутствующих не сможет. Надо ли говорить, что на следующий день я пришел туда только к раздаче бесплатного завтрака? Около столиков меня встречал любимый учитель.

— Ты что это, халтурить вздумал?

Вот пристал! Ему — то какое дело?

— Сэр, я здесь, вообще — то, по контракту. Никто не говорил, что мне придется заседать на каком — то дебильном мероприятии! Знал бы — денег вдвое запросил. Они бы разорились.

— А сотрудником НЗАМИПС ты с каких пор перестал быть? — резонно поинтересовался Сатал.

Вот зараза! Тут он меня уел.

— Значит, так, — учитель строго нахмурился. — Контора командирует тебя на этот семинар, возражения не принимаются! Надо показать армейским и жандармам, что НЗАМИПС всегда впереди. Держи!

И он вручил мне странную бумажку, которой я объявлялся владельцем объекта «по пункту триста десять прим» с благословения старшего координатора региона Р. Ларкеса.

— Это что?

— Олух! Легализовали мы твое творчество. Спасибо сказать не хочешь?

— Ну, спасибо, — отлично, теперь я официальный зомбивладелец. То есть, если что случится, первым вспомнят про меня.

— Тему сам придумаешь. Представишь обществу экспонат, объяснишь, как он там бегает, чем питается. Дальше — на твое усмотрение.

— А время на подготовку?!

— Да к чему тебе готовиться? Завтра в десять чтобы был.

Вчера сказать мне об этом он не мог. Вот сволота! Мало того, что я один здесь в кожаных штанах хожу, притворяясь, что так и надо, теперь меня еще превратят в аттракцион. Одно дело — мелкий эпатаж, и другое — выставить себя диким краухардцем на глазах цивилизованной публики. Тут даже армейские спецы на своей секции такие доклады выкатывают — закачаешься! Оптимизация инструментального контроля на местности, с графиками мощности и данными топографической съемки. От возмущения дармовые пирожки не лезли мне в горло. Это надо же так человека довести!

За дальним столиком сидел Аксель, с независимым видом прихлебывал чай и вилочкой отламывал от пирожка крохотные кусочки. И почему мне кажется, что я знаю, от кого исходит эта гадская инициатива? Либо я подставлюсь сам, либо подставлю Сатала, так и так старый перечник получит удовольствие.

К концу заседания у меня созрел план мести. Они хотят шоу некроманта? Они его получат, хоть жопой жуй.

Плотно пообедав за казенный счет, я поехал по магазинам, закупив оптом белый шелк, тушь и перья для каллиграфии, а потом всю ночь, без сна и отдыха, ваял иллюстрации к моему эпохальному сообщению. Наверное, мое возмущение давило окружающим на мозги, потому что в третьем часу ночи в номер постучал портье и заявил, что через полчаса у меня поезд. Ему сильно повезло, что я не спал! Мужик был послан, за кофе.

К утру я представлял собой идеал сурового чародея из синематографических лент о древних временах. Никаких городских глупостей вроде галстука или воротничка: кожаный плащ, вязаный жилет на голое тело, широкие ремни через грудь, на щеке — знак — концентратор (я прочитал о таком в дневниках Салариса), на поясе — дядькины четки (кто знает, тот поймет). Без посоха. Макс украсился аккуратной алой попонкой с небрежно выведенной бальзамирующей руной. Блеск! Когда швейцар шарахнулся от нас, творя отвращающие знаки, я понял, что нужный эффект достигнут.

К трибуне шел в звенящей тишине. Шелковые плакаты на тонких бамбуковых жердочках производили впечатление боевых штандартов, черная и алая тушь смотрелись как брызги крови и пятна мрака. Макс, проникшийся моментом, сел на край сцены и тяжело вздохнул.

В первом ряду устроился неописуемо довольный Сатал, а рядом — неподражаемо скукожившийся Аксель. Это они меня еще не слышали!

Нудным тоном вчерашнего лектора, я начал перечислять преимущества гибридного зомби на гулевой основе, краем глаза наблюдая, как постепенно наполняется зал. Начертить схемы потоков мне было — раз плюнуть, а вот в обзорную часть приходилось безжалостно плагиатить у автора первого доклада. А что делать? Темы — то я не знал. Критики с мест можно было не опасаться: если мужик не наврал, к созданию боевых зомби начали подходить как раз перед правлением Гирейна, а потом все труды на эту тему погибли при массовом сожжении библиотек (не забыть туманно намекнуть на долгие поиски таинственных гримуаров, спрятанных под действием Бриллиантовой Руны). Я полчаса тупо парил народу мозги и хоть бы кто вспомнил о регламенте! Когда в дверях замелькала вторая армейская секция полным составом, стало ясно, что балаган пора сворачивать.

Дискуссии не получилось, вообще. Армейские спецы целеустремленно протискивались к сцене, с явным намерением пальпировать объект доклада. Теоретики магии с задних рядов ожесточенно спорили о том, что может или не может мой пес, практики с первых — сосредоточенно передирали схемы с плакатов. Я снисходительно выслушивал бред председателя секции о необходимости продолжить мои интереснейшие исследования. Работа семинара была успешна сорвана. Любимый учитель был вне себя от счастья.

— Ну вот, а ты боялся! — алкоголя в буфете не подавали, но у Сатала была с собой флажка коньяку. — Теперь старик заречется со мной спорить. Что и требовалось доказать.

— Сэр, я понимаю — Аксель, но вы — то!

— А что — я? — пожал плечами Сатал. — Координатор теперь — Ларкес, а я — скромный шеф департамента практической магии. Провожу освидетельствования, выдаю лицензии, никаких карательных функций. Хотя, — тут он смерил Макса оценивающим взглядом, — возможно, скоро мой департамент приподнимется!

Как говорится, предки в помощь. Я, кажется, внятно объяснил, каким объемом оперативных проклятий надо владеть, чтобы провернуть подобное. Правда, оставались еще зомби — жуки — освоить их создание гораздо проще. Да Шорох с ними! Пусть делают, что хотят. Главное, чтобы Аксель от меня отцепился.

— Вы слышали? Омерзительно! Привести в Драйден — холл исчадье Тьмы. Я теперь никогда не смогу там появиться.

— Напротив, друг мой, все очень удачно и своевременно. Слухи неизбежно просочатся в прессу и, когда все случится, власти не смогут отрицать своей вины. У них надолго пропадет желание играться с костями!

— С этой точки зрения… Да, вы правы, Учитель.

Глава 5

Больше на симпозиуме я не появлялся, с молчаливого одобрения его организаторов. Говорили, что репортеры у парадного только что хороводы не водили, а двое посыльных на мотоциклах были натурально взяты в плен. Предки в помощь! Персонал гостиницы, проинформированный о возможных последствиях, свято хранил мои тайны (мысли о том, что можно противоречить некроманту, у них просто не возникало). Освободившееся время я использовал для освоения новых территорий.

Первым делом посетил старый город. Чтобы попасть туда, сделал крюк через предместья — на мосту в районе делового центра днем можно было застрять даже на мотоцикле (чем занят в городе весь этот народ?). Бывшая столица Ингерланда занимала средних размеров городской квартал с узкими щелями улиц, по которым даже тележку протащить — целая история. На периферии возвышались прежние загородные особняки знати, все прочее было застроено более — менее современными зданиями «под старину». Наверное, все финкаунские белые собрались именно здесь — такой концентрации целителей, учителей и деятелей искусства на квадратный метр не было даже в Хо — Карге. Каждое второе здание оказывалось либо школой, либо — клиникой, либо — музеем.

Говорили, что некоторые чудаки приезжают в Финкаун с разных концов Ингерники, чтобы приобщиться к благородной старине. Лично меня город предков не впечатлил — не было в нем новизны. Ну — машины, ну — народ, так это не чудо. Старые дома с какого — то момента стали казаться однообразными (а откуда вы думали архитекторы Хо — Карга черпали вдохновение?), а бывшая инквизиторская резиденция не шла ни в какое сравнение с руинами, увиденными мной на Острове Короля. Скучно, господа! Я посетил тот дом, в котором прошло мое младенчество, но ничего в душе не шевельнулось. Навестил фамильное кладбище, но родства к черномраморным надгробиям не почувствовал. Иногда мне казалось, что на меня смотрят из толпы, удивленно или испуганно, но и это не трогало. Нельзя два раза войти в одну и ту же реку. Что — то необратимо разорвалось в чреде поколений, и теперь неродной краухардский дядя был мне ближе потенциально живых родичей. Конечно, здорово было бы найти папины деньги, но, учитывая инфляцию, я сейчас зарабатывал почти столько же.

Гораздо увлекательнее был процесс зачаровывания голема — каскад заклинаний, творимый почти на грани моих возможностей. Исходные компоненты я совершенно спокойно хранил в лаборатории — они выглядели как бутылки с грязным песком, и никто из вороватых от природы черных магов не проявлял к ним интереса. Они просто не чуяли, во что вот — вот превратится безобидная пыль! «Умный песок» постепенно избавлялся от вредных привычек и приобретал полезные. В отношениях Шороха ко мне проскакивало что — то вроде благоговения — на его памяти я первый пустил непобедимую машину смерти на вторсырье.

Проведение некромантического ритуала регулярно откладывалось — приглашенные на него чародеи в Финкауне так и не появились, наплевав на контракты (почему я так не могу?). Вместо того чтобы отменить провальное мероприятие, организаторы спешно подыскивали матерым дедам замену. Каюсь, я как — то не подумал о том, почему этого прошлый раз не сделали, и отчего такое количество черных магов внезапно снялось с места. Мне просто не пришло в голову оценивать поступки старших на предмет рациональности, а присутствие Сатала убивало желание собачиться. Да, черные маги воинственны и свободолюбивы, но по накатанной колее катятся за милую душу!

Для того чтобы собрать Круг, организаторам потребовалось две недели. С коллегами по ритуалу я знакомился в некотором замешательстве. Десять магов не старше пятидесяти и не младше тридцати, переходное поколение — нормально обучать некромантии уже перестали, но «исправлять» Источник еще не начали. Один парень моих лет, наверное, кто — то из стариков начал с ним заниматься тогда же, когда Чарак со мной. Все пребывали в раздражении, слаженной работы не удалось добиться ни на первой, ни на второй тренировке (а я‑то еще удивлялся, зачем они нужны). Дюжина недовольных черных магов — это тебе не дождик золотой!

На третью тренировку пришел какой — то клерк и начал намекать мне, что пора заняться делом.

— Ничего не получится, — ничего — это в лучшем случае, — вы же видите: группа в таком составе не способна объединиться в Круг.

Клерк начал бухтеть, и был послан простой фигурой речи. До чего меня раздражают типы, воспринимающие черную магию как товар! Интересно, они с гулями тоже будут торговаться?

На следующую тренировку пришел Сатал, посмотрел на этот цирк и поморщился.

— Где они откопали таких тормозов?

— Без понятия. Но хочу обратить внимание: обучение в мой контракт не входит.

А подарить этим олухам талант некроманта я вообще не в силах. Мужики откровенно не тянули: пытались тупо воспроизводить мои плетения, не отзывались на воздействия и вообще не понимали, о чем им говорят.

— Рассортируй! — распорядился Сатал. — Пусть меняют.

Это заняло еще две недели, и все это время мой дом и мое дело оставались без присмотра. Лето потеряно, если так пойдет, то в Суэссон я вернусь в самую грязь. Что по этому поводу скажет Квайфер, не хотелось даже думать. Впрочем, понятно, что скажет: меня — выгонит, Четвертушку — наймет. А ведь мне от фонда Роланда еще рекомендации получать!

В итоге, от первоначальной группы осталось пятеро, включая меня и того молодого колдуна. Парня звали Хок, вербовщики выдернули его из службы «очистки», но как некромант он быстро прогрессировал. Чарак может радоваться — древняя профессия оживает. Тренировочные упражнения группа выполняла на удивление слаженно, и я решился на ритуал, наплевав на дурные предчувствия. Молодой был, смелый.

Спасло меня то, что система защиты зала ритуалов к тому моменту была полностью переделана — первоначально она не соответствовала нуждам некромантии. Дело даже не в страховке для магов, оперирующих особо опасными плетениями — отвечать за свою ошибку им уже не придется. Но руководство не нашло ничего умнее, чем выделить под наше творчество подвалы Дома Короля (то есть, даже если выброс магии не достанет до жилых кварталов, весь персонал городского офиса НЗАМИПС будет в ауте). Стандартные (мощные, но грубые) средства защиты требовалось доукомплектовать чем — то более изощренным и стойким к некромантической магии. Я увлеченно занимался этим весь месяц, доводя ассистентов до слез своей мелочностью — желание сэкономить на безопасности было мне непонятно. Теперь место для моего первого самостоятельного Круга представляло собой идеальный полигон Мастера.

Ритуал начался удачно, даже более чем, учитывая, что из всех присутствующих раньше в Круге участвовал один я. Плетения у всех выходили не просто «правильные», но функциональные и насыщенные, легко входящие в резонанс и чутко реагирующие на воздействие. Поэтому когда начались первые искажения, я просто подправил их, не став разбираться в причинах. Но искажения не затухали.

Складывалось ощущение, что кто — то из участников теряет контроль над ситуацией, причем, в самый ответственный момент. Геройство в черной магии неуместно. Я начал сбрасывать энергию Источника на накопители, чтобы как можно быстрее остановить ворожбу, но опоздал — один из магов упустил плетение, причем так странно, словно бы растаяв в нем (потом мне сказали, что в этот момент у него остановилось сердце). Какое — то мгновение структуры сохраняли равновесие, а потом начали оплывать. Я рывком усложнил свои плетения на порядок, не давая Кругу распасться — прелесть таких каскадных проклятий в том, что откат от каждой части бьет с силой целого. В смысле: на землю упадет только пепел. Колдуны помогали мне чисто интуитивно — опыта в таких ситуациях у них было еще меньше, чем у меня. Причем, хотя один из нас ушел, ощущение было такое, что участников ритуала по — прежнему двенадцать.

Я старательно выцеживал энергию из плетений, но ниже какого — то предела она не опускалась. Это выглядело так, словно бы что — то стабилизировало потоки, несмотря на все мои усилия. Вернее, кто — то: разбуженный нами дух, даже не осознавая происходящее в полной степени, кроил плетения под себя. Все, что можно сделать в такой ситуации — минимизировать ущерб, сосредоточив «порченные» структуры в максимально узкой зоне. Я начал безжалостно рвать связи, члены Круга вываливались из плетения один за другим. Не беда! Думаю, их не в первый раз бьет откатом. Проблема в том, что я должен был выходить из Круга последним, и в довесок к не очень приятным эффектам избыточной магии мне доставалось спеленутое заклинанием сознание мертвеца.

Ощущение было… незабываемым. Как у ложки соли в стакане воды. Пределы моего «я» распались, канули в бесконечность, унося с собой осколки воли и обрывки разума. Удержать собственную целостность изнутри было невозможно.

Положение спас Шорох. Его немыслимая сущность отразила меня целиком, послужила точкой опоры, одновременно приняв в себя те части сознания мертвеца, которые еще не успели проявиться в реальности. Образно говоря, стрела возмездия замерла в полете. Никогда бы не подумал, что буду обязан жизнью чудовищу! Чувства вернулись рывком.

Кто — то стонал, отвратительно воняло, переполненные Силой накопители источали жар. Цветные свечи в пределах отвращающих знаков выгорели полностью.

Какой — то лихой целитель подскочил ко мне, и, преодолевая слабое сопротивление, попытался напоить блокиратором. Они вообще соображают, что делают?

— Нет.

Меня не слушали. Я изловчился и кинул обидчика через бедро.

— Нет, я сказал! Может, у меня голос сел?

— Нельзя, нельзя! — ко мне на карачках полз один из очухавшихся раньше колдунов. — Он еще не закончил.

Да, не закончил. Пока плененное сознание во мне, черный Источник нельзя отослать.

И тут я все — таки отрубился. Очнулся непонятно когда, непонятно где, совсем в другом месте — через окно бил солнечный свет. В кровати. Сам факт был удивительным: спать с открытым Источником ни одному колдуну в голову не придет.

Подле моего ложа на стуле сидел Сатал и терпеливо ждал, когда я на него отреагирую. События предыдущего дня (недели? месяца?) медленно проступали в сознании.

— Это надо ж было так залететь…

— Помнишь, что произошло? — прищурился любимый учитель.

— Похоже, что несчастный случай.

— Никаких случайностей — Максима Хока отравили. Тебе перед ритуалом предлагали еду?

— Да, портье, — я припомнил внешность гостиничного работника с подносом — на отравителя тот никак не тянул. Сатал что — то пометил в записной книжке.

— Почему не взял?

— Так ведь пост надо держать, не менее суток, — это очень важно, если не хочешь обделаться прямо во время ворожбы.

— А вот он — взял. Малолетка! — Сатал раздраженно поморщился, но не рискнул материть покойника, тем более черного мага. — Одно его извиняет — действовали с размахом. Половина постояльцев нажралась этой гадости, но отрава уж больно хитрая, активируется только магией. Кроме него пострадали два целителя и один не — маг, по роду службы близко контактирующий с охранными амулетами.

Да, есть такое снадобье, магистр Тиранидос уделил ему в своей работе целую главу. Что характерно — воздействие зелья не смертельно, конечно, если ты не занимаешься предельно сложной ворожбой в тот момент, когда потеряешь сознание. И называется эта штука как — то очень поэтически…

— Ты меня слушаешь?

Я словно очнулся.

— Да, да… Виноват, задумался!

Сатал как — то странно на меня покосился.

— Не извиняйся. Вообще — думать забудь, что в чем — то виноват. За все происшедшее ответит Служба Поддержки — их кураторы должны были опекать вас с момента прибытия и до завершения ритуала. Ты своего видел?

— Один раз.

— Вот именно! Я тоже хорош — знал же, что фигня какая — то намечается. Старики попрятались, один Аксель, стервятник, приперся!

Это было самое искреннее признание вины, какое я слышал от черного. Неужели мне так плохо? И Аксель…

— Он знал?

— Нет, он чувствовал. Есть у старых магов такое полезное свойство. Короче, что ты хочешь больше всего на свете?

Думать нечего.

— Избавиться от всех контрактов!

— Чтобы кураторы могли благополучно «забыть» о твоем здоровье? — Сатал дернул бровью. — Сделаем так: сначала они поставят тебя на ноги, потом заплатят компенсацию, а потом НЗАМИПС расторгнет контракт по своей инициативе. Помни: Ларкес — на твоей стороне.

Все, ничего нового в этой жизни я уже не узнаю. Три черных, заботящихся друг о друге — уже организация. Сатал сказал еще что — то несущественное и ушел.

В висках вместе с кровью бился плененный дух, всей мощи Шороха оказалось недостаточно, чтобы его уничтожить. Живое существо само знало, как должно быть устроено, для того чтобы проявиться в реальности, помощь некроманта ему была больше не нужна. Все, чего мы с Шорохом добились — немного оттянули финал. В какой — то момент чужое сознание пробудится, на краткий миг мы окажемся вдвоем заперты в одном теле, а потом оба умрем — черный Источник не потерпит такого издевательства над собой. Что можно сделать по этому поводу я не представлял, а спросить было не у кого. Неужели все — таки звиздец?

Глава 6

Не всем известна причина, по которой пострадавших колдунов первым делом накачивают блокираторами. Лечению это тоже помогает, но все же первая забота штатных целителей — не дать увечному чародею разгуляться. Магия сильно бьет по мозгам, а потеря контроля над ней очень дорого обходится окружающим. Надо ли говорить, что мое стремление обойтись без эликсиров целители категорически не понимали? И вот мне, несмотря на полуобморочное состояние, приходилось спорить до хрипоты, доказывая, что с тем же успехом мне можно прописать мышьяк — результат будет одинаковый. Да и с последствиями для окружающих я не был уверен — откат от ритуала получился слишком слабым. Куда делась остальная энергия, накопленная плетениями?

Весь день ко мне ходили какие — то светила местного масштаба, мешая отдохнуть и сосредоточиться. Видимой пользы от них не было. Визитеры задумчиво качали головами и с интересом рассматривали тонкие спиралевидные ожоги, оставшиеся на моих руках после той долбаной ворожбы. Самый непосредственный из гостей (естественно, белый) после осмотра задал сопровождающему забавный вопрос: «Он понимает речь?» Да, да, не только понимаю, но и неплохо формулирую мысль!

Ночь тоже прошла беспокойно — меня преследовали непонятные звуки, запахи и обрывки чужих кошмаров. Но, по крайней мере, я мог спать — если бы не помощь Шороха, первый же сон стал бы для меня смертным. Сказать об этом Саталу? Нет, лучше никому не говорить. Наверное, из живущих я единственный готов принять помощь от чудища с моралью, у остальных идея довериться Шороху вызовет только нервную дрожь.

Утром я обнаружил рядом с кроватью любимого учителя, словно он и не уходил совсем.

— Здравствуйте!

— Привет, типа, — Сатал выглядел смущенным. Держите меня четверо! — Ты, того, встать сможешь?

— А надо?

Он тяжело вздохнул.

— Надо!

Я начал выползать из — под одеяла. Вот так даже умереть спокойно не дадут!

— Проблемы у нас, понимаешь? — Сатал пытался подавать мне вещи и этим только мешал. — Пресса рвет и мечет — кто — то сказал им, что у нас зомби разбежались.

Естественно! Чтобы тот, кто потратил столько денег на дорогой яд, не начал развивать успех?

— А я при чем?

— По версии писак, мертвецы перебили своих создателей и теперь их некому остановить. Ну, знаешь, как в бульварных книжках?

Как же, знаю. Профаны вечно путают зомби с гулями, от этого все зло. Да, оживленная каким — нибудь идиотом кошечка или собачка способна натворить бед, но долго резвиться на воле ей не судьба — импульс реанимирующих проклятий ослабевает и кровожадный зомби попросту разваливается на куски. В отличие от порожденных Потусторонним гулей, рукотворные мертвецы крайне нестабильны.

— А я, стало быть, признанный эксперт?

— Типа того.

Вот этого я больше всего и боялся.

— Да алхимик ты, алхимик! Только прессу уйми.

Что противнее всего — выбора не было. Если выдать за эксперта кого — то другого, журналюги ему ни за что не поверят, а среди виноватых я окажусь все равно. Тонко продуманная комбинация! Надеюсь, тот, кто ее планировал, не учел присутствия меня в живом виде. Потому что я зол, а когда я зол, меня даже Шорох боится.

Прокляну! Сам не успею — Саталу завещаю. В кошмарах буду приходить до самой смерти, в желтый дом загоню, микстуры пить, горькие и со слабительным эффектом. Будут ссаться и плакать, ссаться и плакать! У людей таких слов нет, чтобы описать, что я с ними сделаю.

Наверное, общий ход моих мыслей читался по выражению лица, потому что поначалу представители местного «надзора» попытались провести конференцию без моего участия. Они бойко отвечали на сыплющиеся градом вопросы, не давая мне рта раскрыть. Дискуссия напоминала попытку убедить девственницу, что драконов не существует. «Как это не существует?!» Но долго лафа продолжаться не могла — один живчик с блокнотом явно нацелился на меня, и я мрачно улыбнулся «ну — ну, попробуй». Моя улыбка его не остановила.

— Сэр! Вы, именно вы, — вылез вперед герой — одиночка. — Какова практическая ценность некромантии? Зачем воскрешать эту спорную дисциплину?

Ну, о применении в криминалистике им господа полицейские полчаса поют, надо придумать что — то оригинальное, чтобы мозги дыбом.

— Целительство! — не задумываясь, выдал я. — Белая магия остановилась в развитии. Основные приемы работы с живой плотью отработаны несколько веков назад и с тех пор почти не менялись. Некромантия приносит в эту область свежий взгляд! Почему лишь исправление тела, почему не замена дефектных частей? Человек не должен быть ограничен регенерационными возможностями организма. Я не говорю уже о лечении повреждений, нанесенных Потусторонним. До сих пор основной прием целителей в этом случае — карантин. Процесс перерождения живого в немертвое изучен совершенно недостаточно! Возможно, буден найден способ зафиксировать промежуточные состояния. Как знать?

Наверное, внутренняя красота и неземная гармония моей мысли парализовала способность «надзоровцев» управлять дискуссией. Журналист тоже готовился к какому — то другому ответу. Вопрос о целительстве замяли, вместо этого мы минут пять препирались на тему боевых возможностях зомби. Девять — ноль в мою пользу. Можно подумать, я не ломал голову над этим вопросом! Нет — нет, классические зомби хороши только как телохранители, будущее — в синтезе магии и алхимии, точно вам говорю. Сами посудите: заслать некроманта на передовую может только скорбный умом или купленный Искусниками, а заломать сколь угодно хорошего гоула способна пара боевых магов, и не обязательно гениальных. Наличие защитных амулетов предъявляет к нападающим чуть большие требования, но и только. Тогда какой смысл рисковать уникальным специалистом? Недаром же предки сделали големов совершенно на других принципах!

Но объяснить журналистам, какие ограничения накладывает на тварь отсутствие собственного Источника, оказалось выше моих сил. Простые люди оказались до изумления несведущи в магии. И это — властители дум, глашатаи общественного мнения! От перехода на физические аргументы дискуссию спас новый вопрос.

— Ваши комментарии к словам мистера Фирсена! — вклинилась в разговор дамочка в очках с во — от такими линзами.

Знать бы еще, что сказал этот мистер Фирсен (момент представления здешних «надзоровцев» я благополучно прослушал). Осталось многозначительно кривить морду.

— Доверять надо здравому смыслу, а не сплетням одичавших хуторян.

Самое смешное, что слова угодили в точку.

— Откуда вы знаете, что свидетель родом из Арангена? — подпрыгнула репортерша.

Я постарался ничем не выразить своего удивления. Буду казаться мудрым и проницательным.

— Это логично! Только человек, не контактировавший с НЗАМИПС десять лет, может предположить, что наши сотрудники создадут проблему, которую сами же вынуждены будут решать. Личная заинтересованность, полагаю. Бедняга потерял все из — за попустительства местных властей. Призвать негодяев к ответу он хочет, а понимать, что «надзор» отвечает за каждый свой шаг — не желает.

— То, что из здания выносили мертвеца, видело несколько человек!

Думаю, что про сорвавшийся ритуал им знать не следует. Я пожал плечами.

— Да, в своей работе мы используем тела людей, но исключительно с согласия родственников или по завещанию покойных.

Журналисты загомонили, а меня чуть не силой вытолкали за кулисы. Сатал ухватил меня за пиджак и принялся трясти.

— Ты что несешь, правдоруб — провокатор?!!

Что ж такое, опять меня тискают.

— Да ладно вам, учитель! Не может быть, чтобы Чарак воровал трупы с кладбища.

— Тьфу!

Следом за Саталом, посмеиваясь, подошел местный полицейский чин.

— Ничего — ничего! Теперь у прессы будет возможность мусолить реальный жареный факт. Лучше так, чем безадресная истерика.

— И что смешно? — наверное, я единственный здесь способен мыслить, не смотря на обилие гостей в голове. — Ищите лучше! Откуда — то должны появиться эти обещанные зомби, кто — то не просто так слухи распускает. Между прочим, поднимать мертвецов способны не только черные. Особенно, если задача контроля не ставится. Неужели я единственный, кто вспомнил слово на букву «И»?

— Мы ищем, — очень серьезно кивнул местный чин. — Весь инструментальный контроль нацелен на раннее обнаружение ритуала.

Тут я заметил в дверях напряженно прислушивающегося журналиста.

— А ну, пошел отсюда, собака страшная!

Писака словно испарился. Вот ведь ненаша сила! Хуже всяких гулей — только смотри.

После пресс — конференции пресса временно угомонилась. Вероятно, на журналистов подействовали не столько объяснения, сколько сам мой вид (слух гласил, что зомби разорвали всех своих создателей). Что означало: репортеры запомнили меня именно как некроманта. Это они еще не раскопали, кто был мой отец!

По — хорошему, надо было убираться отсюда, наплевав на обещанную Саталом помощь. Все равно целители не понимают, что со мной происходит. Но тогда шанс осуществить месть становился ничтожным — закончив дела в Финкауне, злоумышленники разбегутся, и тогда моей жизни может не хватить на то, чтобы их достать. Тихо помирать в одиночестве я был не согласен.

Глава 7

Провал некромантического ритуала прошел для Финкауна на удивление тихо и не заметно, если бы не труп черного мага в морге, можно было бы сделать вид, что ничего не произошло. Но шеф городского «надзора» знал, какие большие люди ратовали за то, чтобы выяснение древних истин произошло именно в его городе. На таких не покажешь пальцем — «вот вам Искусники»! Это означало, что дело мгновенно проскочит стадию «кто виноват» и сосредоточится на «неизбежности возмездия». С последним у капитана Фирсена не ладилось.

Финкаунское отделение НЗАМИПС невозможно было упрекнуть в бездействии — весь списочный состав службы прочесывал город квартал за кварталом. С таким же успехом они могли носить воду решетом. Как можно найти в огромном городе маленькую, хорошо законспирированную группу, которая, к тому же, знает, что ты ее ищешь?

А то, что знает — к гадалке не ходи. Кто — то ведь сообщил сектантам точную дату ритуала, переносившегося бог знает сколько раз. И то, что нападение было совершено не только на одиозного ведущего Круга, но и на никому не известного Максима Хока — это ведь неспроста. В любом другом случае Фирсен живо раскрутил бы такой жирный след. Сейчас же следователи трясли Службу Поддержки как незрелый орешник, но результата не было — все ниточки упирались в тех самых «больших людей». Временами капитан начинал жалеть, что у ритуала было так мало жертв — испугайся начальство чуть сильнее, оно могло бы поделиться с ним полномочиями. Теперь же, если ожидаемое пришествие зомби произойдет, шефу городского «надзора» останется только повеситься, чтобы не беспокоить понапрасну трибунал.

Надо ли говорить, что Фирсен жаждал помощи извне или хотя бы о возможности разделить ответственность? Появление полномочного представителя старшего координатора региона было как нельзя кстати. Эдан Сатал придал деятельности «надзора» новую направленность.

— Им нужно будет много тел и время для их обработки, а еще лучше получать жертвы еще живыми, — рассуждал вслух черный маг, не допускавший даже мысли, что кто — то может его не слушать. — Прошлый раз они давили картинку запрещенной ворожбы особым периметром. Значит, следует обращать внимание на места, где есть, — он начал загибать пальцы, — нестандартный периметр, недавно модифицированный периметр или, — тут маг задумчиво почесался. — Надо начать со всяких богаделен. Ну, там, лечебницы, приюты, общежития всякие, где народ собирается, а контроля за ним нет.

Приказ начальства — закон для подчиненного. Именно поэтому треть агентов проверяла всевозможные пансионы, начиная с тех, в которых защитный периметр точно был, и не важно, что капитан Фирсен думал на этот счет. В старом городе одних только школ с проживанием штук пятьдесят! А для того, чтобы определить всех, кто может сдавать жилье, налоговой службе придется копаться в архивах не меньше недели. За это время даже черепахи способны разбежаться.

Но, видимо, что — то все — таки есть в сильных магах такое, из — за чего реальность идет им на встречу гораздо охотнее, чем простым людям. Капитана Фирсена ожидал шок — поиск неуловимых Искусников занял чуть больше суток. Произошла так называемая «закономерная случайность»: совпало место из группы риска, сообщение информатора и физическая доступность объекта — агентам было проще начать осмотр с него. Три коммивояжера подошли к воротам частной лечебницы для детей с отклонениями в развитии, и в этот момент особняк накрыл защитный периметр такой мощности, какой смог бы проломить не всякий армейский маг.

Истерически запульсировали амулеты инструментального контроля. Команды «чистильщиков», осовевшие от сидения по казармам в состоянии «товсь», облегченно вздохнули и ринулись выполнять свой долг. Капитан Фирсен прибыл на место с первой группой, чтобы узнать — зомби не предвидится. Времени Искусникам не хватило, или что — то еще пошло не так, но под защитой такого сложного заклятья завершить ворожбу они не могли. Однако расслабляться не стоило — фанатики были настроены, уходя, громко хлопнуть дверью. Теперь счет времени пошел на часы.

Подразделение «чистильщиков» и белых магов возводило вокруг здания систему отражателей на все случаи жизни. Мнения насчет того, какие именно случаи входят в понятие «все», не совпадали (вынужденные коллеги были близки к тому, чтобы пойти в рукопашную). Команда отчаянно бранящихся белых магов — незабываемое зрелище!

— Джерад, разберись с ними! — Сатал примчался на место по первому звонку и теперь морщился, наблюдая царящий вокруг бардак. — Зевак гнать в шею. Людей из домов вывести на два квартала вокруг, или мы им безопасность не гарантируем.

Расторопный лейтенант, выбранный Саталом в помощники, умчался выполнять приказание. Теперь внимание черного мага сосредоточилось на шефе финкаунского «надзора» (капитан Фирсен с мученическим видом следил за его приближением).

— Докладывайте!

— Один, гм, доброжелатель, — тут взгляды скрестились на компании журналистов, отчаянно сопротивляющихся попытке выгнать их за оцепление, — сообщил, что здешний периметр был недавно модифицирован, без лицензии и санкции НЗАМИПС. Откуда хмырю стало известно, что именно мы ищем, выясняется.

— Продолжай!

— Двое сотрудников, высланных для проверки, пострадали, один — погиб. Его оказалось некому вытащить из зоны действия периметра.

— Раззявы! Так проколоться!!!

— Сотрудники были в штатском, — набычился офицер. — Вероятно, кого — то из них знали в лицо. Сектанты захватили больных, гражданский персонал и посетителей (если там вообще такие были), высвистели журналистов и теперь время от времени оглашают свою позицию. Несут полный бред. Судя по всему, им безразлично, как мы на это отреагируем.

— Но к заключительному номеру они еще не готовы, — усмехнулся бывший координатор.

— А мы не готовы к штурму, — пожал плечами капитан. — Для взлома такого периметра имеющихся сил недостаточно, подкрепления подойдут только через два часа.

— Пусть не спешат, штурмовать они все равно ничего не будут, — неожиданно объявил черный. — Тяните время, вступайте в переговоры, оглашайте призывы к миру и спокойствию, хоть на ушах пляшите, но нужно придержать клиентов до вечера. Заболтать, короче. Понятно?

Капитан скептически поджал губы.

— Да, сэр.

— Выполнять!

Надо отдать должное финкаунскому шефу — к выполнению приказа он подошел творчески. За считанные минуты у границы мерцающей магической пелены развернулся штаб переговоров. Откуда — то возникли рыдающие родственники, священники с одухотворенными ликами, генерал в блестящем мундире и даже городской мэр. Мощное заклятье Речи сотрясало воздух, через оцепление вновь просочились журналисты, кто — то растянул вдоль ограды лечебницы транспарант с призывом любить друг друга (пол любовников в плакате не уточнялся) и начался цирк.

Такого напора Искусники не ожидали. Потребовав убрать «чистильщиков» и обнаружив, что черные маги действительно ушли, сектанты перестали реагировать на происходящее и что — то требовать, очевидно, опасаясь получить запрошенное. На заднем плане специалисты «надзора» закончили установку отражателей и тоже испарились. Но наступившее благолепие радовало не всех.

Через час капитан Фирсен отыскал Сатала у фургона целителей, превращенного в неформальную ставку командования.

— Сэр, если вы действительно не хотите штурма, надо его отсюда убрать.

Среди галдящих журналистов и дезориентированных жандармов черной тенью метался господин Аксель. Сатал выругался и ринулся наперерез.

— А ну — ка, иди отсюда! Понял? Не пугай мою массовку.

Глаза Акселя метали молнии.

— Я старший координатор!!!

— Не этого региона. Ларкес уполномочил меня лично разобраться с проблемой. Ты — мешаешь!

Два черных мага свирепо уставились друг на друга, но Сатал продолжать конфликт не пожелал.

— Не время тешить самолюбие! Тебя учли и предусмотрели, твое присутствие им на руку. Подчинись или уйди.

— Ты отрицаешь, что действовать надо резко?

Сатал усмехнулся.

— Прошлый раз место моего интереса они обложили нитроглицерином. Как думаешь, сколько галлонов взрывчатки поместится в этом здании?

— Какой глицерин?! У них периметр во всю мощь кочегарит!

— А то, что в заклинании нет ни одного элемента флаттера или трансформации, ты заметил? — улыбка Сатала сочилась ядом. — Впрочем, ты же их НЕ ВИДИШЬ.

На лице старого мага отразилось замешательство.

— Привыкай! Новое время — новые методы. Штурмовать это здание мы будем, но вручную. Подразделение с костюмами высшей защиты уже в пути.

— Пара бойцов проблемы не решит…

— Два десятка, — казалось, Саталу начал надоедать этот разговор. — Господин Ларкес распорядился вооружить таким образом два подразделения штурмовиков и расположить их на расстоянии суточной доступности от крупных городов. К сожалению, комплект для финкаунской группы еще не готов, но команда из Дрейзела уже едет. Я жду их сегодня к вечеру, а до той поры мы будем образцом миролюбия и соглашательства. Понятно?

— Могут не успеть, — недовольно буркнул Аксель (ни один черный не признает вслух, что посрамлен).

— Значит, опоздают.

Сатал дал понять, что дискуссия закрыта.

О том, что ситуация вошла в стадию конфронтации, я узнал от Шороха — последнее время мы с ним жили душа в душу (грех — то какой!). Нежить, очевидно, незаметно подсматривал за Саталом, а потом сливал информацию мне.

Вот и замечательно! Я распихал по карманам амулеты, аэрозоли, порошковый яд, закинул на плечо кошелку с новой версией голема и отправился мстить. Мне даже идти далеко не пришлось — перебрался через чугунку (пешком это было намного проще) и прошлепал пешком два квартала практически по прямой. Очевидно, зомби предполагалось выпускать невдалеке от жилища некроманта.

Финкаунские жандармы сработали быстро — место действия уже было плотно оцеплено. Я готовился скандалить и потрясать своим удостоверением, но суровые полисмены только зыркнули на меня недовольно и пропустили без лишних слов. Складывалось впечатление, что идиотический вид — нечто вроде пропуска в партер. Тихой сапой я просочился мимо нервно курящих жандармов, крытых грузовиков, в которых вполголоса матерились отстраненные от дела «чистильщики» и влился в клокочущую толпу, которая меньше всего напоминала полицейское подразделение.

Тут у меня отпала не только челюсть, но и будущий зубной протез. Убей бог! Я думал, что салемские братчики умеют делать цирк, я не знал, о чем говорю. Это надо было видеть.

Огромный (действительно — очень большой) купол полностью накрывал отдельно стоящий двухэтажный особняк, окруженный цивильно подстриженными зелеными насаждениями (линия Знаков шла по ограде). Очень похоже на новогодний шарик с домиком, если не задумываться, сколько сил нужно вложить в такую штуку. Дом казался слепым — все окна зашторены, ни огонька, ни тени. А вокруг…

Группа расхристанных белых скандировала речевки, самый активный из них забрался на фонарь и раскачивался там на манер шимпанзе. Рядом давали друг другу интервью какие — то колоритные персонажи, в котелках и с тросточками. На параллельной улице проводился натуральный молебен (хорошо, если без жертвоприношения). Единственным признаком активности НЗАМИПС были водруженные на высоких треногах амулеты — отражатели совершенно армейского вида (к смертному проклятью они, что ли, приготовились?). Потрясенные активностью масс жандармы жались к фургонам целителей, а лекари взирали на творящийся бардак с циничными ухмылками коновалов «и этих тоже вылечим». На появление еще одного персонажа никто не обратил внимания.

Я робко протиснулся к ограде особняка. Все — таки люди не до конца одурели — никто не приближался к гудящему мареву периметра ближе, чем на четыре метра. Два активиста сосредоточенно расписывали брусчатку непонятными пиктограммами, значение которых я спрашивать не рискнул (психи всегда вызывали у меня смутные опасения). Искусники никак не реагировали на происходящее и, возможно, это была наилучшая тактика.

Хаос был настолько совершенен, что просто не мог образоваться случайно. Не знаю, что задумало руководство, но мне лучше провернуть свою месть до того, как они к этому приступят. С чего бы начать? Периметр казался абсолютно непроницаемым, причем, его совершенно точно укрепили каким — то сортом беломагических плетений, так что обычный зомби в нем просто испекся бы. Черные не могут воспринимать энергию белого Источника непосредственно, но, видимо, обилие жильцов что — то повернуло в моей голове, потому что я явственно ощущал трескучий жар, источаемый волшебной завесой, а краем глаза различал парящие в зыбком мареве Знаки.

М-да, шифер с крыши облетает. Спрашивается, что мне у целителей — то не сиделось?

Постоянное присутствие черного Источника обдавало меня сполохами низменных эмоций. Сущность мертвеца вбрасывала в сознание ложные образы и обрывки ситуаций, совершенно не связанные с реальностью, но на долгие секунды отвлекающие от решения текущих задач. Что я могу в таком состоянии? Глупый вопрос. Все, начиная от отравления виновных самым экзотичным способом и кончая магической диверсией при помощи дядюшкиных бус (заправленных как раз на такой случай). В конце концов, я‑то за заложников не отвечаю! И судить меня не успеют, если уж на то пошло. Но это все не комильфо, примитивно, господа, скучно. Мое оскорбленное самолюбие требовало иного размаха, они должны быть морально уничтожены, сокрушены чем — то недоступным их пониманию. Руки сами собой потянулись к кошелке с големоимитаторами. Ух, я сейчас развернусь!

Кошелку удалось незаметно подсунуть вплотную к отверстию водостока — прямой магистральный зомбипровод. Остальные манипуляции желательно было выполнять у всех на виду, чтобы избегнуть подозрения в злых помыслах. Я стал выбираться из толпы, и тут же оказался схвачен любимым учителем. И кто — то мне будет говорить, что этот бардак никем не управляется!

— Ты чего сюда приперся? — подозрительно прищурился Сатал. Я принял максимально наивный вид и захлопал глазами.

— Помогать. Вдруг действительно — зомби!

Сатал молча пошлепал губами, вероятно, считая сразу до тридцати пяти.

— Не вздумай влезть! — отчеканил он. — За одну попытку в такой карантин загоню, что Шорох не отыщет. Ты с твоими травмами полгорода похерить можешь одним чихом. Сам такой.

Но прогнать меня не прогнали, только приставили к команде целителей — чтобы под рукой был и на виду. Собственно, это мне и требовалось. Устроившись у лекарской кареты, я открыл жестянку из — под леденцов и вытряхнул на ладонь массивный медный диск, напоминающий игру в лабиринты. Штатный лекарь тут же оказался рядом.

— Вам нельзя ворожить!!!

— А я и не ворожу. Это — головоломка.

Амулет в моих руках был одним целым с ордой шестипалых големов и реагировал на прикосновения, задавая (в этом вся соль!) точку сбора группы в пределах границ контроля, а дальше каждый муравей сам выбирал наилучший маршрут достижения цели. Никакой магии, правда, с обратной связью некоторые проблемы, но в данном случае сложных действий от них не потребуется. Мои губы неудержимо расползались в злорадной ухмылке…

От вопля, раздавшегося через несколько секунд, натурально зазвенели стекла. Ага, ага! Вид муравья с ладонь величиной даже на черного оторопь наводит, а уж каково белому обнаружить такую штуку рядом с собой… Тут логика отдыхает — действуют рефлексы.

Еще через мгновение из здания во все щели, забыв о наличии дверей и не заморачиваясь снятием охранки, ломанулись сектанты и их жертвы, все без разбору. Вышибая оконные рамы, проламывая живую изгородь, видя, как бегущие впереди корчатся под ударами периметра, и все равно не задерживаясь ни на секунду. Хорошо хоть здание двухэтажное, не то поубивались бы все на фиг! Жандармы от такого напора даже обалдели.

— Что замерли? Хватайте их быстрей!!!

Точки, обозначавшие на амулете положение големов, запульсировали — кто — то там сохранил достаточно самообладания, чтобы попытаться раздавить ползучую дрянь. Муравьям — то пофиг, они же составные, а я ухмыльнулся и нажал руну «атака на тепло», получив ее, конструкты устремились к предметам, имеющим температуру человеческого тела, и закрепились на них (а еще у меня в арсенале есть «проникновение внутрь»).

Периметр затрещал и осыпался — противник был морально сокрушен. Я дал големам команду на возвращение, они обернулись мелкими (не больше ногтя) паучками и заспешили назад в кошелку. Вот так! Никаких следов преступления. Тех, кто будет кричать о нашествии гигантских насекомых, примут за безумцев или любителей «драконьих слез».

«Надзоровцы», конечно, не зевали — бойцы устремились внутрь в тот же момент, когда распалось заклинание. Воевать там было особенно не с кем, но чтобы захватить трофеи — самое оно. Наружу потянулись носилки с уродцами и дурачками, испуганными, перепачканными и совершенно непонимающими причины странных поворотов своей судьбы. Последним полицейские под руки вывели пожилого господина, исцарапанного в кровь (големы таких ран нанести не могли, это он сам себя). Взгляд Искусника блуждал, тело судорожно подергивалось, словно пытаясь стряхнуть невидимых тварей. Интересно, он всегда выглядел, как буйный псих, или только теперь внешнее пришло в равновесие с внутренним? Да пофиг! Эффект не хуже, чем у черной ворожбы.

— Твоих рук дело?

Аксель. Любопытство замучило. Шел бы он к Королю!

— Не понимаю о чем вы.

— Тебе это нравится? — моих возражений колдун словно не заметил. — Их беспомощность доставляет тебе удовольствие? Радуйся, радуйся. Но помни: эта радость входит в душу как яд и выходит только с кровью!

Ты посмотри — еще один монстр с моралью, предлагает щадить сектантам нервы. Интересно, а он просыпался когда — нибудь голый и без Источника?

В висках тихо ныло от ставшего уже привычным усилия, беспокойный мертвец ворочался в голове. Они пытались меня убить, растерзать магией на ритуале, уклониться от которого я не имел возможности, а получать люлей собирались понарошку? Красиво шествовать в наручниках и гуманно тянуть пожизненный срок, когда я буду блевать и биться в конвульсиях? Нет уж! Справедливость, так всем — поровну.

Я живо вспомнил давние уроки Шороха, но сожаления все равно не почувствовал. Искусники — не те типы, с которыми можно сю — сю разводить, удар должен быть резким и сокрушительным. И что характерно — нежить был со мной полностью солидарен.

Так я одним махом разорил целое гнездо сектантов, но получить заслуженные лавры мне не светило. Даже больше скажу: если бы «надзор» нашел героя, куковать мне в карантине до конца дней (не так уж долго вышло бы). Общество разрывалось между восхищением решительностью НЗАМИПС и возмущением от того, какому унижению подверглись задержанные при штурме. Угу. А то, что эти ублюдки готовились подорвать целый квартал — это так, деталь протокола. Но обошлось, свободу я сохранил.

Странное, доложу вам, ощущение: месть свершилась, а ты все еще живой. Что делать дальше — не понятно и спросить не у кого. Может, стоит сосредоточиться на себе? Ну и фиг, что целители о моем недуге ничего не знают, это еще не приговор. Надо просто правильно задать вопрос. Ни за что не поверю, чтобы раньше некроманты не попадали в подобные ситуации! Вот только Шорохом меченый Чарак куда — то исчез вместе с остальными стариками, а официальные архивы были так хорошо зачищены, что годились лишь на папье — маше. Закрытый отдел финкаунской библиотеки целители перерыли вдоль и поперек, но ничего полезного не нашли. Немудрено! Чтобы разобраться с моей бедой, нужны были не просто описания ритуалов, а серьезные прикладные работы по некромантии. Еще недавно за хранение таких книг платили жизнью, в буквальном смысле слова. Теперь то, что не было уничтожено, болталось где — то, защищенное Бриллиантовой Руной, а фанаты — коллекционеры не спешили светиться перед НЗАМИПС. Занавес.

Конечно, существовали еще нетрадиционные способы получения информации, но Шорох не интересовался некромантией в принципе, а просматривать чохом память всех его жертв, надеясь нарваться на Мастера, я был сейчас не в состоянии (да и не факт, что нужный специалист был монстру по зубам). Однако именно чудище проклятое навело меня на ценную мысль.

Я ведь знаю, где хранится собрание древних книг, причем, наверняка по нужной тематике. Мне срочно нужно было попасть домой. Где еще помогут черному магу, как не в Краухарде?

Старший координатор Аксель вломился в кабинет шефа департамента по делам практической магии без стука. Бывало, что при таком его появлении чиновников уносили с инфарктом.

— Где… этот…

Сатал терпеливо ждал. Он ни на секунду не сомневался, что его коллега выучил имя молодого некроманта наизусть. Аксель понял причину паузы и немедленно взъерошился.

— Это исчадье семейства Тангоров! — прорычал он.

— Уехал по делам, — спокойно пожал плечами Сатал. — С моего разрешения и одобрения господина Ларкеса.

— Что?.. — казалось, старого колдуна вот — вот хватит удар. — Как…

Хозяин кабинета с интересом наблюдал, как лицо гостя приобретает багровый оттенок. (Как старик этого добивается? Задерживает дыхание?) Заметив, что привычного эффекта его вид не оказывает, Аксель насупился, а потом, как ни чем не бывало, уселся в кресло для посетителей.

— Я уже не говорю о душевном расстройстве юноши. Действия наших оппонентов вы просчитываете? Что, если они не удовлетворятся достигнутым эффектом и продолжат преследовать жертву?

— Неплохо бы, но вряд ли они рискнут, — Сатал наклонился и выудил из нижнего ящика стола крутобокий фарфоровый чайник. — Зеленый чай?

Старик сокрушенно вздохнул.

— Давайте!

Видимо, какие — то выводы о своем собеседнике старый маг сделал, потому что перестал кривиться, хмуриться и даже шевелюра на его голове легла как — то ровнее. Бывший координатор всегда подозревал, что архаичные ужимки Акселя не более чем личина, за которой прячется внимательный и гибкий ум. Старики часто кривляются — в прежние времена разумнее было скрывать свою силу, нежели выставлять ее напоказ.

Через пять минут чай был готов (для получения кипятка Саталу даже огонь не потребовался). Разговор пошел в более деловом тоне.

— Четверка агентов вела его до вокзала, попыток слежки не обнаружено.

— Мелко мыслишь! В Хо — Карге для того, чтобы армейский состав на перегоне столкнулся с экспрессом, саботажники подменили расписание поездов.

Статал присвистнул.

— Подчиненные Зертака пользуются у сектантов успехом!

— Они — то как раз не пострадали, — отмахнулся Аксель. — Этих говнюков можно прикончить только прямым попаданием файербола в голову. А вот во встречном поезде покалечилось три сотни человек и половина — насмерть. Целители просто не смогли добраться туда вовремя.

— Пустыня! — понимающе кивнул Сатал.

— Зато у координатора Гремани проснулся талант инквизитора, — неожиданно развеселился старый колдун. — Откуда что взялось? Вытряс имена замешанных в деле всего за двое суток.

— Талант!

— Гений. А мы — то считали его гуманистом.

Черные маги понимающе переглянулись. Сатал заглянул в опустевший чайник и нехотя вернулся к разговору.

— Нет, не полезут они к нему, решат, что в таком виде он им полезнее. Человек — диверсия!

Старый маг не удержался от недовольной мины.

— Скажи, ты так уверен в этом своем ученике?

— Поверь мне, из всех живущих он сойдет с ума последним. Экспериментально проверенный факт.

— Сам смотри, — сдался старик. — Я в некромантах плохо разбираюсь, странные они.

Маленький летний домик в окрестностях Финкауна на время превратился в подобие генерального штаба. Трое мужчин напряженно работали, принимая телефонограммы, снимая показания с амулетов, вычерчивая сложные многоцветные схемы и отыскивая новым данным место в старых чертежах. От того, что армейские грузовики вывозили на полигон отдела «очистки» емкости со взрывчаткой и боевые амулеты, снятые с ограды дома призрения, дел у Посвященных не убавлялось. Необходимо было отозвать группы поддержки, вывести из — под удара ценных агентов, уничтожить улики и ликвидировать свидетелей. Несколько сотен участвующих в операции сектантов должны пройти через сети «надзора» как дым.

Но даже одержимые Искусники не способны работать сутками без перерыва, нужно было сделать паузу, выпить чаю, просто поговорить. Душевные переживания сильно отражаются на здоровье волшебников, ответственный за операцию в Финкауне почернел от беспокойства и выглядел не лучше мертвеца.

— Ни одна из поставленных целей не выполнена, — резюмировал он. — Что я скажу совету Ордена? Столько средств потрачено впустую!

— Будьте оптимистом, брат мой. В столице нашим тоже не удалось выполнить все задуманное, но группа при этом была потеряна целиком. Не самое лучшее решение.

— Брат Марнер…

— …помог нам узнать о новом оружии проклятых. Его жертва не была напрасна! Кстати, о результатах — все не так уж мрачно. Ведущий Круга, проваливший ритуал, обречен. Его смерть — дело пары недель и она будет ОЧЕНЬ впечатляющей.

Глава 8

Я бросил в Финкауне и мотоцикл, и зомби — мне физически неприятно было обременять себя в дороге спутниками или багажом. Теперь изменения, вызванные неудачным ритуалом, становились заметны даже мне — моя личность словно бы растворялась в пространстве и времени. Терялось ощущение собственного «я», там, где клокотали свойственные черным чувства и эмоции, сейчас поселилась пустота, даже транслируемые Источником искажения приобретали несколько механический характер. Не станут ли в какой — то момент эти животные рефлексы моим единственным побудительным мотивом? Я начал забывать, кто такой и чего хочу.

Путь в Краухард занял два дня. Если подумать, точно так же мы с мамой уезжали из Финкауна почти двадцать лет назад. Была ли тогда угроза моей жизни столь же очевидна? Не является ли это, в некотором роде, замыканием круга, знаком Судьбы?

Сумеречный Край приветствовал меня багряными листьями кустарников и выцветшей до белизны травой — инфернальное зрелище. Добавьте к этому слоистый туман с редкими каплями дождя, и становится понятно, почему белые у нас не живут. Я имею в виду, кроме Джо, конечно.

Меня встречали. Поскольку отправкой телеграммы я не озаботился, вероятно, о моем приезде семье сообщил шеф Харлик (вот он, слева на грузовичке — за мной следит, а мне без разницы). Джо так никуда и не переехал, только Эмми учиться отослал. Наверное, чувство ответственности замучило — где еще местные найдут такого хорошего учителя. Мама, избавившись от заботы о младшеньких, даже похорошела (а кто — то мне говорил, что дети — это праздник!). Я старался держаться, как ни в чем не бывало, чтобы их не напугать. Здесь сохранять себя было проще — тени прошлого словно всколыхнули что — то внутри, заставив равнодушие отступить. В результате даже Харлик, по началу подозрительно щурившийся, счел меня вполне вменяемым и отстал. До дома ехали на грузовичке шефа.

— Чалый охромел, — смущенно объяснил Джо. — Мистер Бирс наложил ему компресс и велел не беспокоить ногу.

Я сочувственно покачал головой — мерину шестнадцать лет, ему не к целителю пора, а на живодерню. По мне, им давно пора была завести автомобиль, можно даже на новый армейский разориться (главное, не брякнуть об этом Джо — бедняга будет плакать всю ночь). Дома уже был накрыт стол, но шеф Харлик уезжать не торопился. Кажется, они с мамой о чем — то договорились, и он таким способом пытается настоять на своем. В результате, обедали вчетвером, но меня это ничуть не раздражало (надо хотя бы изобразить возмущение). Интересно, что они задумали?

Когда Джо понес в кухню пустую супницу и не вернулся, а мама пересела ближе ко мне, стало понятно — намечался разговор.

— Томас, прошлым летом ты задавал мне вопрос о своем отце. Должна признать, я ответила на него не очень честно, — начала моя родительница издалека.

Я принял твердое решение не шутить — чувство юмора у меня сейчас может оказаться очень странным.

— Мне нужно тебе многое рассказать.

Надеюсь, рассказ не потянет на сундук салемских братчиков.

— Дело в том, что твой отец происходил из очень известной семьи, в некотором роде — династии. Несколько поколений твоих предков посвятили жизнь надзору за магией.

Интересная формулировка для целей Инквизиции.

— Я знаю, ты не очень любишь блюстителей законности, что само по себе не предосудительно…

Когда же Харлик успел это заметить?

— …но надеюсь, ты его поймешь. Тодер выбрал карьеру стража порядка не совсем по велению души. Его родители в свое время настояли, чтобы он окончил церковную школу…

Вероятно, мама пыталась объяснить, что папа не мог устроиться лучше из — за очень специфического образования — богоугодного.

— Колледж Святой Инквизиции, — рассеянно поправил я ее. До Реформации это был уровень нынешней Академии Права.

— Ты знаешь? — потрясенно выдохнула она. Я только плечами пожал.

— Читал досье. Занимательно.

У нее как — то подозрительно задрожали губы.

— Прости! Я не думала, что для тебя это так важно.

М-да, похоже, маленький семейный заговор обломался. Вот так и открываешь для себя, что твои собственные родители — тоже люди и способны делать глупости.

— Ма! Не начинай. Ко мне не просто надо относиться как ко взрослому, я и есть взрослый. И уже довольно давно. Почему какой — то Хемалис из белых открывает мне глаза на правду? Это унизительно. У членов семьи не должно быть друг от друга тайн, по крайней мере, таких.

Она смутилась и замолчала, а я решил сделать скидку на потрясение — чужой опыт подсказывал мне, что люди наполовину живут в прошлом и сейчас на нее вполне могла нахлынуть вся горечь той давней потери. Какое счастье, что черные в принципе не способны ни на что подобное!

— Крутой? — спокойно уточнил Харлик со своего места. Так, без вызова, просто спросил.

— Скорее — озабоченный. Нет, не этим. Просто забот у меня много.

Ни к чему маму еще и Искусниками пугать.

— А сюда зачем приехал?

Шеф как всегда смотрит в корень — черные ностальгией не мучаются.

— Восстановить душевное равновесие. Нагрузки у меня последнее время просто запредельные!

Даже не соврал. Я очень надеялся восстановить душевное равновесие.

Харлик встал и надменно откланялся. Донельзя смущенная мама принялась суетливо убирать со стола. Наверное, ей нелегко было принять, что ее чистосердечное признание сильно запоздало. Сама виновата — надо было слушать, что советовал умный черный в мой прошлый приезд! Три к одному — это она убедила Харлика «не тревожить мальчика» рассказами о папочке. Впрочем, что изменилось бы?

Однако, чувство вины — это хорошо (у домашних будет меньше поводов присматриваться к моим странностям). В отсутствии младшеньких я легко сойду за черного мага на отдыхе, если только Харлик не задастся вопросом, почему Источник всегда при мне (чую — не все ему начальство рассказало, нет, не все).

Той же ночью я отправился к тайнику, без фонаря. Черный маг может себе позволить и не такое, даже в Краухарде. Помнится, еще во время прогулок с дядей меня поразило, что ночью у нас не так уж и темно — над кустами водят хороводы чарики (самые безобидные из нежитей), туман в низинах отчетливо светится, а верхушки гор окружает призрачный зеленый ореол. Натурально — страшная сказка. В доме нового алхимика горел свет, а на машинном дворе брехала собака (дяде живые сторожа не требовались). Пробираться в расселину пришлось почти на ощупь, но черные не ведают страха, да и здравый смысл у меня последнее время работал через раз.

Под тихий шелест начинающегося дождя я зажег принесенную из дома свечу и приготовился к встрече с древней мудростью. Не выгорело.

По меркам магов, книги из тайника были написаны не так уж давно, однако и алфавит, и язык казались мне совершенно незнакомыми. Да, представьте себе, я не интересуюсь древними языками, вообще. Алхимики на них не пишут.

Зато мне резко стало понятно стремление предков коллекционировать черепа. Передо мной была настоящая библиотека некроманта — хорошо отделанные и надписанные кости, лежащие рядом с орудиями убийства. Гениальное решение! Возможность сохранить не просто слова или закорючки на бумаге, которые через сто лет никто не поймет, но опыт в чистом виде. Жаль, что у меня не было возможности созвать надежный Круг и посмотреть, что за личности отдали головы этому светлому делу.

Ворожить над останками я не решался (хватит, наколдовался), оставалось только сгрести фолианты в кучу и переть их в НЗАМИПС с надеждой, что тексты успеют перевести вовремя. Рискованно, да и просто обидно выпускать из рук такое сокровище. Тогда уж сразу к Хемалису… Разума коснулось видение гусиного пера, медленно скребущего по листу пергамента — Шорох знал эти предметы и людей, знакомых с их содержимым. Нежить готов был мне помочь.

М-да. Никогда больше не буду его пугать, честно. Такое полезное существо!

Я вытаскивал фолианты из тайника по одному, оборачивал в газету и читал весь день у всех на виду, выдавая за алхимический трактат. Один и тот же, ха! Все книги имели разную толщину и формат, но, ни у кого из моих домашних это вопросов не вызвало. Очевидно, сама мысль о книжной мудрости наводила на них такую тоску, что к ее упаковке просто никто не присматривался. Удобно.

Чтение получилось нескучным. Практичные предки записывали на дорогом пергаменте только самое важное, не тратя чернил для перечисления имен и дат. Методы обнаружения нежитей и борьбы с ними, структура защитных знаков и плетений описывались с хорошим знанием теории, почти на современном уровне. Что характерно, белая магия тоже была рассмотрена в подробностях. Интересно, кто это писал? Вы не представляете, чего мне стоил выбор между собственным спасением и удовлетворением любопытства! Думаю, что департамент Сатала за эти книги удавился бы полным составом.

Усилием воли я сосредоточился на некромантических ритуалах, а конкретней — предостережениях и ограничениях, связанных с ними. Этот фолиант был самым поэтическим, полным метафор и иносказаний. Что поделаешь — жестких правил в некромантии не существует. Пробуждение духа предка было одним из ключевых действий в этой дисциплине, конкретно вариант ритуала с участием Шороха не рассматривался (наверное, слишком экзотично), но общее направление мысли я уловил. Можно было порыться в ритуальных принадлежностях, попытаться выудить из них с помощью нежитя что — нибудь полезное, но однажды утром, проснувшись, я обнаружил себя полностью одетым и на полпути к двери. Отпущенное мне время вышло.

Мое неожиданное решение уехать родственники восприняли с недоумением, но спорить не стали. Сесть на поезд без зомби и багажа было просто, а до станции меня довез нехарактерно тревожный Джо (накануне я передал ему список своих счетов и прочего имущества — не хочу, чтобы с моей семьей повторилось то, что случилось после смерти отца). Нет, я физически не мог усомниться в своей силе, идея относительно собственного спасения у меня тоже была, вот только времени на ее реализацию практически не оставалось. Вся надежда на то, что Ларкес сейчас в Редстоне и настроен ко мне именно так доброжелательно, как описывал Сатал — за то, что я ему предложу, могут сжечь не просто живьем, но и под заклятьем Одо Аурум. Нужно ли старшему координатору региона так подставляться? Его уже один раз чуть не турнули с места, я бы рисковать не стал.

По крайней мере, впустили меня сразу.

— В общем, так…

Ларкес следил за мной очень внимательно, и не только он — люди на улицах тоже начали коситься. Я в зеркало старался не глядеть, чтобы не огорчаться понапрасну. Да, знаю, физическое состояние мага очень сильно зависит от душевного!

— Вам уже говорили, что ведущий Круга, сорвавший ритуал, обречен?

Утвердительный кивок.

— Почему — объяснили?

Ответ отрицательный.

— Главная задача Круга не поднять покойника — это маг может сделать и в одиночку, а удержать контроль над процессом в тот момент, когда поднятый обретет новую жизнь. Некромант беззащитен перед своим творением — он вбирает в себя пробуждаемое сознание целиком, и лишь затем вытесняет его вовне — в тело либо Знак. Двенадцать адептов — минимальное число, при котором у разума мертвеца нет шансов завладеть телом заклинателя. К сожалению, в Финкауне мы прошли тот этап, когда сознание становится жизнеспособным. Тот тип, которого мы желали пробудить, уже здесь — внутри меня. И, как любое живое существо, он не хочет умирать, избавиться от него можно, только разрезав меня напополам. Я хочу дать ему альтернативу. Короче говоря, для завершения ритуала мне нужен труп. Тело должно быть относительно свежим и, по возможности, не поврежденным. Имеется тонкость — это должно быть тело черного мага.

Уверен, именно то, что кости принадлежали неинициированному черному, загнало нас в такую жопу.

— Нежить с Источником?

— Уж не знаю, будет у него потом Источник или нет, но в другое он не пролезет, — ну, как им объяснить, что у жизненных меридианов мага особенная форма? — Что с ним потом делать — сами решайте. В противном случае вам скоро придется что — то делать со мной. И у меня Источник будет точно.

Ларкес устремил задумчивый взгляд куда — то за мою спину (то ли — на стену, то ли — в зенит), потом потянулся к телефону. Я не верил своим ушам: уже знакомым мне бархатистым, чуть скучающим голосом старший координатор организовывал для меня запрещенный ритуал. Может ли черный сделать для черного большее? Мир, определенно, сошел с ума.

Всего через два часа грузовик со спецкомандой «чистильщиков» подобрал меня у центрального входа управления и повез навстречу судьбе.

Мы ехали долго — два дня — останавливаясь исключительно в безлюдных местах и питаясь взятыми в дорогу сухими пайками. Целью стало крохотное армейское поселение, зажатое со всех сторон безжизненными холмами — то ли древний карьер, то ли место прорыва потустороннего. Холмы фонили защитными периметрами такой силы, что пробиться через них не смог бы даже голем — испарило бы вместе с камнями. Два покосившихся сарая маскировали входы в подземный лабиринт — самую защищенную магическую лабораторию из всех мною виденных. Чем там занимались армейские спецы в мое отсутствие, даже предположить боюсь.

Нас встречали два взвода боевых магов — «чистильщики» и хозяева базы. Неплохо для одного меня, мелкого! В настроении встречающих мешались настороженность и любопытство.

В просторном, обитом серебряными панелями зале лежало тело черного мага с ожогами, которые не получишь от общения с утюгом. Но раны уже начали подживать, так что, умер он от чего — то еще (я тщательно ощупал труп — размороженный бифштекс для моих целей не годился). Неожиданностей больше не будет! Вслед за телом осмотру подверглись стальные цепи, стационарные накопители, защитные и рассеивающие знаки. Можно начинать.

Я снял с себя все, что могло помешать движению Силы — ремень, наручный хронометр, даже ботинки — и обернулся к напряженно следящим за моими действиями магам.

— Прежде, чем выпускать меня отсюда, на минуту выключите свет. Если ничего странного не случится — открывайте.

Думаю, Шорох лучше них определит успех процедуры.

Заморачиваться рисованием пентаграммы я не стал — самую сложную часть работы, извлечение отпечатка сознания из костей, выполнил Круг. Суть задуманного ритуала была проста, как два пальца: чужое сознание следовало разбудить почти до конца и убедить переселиться на новую жилплощадь. Первая часть прошла легко, вторая — со скрипом. Покойнику была вовсе не очевидна необходимость куда — то сваливать. Положение спас Шорох, транслировавший в мое сознание какую — то забубенную жуть, от которой я сам чуть из шкуры не выпрыгнул. Всплеск Силы, вспышка охранных амулетов… И наступила пустота.

Блаженное ощущения простора, которое не объяснишь человеку, никогда не делившему свое тело с кем — то еще. На полу загремел цепями мертвец, неожиданно обнаруживший, что новая жизнь — это не так уж здорово. Шорох, весьма довольный собой, отправился куда — то по делам. Эмоции, задавленные многодневным засильем магии, просыпаться не желали, но одно я знал точно — с некромантией покончено. У меня начисто отбило естественное любопытство и интерес к древним временам.

С остальными чувствами тоже было не все в порядке: вокруг суетилась туева хуча народу (маги, целители, маги с целителями и по новой хоровод), а мне было до лампочки. Я взирал на эту суету с равнодушием кастрированного кота — никаких желаний, никаких планов, только еда и сон. Это было ненормально (для меня). Оставалось надеяться, что Чарак был прав тогда, когда говорил — если целостность не потеряна, личность рано или поздно восстановит себя. Подождем. Ожидание у меня теперь выходило просто замечательно.

С некоторых пор странное подразделение НЗАМИПС, обозначенное в ведомостях как «группа функционального проектирования объектных стратегий» приобрело почти официальный статус — у отдела по борьбе с теологической угрозой появился свой офис. А что делать? Пересылка по почте огромных объемов бумаг стала бы слишком заметной, да и аналитики лучше работают коллективом, когда есть возможность хоть изредка, но обсудить приходящие в голову мысли.

Мистер Генивер знакомил бессменного командира группы с последними изменениями в схеме, по сложности сопоставимой с описанием смертного ритуала. Ларкес слушал молча, всем своим видом подтверждая старое прозвище — Фарфоровый Господин. Все тщательно отрепетированные ужимки, гримасы и интонации сейчас были отброшены — они мешали размышлять. Изредка оба поворачивались к истыканной цветными флажками карте на дальней стене.

— Сбрасывают балласт, — резюмировал маг услышанное. Мистер Генивер согласно кивнул.

— А заодно куют пантеон мучеников за веру. Судя по всему, они изначально заложили в своей организации части, предназначенные для жертвенных целей. Не могу поверить, что за пятнадцать лет можно создать такую сложную структуру!

— Маги живут долго, — пробормотал Ларкес и замолк. Он — то как раз не сомневался, что Искусники смогут преподнести властям сюрприз и не один. Успехом было то, что ведущееся годами наблюдение позволило зацепить краем ядро секты, минусом — что наиболее перспективные подозреваемые повадились умирать сами по себе. Причем, в надежности сотрудников отдела координатор не сомневался…

— Возьмем их информатора из руководства службы, — решился Ларкес. — Захват организуем пошумнее.

— Смысл? — встрепенулся Генивер. — Он полностью управляем!

— А смысл в том, дорогой ты мой, что в наших действиях не должно прослеживаться системы.

Старый аналитик скривился. Прорицатель! Само его существование оскорбляло идею планирования и контроля. Наличие такого человека в среде сектантов создавало властям неисчислимые трудности. И от шпиона, внедренного в ряды Искусников нет никаких вестей.

— Как скажите. Выбор стратегии — за вами.

Ларкес механически кивнул. Абсолютное послушание требовало плату, в его случае — всю полноту ответственности за происходящее. Господин Михельсон не доверил бы случайному человеку такую сложную задачу. Откуда — то министр знал про тайны его души и понимал, что именно этот конкретный колдун не только может, но и страстно хочет извести до корня зловещую секту. Ларкес умел предсказывать поведение людей не хуже иного эмпата, но мотивов своего покровителя не понимал. Почему среди сотен подающих надежды офицеров для организации секретного отдела Михельсон выбрал необщительного черного? Загадка. Со смерти старшего Тангора прошел месяц, когда к Ларкесу, чудом задержавшемуся на краю могилы (физическое состояние мага сильно зависит от душевного) пришел молодцеватый мужчина с пронзительным взглядом и предложил… все. Все за избавление страны от Искусников. Но как поймать Провидца, как слепым загнать в угол зрячего? Нет ответа.

У Ларкеса были свои мысли на этот счет, но он упорно держал их при себе. У любого доверия есть предел — его и так считают странным. Нужно ждать. Ждать и не позволять сектантам прочитать свои действия. «Пусть свое слово скажет Судьба».

Закрытый дворик большого белого особняка оглашали смех и визг, причиной которого стала найденная в траве лягушка. Обычно люди, неделей за неделей вынужденные проводить на ограниченном пространстве, ведут себя гораздо более нервно. Причина такого спокойствия присутствовала здесь же — пожилая белая, которая всегда говорила то, что нужно, и ничего не требовала взамен. Вот сейчас ее взгляд приобрел задумчивость, обратился на темные окна особняка, а в следующий момент волшебница легкомысленно тряхнула кудрями и снова заулыбалась, как ни в чем не бывало.

Бородатый белый маг чуть отстранился от окна — он не часто любовался игрой чьей — то ауры так беспардонно и в упор. Редкие сочетания, тонкие оттенки — даже признанному Мастеру нелегко было их истолковать.

— Мне не хватает Дэрика.

— Да, найти замену такому ликвидатору будет нелегко. Ряды его группы недавно поредели…

Маг воспользовался тем, что выражения его лица собеседник не видит — только белый может понять, насколько необходим иногда бывает вдумчивый собеседник, особенно такой, которого ты знал больше двадцати лет. Пожалуй, эта жертва общему делу оказалась слишком велика… Не сможет ли эта девочка стать достойной заменой?

Великий Посвященный ордена Небесных Рыцарей прикрыл глаза, стараясь разобраться в переливах недоступного простому глазу света. Бледно — лиловое марево, концентрирующееся у затылка до насыщенно — фиолетового, указывало на острый ум, но, вместо ожидаемого от холодного логика спокойствия, эфирное тело причудливыми каскадами пронзали вспышки эмоций, среди которых не было ни одной низшей. В глубинных слоях сознания бродила тень сомнения или тайны, подсвеченная изнутри золотистым огнем веры. Счастлив тот, кто получит такого соратника!

А может, это — знак? Именно теперь, когда по миру вновь ходит тень проклятого Роланда.

— Найти замену Дэрику трудно, но необходимо, — стряхнул минутную задумчивость патриарх. — От молодого некроманта нужно избавиться.

— Стоит ли напрягаться? — усомнился собеседник. — После полученных травм он вряд ли возьмется за старое.

Посвященный Хаино отвернулся от окна. Ему давно уже не приходилось разжевывать помощникам элементарные вещи.

— Этот колдун совершил невозможное. Понимаете? Не просто то, что никто не делал до него, а то, что даже теоретически считалось нереализуемым. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Таких уникумов надо душить до того, как они наберут силу. Хватит нам одного Роланда — губителя!

Новый помощник патриарха быстро закивал. Этого мэтр Хаино тоже не любил. Дэрик никогда не раболепствовал и не подвергал сомнению его выводы, а если и задавал вопросы, то лишь для того, чтобы лучше понять. Где теперь найти такого слугу? Воистину, тяжко испытывает господь нашу веру!

Глава 9

Зима в Суэссоне выдалась сухой и холодной. Окаменевшая земля шуршала под колесами, дыхание мгновенно обращалось в иней, а промерзший черный бурьян печально топорщился вдоль дороги. Я старательно исполнял обязанности государственного алхимика и потихоньку набирал вес (что было не лишним — после возвращения из затянувшейся командировки Четвертушка меня не сразу признал). Подчиненные Райка, сделавшие попытку возобновить знакомство, от моего вида выполнили фигуру «эге» и больше не появлялись. Тихая жизнь провинциального мага. Хорошо.

НЗАМИПС расторг со мной контракт, сымитировал, так сказать, добрую волю. В связи с этим компенсация, выплаченная за происшедшее в Финкауне, была почти символической. Проклятые рабовладельцы, можно подумать, что я у них свободу выкупал! Воспользовались тем, что у меня не было настроения ругаться, и обобрали до нитки. На что только не пойдешь ради того, чтобы не видеть наглой рожи любимого учителя.

Думаете, так все и закончилось? Ни фига подобного! Без меня контора проработала ровно полгода, а в марте, через самую непролазную грязь к Дому Удавленника прорвались два армейских грузовика (для того чтобы разглядеть, какие надписи прятала под собой жирная суэссонская глина, их пришлось бы утопить в пруду целиком). То, что кто — то едет, я, естественно, знал, но особого любопытства не проявил — мало ли на свете психов. Из дома меня выманил басовитый требовательный гудок — первый грузовик стоял, уткнувшись бампером в ворота усадьбы. Из кабины свешивался мужик в полевой армейской форме и разглядывал неожиданное препятствие.

Я даже с крыльца не сошел. Пусть хоть оббибикаются! К этой публике на бросок файербола подходить нельзя — вмиг захомутают. Ничего, погомонят и уедут.

Из кузова первого грузовика выскочили два амбала, в миг перемахнули забор и принялись деловито сбрасывать с ворот засовы.

И тут восстановление личности резко произошло до конца — от возмущения меня чуть удар не хватил.

— А ну — ка, назад! Поворачивайте назад! Выметайтесь отсюда!!!

Думаете, меня кто — нибудь послушал? Грузовики уже въехали во двор. Рослые бойцы начали вытаскивать из кузова первого грузовика длинный тяжелый ящик с чем — то глухо постукивающим внутри, а из кабины второго выскочил знакомый мне по Хо — Каргу клерк, Дэнис, и засуетился.

— Считаю до трех и начинаю бить!

— Но, мастер Тангор…

— Никаких!

Дэнис всплеснул руками.

— Все же пропадает!!!

Бойцы откинули крышку ящика.

Действительно, пропадает. К прочной деревянной раме было прикручено уже знакомое мне тело. Выглядел зомби фигово — кожа высохла и потрескалась, глаза ввалились, да и цвет… В магическом плане его жизненные меридианы выглядели, как растрепанные веревки, по — видимому, никому из доступных «надзору» магов не хватало сил обновить их целиком (вот почему я никому не оставляю Макса надолго).

— Что это?

Вот только Йохана здесь и не хватало.

— Зомби! — с мрачной прямотой объявил я, наслаждаясь секундным замешательством пришельцев. — Человеческий.

Белый бочком подобрался к ящику и с болезненным любопытством заглянул внутрь.

— А… С ним все в порядке?

Странный вопрос! Особенно — заданный про мертвеца.

— Нет. Ну — ка, отвернись.

Йохан послушно закрыл глаза и обхватил голову руками — закрываться от черной магии он научился хорошо.

Я скрипнул зубами и прошелся по реанимирующим проклятьям, возвращая им первоначальный вид.

— Теперь все в порядке.

Зомби неожиданно обмяк в ящике. Я понял природу тех странных толчков — мертвец бился в конвульсиях. Надо же, покойника и того довели…

— А теперь — вон!

Я готовился к тому, что мне придется выталкивать их в шею по одному, но тут Дэнис нанес подлый удар — стал апеллировать к белому магу.

— Понимаете, зомби — это вынужденная мера. Мастер Тангор пострадал в результате диверсии, и враждебную энергию нужно было куда — то деть. Сами поддерживать это существо мы не в состоянии, остается — сжечь.

Йохана передернуло.

— Томас, но оно же мыслит!!!

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу!

Тьфу! Угораздило же его вылезти из лаборатории именно сейчас. Я‑то думал, что нежити вызывают у белых неодолимый ужас. С другой стороны, к Максу Йохан быстро привык, а Чарак не раз намекал, что зомби — своеобразные трансмастеры. Теперь, если я на его глазах обреку мертвеца на… гм… смерть, то мы поссоримся, и мои замечательные планы относительно рудных бактерий пойдут псу под хвост.

— Это же зомби, чудовище! — попробовал я урезонить Йохана.

— В нем есть душа! — уперся белый.

Не знаю уж, что он там в гнилом трупе разглядел — не силен я в белой магии.

— Мы заплатим, — вставил свой полтинник Дэнис.

— Сколько? — не удержался я.

Сошлись на двойной цене. Чую, пожалею я о своей доброте, сильно пожалею! Что самое противное — со слов Дэниса, покойник ничего о своей прошлой жизни не помнил (или делал вид, что не помнит). Должно быть, наши с Шорохом усилия все — таки нанесли пробужденному сознанию какой — то вред. На мой взгляд, попытка его сохранить была продиктована исключительно крохоборством — начальство не желало терять такую диковинку.

Запирать мертвеца в чулан показалось мне бессмысленным — все равно Йохан туда залезет. Пусть лучше новый жилец болтается перед глазами.

— Ты меня понимаешь?

«Да».

— Хулиганить будешь?

«Нет».

— Развязывайте!

И стало нас — те же плюс зомби.

Восстановление личности у черного имеет свои недостатки. С одной стороны, приятно знать, что я — это снова я. С другой стороны, оглядываешься по сторонам, и тут же тянет на философию, меланхолию и демагогию.

Вот, интересно, что бы сказал дядя Горднон, если бы узнал, что я тут творю? Проклял бы, натурально. Зачем ему среди родни полные уроды?

Судите сами: нормальный черный маг живет уединенно, трепетно заботится о своем общественном статусе и вызывает у окружающих боязливое уважение. Я, едва приобрел собственный дом, тут же заселил его полузнакомыми компаньонами. Мне даже нравилось, что за стеной все время кто — то ходит, меняет чашки на кухне и оставляет в ванной свою туалетную воду (не знаю — чья, но запах был приятный). Правильный черный выстроил бы жесткую иерархию на манер армейского колледжа с собой во главе, а я довольствовался тем, что меня не дергают без необходимости. Мнение кого — то за пределами дома меня не интересовало вообще — все равно лучшего алхимика нет на три дня пути в любом направлении (даже если брать в расчет Четвертушку).

А отношения с властями? Я регулярно с матюгами выгонял из дома полковника «очистки»! Что, впрочем, не мешало ему раз за разом возвращаться обратно (совершенно бесстыжий тип, к тому же — желудочно неудовлетворенный). В моем деле навсегда застряла печать «сотрудник НЗАМИПС», а шеф суэссонского «надзора» при встрече вежливо справлялся о моем здоровье. Наверное, беспокоился, что ему делать с моими зомби, если я навернусь. Две штуки немертвых — это вам не дождик золотой!

Ну и, наконец, правильные черные не нравятся правильным белым. Хотя тут источник патологии нуждался в уточнении. Вдруг с Йоханом тоже что — то не так? Взять, например, это его навязчивое желание покровительствовать зомби, особенно — последнему, человеческому, с легкой руки белого названному мистером Флапом. Покойник, конечно, вышел качественным, но без моей постоянной поддержки живенько деградировал бы до куска безмозглого мяса и полетели бы клочки по закоулочкам.

Наверное, все дело в том, что я слишком рано добился своего положения. Не успел, так сказать, вкусить прелестей борьбы за место под солнцем, отработать должную хватку. Стоило мне как следует упереться и на меня тут же посыпались дары: дом, деньги, связи. Вон, координатор юго — запада прислал мне ко дню рождения гнуснейшую открытку со скелетиками на обложке (не иначе — делал на заказ). Патент на камуфляж у меня, наконец — то, купили…

Не решенным оставался только вопрос строительства башни: алхимику она, вроде бы, не положена, а черному магу без нее — никак. Впрочем, с башней у меня имелась уважительная причина: проект рудных бактерий сдвинулся с мертвой точки, а раздвоиться, несмотря на сложности со специализацией, я пока был не способен.

В конце весны, когда сеточка трещин только — только появилась на сохнущих суэссонских дорогах, Йохан, весь сияющий, как новая крона, пригласил нас на презентацию своих достижений. Скажем прямо, от моей идеи остались только строчки на плакате. На столе громоздились три больших аквариума, явственно попахивающие кислотой. В одном горкой были свалены куски руды, какие — то неприятно — дырчатые, словно гнилое яблоко, вдобавок покрытое наплывами лишая, в другом торчала аккуратная решетка, плотно засиженная ракушками величиной с ноготь большого пальца. В третьей емкости плавали рыбы. На моих глазах кусок руды раскололся, внутри копошилось длинное, розовое существо, не очень довольное тем, что его обнаружили.

— Что это? — почти хором спросили мы с Четвертушкой.

— Бурильщик! — с тихой гордостью ответил белый.

Дальше последовали минутное замешательство и получасовая лекция об обитателях морского дна. То есть, я знал, что природничество — особое искусство (недаром его отделяют от белой магии так же, как некромантию от черной), но насколько оно специфично до конца не понимал. Йохан, с ласковой улыбкой, барабанил пальцами по стеклу аквариумов, демонстрируя их обитателей и описывая достижения своих питомцев так, словно лично помогал каждому. Однако результат был налицо — бурильщики крошили камни, бактерии переводили минералы в растворимую форму, моллюски — осаждали готовый продукт, а рыбы плавали вокруг, поедая всех, кто работал недостаточно усердно. Йохан изящно обошел потребность в сачке — по сигналу цветной лампы плавучие надсмотрщики собирались в отдельный загон, давая работникам время на личную жизнь.

— А это серенькое — что? Я потыкал пальцем в сторону бурых наростов.

— Ежи.

— ?

— Морские. Знаете, среди них тоже есть сверлящие виды.

— А.

Никогда бы не подумал, что в море тоже есть ежики. Сверлящие. И в каком же месте у них дрель? Мать моя! Чего только на свете бывает. А вот рыбы выглядели несолидно.

— Почему такие мелкие? Это мальки?

— Нет, — дернул бровью маг. — Вы же задали необходимую производительность! Этот размер оптимальный, если организовывать транспортировку продукта, проще создать еще один вид. Деятельность регулятора потрясающе сказывается на работе ансамбля, — он одарил аквариум смущенным взглядом. — Странно, мне ни разу не встречалось упоминаний об использовании хищника для стимуляции продуцирующих организмов.

А я так совсем не удивлен. Не каждому белому придет в голову, что все их замечательное творчество кто — то должен есть!

— С этим можно работать! — торжественно объявил я. — Пробный контур сделаем здесь, в овражке. Слышь, Рон, ты насчет землечерпалки договориться сможешь?

— Без проблем, — Четвертушка солидно покивал.

— Могу ли я в своей статье указать вас в качестве соавтора? — стыдливо поинтересовался Йохан.

— Можешь, — разрешил я, представив, как будет смотреться в компании природника моя типично черная фамилия, — но статью отошлешь не раньше, чем мы оформим патент.

И завертелось.

Жизнь начала приобретать привычный ритм. Земляные работы, препирательства с Четвертушкой, составление проекта и на ходу — заказ оборудования под него (и помнить, что наши финансы не беспредельны). Теперь химикаты для Йохана везли не бутылями, а бочками. Работа для денег (началось лето, и инспекторские поездки посыпались как из рога изобилия), работа для души (я все еще дрессировал голема).

Полковник Райк в качестве виры за приключения в шахте вытребовал с салемских братчиков новый грузовичок с модным световым глушителем и теперь гордо разъезжал на нем по Суэссону. Дик Кирчун как самый любознательный из «чистильщиков» пришел ко мне выяснить насчет зомби (слухи о котором все равно пошли, но кто же поверит сплетням про черного мага!), долго пытался приманить Макса колбасой и гонялся за мистером Флапом вокруг дома, но мои творения благоразумно держались от озабоченного колдуна подальше. Зато пришел Бандит и насажал гостю шерсти на штаны.

К осени наемные землекопы едва — едва успели оформить замкнутую цепочку прудов с цементным основанием (еще чуть — чуть и мне пришлось бы лично оплавлять дно резервуаров). В одну сторону сток шел естественным путем, а для перекачивания жидкости в верхнюю часть каскада пришлось сооружать водяное колесо из просмоленного дерева и подбирать емкости, устойчивые к реагенту (пол — литровые пивные кружки как раз подошли). После первого же обильного ливня мы запустили процесс, Йохан лично проследил, чтобы система вышла на рабочий режим, а затем я опустил в бассейн контрольную навеску руды. И на следующий день не смог ее найти — съели начисто вместе с проволочной авоськой.

— Слышь, а то, что мы делаем, не опасно, скажем, для судоходства?

— Исключено! — сверкнул глазами Йохан. — Организмы не активны в растворе с пониженной кислотностью.

Не знаю, не знаю, у меня вид бирюзово — радужного пруда вызывал некоторое опасение. Ну и фиг! Будут строить суда из чистого дерева.

В итоге, мы накидали в рабочий бассейн две тонны не пойми чего, соединили водяное колесо с ветряком и принялись ждать результата.

Часть вторая. Похождения мага — рецидивиста

Самое удивительное свойство человека — способность к обучению. Благодаря ней даже виртуозное повторение самого эффективного приема никак не гарантирует успех.

Из трактата «О пределах порядка»

Глава 1

Когда писатели хотят накалить атмосферу в своем опусе, они пишут «тень Короля коснулась его сердца» (личное наблюдение — в одной из увиденных мной пьес герой произнес эту фразу десять раз). Так вот, фраза наверняка позаимствована из какого — то магического труда. Потому что, когда на пороге Дома Удавленника появился Чарак, тень меня действительно коснулась.

Одеждой старый некромант живо напомнил мне покойного дядю Гордона: балансирование на грани предписанного традицией и недоступного по деньгам, типичный деревенский «пинджак», застиранная сорочка и брюки с явными следами нескольких штопок. И это при его болезненной аккуратности! Кроме того, Чарак пришел один, а колдуны его уровня редко появляются на людях без сопровождающего — это такой компромисс с общественной системой, позволяющий обеим сторонам чувствовать себя в безопасности. Или он оставил свою тень в машине? Не может быть, чтобы старик шел сюда пешком! В общем, странностей в его появлении хватало.

— Ну, как дела, ученик? Наслышан о твоих подвигах.

— Знаете, наставник, из — за вашего недоделанного образования меня два раза чуть не убили!

Он хотел было возразить, но передумал и тяжело вздохнул:

— Вира?

Тут я отпал. Чарак не только признал свою вину, но и приносил извинения. Вам никогда не предлагал отступного четырехсотлетний маг?

— Согласен. Но для начала объясните, куда вы все так резко свалили? Абсолютно все!

— Это будет сложно.

Чарак нахмурился, собираясь с мыслями, потрясенным взглядом проводил мистера Флапа, принесшего нам чай, и, неожиданно, спросил:

— Ты перед поездкой в Финкаун не испытывал странного чувства, что туда ехать нельзя?

— Испытывал, — солидно кивнул я.

— И почему же поехал?

— А нефиг! — ну, не мог же я ему сказать, что дурака свалял? — И потом, наставник, мой вопрос — первый.

Чарак тяжело вздохнул.

— Видишь ли, у некромантов есть некоторые традиции, о которых я не успел тебе рассказать. В Редстоне нас так грубо прервали… Ты прочитал книги из оставленного мной списка?

Интересно, чем он думал, когда составлял тот список?

— Я не нашел их ни в одной библиотеке. Даже в закрытой «надзоровской».

— Гм, жаль. Так вот, чародеи, принимавшие участие в ритуалах Круга, образуют некий своеобразный клан, внутри которого обмен знаниями происходит очень быстро. Мы ведь доверяем друг другу жизни, соперничество в таком деле неуместно, чем сильнее и опытнее напарники, тем спокойнее чувствует себя некромант. Когда власти озвучили приглашение в Финкаун, одного из нас посетили смутные предчувствия, и он связался с остальными. Дар Предвидения нам не завещан, но когда один беспокоится — это его проблемы, а когда все одиннадцать…

Тут он едва удержался, чтобы не зыркнуть на меня. Да, да, в Круг входят не одиннадцать чародеев, а двенадцать, они не могли не знать, кого еще туда приплетут.

Так вот и узнаешь, насколько тебя ценят: деды стакнулись улизнуть, а меня — побоку. Да где бы они были со своим прошлым Кругом, если бы не я? Этим и заканчиваются всяческие «традиции» у черных: своя стая, свой клан — максимум, о чем мы готовы задуматься. Молодой недоучка для этих столетних пней в понятие «своего» не входил. Так чего же Чарак теперь — то приперся? Пиетет перед его опытом и мастерством во мне умер окончательно, но я решил дать ему выговориться — иного способа узнать, откуда дует ветер, просто не существовало.

— Мы решили перестраховаться, — как ни в чем не бывало закруглил дед.

Я глубокомысленно покивал. Чарак поерзал на стуле — ножки длинноваты, на его рост не рассчитаны, обычно на этом стуле Йохан сидит.

— Рад, что у тебя все закончилось благополучно. Но в твой дом меня привело другое.

Он жестом фокусника достал из внутреннего кармана пачку тонкой папиросной бумаги, расписанной цветной тушью, и разложил передо мной веером. Я мельком глянул на листы — рассеять мое раздражение таким примитивным отвлекающим маневром у него не получится.

— Это — схемы ритуала, который секта Искусников недавно пыталась провести в северной глубинке. Ритуал известный, называется — Литургия Света, именно с него когда — то начался Белый Халак. Спросишь, почему сохранилось описание? Никто не думал, что его удастся реализовать без древних амулетов, а их после падения Халака уничтожили. Да вот нашелся какой — то гений артефакторики…

Я не удержался и поглядел на схемы — исторический раритет, однако. Было такое ощущения, что рисунок переводили на кальку с какого — то оригинала, а потом раскрашивали тушью вручную. Да, в белой магии я — не авторитет, но что — то знакомое в линиях мне почудилось, просто метод изображения непривычный. В схеме просматривались структуры, обозначающие ворованные Источники (с некоторых пор я узнаю их где угодно). Какую угрозу все это может представлять, было не понятно.

— И в чем подвох? — ну удержался я. — На взгляд — какой — то трансмастер, довольно мощный, но и только.

— Не считая того, что контактные амулеты заменили ритуалом, который можно проводить на расстоянии? — поднял бровь Чарак.

Меня не впечатлило: оружейное проклятье на шесть жертв — среднее по нынешним меркам. В последней войне с Каштадаром, как я слышал, щиты врагов пробивали ценой десятков жизней. И ничего — мир устоял.

— Подвох, юноша, в том, что после проведения Литургии Света количество регистрируемых потусторонних феноменов резко сокращается, где — то даже сходит на нет. Плохо только, что не на долго — максимум лет на сто.

— Не понял.

Чарак покровительственно улыбнулся.

— Странно, учитывая, что последствия чего — то подобного ты мог лично наблюдать. Пятнадцать лет назад случился локальный, ничем не объяснимый минимум активности Потустороннего. За время затишья в Ингернике успели вдвое сократить боевые отряды НЗАМИПС, а в Арангене «надзор» и вовсе упразднили. Зато, когда ситуация стала возвращаться в нормальное русло, мало не показалось никому. В Суэссоне это не так заметно — шахты не позволяли спецслужбам расслабиться, а в центральных районах «чистильщики» бьются из последних сил. Власти близки к тому, чтобы объявить среди черных мобилизацию. И это притом, что в Ингернике колдунов не жгли, в И'Са — Орио-Те ситуация намного сложнее, похоже, что империи не устоять. Надо объяснять, что происходит, когда период спокойствия затягивается на поколение?

Забавно, но не более. Хотя, то, что саориотская империя теперь — рай для черных магов, следует держать в уме. Между прочим, они там очень неплохо жили, а мою будущую башню можно оформить не только серебром…

— Ты меня слушаешь?

— Ась? — действительно, отвлекся. — Я‑то тут при чем?

Чарак сжал губы, но ругаться не стал. Он явно пытается меня подтолкнуть к чему — то, еще бы понять — к чему.

— Если Искусники реализуют свой план, все черные окажутся под угрозой! Преследования не минуют никого, особенно, если возглавят их бывшие сектанты.

Для меня это означало лишь «здравствуй, Краухард». Потеснить черных на моей туманной родине не удавалось никогда и никому. Другое дело, что не все там выживают…

— Я правильно понял, что «надзор» им все поломал? Хорошо работают ребята! Путь дальше действуют в том же духе.

Чарак помолчал, собираясь с мыслями.

— Они не все знают.

— Так расскажите им!

— Среди чиновников могут оказаться агенты секты.

— Тогда не говорите им ничего! Думаю, они и сами во всем разберутся.

Чарак сердито засопел. Интересно, что же он все — таки от меня хочет?

— То, что мы сообщим им о древних амулетах, потребует немедленного действия. На дело все равно пошлют тебя, как единственного реального некроманта в более — менее приличной физической форме. Ты предпочтешь дожидаться приказа?

А вот это он зря сказал. И по моей физической форме зря проехался — я, между прочим, из — за них здоровье потерял!

— Совершенно верно. За выполнение приказа мне заплатят деньги. Это — во — первых, а во — вторых — они ничего не смогут мне приказать, я больше не работаю в НЗАМИПС.

Где — то рядом шевельнулся чужой Источник. Злится, злится старик, едва может удержать себя в руках. Думал, придет и будет вертеть молодым щенком, как захочет. Я призвал Силу, практически не скрываясь, отворил канал Источника на всю мощь. Имею право! Мой дом окружен периметрами в шесть слоев, даже если мы устроим здесь дуэль по всем правилам, амулеты инструментального контроля не шевельнутся, а то, о чем «надзор» не знает, не сможет и покарать. Старику не следовало приходить ко мне в одиночку.

Чарак сидел без единого движения минут пять. Дело ведь не в мощи Источника (она у нас приблизительно равна), а в стиле обучения. Старик мог быть сколь угодно хорошим некромантом, но боевой маг из него посредственный, иначе он не утек бы из Редстона из — за какого — то дурацкого покушения. А меня учил сам Эдан Сатал, Чарак не мог этого не знать. Наконец, я смилостивился и отпустил Силу.

— Я понимаю твои чувства, — в голосе старого некроманта не было и тени эмоций, он стал чем — то похож на Ларкеса с его кукольной мимикой. — Твоя жизнь была подвергнута опасности, ты недоволен. Соглашение невозможно до тех пор, пока не выплачен долг. Что ты предложишь в качестве виры?

Я гнусно улыбнулся. Это была последняя его ошибка.

— Вот моя вира — я не хочу больше никого из вас видеть! Никогда.

— Это неразумно, надеюсь, ты передумаешь и предложишь что — нибудь еще. Я подожду.

Чарак встал и вышел, не прощаясь, оставив свои разноцветные рисунки на столе. Если он таким образом надеялся заронить в мою душу тень сомнения, то просчитался. Был бы я хуже воспитан, еще бы и плюнул ему вслед, однако, схемки не выкинул, по причине природного краухардского скопидомства, а аккуратно сложил и засунул в дневник (надо будет оформить там специальный кармашек для таких вот сувениров).

Не знаю, на что рассчитывал старик, когда приходил ко мне: идея заставить черного работать задарма — тема для анекдотов. Может, он полагал, что на слово «Искусники» я выполню команду «кусь»? Откуда ему было знать, какой ужасной была моя месть за покушение в Финакуне! Для сектантов нет ничего хуже, чем угодить живыми в лапы НЗАМИПС, а их главарь до сих пор видит гигантских муравьев, где можно и где не можно. Или Чарак рассчитывал на авторитет учителя? Так я у него в учениках проходил два месяца, не больше, какой тут может быть авторитет!

От души плюнув на странного визитера, я занялся своими делами, благо их у меня было до затылка. Всякие там древние амулеты, вкупе с Искусниками и Белым Халаком, в два счета выветрились из головы. Я искренне полагал, что после тех приключений, которыми сопровождалась моя служба в НЗАМИПС, любой черный маг имеет право жить спокойно если не до конца дней, то очень и очень долго. Собственно, так бы все и получилось, не имей дурные сектанты свое мнение на этот счет.

Зима прошла тихо. Приближался момент истины — пора было решать, имеют ли разработки Йохана право на жизнь.

В тот день я с самого утра возился у резервуаров — хотел убедиться, что ежи не прогрызут бетонное ложе насквозь. Исключительно энергичные сволочи! Сверлить они не сверлят (тут Йохан хватил), а вот скребут неутомимо, погружаясь в любое твердое основание с неизбежностью раскаленного утюга, угодившего на лед. Надеюсь, в следующем поколении наш природник сумеет привить им чувство вкуса. Весеннее солнышко прогрело воду, обитатели прудов оживились, и гора камней в рабочем бассейне начала стремительно опадать. Еще неделя и можно будет слить реагент для оценки эффективности каскада.

Когда со стороны усадьбы донесся громкий хлопок, я поежился — слишком уж звук напоминал взрыв в недоброй памяти шахте, разве что грохота камней не было. Чем они там занимаются без меня? Над крышами поднялись клубы черного дыма. Мысленно представив все возможные причины шума, я плюнул на ежей и отправился выяснять, в чем дело.

Блестели осколки выбитых стекол, почти у самого дома в землю зарылась покореженная мотоциклетная рама. В воздухе облаком висел чадный смрад горелого мяса и паленой резины. Тусклое пламя лениво лизало обтянутый каучуком обод, вокруг валялись куски обгорелой плоти и, как — то совершенно неуместно, эмалированный тазик с орнаментом из зайчиков. По дороге, с ревом, удалялся грузовик на широких шинах, на каком только и можно одолеть непролазную суэссонскую грязь.

Я тупо пытался осознать произошедшее. Первым делом глаз нашарил Полака и Йохана, белый держался хорошо. Мчаться за целителями не потребуется — у меня с этой публикой сложные отношения. Рона дома нет, значит, по методу исключения, валяющаяся посреди двора нога могла принадлежать только мистеру Флапу.

Они убили моего зомби, робкое, безобиднейшее существо! Кто мог совершить такое варварство?!! И зачем? Если произошедшее — попытка шантажа, то пугать черного — глупейшая идея, любому жителю Ингерники это понятно. Тогда — что?

Я подошел к жалобно причитающему Йохану, призвал Источник и попытался прощупать дымящиеся обломки на предмет остаточной ауры. Увы, только зомби! Взрыв имел чисто алхимическую природу. Надо будет осмотреть то место, откуда бомбу кидали.

Йохан, наконец, заметил меня, и на его лице отразилось невероятное облегчение.

— Ох, Том, мы так испугались! Думали, тебя убили.

Все правильно: моя одежда, мой мотоцикл и рост похожий, бомба предназначалась мне, а мистер Флап просто неудачно подвернулся. В таком случае, вопрос «кто» отпадает — не так уж много народу готово покуситься на жизнь черного мага, и боевики секты Искусников лидируют тут с приличным отрывом. Странно только, что они так облажались… То есть, что ж это выходит: я на мертвеца похож?!!

Первым порывом было посмотреться в зеркало, вторым — догнать и испепелить мерзавцев. Но… Мой мотоцикл уничтожен, обзавестись грузовичком я так и не сподобился. Четвертушка вернется не раньше пяти, а пускаться в погоню пешком — верх идиотизма. Телефона в Доме Удавленника до сих пор не было, единственный вариант — бежать на ближайшую ферму, расположенную в пяти километрах, и просить транспорт (там телефона тоже нет). Если у злоумышленников есть минимально проработанный план отхода, они будут сидеть дома и пить чай задолго до того, как я начну их разыскивать. И фиг лишь смысл метаться?

Впрочем, им это не поможет — я буду преследовать их последовательно и методично (надо брать пример с сектантов — долбить любого, кто не туда чихнет). Покуситься на жизнь черного мага, испортить его имущество! Я уже не говорю про мистера Флапа, которому пришлось умирать второй раз (надеюсь, он не понял, что с ним произошло). Зомби обладал воистину ангельским характером: он слушался людей беспрекословно (и меня — в первую очередь), безропотно выполнял всю черную работу по дому (которой теперь придется заниматься и мне), помогал Йохану в организации садика на заднем дворе (природник всех достал своими грядками). Не знаю, каким он был при жизни, но теперь участвовать в простых домашних хлопотах ему безумно нравилось. И мыть мой мотоцикл мистер Флап взялся совершенно добровольно, а за все труды получил зажигательную бомбу. Хуже только убийство белого!

И тут мое тело пронзила волна тошнотворной внутренней дрожи, которую я теперь научился распознавать. Предчувствие беды. Искусники не станут придерживаться принятых у черных правил (об этом следовало задуматься уже давно), а мне не по силам быть всегда и везде. Я ведь знал, что они придут, и все равно прошляпил. Теперь, если продолжать в том же духе, под удар попадет моя семья. Долго ли сектантам украсть ребенка? Джо не удастся отсидеться в Краухарде, а малышей — белых не засунешь в карман — необходимость бояться и прятаться станет для них травмой на всю жизнь. Но и оставлять покушение безнаказанным нельзя — бездействие отнюдь не гарантировало безмятежность. Кто знает, что ненормальные измыслят в следующий раз! Я слишком многое ценю в этом мире и этим уязвим. Что же делать?

Глупый вопрос! Если они не знают причины своих бед, то и нанести ответный удар не смогут. Я окинул оценивающим взглядом разметанные по двору клочки плоти и постановил:

— Придется мне ненадолго умереть.

Сатал не обязан был селиться в Редстоне, даже наоборот — сильным черным свойственно держаться друг от друга подальше, но для перевозки семьи нужно было создать надежное гнездо, такие вещи с бухты — барахты не делаются. Однако прошло уже больше года, а никакие шаги к переезду не предпринимались. Сатал ловил себя на мысли, что наличие неподалеку решительно настроенного колдуна кажется ему весьма разумным. Что за ерунда? Мисс Кевинахари такое поведение мага не удивляло, но спрашивать совета у эмпатки бывший координатор считал ниже своего достоинства. Черный должен уметь разбираться со своими проблемами сам!

Ответ на невысказанный вопрос пришел неожиданно: чувство самосохранения принуждало мага стать частью иерархии, оставлять потомство под защитой себе подобных, терпеть дискомфорт ради предсказуемости будущего. Долгие часы, проведенные наедине с чудовищем, давали о себе знать: разум еще не усвоил урок, а подсознание навсегда запечатлело чувства волшебников, потерявших все только потому, что им нужно было спать. Сатал, рожденный в более — менее спокойные времена, думал и действовал как умудренный потерями столетний колдун. К сожалению, причина для познания себя была печальной.

Легкое беспокойство привело мага в кабинет начальника. Это казалось естественным — мимо старшего координатора никакие бедствия пройти не могли. Сотрудники офиса держались нервно, что только укрепило Сатала в подозрениях.

Непривычно растрепанный Ларкес, пригорюнившись, сидел за столом и рассматривал графин характерной формы. Прозрачная жидкость сохранилась лишь на самом дне сосуда и в маленькой хрустальной стопочке. Запах спирта витал в помещении: вероятно, маг не только пил из стаканов, но и кидался ими. Как на это реагировать, было непонятно. Ларкес заметил визитера, хотя и не сразу.

— Не получилось, — с пьяной серьезностью сообщил он.

Сатал почувствовал острую потребность позвать Кевинахари, но, по ее же словам, Ларкес патологически не доверял эмпатам. Оставалось ждать в надежде, что старший координатор выскажется определеннее. Вместо разговоров хозяин кабинета подтолкнул гостю стандартный бланк телефонограммы.

Офис суэссонского НЗАМИПС сообщал, что такого — то числа, около одиннадцати ноль — ноль, подрывом мощного взрывного устройства в своем доме убит бывший сотрудник «надзора», маг — аниматор Томас Тангор. Ведется следствие. Сатал прочитал бумажку несколько раз — молодой колдун, до сих пор называющий его учителем, никак не представлялся ему в мертвом виде. Разум и интуиция опять вошли в клинч.

Старший координатор шмыгнул носом. Сатал настороженно покосился на него: в таком состоянии черные маги способны чудить, некоторые — бьются в истерике, а иные — впадают в буйство. Одно точно — после такого концерта координатором Ларкес не останется, а Саталу удивительно не хотелось разгребать проблему в одиночку.

— Что собираешься делать?

— А что тут сделаешь? — удивился пьяный маг. — Он умер, его больше нет.

— Например — найти виновных и отомстить.

— Я двадцать лет искал и мстил. А толку? Его снова убили.

Сатал решил не сосредотачиваться на странной этимологии слова «он». Маг порылся в доставшихся от Шороха воспоминаниях — нужно было сказать что — то нестандартное, способное пронять черного из того поколения, к которому принадлежал Ларкес.

— Ты не один! — почти процитировал Сатал. — А он вернется. Сильные духи всегда возвращаются, снова рождаются среди живых. Вместе мы сможем встретить его достойно.

— Да! — неожиданно встрепенулся Ларкес. — Так и будет, я знаю. Я видел доказательство! Мы будем стараться еще больше!!!

Сатал слегка отодвинулся от невменяемого колдуна. Особой мощью нынешний старший координатор не обладал, но баек про то, как его оппоненты умирали, не успев дотянуться до Источника, ходило предостаточно. Однако Ларкес повел себя на удивление разумно — немного покопавшись в столе, он вытащил оттуда пузырек без этикетки, накапал в стакан ярко желтых капель и, не найдя, чем разбавить, выпил так. Судя по выражению лица, на вкус капли были омерзительны.

— Через полчаса собираемся в малом конференц — зале, — проморгавшись, сообщил Ларкес, — собери старших по отделам, будем формировать рабочую группу. Такая выходка не должна остаться безнаказанной!

Глава 2

А ведь какая великолепная, на первый взгляд, была идея — притвориться мертвым!

На стадии обсуждения план выглядел идеально, но чем дальше, тем больше я понимал сомнения Йохана в возможности его реализации. Собственно, выдать разорванное на клочки тело за мое сложности не представляло — остаточная аура зомби была весьма похожа на хозяйскую. Однако сам я, живой и невредимый, должен был исчезнуть без следа.

— Ты понимаешь, что проследить черного не так уж сложно? Вас мало и вы бросаетесь в глаза. Простейший опрос станционных служащих выявит странного путешественника, а в таком деле достаточно будет подозрений. Попытка добраться до людного города, минуя чугунку, оставит еще больше хвостов, если только ты не начнешь убирать свидетелей.

Оспорить доводы Йохана было сложно. Белые, они, если начинают мыслить, оказываются до тошноты рациональными.

— А если мне замаскироваться под простого человека?

Наш природник поджал губы и отрицательно помотал головой.

— Не пойдет! Обычных людей много и некоторые вещи они чувствуют не хуже иных эмпатов. Пять минут общения и окружающим станет понятно, что с тобой что — то не так, на первой же станции жандармы попросят у тебя документы.

Проклятье! Неужели мне придется выбираться из Суэссона пешком, ночуя на земле и питаясь мышами? Да я же после первого дождя замерзну насмерть! Вот ведь непруха.

— Может, послать меня посылкой?

— Сам понял, что сказал?

Я глубоко задумался. Предчувствие беды не отпускало, а мне не хотелось платить за пренебрежение к нему так же дорого, как за неудачный ритуал. Я должен был пробраться через Суэссон и Вендел невидимкой, на чудачества которого никто не обратит внимания. Мое сердце ёкнуло, я сглотнул, вздохнул и только со второй попытки смог выговорить:

— Слышь, а под белого меня замаскировать получится?

Идея была настолько безумной, что могла сработать, но для ее реализации мне нужна была помощь. Тем более что время поджимало.

Во — первых — одежда. Теперь на мне были запасные брюки Полака — не лишенные удобства, но выглядящие совершенно похабно (небесно — голубые штаны из плотного льна, довольно свободного покроя). Йохан пожертвовал теплый свитер домашней вязки (учитывая, что белый был выше меня на полголовы, я тонул в обновке как в девчачьем платье). Ношеную куртку отдал Четвертушка, который от моего нового облика немного припух.

Но этого было мало. Мне обесцветили волосы, не до белого, а до гадко — рыжего цвета, что позволило носить привезенные из Михандрова бутсы даже с некоторым пижонством. На большее времени не хватило — тут как раз вернулся Рон. Еще можно было объяснить, почему Йохан с Полаком не побежали за помощью пешком (по той же дороге, которой уехали злоумышленники), но если Четвертушка сразу же не помчится к жандармам, могут возникнуть вопросы. Я спешно написал доверенность на свое имущество, датированную задним числом (пришлось переписывать — Рон нервничал и дважды ошибался с датой), Йохан забацал на коленке амулет, худо — бедно имитирующий неинициированный белый Источник и надел его на меня с сакраментальной фразой:

— Ничего у тебя не получится!

А то я без него не знаю!!! Главное, до большого города дотянуть, а еще лучше — до Редстона. Там Ларкес, пусть помогает. Ясен пень — именно из — за сотрудничества с НЗАМИПС я угодил в такую гадскую ситуацию. Любой черный не имел бы шансов на моем месте, вся надежда была на то, что воспоминания, навеянные когда — то Шорохом, имели хотя бы отдаленное отношение к реальности. Просто невероятно, как может изменить судьбу одна — единственная тварь!

Макса пришлось оставить в Доме Удавленника. Я потрепал пса — зомби по ушам и понадеялся, что полковник Райк за ним присмотрит. «Чистильщик» наверняка почувствует подвох, но интуицию к делу не пришьешь, и он будет молчать. Может, даже посоветует шефу Брайену не усердствовать.

Рон высадил меня на повороте дороги, ведущем к разъезду «Узловая», и теперь я молился всем богам и предкам, чтобы кто — нибудь из подчиненных Райка не засек меня в таком виде. Они не только опознают меня, но еще и засмеют! После этого никакие ассасины не нужны — останется только самому повеситься. Все мое естество терзалось от невыносимого стыда, поэтому, когда на перроне какой — то детина задел меня мешком, я просто не сумел мгновенно отреагировать. Нахал даже не остановился! Вот тут — то мне стала понятна причина скепсиса Йохана.

Протиснувшись в вагончик «кукушки» и устроившись в каком — то уголке, я стал лихорадочно вспоминать все случаи общения с белыми. Нет, их не ругают и не бьют, их молча отодвигают в сторону, не ожидая возражений. Просят об услуге, не рассчитывая на отказ. В обществе, более жестоком, чем нынешнее, они могли бы рассчитывать лишь на положение дервишей и бродяг, в крайнем случае — нищих монахов. Может ли черный изобразить нечто подобное? Черный — нет, а некромант — может!

Все восемь часов пути я медитировал, пытаясь создать некую матрицу, с помощью которой буду смотреть на мир. Только созерцать и ничего, ничего не делать. Пришел Шорох, разобрался, в чем дело, и посочувствовал. Поймите меня правильно: если нежить начинает жалеть мага, это производит неприятное впечатление.

Когда я добрался до места первой пересадки, выяснилось, что мир для белых не просто выглядит иначе, он и есть — другой. Никогда бы не подумал, что сидение на лавочке (днем, у всех на виду) может создать человеку проблемы! Все просто: я выяснил расписание, приобрел билет на нужный поезд, а заодно — здоровенную лепешку с мясом (не очень характерная для белых еда). Вокзал в районном центре не на много превосходил размерами «Узловую», но народ бегал, суетился, а мне хотелось ненадолго расслабиться. Я пошел в дальний конец перрона, устроился на одиноко торчащей лавочке и приготовился спокойно перекусить. Съесть удалось только половину.

— Эй! Это — наша лавка. На ней сидеть денег стоит.

Что ж это такое, минуты спокойно отдохнуть не дают! Думаю, мой мученический взгляд как никогда соответствовал выбранному образу.

— Ты чего, глухой? Гони монеты, тебе говорят!

На меня наседали три шибздика моего роста, но не моего уровня — я таких без всякой магии способен был на локоть намотать (даже теперь, что о многом говорило). Наверное, к черным такая шпана просто не цепляется — боится огрести. Я стоял перед дилеммой: отдать им деньги означало застрять здесь надолго, а избить их до полусмерти — выйти из образа. Может, просто испепелить? Нет человека — нет проблемы.

— Что здесь происходит? — грозный окрик заставил незадачливых налетчиков подпрыгнуть и практически мгновенно скрыться из виду.

— Ты как, парень? — подошедший сзади хлопнул меня по спине. У — урр — о-ю…

— Спасибо, хорошо.

Надеюсь, он решит, что дрожь — это от страха, а не от ярости, потому что кидаться с кулаками на жандарма в моем положении — последнее дело. У скамейки стоял типичный представитель власти — с брюшком, в не очень новом, но тщательно отглаженном мундире капрала. Он внимательно осмотрел меня, мой убогий багаж и дружелюбно поинтересовался:

— Ничего не взяли?

— Нет, — в лицо ему я старался не смотреть — глаза меня выдадут.

— Путешествуешь в одиночестве, да? И куда направляешься?

— В Редстон, — виновато улыбнулся я. — Буду поступать в Университет.

— А ты — отчаянный парень, как я посмотрю! Пойдем со мной, нехорошо сидеть одному в таком месте.

Документов у меня не спросили и это хорошо, потому, что одолженный Йоханом паспорт никакой проверки не выдержал бы. Сердобольный капрал отвел меня в привокзальный участок, напоил горячим чаем и лично посадил на нужный поезд. Никогда бы не подумал, что жандармы на такое способны! С другой стороны, обычно черные доставляют им проблемы совсем иного рода.

Урок был усвоен. После этого инцидента я перемещался только с толпой, а отдыхать устраивался вплотную к жандармским гнездовищам, то есть, делал все прямо противоположенное своим обычным привычкам. Не потому, что чего — то боялся — это чувство было мне по — прежнему недоступно. Просто льва под овечьей шкурой лучше всего видно именно волкам. А я еще удивлялся, почему белые так не любят путешествовать! Для них любой переезд — настоящий ад. Обычные люди могут вести себя хуже всяких черных, особенно, если имеют дело с безответными чужаками.

Со всеми пересадками и путанием следов, путь до Редстона занял восемь дней. К моменту прибытия мои нервы были на пределе. Меня два раза пытались тупо обмануть, один раз — ограбить, и это не считая мелкого хамства и пренебрежения. Было такое чувство, что еще чуть — чуть, и я сам запишусь в Искусники, чтоб всем кисло стало. На последнем перегоне мне удалось прибиться к компании путешествующих белых и стало проще, хотя их тоже пытались развести. При расставании очаровательная блондиночка чмокнула меня в щеку и назвала самым решительным белым магом (!) в мире. Мысли о том, что неинициированный белый способен проявить такую же твердость, у них просто не возникало.

К офису НЗАМИПС я несся, как мотылек на огонь. Желания снимать номер в гостинице и выяснять, каким еще приколами это обернется, у меня не было никакого. Оставался последний рывок — достучаться до Ларкеса. Свое удостоверение сотрудника НЗАМИПС я сдал при увольнении, поэтому мне предстояло привлечь внимание старшего координатора по обычным каналам. Иначе, нафига был весь этот цирк?

Дежурный, увидев посетителя с мешком и чемоданом, напрягся и что — то передвинул на конторке, вероятно, активировал какую — то защиту. Вот, пожалуй, единственный раз, когда к белому отнеслись с подозрением.

— Как я могу найти господина Ларкеса?

— Вам назначено?

— Нет, но мне очень нужно с ним поговорить.

Дежурный нахмурился.

— Господин Ларкес занят и не принимает без записи. Записаться на прием вы можете по телефону у секретаря.

— Если он занят, то я подожду.

Бессмысленно препираться с клерком! Я устроился в кресле для посетителей и поймал себя на мысли, что уже делал так раньше, правда, с другим координатором. Не впервой. Если потребуется, я тут даже заночую.

Где — то через полчаса дежурный выбрался из — за конторки и принес мне чашку чая. Наверное, это общее свойство белых — от них либо требуют денег, либо дают чай.

— Вообще — то, это не входит в мои обязанности, но я хочу сказать, что старший координатор в ближайшее время не появится. Он уехал.

Мое сердце натурально пропустила удар.

— Куда? — потрясенно прошептал я.

— В Суэссон, руководить каким — то расследованием.

Если вам кто — то скажет, что умереть от потрясения способны только белые, плюньте ему в глаза. Моя жизнь была на волоске. В глазах потемнело, голос дежурного, который что — то предлагал и советовал, доносился из немыслимой дали, перед глазами мелькали картинки прошедшей жизни, причем, не моей. Еще чуть — чуть, и планы Искусников воплотились бы в реальность. Но тут мужик попытался вызвать мне целителя, я представил, что начнется, если меня осмотрит белый маг, и резко вернулся к жизни.

— Извините за беспокойство, счастливо оставаться!

И я выметнулся из управления раньше, чем дежурный задался вопросом, что это за странные белые тут шляются.

Ненавижу! Я столько сил потратил, чтобы добраться к нему, а он укатил туда, откуда я приехал. И почему мне кажется, что расследование, которым Ларкес собрался руководить, имеет непосредственное отношение к моей персоне? Интересно, сколько времени потребуется старшему координатору, чтобы сложить два и два и понять, что его надули? Он ведь мужик умный. Пожалуй, лучше мне не рассчитывать на помощь НЗАМИПС и вообще — держаться от «надзора» подальше. Упаси предки, они сговорятся с Искусниками и начнут меня травить всей кодлой!

Я отчетливо понимал, что фарс, начатый почти без надежды на успех, слишком затянулся, и чем дальше, тем сложнее мне будет «воскреснуть». Но как быть с предчувствиями? И что хуже — с моим положением старшего? Не зря ведь среди черных так мало охочих до власти. Приятно, конечно, ощущать себя главой семьи, пусть и состоящей наполовину из белых, но такое положение подразумевает определенные обязанности. Я должен защищать клан! У черных старший не может оказаться слабаком, это страшный позор до конца дней, а маги живут долго. Если кто — либо догадается, что я знал об угрозе для семьи, но все равно отступился, мое общественное положение никогда не поднимется выше плинтуса. И плевали остальные черные на мою силу! Клеймо неудачника будет преследовать меня до самой смерти.

Мне нужен был план, и мне нужно было убежище. Последнее я понял с некоторым опозданием. За прошедшие два года Редстон изменился, стал тревожнее, что ли, недоверчивей. Добавилось жандармов на улицах, защитных амулетов на домах и подъездах (кто — то неплохо на этом заработал). В суэссонской глуши я порядком отстал от жизни, может статься, что при попытке вселиться в гостиницу, портье отнесется к своим обязанностям серьезней, чем служащие чугунки, и потребует активировать печать на паспорте. И тут же выяснится, что бумаги принадлежат не мне. Причем, проверку документов может устроить любой жандарм — это их законное право.

Я спиной почувствовал чей — то внимательный взгляд и, с независимым видом, свернул в ближайший переулок. Оказалось, что умные ноги, отчаявшись добиться чего — то от глупой головы, сами приняли решения. Я шел к знакомой «болтушке», единственному человеку, не пытавшемуся порицать меня за незаконную деятельность (не считая покойного дядюшки, конечно). Оставалась надеяться, что за столько лет она никуда не переехала.

Мисс Фиберти была дома. Внешне она совсем не изменилась, если не считать новых очков.

— Здравствуй, Томас! Заходи, не стой на пороге. Проходи, садись. Кофе, чай?

Откуда — то почти мгновенно возник знакомый пузатый чайник и маленькие сахарные печеньица.

— Э-э… Тебе не понравился роман? — допытывалась хозяйка. — Я не смогла тебя найти, чтобы показать рукопись.

— Да нет, роман нормальный.

— Хочешь экземпляр с авторской подписью? — она старательно не обращала внимания на мой вид. — А мне подпись сделаешь?

— Все что хотите, мисс Фиберти. Могу я остаться у вас на ночь?

Она хихикнула.

— Вообще — то, Томас, девушкам такое не предлагают. Но так и быть, оставайся.

Я просто — таки расплылся в кресле, от облегчения у меня даже в висках заломило. Отлично! Отдых в безопасном месте — это именно то, что мне требовалось. К утру я смогу взять себя в руки и что — нибудь придумать.

— Томас, у тебя проблемы? — осторожно уточнила мисс Фиберти.

Я встретился с ней взглядом, глаза за очками были умными и понимающими. В конце концов, мы давно знакомы, моя преступная натура ее не раздражает, а шанс на то, что она имеет отношение к Искусникам, ничтожен… Но до чего же стыдно признаваться, что я, непобедимый черный маг, нуждаюсь в помощи и совете!

В ответ на тупой пересказ моих злоключений «болтушка» даже не улыбнулась (вот за что я ее ценю!). Более того, половину моих проблем она решила, можно сказать, одним пальцем.

— Ты недооцениваешь свой образ, Том. Ведь паспорт у тебя есть, так?

— А смысла в нем? Печать — то рассчитана на настоящего Йохана. Без подтверждения магией документ только вызовет дополнительные вопросы.

— Дай — ка его сюда.

Мисс Фиберти взяла паспорт Йохана и энергично смяла.

— Ты чего?!!

— В чем дело, Йохан? Ты забыл документ в штанах перед тем, как отдать их в стирку. Сейчас мы его еще в хлорке замочим! Будь уверен, к утру никакой магии в печати не останется. Завтра мы идем в районную управу, ты отдаешь документ, а я подтверждаю, что лично его постирала. Думаешь, тебе не дадут копию?

Идея была гениальной, но требовала участия подельника. Плату за свою помощь мисс Фиберти потребовала неожиданную — осовевшая от сидения в четырех стенах тридцатилетняя девица желала присоединиться к моим поискам. Я честно попытался ее напугать.

— Это будет трудно и опасно, никакой романтики. Нас могут избить, отравить, проклясть насмерть. Наши трупы останутся гнить в канаве! Старшего координатора Ларкеса удар хватит, когда поймет, что происходит. А он поймет! «Надзор» не даст жизни ни мне, ни тебе. Я жертвую собой ради семьи, но тебе — то на что такой геморрой?

— Томас, — она в волнении сняла очки, обычная тетка, ей бы дома сидеть, шарфики вязать, — моя жизнь пуста, я поняла это окончательно. А тебя ждут удивительные приключения!

М-да, приключения мне гарантированы, это точно.

— Клара, может оказаться, что я не в состоянии буду тебя защитить.

— Я понимаю.

Мило. Мне придется гоняться за Искусниками с романтической дурой на руках. Но паспорт был необходим. Кроме того, надежный помощник тоже может пригодиться, да и белый, путешествующий в одиночку, слишком уж привлекает внимание… Что ж, она сама напросилась, никто за уши не тянул.

Весь следующий день я спал и ел, восстанавливая силы после пережитого напряжения. Волшебникам вредно волноваться! Клара Фиберти улучшила мой внешний вид. Поскольку об окраске волос она знала больше, чем Полак, мои лохмы приобрели нейтральный светло — русый цвет (не обошлось без магии). Одежда стала приличной на грани допустимого — белые не носят строгих костюмов, потому что могут тронуться умом, думая о сохранности стрелочки на брюках. Получился эдакий великовозрастный растяпа, живущий под присмотром тетушки и даже не помышляющий о том, чтобы восстать против ее воли (очень типичная ситуация).

Новые документы мы получили без вопросов, было такое ощущение, что старый паспорт можно вообще не приносить — чиновники поверили бы мне на слово. М-да. И ведь если подумать, то ничего с этой практикой не поделаешь: для белого любое общение с бюрократией и так стресс, если правила ужесточить, Ингерника наполнится не вписавшимися в жизнь олухами, то есть, эффект будет даже обратный.

Мисс Фиберти собирала в чемодан тщательно продуманный набор для путешествий, а я наслаждался тем, что бытовые вопросы удалось на кого — то спихнуть.

— Кстати, Томас, — мисс Фиберти звонко щелкнула замочками. — Общую цель твоей миссии я поняла, но что мы будем делать конкретно?

Этот вопрос я успел тщательно продумать. Если объяснить, что мною движет месть и желание сохранить авторитет, она будет оскорблена до глубины души. Нужно было придумать что — то настолько фантастическое, чтобы любое мое действие легко оправдывалось высшей целью.

— А делать мы будем вот что, — я глубоко вздохнул, — ты слышала когда — нибудь про Мировую Ось?

Запрос на восстановление своего паспорта Йохан подал, прилично выждав. Он рассудил, что, если предприимчивого Тангора не разоблачили за четырнадцать дней, то юноша вполне способен и дальше о себе позаботиться. На выходе из конторы белого ожидал возглавлявший следствие маг.

— Потерял? — господин Ларкес изобразил на лице до изумления слащавую улыбку.

Йохан робко кивнул. Присутствие низкорослого колдуна его жутко нервировало.

— Забавно ты их теряешь, здесь и в Редстоне одновременно!

Белый пошатнулся.

— Без обморока, без обморока! Быстренько идем со мной и рассказываем все, как есть.

Йохан предпринял последнюю попытку воспротивиться:

— Что вы собираетесь делать?

Улыбка колдуна приобрела маниакальный вид.

— С тобой — ничего.

Глава 3

Среди представлений обывателя о магии (не имеющих ничего общего со строгой теорией Силы) есть несколько устойчивых мифов, но лишь один из них с равным энтузиазмом обсуждают и маститые профессора, и выпускники начальной школы. Я имею в виду легенду о Мировой Оси. Это такая квинтэссенция пустых мечтаний. Согласно наиболее канонической версии, Мировая Ось — место, дарующее людям неограниченную магическую мощь, гипотетическая точка, находясь в которой любой человек приобретает свойства бога.

Как только ее не искали! По векторам действия стандартных заклинаний, вычисляя годичную прецессию звезд, расшифровывая вирши древних пророков, деревянными рамками и посредством колебаний статистической вероятности (кости бросая, проще говоря). А ведь спроси любого из этих мечтателей, хочет ли он стать типичным белым (вечно страдающим олухом) или типичным черным (бессердечной сволочью, которую терпят из сострадания) и далеко не всякий сможет внятно ответить. Люди слушают сказки про волшебников непонятной ориентации, с посохами и в остроконечных колпаках, а потом начинают грезить о кувшинчике, полном каши, или о золотом гусе. Так и рождается великий Миф о возможности каждому обрести Силу. Это сродни тяги ребенка к спичкам или любви сороки к бусинам, в смысле, опасно и никакого проку. С точки зрения практикующего мага — полный идиотизм, но прикрытие отличное. Мисс Фиберти возражать не стала. Интересно, что она на самом деле думает про Мировую Ось? Мои истинные цели были более приземленными.

Разумеется, я не собирался повторять подвиг «надзора», двадцать лет гоняющего Искусников по всей Ингернике. Нафиг надо! Но, рассуждая логически, что такое мог сообщить Чарак об опасных древних амулетах, чтобы НЗАМИПС немедленно начал действовать? Только то, что на самом деле они не уничтожены. Стоит перехватить артефакты, и Искусники плотным строем направятся в мои горячие объятья. Дело за малым — пойти, взять…

С другой стороны, если бы до этих диковинок просто было добраться, сектанты не стали бы выдуриваться с имитацией ритуала. И еще — для поиска зачем — то нужен некромант. Я по — прежнему не верил, что ритуал на шесть подневольных жертв (даже если к ним добавить дюжину добровольных) может вызвать мировую катастрофу. Мне требовалось больше информации о Белом Халаке, Литургии Света и тому подобной дребедени, естественно, не из официальных источников (я еще в Финкауне понял, чего стоят все эти публичные библиотеки). Результатом всех размышлений стало то, что мы ехали в Хо — Карг. Если Хемалис не знает пару — тройку букинистов, специализирующихся на запрещенной литературе по магии, то я прополю настоящему Йохану грядки.

Трансконтинентальный экспресс покидал Редстон во втором часу дня. От меня требовалось пройти через людную площадь, ни с кем не поцапавшись, и запереться в купе. Я плотно прижимал к груди свою сумку, ступал след в след за мисс Фиберти и старался не смотреть по сторонам. Кто бы знал, как сложно держать морду в таком вот расслабленно — дебильном состоянии! Но мисс Фиберти утверждала, что, стоит мне нахмуриться, как всякое сходство с белым исчезает. Непонятно, как же я до сих пор не прокололся?

Локомотив уже стоял под парами, вагоны понемногу заполнялись пассажирами. До вожделенного убежища оставалось буквально два шага, когда за нашими спинами раздался восторженный визг.

— Я вас знаю!

Через толпу к нам пробивалась какая — то пигалица в платье сумасшедшей расцветки и с дюжиной хвостиков, торчащих во все стороны (прям как кактус). Вот «ботва» дурная! Я тоскливо начал прикидывать, чем бы таким шваркнуть энергичную особу, чтобы амулеты контроля не зазвенели.

— Вы — мисс Фиберти!!!

Тьфу ты! Моя спутница порозовела от смущения.

— Да. К сожалению я вас…

— Я — Нэнси! Конечно, вы меня не помните. Я брала у вас автограф на встрече в Лиден — холл!

— Да — да, конечно.

Следом за крикливой девицей появился представительный джентльмен с золотой цепочкой на жилете.

— Позвольте представиться — мистер Даккер. Моя дочурка просто без ума от вашей книги.

— Да, да, да! — резвилась дочурка. — Я знаю, вы путешествуете, чтобы собрать материал для новой книги. Правда? Правда? Тоже о черных магах?

— Э-э… Несомненно.

Что — то мне подсказывало, что следующей книгой мисс Фиберти будет «Зверское убийство в экспрессе».

— А это — ваш помощник?

— Племянник, мы едем вместе до Хо — Карга, — мисс Фиберти попыталась перехватить инициативу. — Вы тоже в столицу?

Лучше бы она не спрашивала. Девица разразилась длинной, стремительной речью, в которой калейдоскопом мелькали незнакомые имена, места и обстоятельства. У кого — то собачка или это она хочет завести собак? Не собак, а кроликов? И не завести? Положение спас мистер Даккер, очевидно, лучше приспособленный к обществу своей дочери.

— Сельскохозяйственная выставка в Кильеме, — коротко пояснил он.

К счастью для себя, преуспевающий торговец Даккер оказался мужиком прижимистым и не готовым переплачивать вдвое за комфорт, поэтому его дочурке пришлось отцепиться от мисс Фиберти и топать к себе в эконом — класс (знаменитая писательница с трудом перевела дух). А вот я решил не жмотничать: нас ждали два одноместных люкса, сообщающихся через внутреннюю дверь — очень удобно, хотя и дороговато. Дело не в любви к роскоши, просто меня не радовала идея изображать из себя белого двадцать четыре часа в сутки.

Я плюхнулся на диван, в чем был, и понял, что на этот раз для восстановления равновесия мне придется считать как минимум до ста. За стенкой что — то обсуждала с проводником мисс Фиберти, на перроне гомонили припозднившиеся пассажиры, время стоянки экспресса заканчивалось. К тому моменту, как дрогнули сцепки, и стук колес начал сливаться в привычный размеренный ритм, я уже вполне овладел собой, произошедшее на вокзале стало казаться забавным курьезом. Однако, надо мне, наконец, прочитать книгу о самом себе. Вдруг это комедия? Моя компаньонка постучала в разделяющую купе дверь.

— Я собираюсь в вагон — ресторан. Заказать тебе чего — нибудь?

Для белого было бы нормально просидеть всю поездку взаперти, но я не собирался настолько вживаться в образ. Зачем? Через три дня мы сойдем в столице, а экспресс покатит дальше и никто не успеет меня заложить.

— Нет, я с тобой.

Кто же знал, что мистер Даккер бережет желудок и предпочитает ужинать в ресторане для первого класса? Я‑то думал они так и будут до самого Кильема бутербродами давиться.

— И — и–и!!! Мисс Фиберти!

Наверное, ее мама — циркулярная пила. У меня от таких звуков пальцы чешутся, и файербол в руку просится. В тридцать секунд дочурка Нэнси известила всех присутствующих (включая официантов и поваров), какой гений словесности едет с ними рядом. Среди жующих обнаружилось минимум пятеро, знакомых с предметом и пожелавших поддержать тост. Совершенно напрасно: девица воодушевилась и начала вещать про тонкие аллегории и жизненность персонажей. А ведь некоторые сюда есть пришли!

Например, столик у дверей в одиночку занимал боевой маг с армейской выправкой и якобы ел котлету (а уши разве что не шевелились). Хочет знать, что это за книга о конкурирующей фракции. Вот уж без чьего внимания я бы обошелся! Вдруг у него непереносимость на гражданских чародеев?

Я уткнулся взглядом в тарелку и сосредоточился на движении челюстей (не забывать про мою личину!). Папаша Даккер поступил точно так же. Очевидно, ему было плевать, какое впечатление производит его дочь, лишь бы она к нему не лезла. Мисс Фиберти пыталась придумать способ вежливо заткнуть визгливую дуру, пока безрезультатно. Через пару минут проблему осознали все.

Самые слабонервные поспешно расплачивались и покидали столики, более стойкие отворачивались и прятали улыбки, а лишенным чувства юмора оставалось только сердито сопеть. Потом душка-Нэнси перешла к изложению сюжета… Первым не выдержал седоволосый мужчина, сидевший к нам спиной.

— Ну, хватит! — он громко хлопнул ладонью по столу. — Я сюда пришел не для того, чтобы выслушивать чепуху. Вы, деточка, слишком молоды, чтобы оценить правдоподобность прочитанных вами историй. Смею вас заверить, что восторги неуместны: похождения боевого мага, помогающего людям, не тянут даже на анекдот. Черные и альтруизм несовместимы!

Справедливо, но обидно. Я понимаю, девка — дура, но зачем магов задевать? Брови сами собой поползли к переносице, и мисс Фиберти ловко пнула меня под столом. И ведь не нахамишь никому — нельзя выходить из образа.

— Ну, почему же, — возразила прославленная писательница, понимая, что говорит за двоих, и от ее красноречия зависит, не захочу ли я тоже высказаться. А мне было, что сказать! — Деньги — универсальный стимул. Множество боевых магов готовы рисковать жизнью за определенное вознаграждение.

Тут взгляды обратились к армейскому эксперту. Зря они так. Черный почувствовал давление и незаметно подобрался. А ведь он нетрезв, значит, дело вполне может закончиться мордобоем.

— В отличие от вас, дамочка, я общался с этими магами! — не унимался седой господин, но за то, что он переорал дочурку Нэнси, я готов был ему простить буквально все. — Вытащить их куда — то ночью, под дождем можно лишь под страхом смерти! Найдется тысяча и одна причина, почему плохая погода мешает колдовству. Причем, ехать за ними вам придется лично, а с любой проблемой они будут разбираться не меньше, чем впятером.

Поведение для «чистильщиков» типичное, хотя следует признать, что оно вызвано скорее техникой безопасности, чем ленью или недостатком мастерства. Как вы представляете себе попытку работать мелками под дождем? Не говоря уже про отсутствие страховки. Тупые в нашем деле отсеиваются еще на стадии ученичества! Если не идти на принцип, то я первый бы назвал приключения Черного рыцаря выходкой идиота.

— Что касается самого магического действа, то судить о его правдоподобности я не рискну. Однако более чем уверен, что половины описанного просто не может быть…

Тут мужик сделал ошибку, повернувшись в сторону армейского эксперта, и вроде как ожидая от него поддержки. Маг, давно забывший про свои котлеты, неожиданно расцвел:

— Еще как может! Да я сам как — то раз…

И тут его понесло, куда там бедной Нэнси. Помните, я удивлялся буйной фантазии студиозусов? Так то был детский лепет. Лейтенант Трейч, возвращавшийся в Аранген из заслуженного отпуска, обрушил на неподготовленных слушателей всю мощь армейского фольклора. Сверкали молнии, земля содрогалась, жертвы взывали о помощи, гоулы дохли пачками, вредоносные проклятья осыпались, как шелуха. Даже если поделить все сказанное на три, доблестный лейтенант под командованием не менее гениального капитана спас всю Ингернику по меньшей мере пять раз.

Народу в вагоне ресторане заметно прибыло, а официанты тратили на уборку тарелок подозрительно много времени.

Я слушал непобедимого бойца с известной долей скепсиса — половину этих баек мне уже кто — то рассказывал. Вопрос только в том, как скоро лейтенант потеряет чувство меры, и начнет знакомить утонченную публику с неповторимым колоритом казарменной речи. Откровения подвыпившего колдуна плавно скатывались на физиологические подробности, ситуацию надо было спасать. Осрамит ведь, гад, мой светлый литературный образ! Я незаметно стек со стула, вкрадчивым движением протиснувшись к столику спеца.

— Сэр, смею ли я попросить автограф?

Лейтенант надулся от гордости и поставил закорючку на обратной стороне ресторанного меню. Он должен, просто обязан был почувствовать во мне черный Источник, но боевые маги до жути самоуверенны, кроме того, нам свойственно в первую очередь реагировать на шкурку — характерная одежда напрочь отбивала ему интуицию. Впрочем, что — то лейтенанта все — таки смутило, потому что он свернул болтовню и отчалил к себе в купе с бутылкой портвейна в руках.

Дочурка Нэнси с набитым ртом продолжала посвящать в таинства литературы всех, кто имел неосторожность встретиться с ней взглядом.

Я мысленно стонал, проклиная неудавшийся ужин. Откуда мне было знать, какую услугу оказала болтливая девчонка всем, задержавшимся в ресторане? Но это понимание пришло позже, а тогда я мечтал лишь о том, чтобы оказаться в своем купе и закрыться на ключ. Пигалица с кактусом на голове реально рисковала жизнью! Очевидно, мисс Фиберти тоже не улыбалось развлекать скучающих пассажиров, она сослалась на то, что племяннику (мне то есть) вредно переутомляться, и мы сбежали. Уф! Причем, выводы из происшедшего мы сделали разные.

— Не думала, что черные маги так общительны, — заявила мисс Фиберти.

— Э?

— Этот лейтенант.

Я только хмыкнул.

— Клара, это общаться черные не любят, а похвалиться — только дай. Как он мог позволить, чтобы в его присутствии другой маг выглядел круче! Надеюсь, ты не поверила тому, что он говорил?

Она тонко улыбнулась.

— Мне показалось, что он немного приукрашивает события.

— Приукрашивает?!

Во мне взыграла настоящая ревность, и я битый час со вкусом портил репутацию армейским спецам. Пусть напишет про них все, как есть! Мисс Фиберти устала хихикать и с бешеной скоростью строчила конспект, когда дверь купе без стука отворилась, а в коридоре обнаружился плечистый жандарм.

— Предъявите ваши документы, пожалуйста.

Температура в купе разом упала градусов на двадцать без всякой магии. Мисс Фиберти скользнула на свою половину, я принялся сосредоточенно копаться в сумке, гадая, где мог проколоться. Из коридора донесся голос полицейского, требующего документы от кого — то еще. Отлично, значит, ловят не меня.

Я спокойно протянул жандарму свой подложный паспорт. Он проверил активность печати, сделал какие — то записи и вернул мне документы. Все, с этого момента я — преступник, поскольку представился чужим именем представителю власти.

— Могу ли я узнать в чем дело, сэр? — мисс Фиберти опередила мой вопрос.

Жандарм вернул ей бумаги и немного помедлил, очевидно, определяя границы возможной откровенности.

— В поезде совершено преступление. Мы просим пассажиров, по возможности, не покидать купе, и не сходить с поезда, не известив инспектора Графта. Его можно найти в вагоне — ресторане.

Жандарм ушел, мисс Фиберти внимательно наблюдала за мной.

— Йохан, я думаю, что тебе будет лучше не выходить из купе.

Да, знаю, обычно белые слишком покладисты, чтобы активно проявлять любопытство.

— Не буду, — пообещал я.

Смысл? Сейчас все равно никто ничего не знает. Завтра слухи расползутся, и легко выясню все самое интересное да хоть у той же Нэнси.

Глава 4

Всю ночь в коридоре топали и вполголоса переговаривались полицейские (и это — первый класс!), а проснувшись утром, я понял, что поезд стоит. За окном вагона плотной стеной цвели вишни, рассерженные пассажиры гудели, от чего возникало ощущение, будто сидишь в улье. При попытке высунуть нос из купе в коридоре обнаружился жандарм.

Что же у них такое случилось, что полицейские как с ума посходили? Задержать экспресс, загнать его на запасные пути какого — то безымянного разъезда и парить пассажиров, половина из которых заплатила именно за скорость!

Узнать, что об этом думает народ, не получилось — завтрак подали прямо в купе. Я заказал себе хлеба, сыра и яичницу с помидорами. В качестве напитка белому полагался стакан молока, но мисс Фиберти сжалилась и взяла себе пива, стоило официанту выйти за дверь, как мы обменялись.

— Что бы я без тебя делал, Клара!

— Стал бы главным подозреваемым, — усмехнулась мисс Фиберти.

— Верно.

За стенкой кто — то с кем — то ругался, но слов было не разобрать. А что там слушать? Поезд стоит, люди опаздывают. Я‑то встреч в Хо — Карге заранее не назначал, поэтому единственной моей проблемой было воспалившееся любопытство. По коридору то и дело топали шаги — полицейские водили на допрос пассажиров, начиная с хвоста поезда, значит, искомое событие произошло там. Крупная кража? Снова Искусники? Запрещенная ворожба? А может, я сглазил сам себя мысленно, и мисс Фиберти напишет — таки про зверское убийство в экспрессе? У кого бы узнать…

До нас очередь дошла только к обеду, все это время поезд стоял. И это — трансконтинентальный экспресс, никогда не опаздывающий больше, чем на полчаса!

Первым позвали меня. Я шел, мысленно повторяя формулы медитации, наполовину погрузившись в транс и жалея, что нельзя взять с собой дядькины четки — слишком уж специфическая у них форма. Одно дело дурить людей, которые два раза подряд на тебя не глянут, а другое — врать полицейскому следователю, по определению, способному видеть преступников насквозь. Тут нужен серьезный подход.

Жандармы неплохо освоились в вагоне — ресторане: все столики были завалены бумагами и чьими — то шмотками, папки и коробки с материалами дела громоздились на полу, уверенно вытесняя людей. Тут и там глаз натыкался на неизменный атрибут любой конторы — пустые чашки из — под кофе. Прямо как домой попал. Свободный стул наличествовал только один, на него я и сел, полностью отдавшись ритму медитации. Глаза пришлось раскрыть как можно шире — мисс Фиберти утверждала, что только так они не светятся ехидством.

Меня рассматривал невзрачный тип в штатском, вихрастый, с унылым лицом агента похоронной конторы, но без должного лоска — такой хороших денег не получит. Я не совершил ошибки и не расслабился. Вот бы еще придумать способ, как покраснеть…

— Йохан Китото? — устало спросил полицейский.

Я робко кивнул. Нашего природника, должно быть, в детстве издразнили за такую фамилию.

— Я — инспектор Графт. Мне нужно задать вам несколько вопросов.

— О чем?

Белые дотошны, откровенны и непосредственны, надо это держать в уме. Идею субординации они воспринимают с трудом, а ритуал общения с вышестоящим безбожно перевирают, не видя в нем смысла. Черному воспроизвести такое поведение нелегко, это тебе не тупая улыбка.

— Например, о животных. Вы любите животных?

— Смотря каких, — это миф, что белые любят всех и вся, — один раз меня укусила собака. Мне было лет десять, а старый мастифф был подслеповат и просто не понял, что к нему подошел ребенок…

— … и вы умеете с ними обращаться? — невозмутимо продолжил инспектор.

Я старательно пошлепал губами — белые не любят, когда их сбивают с мысли. Может, слезу пустить?

— Да. У моего папы была настоящая ферма, мы проводили там каникулы и праздники…

Когда Йохана отпускал исследовательский раж, он начинал рассказывать о семье, сейчас это очень пригодилось.

— Вы владеете принуждением?

Разговор резко перестал мне нравиться. Йохан, может, и владеет, а у меня такой номер не пройдет. Я открыл рот, чтобы все решительно отрицать, но неожиданно вспомнил одну важную вещь.

— А как же! Я — магистр природной магии.

Ну, Йохан, держись! Ты у меня за это поплатишься. Глаза полицейских нехорошо заблестели.

— В таком случае, — инспектор жестом фокусника извлек из кармана большую стеклянную пробирку. — Вы можете сказать, что это?

Ему повезло, что он не сунул свою добычу под нос настоящему белому — обморок был бы гарантирован. В пробирке болталось высохшее тельце здоровенного (с мой палец) жука. Я решил не усердствовать в актерском ремесле, аккуратно взял пробирку и сосредоточенно покрутил в руках.

— Такие существа не обитают на северо — западе Ингерники, — без шуток, когда я возился с переделкой голема, то изучил всю литературу о насекомых, которую смог найти. — Чтобы определить точно вид и естественный ареал его обитания, вам лучше обратиться к профессиональному энтомологу. У меня несколько иная специализация.

Инспектор пожелал знать про специализацию подробней, я ласково улыбнулся, вдохнул и начал пересказывать своими словами первую главу «Антологии невидимого» магистра Кинлуори — во всех статьях о рудных бактериях, которые хранились в папке Йохана, эта книженция шла первой ссылкой. Попытки Графта прервать мой монолог успеха не имели. Минут через десять в глазах инспектора появилась тоска, но грубо заткнуть болтливого природника он не решался, очевидно, пару истерик ему уже устроили. Будем снисходительны к несчастному!

— Прошу прощения, о своей работе я могу говорить часами, — пусть знает, что ему грозит. — Но вы ведь не об этом хотели меня спросить, инспектор?

— Да! — воспрянул духом Графт. — Можно ли сознательно управлять поведением насекомых?

Я потер лоб пальцами, чтобы скрыть напряженную складку между бровями. Итак, что мы знаем о белой магии?

— Смотря по тому, что от них требуется. Если действие укладывается в рамки естественного поведения насекомого, создать нужный стимул не составит труда. Важно также, сколько объектов будет находиться под контролем.

— Допустим, натравить на человека три сотни вот таких вот тварей.

— Именно таких? — удивился я. На мой взгляд, жук был слишком хорошо высушен для свежей мертвечины. — Три сотни? А как их потом переловили?

При таком раскладе шестилапые ассасины должны были возиться под каждой подушкой.

— К нашему появлению они уже были мертвы.

Очень подозрительно. Я снова взял пробирку и осмотрел ее уже другим взглядом (среди полицейских, хвала предками, черных не было, и мои манипуляции с Источником они не замечали). Смутное подозрение подтвердилось: в маленьком трупике сохранилась слабая тень, едва заметный привкус звенящих некромантических проклятий. Белый маг? Как же, как же! Следует ли мне объяснить жандармам, насколько сильно они ошибаются? В принципе, что совой об пень, что пнем по сове, но так, по крайней мере, они перестанут выяснять, какой из меня природник. Я ковырнул пальцем в носу и изрек:

— Не странно ли, что они умерли все разом? Так, словно жуков оживили при помощи ретроспективной анимации, прежде чем отправить в бой. Интересно, есть ли в поезде маг — аниматор? — кроме меня, конечно.

Ох, бедные мы, черные маги! Достаточно было простого намека, чтобы жандармы с хищным энтузиазмом переключились на новую жертву, белые и природники были мгновенно забыты, а меня бесцеремонно выставили за дверь. Угу, это только до тех пор, пока они не поймут, кто я на самом деле.

Нужно будет выяснить, бывает ли так, что к Королю посылаешь одного, а отправляется другой. Потому что зверское убийство в экспрессе налицо (я отчетливо представлял, что могут сделать с человеком насекомые с такими здоровенными челюстями), однако сгрызли не дочурку Нэнси. Понятно, почему мы стоим — полицейские опасались, что твари разбегутся (живые насекомые так бы и поступили, но анимированные трупики можно было спокойно собирать совком). Однако мы с мисс Фиберти целый вечер проторчали на глазах десятка людей и лояльного боевого мага. Армейский эксперт — не некромант, но активный черный Источник почувствовал бы непременно, так что алиби у нас железное.

Осталось понять, кто несет ответственность за мои испорченные нервы. Не могли другой экспресс найти для своих фокусов, уроды!

— Говорят, в последнем вагоне убили пассажира, — делилась добытой информацией мисс Фиберти. После моего разговора с инспектором допрашивать белых перестали, а еще через полчаса экспресс тронулся с места. — Вроде, зарубили топором. Кругом море крови! Его жена, бедняжка, нашла труп, вернувшись из ресторана. Ее увезли целители.

— А кем был убитый? — хотя, для профессионального убийства способ больно экзотический. Другое дело — личная месть.

— Государственным алхимиком.

Возмутительно. Убили алхимика! Нужно содействовать раскрытию этого преступления хотя бы из профессиональной солидарности. Я изложил мисс Фиберти добытые на допросе сведения, надеясь на свежий взгляд. Она возбужденно заблестела очками.

— Убийство при помощи черной магии!

— На самом деле — глупость несусветная, — не поддержал я нездоровый энтузиазм. — Проще было ножом пырнуть.

Пришлось рассказать мисс Фиберти о подлой привычке НЗАМИПС писать отпечатки ауры со всех инициированных черных магов. Бывает, конечно, стихийное Обретение Силы, но способности в готовом виде не даются, нужен учитель. Я до зомби — тараканов дошел самостоятельно, потому что у меня академическое образование плюс опыт участия в Круге, а у самоучки шансов нет — слишком высока цена ошибки.

— Сейчас некромантия — редкий талант. Уверен, мастеров, способных поднять зомби, можно пересчитать по пальцам, оказавшись под подозрением, они сдадут проштрафившегося ученика, не моргнув глазом.

— Возможно, ты переоцениваешь информированность полиции, — предположила мисс Фиберти. — Я, например, о зомби — насекомых услышала впервые.

— Сейчас не поймут — потом догадаются. Это вопрос времени! Отпечаток ауры не стухнет. Убийце даже в Краухарде не скрыться — гонять будут с гиком по всей стране.

— У вас все такие законопослушные? — удивилась она.

— Нет, у нас все такие склочные. Когда тебя с детства парят соблюдением закона, жить не дают и дерут за каждый чих, а потом появляется какой — то перец с амбициями, это сильно раздражает.

Да, черные — не образец групповой солидарности, если есть возможность пнуть конкурента без вреда для себя, большинство так и поступит. Нечего подставляться! Преступления у нас совершаются, в основном, под влиянием эмоций или по причине воспаления хитрости, а черным рецидивистом — убийцей может быть только армейский эксперт со стажем и никак иначе. Мисс Фиберти предложила еще варианты, но разумным был только один — убийца уверен, что отпечатка его ауры в НЗАМИПС нет. Хотел бы я знать, как это можно устроить (просто ради спорта).

Последний всплеск любопытства заставил меня пройтись в хвостовой вагон и полюбоваться на двери двух опечатанных купе. Остаточные эманации черной магии ощущались даже в коридоре, снять отпечаток ауры с такого очага мог даже криворукий «чистильщик». На обратном пути едва разминулся со знакомым армейским магом — лейтенант Трейч был мрачен как смерть и, судя по обилию амулетов, при исполнении. Как гражданскому инспектору удалось припахать его к делу, оставалось загадкой. Мой интерес к преступлению быстро угасал.

В большом стеклянном боксе умирали белые крысы. Короткие розовые лапки судорожно скребли в воздухе, покрытые аккуратной шерсткой тела содрогались, пачкая свежие опилки жидкими испражнениями и слюной, но мучительная агония зверьков не вызывала сочувствия у зрителей. Пятеро мужчин мрачно наблюдали за движением секундной стрелки, через три минуты всякие следы жизни в вольере прекратились.

— От ста пятидесяти до ста девяноста секунд, — констатировал экспериментатор в мундире армейского целителя. — Одна сотая грамма, смертность стопроцентная.

— В закрытом объеме, — усомнился его коллега в гражданском.

— С практической точки зрения это не важно — переданная нам капсула содержала сорок граммов препарата. Причем, вещество тяжелее воздуха, оно будет стелиться по земле.

— Можно ли остановить это магией? — министр Общественной Безопасности Михельсон не желал участвовать в дискуссии.

Ведущий армейский эксперт оторвался от созерцания вольера. Боевой маг выглядел бесстрастным.

— Теоретически, да, — заключил он. — Но маги выйдут из игры едва ли не первыми. Отразить мало, нужно еще и обнаружить вовремя. Идеологию инструментального контроля придется полностью перерабатывать.

— Вы обещали нам алхимика, Шайнер, — армейский целитель повернулся к последнему из присутствующих. — Где он?

— Вызванный нами специалист убит, — доложил первый помощник министра, — по предварительным данным — неустановленным магом — аниматором. Есть основания подозревать диверсию.

— Иностранцы! — прошипел армейский эксперт.

Министр отвернулся. Господина Михельсона называли самым могущественным человеком в Ингернике, однако он знал — у любой власти есть предел, и не нужно его испытывать. Чужак, посмевший нарушить закон, бросил вызов всем черным магам Ингерники разом. Эта публика может сколько угодно кривить рожу и интриговать против НЗАМИПС, но то — свои, домашние разногласия, к иностранцам они отношения не имеют.

— Генерал Зертак окажет поддержку жандармерии? — господин Михельсон не сомневался в ответе.

— Скажите когда и куда, — эксперт сумел совладать с собой.

— Шайнер разошлет телеграммы, — кивнул министр. — Убийство произошло в поезде, есть основания считать, что преступник все еще там. Агента желательно взять живым, но более важная задача — не пропустить его в Хо — Карг. Нам только магического побоища посреди города не хватало! В крайнем случае, можно пожертвовать экспрессом — свалим все на Искусников.

Все понятливо покивали и потянулись к выходу — присутствовать при том, как лаборанты будут проветривать и чистить вольер, никому не хотелось.

Глава 5

Я нашел себе занятие поинтереснее, чем ловля психопата — любителя — сел изучать оставленные Чараком схемы. Попытки разобраться в загадочном ритуале Искусников затянулись далеко за полночь. Сделал вывод: и эти тоже сумасшедшие.

За всю ночь экспресс простоял в общей сложности минут пятнадцать, на одной из станций почти все полицейские сошли, убийцу так и не поймали. Неудачники! Поскольку интерес властей беспокоил меня гораздо сильнее черномагических проклятий, настроение сразу улучшилось. Я решил насладиться остатком путешествия по полной: спать до обеда, пить пиво и все свободное время проводить за разглядыванием пейзажей. Красота!

В итоге, проспал часа три, проснулся от омерзительного ощущения, что рядом кто — то водит железом по стеклу. Оказалось, Шорох желает пообщаться (будильник недоделанный!). Едва удержался, чтобы не шугануть назойливое чудище. Впрочем, жаловаться грешно: после того как монстр обзавелся вторым карманным магом, меня он почти не беспокоил — развлекаться за счет Сатала было гораздо безопаснее. «Ну, чего тебе, ошибка природы?»

Оказалось, монстр беспокоится (за меня, между прочим, беспокоится!), но после третьего раза шутка уже не смешна. Далеко впереди на нашем пути скрывалось нечто, закрытое магическими щитами так плотно, что даже Шорох не мог под них подсмотреть. Спрашивается, причем тут я? Притом, что странное явление гнездилось аккурат на каком — то разъезде, и мы двигались, как говорится, лоб в лоб.

Посоветовал ему скрыться на время: не выспавшийся черный маг — хуже всякого проклятья. Перепутать меня с белым невозможно было даже спьяну, пришлось просить мисс Фиберти заказать завтрак от своего имени и много — много кофе. Ночью я считай, что и не ложился. Образ белого трещал по швам, но с этим мы разберемся позже. Итак, что у нас есть?

Те, кто прячется под щитами, опасны для меня, только если их интересует данный конкретный экспресс. Но зачем кому — то тратить столько сил и средств (черная магия — штука не дешевая) ради раскрашенного самовара на колесах? Глупый вопрос. Конечно, из — за колдуна — убийцы! Некогда ходило поверье, что черный, вкусивший крови, теряет разум подобно зверю — людоеду, возможно, кто — то разделяет это заблуждение и сейчас. Жандармы облажались и смотались, что еще могут сделать власти для поимки преступника? Устроить облаву, но только не на ходу, иначе им придется бегать по поезду, несущемуся на всех парах, швыряясь проклятьями, арбалетными болтами и еще фиг знает, чем, в окружении гражданских. Нет, разумнее набрать побольше сил, остановить экспресс, разом вытолкнуть пассажиров из вагонов и досмотреть. Спрашивается, причем тут засада на разъезде?

Определить в толпе всех инициированных черных не составит труда, и я неизбежно попаду в число арестованных. Нет, уголовного дела не заведут — отпечаток ауры на месте преступления не мой, но ржач будет страшный. «Ха — ха — ха! Смотрите, черный в белые переписался!» Если в засаде сидят армейские маги (существа болтливые и беспардонные), новость за сутки облетит всю Ингернику, и мне останется только удавиться от стыда. И это не оглядываясь на тех, ради кого был устроен маскарад… Предки, ну чем я перед вами провинился?!!

Есть только один шанс совладать с ситуацией — выцапать мерзавца раньше, чем власти начнут захват. Живым и здоровым — чтобы мог под протоколом подписаться. Времени в обрез.

Первым делом — Шорох. И пусть не говорит, что не может указать того, кто убил алхимика! Оказалось, может, но с точностью плюс — минус полвагона — мешают защитные знаки под обшивкой. Придется идти самому. У меня, в отличие от жандармов, была зацепка — жуками — зомби я уже занимался и знал, какое воздействие оказывает на заклинателя данный конкретный тип ворожбы. Обычно спецэффекты проходили часов за восемь, но, если повезет, что — нибудь в глаза да бросится.

Я потратил пятнадцать минут драгоценного времени, чтобы более — менее справиться с нервами и снова войти в образ.

— Клара, будь добра, найди кого — нибудь полицейского и скажи — убийца едет в одном из двух первых вагонов. Лучше, если полицейским будет инспектор Графт.

— А он там едет? — уточнила мисс Фиберти.

— Едет. Я иду туда — нужно подстраховать наших легавых. Возможно, мне придется раскрыться.

Она кивнула и умчалась. Я взял из наших запасов два больших золотистых яблока и отправился спасать мою бедную репутацию.

Первые два вагона традиционно — плацкарты. Там отчетливо попахивает дымом, ветер то и дело бросает в окна отработанный пар, а гудки паровоза среди ночи способны разбудить мертвого. Зато билеты сильно дешевле, поэтому пустых мест не бывает. Я вдыхал запах пота, дешевого одеколона и жареной курицы, гадая, когда стал обращать внимание на такие мелочи. Белый, бредущий по проходу и рассматривающий людей, не вызывал ни каких вопросов. Особенным везением было то, что мистер Даккер со своей дочуркой ехали в первом вагоне, а не во втором — не пришлось объяснять, зачем мне нужно дальше.

Установить личность некроманта оказалось не сложно. Все признаки контакта с насекомьей сущностью налицо: руки колдуна подергивались в непроизвольных скребущих жестах, глаза смотрели перед собой, зато движения головы приобрели необычную размашистость. Выходит, мои восемь часов были весьма неплохим показателем! Сойти с поезда, не привлекая внимания, он не мог, но у него был сообщник — невзрачный юноша с невыразительно физиономией. Вероятно, они изображали что — то вроде убогого родственника под опекой. Не останавливаясь рядом с подозреваемым, я прошел к месту, где сидели Даккеры.

— Здравствуйте! — вручить яблоки Нэнси — пусть жует и молчит. — Проводники говорили, что пассажирам дадут бесплатный завтрак, но, видимо, их руководство передумало.

Я сел так, чтобы краем глаза смотреть в проход. Дочурка Нэнси впилась зубами в золотистый плод и пробормотала что — то невнятное.

— Спасибо, — поблагодарил мистер Даккер. — Я не рассчитывал, что мы задержимся в пути на двенадцать часов.

Мне оставалось только печально покивать.

— Вы знаете, что произошло? — встрепенулся сосед с верхней полки.

— Мне ничего не рассказывают, — это нормальное состояние для белого.

Между тем некромант подал спутнику какой — то знак, встал и пошел в хвост вагона. Может, ему отлить приспичило? Нет, не похоже.

— Извините, — я посмотрел на Даккера большими честными глазами, — тетушка просила меня сразу же вернуться.

Вопросов не возникло.

Ах, как скверно! Выгонять некроманта на преследователей в мои планы не входило — беготня по вагонам в исполнении армейского мага запросто могла окончиться катастрофой. Нужно действовать резко — подкрасться, вырубить мерзавца, а потом уже придумывать объяснения.

Я заглянул в соседний вагон через стеклянные двери тамбура. Колдун быстро возвращался, он уже вызвал Источник и двигался с мрачной целеустремленность. Что — то подсказывало мне, что пропускать его к паровозу будет плохой идеей. Я терпеливо ждал, дружелюбно улыбаясь, и даже помахал ему рукой. Ну, приспичило мне с человеком пообщаться! Некромант пинком распахнул межвагонную дверь и, не глядя, швырнул в назойливого белого что — то примитивно — ошеломляющее. Все равно, что палец показал. Я сходу врезал ему в бубен. Вредоносный колдун пробкой вылетел обратно в тамбур, крепко приложился обо что — то головой и остался валяться там, тупо хлопая глазами. Подозреваю, что дело было не столько в силе удара, сколько в неожиданности (учитывая, кто именно съездил ему в челюсть). Искушение отпинать ногами источник моих неприятностей было мучительно сильно, но я не мог позволить себе участвовать в драке, этом волнующем, увлекательном, но чисто черном развлечении — ко мне и так накопилось слишком много вопросов. Тут прибежал армейский спец, сгреб злодея за шиворот и вопроса о том, кто именно поколотил задержанного, больше не существовало. Я аккуратно переступил кучу малу из колдунов и величественно поплыл дальше, подобный большому белому облаку. Свалил, проще говоря, оттуда.

Скрутили уголовника очень вовремя: всего через полчаса поезд затормозил, и я мог полюбоваться, какая горячая встреча нас ожидала. Казалось, армейские маги собрались здесь все (действительно — все), а, учитывая, что даже такой толпой они в состоянии действовать слаженно, передо мной предстала действительно необоримая сила. И все из — за какого — то примитивного убийства, и только потому, что его совершил некромант. Не такие уж мы страшные!

Зато, какое наслаждение было наблюдать за армейскими спецами, круто обломавшимися с обещанным развлечением! Их мысли были понятны без слов, по одним только жестам. И вот они там стоят, ругаются, а я ме — е–едленно уезжаю вдаль.

Когда все возможные неприятности остались далеко позади, настроение у меня стало типично белое — солнечное и радостное. Может, образ начинает давить на мозги? Тьфу, тьфу, тьфу! Я послал к Шороху маскировку, пил пиво и жевал бифштексы. Хорошо! Руководство чугунки в качестве моральной компенсации выдало пассажирам бесплатный обед. Съел и его тоже. Сидел в купе круглый, сытый и довольный.

Очень вежливо, кланяясь и извиняясь, ко мне просочился Графт. Инспектора одолело любопытство — он хотел знать, как я сумел вычислить колдуна. Пришлось сделать одухотворенное лицо и неопределенно поболтать рукой в воздухе.

— Видите ли, некоторое время я жил в городе Редстоне, широко известном своим Университетом. Там удивительно много вдумчивых, образованных людей с высокой культурой и тонким умом. В одной фирме со мной работал черный маг, милейший юноша, но к концу вечеринок он становился… немного разговорчивым. Однажды он объяснил присутствующим принципы некромантии, в теории, естественно. Чтобы пробудить останки, заклинатель должен восстановить образ усопшего внутри себя, безвозвратно пожертвовав для этого частью собственной сути. Если покойный — человек, попытка закончится для некроманта безумием, полным вытеснением личности. Насекомые проще, но принцип не меняется. Наш преступник держал в голове триста жуков. Естественно, что он вел себя немного странно! Типичные тараканы под шляпой.

Инспектор глубокомысленно кивнул.

— А как вы догадались, в каком вагоне его искать?

Ссылаться на Шороха я не мог, но вопрос этот предвидел.

— Я ходил навещать мисс Нэнси Даккер, она как раз едет в первом вагоне. Милейшая девушка! Очень общительная. Человек подходящей внешности сидел совсем рядом, но, — надеюсь, смущение у меня получается без тени насмешки или самодовольства, — поначалу я не решался вмешиваться в работу полиции.

Вот так. И будем надеяться, что у инспектора не хватит терпения выяснить, сколько раз я туда ходил. Разговор с дочуркой Нэнси даже меня устрашает, а тут дело раскрыто, преступник арестован, медали ждут в конторе. Зачем докапываться до несущественных мелочей?

А если вопросы все — таки возникнут, через сутки я сойду с поезда, верну себе нормальный цвет и — поминай, как звали.

Инспектор без всякой задней мысли пожелал мне удачи и отправился составлять свой отчет.

— Томас, какой ты умный! — вздохнула мисс Фиберти, едва дверь за гостем закрылась. Ох, просто бальзам на сердце! Все — таки, я не ошибся с выбором спутницы.

— Да, я практически гениален, — к Шороху ложную скромность.

— Но… Ты действительно ищешь эту… — она поморщилась. — Мировую Ось?

Думаю, немного откровенности делу не повредит.

— Мисс Фиберти, не важно, что мы ищем, главное, что одновременно с нами ЭТО ищет еще кое — кто. И «кту» не обломится!

Министр Безопасности Михельсон редко обращался к кому — то с личными просьбами. Он придерживался мнения, что у хорошего руководителя подчиненные сами делают все, что надо, и даже немного больше, но у всякого правила бывают исключения. Сегодня господин Михельсон пригласил к себе старшего координатора северо — западного региона для очень важного, конфиденциального разговора.

— Господин Ларкес, вы уже знаете о ситуации на границах с империей?

Колдун утвердительно кивнул:

— И'Са — Орио-Т готовится к войне с соседями, в первую очередь — с нами. Дату начала назовут, как только военные фракции кончат грызться за будущие трофеи.

Вот так, никакой недосказанности. Впрочем, Михельсон никогда не сомневался в способности Ларкеса получать информацию.

— На первый взгляд, безумная идея. Их боевая магия отстает от нашей на десятилетия, даже в лучших образцах. Что касается общей подготовки, то они элементарно не способны защитить свою территорию, не говоря уже о захвате чужой. Каково ваше мнение, почему они так осмелели?

Ларкес старательно собрал на лбу задумчивую складку.

— Какое — то новое оружие?

Министру понравилось, что маг говорит в предположительном ключе — нехорошо, когда данные вытекают из управления, как из дырявого ведра.

— Вот именно. К счастью, армейская разведка сумела добыть его образцы до начала активных боевых действий. Оружие имеет алхимическую природу — это ядовитый газ. Чрезвычайно, чрезвычайно ядовитый. И в первую очередь он отбивает у людей способности к магии.

Министр сделал паузу, давая собеседнику время осмыслить ситуацию.

— Воинственные ничтожества, — голос мага сочился презрением, но лицо оставалось невыразительно — спокойным, — уступить потусторонним феноменам треть территории, а потом побираться у соседей.

Было бы странно ждать другой реакции от черного — ни бояться, ни сочувствовать они не умеют.

— Добавьте к списку глупостей гонения на колдунов, прошедшие одновременно с нашей Реформацией, и вы поймете, почему они так отчаянно нуждаются в новых территориях, хотя и их неспособны удержать.

— Я бывал в Са — Орио, — равнодушно сообщил Ларкес. — И представляю себе их общественное устройство.

— Тогда вы представляете, как важно найти средство противостоять этому оружию? Ни жертвы, ни месть, ни доводы рассудка имперский генералитет не остановят.

— Что я могу сделать? — если мага и взволновало услышанное, то внешне это никак не проявилось. Господин Михельсон помедлил, заново переживая события последних дней.

— Недавно был убит алхимик, ведущий специалист по смешанным техникам. Он должен был стать сердцем группы разработчиков, которой предстояло объединить для решения возникшей проблемы алхимиков и магов. В отсутствии человека, способного мыслить сразу в двух плоскостях, на быстрый результат надеяться не приходится. Эксперты считают, что замена возможна, — министр внимательно посмотрел на старшего координатора, ему показалось, что Ларкес слегка напрягся. — В вашем регионе последнее время патентуют интересные разработки на стыке магии и алхимии, взять, например, эту краску — хамелеон. Меня уверяют, что коллектив, сумевший реализовать такую интересную идею, справится и с проблемой нового оружия.

Ларкес едва заметно кивнул, но не ответил.

— Я хочу, чтобы вы нашли этих людей и предложили им работу, на любых условиях. Все надо сделать в обстановке глубочайшей тайны. Вы понимаете?

— Я найду его, — спокойно кивнул маг. — И сотрудничать он будет.

Министр дернул бровью, но развивать тему не стал. От его внимания не укрылась странная оговорка старшего координатора. Тем лучше! Если маг уже знает того, кто им нужен, поиски много времени не займут.

Часть третья. В поисках неприятностей

Утверждение, что рукописи не горят, проистекает из того факта, что пепел не разговаривает.

Неофициальный девиз Ордена Небесных Рыцарей

Глава 1

Я смотрелся в зеркало и видел там себя (именно себя, а не какого — то блудного белого!). Это вызывало во мне чувство глубокого удовлетворения. Трансконтинентальный экспресс, простоявший в столице всего полчаса, окутался паром и увез с собой позорную тайну моих перевоплощений. Главное — не позволить мисс Фиберти написать об этом в своей новой книжке, да и старую не плохо бы прочесть.

Моя спутница печально вздохнула:

— Зря ты так упираешься, отличный был образ!

— Нет, Клара, и дело не в моих испорченных нервах. Мы рассчитываем выйти на людей, занимающихся незаконным околомагическим бизнесом. Такие иллюзию за тремя щитами видят, я не настолько хороший лицедей, чтобы пытаться их обмануть.

По моему опыту, способность жуликов предвидеть неприятности вообще граничила с ясновидением. Например, на редстонской свалке в день полицейских проверок половина обитателей просто не появлялась, и я сильно сомневаюсь, что у этой шушеры были деньги на стукача среди жандармов.

Мы покинули гостиничный номер, подгадав, когда сменится портье (это только кажется, что они ни на что не обращают внимания). План был прост. Я не собирался крутиться на глазах у посторонних со своими документами живого мертвеца. На что тогда существуют знакомые среди белых? Тамуру Хемалису предстояло отработать должок — дать кров черному магу, надеюсь, после этого старик не начнет испытать ностальгию по обществу чучела.

Мой старый знакомый не чувствовал надвигающийся грозы и не прятался, адрес переводчика с языков империи легко можно было найти, вооружившись справочником и газетой объявлений. Надо сказать, устроился бывший страдалец шикарно — в двух кварталах от министерского холма. В смысле, порядок поддерживается строго, а если начнутся бои, то есть шанс остаться в стороне. Дом был без цветника на крыше, зато с целой штукатуркой и чистой парадной.

— Не слишком ли мы рано? — беспокоилась мисс Фиберти.

— Поверь мне, в самый раз, — заверил я ее.

Для спешки были причины: весна в Хо — Карге, конечно, приятнее, чем лето, но к полуденной жаре добавлялась еще одна неприятность — знобкое утро. На рассвете даже из сухого воздуха пустыни вышибало изморось, и местные выходили на улицу в тяжелых шерстяных хламидах (куда они девали их ближе к полудню, оставалось загадкой). Причем, каминов в гостинице не было, постояльцам предлагалось обходиться набивными одеялами, и за ночь я изрядно задубел.

— Значит так, без острой необходимости я называть свое имя не хочу. Начнешь разговор первая, скажешь, что тебе нужен переводчик с са — ориотского. Поняла? Мисс Фиберти с готовностью кивнула.

Я толкнул дверь, и мы предстали перед бдительным консьержем, сна у которого не было ни в одном глазу (где нашли такого?). Странные визитеры с мешком и чемоданами не вызывали у него доверия, цербер был неумолим.

— Мистер Хемалис не принимает без предварительной записи!

Последовали четверть часа вежливых препирательств. Я сдался.

— Позвони ему, скажи: Тангор приехал.

Это известие имело успех необыкновенный — буквально через минуту в холл выкатился растрепанный Хемалис и зачирикал:

— Мастер Тангор! Как я рад, как я рад!

Прямо как домой попал. Вид суетящегося белого вызывал в моей душе теплое, уютное чувство, немного отравленное мыслью о том, каких усилий стоило бы мне изобразить нечто подобное. Я твердой рукой направил старика к лифту — нечего ему бегать на людях в тапочках и халате.

— Прошу, прошу! — Хемалис откапывал из каких — то закромов гостевые шлепанцы и лично пристраивал на вешалку наши пальто.

А не плохо ему платят за переводы с языков империи! Полы в квартире были покрыты зелеными са — ориотскими коврами с длинным, почти пятисантиметровым ворсом (по таким хочется не ходить, а валяться). Из узорчатого травянистого моря выступала традиционная столичная мебель — низенькие пуфики, столики и подушки. Вместо штор на окнах колыхалась шелковая кисея, несмотря на обилие книг, запаха пыли не ощущалось (это какая — то магия).

Понравилось. Когда построю собственную башню, такие же половички закажу. Интересно, опустятся ли са — ориотские ткачи до черно — белых шашечек?

Белый поспешно скидывал в угол толстенные словари и пачки исписанной вручную бумаги.

— Очень, очень много работы! — жаловался он. — Заказы идут один за другим.

— Деловая корреспонденция? — поощрительно улыбнулась мисс Фиберти.

— В основном, алхимические трактаты.

— Алхимические? — теперь уже я заинтересовался.

— Да, с уклоном в фармакологию. И'Са — Орио-Т всегда славился зельями, вызывающими самые удивительные эффекты.

Я фыркнул. Яды и наркотики — вот чем славятся наши заморские соседи. Большая удача, что Ингернику от империи отделяет широкий пролив — к тому, что са — ориотские контрабандисты тащили в соседнюю Урпаду, не всякий таможенник рисковал прикасаться голыми руками. Лично я доверял авторитету магистра Тиранидоса, который очень едко отзывался о стремлении имперских алхимиков получать любые зелья из минеральных веществ (на всю его знаменитую «Токсикологию» найдется от силы пяток рецептов, в которых основной компонент извлекается не из травки или зверушки).

Хемалис продолжал говорить, без усилия сплетая причудливую вязь слов, пересыпанную цитатами и эпитетами. Смыл прочувствованной речи можно было обобщить одним словом: «Привет!» По моему опыту, ритуальная песнь могла продолжаться от пяти минут до часу, и все это время белый будет недоступен для нормального общения. Мне надо было дать ему выговориться и успокоиться, пусть мисс Фиберти примет на себя первый удар. Зачем иначе нужны помощники?

— Пойду, заварю чай! — непререкаемым тоном объявил я и пошел искать кухню.

Уф. И Клара еще спрашивает, чем меня не устраивает образ белого! Да я такую клоунаду не смогу разыграть физически — после третьего пассажа язык узлом завяжется. Хемалис дернулся было идти за мной, но разорваться между двумя собеседниками не мог и остался развлекать даму.

Я принялся неспешно обследовать чужое жилище: черных не так уж часто приглашают в гости, а посмотреть у старика было на что. Оказалось, белые тоже любят собирать всякие мелочи, но если у рачительного краухардца полезный хлам забивает сарай и чердак, то у этих — равномерно распределяется по комнатам. Вереница танцующих обезьянок на полке, большая стеклянная загогулина, маленькие зачарованные светильники, расставленные на полу вполне хаотично (главное — не наступить). Откуда Хемалис все это надыбал за такой короткий срок? Назначения некоторых деталей интерьера я откровенно не понимал, но у всех них имелась общая черта — полная непрактичность. Никаких тебе деревянных половиц и суконной обивки, всюду ворсистые коврики и светлый, а потому очень маркий, шелк. Чистить все это хозяйство можно было только магией, а при мысли о том, сколько это стоит (если сам не маг), любой черный в бомжи подался бы. Я посмотрел на большие зеркальные окна (проще южную стенку замуровать), отметил отсутствие растений и посетил единственное помещение, отделанное кафельной плиткой (туалет). Что, собственно, и вернуло меня к вопросу о чае.

Кухня в квартире присутствовала чисто номинально — крохотный закуток годился лишь на то, чтобы вскипятить чайник или заварить кофе, вход туда стыдливо прикидывался дверцами стенного шкафа, мимо которого я прошел дважды. Опять какие — то долбанные столичные заморочки, ничего не сделают в простоте! Чую, теперь придется за каждым бутербродом в едальню бегать. Что характерно, в прежнем жилище белого с продуктами было побогаче. Может, это такой признак крутизны — большие мальчики картошку не чистят? С другой стороны, я еще не видел, как здесь моют посуду, при таком — то дефиците воды. Должно быть, зрелище не для слабонервных.

Белый овладел собой на удивление быстро — когда я появился в дверях с чашками и подносом, неугомонная мисс Фиберти уже брала у старика интервью. Взгляд на события двухлетней давности у Хемалиса был неожиданный:

— … но мастер Тангор нажал на рычаги в правительстве, и в ту же ночь мерзавцев повязали! Если бы не он, я бы не смог добиться справедливости еще много лет.

— Коррупция, — поддакнула мисс Фиберти.

Я пожал плечами. Не буду мешать чужим фантазиям, тем более что коррупция в Хо — Карге, несомненно, присутствует, а знать о помощи Шороха им не обязательно.

— Впервые за много лет горожане смогли вздохнуть спокойно! — от избытка чувств Хемалис прослезился.

Ну, насчет спокойно он хватил — всего через год столицу трясло по новой. Однако пора к делу переходить. Я подсунул белому поднос с чайником, и он принялся на правах хозяина разливать напиток. Это немного отвлекло его от восторженных вздохов.

— Мастер Хемалис, можем мы пожить у вас какое — то время?

Белый просто расцвел.

— Конечно, конечно! Вам понравится. Это очень приличный район.

Вот так. Даже не поинтересовался, что забыл в столице подозрительный черный. Как это типично.

— Поверьте, мы вас не стесним. Собственно, я собирался прикупить кое — какую литературу, а у вас, кажется, были связи среди букинистов…

— Что вас интересует? — вскинулся белый. — Я немедленно наведу справки!

Ох уж мне эти энтузиасты… Ни к чему ему знать о цели наших поисков. В смысле, помогать он, конечно, будет, бескорыстно и самоотверженно, но при этом вся белая община Хо — Карга узнает о появлении в столице борца с Искусниками. Оно мне надо?

— Нет, нет, мастер Хемалис, — нельзя позволить ему запасть на эту мысль, — мы не можем отвлекать вас от работы. Просто набросайте нам списочек, с кого начать, дальше мы сами разберемся.

В конце концов, нет никакой необходимости скупать оптом древние книги. Мне нужна была совершенно конкретная информация о ритуале Литургии Света, просто я не мог задать этот вопрос в лоб. Наверняка память о Белом Халаке и прежде будоражила умы магов, загадка происшедшего давным — давно раскрыта и подробнейшим образом описана, надо только узнать — где. Мне даже не нужен первоисточник, достаточно будет внятного пересказа.

Хемалис, прихлебывая чай, продолжал разглагольствовать, к месту и не к месту поминая моего покойного папочку, а мисс Фиберти бросала на меня поверх очков странные взгляды. Я уткнулся носом в чашку и делал вид, что туп и глух. Имею право! Всем известно, что черные маги сплошь нечуткие и эгоистичные мерзавцы. Я тоже таким буду, как только построю собственную башню и Искусникам отомщу. Всех выгоню, запрусь и буду сверху файерболами кидаться. Хорошо!

Существует много способов найти человека. Как истинный черный маг, Ларкес выбрал самый простой, и выполнение поручения министра начал с визита к подчиненному. Старший координатор полчаса терпеливо сидел в машине, дожидаясь, пока близнецы Сатала отправятся гулять с физкультурного вида няней (специально выписанной из Краухарда), и лишь затем поднялся в квартиру. Счастливый отец наслаждался тишиной.

Господин старший координатор изобразил на лице гримасу сердечного участия:

— Как здоровье вашей женушки?

Сатал удивленно дернул бровью.

— Нормально. Еще три месяца. Она сейчас у матери живет.

Сатал собирался стать отцом в четвертый раз. Ларкес такого героизма не понимал и в душе подозревал, что младший коллега — извращенец. Впрочем, если следующий ребенок окажется черным, Сатал может претендовать на создание собственного клана. Не в этом ли смысл?

— А ваша милая дочка?

— Моя милая дочка послала своих любящих родственников к такой — то матери, — ухмыльнулся Сатал, — и выбрала для учебы школу настолько удаленную, насколько это было возможно.

Это Ларкес мог понять.

— Умный ребенок.

— А что это вы о моих родственниках вспомнили… босс? — Сатал подозрительно прищурился. Ларкес привычно сменил маску.

— Не кипятись, это я теорию проверяю. У меня другой интерес. Ты как думаешь, твой ученик действительно умер?

— Кто из нас вел следствие? — удивленно вскинул брови Сатал. — Я понятия не имею, что с ним произошло.

— Говорят, что между учителем и учеником иногда…

— Врут.

— А как же случай в шахте?

Сатал довольно заухмылялся и буквально расплылся в кресле. Ему было приятно чувствовать некоторое превосходство над нынешним начальником.

— Ах, вот ты о чем. Шорох, да? Я его не спрашивал.

— А если для достижения государственных целей необходимо установить местоположение Тангора? Шорох может проследить любого, тем более того, кто связан с ним. Если спросить…

— … то ничего не получится, — поморщился Сатал. — Малец у нежитя что — то вроде любимчика, этакое приключение с продолжением. Чем я ему компенсировать буду?

Брови Ларкеса дрогнули, словно не зная, какое положение принять. Сатал позволил себе заметить замешательство начальства и великодушно пояснил:

— Для Шороха каждый контактер — окошко в мир. Монстр не имеет цели существования, у него нет потомства, и ему в принципе ничто не может угрожать. Мне кажется, он заимствует у человека не только чувства и ощущения, но и набор смыслов, словно примеряет на себя чужую роль. Для Шороха накал страстей, бушующий в человеке — лучшее развлечение, причем, эпические сюжеты твари нравятся больше, чем бытовые. Будем откровенны: Тангор вполне потянет на второго Роланда. Мне нечем компенсировать Шороху испорченное развлечение, так что я даже спрашивать его не буду: мы не только ничего не выясним, но еще и известим парня о своем интересе. Кто знает, куда он тогда сиганет?

— Понятно, — Ларкес никогда не размышлял о грозном монстре в таком ключе.

— Что — нибудь еще?

— А ты не замечал за Тангором каких — нибудь странностей?

Сатал несколько секунд смотрел на собеседника, а потом тупо заржал.

— Мужик, — смех высек из глаз черного мага слезы, — этот парень одна большая странность!

Ларкес откланялся, размышляя, что замечание бывшего координатора может быть гораздо ближе к истине, чем тот подозревает. Придется действовать традиционными методами.

Все сведения о расследовании суэссонского инцидента напрямую поступали в офис старшего координатора региона — «надзор» не собирался прощать покушение на своего сотрудника, пусть и бывшего. Но помимо этого Ларкес получал отчеты о кое — каких ключевых событиях, могущих помочь в давнем противостоянии с сектантами. Например, на стол координатора ежедневно ложились списки лиц, вторично получавших заверенные при помощи магии документы, и эту традицию никто не отменял. Да, удар по Искусникам был нанесен, но смертельным не оказался, пламя ненависти лишь сильнее жгло одержимого мага (он должен был уничтожить их всех, всех!!!) Каково же было удивление старшего координатора, когда одно и то же имя появилось в списках дважды. Настоящий Йохан Китото дал по этому поводу исчерпывающие (хотя и немного путаные) объяснения, но поверить, что под личиной белого по стране путешествует некромант, Ларкес не мог. Это противоречило всем канонам!

«Надо браться за дело самому. Подчиненным такое не доверишь! Если в прессу просочится хоть полслова, начнется подлинный вертеп».

Старший координатор не брался предположить, какие выводы сделает из вопиющего факта черная и белая община, вкупе с Искусниками и обычными людьми. Волнений в вверенном ему регионе Ларкес не хотел, поэтому направлялся прямиком к дому женщины, поручившийся за лже-Йохана. Клара Фиберти, кажется?

Глава 2

Я искренне полагал, что надолго мы в Хо — Карге не задержимся, но когда что — нибудь получалось так же просто, как планировалось?

Сначала Хемалис выкатил нам список букинистов, занимающихся древностями, на сто сорок три фамилии с гаком («Поймите правильно, кто — то из новичков может быть мне не известен!»). Потом, после пары пробных визитов, выяснилось, что под «древними книгами» в большинстве своем понимаются труды времен основания Ингерники, а то, что писалось до правления Гирейна, вообще заоблачный раритет.

Ладно, пусть раритет, но переводы, списки, ссылки должны же где — то присутствовать! Людям свойственно интересоваться историей, я точно знаю — я живых археологов видел. Увы. То, что мне казалось понятным и естественным, для большинства попросту не существовало. Влекомый смутными подозрениями, я сделал ходки в магазины образовательной и даже (тьфу, тьфу, тьфу!) эзотерической литературы. Так и есть, теория множественности цивилизаций обществом не обсуждалась, в данном сезоне были модны обоснованность претензий Каштадара на Аранген и вмешательство И'Са — Орио-Та во внутренние дела сопредельных территорий. Катастрофы прежних лет просто терялись на фоне остроты современных дискуссий, как будто быть съеденным нежитью чем — то приятнее, чем оказаться зарезанным имперским десантом (впрочем, нежити у нас обретались всегда, а десантники — еще только примериваются). Если бы не навеянные Шорохом видения и мой собственный опыт, можно было решить, что Белый Халак — миф, глупая притча.

Для знакомства с мнением профессионалов, я рассчитывал возобновить знакомство с Алехом (еще не лето, отчаливать в экспедицию ему было рановато). Увы, в телефонном справочнике фамилии археолога с дефектом дикции не значилось, да и в столичном университете его никто за своего не признавал (а уж я им целый день звонил, старался!). Правда, в списках преподавателей был Д. Нурсен, но и его телефон молчал вглухую. Просто наказание какое — то. Оставалось надеяться на удачу.

И началось хождение по магам — большинство букинистов, вполне ожидаемо, оказалось белыми. С другой стороны, чем еще им заниматься? Тихая, безопасная работа, удовлетворяющая жажду знаний без необходимости что — то доказывать. Книги не ранят чувств, не возражают, не приносят сюрпризы, вся мучительная работа по осознанию истины и устранению противоречий выполнена авторами, а в текст занесен готовый рецепт. Черные не любят читать — комбинации чернил и бумаги трудно завладеть нашим вниманием, а вот белые обожают книжную мудрость и безопасные (зачастую — покойные) авторитеты.

В большинстве случаев наш визит начинался стандартно: мы заходили, интересовались книгами времен короля Гирейна, древними рукописями и терпеливо выслушивали многократные «нет!». Затем начиналась игра. Я притворялся тупым черным, кривил морду и цедил через губу различные пошлости, а мисс Фиберти (вся из себя такая благородная) вставала на защиту белого. Очень скоро наша жертва проникалась к моей помощнице чувством глубочайшей признательности и, если уж не могла достать из — под полы нужную нам литературу, давала дельный совет. С простыми людьми было труднее: каждый, буквально каждый из них пытался всучить нам какую — нибудь залежалую брошюрку под видом «Слова о Короле». Тут я начинал громко возмущаться, а мисс Фиберти меня робко успокаивала, в итоге, результат был тот же самый.

После десятка утомительных миссий выяснилось, что серьезных коллекций древней литературы в Ингернике существует три и все — частные. Причем, один из собирателей предпочитал религиозные тексты, другой — исключительно рукописи, и только у одного интересы совпадали с моими — литература по магии времен Ингерланда. К сожалению, владельцем последней коллекции был очень уважаемый белый маг, член правительства, меценат, борец с Инквизицией и прочее, прочее, прочее. Называя его имя, букинисты слегка понижали голос (как бы он не Искусником оказался). Обращаться за помощью к такому колоссу у меня не было ни малейшего желания. Время сочилось сквозь пальцы.

Жить у Хемалиса оказалось удивительно комфортно — белый целыми днями шуршал своими переводами и не доставал гостей, а если ему хотелось общения, в дело вступала мисс Фиберти. Пару раз город накрывали пыльные бури (обычное дело в это время года) и обезлюдевшие улицы озаряло сияние защитных Знаков на фасадах богатых особняков. Выходить из дома в такую погоду категорически не рекомендовалось, и очередные визиты приходилось откладывать. Время взаперти я проводил с пользой, пытаясь изобрести способ подключить к поискам Шороха. Как подумаешь, что он и при самом событии присутствовал, и знакомых с нужной мне темой людей ел, так прямо злость берет. Собственно, нежить и не отказывался, проблема была в том, что для получения внятного ответа я должен был точно знать, что ищу, а у меня на этот счет не было ни малейшего представления. Может, съездить туда, где находился этот самый Халак? Вдруг у монстра есть ассоциации с конкретным местом.

Но буря кончалась, дворники сноровисто убирали с улиц мелкую соленую пыль, и мне снова приходилось идти на встречу с людьми, уверенными, что прошлого не существует. Сами они пришли к такому выводу, или их кто — то убедил в том, что древними эпохами можно пренебречь, я не знал. Искусники, судя по всему, считали иначе. Как бы еще узнать, кто прав?

После двух недель этого дурного копошения Хемалис обрадовал меня новостью.

— Вы знаете, мастер Тангор, тут меня спрашивали о людях, интересующихся древней литературой. Я сказал, что ко мне еще не обращались, но обещал при случае расспросить. Как вы думаете, это важно?

Хвала предкам, тяжелая жизнь научила белого подозрительности!

— Да, мастер Хемалис, это важно. Нас здесь нет!

Не знаю, что за деятели собрались по мою душу, но к общению с ними меня не тянет. Самое время покидать гостеприимную столицу.

Нужда — мать изобретательности, а когда тебе кто — то сопит в спину, мысль вообще дивно ускоряется. У меня созрел план: зайдем на цель с другой стороны — от результата. Логически рассуждая, если человек разбирается в древних артефактах, то откуда — то он про них узнал? Поднапрягшись, я изобразил на бумаге символ, который во время блужданий по логову выползня намозолил мне глаза, отправился в лавку древностей и тупо спросил, не интересуют ли кого — нибудь предметы с такими знаками. Кто может оценить мою находку? Торговец два часа полировал мне мозги, убеждая принести добычу ему, но я держался стойко: принесу, но сначала узнаю, что это. В конце концов, за скромное вознаграждение в двадцать крон мне вручили адрес некоего эксперта.

Хемалис, взявшийся объяснить нам, как добраться до места, с сомнением поджал губы.

— Знаете, это не очень хороший район. Городище. Там живут местные. Я имею в виду — очень местные. Они стараются не иметь с приезжими ничего общего, и дел совместных тоже не ведут. Вы уверены, что вам туда надо?

Все логично. Вряд ли торговец дал бы мне адрес конкурента, имеющего возможность и желание перекупить таинственные артефакты.

— Мы должны туда попасть! Это вопрос жизни и смерти.

По крайней мере, для тех, кого я пытаюсь прижать (еще немного и жуткая смерть им гарантирована).

Добирались долго — в само Городище извозчик заезжать отказался. По правде сказать, экипажу делать там было нечего: за обновленными фасадами, легко впитавшими образ столичного города, скрывался подлинно аутентичный ландшафт — узкие щели между домами, погруженные в глубокую тень, наполненные разговорами жителей и, как ни странно, начисто лишенные запахов. Как местным это удавалось? Не иначе — магия.

Зигзагообразные дворы и темные подворотни были стерильны, словно камни пустыни, приглушенные запахи еды обозначали положение чайных и пельменных, общественные купальни выдавал аромат лаванды (точно, стерилизующая магия). Наверное, тут даже подметать не требовалось — откуда в таком месте пыль? Мне стало понятней, почему рикш и автомобилей в столице намного больше, чем конских экипажей. Я представил действия возницы, если лошади вздумалось напрудить, и глупо ухмылялся добрые полчаса.

По нужному мне адресу располагался дом, половина которого была снесена в ходе какого — то давнего строительства (а может, там что — то сгорело или обрушилось). Оштукатуренные снаружи стены в разрезе оказались землебитными и поражали своей толщиной, за все прошедшие годы их слоистые изломы так и не познакомились с небесной влагой. Вот с таких вот коробок и начиналось, наверное, поселение торговцев селитрой, по чьей — то прихоти превращенное в столицу Ингерники.

То, что нужный нам дом относится к неблагополучным, стало ясно сразу, по запаху — он здесь был. Легкий душок от давно не чищеных труб мешался с кухонными ароматами и солью пустыни, оставляя на языке неприятную горечь.

«Расмус Иберли, оценка древностей» — гласила надпись на дверях. Звонок не работал, пришлось стучать.

— Проваливайте, не заперто!

Я решил руководствоваться второй частью фразы и забить на первую.

Дверь, как ни странно, открылась без скрипа. Жилище оценщика пропитал стойкий запах дешевых стерилизующих снадобий армейского образца — умирать от серой чумы хозяин квартиры не хотел, но и на ежедневное ритуальное купание его уже не хватало. Понятно — почему: на куче засаленных подушек развалился мужик в халате на голое тело, а рядом с импровизированным ложем стоял здоровенный (в половину моего роста) кальян, источающий вкрадчивую сладость.

То, что Расмус Иберли знал моего отца, я понял по специфическому взгляду. Но, если Хемалис при первой встрече сильно побледнел, то этот тип с сомнением покосился на мундштук кальяна. Интересно, что он там курит?

— Я — Томас Тангор, здравствуйте!

— Чо, правда?

— Нет. Мы с Королем выпили и решили тебя проведать.

Такое объяснение понравилось хозяину квартиры еще меньше, поэтому он отложил мундштук и сел прямее.

— А чо надо?

— Лично мне — вопросы задать.

Что от него нужно Королю, я не знаю.

Мисс Фиберти потихоньку ущипнула меня и кивнула в единственный более — менее опрятный угол квартиры. Там на тумбочке стоял большой дагерротип с аккуратно вычерненным углом — женщина, мужчина и очаровательный малыш смотрелись как живые. В мужчине, при изрядной доле фантазии, можно было узнать владельца кальяна.

Оценщик древностей с силой растер лицо, пытаясь вернуть себе толику здравомыслия.

— Живой, значит, — с какой — то непонятной интонацией проговорил он.

— А ваши когда умерли? — брякнул я.

— Тогда же, — процедил сквозь зубы он.

Я резко вспомнил историю с убитыми букинистами, которую мне рассказал Ларкес. По словам мага, дело было громким, а среди жертв сектантов были и семьи торговцев.

— «Слово о Короле»?

— Отвали! — он грязно выругался и принялся нашаривать мундштук. — Твари. Все — твари. Никак не успокоитесь…

Я пожал плечами.

— Да у меня оно, у меня, не нервничай. Я о другом спросить хочу.

М-да, привлечь внимание у меня получилось. Глаза Расмуса Иберли лихорадочно заблестели.

— И ты… читал?

— Его не читают, — вежливо уточнил я. — Текст абсолютно не переводим. Содержание «Слова» усваивают путем магических практик.

Полагаю, Шорох не обидится, если его назовут «практикой».

Расмус, наконец, оставил в покое кальян и принялся рассматривать меня уже с некоторым интересом.

Тем временем я размышлял о том, что отыскать его живым — огромная удача. Когда люди так интенсивно грузятся дурью, их хватает максимум года на два — на три. Впрочем, Расмус мог сопротивляться, пытаться завязать, может, к целителям ходил, а потом брался за старое. Это пока деньги были, нынешний срыв явно будет последним. Предполагаемый соратник отца решительно тряхнул головой.

— Поцелуй их в задницу! Думаешь, я снова в это полезу? — его голос сочился презрением. — Из — за твоего долбаного любопытства я потерял все… всех…

Такое впечатление, что он вообще не делает разницы между мной и покойным папой. Сильная у него трава! Эмпат нашел бы способ вернуть его к реальности, а мне что делать?

Я встретил взгляд Расмуса. У него были глаза мертвого человека, иначе не скажешь. Даже у Хемалиса, жившего в гниющем квартале с мертвой птицей за шкафом, не было таких глаз — белый не потерял надежду. Этот человек посвятил себя духам прошлого, не желая расставаться с тенями ушедших, а потому не в силах творить будущее. У простых людей так бывает. Но у меня было, что сказать живому мертвецу.

— Вы ошибаетесь, у меня более конкретные планы. Я хочу убить их мечту, уничтожить то, что им дороже жизни, то, к повторению чего они стремятся веками, жертвуя всем. Я вырву у них жало. Они смогут представлять себя кем угодно, но уже никогда не заставят реальность содрогнуться.

Признаю, пафосно, но суть дела отражает. В полумраке его беззубая улыбка выглядела гримасой горгульи.

— С ним они справились.

Глупо спрашивать, о ком речь.

— Я — не он. Я — сильнее и могу больше. У меня есть друзья, — только не говорить «среди нежити». — Они покушались на меня трижды и не добились успеха, но им удалось привлечь мое внимание. А внимание мастера — некроманта — это страшно.

Он попытался смеяться и закашлялся.

— Самоуверен, как любой черный маг.

— Я — алхимик.

Он надолго задумался.

— Ну, раз алхимик, может, что — нибудь и получится. Тут, понимаешь, дурной мощью дело не решить, тут понимание требуется. Тод мог горы сворачивать, армии в штабеля укладывать, а вот в мелочах разбираться — не по нему было. Понимаешь?

Я кивнул. Очень характерное для черных состояние. Ум и тонкость понимания приходят к нам на закате жизни, да и то — не ко всем. Хорошо хоть живут маги долго. Судьбе приходится усердно пинать и бить черного, чтобы он начал не бояться, нет (это — никогда!), но хотя бы задумываться о будущем. А поскольку пнуть боевого мага и остаться в живых сложно, то и умников среди инициированных мало.

— И с чего же ты намерен начать?

— Белый Халак, ритуал Литургии Света. Я видел схему того, что Искусники пытались провернуть, она мне непонятна. Ритуалу не хватает какой — то очень важной части, затраты энергии и ожидаемые результаты воздействия несопоставимы. В чем дело?

— А ты действительно соображаешь, — он поморщился, достал из — под подушек плоскую фляжку и сделал из нее пару глотков. — Ладно. Только учти, подробности я не помню и кое — что из тех книг осталось не переведено. Знатоков древних наречий и в то время было не найти, а теперь уж подавно.

Расмус Иберли заговорил.

Я подал знак мисс Фиберти, она достала из сумочки планшет и карандаш, и стала быстро записывать (до того, как податься в «болтушки», моя помощница работала стенографисткой, так что за адекватность текста можно было не опасаться). Я слушал, меня интересовала суть.

— Это немного походит на то, о чем говорят священники, но только все, вроде бы, было на самом деле.

Да, прямо как в священных книгах: жили люди, люди ничего не знали о магии и жили они хорошо. В переведенных Расмусом книгах об этом повествовали скупые строчки древних легенд (древних даже для тех, кто писал запретные гримуары), а у меня перед глазами стояли воспоминания Мессины Фаулер — покойницы, жившей сто тысяч лет назад. Да, устроились они и вправду неплохо — никакой магии, только алхимия, но какой размах! А потом их сожрали фомы. В легендах нашествие Потустороннего именовалось «неведомое зло» и происходило единожды (вероятно, трехкратный конец света в головах у переписчиков не умещался). В конце концов, выжившим такая традиция надоела, и они изобрели какое — то оружие против неизвестного врага. Интересно, в какую эпоху это случилось? Не при Набле, точно. Про цивилизацию Бекмарка я ничего не знал, а с Кейптауэром у меня не заладилось — воспоминания дважды скончавшегося мистера Флапа в голове так и не всплыли.

— Занималось этим какое — то небесное воинство, в рукописи еще эмблема была — крылышки на звездном фоне, — Расмус теребил мундштук кальяна, сосредотачиваться на чем — то еще ему было все сложней. — Дальше мы разобраться не успели. То ли не всем понравился результат, то ли побочные эффекты какие — то были, но люди почему — то захотели от этого оружия избавиться. Во всех книгах предостерегали не связываться с этим самым воинством, что бы те не сулили. У Тода была теория, что наши Искусники как раз те небесные воины и есть.

— Гм, — ценность информации была не то, чтобы нулевая, но для моих целей явно недостаточная. — А где те книги, которые вы переводили?

— Все было у Тода. Он спонсировал покупки и мне за переводы платил. Когда его убили, на рынке ничего не всплыло. Я думал, что коллекция осталась у вдовы, а теперь склоняюсь к тому, что книги уничтожили.

Не так — то это просто, уничтожить зачарованные гримуары, точно вам говорю. А вот какой — нибудь хитрый тайник был вполне в духе черного мага (тут я вспомнил расщелину за забором дядькиного дома).

— Не помните, он ездил куда — нибудь, когда отдавал вам книги или забирал их обратно?

— Трудно сказать. Мы тогда в Финкауне жили, он по работе постоянно куда — то уезжал.

От Финкауна до Краухарда много дней пути, мотаться туда — сюда слишком заметно. Скорее всего, тайник где — то ближе был.

— Спасибо вам, Расмус, — я полез во внутренний карман и выписал чек с одного из моих анонимных счетов (знал о нем только Джо, значит, никто не мог арестовать его после моей мнимой смерти). Надо надеяться, что деньги пойдут на благое дело. — Вы бы подлечились, что ли. Мне ваша помощь может еще понадобиться.

Мы выбрались из провонявшей дезинфекцией квартиры, оставив криво ухмыляющегося Расмуса вертеть в руках чек. Моя глупая и неуместная совесть была чиста. Осталось или нет в нем что — то человеческое — пусть предки решают, за такие деньги целители способны вернуть его в норму физически, прочее — не ко мне. Собственно, в Хо — Карге меня больше ничего не держало.

— Томас, — вполголоса позвала мисс Фиберти. — Думаешь, это правда? Про оружие?

— Ерунда все, — я шагал в глубокой задумчивости, почти не осознавая, как ноги находят дорогу в лабиринте темных дворов. — Если та штука — средство от нежитей, то почему после ее применения их становится больше? Наверняка она предназначена для чего — то еще.

— Например?

Я пожал плечами.

— Кто знает? Может, на нашем языке слова такого не существует, для чего она сделана. Или мы с такой проблемой пока не сталкивались.

— Что будешь делать?

— Первоисточники искать. Насколько я понял, папаня не успел ими конкретно заняться.

Зато ясно, куда ушло все семейное состояние! Впрочем, так даже лучше вышло: антиквариат — хорошее вложение денег, инфляцию — то никто не отменял. Все равно мать не рискнула бы пользоваться его счетами. А вот Искусников пора разъяснить. Волынка с этими маньяками тянется не двадцать и даже не четыреста лет, сколько можно? Три к одному — это они все сведения о Халаке в доступной литературе подчистили. Нужно найти и разорить их гнездо! Пусть попробуют на собственной шкуре, каково это — бродить во тьме на ощупь, пытаясь разобраться, что — было, а что — нет.

Поиск блудного некроманта продвигался медленно, но остановить старшего координатора северо — западного региона могла только смерть (Ларкес вообще относился к распоряжениям руководства очень серьезно). Первым пунктом на повестке дня стояло установление личности лже-Йохана и с этим неожиданно возникли проблемы. Самозванца видели многие, но при этом все они описывали его как белого (заведомо белого!). Раньше Ларкес не обращал внимания, насколько разными словами люди говорят про магов, поскольку в ситуацию неопределенности не попадал. Задавать наводящие вопросы гражданским координатор не решался (того и гляди — слухи пойдут!), вся надежда была на инспектора Графта.

Полицейский охотно шел на контакт. Дело — то раскрыто, почему бы не рассказать начальству подробности! Но успехи инспектора Ларкеса не интересовали.

— Первоначально была выдвинута гипотеза о причастности к убийству мага — природника. Вы должны были допрашивать всех белых, ехавших в поезде.

— Так мы и поступили.

— Был ли среди допрошенных некий Йохан Китото?

— Да, был! Он оказал большую помощь следствию.

— Опишите мне этого человека.

И полицейский, чьей профессией было выводить жуликов на чистую воду, в свою очередь принялся описывать внешность белого мага. Ларкес ловил себя на том, что не узнал бы в этом портрете Тангора, даже если бы сам его туда послал. Следователь опытным глазом подмечал черты, актуальные только для белых, что — то вроде «взгляд не уплывает» и «губа не шлепает».

«Не настолько уж мы отличаемся друг от друга, чтобы нас за людей не считать!»

— Стоп, — Ларкес решительно прервал полицейского, — а теперь представьте, что Йохан Китото — обычный человек и постарайтесь описать его заново.

Инспектор Графт нахмурился, удивленный такой странной задачей, а когда снова заговорил, мозаика рассыпалась и сложилась заново. Сходство было несомненным: рост, комплекция, черты лица.

— И очень образованный! — почему — то добавил полицейский. — Столько знает про… э-э… ретроспективную анимацию. Понятно, почему у Клары Фиберти такой реалистичный сюжет.

Ларкес вопросительно наклонил голову, и полицейский на удивление легко понял этот жест.

— С ним же ехала та самая Фиберти, писательница. Автор «Черного рыцаря»!

Слово «писатель» для господина Ларкес прочно ассоциировалось со словом «писака», следовательно — «журналист», а журналистов старший координатор патологически не любил. Вечно мутят воду! Кто она вообще такая, эта Фиберти и какой у нее интерес? Схемы поведения никак не складывались, Тангор и его спутница оставались вещью в себе, совершающей непонятные и непредсказуемые движения. Например, приехав в Хо — Карг, они словно растворились в воздухе, умудрившись не зарегистрироваться ни в одном пансионе, гостинице или общежитии, под видом черных, белых либо серо — буро — малиновых с проседью. А ведь режим пребывания в столице последнее время очень суров!

Министр Михельсон в любой момент мог вспомнить о своем поручении, а расследование буксовало. В припадке интуиции Ларкес приобрел упомянутую инспектором книгу, увесистый томик с гротескной черной фигурой на обложке (нет ли в этом какого — нибудь оскорбления властей?), и попытался развеяться.

По мере чтения волосы старшего координатора вставали дыбом. Куда смотрел цензор?!! Особенности черномагических практик и повадок нежитей, о которые не всякий «чистильщик» знает, шли в массы со страниц бульварного романа! Очень скоро в главном персонаже книги стали проглядывать знакомые черты… Ах, так вот кто растрепал совершенно посторонней личности приемы боевой магии! Ларкес с новой силой пожалел о смерти старшего Тангора — уж отец — то сумел бы привить сыну должное почтение к ремеслу. Найти и выпороть мелкого гаденыша, пока еще не поздно! Тут Ларкес вспомнил нашумевший доклад на конференции по практической магии и осознал, что — поздно. Теперь можно только тихо удавить ради минимизации вреда. А кто тогда будет воевать с империей?

Старший координатор вздохнул и запрятал подсудное издание в портфель (надо хотя бы совокупный тираж выяснить). Выбора нет, придется ходатайствовать о прикреплении к мальчишке личного куратора. Обычно маги до пятидесяти лет серьезной опасности для общества не представляли, но тут случай особый — талантливый некромант, жертва магических диверсий, да еще и с пробелами в воспитании (координатор с раздражением вспомнил о Сатале — скудоумный «чистильщик» учил мальчика боевым приемам, а надо было преподавать этикет!) Впрочем, юный маг не виноват, что незнаком с традициями — сам Ларкес вырос в такой же обстановке. Главное, не позволить ему и дальше блуждать в темноте.

Слово «нахал» стало ключом к решению проблемы. Ларкес представил себе самое вопиющее нарушение неписаных правил и следующий шаг Тангора стал очевиден сам собой.

Хемалис любил зеленый чай. Некоторые белые стали бы разводить вокруг этого сложные обоснования, поминая необходимость восполнения влаги в организме и тонизирующие свойства напитка, но старый букинист просто любил зеленый чай. В два часа дня, на самом пике жары, он всегда делал перерыв в делах и уделял время ритуалу чаепития.

Зачарованная спиртовка нагрела чайник всего за пять минут, в прозрачную воду упали зеленые иглы и закружились вертикально, отдав настою свой первый, самый терпкий вкус. Белый наполнил фарфоровую чашечку жидкостью соломенного цвета и долил в заварку воды. Следующая порция напитка будет иметь фруктовый привкус.

В дверь позвонили. Что ж, бывало, клиенты приходили к нему и в это время — мертвый час Хо — Карга. Обычно это были люди состоятельные, могущие позволить себе лимузин с тепловым насосом на крыше. Таких нельзя заставлять ждать! Старик торопливо зашаркал к двери.

На пороге стоял черный маг, невысокий, неопределенного возраста и с совершенно непроницаемым выражением на физиономии.

— Здравствуйте!

Хемалис испытал непреодолимое желание захлопнуть дверь перед носом визитера и закрыться изнутри. Но это было бы невежливо, поэтому старик только боязливо кивнул:

— И вам нежаркого дня, уважаемый.

— Томас Тангор здесь живет?

Старый букинист облегченно вздохнул:

— Съехал он! Утром и съехал, а куда — не знаю.

— Спасибо вам.

Колдун развернулся и зашагал к лифту, а белый выполнил таки свое желание — запер дверь на все замки.

Глава 3

Алех Клемент многое мог рассказать о Белом Халаке, но его редко кто об этом спрашивал. Белый не удивлялся. Он с двенадцати лет сопровождал мать в экспедициях и успел усвоить, что ответы на некоторые вопросы люди знать не желают. Слишком часто маленькие совочки археологов высвобождают из — под земли нечто пугающее, не следы жизни и быта, а свидетельства ужасного конца. Кому это нужно? Например, ему самому. Белые чрезвычайно любознательны, но вовсе не потому, что это так весело — все знать. Знание дает уверенность, спокойствие духа. Свидетельства, собранные другими, были Алеху недостаточны, он желал лично видеть объект своей страсти. Выбор был естественным — археология. То, что пугало в детстве до помрачения, стало делом всей его жизни.

В прошлом году Алех решился добавить в список познанных явлений магию. Решение стало результатом долгих размышлений и приключения в компании боевых магов. Белый был далек от мысли, что может сравняться с черными, но чувствовать себя вечной жертвой обстоятельств ему надоело. Решившись на Инициацию, Алех пропустил полевой сезон, и даже место учебы вынужден был поменять, пусть временно — аспиранты факультета древностей не имели времени на магическую практику. Превращение в мага давало определенные преимущества, но разрыв с привычной компанией белый тяжело переживал.

Археологическая партия — это не просто группа людей, собравшаяся поехать куда — то и что — то поискать, это своего рода семья, в ней есть старшие (умудренные опытом патриархи) и младшие (наивная, восторженная малышня). Год за годом крохотный табор отправляется в путь, навстречу бытовой неустроенности, диким просторам, а то и враждебности окружающих, объединенный могущественной человеческой страстью — любопытством. И в душе самого циничного гробокопателя теплится ожидание чуда, столкновения с прекрасным и удивительным. Романтика! Белым без этого нельзя. Звонок от Джима Нурсена раздался неожиданно — в начале весны.

— Ты сейчас свободен? Намечается шикарная поездка на курганы! Пойдешь моим помощником.

— Сейчас?

Время было необычным — середина семестра. Что означало: дешевая, умеренно квалифицированная рабочая сила из числа студентов будет для экспедиции недоступна.

— Это же Полисант, малыш! Там летом настоящая духовка — ни капли влаги за весь сезон. Лучше попасть под дождик, чем изжариться заживо.

Алех согласился не раздумывая. Конечно, ставший привычным коллектив не соберется (кто — то сейчас учится, а кто — то — преподает), но пропускать еще один год новоиспеченный маг не собирался. К тому же — срок защиты диссертации приближается, а курганы Полисанта датируются как раз временем распада Белого княжества. Возможно, они откопают что — нибудь полезное для его работы!

Сборы проходили с нехарактерной для почтенных археологов поспешностью (бедлам в делах — практически норма, когда спонсорами оказываются чиновники), так что собраться вместе членам экспедиции впервые удалось лишь в поезде. Знакомыми Алеху оказались только сам Нурсен и Пьер Аклеран, в прошлом году переставший быть студентом. Эти двое были рады встрече, остальные отнеслись к появлению еще одного белого насторожено.

«Боятся, что в поле я стану обузой. Очень зря! У меня и прежде проблем не было, а теперь — тем более не будет».

Инициация дала молодому магу очень многое, как и обещалось. Не за счет появления какой — то неизъяснимой мощи, а, прежде всего, за счет понимания, сколь многое в его жизни определяли слепые и бездумные колебания Источника. Не милосердие, не стремление к добру и справедливости, а физиологический процесс, вроде бурчания желудка.

«Это унизительно. Человек в состоянии быть добрым и без пожизненной лоботомии. Желание сопереживать должно идти из души, а не становиться принудительной обязанностью, от которой повеситься впору» Но повода поговорить об этом у Алеха не было, а Нурсен был занят своим:

— Я рад, что ты к нам присоединился! Декан почти никого не отпустил — время неурочное, сессия на носу.

— А почему такая внезапность?

Если бы предложение прозвучало раньше, заинтересованные лица могли поторопиться со сдачей зачетов или перенести их на осень.

— Кураторы! — Нурсен воздел очи горе. — После Наблы древностями вплотную занялась армия. Даже не знаю, радоваться этому или плакать.

В разговор вмешался Пьер, очень к месту помянув любовь за деньги, и разговор свернул на знакомства, составление планов и распределение обязанностей.

Последний отрезок пути археологи преодолели на большом грузовике со стыдливо замазанными армейскими эмблемами. Услышав слово «курган» Алех нарисовал в воображении величественные склоны, над которыми парят орлы, вместо этого его взгляду предстали холмики высотой максимум метров по пятнадцать, над степью они выступали только благодаря общей плоскости рельефа. Ничего выдающегося. Алеху очень хотелось знать, как правительственные агенты вышли на это место — вопрос, которым никто, кроме дотошного белого, не задавался. Покрытые плотным дерном склоны сохраняли первозданную форму — случайные находки в ходе строительства или захоронения можно было исключить.

Сдержанно матерящиеся рабочие вырубили в зарослях площадку и начали обустраивать лагерь. Алех вспомнил, что Полисант считается едва ли не пустыней, и привычно удивился — густая зеленая чаща смыкалась у него над головой. Кругом все росло и цвело. Вдохновленные зимними дождями, обитатели степи спешили повернуть колесо жизни на еще один оборот. Белый сделал над собой усилие и перестал глазеть на цветы и птичек — пора и работать начинать.

Согласно заключению магов — искателей, вход в древнюю гробницу располагался в основании ничем не примечательного холма. Штольню решено было копать не сверху, а сбоку — чуть длинней, зато удобней. Нурсен, не стесненный вопросами финансирования, нанял в ближайшем селении десяток рабочих, завез материал для крепежа, инструменты, и работа закипела, насколько это слово вообще применимо к археологии. Ни о каком «копай глубже — кидай дальше» речи не шло, землю выбирали ступеньками, чтобы как можно аккуратнее разделить грунт, как вдоль прохода, так и по его высоте.

— Заметь, верхнюю часть холма составляет глиняная крышка, — Нурсен размял пальцами задержавшийся на сите комок. — Строители знали, что здешние грунты очень хорошо размываются, и не соблазнились на дешевизну.

Алех по новому взглянул на курганы: до трети их объема было завезено самое близкое — из бассейна Слепой реки, пятьдесят километров по прямой, безо всяких грузовиков, в лучшем случае — на повозках. Должно быть, то, что лежит под холмом, людей действительно волновало.

Время шло, дневные температуры повышались. Теперь Алех лучше понимал стремление Нурсена закончить раскопки весной. Полевой лагерь уверенно приобретал черты настоящего поселения, а большие армейские грузовики, каждый день подвозившие воду и продовольствие, раскатали между холмов приличную колею. Для пущей безопасности к экспедиции присоединились два «чистильщика», снисходительно — нахальные и очень недовольные тем, что придется ночевать в палатках. После двух дней непрерывных скандалов выяснилось, что спокойно переносить черных может только белый (даже Нурсен был этом обстоятельством поражен). Почему бы и нет? Алеху была чем — то симпатична неукротимая энергия и безудержная самоуверенность, с которой боевые маги начали приводить лагерь в соответствие с одним им известными нормами безопасности.

— Между курганами ночевать не хорошо, — морщился Япин, младший из «чистильщиков». — И вообще, не надо было строиться к ним так близко.

— Так ведь больше ста метров и периметр есть! — удивлялся Алех.

— Шорох разберет, что там развелось за такое время. Что б ты был в курсе — местные здесь даже коз не пасут.

— Кто же тогда нашел гробницу?

— Фиг знает! Зато понятно, почему такой бурьян кругом — девственная природа.

Следом за боевыми магами в лагерь приехали чиновники — лично куратор проекта мистер Ламберт с секретаршей. Были ли они в курсе достигнутых успехов или случайно угадали, но в тот же день рабочие наткнулись на каменный бортик — жерло ведущего к гробнице колодца. Цель раскопок находилась пятью метрами ниже.

Дальше работы пошли быстрей — колодец был засыпан не землей, а камнем. Точнее: кусками каких — то строений, статуй и мраморных обелисков, ни одного необработанного булыжника Алех не обнаружил. И это — в степи, где ни каменоломен не было, ни крупных городов отродясь не стояло.

— Выглядит так, словно здесь похоронили здание, — поделился он с Нурсеном странным ощущением.

— Очень может быть, — прищурился тот. — Вспомни обстоятельства падения Белого княжества. Их стиль жизни оказался вызовом тогдашнему патриархальному обществу, разразившуюся катастрофу истолковали как проявление гнева богов, и вся «греховная» культура была предана забвению. Мы судим о ней лишь по разрозненным обрывкам!

— Чувство самосохранения никто не отменял, — заметил Алех. К спору о подобных материях он привык, это и повлияло на выбор темы диссертации.

— Белый Халак простоял семьдесят лет, это несомненное достижение, — Нурсен был сторонником линейного прогресса.

— А потом все его обитатели умерли за один день, что тоже впечатляет, — Алех успел кое — что узнать про пролонгированные действия заклинаний. Старый археолог рассмеялся.

— Мне очень интересно, что ты напишешь в своей работе, малыш! Но учти — я буду оппонировать.

Алех только ухмыльнулся — он был уверен, что любой труд на выбранную им тему вызовет бурю обсуждений. Препираться с людьми белому нелегко, но ради истины он готов был пожертвовать душевным спокойствием. Правде надо смотреть в лицо!

Надо, но боязно — на дне сухого колодца обнаружились толстые железные ворота из весьма приличной стали. К эпохе Белого княжества они не подходили никак. Створки разжали домкратом — они не распахивались, а уходили вбок. Первым в гробницу зашел черный, а следом — самый смелый (или самый дурной), Пьер.

— Ничего нет, — пожал плечами старший «чистильщик», — даже странно.

— Зато находок будет много. Вот, лежало прямо у двери! — Пьер продемонстрировал собравшимся полдюжины дисков из мутного стекла с разноцветной металлической инкрустацией.

— Надеюсь, ты отметил место, где их взял? — нахмурился Нурсен.

— Естественно! — обиделся Пьер. — Они валялись под ногами, я чуть не наступил. Такое впечатление, что их просто протолкнули внутрь через щель в двери.

— Какие — нибудь охранные амулеты? — предположил Алех, но использовать магию на странных кругляшках не рискнул.

— В лаборатории разберемся.

Нурсен и Пьер отправились описывать и паковать артефакты. Алех заглянул в опустевший колодец и почувствовал непонятную дрожь — слишком уж необычным было это место. Оно напоминало не руины Белого княжества, а скорее — таинственный город Наблы (как его описывали побывавшие там).

— Странно все это, — пробормотал белый, не зная, к кому обращается, и поспешил за товарищами.

Этой ночью полевой лагерь долго не мог успокоиться. В призрачном голубом свете зачарованных светильников археологи планировали завтрашний день, маршрут осмотра гробницы и (как же без этого) меры безопасности. Алех в обсуждении не участвовал, так как знал — его все равно не пустят первым. Иногда обидно быть белым, но сейчас он испытывал странное облегчение. Молодой маг лежал, бездумно глядя на звезды и пытаясь представить себе людей, которые некогда спрятали эту гробницу от посторонних глаз. Как они дробили украшенный резьбой мрамор, тащили его через знойную пустошь, возможно, возвращаясь не один раз. Потом наваливали сверху тонны плотного и тоже привозного грунта. Титанический труд! Алех не склонен был считать предков истеричными фанатиками. Для того чтобы ритуально «похоронить» статую достаточно отколоть ей нос и утопить в ближайшем болоте. Надо бы узнать, нет ли у мрамора каких — нибудь особенных свойств… Используют же для построения пентаграмм мел — материал, не накапливающий магию, способный мгновенно и без искажений высвободить вложенное в него волшебство. Может, в кусках он тоже для чего — то нужен.

Утром у жерла колодца собрались все — археологи, маги, куратор. Вниз опустили голубые светильники, зачарованные медные Печати, молотки, веревки и прочую мелкую дребедень. Старший «чистильщик» был молчалив и сосредоточен.

— Начали! — Нурсен сложил пальцы в древнем отвращающем знаке.

Пьер решительно полез вниз. Веревка быстро скользила сквозь заклиненные створки ворот. Алеху казалось, что в стене под ними что — то тихо щелкает или едва слышно жужжит, впрочем, это могло быть самовнушением — белые никогда не отличались крепостью нервов. На первичный осмотр Пьеру отводилось пятнадцать минут, но беда пришла намного раньше.

Волна чужой агонии ударила Алеха по нервам — где — то там, внизу, только что умер человек.

— Беда, мастер! — выдохнул маг, пытаясь совладать с внутренней дрожью.

Впрочем, Нурсен чувствовал то же, а до остальных донесся искаженный стенами подземелья крик. Мистер Ламберт побледнел:

— Не может быть! Они говорили, что стражи не выходят на верхние горизонты!!!

Больше Нурсен не колебался.

— Бежим!!!

Есть у археологов — практиков хорошая привычка — при малейших признаках необъяснимого сваливать с места раскопок без размышлений (в мире, где в любой момент можешь откопать магический артефакт, а то и целого нежитя, такое поведение сильно сокращает смертность). Бежать бросились все: и маститые профессора, и наемные помощники. Вырвавшись под солнечный свет, менее опытные сбавили шаг, но их старшие товарищи и не думали останавливаться, пыхтящая гурьба растянулась по дороге к холмам. Нурсен задержался у выхода, пытаясь доораться до оставшихся в лагере, младший «чистильщик» прикрывал отход (очень трудно заставить боевого мага бежать без оглядки). Сверкнули багровым огнем видимые элементы проклятий и глиняные стены штольни осели, заваливая раскоп. Резонно рассудив, что пара минут у них есть, Алех потрусил к лагерю напрямик — личный пример будет действенней невнятных криков. Людей нужно было уводить.

Эхо смерти блуждало в крови, будя первобытный ужас. Что могло уцелеть после векового пребывания за этими толстыми дверями, и зачем вообще его нужно было ТАК закрывать? Взрыв невнятных ругательств подтвердил худшие опасения Алеха, прежде чем нырнуть в бурьян, укрывавший его почти с головой, он обернулся и увидел невероятное: сквозь свежий завал сочилась тьма. Не жидкость и не дым, что — то подвижное и несвязное. «Полчище насекомых?»

Белый в панике рванулся вперед, упал, на секунду потерял ориентацию и заметался в кустах, боясь оказаться там, откуда убегает. «Шорох бы побрал эти заросли! Где же лагерь?» Ответом ему был еще один вопль. «Мастер Нурсен?!!»

Колени Алеха подогнулись. Волны агонии хлестали по нервам молодого мага, затертые эмпатами воспоминания проснулись разом, грозя свести с ума. Белый скорчился на земле, пытаясь успокоить пульс и не допустить панику в Источник.

«Не надо было мне сюда ехать, с моим — то самоконтролем. Или, хотя бы, взять с собой блокиратор…»

Преподанные наставниками навыки, еще не успевшие стать привычкой, просыпались с трудом.

«Любое волнение делает результат ворожбы непредсказуемым. Эмоции, усиленные Источником, разрушают сознание, сводят с ума».

Алех слышал, что боевые маги способны ворожить в гневе и ярости, для белого волшебника это было совершенно немыслимо. Только полное спокойствие, абсолютный самоконтроль позволяли прикасаться к Силе без вреда для себя и окружающих. Но каково достичь этого, когда чужая боль и ужас волнами раскаленной лавы атакует чувства, когда рядом кто — то страдает, а ты не способен помочь даже себе? Платой за потерянный контроль всегда становилась смерть.

«Предки, помогите! Только вспышки Силы тут и не хватало — на километр вокруг все лягут. Не сейчас!»

Но боль кончилась, и маг достиг покоя, настолько абсолютного, что он был похож на смерть. Сердце нехотя толкалось в груди, легкие лениво наполнялись воздухом, и каждый следующий вздох был мельче предыдущего. Белый впадал в болезненное оцепенение — единственный способ отгородиться от пережитого ужаса. Утомленные чувства спали, погасли страх перед смертью, беспокойство за себя и других. На Алеха наползало ватное покрывало сна, грозящего стать последним, и не было рядом никого, кто бы мог помочь. В сознание его привел громкий смех. «Люди! Живые!!!»

Алех пытался звать на помощь, но видно предки и впрямь решили защитить непутевого отпрыска — голос отнялся, а самому ему просто не пришло в голову, что друзья не станут хохотать над трупами товарищей. Закоченевшие мышцы слушались плохо, подняться в полный рост он не смог. Вместо этого молодой волшебник неуклюже перевернулся на четвереньки и полз на голоса, медленно и упорно, а когда поднял голову, увидел людей, копошащихся в месиве тел руками в длинных каучуковых перчатках. Ощущение неправильности происходящего пронзило его естество, и Алех молча лег в траву.

— Учитель, мы нашли их!

— Отлично. Гертани, поместите амулеты в футляр.

— Мы оставили на дороге слишком много следов, Учитель.

— Ерунда! Все равно к тому моменту, как найдут тела, установить причину смерти будет невозможно. Разворачивайте автомобиль, мистер Рапаш, желательно убраться отсюда до темноты.

Чужие люди (чужие настолько, насколько это вообще может быть) сложили в мешок окровавленные перчатки, и ушли, спокойно переговариваясь, словно за их спиной не лежали мертвыми почти два десятка человек.

Алех снова остался один. Он не пытался обыскивать лагерь, потому что чувствовал — там нет никого живого, даже могучие армейские грузовики были мертвы — осели на бок с выдранными колесами, рассыпанной по земле алхимической начинкой. «Какой же силой надо обладать, чтобы сотворить такое?»

Так же медленно, ползком, белый отступил в заросли, неожиданно ставшие спасительным убежищем. Мысли постепенно возвращались, но оставались медово — тягучими.

«Страж, значит? Нурсен не говорил о том, что может быть внутри. Кураторы знали больше, чем сказали. И кто — то смог использовать их интерес».

Пленка спокойствия опасно истончилась, в таком состоянии белый маг был беспомощен, как младенец. Брести навстречу ночи и неизвестности Алех не решался — особенно его беспокоило то, что никто из ушедших по дороге не вернулся назад. Но существовал другой способ позвать на помощь…

Он выбрался из зарослей, стараясь не думать, насколько далеко ушел таинственный Страж. К жерлу древнего колодца сквозь глиняную пробку вел идеально круглый лаз (небольшой, около локтя в диаметре). Какая бы сила не уничтожила экспедицию, она пожелала вернуться домой. Среди влажно поблескивающих груд того, что недавно было людьми, взгляд белого искал знакомые черты форменной куртки. «Главное — не задумываться о том, на что смотришь».

Младший «чистильщик» был мертв — вся мощь боевой магии не смогла остановить таинственного убийцу. Медленно сглотнув, Алех потянул на себя край пропитанной кровью одежды (возникло ощущение, что нижняя и верхняя половина тела между собой не соединены). В кармане куртки должен был быть «манок». Какая удача, что Япин не носил на себе «хранитель» — жара кремации амулет бы не перенес!

Нажать и ждать, что придет раньше — темнота или спасатели. В ушах Алеха колотился несуществующий прибой, перед глазами наслаивались видения разоренного лагеря и какие — то скалы.

Он не сдастся, он будет жить, потому что нет ничего важнее для белого, чем справедливость. Тот, кто направил экспедицию к этому кургану, знал, чем окончится попытка вскрыть дверь. Он должен за это ответить! «Я узнал тебя, Учитель»

Глава 4

Люблю нетривиальные задачи. Пойди туда, не знаю куда, найди тайник колдуна, да еще и покойного. Оставалось надеяться, что папин призрак в случае успеха не станет выпивать душу родственника (традиционный сюжет из краухардского фольклора). Впрочем, откуда такие пораженческие мысли?! Да я сам — черный маг, и любого призрака за Грань загоню! Главное, что мисс Фиберти до сих пор не сомневается в моих умственных способностях, не было бы ее (мамой клянусь!) — бросил бы все и сбежал. Кровную месть можно организовать как — нибудь попроще.

Пока моя компаньонка наслаждалась приключением — Редстон она ни разу в жизни не покидала, и новые впечатления ей пока не надоели. После нашей засоленной столицы (которая, к слову сказать, Фиберти тоже не понравилась) Финкаун выглядел как бред безумного алхимика. Даже с прошлого раза тут добавилось суеты и людей (а может, все дело во времени года), неподготовленный разум это сражало наповал, тем более что обжитый белыми старый город располагался в стороне, а многоярусный деловой центр — вот он, перед глазами.

Мы вышли из вагона порознь, и покинули вокзал тем путем, которым обычно пользуются только местные — по длинному пешеходному мосту. Ведя Клару под ручку, я с видом знатока (посмотрите направо, посмотрите налево) перечислял местные достопримечательности. Нет, не потому, что много знал. Просто мне надо было убедить ее идти вперед, не устраивая истерик (Подумаешь, настил дрожит! Ну и что, что снизу паровозики). Когда я намекнул, что по сравнению с трехсотметровой шахтой этот мостик — тьфу, мисс Фиберти сильно побледнела. Никогда не понимал умения людей сделать проблему на ровном месте!

Меня финкаунский хаос раздражал по другой причине — в трехмерном лабиринте города, который за двадцать лет не перестраивал только ленивый, мне предстояло найти папин тайник. Мероприятие сродни поиску клада: знаешь, что есть, а где — даже Шорох не скажет (проклятый монстр дал понять, что я опротивел ему со своей суетой, и на призывы больше не откликался). Единственной зацепкой было упоминание о происшествии, вскользь проскочившее в отчетах салемских братчиков: когда хоронили отца (интересно, что они в гроб — то положили?), так вот, как раз во время церемонии похорон сгорело все имущество вдовы. Я видел принадлежавший семье городской дом — пожара там никогда не было. То есть, кто — то мог ради прикола восстановить халупу «под старину», но столетние платаны, растущие вплотную к фасаду, уцелеть в первозданном виде не могли. Другой недвижимости за отцом не значилось. Парадокс? Нет, если допустить, что отец следовал глупой городской моде, над которой я еще в Редстоне потешался — снимать на лето дом в сельской местности. Конечно, предполагать, что черный маг желал общаться с природой или (предки оборони!) решил разбить огород, было глупо, а вот выпустить дитё резвиться на свободе — в самый раз.

Лично я этого эпизода своего детства не помнил, а салемцы не сочли нужным сообщать адрес летней дачи семейства. Впрочем, зачем мне помощь этих клоунов? Люди о том пожаре могли не помнить, но где — то он непременно упомянут — либо в газетах за те дни, либо в архивах муниципалитета. Естественно, черный маг не мог опуститься до копошения в пыльных бумагах, этот подвиг предстояло совершить мисс Фиберти (главное, обставить все так, словно я в это время тоже буду занят). По — моему она меня раскусила, но от работы отказываться не стала, а это главное. Всего за пол дня мы стали счастливыми обладателями заветного адреса и немедленно отправились на место, ради конспирации отмахав пешком целую трамвайную остановку. Подвох стал ясен через полчаса.

— Вот …! — не выдержал я.

— Следи за языком, Йохан, — тонко улыбнулась мисс Фиберти. Все, завязываю с личиной белого — даже выругаться нормально не дают.

Озвереть было от чего: квартал Липовых рядов, обозначенный на карте города размашистым квадратом, вообще не имел сквозной нумерации домов. В смысле, рядом со строением номер двадцать четыре могла приткнуться халупа номер сто тридцать шесть, а рядом с особняком номер пятьдесят восемь — вообще ничем не застроенное владение двести три.

— Может, в газетах рисунки попадались? — с надеждой поинтересовался я.

— Ничего похожего, — обломала меня мисс Фиберти. — А ты сам ничего не помнишь?

— Да какое — мне пять лет было!

Память у меня хорошая, но не настолько. А самое приятное, что пятнадцать лет назад дом мог сгореть полностью, его остатки — сменить хозяина, а все прежние соседи — съехать. Да и сельской местностью это место давно уже быть перестало — от пресловутых лип уцелели лишь отдельные островки. Райончик оказался элитным: на воротах тут и там красовались блестящие таблички с именами состоятельных черных магов, известных целителей и функционеров мэрии. То есть, просто ходить по домам и трясти хозяев у меня не получится.

— Можно поискать в муниципалитете старые планировки, — предложила мисс Фиберти.

Я поморщился.

— Чтобы всякие хитрожопые чиновники начали интересоваться, что мы здесь забыли? Нафиг надо! Переселимся в гостиницу поближе и походим тут. Потратим лишний день, максимум — два, зато свидетелей не будет.

Сказано — сделано. Но день прошел, за ним — второй, а дело не двигалось с мертвой точки. Дом по адресу «Липовые ряды, тринадцать», некогда облюбованный черным магом, словно тройным щитом обнесли. Под конец даже мисс Фиберти утратила свое обычное ехидство.

— Э-э… Йохан, а ты не думаешь, что это место может быть… не совсем обычным?

— Мощной магии здесь нет, — буркнул в ответ я, — только стандартные отвращающие знаки на заборах.

Когда мы начали проходить одни и те же улицы по второму разу, было естественно заподозрить колдовство.

— Но мы уже везде были…

— Значит, не везде. Завтра пройдемся по дворам, может, у кого — то забор общий. Если есть дома двенадцать и четырнадцать, то должен быть и тринадцатый!

Мисс Фиберти с сомнением покачала головой.

Так и пришлось бы нам идти на поклон к архивариусам, если бы не совершенно идиотское происшествие — меня обокрали. В номере лежала одежда и немного денег, но, словно не найдя лучшей цели, воры сперли мою записную книжку. Пропажу я обнаружил мгновенно — дневник был единственной отдушиной, позволяющей мне сохранять хладнокровие, а поскольку настроение и так было неважным, образ белого затрещал по швам. Да катись она к Королю, эта унылая личина!

С грацией голодного духа я спустился к регистрационной стойке и вместо ответа на приветствие уставился сидящему за ней мужику в глаза (такой жест не только белых приводит в смущение). Кажется, этот тип и есть владелец пансиона. Вот пусть за всех и отдувается!

— Что — то случилось, сэр? — хозяин занервничал.

— Да, — трагическим тоном возвестил я, — из моего номера пропала вещь. Это была книга. Она принадлежала моему папочке!

И плевать на то, как папа белого мог владеть книжкой с черепом на обложке.

— Сэр, а вы уверены, что…

— Абсолютно! — я позволил голосу упасть до драматического шепота. — Она лежала на тумбочке, а теперь ее нет.

— Не понимаю, как мы…

Он что, меня за идиота держит?

— В номере убирали.

Хозяин явственно колебался между желанием все отрицать и страхом ответственности. Обычный белый не смог бы настоять на своем, но я‑то не из них, а, кроме того, Искусникам тоже как — то удается быть настойчивыми. Мужик капитулировал.

— Подождите минуточку, сэр, моя жена лично убирала номер, уверен, она объяснит, что произошло.

Естественно, разбор происшествия занял у него больше, чем минуту. За это время из своего номера успела подтянуться мисс Фиберти, обладавшая феноменальным чутьем на чужие неприятности. Я безмолвствовал, у меня не было ни малейшего представления о том, как именно скандалят белые (если они вообще на такое способны). Через четверть часа из внутренних комнат раздались гневные крики и визг, а затем владелец пансиона появился вновь, таща за ухо мальчишку лет тринадцати. Надо сказать, что мужичок был достаточно приземист, а парень — долговяз, поэтому приподнять паршивца хозяин не мог и вместо этого пригибал головой чуть ли не до колена.

— Мне так стыдно, сэр, так стыдно! Какой позор! Мой собственный сын опустился до воровства у постояльцев!

— Я бы вернул! — ныл парень, пытаясь вывернуться из отеческих когтей.

— Верни, — согласился я. Начинающий воришка сочувствия у меня не вызывал.

— Она сгоре — ела — а!

Сквозь сопли и всхлипы выяснилось, что этого олуха соблазнил волшебный вид моего дневника — малец смерть как захотел узнать, что там написано. Хорош бы я был, если бы до моих секретов было так легко добраться! Но охранные заклинания отработали четко, и пацану сильно повезло, что он при этом не спалил дом.

— Это послужит тебе уроком, — назидательно сказал я. — Теперь ты знаешь, что даже маленькая непорядочность может привести к большим неприятностям, каким бы невинным ни казался тебе проступок. Надеюсь, впредь твой папочка сумеет обеспечить твое хорошее поведение.

Владелец пансиона рассыпался в благодарностях, продолжая цепко держать отпрыска за ухо, а мальчишка заметно побледнел.

— А теперь, объясните мне, пожалуйста, где именно сгорела моя книга?

— В доме колдуна!

В моей голове зазвенели колокольчики, нет, даже — ударил набат.

— Какое странное название, — немедленно включилась в игру мисс Фиберти. — Там живет волшебник?

— Жил когда — то, — заметив, что мы не собираемся продолжать скандал, хозяин стал сама любезность. — Дом сгорел и с тех пор там ничего не могут построить. Защитные знаки не ложатся, и никто не может понять — почему. Я могу проводить вас до места, тут недалеко…

— Не стоит утруждать себя, просто объясните, как дойти, — с ангельской кротостью улыбнулся я.

Думаю, в таком случае пацан точно не увяжется за нами следом — общества папани ему надолго хватит.

Всего через минуту мы шли к участку, мимо которого проходили раз десять. Оказалось, что большое поместье разделили на части, в двух из которых теперь стояли дома, а третья застройке не поддавалась, поэтому там разбили парк (естественно, номерка на его ограде не было). Если кто — то хотел специально спрятать руины, ничего лучше он придумать бы не смог. Искомый дом тринадцать представлял собой невысокий каменный бортик, со всех сторон окруженный сиренью, в прилегающем парке (три дорожки, два куста) кто — то выгуливал собаку. И что характерно: внутри периметра камней даже мха не росло. Однозначно — черная магия!

— Думаешь, тут что — то есть? — с сомнением нахмурилась мисс Фиберти.

— Что — то здесь точно есть, иначе у строителей не возникло бы проблем.

Возможно, мне удастся купить это место (правда непонятно, на чье имя) — получив остатки особняка в свою собственность, я смогу обыскивать его совершенно спокойно. Но начнем мы с возвращения дневника.

Для того чтобы снять проклятье Брильянтовой Руны, даже опытному чародею нужны специальные принадлежности (всякие там мелки, цветные свечки, медные шарики). Естественно, ничего подобного в багаже у белого быть не могло. Возвращаясь в гостиницу, я думал, где бы мне раздобыть все необходимое, а мисс Фиберти пыталась осторожно вытянуть из меня особенности ритуала.

Я так увлекся своими планами, что неприятности заметил лишь тогда, когда большой лимузин консервативно — синего цвета остановился прямо перед моим носом. Дверца распахнулась, из салона выбрался непроницаемо — спокойный Ларкес и посмотрел на меня так… многозначительно. А я крашенный.

Меня словно кипятком облили. Я мучительно покраснел до самых корней волос, как никогда в жизни.

— Ну, здравствуй, Йохан, — медленно проговорил колдун.

— О! — вздохнула понятливая мисс Фиберти.

Убейте меня…

Ларкес с минуту молчал, закрепляя достигнутое преимущество, а потом кивнул головой на лимузин.

— Забирайся, дело есть.

Я был смят и деморализован, способность сопротивляться у меня атрофировалась.

— Надо бы забрать вещи из гостиницы, — пришла на помощь мисс Фиберти. Ларкес обдумал эту идею и согласился:

— Хорошо. Если хотите, мы подвезем вас до станции.

Сборы и расчет с хозяином заняли минут пятнадцать. Всю дорогу до вокзала старший координатор красноречиво молчал, а я был погружен в глубины своего страдания. Это надо же было так проколоться перед хозяином региона! Я армейских спецов боялся, да кто бы им поверил, врунам. А у этого, небось, все доказательства в папочку подшиты. Дотошный, гад… И что самое противное — ни одного повода для дуэли, если я не хочу загреметь на костер за покушение на представителя властей.

Получив на руки свой багаж и не дождавшись объяснений, мисс Фиберти попыталась возмутиться, но Ларкес был непреклонен.

— Мне очень жаль, но мистер Йохан вынужден уехать, прямо сейчас. По очень важному делу. Он свяжется с вами позднее.

Вот и попробуй тут возразить.

К тому моменту, как я более — менее отошел от стыда и вполне осознал постигшую меня катастрофу, лимузин уже выехал за город и мчался по широкой двухполосной дороге, уверенно обгоняя чадящие грузовики.

— А куда, собственно, мы…

— Ты мобилизован, — веско обронил Ларкес.

— Так я же…

— Мобилизован как алхимик.

Да, такой вариант для выпускника редстонского Университета существовал.

— Войны же нет!

— Когда начнется война, поздно метаться будет. Ингерника нуждается в твоих талантах сейчас!

Я почувствовал острое дежавю. Почему, ну почему всех моих начальников тянет на патетику, всякое служение Родине и долг перед страной? Даже когда дело сугубо личное. Наверное, их по такому признаку на должность выбирают. И ведь не прикопаешься — все по закону.

В сумерках лимузин остановился в придорожной гостинице, оставшейся для меня безымянной. В принципе, Ларкес готов был ехать и дальше, но водитель нуждался в отдыхе, да и мне следовало заняться собой.

— У тебя есть два часа, — снизошел до моих проблем старший координатор. — Надеюсь, ты сможешь привести себя в достойный вид без посторонней помощи.

Смогу, куда ж я денусь.

Ненавижу такие обломы, ненавижу! Ладно, по крайней мере, не придется объяснять, почему я остался жив, после того как умер.

Глава 5

То, что это игра будет самой серьезной в ее жизни, Лаванда поняла в тот день, когда осталась одна.

Стайка сектантов — неофитов, чудом избежавшая устроенных «надзором» облав, рассеялась как дым, но только двуличная белая знала, что они уходят навсегда — засветившие себя перед властями соратники были Посвященным не нужны. Следовало ли ей открыть несчастным глаза на их участь, призвать к сопротивлению? Скорее всего, ей просто не поверили бы. Да и что значил бы их любительский бунт посреди поместья, в три кольца окруженного охранниками — измененными! В Каштадаре Лаванда пару раз видела, на что способны подпавшие под Духовный Патронат люди и на милосердие не рассчитывала. Оставалось лишь глубже погружаться в образ горожанки Табрет и ждать. И вот — тишина.

Решение собственной участи белая предпочла дожидаться во внутреннем дворике особняка Эвергринов (заодно, можно подумать насчет последнего сюрприза, который гарантировано привлечет внимание к усадьбе, но, скорее всего, будет неверно истолкован). Лаванда сидела в молчании, это был единственный жест скорби, который она могла себе позволить. В кустах перепархивали мелкие птички, в лучах солнца сверкали разноцветные стрекозы, удерживаемые магией в пределах маленького сада. До человеческих бед и огорчений им не было никакого дела.

То, что она находится в фокусе чьего — то внимания, Лаванда поняла гораздо раньше, чем подошедший ее окликнул. Волноваться попусту шпионка не стала — убийце проще было бы сделать свое дело в доме, в саду слишком просторно, того и гляди — жертва убегать начнет, а там камни лежат всякие… Она подняла глаза, и некоторое время пыталась осознать масштабы возникших проблем, старательно давя при этом любые проявления эмоций. Лавируя по узким дорожкам, к ней приближался благообразный бородатый мужчина, не узнать которого было невозможно — всю сознательную жизнь Лаванды его изображения нет — нет да и мелькали на виду. Леон Хаино был старейшим преподавателем академии эмпатов и, с легкой руки своих учеников, получил многозначительное звание «мэтр». «А ведь его проницательность еще до моего рождения вошла в легенды!» Лаванде стало нехорошо.

Она только что разоблачила в недостойных связях видного общественного деятеля, фактически — лидера белой общины, отметившегося и в поддержке новых веяний культуры и в борьбе с пережитками Инквизиции. Какие из его поступков служили торжеству дела Искусников, а какие — были камуфляжем? Кроме того, Леон Хаино — очень сильный маг, звание магистра магии он не получил только из — за декларируемой «сильной занятости» (или потому, что магистры — единственные белые, обязанные оставлять в НЗАМИПС кристалл с отпечатком ауры?).

Как — то в детстве Лаванде прочитали сказку, в которой злодеем оказался самый лучший из героев. Белая долго плакала. «Такие сюжеты не должны выходить за пределы романов!»

— Я заметил, вы сидите в одиночестве, — мягко улыбнулся оживший кошмар Лаванды. — Ваши друзья сейчас в отъезде, но, возможно, я смогу их заменить?

«А голос — то какой знакомый! Хотела поймать Посвященного, дура старая? На!»

Белая робко улыбнулась и подвинулась на узкой скамеечке. Пускай шансов на успех у нее не было, но разрушать игру шпионке не позволяла гордость.

И началось самое странное противостояние из всех возможных: искуснейшая из притворщиц столкнулась с проницательнейшим из эмпатов. От немедленного краха Лаванду спасало то, что мэтр Хаино пока не знал о происходящей между ними дуэли, а потому переоценивал свои возможности. Или наоборот, смотрел на них трезво? Искусник ни мгновения не сомневался, что белая полностью разделит его взгляды. Хотела бы шпионка понять, на чем зиждется такая самоуверенность…

Впрочем, нет, попытка понимания действий Посвященного была чревата: «Понимая — уподобляешься!» Поэтому Лаванда не понимала, настойчиво и отчаянно. Пока не достигнуто полное тождество, пока остаются противоречия, личность, погребенная под завалами лжи, имеет шанс воскреснуть.

Нельзя сказать, что мэтр Хаино был изобретательнее Дэрика в части поиска аргументов, но невербальные методы воздействия использовал не в пример искусней.

«У нас даже в армейском сыске так мозги не парят!» — возмущалась полковник Килозо после очередных невинных посиделок с пряниками.

Месяц — другой это было забавно, а потом начало утомлять. В отличие от покойного помощника, мэтр Хаино не смущался, не отступал, не ослаблял давления и не упускал свою новую знакомую из вида. Что хуже: Лаванда не была уверена, что неожиданность поможет ей ускользнуть из — под такого плотного надзора. И потом, каков результат? Слово армейского полковника против слова уважаемого члена общества. Здесь не передовая и не ближний дозор, простого знания не достаточно, нужны доказательства.

«Придется ловить их на горячем. Вот только на моих глазах он ничего такого не делал, а труп Дэрика — пойди, найди. Все измененные — слуги Эвергрина, тех, кто засветился в Септонвиле, уже нет в живых. Заслужить большее доверие не получится, не обманув Хаино, а он чувствует, что я не так проста. Остается надеяться на случай».

Установился паритет: Лаванда не могла быть еще более лживой, а мэтр Хаино — еще более убедительным. Осталось понять, чье терпение кончится раньше. Что сделает Искусник, если ему наскучит возиться с бестолковой белой: забудет о ней или предпочтет зачистить концы?

Шли дни, недели, месяцы, сменялись убежища и времена года. Новостей извне шпионка не получала и даже газеты попадали ей в руки через раз. В минуты слабости Лаванде начинало казаться, что полковник армии — это сон (ну, какой может быть шпион из белого!), а вся ее жизнь на самом деле протекала в тихом городке Септонвиль, в окружении кошек и племянников. Иногда она просыпалась ночью с паническим желанием бежать, спасаться и с большим трудом удерживала себя от совершения глупостей. Были и рациональные тревоги: даже если ей удастся добыть убийственный компромат на Хаино, сведения нужно будет как — то переправить властям, причем — быстро, а свободный выход из владений Искусников она не заслужила. Следовало завербовать помощника (среди фанатичных сектантов!), не обязательно осознающего последствия своих действий.

Случай благоволит подготовленным, а ищущие — обрящут. В начале весны Хаино неожиданно подхватился и уехал, оставив многочисленную паству в собственном особняке неподалеку от Дрейзела. С собой Искусник взял нескольких проверенных сектантов и рыжего Гертани (по мнению Лаванды, занявшего место Дэрика). Опасность разоблачения ненадолго отступила, пришло время действовать. На роль «крота» у шпионки уже было два кандидата: пожилой алхимик, мрачный и нелюдимый тип по имени Чон Адарик и молодой парень, не занимавший в иерархии секты какого — то определенного положения (лопоухого коротышку звали Сэмом). С остальными сектантами Лаванда связываться не решалась (сплошь восторженные идиоты или измененные), но и этих двоих требовалось тщательно прощупать. Времени, конечно, мало, но спешка погубит все! Работу шпионки упрощал введенный Хаино обычай собираться вечером для совместного времяпрепровождения, который никто и не думал отменять — Учитель уехал, но личность Посвященного давила на обитателей особняка, подобно мельничному жернову. Итак, кого же выбрать?

Мрачность Адарика можно было истолковать как разочарование в деле Искусников и готовность отмежеваться от секты, но такие выводы нужно было чем — то подтвердить. Сэм выглядел легкомысленно и флегматично, давал окружающим нарочито глупые советы, улыбался шуткам, но искреннего смеха Лаванда от него не слышала. Иногда во взгляде юноши белой чудилось нечто неуместное (Презрение? Ненависть? Брезгливость?). Оба выглядели чуть ненормальными, но это в данном случае не считалось.

Вопрос разрешился сам собой. Во время очередного вечернего сборища Адарик, спокойно читавший в своем углу газету, пришел в неописуемое возбуждение. Он принялся бегать по гостиной, багровея на глазах, совать всем под нос скомканную бумагу и выкрикивать какие — то невразумительные «эт», «вот», «ава». Лаванда была не на шутку испугана.

— Спокойней, Чони, — усмехнулся Сэм, и голос у него при этом был гаденько — снисходительный, — мы поняли, что ты хотел сказать.

Адарик повернул к нему перекошенное лицо, издал что — то вроде «та — та — та» и убежал куда — то, размахивая руками. Сэм спокойно вернулся к своему занятию — он вышивал крестом.

Из любопытства, Лаванда подобрала растерзанную газету и попыталась найти в ней взволновавшую Искусника статью. Ничего не получалось. Подошел Сэм, расправил скомканный лист и показал пальцем — господин Михельсон довольно едко отвечал на критику общественной комиссии и министерского Круга. Силовым ведомствам предлагалось сократить расходы, на что министр Общественной Безопасности отвечал перечислением недавних событий (начиная от войсковой операции в Арангене и кончая противостоянием в Финкауне), а потом спрашивал, чьими жизнями правительство предлагает оплатить заявленную экономию. Все логично и в рамках публичной полемики.

— Хаино входит в эту комиссию, и идея с тем, чтобы платить магам меньше денег — тоже его.

Очень в духе Искусников — сначала поднять бучу, а потом предложить разогнать тех, кто следит за порядком!

— Комиссия создавалась два года назад, — пояснил Сэм, заметив ее сомнения. — Тогда ситуация была несколько иной и многое из того, что произошло, не планировалось.

Да, вряд ли срыв ритуала был для сектантов в порядке вещей. Лаванда осторожно кивнула, и молодой Искусник убрался к своим пяльцам. Итак, один кандидат естественным образом отсеялся, выбора не осталось, а задача не облегчилась. На следующий день Лаванда подсела к Сэму. Парень закатил глаза:

— Тебе что, заняться нечем?

— Нечем, — робко кивнула белая.

— Пойди, вон, Милене с козлятами помоги!

Лаванда обиженно надула губки:

— Они бодаются!

Сэм тяжело вздохнул и уткнулся в пяльцы. Надо сказать, получалось у него очень здорово. Белая загорелась идеей:

— Научи меня тоже!

— Нет.

— Научи!

— Нет.

— Научи, научи, научи.

Главное, хотя бы один раз добиться своего, дальше пойдет легче. Жаль, что в ее возрасте трудно сойти за милую кошечку! Впрочем, маги выглядят молодо. Сэм сопротивлялся три дня (не иначе, сказывалась практика с Хаино), но вынужден был уступить. Лаванде были вручены пяльцы, бязь, нитки и рисунки.

— Наверное, это очень приятно — создавать красоту, — зашла шпионка на цель с другой стороны. Ей срочно требовалось втереться к парню в доверие. В гостиной они сидели вдвоем.

— Я тебе один раз скажу и больше повторять не буду, — буркнул Сэм. — Я ненавижу вышивать и красота мне до синей лампочки!

— Тогда зачем… — опешила белая.

— Затем, что пока я занят, ко мне никто не лезет. Поняла?

Лаванда поняла: ей подвернулась невероятная удача — встретить ренегата в рядах секты. Осталось понять, почему он до сих пор жив, и убедить в дружеских намерениях. За ту неделю, что оказалась в ее распоряжении, Лаванда сумела вызвать лишь удивление и недоверие — Сэм смотрел на нее как на собаку, внезапно сказавшую «мяу!». Потом вернулся Хаино и опять начал портить шпионке диспозицию.

Посвященный ворвался в усадьбу под вечер, как блудный дух — голодный и осунувшийся. Следом за ним двое непроницаемо спокойных измененных пронесли маленький, но тяжелый сундучок. Отправившиеся с Хаино сектанты, как ни странно, вернулись все.

Лаванда немедленно перебралась в гостиную — слушать сплетни. Разговоров только и было, что о возвращении Учителя, но, увы, для шпионки ценность этих слов была не то, что нулевая — отрицательная. Ну, какую пользу можно извлечь из того факта, что Посвященный не поздоровался в коридоре с девицей Б.?

После часа бессмысленной болтовни слуга — измененный незаметно отозвал Лаванду в сторону — с ней хотели поговорить.

Хаино успел умыться и переодеться, из его глаз исчез лихорадочный блеск — маг вполне контролировал себя. «Значит, на откровения рассчитывать не приходится».

— Посмотри на это, Касси!

На столе лежали семь небольших стеклянных дисков с металлической инкрустацией, некоторые — в бурых разводах. Лаванда быстро сглотнула — она так и не приучила себя равнодушно относиться к виду крови.

— Знаешь, что это?

— Нет, — виновато улыбнулась белая.

— Это — Ключи! Если их правильно использовать, они нарушат работу одного очень древнего артефакта. О нем почти никто не знает, его части разбросаны по всему миру и укрыты в таких местах, куда ни один человек не может проникнуть. Тайники охраняют рукотворные чудовища, по сравнению с которыми все конструкты Белого Халака — жалкие поделки! Но создатели оставили для себя лазейку — на артефакт можно воздействовать через эти Ключи… Возможно, ты захочешь спросить, для чего такие сложности? Что совершает это устройство, по сравнению с которым тысячи оружейных проклятий — всего лишь мерцание свечи?

Лаванда старательно хлопала глазами. Искусник говорил уверенно, но божественный замысел не поминал, и это заставляло заподозрить его в лукавстве.

— Проклятый артефакт открывает врата, соединяющие наш мир с Потусторонним! Стоит нарушить его работу, и нежити потеряют возможность проникать сюда. Долгие годы Ключи были спрятаны, но, наконец, я ими завладел. Разве это не прекрасно?

Угу, туши свет, зови Шороха.

Избавить мир от Потустороннего! Любой белый, узнав о таком, должен был отдаться Искусникам душей и телом. Но как быть с тем, что Посвященный говорил мертвому Дэрику, уже не рассчитывая быть услышанным? Не похоже было, что тогда нежити мешали Делу Света. И как ей скрыть свои сомнения от эмпата? Нужно было найти противоречие, любой ценой. Найти, либо перестать сопротивляться.

— Я не понимаю, Учитель. Если эта вещь призывает нежитей, зачем древние вообще ее создали? Они ведь жили здесь!

— Они были поражены скверной и жаждали власти.

— Потустороннее не дает власти, лишь создает проблемы, если они настолько хорошо его познали, то не могли этого не понимать. Такую гигантскую мощь не под силу создать безумцу — одиночке. Возможно… — Лаванда попыталась ухватить за хвост какую — то важную мысль. — Эта штука делает что — то еще?

Мэтр Хаино окинул собеседницу тусклым взглядом. Впервые за время их знакомства, перед Лавандой стоял не обаятельный, полный энтузиазма и уверенности в своей правоте борец, а что — то… Вот именно — что — то. Белая едва удержалась от дрожи. Не истинные ли мысли Хаино отразились сейчас на его лице? Но мгновение раздумий миновало, Посвященный принял решение. На счастье Лаванды, он был все еще уверен в своих силах и не видел в ней угрозы.

— Что же, к примеру, она может делать? — печально усмехнулся он. — Думаю, тебе следует больше узнать о древних. Далеко не все из них отличались мудростью.

Кто бы сомневался! Но для Искусника мысль довольно революционная.

Весь остаток дня Лаванда помогала садовнику: во — первых, это позволяло успокоить нервы, а во — вторых — приучало охранников видеть ее рядом с забором. Возможно, скоро бегство окажется единственным разумным выходом. Во время очередного хождения за тяпкой в кустах обнаружился притаившийся Сэм. Парень смотрел на нее с некоторой… завистью?

— Следующий раз он тебя убьет, — заявил молодой Искусник. — Не думай, будто он не может.

— Я и не думаю, — пожала плечами Лаванда. — А ты считаешь, что находишься в безопасности?

— Какая разница, — тоскливо вздохнул коротышка и ушел не прощаясь.

Отвратительная манера! Первым делом надо заставить мальчишку объясниться.

На следующий день белая подкараулила Сэма после завтрака, подкралась сзади и вцепилась в локоть.

— Здравствуй, здравствуй! — весело щебетала она. — Хочешь, пойдем погулять в парк?

— Нет! — Сэм тщетно пытался отцепить от себя назойливую женщину.

— А давай все — таки пойдем погулять в парк? — продолжала Лаванда тем же тоном.

Пару минут парень покочевряжился, а потом как миленький пошел в парк. Твердой рукой шпионка направила кавалера к месту, казавшемуся ей более — менее безопасным — заросшей аллее между прудом и компостными кучами.

— Колись, что у тебя с Хаино, — возбужденно зашептала Лаванда, заталкивая добычу в кусты и бдительно следя, чтобы в пределах досягаемости жертвы не оказалось какого — нибудь оружия.

Сэм, сжимавший кулаки так, словно уже огрел белую лопатой, раздраженно дернул плечом:

— Я — его потомок, в каком — то там колене, а он после Гирейна свое потомство из виду не упускает.

Лаванда удивленно присвистнула. Это немного не вязалось с образом мисс Табрет, но перед этим мальчиком она не собиралась притворяться. Сэм понял ее по — своему.

— Вот — вот. Он четыреста лет заботился о том, чтобы в семью входили только самые сильные волшебники, словно быков разводил. А потом рождаюсь я — ни разу не маг. Весело?

Лаванда сочувственно покачала головой. Такое бывает: обычный ребенок — в семье одаренных, одаренный — в семье обычных людей. У черных такая путаница происходит сплошь и рядом, создавая массу неудобств родителям, белые реже появляются на свет случайно и обычно это не считается проблемой (особенно — в сравнении). Вот только сомнительно, что мэтр Хаино с пониманием отнесся к возникшему казусу. Шпионку посетила неожиданная мысль.

— Он вообще — то спрашивал тебя, хочешь ли ты ему помогать?

Сэм едва не подавился смехом.

— Ты — нечто! — заявил он, отсмеявшись. — Применительно к нему слово «нет» звучит как глупая шутка.

— Но ты хочешь сказать «нет», — настаивала белая.

— Теперь — хочу, — снова посерьезнел Сэм. — Только уже слишком поздно.

— Ну, это мы еще поглядим! — нахально заявила Лаванда и ушла первой. Один — один!

Итак, в ее распоряжении был практически готовый агент, он же — свидетель, оставалось завладеть какой — нибудь ценной уликой и унести ноги. В том, что Сэм пойдет за ней, шпионка не сомневалась ни мгновения, но судьбе снова угодно было преподнести сюрприз.

Ночью Лаванду разбудил охранник — измененный (от неожиданности белая едва не облегчилась прямо в постель).

— Учитель просит вас собрать минимум вещей и подойти к беседке у пруда. Соблюдайте тишину.

Лаванда подчинилась, лихорадочно соображая, что бы все это могло значить. Не получит ли она сейчас искомую улику? «Или квартирку метр на два».

К пруду осторожно пробирались разбуженные охраной люди. Фонари не горели, но шпионка отлично ориентировалась в предрассветном сумраке — сад она успела изучить, как свои пять пальцев. Пол беседки был поднят, открывая жерло подземного хода, туда — то все и уходили.

«Зачем такие сложности? Вряд ли для секретной операции подходит толпа не выспавшихся теток!»

Впрочем, женщин кроме Лаванды было только двое. Сектанты молча спускались по узкой деревянной лестнице и гуськом уходили через земляной лаз. В темноте шпионка то и дело наступала на палки и бревна, оставшиеся от сбитого крепежа, оптимизма это не прибавляло. «Как бы все тут не ухнуло нам на головы».

Хаино ждал избранных соратников в небольшой роще, расположенной метрах в трехстах от забора усадьбы. Тоннель из густого кустарника отлично укрывал их от посторонних глаз, всего собралось с десяток сектантов. Лаванда приветливо кивнула Сэму и еще паре знакомых. Рыжий Гертани поигрывал ножом (на взгляд шпионки — довольно вызывающе), Чон Адарик нервно морщился и дергал плечами (с ним здороваться не хотелось). Все чего — то ждали, глядя в сторону покинутого дома.

Внутри лаза что — то гулко бухнуло, Лаванду окатила волна влажного воздуха. Хаино помедлил немного, словно дожидаясь какого — то знака, не получил его, и потерял к поместью всякий интерес.

— Сегодня наймиты колдунов нанесли по нашему убежищу подлый удар, — объявил он собравшимся. «Неужели гражданские тебя раскололи?! Молодцы!»

— К сожалению, нашим братьям не удалось задержать преследователей. «Интересно, что должно было произойти, учитывая, что почти все спали?»

— Теперь нам придется бежать и скрываться, но мы продолжим нашу борьбу! «Понятно, это такой фирменный стиль — бросать соратников в зубы гончим».

Лаванда не испытывала торжества, но не потому, что повода не было. Великий Посвященный казался ей слишком спокойным и слишком довольным для того, кто все потерял. Сэм, кажется, был с ней солидарен, а вот Гертани явно паниковал.

— Учитель, неужели все пропало? Они возьмут архив, допросят людей! Это — провал!!!

«Гм. Не потому ли из подвала попахивало керосином? Нет — нет, это уже ни в какие ворота…» Мэтр Хаино снисходительно улыбнулся.

— Контролируй свои эмоции, мой мальчик. Могучий, но глупый враг становится уязвимым тогда, когда уверен, что победил. Наше дело потребует лишь чуточку больше времени. Мистер Адарик!

Мрачный алхимик поднял скрипичный футляр (пожалуй, слишком тяжелый для хрупкого инструмента) и пошел следом за господином. Лаванда внутренне вздохнула и устремилась следом. Теперь ее шансы на побег возросли, как никогда, но именно сейчас она не имела права устраниться от дела. Коротышка Сэм плелся последним.

Часть четвертая. Мертвый сезон

Судьба паладина — стрела, пущенная через дождевой лес. На пути к цели она срывает с ветвей тысячи капель, которые все равно упали бы на землю, но не сразу и не сейчас. Стоящие же на земле удивляются беспричинности ливня.

Из мемуаров Роланда Светлого (в окончательную редакцию не вошло)

Глава 1

Вот так живешь, строишь планы, а потом тебя берут за шкирку и — хопа! — ставят в строй. Я был уверен, что при таком давлении у меня ничего не получится (скажем «нет» творчеству из — под палки!), но потом увидел, где придется работать, и пропал. Керпанские армейские лаборатории были мечтой алхимика, Мечтой с большой буквы.

Большие, светлые и немного однообразные корпуса тянулись на несколько километров, от видений Мессины Фаулер их фасады отличались только меньшим количеством стекла и металла. В каждом помещении — вода и газ. Отдельно — металлообрабатывающий цех, печи для плавки и обжига, собственная стеклодувка — приборы любой конфигурации изготавливались за один день (кто бы знал, как порой раздражает необходимость ваять реакционный контур из подручных материалов!) Лабораторий высшей магической защиты было аж две штуки. Сотрудники в белых и синих халатах деловито сновали по мощеным красным кирпичом дорожкам. М-да, это тебе не мотоцикл на коленке монтировать, масштабы не те!

Проект «Рог единорога» оккупировал целый корпус. Меня представили коллективу и объявили их долгожданным руководителем (привет, привет!). Армейские алхимики вовсе не испытывали счастья от того, что над ними будет начальствовать боевой маг. Впрочем, я тоже не горел желанием кем — то командовать, но отходняк от пережитого унижения был таким сильным, а здешние лаборатории так живо напоминали редстонский Университет, что у моих новых подчиненных не было шансов увернуться.

Проблема была обратной той, которую я некогда решил — следовало найти средство от ядовитой аэрозоли. Причем, все мои снадобья перед этой дрянью смотрелись как тряпичный паяц перед гулем: одной бутылочки трофейного зелья было достаточно, чтобы притравить жителей среднего размера городка, словно моль в сундуке, соответственно, от нас требовалось исключить саму возможность подобного исхода. В первую очередь необходимо было защитить армейских магов (высшая ценность, ага, ага) и лишь за тем думать о нейтрализации яда вкупе с судьбой гражданских. Пока единственным способом борьбы с отравой оставался сильный ветер.

Фармацевтика — это та песочница, в которой я еще не копался (снадобья по рецептам магистра Тиранидоса — не в счет). В данный момент лишенный чуткого руководства коллектив ваял нечто вроде каучукового балахона с хоботом, к которому следовало прикручивать совсем не маленький фильтр. Я осмотрел опытный экземпляр и понял, что боевым магам эту штуку лучше не показывать — убьют. Решение должно было лежать в области магии, то ли белой, то ли черной, то ли какого — то их сочетания. Только волшебство могло позволить преодолеть чисто алхимические ограничения на вес и размер.

Моя уверенность оказалась заразительна, и от идеи с балахоном решили отказаться.

Никогда бы не подумал, что опыт возни с морскими ежами окажется так полезен! Черные не работают в больших коллективах (армейские эксперты — это курьез), и не признают других отношений с подчиненными, кроме беспрекословного подчинения. Но тот, кто умудрился заставить суэссонских землекопов вырыть овальный котлован с наклоном дна в пятнадцать градусов (точно по плану!), сумеет найти общий язык с любым человеком. Первое время мне вежливо улыбались, не пытаясь возражать (черный!), потом начали прислушиваться, а затем атмосфера установилась деловая и свободная — над каждой идеей коллектив ругался до хрипоты, хотя переплюнуть краухардца у городских мальчиков не получалось. И дело пошло.

Времени катастрофически не хватало (разведчики клялись, что са — ориотцы вот — вот начнут высадку десанта на Южное побережье), зато денег было до фига, поэтому все работы велись одновременно. Глобальных целей было две — щит и уловитель. Ничем подобным (тем более — в таких масштабах) маги никогда не занимались, если не считать попыткой легендарный амулет из того самого единорожьего рога (увы, схемы мифического артефакта в архивах не сохранилось). Обычно заклинания преследовали гораздо более масштабные эффекты, чем ловля отдельной вредоносной молекулы в литрах вдыхаемого человеком воздуха.

Я засадил часть подчиненных за поиск примеров воздействия белой магии на простые вещества, а с черной начал экспериментировать сам. В конце концов, управляющие проклятья тоже лежат вне структуры грубой материи, но их влияние на процессы сомнений не вызывает. Я возился с модельными реагентами, пробуя на них воздействие того или иного проклятья, и сдавал результат на анализы, а другая группа делала то же самое применительно к белой магии, каждые три дня мы встречались и обменивались опытом.

Постепенно стали вырисовываться два — три класса заклинаний, от которых смертоносный аэрозоль порядком корежило, их — то и предстояло развить до состояния носимого амулета. Из перспективных вариантов первый ориентировался на разницу в массе молекул воздуха и частиц отравы (его было решено использовать под щит), а второй — на наличие в яде особых, «напряженных» связей (этот пошел на поглотитель). Конечно, универсальную защиту от всего — всего — всего так не сделаешь, но, во — первых, са — ориотцам об этом знать не обязательно, а во — вторых — опасные исключения можно было нейтрализовать дополнительно. Готовые амулеты должны были быть пригодны для повседневного ношения, иначе возникал дополнительный вопрос раннего обнаружения яда.

Дни летели стремительно и незаметно, работа кипела, а мысли об Искусниках и библиотеках начисто испарились из моей головы. Кто бы сомневался! Все переживания бледнеют и умирают перед наслаждением от плодотворного творческого труда, если, конечно, у тебя хватает на него ума и терпения. Это тебе не пошлая магическая дуэль, в которой (хотя бы теоретически) можно повилять хвостом и разойтись с миром. Алхимик бросает вызов Непознанному, Непредсказуемому и Невозможному, а эти господа не склонны к снисхождению. Формулы вещества и баланса энергий дрожали перед глазами, угадываясь на полу и стенах, и даже в чашке с чаем. Идеи сношались в голове, рождая сонмы химерических ублюдков, безумных по сути и бессмысленных по содержанию. Разум вел охоту на реальность, пожирая плоть фактов и обнажая кости закономерностей. Высказанная вслух мысль приобрела способность материализоваться в течение двадцати четырех часов. В едином порыве коллектив из трех десятков специалистов создавал новое слово в магии и алхимии — амулет для тончайшей манипуляции газовой средой. В принципе, с помощью такой штуки можно было в одной банке разделить воздух на кислород и азот, даже мембраны ставить не пришлось бы. Какие перспективы!

Первые рабочие образцы закончили испытывать к концу лета — их сделали сразу пятьдесят штук и направили в передовые части. Все тесты были успешно пройдены, оставалось ждать результатов полевых испытаний, в работе наметилась пауза. И тут я вспомнил про дневник.

Вот …!!! Всего лишь на секунду отвлечешься, и трех месяцев как не бывало. А кровную месть, между прочим, никто не отменял. Да и имущество мое осталось без присмотра. Вдруг в Финкауне обнаружится какой — нибудь умник из черных, способный нейтрализовать воздействие Бриллиантовой Руны?

Я немедленно отправился к руководству комплекса, требовать трехдневный отпуск и автомобиль. Но, видимо, зловредный Ларкес что — то такое наговорил обо мне, потому что керпанские кураторы на мою просьбу отреагировали странно (У вас проблемы? Не хотите ли об этом поговорить?). Нет, говорить не хочу и даже вслух упоминать — опасаюсь. Чисто из принципа я позвонил в Суэссон, Квайферу. Пусть знает, как обращаются с интересами фонда Роланда! Однако, услышав мой голос, старший инспектор ничуть не удивился.

— Здравствуй, здравствуй! Как оборона Родины? Крепнет?

— С безумной силой.

— Ты там береги себя. Знаю я вас, народ безбашенный! Учти, квартальной премии не будет — у новых хозяев проси, а рекомендацию я тебе в руки выдам.

Похоже, мое внезапное исчезновение ему уже успели объяснить нуждами армии, а зловещее покушение — происками иностранных шпионов. Ловко.

— Мне бы с Рональдом переговорить. Родина Родиной, а дела запускать тоже не следует.

Сговорились на семь утра (между Суэссоном и Керпаном было два часа разницы). Четвертушка приволок к телефону всю нашу компанию. Йохан долго извинялся в трубку за свой длинный язык. Судя по всему, это он известил Ларкеса о моем методе маскировки.

— Да ерунда все, — бодро врал я (кабы не по телефону — так бы его и стукнул). — Так даже лучше вышло.

К тому моменту, как я до него дотянусь, желание перегорит.

— А как насчет статьи? — оживился белый. — Нужно ли мне поместить вашу фамилию в рамку?

Тьфу ты! Так ведь и вправду за покойника принимать начнут (в Краухарде, например, это чревато).

Рон бодро отчитался о текущем состоянии проекта (платил — то за его реализацию по — прежнему я).

— В общем, даже учитывая сезонное колебание температур, мы уже сейчас можем зарабатывать на обогащении меди. Йохан обещает разработать комплекты организмов под никель и хром, собираемся испытать, смогут ли они работать одновременно. Патент получен, Джеф поехал на переговоры с потенциальным покупателем. Вопрос в том, будем ли мы продавать права, или станем компаньонами.

— Держи меня в курсе.

— Угу.

— А как там мой зомби?

— Разве он не с тобой?

Мое сердце пропустило удар, но голос даже не дрогнул (вот как я могу!).

— Я имею в виду мотоцикл.

— А! Я собрал, что уцелело, приедешь — сам посмотришь. Колеса — восьмеркой, рама — в дребадан, а движок только поцарапало. Естественно, проклятья все осыпались.

Любой горожанин такую рухлядь на свалку бы свез, а меня как краухардца покойный драндулет все еще волновал.

— Вернусь — сам посмотрю, ты не выкидывай ничего. Заклятья и новые наложить не долго.

— Знамо дело! Кстати, тут твои знакомые приезжали, из Арангена, типа на поминки. С чувством говорили, я почти все слова понял.

Вот гады! Жрали за мой счет. Пора закрывать эту харчевню — строить башню, отвращающий щит и никого не впускать без приглашения.

— Гони их всех нафиг! Распустились!!! Черные — эгоисты и индивидуалисты, какие могут быть поминки, в конце концов?! А особенно — Райка гони, тунеядца, Шорох его папа. За моим псом не усмотрел, паразит, а будет делать вид, что так и надо!

Следующим я позвонил Ларкесу. Старший координатор терпеливо выслушал мои возмущенные рулады, но понимания не проявил:

— Опомнился, не прошло и года. Тебе следовало изучить порядок передачи наследникам имущества магов, а не полагаться на авось. Владеть зомби твои компаньоны не могли, ввиду отсутствия соответствующих способностей, полковник Райк в завещании не был упомянут, он тебе — никто и звать его никак. Пес поступил в распоряжение отдела утилизации опасных артефактов.

— Пускай вернут немедленно!

— Не получится. Они его потеряли.

— !!!

— Не ругайся. Я сам недавно узнал — безответственные дегенераты пытались скрыть свой промах. Твой мохнатый гад очень удачно прикинулся чучелом, а клерки решили, что зомби по накладной — это шутка.

— Где это было? Когда? Мне нужно ехать немедленно. Макса нужно искать!

— Не суетись. Если бы он взбесился, об этом давно уже стало бы известно. Если же он распался, то дело тем более подождет. У нас вооруженный конфликт намечается, забыл? Ситуация вошла в стадию эскалации, амулеты инструментального контроля фиксируют присутствие неопознанных судов в ингернийских территориальных водах. Атака начнется со дня на день. Как только станет ясно, что проблема решена, ты получишь все, что захочешь, а сейчас запомни: ущерб, который может нанести один зомби — ничто по сравнению с потерями в войне. Наберись терпения.

Вот так вот. А если обезумевший Макс кого — нибудь растерзает, тут же виноватым во всем окажусь я. Эмигрирую! Мамой клянусь, эмигрирую в И'Са — Орио-Т. И пусть Ларкесу станет стыдно за то, что он меня не уважал.

Вечером пытался восстановить по памяти списки основных целей из моего дневника. Получалось плохо, поэтому весь следующий день ходил мрачный, как смерть. Впрочем, на фоне общего напряженного ожидания мое настроение в глаза не бросалось. Зато меня стал окучивать какой — то эмпат. Я его прямо спросил: хочет ли он работать с некромантом? Белый тихо испарился, а на его месте материализовался невзрачный тип, похожий на сонную цаплю. Тьфу! Умереть спокойно не дадут.

Осознав, что проблема сама собой не рассосется, руководство попыталось загрузить меня дополнительной работой.

— Не желаете попрактиковаться в магии? У вас ведь, кажется, двойной диплом.

Как будто у меня есть выбор.

— Смежный отдел занимается реконструкцией схем амулетов. Забавная головоломка! Возможно, вам удастся разгадать их назначение.

В тот же день у меня на столе появилась аккуратная папка без названия. Первым моим порывом было вынести ее на улицу и публично сжечь. Победило любопытство: зачем возиться с амулетами, если все равно неизвестно, для чего они нужны? Вот будет прикол, если армейские реконструируют волшебную зажигалку!

Я поглазел на рисунки дисков с разноцветной инкрустацией, прочитал результаты первичных тестов и отзывы экспертов, поухмылялся над выдвинутыми теориями. Долистался до цветных схем, демонстрирующих предполагаемые магические потоки… и начал читать с начала, но уже гораздо внимательнее.

Все верно. Хотя в тексте ни разу не упоминались Искусники или жертвоприношения, предполагаемый рисунок взаимодействия амулетов в точности совпадал с изображением на листочках Чарака. Впрочем, нет: то ли переписчик запутался в линиях, то ли — схалтурил, но пару важных связей он пропустил. В таком, первозданном виде схема поразительно напоминала управляющий модуль моих големов. Эксперты сделали вывод, сходный с моим — ритуал не имеет смысла. Естественно! Ведь его основной, действующей части здесь нет. Сомнений не осталось: то, что пытались организовать сектанты, только запускало неизвестный артефакт, а потом он исполнял… что? И самое забавное: где все это время прячется такая здоровая штука? Мир полон магами и за столько лет ее не нашли!

Впрочем, какая разница, если воспользоваться ей Искусники все равно не смогут. Однако у меня появился шанс оказаться умнее всех.

Рисунок взаимодействий легко разбивался на семь независимых блоков (легко, это если знать, как делить). Я расчертил предполагаемые схемы амулетов и пошел хвастаться своей гениальной прозорливостью. Начальник отдела реконструкции принял меня легко и охотно продемонстрировал оригиналы смоделированных мной Ключей. Я держал в руках стеклянные диски с металлической инкрустацией и чувствовал себя идиотом — ничего общего с моими фантазиями реальность не имела.

— Это точно они? А схема в конце папки откуда?

Начальник отдела пожал плечами.

— Нам такие вещи не объясняют. Рисунок взаимодействий составлен свидетелями ритуала, амулеты получены позже, по другим каналам.

Не по тем ли, на какие намекал мне Чарак почти год назад?

— А не могло ли возникнуть путаницы или подмены?

Глаза начальника отдела заинтересовано заблестели.

— Я не знаю, но могу попробовать узнать.

— Попробуйте.

Потому что, если я прав, то уважаемых экспертов натянули по самое не балуй. Имея дело с Искусниками такой поворот дел нельзя исключать полностью. А я тут сижу, фигней занимаюсь… Когда уже эти са — ориотцы действовать начнут, агрессоры коматозные?!

Условия были идеальны: ветер с моря накатывал на остров, ставший первой целью имперской эскадры, делая применение алхимических зелий совершенно безопасным. За два часа до рассвета корабельные катапульты начали забрасывать берег особыми снарядами. Емкости с ядом разбивались о скалы, взрывались в воздухе, а их содержимое тяжелым желтым туманом заползало в каждую щель. Участь защитников острова была решена.

С рассветом корабли начали спускать шлюпки с десантом, своей очереди ждали алхимики и строители. Этому месту предстояло стать форпостом для атаки И'Са — Орио-Та на материк — полководцы империи были уверены, что так они смогут поспорить за власть с ингернийскими чародеями (собственно, у них и выбора — то не было — пригодных для жизни территорий в Са — Орио с каждым годом становилось все меньше). Дело решит размер пентаграммы: на маленьких, качающихся палубах кораблей просто невозможно расчертить по — настоящему большой Знак. Чужеземцы будут лишены своего главного преимущества, а простых рубак в империи всегда было в достатке.

Высадка шла по плану, и вот, когда до береговой линии оставались считанные метры, случилось немыслимое: среди камней, словно гоулы из гробниц, поднялись окутанные трупно — зеленым сиянием силуэты. Ноздри и пасти чудовищ горели оранжевым огнем, в воздухе над ними извивались багровые нити черномагических плетений. Не тратя времени на гневные вопли или предложения о сдаче, монстры ударили в упор, и прибой загустел от крови и тел.

За мгновение тщательно продуманная операция обернулась кошмарным провалом.

Защитные амулеты выгорели в первые пять секунд, жесткие щиты вообще плохо помогают против оперативного проклятья, злого и подвижного. Са — ориотские боевые маги не могли тягаться в ремесле с ингернийскими армейскими экспертами, но корабли продолжали спускать шлюпки на воду — они были просто не рассчитаны на то, чтобы вернуть назад такое количество народа, припасов хватало ровно на половину пути. Капитаны не желали испытывать удачу, приближаясь к материку — вряд ли там их ждала более ласковая встреча. И сотни десантников безропотно плыли навстречу смерти — в И'Са — Орио-Те Духовный Патронат был вещью обычной и уважаемой, у зачарованных воинов просто не было возможности возразить.

Окажись на берегу представитель гражданских властей, возможно, бойню удалось бы остановить и противники пришли бы к компромиссу, но проницательный генерал Зертак позаботился, чтобы способные помешать его бойцам гуманисты под рукой не болтались. Интерес боевого мага был прост: его совсем не радовала мысль пасти и охранять полоумных пехотинцев. А кому еще могут поручить надзор за пленными?! Старый колдун красочно описал кураторам воздействие на человека нового са — ориотского оружия, а потом вскользь упомянул, что защита от него в полевых условиях еще не испытывалась. Гражданских след простыл.

И вот прибой алел от крови, а волны тяжело вязли в месиве тел и обломков. Скинув лишний груз, корабли повернули в открытое море, имперский экспедиционный корпус перестал существовать.

Глава 2

Из Керпана я слинял на волне всеобщей эйфории — мы победили. То, что в центральных газетах промелькнуло парой строк как «инцидент у острова Ортау», армейскими алхимиками праздновалось три дня.

Я специально раздобыл оригиналы докладов с передовой: попытка боевых магов изъясняться литературным языком — это так трогательно. Наверное, впервые за много лет, они были в восторге от новой амуниции. Еще бы! Под действием наших амулетов бойцы выглядели так, что никаких проклятий не надо — враги сами со страху поумирают. Недовольным остался только командир: затычка во рту мешала ему говорить и подчиненные дружно сделали вид, что ничего не понимают. А вот интересно, что бы они сказали про балахон с хоботом?

Алхимики Керпана поздравляли друг друга с успехом и строили планы на будущее, а мне пришло время планы реализовывать.

К тому моменту, как са — ориотцы соизволили навернуться на заботливо подставленные грабли, я успел переделать кучу дел. Во — первых, уточнил местонахождение Макса. Шорох снизошел и указал направление на мою потерю (расстояние или точка на карте — это было выше его сил). Меня такой подход не устраивал. Я выцыганил у кураторов подробную карту Ингерники и компас, и попытался вычислить искомое методом триангуляции. Пару дней бродил по территории, забираясь в кусты и помойки, ругался с бдительной охраной, в результате выяснил: мой зомби отправился далеко на юг, как бы не до самого Южного побережья. Как Макса туда занесло, оставалось тайной, а о том, чем он там занимается, я даже думать не хотел.

К такой рискованной поездке нужно было хорошо подготовиться: Южное побережье — это другой регион, чужая территория, если меня там прихватят за задницу, вмешательство Ларкеса мне не поможет, скорее — навредит. В тех местах верховодит мерзостный старикашка, господин Аксель, невзлюбивший меня с первого взгляда (а ведь я ему так помог!). Классические черные маги вообще на любовь неспособны, если ты сумел привлечь их внимание, значит — не повезло, а умение выпендриться у нас семейное. Какой вывод? — Надо быть готовым ко всему…

В идеале, стоило смотаться в Суэссон за моими големами и коллекцией порошков, но сделать это незаметно было нереально. Я далек от мысли, что Искусники сидят и караулят мою могилу, однако слухи о воскресшем черном маге пойдут и пропустить их будет сложно. Фиг ли тогда было смысла так выламываться? Керпанским лабораториям предстояло компенсировать мне нанесенный ущерб. Я запустил руки в местные хранилища по локоть и натырил такое количество ценных ингредиентов, какое среднему «чистильщику» хватило бы на два года. Против нецелевого использования казенного имущества никто особо не возражал. Помимо этого, работа на правительство принесла мне еще сотню тысяч крон и три комплекта документов на разные имена в качестве премии (Ларкес расстарался). Оригинал, надо полагать, старший координатор реквизировал в Суэссоне, а два дубликата на никому не известных черного и белого — сделал сам. Следует ли рассматривать это как признание моих актерских талантов или как утонченное оскорбление? Подумав, я решил путешествовать под собственным именем, а двусмысленный подарок убрал на дно вместительного саквояжа — единственного имеющегося у меня предмета багажа. Жаль, конечно, хорошую игру ломать, но там, куда я направляюсь, игнорировать закон рискованно.

Оставалось отделаться от цапли из службы Поддержки, упрямо таскающейся за мной по пятам. Да, знаю, это против правил, но пусть сначала догонят, и эти самые правила зачитают (под роспись). Вдруг я — тупой? Если парень — мой личный куратор, нас следовало представить друг другу официально. Напиваться эта унылая сволочь не желала, глотать заправленное в чай слабительное — тоже. Время тикало, поиски пропавшей библиотеки и дневника накрывались медным тазом на неопределенный срок, не говоря уже про древний артефакт, о котором известно только то, что он есть. Я был близок к применению грубой силы, когда удача улыбнулась мне: оказалось, что в лабораториях высшей защиты два выхода, причем, от одного из них не виден второй. Дальнейшее тривиально. Хмельной директор подмахнул прошение об отставке, неразборчиво накарябанное на четвертушке листа под формат заявки на материалы. Прошение легло на стол секретарше за пять минут до конца рабочего дня, куратор остался сидеть на лавочке перед лабораторией, а я уехал, не прощаясь и налегке — свидетели свершения кровной мести мне были совершенно ни к чему.

Ночной поезд подобрал меня на безымянном полустанке и повез на юг, в отличие от трансконтинентального экспресса, ему на дорогу требовалось не четыре дня, а целая неделя. Что к лучшему — мне нужно было подлечить нервы и избавиться от нездоровых привычек (когда черный маг улыбается встречным, люди шарахаются в стороны и могут упасть).

Побитый жизнью паровоз уверенно протащил состав по обжитым районам северо — запада, задел краешек Вендела и решительно двинулся через Полисант, где остановки стали заметно реже — сходить с поезда тут было некуда, а садиться на него — некому. Собственно, после Михандрова остановка была всего одна и вынужденная — проводникам надо было осмотреть колесные пары. Пока снаружи перекликались голоса и звенели молоточки, наползли сумерки, и над плоскими холмами заиграло цветное зарево. Последний раз я видел нечто подобное в Краухарде, но у нас такая иллюминация относительно безобидна, а здесь она заставляла проводников нервно оглядываться и спешить, хотя полустанок по виду напоминал крепость. В этой части Полисанта время от времени случалось странное, например, в один день могла исчезнуть вся вода, или посреди лета ударить мороз в минус двадцать (свидетели более экзотических ситуаций в живых не оставались). Официально этот бардак считается артефактом погодной магии Белого Халака, по мне, круче только оружейное проклятье. Если представить, что тут творилось тысячу лет назад, становится непонятно, почему о Белом княжестве вообще кто — то что — то помнит. Прошли века, но селиться южнее Слепой Реки до сих пор не принято.

Где — то здесь базировались «чистильщики» юго — западного региона (по уверениям Горчика — невероятно крутые), но жестко контролировать ситуацию с Потусторонним на такой территории НЗАМИПС все равно не мог, а знакомиться с местной жутью у нормальных людей желания не возникало. Поэтому отвращающий барьер, отделяющий Полисант от Южного побережья, представлял собой шедевр черномагической мысли и самое мощное охранное проклятье в мире.

Я заранее предвкушал знакомство с этой диковинкой. Говорят, ее ваяла бригада из сорока с лишним колдунов и кого — то при этом принесли в жертву. Ни разу не участвовал в жертвоприношении, а ведь интересно! В Университете нам такого не преподавали, я и сам узнал про запретные практики чисто случайно и запомнил только общий смысл — в момент знакомства с раритетами из дядюшкиного тайника меня больше интересовало собственное спасение. Обидно получается — всякие там Искусники режут народ направо и налево, а приличным черным даже не объясняют принцип (не доверяют?!)

Начало аттракциона объявили проводники, прошедшие по вагону и предложившие пассажирам сесть и не волноваться. Паровоз, густо плюясь паром, заползал в ущелье Золотых ворот (золотых в буквальном смысле слова — дешевле было один раз отлить несущую арку из стойкого материала, чем собирать для обновления барьера толпу колдунов). Обычные люди, скорее всего, ничего не чувствовали, а для меня дневной свет выцвел и словно бы отдалился — мощное заклинание предъявило свои права на реальность. Внешним слоем шли обычные отвращающие проклятья (даже обидно стало — тоже мне, чудо), а потом магические структуры словно бы утончились, рывком усложнились на порядок и ускользнули от восприятия, оставив после себя лишь уверенность, что они здесь есть. На мгновение я почувствовал на себе чье — то внимание и успел поздороваться (дурная привычка, от Шороха приобрел), но ощущение быстро ушло — артефакт признал во мне своего и не стал ничего предпринимать. Интересно, какими ресурсами располагают Золотые ворота на случай, если им что — то не понравится?

Состав ускорился — проверка была успешно пройдена. Проводники вновь прошлись по вагону, ненавязчиво окликая пассажиров по именам (как бы поздравляли с прибытием). Ну, здравствуй, мечта всех бездельников Ингерники!

Железнодорожные пути эффектно обрывались над пропастью, прямо вровень с перевалом, дальше к берегу серпантином спускалась обычная дорога, а со скалистого козырька, на котором расположился вокзал, открывался потрясающий вид на Золотую Гавань — крупнейший город Южного побережья. Высота искажала расстояние, казалось, что до моря не меньше пары километров, а по делу было — рукой подать. Улицы, дома и парки хаотичными уступами спускались к набережной, а навстречу им катила густо — фиолетовая армада грозовых облаков — я прибыл на Южное побережье аккурат к концу бархатного сезона. Многократно воспетое лазурное море налилось свинцом — начинался первый зимний шторм, резкие порывы ветра теребили одежду, рвали из рук саквояж, хотя холода и не ощущалось — воздух казался теплым, как молоко (и это — глубокая осень!).

Пассажиры суетились, толкались у багажного вагона и опасливо поглядывали на низкие облака, а я сразу двинулся к выходу — все — таки у путешествия налегке есть свои преимущества. И что характерно: разглядев черный костюм, саквояж и зонтик — тросточку, ни одна зараза не пыталась подойти ко мне ближе, чем на пять шагов, не говоря уже о том, чтобы ограбить.

Однако надо найти гостиницу, пока не ливануло. Воде, знаете ли, безразлично, что перед нею черный маг — мокрый буду как мочалка.

Пассажиров дожидалось несколько открытых пролеток (нафиг, нафиг!) и лимузин — такси (надеюсь, с тормозами у него все в порядке). Водитель предупредительно распахнул дверцу — в моем выборе он не сомневался.

— Гостиницу на берегу, сэр? Сейчас большой выбор.

— Нет, пансион потише и поближе.

И посуше — первые капли дождя крупными плюхами легли на стекло. Автомобиль не одолел и половины серпантина, когда кто — то наверху включил душ (или скорее — ведро опрокинул).

Вот это я понимаю — ливень! Краухардские дождики по сравнению с этим — собачкина неудача. Мостовые немедленно превратились в бурные потоки, видимость сократилась до двух шагов, с крыш обрушились пенные водопады. Я думал, что непогоду придется пережидать на обочине (смоет ведь!), но водитель как — то умудрялся ориентироваться в сплошной водяной завесе (обязательно уточнить — часто ли здесь такое). Мы подкатили к гостинице, во внутренний дворик которой вела арка, а из арки — черный ход, таким образом, я попал в дом, даже не замочив ног. Таксист честно заработал свои чаевые.

Все, на сегодня поиск зомби накрылся зонтиком, впрочем, ждал же он меня полгода, и еще пару дней подождет. Нужно осмотреться, узнать обстановку, в конце концов, пока опять куда — нибудь не вляпался. Главное — от обилия новых впечатлений не забыть про цель приезда.

Я написал на кусочке салфетки «Макс» и прикрепил записку на самое видное место — дверь туалетной комнаты. Теперь можно было расслабиться и заняться чем — нибудь из того, что делают люди, когда им некуда потратить деньги.

В середине лета у Эдана Сатала родился сын. Маг был весьма горд этим обстоятельством (так, словно пол младенца зависел от него) и настойчиво делился своей радостью с окружающими. Найдя, что такое поведение скорее дестабилизирует коллектив, чем способствует плодотворной работе, старший координатор прогнал подчиненного в отпуск (за два предыдущих года и один следующий). Вдоволь насмотревшись на орущее чадо, шеф департамента практической магии вернулся к реальности и планам расширения своего отдела.

Например, за счет направления ретроспективной анимации (и пусть бросит камень тот, кто докажет, что она непрактична!). К сожалению, попытка привлечь некромантов к работе напоминала ловлю черных кошек в угольном сарае, но Сатал не терял надежды.

Периодически эта активность докатывалась до кабинета старшего координатора региона, к глубокому неудовольствию последнего.

— Не знаешь, почему Тангор снялся с места?

Ларкес как раз перебирал на столе листы бумаги, расчерченные знаками черной магии со скрупулезностью, характерной для алхимиков.

— Потому что хорек. Понял, что амулеты из поместья Хаино септонвильскому ритуалу не соответствуют, а в лицо сказать — натура не позволяет.

— И куда его понесло?

— Чтоб я знал!

— Ты же, вроде, куратора к нему приставил? — поразился Сатал.

— Удачные пары редко получаются с первого раза, — старший координатор постарался быть дипломатичным, хотя портачей из службы Поддержки ему хотелось проклясть насмерть.

— Ха! — осклабился нахальный подчиненный, развалившись в кресле и явно намереваясь поучить коллегу жить.

У Ларкеса задергалась бровь — выдержка старшего координатора была не безграничной. Назревающую дуэль предотвратил секретарь, вломившийся к шефу с круглыми от возбуждения глазами:

— Диверсия в керпанских лабораториях!

— Отравление?

— Взрыв!

— Какой природы? — заинтересовался Сатал.

— Вот ты и выясни, — ухватился за возможность избавиться от беспокойного типа Ларкес (излишне самостоятельных сотрудников он не переносил). — Ты у нас главный по практической магии, тебе и амулеты в руки!

Глава 3

Тщательно вычищенные перья терпеливо ждали возвращения хозяина (Джим Нурсен очень аккуратно относился к старым вещам), а вот чернила в чернильнице уже начали подсыхать — три месяца прошло. Алех аккуратно просматривал названия лежащих на столе папок: зная характер покойного, можно было не сомневаться, что подписи на них соответствуют содержимому.

— Мы очень благодарны вам за помощь в систематизации архива мистера Нурсена, — неброско одетый мужчина внимательно следил за действиями белого.

Алех пожал плечами. Как он мог допустить, чтобы труды наставника пропали только из — за того, что некому было понять их ценность?

— Без вас разобраться в рабочих записях было бы нелегко, — продолжал мужчина, ничуть не смущенный молчанием собеседника. — Кроме того, вы подготовили к изданию ту рукопись…

Алех кивнул. Нурсен обещал издательству закончить книгу до осени, иначе договор пришлось бы расторгать, а скольких нервов это стоило бы вдове, не хотелось даже думать. Сам он воспринял гибель экспедиции без долгих плаксивых истерик, если не считать вернувшегося заикания и феномена необщительности (для белых — уникального). Ему было проще — он всю жизнь провел среди археологов. Для него покойные друзья не исчезли бесследно, а скорее — отстали во времени, сошли на берег бесконечной реки, доверив живым продолжать плавание. Это не мешало думать об умерших и стараться достойно завершить начатые ими дела.

Однако эмпаты отказывались делать относительно него какие — либо прогнозы…

— Мне казалось, что ваши взгляды на историю не совпадают.

— Н-не в этом вопросе.

Заканчивать за Нурсена книгу о Белом Халаке Алех бы не стал. Увы, схлестнуться в споре с наставником ученику не пришлось — на защите диссертации ему оппонировал приглашенный из Экверка профессор, весьма уважаемый, но не владеющий тонкостями темы. Единственной проблемой стали дополнительные плакаты, которые Алех сделал для того, чтобы меньше говорить. Теперь он носил гордое звание доктора истории древних стран, вот только отметить это событие было не с кем.

— Вы намерены продолжить занятия археологией?

Белый с удивлением посмотрел на собеседника. Разве это не естественно?

— В таком случае, я уполномочен предложить вам место эксперта в группе изучения палеокатастроф, работающей под эгидой нашего Братства.

Алех нахмурился с некоторым сомнением.

— П-почему я?

— А кто? Вы знакомы с находками шестой партии и результатами экспедиции в Полисант, защитили диплом по истории Белого княжества — идея масштабной катастрофы не станет для вас сюрпризом. Специалисты в данной теме — сплошь архивные теоретики, неспособные понять важность полевой работы. Некоторое время назад… мы потеряли ведущего археолога и исследования застопорились.

Белый не спешил с ответом.

Он подошел к полке, хранящей скромные сувениры прежних экспедиций: осколок бутылки из прозрачного стекла (таких полным — полно в земле вокруг Кейптауэра), загадочный узорчатый камень, мнения об искусственном происхождении которого разделились, бледный любительский дагерротип с Птичьих островов (контрабанда, да), на заднем плане которого принимал солнечные ванны молодой некромант (Аклеран просто не мог упустить такую сцену).

— Я слышал о вашем Б-братстве от ма — амы, мистер Ситон.

— Надеюсь, только хорошее, — поморщился мужчина. — Кстати, мои соболезнования.

Белый коротко кивнул.

— В-вы нера — азборчивы в средствах.

— Это в прошлом! Политика Братства изменилась, вы сможете лично в этом убедиться. Я предлагаю большее: возглавьте нашу группу! Тогда методы и средства будете выбирать вы.

Белый, в задумчивости, запустил кинематическую скульптуру, стоявшую на столе Нурсена. Мерно защелкали шарики.

Мать, перед смертью открывшая ему многие тайны своего прошлого, не советовала иметь дело с Братством Салема — дурная репутация заразительна. С другой стороны, что может быть хуже звучащих за его спиной обвинений в безумии? Теперь преподавательская карьера для него закрыта.

— Если я узна — аю…

— То немедленно сообщите властям, как подобает ответственному гражданину! Иногда увлеченные поиском истины братья теряют чувство меры, поэтому особенно важно, чтобы руководитель придерживался высоких моральных принципов.

Алех взглянул на лучащегося добродушной улыбкой вербовщика и сочувственно вздохнул.

— Тема г-горит?

Мистер Ситон сдулся.

— Да. Материалов до… затылка, а толку нет. НЗАМИПС недавно уникальную библиотеку реквизировал (вы слышали, наверное?), теперь требуют дать заключение о направлении враждебного интереса. Кстати, уважаемый кое — кем мэтр Хаино запрещенными практиками не брезговал, у него в поместье целый склеп нашли. И крематорий. А вот вы, для того, чтобы прикоснуться к тайнам прошлого, согласились бы на смерть человека, пусть добровольца?

Алех пожал плечами.

— П-проще н-некроманту за — аплатить.

— Тоже верно, — признал мистер Ситон. — Так что вы решили?

— Я согласен.

— Добро пожаловать в клуб!

Всегда хотел узнать, что тянет людей на Южное побережье. Где — то я слышал, что безопасность у нас прочно ассоциируется с ярким светом, но в Михандрове солнечных дней больше, в Арангене тоже есть море, Хо — Карг — безопасен и просолен, как не знаю что, тем не менее, люди прутся сюда. Четвертушка утверждал, что летом здесь какая — то особенная, мягкая жара. Не знаю, не знаю, по мне, любая жара — зло. Вот пересидеть осенние дожди под пальмами — разумная идея, но именно осенью в Золотой Гавани наступал «мертвый сезон».

Я видел, как это происходит. Можно было подумать, что на город пало оружейное проклятье.

Груженые чемоданами пролетки тяжело забирались на перевал, рядом цокали копытцами ослики (эконом — вариант для пешеходов), а в особо неподъемных случаях багаж к вокзалу затаскивали на быках. Автомобили в этом нескончаемом движении почти не участвовали — закипали на середине склона, потому что скорость убитого каравана ограничивалась возможностями последнего хромого ишака. Добравшийся до перевала народ плотно набивался в вагоны, живо напоминая мне суэссонскую «кукушку». И это притом, что в обратную сторону состав шел полупустой…

А все почему? Погода, понимаешь, испортилась: ночью градусов восемнадцать, днем — двадцать два, прохладный ветер дует с моря, а второй половине дня — непременный двухчасовой ливень (не такой, как в первый день, но все же). Задержавшиеся отдыхающие в панике покидали побережье.

Не понимаю я этих людей. Дождики им не нравятся! А то месить грязь где — нибудь под Редстоном веселее. Наверное, это что — то вроде краухардской любви к Родине — погано, но мое. Ясно, что с отъездом лучше не торопиться.

Я приступил к поиску зомби без фанатизма — берег здоровье. Был повод: пробовал пройтись пешком до берега и едва не сдох. Не то, чтобы склоны тут сильно крутые (хотя, все Южное побережье — один сплошной склон), но после проваленного ритуала прежняя физическая форма ко мне так и не вернулась (просто в более цивилизованных местах это не так бросалось в глаза). Немедленно отправился к целителю (их здесь как собак). Благообразный старичок выдал мне стимулирующий амулет, велел есть поменьше жирного и избегать волнений. А кто здесь волнуется?!

Глупо было делать за Искусников их работу, поэтому перемещаться по городу я стал неторопливым прогулочным шагом. Такое поведение отлично гармонировало с настроением окружающих — жители Золотой Гавани выглядели, как студенты, откинувшиеся после сдачи зачетов (знайте: все анекдоты про пофигизм южан сочинялись в середине октября). Город был плотно застроен пансионами и кафе, но некоторые заведения стояли закрытыми весь день, а большинство ресторанов сократило количество столиков — лишняя мебель ажурными башнями громоздилась под навесами или во дворах. Судя по заполняемости едален, в высокий сезон здешнее население увеличивалось втрое, если не вчетверо. Натуральный кошмар для жандармерии.

Обстановка всеобщей расслабухи тут была виной или амулет целителя, только искать Макса мне расхотелось. Чую ведь — стоит проявить сознательность и тут же запрягут! Тем более что зловещих слухов по городу не ходило, хотя зомби, определенно, был где — то здесь. В кои веки можно никуда не спешить и элементарно отожраться. Оставленный отдыхающими город идеально соответствовал моим потребностям в тишине и просторе. Размеры построек — и самых богатых, и самых простых — оставляли стойкое ощущение кукольности (а ты попробуй выстроить просторный дом на таком склоне!). Под навесными крышами, защищающими от ударов дождя и града, созревал не то второй, не то третий урожай овощей, из — за заборов завлекательно свешивались совершенно ничейные плоды. Кормили хорошо, хотя стремления поваров класть в рыбу фрукты я не понимал. В целом, жизнь на Южном побережье навивала ощущение легкости бытия, но олухами местные жители не были — амулеты инструментального контроля они понатыкали весьма плотно, а на всех зданиях красовались выполненные в металле отвращающие знаки.

Настроение портили нищие — тощие загорелые типы, одетые практически ни во что. Они шныряли по опустевшим улицам с видом бродячих псов, сидели в пыли на перекрестках или собирались в проулках галдящими сворами, готовыми по малейшему знаку рассеяться во дворах. Горожане их старательно не замечали. Оно и понятно — сочувствие вызывают слабые, а среди этих дармоедов не было стариков и детей, и даже женщин — раз, два и обчелся. Какие — то нетипичные попрошайки — обычные малолеток пускают вперед. Или мелкие прячутся от кого — то? Не повадился ли мой зомби жрать бездомных… Я честно попытался это выяснить, но при моем приближении очередной доходяга рванул с места так, словно его здесь били. Странно, мне казалось, что народ вокруг приличный. Ну и фиг с ними, жрет, значит — жрет.

Наверное, бродяги тоже кормились с отдыхающих, но сезон закончился, а кушать хочется всегда. Возросший уровень карманной тяги стал бросаться в глаза даже мне — мой номер пытались ограбить через форточку. Среди бела дня! Воров вспугнули не свидетели, а привычно поставленная на вещи шумовая «охранка» (после кражи дневника мой характер стал плохим, очень плохим…). Надеюсь, мелодия паровозного гудка ребятам понравилась.

В Краухарде эти деятели немедленно огребли бы за свои художества по самое не балуй, а на побережье терпения властей хватило на две недели (может, у шефа жандармов отпуск был). В один из дней Золотая Гавань как — то незаметно наполнилась людьми в форме, и оборванцев без лишнего шума повязали, не разбирая, кто в чем виноват. Местные восприняли демарш властей равнодушно, из обрывков разговоров я понял, что нищие появились на побережье недавно, с городскими авторитетами не поладили и в обстановку не вписались. Спрашивается, что эти дурни вообще тут забыли?

Встреча с решительными жандармами вновь запустила колесо моих планов. Бегать по городу, высвистывая зомби, я не стал (мало ли!), вместо этого произвел триангуляцию, определив место нахождения Макса, и стал искать туда подход. Задача отнюдь не простая: прямые углы местные жители презирали, основным транспортным средством полагали ишаков, а названия улиц и номера домов развешивали разве что на набережной (где самые дорогие отели стоят). (Представил себя верхом на осле и полдня плевался. Впрочем, при той цене, которую тут дерут за мототакси, я скоро сам возить начну.) Потом до меня дошло, что вся Золотая Гавань расположена на террасах, каждый уступ склона превращен в квартал, соединенный с остальными крутым серпантином, причем, сторону, обращенную к морю, считают чем — то вроде заднего двора. Нужный район обозначился сам собой. Раздобыв на приморском рынке неброскую местную одежду и переждав дождь в кафе, я отправился на дело.

Смутные подозрения возникли у меня сразу: райончик оказался больно уж изолированный, почти на дикой скале, сверху и сбоку — только кусты и козы, до моря — фиг доберешься. Кому там жить? Первое касание чужой магии я почувствовал еще на склоне (ненавязчивый сигнальный Знак) и отпустил такси сразу же, как дорога забралась на уступ (лишние свидетели мне ни к чему). Весь квартал представлял собой пять домов, окруженных большими, но неухоженными участками. К эстетике и удобству их обитатели относились наплевательски, за заборами виднелись только местный бурьян и колючки, даже дорога здесь не врезалась в гору, а шла под углом.

Наткнувшись на первый из охранных периметров, я почти не удивился. Однако какой знакомый стиль… Естественно, кто еще может спереть чужого зомби, если не некромант. Ну, держись, ворюга! Наплевав на сторожевые проклятья, я двинулся к дому напролом. Пускай знает — песец пришел.

Дверь оказалась открытой. В просторной кухне возился с заварным чайником Чарак. В углу, на сложенном одеяле сидел Макс, приветливо ухмыляясь и похлопывая по полу хвостом.

— Ну, и?!!

— Чай будешь?

— Я спросил: «Ну и?!!»

— И!

Макс виновато поджал уши и забарабанил сильнее. Я подозвал пса — зомби и проверил состояние реанимирующих проклятий (терпимо).

— Какого фига он здесь делает?

— Ты хотел его лишиться? Думаешь, «утилизаторы» смогли бы оценить красоту и сложность бесхозного монстра? Скажи спасибо, у песика хватило ума неживым прикинуться, не то отправился бы прямиком в печь!

Возможность такого исхода я как — то не рассматривал… Но не признаваться же ему, что дурака свалял!

— Если ты сейчас скажешь, что пожалел собачку, я выпью яд.

Чарак поморщился.

— Произошло совпадение интересов. Если бы ты помер, поверь, я узнал бы об этом первый, а коли жив, то за своим псом обязан был явиться. Понятно излагаю?

Я решил гордо промолчать.

— Подумал насчет виры?

— Да. Хочу знать расположение древних магических сооружений, особенно таких, назначение которых непонятно. Опасность и дурные слухи приветствуются.

— Поздно! — ухмыльнулся некромант. — Сектанты уже завладели амулетами.

— Знаю, да и пофиг. В курсе, что ваши схемки кто — то малость не дорисовал?

— Скверно, скверно, — Чарак сокрушенно покачал головой и разлил чай по чашкам. — Паренек казался надежным. Впрочем, он все равно не знает, где я живу. А с чего ты решил, что схему ритуала исказили?

— Видел оригинал, — пожал плечами я, пытаясь на глаз определить, какая чашка полней. К чаю прилагались маленькие глазированные пряники.

— Значит, ты разгадал смысл ритуала?

Голос некроманта звучал подчеркнуто равнодушно, но меня не проведешь!

— Разгадал, потому и спрашиваю.

Чарак покусал губу, запивая чаем свое огорчение, и сдался.

— Может, поделишься со старым учителем своей догадкой?

Вот это другой разговор. До чего же приятно чувствовать себя самым умным! К тому же, эта тайна — не пришей кобыле хвост, и никто ее не купит.

— Амулеты — только Ключи, — многозначительно изрек я. — Действующий артефакт находится где — то еще.

— Интересная теория, — протянул Чарак, в задумчивости пытаясь занюхать чай пряником. — Кстати, сектанты всегда пытались организовать свои ритуалы на северо — западе и никогда — на юге.

— Да много они знают, эти сектанты, — я вытянул из — за пазухи сложенную карту. Вот какой я предусмотрительный! — Ну, можешь?

Чарак вздохнул.

— Я мог бы сказать «да», но тогда рискую не выплатить виру. Будет лучше, если мы обратимся к знатоку. Живет тут рядом один маг — большой любитель древностей. Он мне обязан. Предлагаю переадресовать твой вопрос ему.

— Согласен!

И ведь он без всякой задней мысли предложил, а я мог бы и догадаться. Любовь к древностям — это такое хобби, которое требует больших денег, большой власти либо причудливого сочетания того и другого. Но по телефону Чарак называл своего должника «Фил», поэтому я пребывал в блаженном неведении ровно до того момента, как прочитал написанный на бумажке адрес.

— Главное — не тушуйся, — наставлял меня некромант. — Фил — маг со странностями, но на его должности можно и не такое себе позволить. Мы уже лет двести знакомы, голова у него варит — всем бы так. Я рекомендовал тебя наилучшим образом, как своего ученика и кровника. Он о тебе уже много слышал и готов помогать.

Вот тут я заглянул в шпаргалку и осознал пренеприятнейший факт: старшего координатора юго — западного региона звали Фил Аксель. Причем, отступать поздно — он уже знает, что я в пути, резкая перемена планов будет выглядеть несолидно.

Но, собственно, почему бы и нет? Он надо мной пошутил, а я так и не отшутился. Все события последнего года, травмировавшие мое самолюбие, ожили в памяти разом. Кто — то должен был за них заплатить.

Я целый вечер насиловал мозг, пытаясь придумать нечто эпическое. Разнообразные магические гадости сразу отпадали — слишком велик риск самому остаться в дураках. И потом, что, если он найдет в моих действиях компромат? (Надо, наконец, выбрать время и изучить действующее законодательство.) Провоцировать вызов на дуэль просто глупо: скажут — Тангор юмора не понимает. Как можно поставить черного в неловкое положение, и при этом не нарваться на мордобой? Глупый вопрос. Оставить его один на один с общественным мнением, и пусть попробует заставить всех сплетников замолчать (меня одна лишь мысль о подобном вгоняла в ступор). Ну, Аксель, держись!

Глава 4

Набережная Танура поднималась от моря двумя широкими ступенями, каждая — почти по полтора метра, и даже так ближайшее капитальное строение находилось не ближе, чем в ста метрах от кромки прибоя. Впрочем, это не мешало прилавкам и балаганам приморского рынка оккупировать гранитные ступени с рассвета и до полудня. Отдыхающие, появляющиеся на Южном побережье только летом и весной, строили предположения относительно такой странной архитектуры и почти никогда не угадывали.

«Это не приливы такие высокие, это шторм такой сильный», — подумал Мэтью Райхан (разъяснять очевидные вещи было частью его профессии).

Тот, кто не видел зимний шторм у мыса Танур, не может понять значения слова «стихия». Возможно, именно поэтому выросший в Тануре Мэтью так хорошо вписался в коллектив Службы Поддержки.

«Десять лет с этими психами цацкаюсь. Все, беру отпуск — еду в Хо — Карг. Говорят, там черных магов почти нет».

У раздражения куратора была причина — все планы на зиму пришлось менять. Обычно в этот сезон персонал Службы Поддержки юго — западного региона сокращался вдвое за счет отпускников. Мэтью всерьез рассчитывал присоединиться к великому исходу (опять же, у тещи юбилей), но тут его вызвал к себе старший координатор региона.

— У нас СИТУАЦИЯ, — многозначительно сообщил самый влиятельный черный маг побережья.

Когда старший координатор говорил ТАК, даже стажеру становилось ясно — предстоит много — много внеурочной работы.

— Вы мне отпуск обещали! — осторожно напомнил куратор.

— Дам, — подтвердил колдун, — но позже. Тут на днях нарисовался тип — пробу ставить негде. В двадцать пять лет — боевик, некромант, еще и алхимик, — Аксель поморщился. — Наше молодое все. Так что учти: он и проклясть может, и яду подсыпать, а если сильно прижмет — еще и зомби натравить.

Мэтью старательно изобразил удивление, хотя к чему идет, понимал и без намеков.

— Почему бы не прикрепить к нашему гостю кого — нибудь помоложе? Разница в возрасте…

— На щенка он просто внимание не обратит, — отмахнулся Аксель, — я таких знаю. А на солидного человека могут рефлексы сработать.

Да, для своих не слишком почтенных лет Мэтью Райхан выглядел очень представительно.

«Ну, сколько можно? В отделе тридцать два сотрудника, а всяких уникумов суют одному мне! Вон, летом армейского спеца подсудобрили, в состоянии депрессии — чуть сам его не утопил (к слову, его полагалось сопровождать другим людям и за отдельные деньги). Теперь вот некромант с зомби. А до отставки, между прочим, добрых пять лет!»

Когда Мэтью поступал на государственную службу, она представлялась ему более размеренной и спокойной. Аксель колебания куратора заметил — в таком возрасте даже черные становятся наблюдательными.

— Премию выдам, двойную, за вредность.

Мэтью согласно кивнул. Спорить — себе дороже, все равно придется работать, так еще и за бесплатно.

И вот, вместо того, чтобы сидеть дома и слушать щеглов, не выспавшийся куратор вынужден был вместе с шефом встречать паром из Золотой Гавани. Рейс задерживался. Владельцы ярких палаток начинали поглядывать на небо — не пора ли сворачивать торговлю? Любой местный житель мог определить приближение шторма как минимум за полчаса.

Ревели ослы, гомонили торговцы, блестела боками выловленная ночью рыба, пирамидами громоздились разноцветные фрукты. На открытых жаровнях исходила соком морская мелочь, чадный дым мешался с ароматом выпечки и йодистым запахом водорослей — приезжих такой коктейль бил наповал. Две местные гадалки, благоразумно решившие не дразнить льва, сделали перерыв в своей околомагической практике и что — то бурно обсуждали в тени своих навесов.

Раздались приветственные крики — из — за танурского мыса, обгоняя облачный фронт, показался припозднившийся паром. Торговцы и встречающие двинулись к пирсу, обтекая единственный на всю набережную лимузин — собственность старшего координатора региона.

«Ну, не приживаются у нас автомобили, не приживаются! То двигатель у них перегревается, то тормоза срывает».

Мэтью содрогался от мысли, что когда — нибудь алхимики учтут свои ошибки и сотворят драндулет, подходящий для местных склонов. Зная любовь отдыхающих к дорогим изыскам, он уже видел весь Танур забитым металлическими монстрами. Пока проезжими в городе были две дороги: к гавани и «проспект» — самый благоустроенный отрезок берегового тракта. Изначально тракт задумывался как сухопутная дорога, связывающая Золотую Гавань с мысом Танур, но знающие люди предпочитали рейсовый паром, а это уже о многом говорило.

Куратор начал мысленно готовиться к встрече. Знакомиться с одним колдуном в присутствии другого, тем более хозяина территории, тем более при такой разнице в возрасте — задачка не для любителя. Нельзя позволить координатору прессовать новичка: молодой маг может оказаться темпераментным и моментально встанет на дыбы. Также нельзя позволить гостю задирать хозяина — у Акселя очень специфическое чувство юмора. Конечно, присутствие свидетеля должно заставить колдунов держаться в рамках приличия, но те, кто слишком рассчитывает на здравомыслие черных магов, быстро становятся инвалидами.

Мэтью Райхану уже приходилось работать с ретроспективными аниматорами, и какой — то особенной вредности характера он у них не заметил (вот армейские спецы, те — да!). Однако этого мага Аксель выделял, называя именно некромантом (специалистов криминалистического отдела он пренебрежительно обзывал «кукольниками»). Это должно было что — то означать…

Момент, когда настроение старшего координатора изменилось, от внимания куратора ускользнул. Старый колдун перестал нетерпеливо теребить жилетку и многозначительно хмыкать, словно внезапно окаменел. Мэтью начал исподтишка оглядываться — паром пришвартовался, если он что — либо в чем — нибудь понимал, то черный маг должен был сойти на берег первым. Вроде, галдеж на пристани стал тише, или — показалось? И тут куратор понял, почему у Акселя такое странное выражение лица.

По сходням спускался юноша совершенно невообразимой наружности: в армейских полевых штанах и бутсах, в просторной рубашке с надписью «Я — инквизитор!!!» и в кожаной кепке поверх крашеных рыжих волос. Этакий ходячий плевок общественному мнению. Толпящийся на пирсе народ явственно старался держаться от странного юноши подальше. «Мать…!»

Судя по всему, Аксель мучительно боролся с желанием сделать вид, что он здесь ни при чем, и сбежать не поздоровавшись. Но Мэтью был уверен, что такого небрежения восходящая звезда некромантии координатору не простит. Да и как может черный маг обратиться в бегство?! Меж тем гость вышел на расстояние удара.

— Здравствуйте! — и он приподнял кепку.

«Волосы сиропом мазал», — профессионально определил Мэтью. — «Вон как торчат!» Племянница куратора увлекалась странными прическами, но никогда еще ей не удавалось достичь такого вопиющего беспорядка.

— Доброго дня, мастер Тангор, — смирился старый колдун. — А где ваша собачка?

— Сейчас принесут.

Пара матросов выгружала на берег чучело лохматой собаки. Чучело ехидно ухмылялось.

Носильщики, загружавшие в лимузин имущество странного юноши, не позволили себе ни единой улыбки или косого взгляда в сторону стоящего рядом координатора (самоубийц среди них не было — Акселя в лицо знали все). Мэтью сел за руль, его начальник — рядом, а гость залез на заднее сидение, всем видом показывая, что еще один человек там не поместится. В багажнике завозилось чучело, пытающееся просунуть морду в салон (сопливая носопырка высунулась над спинкой сиденья и заинтересованно шевелила ноздрями). «Надо же, у этого половичка, оказывается, нюх имеется!»

Мэтью вывел машину на крутой серпантин, буквально чувствуя, как за их спиной люди переглядываются и начинают обсуждать инцидент.

«Нужно делать вид, что все идет, как надо. Словно черный маг с «гнездом“ на голове для Южного побережья — в порядке вещей. В конце концов, мало ли какая бывает мода?»

Желание избежать неприятностей оказалось столь велико, что куратор шутя убедил себя в тривиальности происходящего. Да, да, рыжие черные маги тут на каждом шагу! На Мэтью снизошло непередаваемое спокойствие смертника.

— Добро пожаловать в Танур, сэр, — дружелюбно промурлыкал он. — Вы хотели бы выбрать гостиницу сами или желаете воспользоваться служебными апартаментами? Очень комфортно и совершенно бесплатно!

— Бесплатно, это хорошо, — покивал молодой маг. У него был протяжный выговор северянина и какой — то едва заметный, но уже знакомый куратору акцент.

Мэтью истолковал эти слова как согласие и при въезде на проспект свернул направо. Куратору было жутко интересно, является ли Тангор сотрудником НЗАМИПС. Может, стоит обвинить координатора в нецелевом расходовании средств?

— Мы взяли на себя смелость доставить в ваш номер набор кое — каких ингредиентов и дополнительную ванну, — нужные некроманту снадобья Аксель отбирал лично, — сообщите прислуге, когда пожелаете избавиться от ее содержимого. Выливать абы куда использованные растворы старший координатор не велел.

— Это замечательно! — оживился юноша. — А кормить будут?

— Только завтраками, — сокрушенно вздохнул Мэтью. — Но вы можете заказать в номер обед из любого ресторана, — благо все они в Тануре находились на расстоянии прямой видимости. — Напротив вашей гостиницы расположилась таверна «Северная звезда», там очень хорошо готовят рыбные блюда.

— Нет, северные звезды нам ни к чему, — хмыкнул Тангор.

Куратор, наконец, узнал его акцент. Самым трудным случаем в практике Мэтью стал обыкновенный «чистильщик», из Краухарда. Не то, чтобы тот маг обладал каким — то особо тяжелым характером или мерзкими привычками, просто ему ничего не было известно о существовании других точек зрения — он ими не интересовался.

«Знал бы, откуда вылезло это молодое дарование — симулировал бы психоз. Фиг бы меня Аксель на работу выгнал!»

Но сейчас идти на попятную было поздно — такой выходки координатор подчиненному не простит. «Не слишком ли долго старик отмалчивается?»

— Деловую сторону вашего визита, — гробовым голосом сообщил Аксель, — мы осудим завтра в моем кабинете. Автомобиль придет за вами к десяти.

— Согласен! — великодушно разрешил юноша.

Вселение черного мага в гостиницу заняло четверть часа и прошло на удивление спокойно. Несмотря на вызывающий вид, некромант добросовестно заполнял необходимые формы, снисходительно терпел глупые вопросы портье и великодушно разрешил принести себе в номер сладкий чай («растрясло меня в дороге!»).

На этом месте старший координатор счел возможным ретироваться. Мэтью следовало бы остаться с Тангором, продолжить знакомство, укрепить отношения, но сейчас его помощь требовалась другому черному.

— Ни стыда, ни совести! — завистливо пробормотал Аксель, выбравшись на улицу.

Старший координатор сам обожал эпатировать публику, но такой глубины презрения к нормам и правилам маг, заботящийся о своем общественном положении, позволить себе не мог. Мэтью стал свидетелем хорошо продуманной психической атаки, угодившей точно в цель. Аксель был сокрушен. Завтра он придумает, чем ответить, как свести на нет достигнутое противником преимущество, но сегодня ему остается только обтекать. Куратор праздно задумался, кто из известных ему эмпатов мог бы продемонстрировать такое виртуозное и безжалостное знание черной натуры, и вынужден был признать, что — никто.

Сумеет ли юноша использовать достигнутый успех? Мэтью в этом сомневался. Скорее всего, отношения двух черных выльются в бесконечный обмен шпильками, плавно перетекающий в магический мордобой, гордо именуемый дуэлью.

— Трудно с ним будет, — вздохнул куратор.

Координатор прошипел что — то матерное по старо — катахонски и полез в лимузин, снова вперед. Мелочь, но показательно — черный не мог заставить себя занять место своего противника. Так растопырить старого колдуна еще никому не удавалось!

Весь вечер Мэтью потратил на штудирование конспектов и наиболее известных трудов по поведению черных магов. Исследователи сходились на том, что способность играть смыслами, критически относиться к собственной природе, приходит к владельцам Источников после первой сотни лет жизни. Не достигшему тридцатилетнего рубежа молодняку полагалось быть простым, понятным и предсказуемым. Однако специфический жизненный опыт мог сдвинуть границу созревания…

«Надо будет досье на него запросить. Нет ли у ретроспективных аниматоров каких — нибудь дополнительных черт? В конце концов, мог же он просто угадать!»

То, что случайности не было, куратор понял на следующий день, когда молодой Тангор спустился к ожидающему его лимузину. Юноша являл собой образец черного мага: дорогой костюм, начищенные ваксой туфли, на брюках — стрелочки, которыми запросто можно резать хлеб, и шелковая сорочка в модную серо — голубую полосочку. Галстук скрепляла золотая булавка. Естественно, никаких рыжих волос.

Растрепанное чучело в армейских бутсах осталось только в памяти куратора, теперь рассказать о нем кому — то не было никакой возможности — не поверят. «Только бы Аксель ничего не учудил!»

Оказавшись в дураках, координатор способен был впасть в ярость. Что это означает для безопасности целого региона, думать не хотелось.

К счастью, старик оказался не промах и выбрал самую беспроигрышную тактику — сохранять достоинство. Старший координатор принял гостя в своем кабинете, соблюдая все мыслимые правила и церемонии, принятые у черных. Мэтью понял, что молодой маг может не беспокоиться за свою жизнь — Аксель не позволит себе вольностей. До конца дней старый колдун будет упрямо демонстрировать нахалу, КАК ИМЕННО должен вести себя НАСТОЯЩИЙ волшебник. К слову сказать, подчиненным координатора не часто удавалось это увидеть.

Тангор держался почтительно, как и полагалось приезжему, вторгшемуся на чужую территорию, держал руки на виду и старательно прятал взгляд.

Куратор попытался представить себе будущее мага, полного юношеской энергии, но лишенного юношеских заблуждений, существа, не ведающего страха и не признающего условностей, легко принимающего любые роли и так же легко сбрасывающего их с себя. Какими страстями и пороками он будет руководствоваться? Особенно, когда войдет в полную силу.

«А ведь он будет коптить небо еще добрые триста лет!» — ужаснулся про себя Мэтью. — «Ни в коем случае нельзя с ним ссориться — мало ли, чем обернется»

Глава 5

Новая встреча с Акселем принесла мне только положительные впечатления. Ради того, чтобы увидеть, как стекленеют глаза старого мерзавца, стоило и голышом по улице пройтись, честное слово! Мои финкаунские страдания были отомщены стократ.

Вселившись в номер, я первым делом вернул волосам нормальный вид и запрятал на дно чемодана боевую униформу. Если кто — то будет задавать глупые вопросы, сделаю вид, что ни при чем — вряд ли потрясенные горожане запомнили мое лицо. А теперь, угадайте, кого завтра будут обсуждать в каждой подворотне: никому не известного типа неясной ориентации или представителя властей, знатного колдуна господина Акселя? За свою репутацию я не опасался: слухи о случившемся не покинут Танур — горожанам просто никто не поверит. Значит, в народной памяти останется имя только одного участника событий. И что самое пикантное: я‑то уеду, а ему тут жить…

Последствия моей диверсии Аксель отчетливо осознавал. От расстройства он даже забыл, что должен быть черным и вредным. Господин координатор не только выдал мне список всяких загадочных объектов (в нем значилась даже суэссонская шахта выползня), но и разрешил изучить их описания в его личной библиотеке.

— Возможно, тебя посетит гениальное прозрение, — Аксель был настроен скептически. — Мое мнение: без «Слова о Короле» картина все равно не полна.

Что они все к этой брошюрке привязались? Лично я не представлял, какое отношение могут иметь записки демиурга к Литургии Света. Вы подумайте: с одной стороны — правда о происхождении потусторонних сил, с другой — секта полоумных белых. Что может быть между ними общего? Если бы Искусники знали дело, с нежитями покончили бы давным — давно.

Чисто из уважения к старшим я решил все — таки ознакомиться с семейным наследством и в тот же день позвонил в Суэссон. В конторе Квайфера очень удачно болтался Четвертушка.

— Рон, окажи услугу: у меня в гараже, справа за полками в ящике с медным ломом такой плоский металлический футляр лежит, а внутри — книжка. Можешь мне ее переслать, вместе с футляром?

— Без проблем. Диктуй адрес!

— Только у меня там рядом банки стоят с зачарованным песком — не опрокинь, сердцем прошу!

Кто знает, какой цирк способны устроить не укрощенные остатки голема.

Я надиктовал адрес, Четвертушка завистливо повздыхал (Южное побережье!), теперь оставалось только дождаться посылки. На то, чтобы порыться в библиотеке Акселя у меня было верных три недели.

Каждый день, словно на работу, я отправлялся в гости к колдуну. Нет, не в городской «надзор» и даже не к «чистильщикам», оккупировавшим старый форт — самую западную точку Южного побережья. Аксель предпочитал держать ценное имущество ближе к телу. Дом черного мага, как полагается, стоял на отшибе, и отличался суровой основательность, так привлекавшей меня в жилище дяди Гордона. Ворам тут ничего не светило, нежитям тоже, а армейскому десанту перед штурмом следовало вооружиться катапультами.

Руководить моими поисками Аксель отказался, за что ему отдельная благодарность. Я купил в лавке потрепанный школьный глобус (карты подходящего масштаба у них не оказалось) и начал наносить на него места расположения интересующих меня древностей. Естественно, самым знаменитым оказался Остров Короля (сколько народу полегло, пытаясь проникнуть в его тайны, подсчету не поддавалось). Следом по популярности шли са — ориотские обратные пирамиды, каштадарский горный некрополь и какие — то наполненные водой колодцы на островах крайнего юга, периодически вытаивающие из — под многометрового слоя льда. Если в описании встречались фрески или мрамор, я отмечал объект ноликом, при упоминании о диком камне — крестиком, а в случае, если древнее сооружение вообще не удавалось осмотреть — восклицательным знаком. Последним в списке шел курган в Полисанте, разрытый буквально этой весной. Про него еще не написали многотомные исследования, все сведения заключались в нескольких строчках, написанных Акселем от руки: «Со слов Алеха Клементса — металлическая дверь на дне колодца, мелкие насекомые. Свидетель — белый».

Какие люди в деле засветились! А я‑то думал, что Алех от меня прячется. Интересно, зачем старик все это копит? Как бы его расспросить…

Помочь удовлетворить любопытство могла бы моя новая тень (куратора ко мне все — таки приставили). Солидный господин, в одежде которого не было ни единого черного пятнышка, с безупречной вежливостью встречал меня у дверей номера и целый день ненавязчиво преследовал, терпеливо вынося попытки неформального общения. В его глазах явственно читался вопрос: «За что?», который я вежливо игнорировал. В конце концов, это он должен меня ободрять, а не наоборот! Присутствие безобидного компаньона меня вполне устраивало (Может, к эмпатам обратиться? Явная ведь патология!), а если он еще и знает какие — нибудь сплетни про Акселя — цены ему не будет.

— Давно ты знаешь вашего координатора? — забросил я удочку.

— Всю жизнь, — печально вздохнул мистер Райхан.

— И как он в общении? Что ему в стакан — то наливать, водки или чаю?

— Обычно старший координатор так занят, — мягко улыбнулся куратор, — что времени на общение у него не остается.

Вот так. То ли у них отношения не сложились, то ли — по работе редко встречаются (черный не упустил бы возможности наябедничать на начальство). Что ж, будем действовать экспромтом.

Ждать случая долго не пришлось. Вечером, когда Аксель в очередной раз зашел проверить, не спер ли я чего — нибудь из его драгоценной коллекции, он застал меня за перелистыванием самого экзотического из томов — «Мироописания» Иторана Вабби, отпечатанного явно типографским способом, но притом медового цвета чернилами на голубовато — сером пергаменте. Или это он при хранении стал таким?

— Потрясающая у вас коллекция! — совершенно искренне восхитился я. — Почему это не печатают? Столько вопросов сразу отпало бы!

— А ты понимаешь, что там написано? — поднял бровь старик.

— Конечно!

— Не знал, что нынешнюю молодежь учат филамским рунам.

Я удавил в зародыше покровительственную улыбку (этого он мне не простит) и любезно изложил метод извлечения смысла из книг посредством Шороха (так, безвозмездно). Алфавит и язык написания для монстра роли не играли, наоборот, чем древнее текст, тем больше было шансов, что его знатоков чудовище уже кушало.

Ничто так не улучшает отношение между черными, как добровольно оказанное доверие. С точки зрения обычного человека — пустячок, даже глупость, а нашего брата пробирает.

— Никогда не слышал про такое, — покачал головой колдун. — И что монстр требует взамен?

— Не знаю, не спрашивал.

Последнее время Шорох перестал считаться по мелочи, и мы стали жить душа в душу. Но бдительности я все равно не терял.

— Какое — то совершенно неприличное везение, — буркнул Аксель. Я сделал вид, что не расслышал.

— А зачем вам все эти книги? Особенно — на непонятных языках.

— Затем, что жизнь бывает очень странной, — Аксель присел в кресло, и я счел это хорошим знаком. — Ты еще слишком молод, чтобы это понимать. Даже у боевого мага порой возникают трудности. Я видел селения, за одну ночь превратившиеся в кладбище, долины, в которых не было даже червей — только серый тлен. Отец рассказывал мне про такие вещи, в которые сейчас просто никто не верит. А ведь они были! Наступает момент, когда люди тянутся к тебе как к последней надежде, задают вопросы, а ты хлопаешь глазами как дурак и не понимаешь, что происходит. Надо быть готовым ко всему!

Зря он говорит, что я не понимаю — у меня ведь уже есть свой клан. Хуже нет — набрать авторитет, а потом глупо проколоться, и плевать всем будет, почему ты чего — то не смог. С другой стороны, при той необязательности, с которой я исполняю долг вождя, мне о своих догадках лучше промолчать. Вдруг до семьи дошли слухи о моей смерти? Надо позвонить тому же Харлику — пусть их предупредит.

— А ты — то чего лезешь в это дело? — в голосе Акселя появились ворчливые нотки. Похоже, он убедился, что посягать на его положение я не собираюсь, и решил свести дело к ничей. — Меня в твоем возрасте интересовали только выпивка и развлечения.

Надо полагать, до того, как мой дед его сурово воспитал.

— Они меня убить пытались, два раза, — вежливо напомнил я. — Лишили отцовской заботы и средств к существованию. Испортили имущество, в конце концов!

Незачем ему знать про мои предчувствия — доверие доверием, а свои слабости лучше держать в тайне.

— Если бы врагов не существовало, их пришлось бы нанимать за деньги, — хохотнул колдун. — Неужели не замечаешь — все в руку! Хорошо хоть спасибо им говорить не обязательно.

Я пожал плечами.

— Ну, и что? Это не их заслуга. И я не понимаю, почему никто не занялся ими всерьез.

При знаменитом сектантском комплексе на черных магов, кровников у них должно быть до жопы.

— Ты за прессой следишь? — координатор хмыкнул. — Вижу, что нет. Последние пару лет их сильно прижали, даже журналистам об этом известно. Правда, взяли не всех…

Если бы все то, что пишут в газетах, было бы правдой, за похождения в Редстоне я получил бы медаль, а не контракт с НЗАМИПС на пять лет.

— Пока мы не понимаем их целей, они все еще могут довершить начатое.

— И что будет?

— Что — то, что уже было. Причем, несколько раз.

— Предки в помощь, — Аксель встал. — Ты — парень головастый, разберешься. Кабы твой папаня больше старших слушал, тоже бы преуспел.

— Ему просто времени не хватило! — обиделся я за папу.

— Поверь мне, время тут ни при чем, — глубокомысленно изрек старик. — Как он засел в Финкауне, так дела кувырком и пошли. Если бы все тайны можно было бы раскрыть, покопавшись в древних трактатах, мы не жили бы в таком бардаке.

Аксель обвел печальным взглядом свое собрание и величественно удалился.

А я вернулся к увлекательному занятию — дрессировке нежитя. Прочитать всю колдовскую библиотеку разом было нереально, красть что — либо — самоубийственно, пришлось подойти к вопросу творчески. Я набрал где смог целый мешок всякой мелочевки (ракушек, медных пуговиц, стеклянных шариков и грошовых безделушек), а потом начал убеждать Шороха ассоциировать с ними образ тех или иных книг. Почему бы и нет? Он ведь согласился помочь с раскрытием тайны Искусников, а кто знает, в котором из фолиантов содержатся нужные мне сведения! Монстр пока упирался, но уже не так уверенно, как в начале. Главное — ни на секунду не сомневаться в своей правоте, а самостоятельно нежить сформулировать возражения не сможет (в логике не силен). Так и жили.

Я рылся в библиотеке, отслеживая малейшие намеки на Белый Халак и древнюю магию, а Аксель с немым укором поправлял корешки неровно стоящих книг (даже тех, к которым я не прикасался). Климат Южного побережья действовал на меня благотворно, ведь физическое состояние мага сильно зависит от душевного, а что может быть целительней для нервов, чем зрелище бесконечного пространства соленой воды, мерно накатывающейся на берег? Много неба и света, вечно клубящиеся непонятными фигурами облака, свежая еда (дико дешево) и увлекательное чтение (приправленное пониманием, что даже в Хо — Карге таких книг никто в руках не держал). И полузабытое ощущение деревенского житья, когда деловая встреча — это разговор с улицы через забор, а планы, составленные на неделю вперед, никогда не нарушаются… Хорошо!

Я прибавил в весе и начал добираться от гостиницы до дома Акселя пешком, без потливости и отдышки. Куратор, печально вздыхая, плелся следом — вызывать автомобиль только для себя он не решался. Посылка из Суэссона пришла ровно через двадцать пять дней.

Футляр со «Словом» заботливый Четвертушка уложил в еще одну металлическую коробку, побольше, и зафиксировал там, плотно забив пустоты ветошью. Реликвия добралась до меня в лучшем виде. Я скептически повертел в руках раритет, за который множество людей и магов заплатило жизнью. В брошюрке не набралось бы и полусотни страниц. Нет, есть, конечно, энтузиасты, которые верят, что сущность мира можно выразить одной формулой, но занятия алхимией убедили меня в обратном. Если секрет происхождения потусторонних сил не сводится к философскому вопросу о яйце и курице, то его описание должно быть намного объемней.

Шорох тоже выразил сомнение, но только в моей адекватности. Мне, вроде как, следовало с большим почтением относиться к признанным авторитетам. Сказано: происхождение, значит — происхождение! А если я не способен уловить истину, изложенную конспективно, то нечего вообще лезть в знатоки. Если бы монстр мог назвать меня малолетним нахалом, он бы назвал, а так только транслировал возмущение.

Ну — ну. Удиви же меня, чудище! Я открыл «Слово о Короле» и на мгновение столетия, разделявшие меня и автора, исчезли.

«Волна пришла к нам в середине цикла. Нас было восемь миллионов, осталось — пятеро. Четверо, решившиеся выбраться на поверхность (живые мертвецы), и я, семь дней бродивший среди стен и трупов, шарахаясь от тени и света, задыхаясь от смрада разложения и боясь заснуть. Я был так рад их видеть! Как они могли так со мной поступить?!»

Дальше шли жалобы на тяжелую жизнь, настолько типичные, что у меня даже зубы заломило. Три к одному — черный писал. Беднягу спасли без разрешения и вместо того, чтобы бережно доставить в безопасное место, окружив максимальным комфортом, запихнули в какое — то тесное убежище к трем сотням таких же, как он. Еще и примочками целительскими изводят. Возмутительно! Эмоции били через край, так что свое имя — Эд Руни — автор назвал только на третьей или четвертой странице (приблизительно через два месяца после того, как начал писать).

Будущее Эда представлялось мрачным. Хозяева убежища на все вопросы отвечали обтекаемо, охрана бдела и на контакты не шла, с жилого яруса никого не выпускали. Среди спасенных бродили смутные слухи о планах руководства спасателей (совершенно бесчеловечных) и положении дел в покинутых селениях (разграбленных все теми же спасателями). Неопределенность продолжалась почти год, и за это время количество обитателей подземной крепости удвоилось. Потом обнаружилась пропажа двух человек, уведенных персоналом на «процедуры»… Но прежде, чем недовольство вылились в открытый бунт, произошло непредвиденное — на убежище напали. Кто — это осталось невыясненным, но, судя по упоминанию о дрожании стен и треснувших стеклах, атака велась с применением оружейных проклятий.

Охрана согнала беженцев в столовую (единственный по — настоящему просторный зал), где перед ними выступило Большое начальство. Оно (начальство) сообщило, что хотело всех спасти, но ему подло помешали. Придется начать действовать раньше времени и полностью избежать вреда не получится, но собравшимся нечего бояться — убежище надежно, продуктов много, кроме того, им уже приходилось выживать, причем, в гораздо худших условиях. Главное — не пытаться открыть двери, помеченные запрещающими знаками (там — убивают). Дальше всем показали киношку, по содержанию похожую на методички краухардского «надзора» (автор ее старательно законспектировал, потому что жопой чуял подвох). После этого вся охрана свалила, якобы на битву с инсургентами, а спасенные поделили между собой убежище и принялись ждать.

Лафа недолго продолжалась. В темных штольнях скапливались нежити, зачисткой которых никто не занимался (почему?), защита оказалась не такой уж надежной («периметр протекает в трех местах»), а склад продуктов серьезно пострадал (если проще — туда пробрались мыши). Очень быстро разрозненные враждующие группы объединились вокруг одного лидера (ну, точно — черных было большинство), поименованного в тексте без отчества — Салемом («Его способность предвидеть нападения пугает»). Парень был знаменит тем, что не только выжил сам, но и смог спасти жену с дитенком (Которых снова нужно было спасать. Вот они, прелести положения главы клана!). Новый босс постановил — валить наружу.

Логично и разумно: прятаться от нежитей в подземелье — дело дохлое. Читать было забавно, но какое отношение эти мемуары имеют к происхождению потусторонних сил, я не понимал. Как жрали нежити живых, так и теперь жрут. Хотя, по сравнению с Городом Наблы прогресс имелся.

Дальше стиль изложения, неожиданно, менялся: повествование перестало вызывать во мне яркие картинки, словно теперь я не писал его, а читал. Автор был другой и этот новый человек не имел связи с Шорохом. Тут — то и начались проблемы. Я видел текст, написанный теми же знаками, но его смысла не улавливал. И дело было не в точности перевода, просто сам чтец воспринимал написанное с трудом, некоторые слова и понятия были для него чужды — он жил много позже автора. Однако кое — что можно было разобрать…

Некто Абрахам продолжил дело Эда Руни по составлению летописи «группы Салема». Начиналось все с тех же жалоб. Этот самый Абрахам работал на некую солидную контору по строительству… ну, скажем «ла — ла — ла». Проект был масштабный и хорошо оплачиваемый, призванный предотвратить гибель цивилизации, спасти миллиарды жизней, множество государств и какие — то изолированные поселения (острова, что ли?). После включения «ла — ла — ла» должно было выполнить «кхе — кхе» и накрыть всех щитом. Они строили, строили и, наконец, построили, оставалось только деньги получить.

Тут в небе появились «та — та — та» и наступил песец — мыс, на котором расположился поселок строителей, погрузился в морскую пучину. Но Абрахам был умный и успел спрятаться.

Бедняга тщетно пытался найти кого — нибудь живого и медленно сходил с ума, а потом встретил чешущую «на юга» группу Салема, к которой и присоединился. Теперь он жаждал поведать потомкам про вероломство солидной конторы, погубившей столько хороших людей из — за необъяснимого скопидомства.

Потом автор снова менялся — продолжение писал тот самый Салем. Вернулась четкость восприятия, хотя и не так явно, как в начале. Предводитель выживших (без долгих раздумий объявленный королем) считал своим долгом уточнить некоторые детали («раз уж все пишут…»). По прошествии двадцати лет (!) он считал доказанным, что «ла — ла — ла» никакого щита не создает — слишком уж много дряни под него набилось («хотя и вялой»). Салем полагал, что ликвидация строителей связана не с попыткой сэкономить деньги, а с желанием сохранить репутацию — солидная контора явно заигрывала с чужеродной мерзостью. Скорее всего, тут был задуман масштабный эксперимент с участием живых людей, который провалился (это подтверждало обнаружение еще трех групп, члены одной из которых были рождены как — то неправильно). Пройдоха — Абрахам уверен, что боссы предусмотрели возможность отключения «ла — ла — ла» посредством «тынц», но где эту фигню искать никто не знает. Без «тынц» отключить «ла — ла — ла» можно только из расположенного в заброшенном убежище «центра», но сам Салем туда не пойдет — слишком далеко, а у него трое мелких по лавкам каши просят. К тому же, запретные части убежища наверняка охраняют «бип», а мимо этих штук живому человеку не пробраться. Лично он считает, что немного дряни людям даже на руку («эти кошкой драные «ангелы“ сюда больше не сунутся»). Но на случай, если кто — то все — таки решится («держать не буду») Салем воспроизводил все схемы, планы и надписи, касающиеся деятельности конторы, которые они с Абрахамом сумели собрать («и пес вам в помощь!»).

Дальше следовали тринадцать страниц крючков и знаков, от вида которых у меня даже слеза навернулась (вот это все я видел вживую в подземелье выползня). Новой выглядела только эмблема со стилизованными крыльями (не о ней ли Расмус говорил?). Пресловутая «ла — ла — ла» имела шестьдесят четыре опорные точки, одна из которых явно приходилась на Суэссон.

Но то был не конец — составитель летописи снова менялся. Спустя некоторое количество лет дальний потомок Салема («Баркус я!»), но тоже король, добавил новую главу в затянувшуюся эпопею. Вернее — накарябал (почерк у парня был ужасный).

На теплый берег вернулись «ангелы», творцы «ла — ла — ла» или кто они там на самом деле, и объявили мирным рыбарям, что собираются устранить допущенную ошибку, после чего «ночные гости прекратятся». Баркус отнесся к их заявлению скептически — тот, кто единожды ТАК ошибся, вполне может ошибиться еще раз, а ночные гости лично ему не мешали. Такая точка зрения нашла понимание среди его соплеменников (черные вообще не любят благодетелей) и многие начали собираться в путь («на ново место»). Командир «ангелов» мешать дикарям не стал, но объявил, что попытавшихся вернуться убьют без разбирательств как воров и бандитов. На что Баркус на правах старшего обещал, что явившихся в их новый дом оставят на ночь под деревом. Люди сели в лодки и уплыли, куда — не говорилось, хотя у меня имелись соображения на этот счет. Последней записью Нармар, внук Баркуса, сообщал, что «беглецы из южного града» были на ночь привязаны к деревьям «по воле предков». В живых к утру остались двое «и те были приняты среди нас». Упомянутое предком действо стало обрядом посвящения в племя. Дикие люди!

Ну, и, спрашивается, что я читал? Мемуары в мягком переплете? И нафига. Даже злость берет. Где в этом страшная тайна, я спрашиваю? Где диаграммы сил, формулы снадобий или хотя бы конспект теории?!! Общий смысл происходящего и так был понятен всем здравомыслящим людям (мне его, кажется, Чарак в первый раз изложил). Единственной ценностью были схемы «ла — ла — ла», но и тут сохранялась двусмысленность — ломать или не ломать? Лучше бы они путь к убежищу поподробней описали, честное слово!

Шорох оскорбился и ушел. Ну и пес с ним, все равно во всем самому придется разбираться.

Я, со вздохом, вернул книжку в футляр и пошел завтракать (не идти же к Акселю на голодный желудок!). Ночь промелькнула совершенно незаметно.

Глава 6

Сатал страдал, причем страдал невыносимо. Ларкес выполнил угрозу и отправил его руководить расследованием взрыва в керпанских лабораториях. Это был компромисс с армейской службой безопасности, весьма раздраженной вторжением в ее зону ответственности: хватать и потрошить подозреваемых по законам военного времени было… можно, но под надзором гражданских властей.

Жители Керпана обсуждали происшедшее ровно два дня (Взрыв у алхимиков? Подумаешь, новость!). Подлинного смысла происшедшего не поняли даже журналисты (этим только жертвы подавай). Страна, тлеющая очагами скрытых конфликтов, до предела напрягающая ресурсы для защиты граждан от Потустороннего, не могла позволить себе еще одну внутреннюю войну. И армейское командование понимало ситуацию не хуже господина Михельсона: требовалось не просто найти и наказать виновных, но искоренить в реальности саму мысль о повторении подобного. И так уж было угодно Судьбе, чтобы на острие конфликта оказался Сатал.

Даже в страшных снах маг не видел себя гражданским куратором. Инстинкты требовали от него командовать и повелевать, а мучительные воспоминания о неудачах (подарок нежитя) предлагали заткнуться и позволить профессионалам делать свое дело. Бывший «чистильщик» и бывший хозяин региона пошел на хитрость: потребовал снимать для него копии всех документов, появляющихся в деле, и изучал их с такой тщательностью, словно действительно понимал. Через три дня после взрыва состоялось первое общее совещание и неожиданно обнаружилось, что тронутый Шорохом колдун действительно понимает больше прочих.

Причину взрыва установили легко, как только разобрали завалы. Место было выбрано идеально — столовая для технического персонала, а время — по — идиотски: семь часов вечера, когда там была только уборщица и дежурные повара. Коробку с нестабильным веществом в помещение пронес офицер внутренней охраны.

— Сейчас мы проверяем все его связи, — рапортовал капитан из особого отдела армейской разведки. — Пытаемся выяснить, что толкнуло его на столь решительный шаг. В прошлом году он ездил на Южное побережье, возможно, разгадка в этом.

— Ерунда! — отмахнулся Сатал. — Уверен, все проще. Перед инцидентом покойник три дня «болел», а по факту — не был замечен нигде, даже у себя дома. Времени вполне хватало на ритуал.

— Какой, например? — ощетинился капитан.

— Духовный Патронат, — поморщился Сатал. — Об угрозе из империи что, один я помню? Там рабам мозги вышибают в обязательном порядке, это даже за преступление не считается. Летом в Ингернике было схвачено два са — ориотских диверсанта, среди них — черный маг. Где гарантия, что они не могли подослать еще и мага белого? Кстати, объектом атаки тоже были алхимики.

Такая простая мысль далась особистам не сразу. Слишком уж они привыкли искать в людях червоточинку — изобрести причину для предательства охранника оказалось проще, чем придумать способ его оправдать. А уж признать, что гражданский маг соображает быстрей, было вообще за гранью возможного. Глаза капитана упрямо сверкнули.

— Мы проверим.

— Проверьте, — согласился Сатал. — И шерстить родственников покойного тоже начните, как будто так и надо. Но основные силы бросьте на то, чтобы выяснить — где он был все эти три дня.

Как армейский капитан собирается все это организовывать, боевого мага не интересовало — он предпочитал воспринимать подчиненных как разновидность заклинания и, отдавая приказание, наблюдать сразу материализовавшийся результат. Сотрудники особого отдела метались по Керпану и окрестностям, допрашивая людей и собирая факты, а чародей сидел в центральном офисе, предаваясь размышлениям.

— Ну, как результаты? — поинтересовался он на следующий день у капитана.

Особист, недолюбливающий черных именно за склонность к тунеядству, постарался ответить максимально обтекаемо:

— Работаем.

— А конкретней? — Сатал тоже знал за подчиненными умение давить сачка.

Капитан скрипнул зубами.

— Проверяем всплески магии, определенные инструментальным контролем, обходим съемные квартиры. Проверяем возможность аренды мастерской или гаража, покупки специфических продуктов, ингредиентов к снадобьям. Пытаемся выявить напарника мага среди близкого окружения жертвы.

Бывший координатор хмыкнул (про ингредиенты к снадобьям ему в голову не пришло) и величественным жестом послал особиста работать. Капитан щелкнул каблуками и вышел, мысленно матеря гражданское министерство, посадившее ему на шею колдуна. Сатал вернулся к философским размышлениям: маг с тоской вспоминал времена своего начальствования. С одной стороны, непонятно, как он под трибунал не угодил, а с другой… До чего же было хорошо! Вечером на стол руководителя следственной бригадой легла очередная пачка протоколов — отличный способ расслабиться перед сном (зловредные особисты повадились фиксировать в трех экземплярах каждый чих, так что к вечеру получался солидный томик).

А во втором часу ночи Сатал вломился в служебную квартиру армейского капитана. От желания дать колдуну в морду особиста удержало то, что он в подробностях знал возможности боевых чародеев (так сказать, специфический жизненный опыт).

— Видишь, видишь? — Сатал тыкал под нос капитану какой — то мятый листок.

— Нет, — честно ответил тот и попытался запереться в ванной, но колдун ловко протиснулся следом.

— Да ты смотри!

Проще было выслушать черного, чем доказать ему, что он что — то делает не так.

— Это — сетка откликов от амулетов местного инструментального контроля, за те три дня, пока офицерика не было. Вот тут — лечебница, а пятно вокруг нее — результирующая целительских заклинаний.

— Там постоянно кто — то ворожит, — зевнул капитан, — ожоговый центр принимает пациентов круглосуточно.

— Там восьмизвенный отражатель! Отклик от него должен идти звездой, а не соплей!

Капитан забрал у Сатала листок и попытался собраться с мыслями.

— Водяная ловушка, — констатировал он. — Самый простой способ подавления магии.

— Так здесь же реки нет! — поразился колдун.

— Реки нет, но водоносный слой очень мощный, — особист задумчиво почесался. — На восточном конце водонапорную башню чинили, это как раз рядом с клиникой. Похоже, кто — то решил сделать себе личный полигон.

Сатал пренебрежительно фыркнул.

— Это все равно, что меня из лейки поливать.

— У белой магии другие законы, — пожал плечами капитан, — она лучше сочетается с нашим миром, но блокировать ее проще. Я точно знаю — мы сами так делали.

— Тогда чего сидим, кого ждем? — загорелся энтузиазмом черный.

— Минуточку, — особист отправился искать чистые носки и рубашку — спокойный сон откладывался на неопределенный срок.

Поднятые из постелей бойцы смотрели на мага ласково, но Сатал их не видел — черный устроился в углу оперативного фургона и уютно посапывал. Капитан привычно морщился, но свое мнение держал при себе — у колдунов очень избирательный слух.

Участок канализационного коллектора, в котором неизвестные проводили запрещенный ритуал, нашли почти сразу — зачисткой местности диверсанты себя не утруждали, и даже крючья, удерживавшие жертву в пределах Знака, остались на своих местах. Отпечаток ауры ворожившего сыщики получили без проблем, сложнее было выяснить, кому он принадлежит. Аналитики заново перерывали протоколы допросов и донесения агентов, очень быстро список подозреваемых сузился до одного человека, проживавшего неподалеку в доме с канализационным люком в подвале. Предполагаемого диверсанта было решено брать.

— Что, пора? — встрепенулся Сатал.

— Нет, внутри слишком много народу. Будем ждать утра. Люди разойдутся на работу, возможно, подозреваемый тоже выйдет.

Штурмовать дом без крайней необходимости капитан не хотел — с перепугу белый волшебник был способен устроить непредсказуемые каверзы.

— А-а! — разочарованно протянул черный и снова отключился.

Когда время действовать подошло, капитан позволил себе маленькую подлость — не стал будить колдуна. Армейский спецназ проник в дом под видом трубочистов, подозрительный маг был схвачен быстро и тихо — обсыпанный блокиратором с ног до головы, серьезно сопротивляться са — ориотец не мог. На явочной квартире он жил в гордом одиночестве — почувствовав враждебное внимание, имперский резидент бросил неудобного соратника на произвол судьбы, без путей отхода и практически без денег. Что возвращало следователей к вопросу об искоренении.

Империя должна была потерять больше, намного больше (как минимум — всю участвовавшую в деле агентуру), так, чтобы за одно предложение «попробовать еще раз» вешали без суда и следствия. В штабе армии всерьез дискутировалась возможность акции возмездия на территории противника, а пока особому отделу разведки следовало показать класс. В смысле, вынуть недостающих диверсантов хоть из — под земли. А не то… У капитана особого отдела были все шансы оказаться адъютантом Зертака.

Пока единственной надеждой являлся пленник. Немолодой, тощий и весь какой — то жеваный, волшебник был почти рад, что его избавили от изматывающего ожидания, необходимости скрываться и убегать, но на сотрудничество идти не желал (белые, когда уверены в собственной правоте, могут быть исключительно упрямы). Впрочем, капитана такое поведение скорее забавляло, чем тревожило. Как раз тут делу мог помочь колдун…

— Господин Сатал, не желаете посмотреть на вашу добычу? — завлекательно улыбнулся особист. Естественно, черный хотел.

На пленнике, отчаянно пытавшемся изобразить твердость, появление боевого мага сказалось замечательным образом: белый впал в полуобморочное состояние. Офицеры особого отдела, знавшие о традициях са — ориотских волшебников, этому совсем не удивились, а Сатал просто ничего не заметил.

— Он должен был днем пойти, днем, — лебезил диверсант, то ли оправдываясь, то ли объясняя. — Времени мало, мало оказалось времени — заклятье не прижилось. Я говорил — Зарит не слушал. Спешил очень!

— Выходит, покойнику медаль надо дать, за героическое сопротивление, — довольно хмыкнул Сатал, вызвав у белого нервную дрожь и бурную истерику.

— Помилосердствуйте! Дети!!! Вся семья из Тарбина — еды нет, воды нет, последний изгоняющий умер — совсем плохо стало, ночные гости одолели. Вербовщик обещал — детей в Ледеб заберут, там земля чистая.

Сатал смотрел на хнычущего са — ориотца с гадливым презрением.

— Лучше бы наведением порядка занялись. Вон, Зертак за полгода всю фигню из Арангена вынес, ночью нагишом бегать можно. А эти у себя все засрали — воевать намылились, дегенераты!

— Ну, не скажите, — руководивший допросом особист дал помощнику знак усадить пленника ровнее. — Если бы потребность в экспансии не возникла так резко, мы бы с их агентурной сетью намучались. А магов масштаба генерала Зертака в Са — Орио просто нет — не рождаются. При хорошей конъюнктуре имперские изгоняющие способны контролировать свою территорию, но некоторое время назад в восточных провинциях произошло восстание, которое власти подавили с излишней решительностью. Попутно сильно проредили Школу Темного Истока, за нелояльность (вы видели когда — нибудь покладистого черного мага?). Изгоняющие потеряли пятую часть бойцов. Ресурсов на восстановление разоренного края у империи не хватило, не говоря уже про численность черных, которым до инициации расти двадцать лет. Мертвые селения стали рассадником потустороннего и теперь ситуация развивается лавинообразно — через пару лет нежити скинут их в море.

Сатал недоверчиво нахмурился (имперский чародей продолжал хныкать и пускать сопли).

— Если они не способны контролировать территорию у себя, как они собираются делать это в Ингернике?

— Спросите что полегче.

— Я же говорю — придурки!

— Не без того.

Сочтя свою работу выполненной, Сатал мгновенно выкинул са — ориотца из головы и отправился звонить старшему координатору. Чтобы черный да не похвалился?

— Что значит — возвращаешься? — холодно поинтересовались из трубки. — Резидент еще не схвачен, я точно знаю — мне Зертак звонил. Армейские ищейки по региону расползаются, как тараканы. Будешь за ними следить!

— Да какого…!!! У меня — жена! Дети сиротами растут!

— Жене я объясню, а пацаны только рады будут. У меня на будущей неделе совещание по проблеме И'Са — Орио-Та — вопрос с диверсантами должен быть решен.

И Ларкес дал отбой.

Сатал шипел и плевался, но противник был далеко и бросить ему вызов немедленно боевой маг не мог. Персонал керпанского офиса НЗАМИПС с тревогой следил за неистовствующим волшебником. Часа через полтора Сатал неожиданно успокоился и начал делать совсем уж странные вещи: погасил в кабинете свет и засел там один, что — то бормоча под нос. Тут даже эмпаты согласились, что пора звать на помощь. Штатный целитель (услышав, кого придется врачевать) потребовал вызвать поддержку из Службы Очистки. «Чистильщики» неожиданно оказались все в разъездах (вот ведь какие трудяги!), а армейский капитан спросонья долго не мог понять, что от него — то гражданским нужно. Прежде, чем в офисе появился кто — то решительный, маг успел забраться в служебный автомобиль и умчаться в ночь.

Вернулся Сатал почти через сутки и привез в багажнике жестоко спеленатого бельевой веревкой человека.

— Вот вам ваш резидент! Допрашивайте.

— Так что ж вы раньше… — поразился капитан.

— Я ж тебя не спрашиваю, почему ты маленьким не издох?!

И все расспросы завяли на корню.

Днем позже кто — то из особистов рассказывал, что видел Сатала дегустирующим новое слово в кулинарии — воздушный творожок. Причем, делал он это с таким видом, что спрашивать его о впечатлениях кадровый армейский офицер не решился.

Выслушав немного неформальный отчет, старший координатор тепло поздравил подчиненного и предложил дать пару дней отпуска, для устройства личной жизни, на что тот ответил заковыристой бранью, полностью обнажив свое плебейское происхождение (а вот у Рема Ларкеса родители начали вести свою родословную еще до рождения короля Гирейна).

Хотя свидетелей у телефонного разговора не было, маг подарил закрепленному на столе зеркальцу широкую удовлетворенную улыбку (просто для тренировки). Черные так предсказуемы! Странно, что им вообще кто — то платит за работу деньги. Впрочем, не всякий человек может позволить себе безнаказанно злить боевого мага, а вот старший координатор региона — запросто, что делало работу персонала вдвое эффективней. Ежедневная рутина должна быть не тягостью, но восприниматься как отдых! Теперь на расширенное заседание министерского Круга Ларкес придет под знаменем победы, а не с сомнительным известием, что враги в очередной раз разбежались.

От этой мысли одержимого мага мучительно передернуло. Полтора десятилетия кропотливой подготовки и осторожного выслеживания не вызывали в нем такой бури эмоций, как последние три года, наполненные стремительным обменом ударами. Ларкес не владел даром импровизации, зато умел рассматривать проблему всесторонне, предусматривать любые мелочи и оттачивать план действий до совершенства. В итоге самый талантливый и дерзкий противник рано или поздно запутывался в расставленных сетях и становился законной добычей координатора. Ловушку для Посвященных Ларкес готовил пятнадцать лет, однако достигнутое с таким трудом преимущество не оказалось абсолютным. «Как вообще можно загнать в угол провидца?»

Эта мысль резанула по нервам мага, скрутила в его душе тугой узел из безвыходной ненависти, ярости и предчувствия неудачи. Обычно черные чужды душевных мук, но одержимость не давала Ларкесу забыть проблему, и решить ее сейчас он тоже не мог. Ненависть жгла, черный Источник хищно ворочался, требуя разрушений, а бессилие что — либо предпринять распаляло все ту же ненависть. И так до бесконечности.

Почти ничего не различая сквозь красную пелену, Ларкес нашарил в ящике стола хрустальный графин и отхлебнул прямо из горлышка. Жидкий яд проскользнул внутрь, внося хаос в мысли мага и разрывая порочную цепочку. Только благодаря этому нехитрому, старому как мир приему, старшему координатору так долго удавалось держать свое безумие под контролем, а ведь физическое состояние волшебника сильно зависит от душевного. Никто не позволит руководить регионом магу с внешностью маньяка — убийцы!

«У меня есть еще один козырь! — твердо напомнил себе координатор. — Знать бы еще, где он болтается».

Эта мысль окончательно вернула Ларкесу самообладание и напомнила о текущих делах. Пора было проверить, чем занимается одна очень активная личность, по сообщениям агентов, настойчиво пытающаяся нанять боевого мага. Негодяйка втерлась в доверие к молодому Тангору, а теперь пользовалась его отсутствием для своих темных дел! Поскольку гарантировать безупречность юноши с точки зрения закона было затруднительно, Ларкес собирался разобраться во всем лично и без свидетелей. Собственные слабые способности играли колдуну на руку — куратора у него никогда не было.

Никто не спросил, куда он идет, почему один и зачем отказался от машины — за долгие годы подчиненные привыкли к собранности и целеустремленности старшего координатора. Эту черту своей репутации Ларкес знал и поддерживал, потому что считал полезной. В этот раз он отправился не в архив, не в ресторан и даже не в театр драмы, который посещал, подражая Тангору. Старший координатор взял билет на паровоз и поехал в пригород, туда, где всего двадцать лет назад по утрам горланили петухи, а по тропинкам меж столетних лип можно было бродить весь день, не встретив ни единого человека.

Что происходит в заброшенном владении по адресу Липовые ряды, тринадцать, Ларкес представлял так ясно, словно лично при всем присутствовал. Учащийся колледжа прикладной магии Басс Рофан печати мага пока не имел, но очень нуждался в средствах (а какому черному не нужны деньги?), поэтому не долго колебался, когда за разрешенную, в общем — то, ворожбу некая Фиберти предложила ему безумную сумму в сто крон. Правда, заказчица была не местная, и ее басня про наследство дедушки доверия не вызывала, но в случае неудачи половина суммы все равно отходила исполнителю.

Безответственная балаболка, похоже, не задумывалась, какой вред нанесет противоправное действие неустойчивой психике черного мага. Вдруг ему понравится! Ларкес намеревался вразумить мальчишку и поймать эту самую Фиберти на горячем. В качестве превентивной меры координатор выступил перед учащимися колледжа с короткой, но прочувствованной лекцией о вреде нелицензированного колдовства (заодно и убедился, что в ответственный момент Рофан сможет узнать его в лицо).

Во времени проведения ритуала маг не сомневался — до вчерашнего дня шли дожди, что ворожбе не способствовало (водостойкими маркерами учащихся не снабжают), а завтра в колледже занятия допоздна (при свете факелов особенно не поколдуешь). Природа помогала слежке: низкие облака крали свет, до срока превращая день в сумерки, порывистый ветер шуршал ветвями и теребил палые листья. Парк был пуст, собаки и их хозяева в такую погоду предпочитали сидеть дома. Голые кусты сирени, разросшиеся на руинах некогда весьма приличного особняка, надежно скрывали преступников.

Ларкес раздвинул ветки концом зонтика — тросточки и постоял пару минут, наблюдая, как Рофан заканчивает чертить пентаграмму. Студент пыхтел, отдувался, но не халтурил, и черновую работу заклинателя проделал очень хорошо. Когда начинающий колдун выпрямился, с наслаждением разглядывая свой титанический труд, Ларкес призвал Источник и обозначил свое присутствие.

— Ну, а дальше что?

Испугаться Рофан не мог (не того он был цвета), поэтому на его лице отразилось только безмерное разочарование — сто крон показали ему ручкой. Ларкес прокашлялся — студент беззвучно исчез в кустах. Старший координатор открыл саквояж и принялся извлекать оттуда цветные свечи, зеркальца, тонкий шелковый жгут и запаянные в ампулы медные шарики.

— Вы не имеете права! — чирикнула Фиберти.

— На что? — уточнил Ларкес, расставляя свечки по местам.

— На все это!

— Имею, — не согласился старший координатор северо — западного региона и не соврал (должность позволяла ему совершать ворожбу без уведомления контролирующих органов).

— Я буду жаловаться!

— Кому? — заинтересовался Ларкес.

— Координатору региона!!!

— Сейчас закончу и визитку дам, — пообещал колдун.

— Дневник вам не принадлежит! — едва не плакала мисс Фиберти.

— Как будто вам он принадлежит, — потерял терпение Ларкес. — Не мешайте мне, или я за вашу безопасность не отвечаю!

Ворожба шла сложно и по началу координатор относил это на счет выпитого, но когда Знаки начали дрожать и двоиться, стало ясно, что дело тут не в граммах. Любой менее тонко чувствующий магию волшебник немедленно начал бы сбрасывать энергию на накопители, но Ларкес лишь дополнил пентаграмму оперативным проклятьем, вновь добившись стабильности плетения. Редкий чародей мог позволить себе такой прием! Обостренная чувствительность и виртуозное владение потоками давали слабосильному, в общем — то, колдуну огромные преимущества. Не раз могучие боевые маги, рискнувшие бросить ему вызов, платили жизнью за свою глупость — Сила бесполезна тому, кто не может удержать над ней контроль.

Заклинание, отменяющее действие Бриллиантовой Руны, называлось «Шутка Люмьена». Кто был этот самый Люмьен, история умалчивала, тем не менее, прикол у него действительно получился знатный. Закончив ворожбу, Ларкес направил Силу в накопители и быстро шагнул в сторону — обтянутый черной кожей томик появился метрах в трех над землей и шлепнулся точно туда, где только что стоял заклинатель. Причем, скорректировать проклятье до более безопасной высоты еще никому не удавалось. А что делать, если одновременно проявляется десяток фолиантов, некоторые из которых читатели способны поднимать только вдвоем?

Ларкес принялся собирать колдовские принадлежности, методично уничтожая следы ритуала. Мисс Фиберти предприняла попытку стащить добычу, но маг невозмутимо придавил дневник ногой.

— И что вы собирались с ним делать? — координатор нахмурился тем способом, который актеры именовали «обвиняющим».

— Отослать Томасу! — всхлипнула аферистка. — Он оставил мне свой адрес.

— Все равно его нет дома, — пожал плечами маг. — Кстати, почему вы не уходите?

— А вы — почему? — немедленно встрепенулась Фиберти.

Старший координатор с грустью понял, что удержаться от похвальбы не сможет, хотя аудитория для этого крайне неподходящая. И морщиться тоже нельзя — этот его жест актеры называли «конвульсией».

— Хотите увидеть настоящее наследство Тангора? — надменно поинтересовался он.

— Да!!!

Кто бы сомневался. Старший координатор подошел туда, где во время ритуала ощутил странное скопление Силы.

— Слышали когда — нибудь про неснимаемые проклятья? Нет? Они были запрещены лет пятнадцать назад. Дело не в том, что их сложно распутать, главный вред происходит из — за того, что их почти невозможно найти. При этом любую магию они искажают очень сильно и в самый неподходящий момент. Улавливаете?

Глаза Фиберти возбужденно заблестели.

— Здесь никто не мог ворожить!

— Угу. А того, кто осматривал место пожара, следовало бы разжаловать в подмастерья.

К большому сожалению координатора, тот маг пару лет назад помер сам — пьяным попал под лошадь.

— А теперь отойдите подальше, — Ларкеса беспокоила скорость, с которой эта женщина хваталась за чужие вещи. Фибери послушно отошла.

Координатор достал из — за пазухи кулон с прядью волос, когда — то втихую снятых с расчески. Кто сказал, что болезненные привязанности всегда бесполезны?

— Плоть к плоти! — торжественно возвестил он и прикоснулся волоском к ничем не примечательному камню.

Казавшийся твердым материал внезапно задрожал и оплыл. За фальшивой панелью скрывался крохотный тайник, Ларкес выудил оттуда маленький деревянный футляр и тщательно его ощупал.

— Странно, — пробормотал координатор, — магии, вроде нет, а пальцы колет.

— Эта вещь принадлежит Томасу Тангору! — патетически возвестила Фиберти.

— Я и не спорю. И у меня больше шансов отдать ее владельцу, чем у вас.

Решившись, Ларкес приоткрыл футляр и пару секунд разглядывал содержимое, борясь с неконтролируемой мимикой. Всякие сомнения в том, что Судьба на его стороне, пропали. «Это все не случайно», — шевельнулось привычное.

Перед глазами одержимого прыгали цветные зайчики, Тангоры, отец и сын, сливались в одно сверхъестественное существо, а события двадцати лет сжимались до ощущения неоконченного разговора. Под руку просился оставленный в офисе графин.

— Что это? — поинтересовалась Фиберти, заглядывая магу через плечо.

— Один очень важный амулет, — координатор поспешно захлопнул футляр. — Томас должен получить его как можно скорее.

А в том, что блудный некромант вновь услышит зов Судьбы, Ларкес ни секунды не сомневался.

Глава 7

Удивительная покладистость Мэтью Райхана не означала, что из него можно вить веревки, даже таким нахрапистым существам, какими являются боевые маги. Он не имел привычки зачислять подопечных в члены семьи и честно сделал все возможное, чтобы Томас Тангор остался для него курьезом из числа тех, которые греют сердце каждому ветерану. Куратор, не моргнув глазом, выслушивал шутки колдуна (с одной стороны — смешно, а с другой — вдруг следующий раз черный решит посмеяться над ним самим) и невозмутимо наблюдал за тем, как юноша по шесть часов в день читает пыльные фолианты (именно читает, а не ограничивается просмотром картинок). Надеяться выяснить, какой нуждой вызвана эта противоестественная тяга к знаниям, нечего было и думать.

А еще Мэтью регулярно пытался соблазнить некроманта нормальными развлечениями, вроде выпивки или игры в кости. В результате, чародей, с такими трудами вытащенный в кабак, весь вечер листал «Уложение о колдовстве». Что он задумал такого, из — за чего вынужден изучать законодательство?!! И эта его раздражающая привычка писать памятные записки… У кого только научился.

Старший координатор демонстративно потерял интерес к гостю, оставив Мэтью с неуправляемым некромантом один на один. «И ведь скажут, что во всем виноват куратор — недосмотрел!»

Тангор прочел очередную статью, хмыкнул и перелистнул страницу.

Нужно было на что — то решаться. Либо — продолжать изображать из себя манекен и смириться с неприятностями, которые черный непременно устроит, либо — начинать вникать в интересы подопечного по — настоящему. Но, вероятно, Мэтью колебался слишком долго, и высшие силы решили сделать выбор без него — Тангор вперся в жизнь куратора с бесцеремонностью, достойной боевого мага.

Все начиналось идиллически. Мэтью выпросил у координатора выходной — его сынишке исполнялось восемь лет. В конце концов, не только белым и черным нужно внимание! Аксель спорить с ценным специалистом не стал, оставалось убедиться, что подопечный не воспримет его отсутствие как пренебрежение к собственной персоне.

— Как глава семьи я просто обязан…

— Глава семьи — это правильно! — солидно покивал головой молодой маг. Расчувствовавшийся зомби подал куратору лапу.

И вот счастливое семейство толкалось на набережной, среди балаганов и аттракционов зимней ярмарки, насладиться которой в этом году не получалось. А что делать? Обычно мелкие, не нуждающиеся в долгой установке палатки переезжали на танурскую отмель, пользование которой считалось бесплатным (тут тебе и экономия, и простор). Сейчас же все упрямо колготились на берегу, мешали друг другу и задирали цены. Мэтью понимал причину: слишком часто стало выносить на мыс утопленников. Вы бы повели ребенка туда, где из воды в любой момент может показаться обглоданное морскими обитателями тело? Хорошо еще обыватели не задумываются, на каком мясе так расплодились голубые крабы…

«Это не солдаты, которых летом били. Тут женщины и дети, за последний месяц десятка два. Жандармы их даже опознавать не пытаются — ясно, что са — ориотцы. Как они сюда попадают? Зимой ветра способствуют путешествию в Ингернику, но выдержать шторм может только большой, прочный корабль, такие без следа не исчезают. Не в лодках же они плывут!»

Танурские власти благоразумно запретили проход на отмель и выставили на тропе жандарма, который отвращал любителей острых ощущений не хуже иного заклинания. Однако вездесущие мальчишки как — то просачивались мимо представителя власти и шныряли между камней в поисках леденящих душу находок. Мэтью испытывал желание спуститься вниз и надрать сорванцам уши — к смерти следует относиться с большим почтением. Останавливало его то, что разглядеть лица нарушителей было не сложно, а родственники и соседи сумеют воспитать заигравшихся ребят лучше постороннего дяди.

И тут все существо куратора пронзило ощущение катастрофы — по пирсу с мешком за спиной и жутко деловым видом шествовал молодой Тангор. СОВЕРШЕННО ОДИН.

— Дорогая, присмотри за детьми, я на минутку! — Мэтью чмокнул жену в щечку и ринулся наперерез колдуну.

— Сэр, сэр!

Тангор остановился в толпе, чем вызвал маленький переполох — толкаться с черным никому не хотелось.

— Сэр, а вы куда?

Маг страдальчески улыбнулся.

— Я гуляю.

— Давайте гулять вместе!

На лице колдуна явственно читалось желание проклясть куратора насмерть. Что его удержало — избыточная законопослушность, наличие свидетелей? В общем, что — то удержало. Неожиданно выяснилось, что пожелание «присмотреть за детьми» жене удалось выполнить ровно наполовину: если младшего кроху она просто взяла на руки, то проделать нечто подобное с восьмилетним сорванцом было невозможно — сын немедленно оказался подле отца. Ждать от ребенка тактичности, характерной для сотрудников Службы Поддержки, было бессмысленно.

— А вы — черный маг? — немедленно принялся допытываться он от Тангора.

— Да. Страшно?

— Не-а.

— Ну и правильно. Что нас бояться — то!

— Воспитанные мальчики должны говорить — «боевой маг», — попенял Мэтью отпрыску.

— Фигня все это, — не согласился Тангор. — Вы меня еще ретроспективным аниматором назовите. Некромант он и есть — некромант. Не понимаю, что в этом плохого!

Мэтью почувствовал, что начинает потеть, а день — то совсем не жаркий. Чем он думал, когда лез в дела колдуна?

— А вы когда — нибудь человека проклинали? — не унимался маленький нахал.

Тангор приосанился.

— Пацан, я крут безмерно! Я могу проклясть даже Луну, и она станет синяя.

— Врете!!! — возмутилось чадо, которое давно не пороли.

— Смотри, — колдун поднял с земли невзрачный желтоватый камушек. Неуловимое движение и никчемная галька заиграла радужно — синими переливами.

— Здорово! — едва не запрыгал ребенок.

— Держи подарок. Иди, маме покажи.

Когда сынишка убежал, Тангор вполголоса поинтересовался у Мэтью:

— Тебе сколько времени нужно, чтобы здесь закончить?

— Полчаса.

— Пусть будет час. Потом пообедаем.

За час набережную Танура можно было исходить вдоль, поперек и зигзагами. Собственно, так они и поступили, тем более что толкать их перестали совсем. Младший Райхан полировал мозги взрослым не хуже иного белого. Какой же танурец упустит возможность первым рассказать приезжему о чудесах Мыса Штормов? И боевой маг, которому полагалось быть раздражительным и нетерпимым, глубокомысленно хмыкал. Контраст между поведением Тангора и ожиданиями окружающих был потрясающий.

«Странная личность. Впору писать о нем в «Вестник тонких состояний“, сейчас как раз к некромантам большой интерес».

— Что там? — между делом поинтересовался маг.

— Танурская отмель.

— Я про жандарма.

— Там мертвецы! — немедленно вмешался сын.

— Са — ориотцы пытаются добраться до Ингерники вплавь и тонут, — быстро пояснил Мэтью. — После каждого шторма выносит два — три тела.

— Гм. Символично.

В чем заключается символизм ситуации, Мэтью спросить не успел — начал накрапывать дождик. Прогулку пришлось срочно заканчивать, да и торговый люд стал разбегаться. Куратор отправил жену и сына домой, а сам остался исполнять долг.

Ливень переждали в кафе. По опыту зная, что прием пищи заставляет черных расслабиться, Мэтью старательно приправлял жаркое верноподданнической пропагандой.

— Это для вашего же блага! — втолковывал он подопечному. — Никто не сможет сказать, будто вы сделали что — то не так.

— Да прав ты, прав, — отмахивался Тангор. — К тому же, в одиночку это делать рискованно. Мало ли!

Рискованный и, несомненно, запрещенный ритуал, по виду оказался классической медитацией с открытым Источником — обычной практикой любого волшебника. Если в ее проведении и были допущены какие — то вольности, куратор, знакомый с магией только в теории, обнаружить их не смог (инструментальный контроль, вероятно, тоже, поскольку грозных окриков Мэтью так и не дождался). Жандарм на отмели лениво чесал пузо и в их сторону даже не смотрел — представителю власти просто в голову не приходило, что нарушать закон можно вот так, тупо, у всех на виду. Но в том, что с этой медитацией не все в порядке, куратор был уверен — стал бы иначе колдун так старательно вычерчивать контуры поглотителей и Якорь — знак, обычно используемый магами для самоспасения.

Закончив с рисунками, Тангор спрятал в мешок самодельную леечку с меловой суспензией (изящную замену маркеру) и вручил куратору зонт.

— Руками не лезь, за меня не хватайся, если будет сверху капать или свечки задувать — прикроешь.

Сказал, и погрузился в транс, оставив Мэтью изображать на пляже гриб — волнушку (на зонте обнаружился рисунок из концентрических кругов). Куратор честно обдумал возможность заложить подопечного. Но что Тангору скандал? Аксель его, наверняка, прикроет, а вот премию подчиненному может и не дать. И после этого кто — то говорит, что колдуны — разобщенные одиночки. Да пес с ними!

Мэтью придал лицу чопорно — надменное выражение и сделал вид, что всегда тут стоял. Даже знакомые с ним люди не решались любопытствовать, что за странные посиделки устроил маг на берегу, и во всем полагались на человека из «надзора». В конце концов, именно в этом и состояла главная функция кураторов — демонстрировать окружающим, что ситуация под контролем.

Медитация колдуна затянулась на час, при этом ни дождь, ни молнии, ни летучий отряд НЗАМИПС его не поразили. Очнувшись, Тангор старательно загасил свечи, собрал в мешок огарки и смыл с камней следы мела. Все это время он молчал и выглядел слегка заторможенным. Мэтью уже начал подозревать, что никаких объяснений происходящему не дождется, но тут маг схватил его за плечо.

— Ты думаешь, что это — отмель? — глаза юноши лихорадочно блестели. — Нет, брат, это — могила. Знаешь, сколько народа там лежит? Тыща!

— На отмели? — Мэтью никогда не слышал, чтобы там проводились захоронения. Естественный волнолом обеспечивал покой всего Южного побережья и гарантировал Тануру самые умопомрачительные шторма в мире, но, по убеждению исследователей, был абсолютно естественным.

— Нет, под ней, — немного путано объяснил колдун. — Ладно, с местом я определился… Как у вас тут только черные живут!

— Не живут, — согласился Мэтью, припоминая статистику, — только старший координатор зимой. Отпускники так далеко не забираются, а «чистильщики» на своей тренировочной базе останавливаются — старый форт, он большой.

Что куратора, в принципе, устраивало, поскольку позволяло не смешивать семью и работу. Только сейчас Мэтью задумался над причинами, заставляющими нахальных и задиристых боевых магов тесниться в казарме, вместо того, чтобы снять комнату в Тануре.

«Нет — нет, к Шороху сложности! Все дело в отсутствии транспорта, именно так. Но почему вообще они тренируются здесь, а не в Полисанте? Там и места больше и объектов — завались».

К стыду своему Мэтью вынужден был признать, что о работе боевых подразделений «надзора» знает не больше простого обывателя.

Тангор хмыкнул, постоял, с непонятной тревогой вглядываясь в горизонт (в небе ничего не появилось), а потом устало растер лицо.

— Чтоб я еще раз взялся ворожить на могильнике! Пойдем, выпьем за упокой души.

Они пошли и выпили, под недовольными взглядами хозяина забегаловки, собиравшегося закрыть заведение пораньше. Тангор пил так, как полагалось черному — много, не закусывая и не вникая в качество напитков. Постепенно напряжение его покидало.

— Ты не обращай внимания, — советовал он Мэтью (интересно, маг в курсе, что кураторам полагается писать отчет?), — некромантия вообще на мозги давит, даже когда покойник один. А тут столько… Да умерли все разом. Это, брат, словами не опишешь — как кувалдой по голове!

— Вы делали неположенные вещи, — попенял куратор Тангору.

— Ерунда! — пьяный колдун ковырялся пальцами в тарелке с салатом. — Кому какое дело, как я использую астральный отклик?

— И Якорь вы чертили тоже ради отклика?

— Мужик, я с некоторых пор Якорь даже на подштанниках рисую. Веришь? Пуганный некромант — это стихия.

— Пуганный черный — это анекдот, — не согласился Мэтью.

— Не скажи, не скажи, — раскрасневшийся колдун вольготно откинулся на стуле. — Ты много знаешь черных самоубийц?

— Чувство самосохранения — это совсем другое.

— А фиг лишь разницы? Или от размера повреждений что — то меняется? Страх — он как предчувствие беды (я точно знаю — у одной женщины подсмотрел), у черных он есть, но находится в другом месте.

— Это где же? — заинтересовался Мэтью.

— В Источнике. По сравнению с ним остальное — такая мелочь, что просто не воспринимается. Я больше скажу: Источник важнее любых предчувствий, даже когда они настоящие. Вот у меня раз было… Но я все равно победил!

Скажем прямо: даже пьяный, колдун колоться не желал. В такие минуты Мэтью начинал с нежностью думать об Инквизиции.

— Значит, медитировали? — вздохнул куратор.

— Медитировал, — подтвердил маг. — Но повторять за мной не советую. Не зря здесь наши не задерживаются! Такое эхо даже «чистильщик» почувствует, хотя смысла не поймет.

Мэтью невольно покосился в мутное окошко кабака, но танурская отмель уже скрылась в быстрых южных сумерках.

— Мне кажется, — сонно пробормотал некромант, — что след смерти тут не исчезает со временем, а превращается во что — то еще. Кабы все не под воду ушло, был бы здесь второй Остров Короля…

Куратор оценил состояние своего подопечного и пошел договариваться с хозяином забегаловки о тележке. К моменту его возвращения упившийся в соплю колдун уже сладко посапывал, пристроившись мордой в салате. Мэтью обменялся с трактирщиком понимающими взглядами. Совместными усилиями они перетащили черного в тачку, которую хозяйский сын взялся толкать сзади — тормозов у импровизированного экипажа не было, а по крутизне танурские улицы могли сравниться лишь с танурскими же штормовыми волнами.

В служебной гостинице состояние Тангора восприняли без удивления (консьержу наверняка не впервой было видеть пьяных магов), но тащить колдуна в номер Мэтью пришлось одному. И ведь можно было понять, что это не от вредности! Едва куратор открыл дверь, в темноте огоньками зажглись два зрачка — Мэтью как — то запамятовал про домашнего любимца Тангора. Обучен ли мертвый пес охранять дом?

— Пьяный! — сообщил куратор зомби.

— Буф, — согласилось чудовище.

Куратор пристроил безвольную тушку подопечного на софе, а заботливый зомби приволок одеяло (не иначе, свою подстилку пожертвовал). Черный маг внятно проговорил «мама» и начал похрапывать. Мэтью счел свою миссию выполненной.

Казалось бы, что в этом такого — прошелся человек по ярмарке, пошалил, выпил. Всего делов! Но Танур в сезон штормов становился слишком скучным местом, и любая сплетня распространялась по нему со скоростью грозового шквала. На следующий день на заборе резиденции старшего координатора гроздьями висела местная ребятня, приветствовавшая Тангора воплями: «Дяденька, поворожи!» У куратора просто волосы дыбом встали.

— Не нервничай, — посоветовал ему колдун. — У меня брат — белый, так что этой шпане меня не одолеть. — И показал детям козу. Те встретили неприличный жест бурей восторга.

Старший координатор, наблюдавший этот цирк из окна, спрашивать ничего не стал — гордость не позволила. А кумушки во дворах судачили, что некромант явился в Танур на урожай трупов и скоро лично будет их поднимать. Куда, спрашивается, жандармы увозят са — ориотских покойников? То — то же! Мэтью подумал, и не стал ни с кем спорить — только хуже будет.

После совместной пьянки, отношения у мага и куратора стали доверительные. В смысле, если раньше Тангор воздерживался от разнообразных авантюр, помня о наблюдателе, то теперь он попросту тащил Мэтью с собой. На западный склон, на восточный склон, на «вон те островки в море». Обычно черные не любят природу и пикники, но некромант об этом, похоже, позабыл.

— Зачем нам туда? — пытался вразумить подопечного Мэтью.

— Камни у вас тут странные, — невпопад отвечал Тангор. — По всему побережью — такие бурые, а тут — чистый гранит. Даже галька гранитная.

— Результат массивного оползня в давние геологические эпохи, — решил проявить эрудицию куратор (придумать, как отвадить колдуна от прогулок, у него не получалось).

— Ну да, ну да, — кивнул Тангор. — Оползень. Поперек скалы. Если я тебе скажу, что ищу выносной дефлектор, тебя это устроит?

Самое смешное, что пресловутый дефлектор они нашли — на крохотном островке, ежедневно затопляемом приливом. Мэтью вынужден был признать, что двухметровое прозрачное включение в граните не может иметь естественную природу. Но как его сделали?

— Да пофиг, — отмахнулся Тангор. — Лучше смотри туда! Видишь?

— Рябь над камнями?

— Скажешь тоже, рябь! Это Источник.

— Как? Без носителя?!!

— Угу. Не знал, что такое возможно. Представляешь, что творится здесь ночью? А утром все смывает прилив.

Мэтью воровато оглянулся: если хозяин нанятой лодки расслышит их болтовню, то до берега им придется добираться вплавь.

— Можно это как — нибудь…

— Лично я не рискну. Оно и раньше — то непонятно как работало, а теперь еще и сломанное. Не ссы, пока море не уйдет, тут совершенно безопасно.

Мэтью поежился — белые домики городской окраины с острова просматривались весьма отчетливо. М-да. Раньше Танур действительно казался ему безопасным. Левее трогательно беззащитного селения топорщился гранитными бастионами старый форт, флаг с эмблемой «надзора» гордо реял над центральной башней. «Дармоеды!!!»

— Вы… знали, что здесь такое будет? — уточнил куратор.

— Нет, — покачал головой маг. — Просто я сейчас одну проблему решаю — словно шараду разгадываю наоборот. Ответ знаю, а теперь пытаюсь угадать вопрос. И знаешь, что? У меня сильное подозрение, что в решении напортачили.

Мэтью попытался перевести эту притчу на нормальный язык, запутался и плюнул. Где вы, простые и понятные армейские эксперты?

«Никогда больше не буду жаловаться на сверхурочную работу! Сделают личным куратором вот такого вот дарования, и — прощай, нормальная жизнь».

В тот вечер, едва расставшись с подопечным, Мэтью рысью рванул к дому начальника танурского «надзора» (ночных дежурных в маленьком городском отделении не было). Офицер внимательно выслушал куратора и невозмутимо предложил перенести разговор на утро. На рассвете проклятый островок уже был обнесен отвращающими буями.

«Прошляпили», — понял Мэтью. — «Такую жуть страшную прошляпили вчистую. Понятно, что соль, вода, но столько колдунов на базе «очистки“ сидит, и хоть бы один в окошко посмотрел! Живем словно на вулкане».

Вера Мэтью в НЗАМИПС серьезно пошатнулась. И тут, словно решив окончательно разрушить его хрупкое самообладание, в Тануре произошло немыслимое — вдову Арчер обокрали.

Ситуация была настолько дикой, что обыватели не сразу в нее поверили. На памяти Мэтью в Тануре не воровали ничего, крупнее зеленых персиков, но и в этом случае грабители легко вычислялись по поразившему их поносу. Предметом кражи стали две старые простыни, полотенце и залатанные кальсоны, вывешенные на просушку. Обойдя дворы ниже по склону и поспрошав людей, вдова вынуждена была признать, что вещи не сдуло ветром — их аккуратно сняли с прищепок и унесли. Вероятно, ситуация осталась бы достоянием сплетников (миссис Арчер неловко было беспокоить жандармов из — за драных кальсон), но тут обнаружилось, что у старика Паффета стащили сушившуюся под навесом рыбу. Это же форменный налет! Общественность забурлила.

Два танурских жандарма недоуменно разглядывали опустевшие веревки и пересчитывали рыбин для определения точного размера пропажи. Тангор отменил очередную вылазку и наслаждался зрелищем всеобщего смятения с открытой террасы кабака. На него поглядывали с подозрением (чужак!), но черный маг, ворующий кальсоны… Нонсенс! Старик Паффет принимал выпивку от сочувствующих и любопытных, добровольные помощники следствия ходили по улицам, разыскивая оброненную чешую (в приморском поселке!), а у самых впечатлительных граждан обнаружилось массовое исчезновение носков, очков и чайных ложек. Спокойная жизнь Танура летела в тартарары.

— А может, поискать магией? — в отчаянии намекнул куратор Тангору.

— Рыбу? — поразился маг. — Да она золотая станет!

Жалости к потрясенным горожанам черный, естественно, не испытывал.

Город бурлил страстями до поздней ночи, а утром молодой маг встретил Мэтью у дверей.

— Пойдем, что покажу! — с заговорщицким видом подмигнул он и потащил куратора куда — то на задворки. Мэтью покорно поплелся следом.

— Я тут вечером гулял с Максом, — между делом объяснял Тангор, — а у него чутье особое… Ну и заметили мы кое — что.

Мэтью живо вообразил себе некроманта, выгуливающего пса — зомби при свете луны, и решительно выкинул это видение из головы. Если Аксель о таком прознает, сверхурочная работа превратится в круглосуточную. А куратору оно надо? Тем более что Тангор ходил ночью по таким местам, куда нормальный танурец и днем не полезет — на крутой западный склон, иссеченный трещинами и покрытый осыпями. Только самые упрямые кустарники умудрялись зацепиться за эти скалы, и были они, как водится, колючими и неприветливыми. «И куда меня несет? В выходном костюме!» К счастью, некромант был не склонен к дальним прогулкам.

Прямо над трактом среди кустов облепихи чья — то умелая рука построила шалаш, на который пошли ветви, какой — то мусор и одна из пропавших простыней вдовы Арчер. Мэтью осторожно заглянул внутрь. На подстилке из трав лежал пожилой белый, укрытый второй простыней, характерная внешность и выглядывающая из — под ткани рука с клановой татуировкой не оставляли сомнения в его национальности. И'Са — Орио-Т! Только там граждан метят как скот, чтобы не разбежались. Несчастный пребывал в беспамятстве.

— Вряд ли он способен промышлять разбоем, — пробормотал Мэтью.

— А то!

По склону покатились мелкие камешки, из — за кустов выбрался загорелый юноша (кальсоны!) с мешком из полотенца в руках. Дальнейшее произошло молниеносно. Не успел Мэтью придумать, что и на каком языке будет говорить, как растерянность юноши сменилась яростным оскалом. Ухватив первый попавшийся камень, полуголый воришка метнул его в пришельцев. Куратор инстинктивно дернулся, однако снаряд не улетел далеко: за неуловимый миг в воздухе соткалось багровое кружево, от соприкосновения с которым булыжник обратился в пыль.

«Глупо швыряться чем — то в боевого мага. Особенно, если он тебя уже видит».

Юноша уже осознал свою ошибку. На мгновение его глаза сверкнули лютой ненавистью, а потом он молча опустился на колени.

Тангор хмыкнул — демонстрация смирения его не впечатлила. Маг пихнул локтем куратора.

— Вот что: иди — ка ты жандармов позови! Нет, постой, я с тобой Макса отправлю — вдруг их трое.

Меньше, чем через час странные бродяги были доставлены к зданию танурской жандармерии. Горожане, не заставшие выходку воинственного юноши, испытывали к оборванцам искреннее сочувствие, а вдова Арчер вполне готова была отказаться от своих простыней, но посуровевшие жандармы успели куда — то позвонить и через полчаса за задержанными прибыла делегация из старого форта. В ее составе был боевой маг, белый, с ног до головы обвешанный амулетами, и трое крепких парней с армейской выправкой. Мэтью украдкой перевел дух — он рад был, что эти двое отправятся куда — то еще. Ему не нравились начавшиеся разговоры о снисхождении. Полуголый юноша больше напоминал не заботливого родственника, а зачарованного слугу, о которых куратор мельком слышал на курсах. Са — ориотец понуро смотрел в землю, но Мэтью догадывался, почему тот прячет взгляд — светившаяся в нем ненависть заставила бы людей отшатнуться.

«И главное — за что? Первым пришел, ограбил, пытался нанести увечья. Что, если на месте Тангора оказался бы тот же старик Паффет?»

Напоследок офицер НЗАМИПС толкнул речь о том, как здорово будет чужакам под его бдительным присмотром. Жандармы облегченно вздохнули и потопали на берег — на камни снова выбросило фрагменты тела. Желтые пятнышки отвращающих буев вокруг той самой отмели отчетливо просматривались из любой точки Танура, чайка на крыше расклевывала нечто, подозрительно напоминающее человеческое запястье, а над горизонтом, предвещая очередной зимний шторм, собирались облака — грозная фиолетовая масса.

«Что ж это такое, словно прокляли! Или сглазили, и даже ясно — кто. Не из — за этого ли люди раньше так не любили черных магов?»

На взгляд Мэтью, обстановка становилась слишком нервной, а когда черные нервничают их характер портится. Подопечного нужно было срочно отвлечь чем — нибудь приятным, и куратор даже придумал, чем.

«Расскажу — ка я Тангору про музей древностей в Артроме! Извлеченные из моря артефакты должны его заинтересовать».

Но использовать столь необычный для черного соблазн Мэтью не успел — история с са — ориотцами получила продолжение. На следующий день, проводив Тангора к месту литературных штудий, куратор понял, что сегодня выспаться на работе у него не получится: его подопечного поджидали старший координатор и смутно знакомый офицер из руководства старого форта (не из магов).

Офицер встал и церемонно поклонился, Аксель остался сидеть. Лицо некроманта приобрело непроницаемое выражение, а Мэтью начал мысленно перебирать стандартные схемы разрешения конфликтов (в том, что присутствующие поругаются, он ни секунды не сомневался).

— Для меня большая честь познакомиться с вами, господин Тангор! С вашим уходом НЗАМИПС потерял ценного сотрудника.

Мэтью мысленно поставил офицеру минус. Не следовало так быстро переходить на конкретику — еще неизвестно, как относится к своему увольнению из «надзора» сам некромант.

— Мне очень неловко вас беспокоить, но, учитывая ваши глубокие познания в управляющей магии, нам просто не к кому больше обратиться…

— У вас проблема, — сухо констатировал Тангор.

— Да, и вы ее видели — имперский маг, судя по клановым татуировкам, чуть ли не официальный представитель императорского дома. Сейчас мы поим его снотворным, но долго так делать нельзя — это вредно для здоровья, а с применением к нему подавляющего магию эликсира возникли трудности.

— У вас кончился блокиратор? — сострил черный. Офицер вымученно улыбнулся.

— Нет. Вопрос в последствиях. Как вы, наверное, заметили, маг путешествовал в сопровождении слуги. Этих двоих связывает какое — то заклятье, в случае исчезновения Источника оно изменит форму. Причем связь — двухсторонняя и наши эксперты не могут сказать, пострадает ли в результате только один из них или умрут оба.

— А я причем?

— Заклятье — черное.

— На белом маге? — поразился Тангор.

— Имперские заморочки, — пробурчал из своего кресла Аксель. — Черные контролируют белых, белые контролируют черных. Никому не позволено набрать слишком большую силу.

— Как это белые контролируют черных? — заинтересовался некромант.

— Посредственно!!! Ты сможешь или не сможешь?

На лице Тангора появилось то характерное выражение, с которым черные пытаются увильнуть от любой свалившейся на них работы.

— Сколько? — быстро вмешался офицер. Обещание денег некроманта не воодушевило.

— А давайте не будем? — с дебильным энтузиазмом предложил он. — Заприте где — нибудь пацана и пуганите мага — сработает не хуже, чем у имперцев!

— Запереть? — возмутился офицер. — А что, если слуга — обманка?

— Ну и фиг.

— Какое — фиг?!! — Аксель хлопнул ладонью по подлокотнику. — У нас все побережье са — ориотцами кишит. У них структуры подчинения с детства заложены, один единственный заклинатель отмобилизует все это стадо и устроит нам кровавую баню!

Взгляд Тангора стал жестче — давления на себя черный допустить не мог. «Сейчас начнут лаяться». Мэтью мысленно вздохнул и тоже прикинулся дебилом.

— Может, стоит привести этого человека в чувство и обо всем расспросить? Пара эмпатов справится с делом без всякого колдовства. А взбаламутить ему здесь некого — беженцев на танурский мыс выносит только в виде трупов.

«Главное, чтобы никто не задумался — с какого перепугу зачарованный будет с нами беседовать».

В разговоре образовалась пауза. Обоим черным не нравилась мысль, что их можно заменить белыми.

— Так мы и сделаем, если других возможностей не останется, — уловил игру куратора офицер. — Мы понимаем, мастер Тангор, что вы очень заняты и не склонны выполнять чужую работу. Но, возможно, мы сможем взять на себя кое — какую рутину, и вам удастся выкроить часок?

Некромант закусил губу, счел что — то на пальцах и покосился на Акселя.

— Я хочу знать про эти «имперские заморочки» в подробностях. Ну и деньги, конечно.

— Деньги — лишнее, — немедленно встрял Аксель.

— Деньги — это святое! — не согласился офицер. — На оформление договора уйдет полчаса. Когда вам будет удобно начать?

— Давайте сейчас, — вздохнул некромант. — А то потом… гм… опять какие — нибудь дела навалятся.

В старый форт Мэтью не пустили — сослались на режим секретности. И это — на гражданском объекте, где он сто раз бывал.

«Придумали бы что поубедительней, или уж сразу армейский штандарт над башней вывесили!»

Куратор вежливо раскланялся с Тангором и отправился в портовую пивную — размышлять о жизни. Где и просидел три часа с кувшинчиком молодого вина, бездумно разглядывая набегающие на набережную волны.

За соседним столиком пожилые рыбаки обсуждали вечные темы: улов и погоду. Мальчишки запускали на отмели воздушных змеев под руководством жандарма, обязанного все это пресекать. Компания так увлеклась, что проворонила начало послеобеденного дождя и с воплями помчалась в укрытие, кутая в одежду легкие бумажные крылья. Мэтью прислушивался к шелесту капель и гомону ребятни, решая дилемму: дать сыну знать, что папа все видел, или пусть себе подхватит насморк. Не уронит ли вмешательство взрослого авторитет мальчика среди друзей?

«Восемь лет — не маленький, сам думать должен. Пусть только попробует простудиться!»

Позиция невмешательства потребовала неожиданного усилия. Простое и интуитивно понятное действие отторгалось душей Мэтью, словно некая крамола. Он легко мог выкинуть происшедшее из головы или немедленно начать читать нотации, а вот при попытке проявить житейскую хитрость на ум лезли строчки должностных инструкций, советующих избегать слова «нельзя» и прямого вмешательства в действия подопечных. «Да жил же я как — то двадцать лет без этих конспектов!!!»

Человеку, пять лет учившемуся копаться в чужих душах, не нужна была помощь эмпата, чтобы понять — у него проблемы. Не у подопечного черного, оказавшегося непрошибаемым, словно чугунный шкаф, а у его куратора. Неспособность с улыбкой наблюдать возню собственного ребенка — это первая ласточка. Мэтью отчетливо осознал, что скоро попытается командовать колдунами и на этом его карьера в НЗАМИПС окончится (хорошо, если без увечий), ибо черные и дети — равно Королем меченое племя.

«Решил считать себя самым умным? Комплексом кукловода маешься? Забыл, что жизнь — это нечто большее, чем твое представление о правильном порядке вещей? Тебе платят деньги за доброжелательность и лояльность, но не к начальству или букве закона, а к доверившемуся тебе магу. Аксель, Тангор, все эти безбашенные армейские спецы и их цивильные коллеги… Есть нечто, что им недоступно, несмотря ни на какую мощь, ты — их посредник во внешнем мире, а не платный стукач. Таким, цепляющимся за свое место, ты просто жалок».

В какой момент он потерял ту легкость, что сопровождала его всю жизнь и хранила в минуты испытаний? Неунывающий танурец превратился в желчного чиновника, озабоченного размером оклада и продолжительностью рабочего дня. Осталось начать интриговать против начальства и картина будет завершена. «Как же так получилось? И с чего началось?»

Ведь был же он молодым и легкомысленным, с тоской провожал взглядом трубы и мачты, проплывающие на горизонте, мечтал о больших городах, блеске волшебства и шумном веселье. А однажды собрал в тряпичный мешок скромные пожитки и отправился покорять мир. В поисках счастья Мэтью изъездил все Южное побережье, часть северо — запада и добрался до самого Хо — Карга. Перепробовал сотню занятий и даже едва не сел в тюрьму за грехи хозяина, но сумел отболтаться от рассерженного клиента, по несчастливому стечению обстоятельств оказавшегося черным. Тогда — то в его жизни и появился НЗАМИПС. Предложение поработать в «надзоре» Мэтью принял не раздумывая — он уже успел понять, что вместо блестящих перспектив парня из провинции ожидает работа и еще раз работа, исключения редки и, как правило, уголовно наказуемы. Через год блудный танурец вернулся домой уже в качестве стажера Службы Поддержки. Меланхоличный и благожелательный, Мэтью оказывал на всех (в том числе — черных магов) умиротворяющее воздействие, за что его и ценили. Нужда и бытовая неустроенность были забыты, работа не тяготила, а мечты начали сбываться одна за одной. «До свадьбы точно все было хорошо».

Да и после свадьбы — тоже. Пусть коллеги и удивлялись, почему он поселил семью в родном Тануре, а не в Артроме или Золотой Гавани. Средства были, но слишком уж он въелся в кости, приморский город, который никогда не станет портом, потому что кому нужна гавань, где сто дней в году — шторма. Покой, безопасность, отсутствие перемен. Да в этом месте за сто лет не поставили ни одного нового дома!

«Нет никакой причины и в этом вся причина. Скис. Засиделся. Даже работу стал воспринимать, как досадное беспокойство. Придется идти к эмпатам — пусть вправляют мозги».

Картина мира неожиданно дрогнула, налилась чернотой. А что, если нет никакой безопасности, а есть заштатный городишка, где власти устроили секретную базу, потому что такого захолустья не жалко?

«Тьфу, дичь какая в голову лезет! Нельзя так много общаться с колдунами. Сейчас везде мутно — времена такие. А «чистильщики“ в горах серебряные рудники опекают (Специально же выяснял!), посменно — их туда больше, чем на два месяца в году никаким золотом не заманишь. И насчет имперцев тоже можно что — нибудь предпринять…»

Тем вечером сон к куратору не шел. Он долго ворочался, а потом сдался и отправился на веранду — пить подогретое вино с пряностями. За перилами террасы сонно бормотал родной город, редкие огни загадочно мерцали сквозь ветви вечнозеленых деревьев, фосфорицировала полоса прибоя, очерчивая границу танурской отмели. Почти рай. Но та душевная маята, что впервые посетила его при виде крашеного Тангора, не уходила. Жена накинула халат и вышла следом.

— Проблемы на работе, дорогой?

Мэтью почувствовал нежные пальцы, массирующие ему шею, и блаженно улыбнулся.

— Нет, киска, все в порядке. Я тут что подумал, может, тебе с детьми уехать на время? Скажем, к тете Луре, в Кинрем?

Женщина подвинулась ближе.

— Ты уверен, что все в порядке?

— Весной на побережье могут начаться волнения, — признался Мэтью. Жена поцеловала его в макушку.

— Завтра я позвоню тете, сможет ли она нас принять.

— Спасибо, киска!

От сердца немного отлегло. Мэтью обещал себе, что будет уделять больше внимания Тангору. Если задуматься, то его заботам доверен уникальный человек, алхимик и маг, способный слышать голоса людей, умерших целые эпохи назад.

«Интересно, что на самом деле важно — наши проблемы с империей или те штуки, которые Тангор ищет среди скал? Источники, существующие без людей — словно прямая дорожка к Потустороннему. Са — ориотцы, по крайней мере, смертны».

Мэтью допил вино и отправился спать. Тангору будет безразлично, почему его куратор клюет носом — колдун наверняка спит сном младенца, и никакие кошмары его не мучают.

Глава 8

В Тануре мои планы мести подверглись серьезному испытанию, имя которому — лень. Эпизод с покушением не то, чтобы совсем изгладился из памяти, но приобрел черты тривиального события. Было бы из — за чего так суетиться! Черным вообще свойственно забывать неприятное, я и так почти год продержался. От позора меня спасало то, что фокус интереса с Искусников переместился на «ла — ла — ла», а они одного поля ягоды.

Полезность библиотеки Акселя себя исчерпала. Подработка для «надзора» тоже надолго не затянулась — загадочное имперское волшебство оказалось типичным Диктатом Воли, только запутанным до невозможности. Освобожденный от проклятья са — ориотец начал так лихо выбалтывать государственные секреты, что меня немедленно выставили за дверь со словами: «Большое спасибо!». Попытался возмутиться и в нагрузку словил двухчасовую лекцию Акселя на тему «магические практики И'Са — Орио-Та». Звучала она как дешевая страшилка для младших школьников, о чем старшему координатору тут же было сказано. Старик обиделся не хуже Шороха, надыбал мне кучу каких — то секретных отчетов и потребовал их изучить. В ультимативной форме. Спрашивается, кто меня за язык — то тянул?

В свободное время из реек и бумаги я мастерил воздушных змеев — одно из первых чудес, ставших мне доступными благодаря дяде Гордону (не потому ли алхимия всегда была мне ближе волшебства?). Сильный ветер с моря уносил змеев на недосягаемую высоту (рекорд — две веревки). Ради такой диковинки танурская ребятня готова была в лепешку расшибиться. Надо ли говорить, что все уцелевшие фрагменты поселка строителей я осмотрел за какие — то три недели, тогда как в обычном режиме на их поиск ушла бы пара лет? То же самое с местным знатоком преданий, который за возможность отремонтировать ходики конспективно пересказал мне все здешние суеверия. Больше в Тануре делать было нечего, следующим пунктом программы шел осмотр опорных точек грандиознейшего из Знаков, но отправляться в путь у меня не было никакого желания. Черный маг — птица упрямая. Как водится, желающих пнуть меня оказалось с избытком.

Первым был Аксель, которого появление в Тануре чужаков привело в дурное расположение духа.

— Пора бы уже гарнизонам на островах проснуться! — брюзжал он. — Их для чего туда поставили? Чтобы любую щепку плавучую испепелять. А нам тут чужие маги уже на голову лезут!

На мой взгляд, армейским спецам просто было влом долбить гражданских.

Мистер Райхан, молчаливо присутствовавший при всех наших разговорах, старательно прятал глаза — са — ориотцы ему не нравились, но кровожадности координатора он не разделял.

— Да, испепелять! — взвился Аксель, почувствовав осуждение. — Весной они рванут сюда всей оравой, воды за лодками будет не видно. Ничего — ничего, на министерском Круге я поставлю вопрос ребром! — координатор кончил мерить шагами библиотеку и перешел к делам. — Кстати, ехать мне туда через неделю. Оставлять библиотеку без защитных Знаков я не хочу, а снимать их каждый день для тебя будет некому. Придется тебе в твоих занятиях сделать перерыв, недели на две.

— Да я, в общем — то, закончил.

— Тогда другой вопрос, — старый колдун нахмурился, пошлепал губами, глубоко вздохнул. — То, чем ты занимался, имеет значение для всех черных, для безопасности страны, которой я служу. Так вот, не мог бы ты… Не счел бы ты меня достойным… В общем, поделиться результатами изысканий. Такие знания в одной голове не хранят!

Ах, какие церемонии, забери меня Король. Ладно, будет тебе откровение. Чтобы черный, да не похвалился? Я поставил глобус на стол перед Акселем.

— Имеется шестьдесят четыре объекта, являющиеся составными частями системы, определенно связанной с Потусторонним. К амулетам Литургии Света она подходит по дизайну и некоторым магическим особенностям, в любом случае, другой кандидатуры на постэффекты мирового масштаба нет. Непонятно, что она делает и как, пошел вред от того, что ее включили или наоборот — выключили, но я твердо знаю про три точки — Остров Короля, Суэссон, Полисант, по косвенным признакам подходят еще пятнадцать. — Я показал ему на глобусе выкрашенные красным отметины.

— Можно было бы предположить, что объекты размещены равномерно, на манер сети, хаотичны либо привязаны к границам суши…

— Круг, — пробормотал Аксель, — они очерчивают круг.

— Две окружности, — поправил я. — Меньшая находится на территории Ингерники (благо мы засидели целый континент), большая — проходит по И'Са — Орио-Ту и островам, как бы разделяя мир на две половинки.

— Экватор, — кивнул старик.

— Никакого намека на третье кольцо, дополняющее симметрию, нет. Вообще. Я предполагаю, что разговоры о «недостроенности» объекта велись для отвода глаз — «ла — ла — ла» именно такая, какой должна быть.

— «Ла — ла — ла»?

— Нормальное название, — я пожал плечами. — Эти окружности слишком правильные и описаны вокруг одной точки. Здесь, — у меня просто не нашлось другого названия, — располагается Мировая Ось.

Аксель дважды проверил координаты, прочитал название и скептически поджал губы.

— Невозможно! Финкаун — старый город, если бы там было что — то интересное, это давно бы нашли.

— В Суэссоне опорная точка заглублена на триста метров, а на равнине полезных ископаемых нет — просто так долбить землю никто не будет. К тому же, место, охраняемое «бип», особенно не раскопаешь. Помните, чем экспедиция в Полисант закончилась?

— Ты относительную высоту учитывал? — деловито уточнил Аксель.

— Ась?

— Этому глобусу на свалке место, — покопавшись, координатор вытащил из шкафа современного вида карту Ингерники расчерченную причудливо изгибающимися горизонталями. Мы склонились над изображением.

— Суэссон к Финкауну — плюс двести метров, — констатировал Аксель. — Значит, твоя «лала» где — то в ста метрах под землей, если ее строителей вообще интересовала барическая высота.

— Я же говорил!

— Все равно должны быть следы.

— Они и были, — я хмыкнул. — Помнится, Юдоль Обреченных выстроена на остатках древнего здания, как на фундаменте. Не думаю, что предки поступали так только на Острове Короля.

Аксель покусал губу.

— Вот что значит свежий взгляд!

Я счел это комплиментом и решился зафиксировать неформальный стиль нашего общения (если тянуть дальше, старик может расценить вежливость как скрытую враждебность). Не всякий маг может обращаться на «ты» к старшему координатору региона!

— У тебя книги про Финакун есть?

— Нету. Я теми местами никогда не интересовался. Но у твоего деда была неплохая библиотека, вероятно, она досталась Тоду.

— А ты говорил, что он там зря ковырялся! — попенял я старику.

— Каюсь, недооценил, — хмыкнул он (ждать от черного извинений было бессмысленно). А не поделиться ли мне с Акселем своей болью?

— Куда он мог все это запрятать, если в загородном доме тоже ничего нет? Я уже год над этим голову ломаю!

— Без понятия. Тодер вырос в Финкауне, он знал город лучше, чем ты — алхимию. Тайник был надежным и наверняка — фамильным, с началом Реформации все семейные ценности, скорее всего, снесли туда.

— Любят мои родичи это дело. Тайники, в смысле.

— Краухардцы! Нычки делать — в крови, временем не лечится. — Мы понимающе заухмылялись.

— Собираешься со мной в Финкаун? — ввернул я как бы между делом (идея делить с кем — либо находки мне не нравилась).

— Нет уж, мне и Круга Дебилов за глаза хватит. На северо — западе свой координатор есть, к нему и обращайся. Поверь мне, парень, от этих мировых проблем никакого дохода, одни убытки!

— Верю, — не стал спорить я.

— Пусть Райхан тебе билет закажет. Хочешь, пошлю его с тобой?

— Не надо! Думаю, Ларкес все равно ко мне кого — нибудь приставит. А двух кураторов за раз я не вынесу.

Однако идея поручить Райхану заказ билетов была не плоха — он бы, по крайней мере, это сделал, а не отложил «до понедельника». Ну, что там скрывать: понравился мне танурский курорт. Кто от такой халявы добровольно откажется?

Тут словно кто — то понял, что первое предупреждение действия не возымело, и принялся за меня всерьез.

Аксель снова прискакал в библиотеку (я как раз кемарил над описанием достижений са — ориотской магии — феерический бред) и стал допытываться:

— Кто — нибудь знает, что ты здесь?

— Нет. Иначе какой был бы смысл прятаться!

— Тогда почему Ларкес позвонил мне с просьбой передать тебе весточку?

Я открыл рот и закрыл.

— Харлик — скотина!!! Заложил земляка, а понтов — то сколько было, понтов!

— Он — то тут причем? — не понял Аксель.

— Должен же я был сообщить семье, что жив! А в Краухарде телефон не в каждом доме. И даже не в каждой долине, хотя с этим у нас борются.

Аксель поморщился.

— Так вот, заботливый ты наш, Ларкес зовет тебя в Финкаун, хочет вещь какую — то вернуть. Я бы на твоем месте отказался — этот тип жутко скользкий.

Проигнорировать призыв и потерять свое имущество? Вдруг Ларкес мой дневник нашел! Черные маги ничего не боятся, даже региональных координаторов, и свои вещи никому не уступают. Черный сказал — черный сделал. Я был готов выступать через два часа.

На экспресс меня провожали неизменный куратор и переодетый в гражданское жандарм, безропотно тянущий на себе баул с упакованным в него зомби. С лица мистера Райхана последнее время исчезло выражение мученика за веру — то ли притерпелся ко мне, то ли радовался втихую, что я вот — вот уеду. А главное — он не возражал ни против зомби в багажном вагоне, ни против использования служилого человека в качестве носильщика, ни против того, что я добросовестно выгреб и унес с собой остатки снадобий, выданных Акселем. Оказалось, мысли куратора были направлены на другое.

— У меня есть вопрос, сэр, — смущенно прокашлялся он. — Можно мне написать о вас статью? Сейчас большой интерес к… некромантам. — Запретное слово он выговорил, хотя и понизил на нем голос.

— Можно! — великодушно разрешил я. Почему нет? Книгу обо мне уже писали.

Мистер Райхан повеселел.

— Приезжайте еще, сэр! Летом у нас хорошо.

— Непременно. Как только вы с са — ориотцами разберетесь.

— Удачи вам! — с чувством произнес куратор.

Я хмыкнул и полез в вагон, устраиваться. Настроение у меня было боевое, цель просматривалась хорошо. Еду в Финкаун, забираю свои вещи, по — быстрому разыскиваю семейный тайник, выясняю, что находится в центре у «ла — ла — ла», а потом… Кажется, все начиналось с желания устроить пакость Искусникам. Точно, так и поступлю! Сомнений в своей способности разгадать древнюю загадку у меня не было. Поймите правильно, магия может проявляться любым образом, но если люди берутся что — то делать руками, то результат всегда имеет характерные черты. А то, что до сих пор не нашли… Значит, не там искали!

Билет в купе — люкс Райхан мне не купил, но ехал я все равно один — зимой через Полисант путешествует не так уж много народу, а желающих всю дорогу смотреть на колдуна нет вообще. За окном проплывали позеленевшие и похорошевшие после осенних бурь холмы, плавно и без остановок. Белый Халак напомнил о себе небольшим торнадо, упорно кружившим вокруг ничем не примечательного холма. Если подумать, то Ингерника сплошь покрыта следами старых магических катастроф. Интересно, в других странах дело обстоит так же? Впрочем, если бы в статистике проявления потусторонних феноменов были какие — то закономерности, аналитики НЗАМИПС их давно бы обнаружили.

Меня не покидали мысли о некоторых странностях, на которые я не стал обращать внимание Акселя, во избежание ненужных вопросов. Творцы «ла — ла — ла» знали толк в черной магии (один блудный Источник чего стоит), но при том «Слово о Короле» повествовало о ком угодно — ангелах, нежитях, «тынц» и «бип», только не о колдунах. Даже пресловутый Салем, хотя приемы «чистильщиков» использовал, магом очевидно не был. А теперь (внимание!) что могли понять в гигантском проклятье люди, никакого представления о чародействе не имеющие? Правильный ответ: ровно столько, сколько им скажут. На мой взгляд, это обстоятельство полностью перечеркивало ценность «Слова», что бы там Шорох о нем ни думал.

Кто бы знал, до чего мне опротивели эти тайны! Сплошное издевательство над черным магом: загадками обложили со всех сторон и дразнят.

Шорох неожиданно объявился и транслировал мне образ парня на коне и в широкополой шляпе. Почему — то он был уверен, что это должно меня уязвить. Причину я не разобрал, и это его особенно позабавило. Нежить с принципами, моралью и чувством юмора! Куда катится мир?

Золотая Гавань в середине зимы — тихое и скучное место. Тем неожиданнее было наблюдать, как мимо окна медленно проплывает подвесное кресло с визжащей от восторга детворой. Алех немедленно высунулся наружу.

— Ра — аньше т-такого н-н…

— О, да, — вздохнул старший куратор. — Местные черные сделали эту штуку, чтобы ездить к себе на верхотуру, но город выкупил сооружение. Отдыхающим нравится. Сейчас городской совет ищет алхимика, который сможет построить такое же для подъема на средние ярусы. Быстро, дешево, опорные столбы можно поставить практически где угодно, а уж какой оттуда вид!

— М-мне х-хотелось бы по — окататься, — признался белый.

— Многие так и делают. Крона за круг, если брать абонемент на семидневку, выходит четвертной в одну сторону.

— В-вряд ли мы за — адержимся на столько, — белый с сожалением оглядел разложенные на столе бумаги. — Н-надо работать.

Мимо окна проплыл строго одетый джентльмен с тросточкой и саквояжем.

— Добрый день, господин Рион! — пропел старший куратор. В ответ черный лениво повел бровью и пошевелил пальцами.

Когда местный чиновник ушел, спутник Алеха (то ли — помощник, то ли — надзиратель) заглянул в бумаги.

— Собираетесь поехать в Танур? Человека Братства звали мистером Окли.

— С-смысл? По — одождем, когда Томас за — акончит и ра — асспросим его.

— И вы думаете, что черный так просто поделится с нами…

Белый удивленно воззрился на спутника.

— П-почему «просто так»? А-а слава? М-может, е — э–ему нужно что.

— Логично, — нахмурился мистер Окли.

— Н-не д-думайте о-об этом, — посоветовал ему белый.

— Почему?

— Вы т-тупой.

В дверь небрежно постучали. Не дожидаясь разрешения, в комнату вошел черный маг почтенного возраста и уважаемой должности — старший координатор юго — западного региона. Судя по тому взгляду, который заработал мистер Окли (Да, ты тупой!), весь разговор колдун отлично слышал.

— Доброго дня, г-господин Аксель, — учтиво поклонился белый.

Мимо проплыл какой — то тип, заинтересованно заглядывающий в окно учреждения (от городского офиса НЗАМИПС до подвесной дороги было метров пять, а запретить людям смотреть по сторонам не мог даже «надзор»).

— Тому, кто делал геодезическую привязку, надо голову отвернуть! — рыкнул разъяренный маг. — Я не говорю про безопасность. Целый день над головой болтается какой — то народ!

— Н-не стоит, — примирительно протянул Алех, — д-дело в за — аказчиках.

— Или в том, кто им идею подал, — поморщился господин Аксель. — Придется щиты на окна ставить. — И тут же, без перехода. — Вы изучили отчет?

— Д-да, спа — асибо!

— Это не значит, что я позволю Братьям Салема орудовать в моем регионе!

— Д-даже в мыслях н-не и-имели.

— А если такие мысли все — таки появятся, — координатор прищурился на мистера Окли. — Проблемы у вас будут и без Фарфорового Господина, обещаю.

Старший координатор покинул комнату, умудряясь при своем невысоком, в общем — то, росте явственно давить на окружающих.

— О-о ком это он? — заинтересовался Алех.

— Не берите в голову, — поморщился мистер Окли. — У нас лаборатории в северо — западном регионе. Братья были неосторожны.

— Это п-послужит вам у-уроком, — назидательно заметил белый. — За — акон надо у-уважать.

Алех вернулся к изучению отчета куратора Райхана. Белому магу было интересно наблюдать, как суховатые записи превращаются в драматическую повесть о герое — одиночке с незначительными изъянами в характере. Из пространных описаний и подмеченных куратором оговорок Алех пытался выцедить капли истины, эликсиром которой координатор Аксель с ним делиться не спешил (черный явно знал больше, чем указано в отчете).

Характер белого требовал ясности и понимания. Странные события прошлого, находки салемского Братства и разные небезобидные древности, готовые за себя постоять, все это рисовало смутные контуры Тайны, за которую не жалко отдать жизнь. Собственно, многие и отдали. Ведь не может же быть, что эти люди умерли зря?

Часть пятая. Монтер путей господних

Уникальность открытия суть — иллюзия, основанная на внешних атрибутах. Единство и постоянство реальности гарантирует, что постигающие ее придут к одинаковым выводам, сколько бы раз они ни становились на путь познания.

Томас Тангор, «Основы техномагии»

Глава 1

В Финкаун я прибыл под аккомпанемент бесконечного дождя. Однако, зима. Контраст с побережьем был потрясающий: после моря воздуха и света — тусклый серый сумрак, многолюдная суета и тяжелый запах большого города. Настроение сразу испортилось.

И дались же мне эти Искусники! Что мне до их тайны? Тьфу на нее! Прочь отсюда, хоть на юг, хоть в Суэссон, там у меня, по крайней мере, свой дом… Воспоминания о покореженных останках мотоцикла немного привели меня в чувства. Отставить панику! Я — краухардец или как? Да у нас под Новый год такая погода еще очень неплохой считается. Но искушение отложить все расследования до весны было невыносимым.

— Томас, как ты похорошел! — всплеснула руками мисс Фиберти.

Да, глупо отрицать: я просто красавчик. Правда, густой загар на лице и руках делал меня похожим на фермера, но у людей древности это считалось особым шиком. Пусть все видят: вот идет человек, которому хватает денег для поездки на юг. Я покрутил головой.

— А что, босс никого не прислал?

— Он прислал меня, — мисс Фиберти возмущенно сверкнула очками. — Этот самоуверенный, невыносимый…

— Черный маг, — хмыкнул я и вынужден был прерваться для получения багажа. — Кстати, сейчас я — Эдвард.

— Хорошо, Эдвард.

Очевидно, Ларкес отчалил на то самое совещание, о котором не единожды упоминал Аксель. Предки в помощь! Мне его плотная опека ни в зуб не сдалась. Осталось получить обещанное имущество.

— Где вещи, о которых он говорил?

— В банковской ячейке. Поедем забирать?

— Нет, сначала закинем шмотки в номер.

Потому что чемодан с упакованным в него зомби начал разъезжаться, грозя превратиться в сумку с хвостом.

Мисс Фиберти покладисто кивнула. Мы вручили багаж носильщику и стали выбираться к стоянке такси, лавируя меж луж, от существования которых я успел отвыкнуть. Как и от смердящих автомобилей (стыд — то какой — алхимик машин чурается!), дороговизны фруктов и своеобразия городской выпечки, когда холодный плоский оладий гордо именуется «беляш». Все расстояния стали чересчур длинными, люди — слишком суетливыми, а помещения — душными и неприятно пахучими. М-да, вкус мой совершенно испорчен. Остается надеяться, что эффект рассеется со временем, иначе придется мне перебираться на юг.

Место под штаб я выбрал идеально — почти в центре старого города. С доступной мне точностью измерений можно было сказать, что вход в сердце «ла — ла — ла» — загадочное Убежище — находился где — то здесь. Других преимуществ у этой гостиницы не наблюдалось — снятый номер оказался не очень комфортным и для своих размеров слишком дорогим.

Первым делом я спрятал в шкаф чемодан с Максом и выставил портье за дверь. Вот теперь можно и поговорить.

— Что у него есть?

— Он забрал твой дневник…

Это ожидаемо.

— … и содержимое тайника твоего папы!

А вот это удар.

— Как он его нашел?!

— Заметил, когда доставал дневник. Там было какое — то неснимаемое заклятье.

Гм. Никогда не слышал о таких. Век живи — век учись. Интересно, а я бы это заклятье обнаружил?

— И что там было?

— Какая — то коробочка и в ней такая странная вещь, очень волшебного вида.

Все, сейчас умру от воспаления любопытства.

— Айда за ней!

Так состоялся мой первый в жизни визит в банк. Впечатлило. Небольшое здание было так плотно напшпиговано Знаками, периметрами и печатями, что становилось непонятно, кто позволил разместить его посреди города, и как столь разнородные проклятья между собой не ссорятся. А я‑то посмеивался над магами — «стражевиками», мол, заторможенные типы без фантазии! Лично мне не удавалось понять, как можно последовательно наложить такие структуры, а, сплетая подобное за раз, можно и надорваться. И это — пошлый городской банк! Казалось бы, при чем тут «ла — ла — ла» — артефакт, занимающий полмира. Вот я его найду и буду делать с ним — что?

Вопрос, между прочим, не тривиальный. Неклассическое волшебство нам в Университете, конечно же, преподавали, но у меня в то время были другие интересы, а интуитивного понимания проклятий для работы с древним артефактом может не хватить. Взять того же голема…

Служащий выложил длинный бронированный пенал на столик и удалился. Под стальной крышкой обнаружились мой дневник, потертый футляр в две ладони на цепочке и сложенный вчетверо листок бумаги. Я немедленно запустил дрожащие от жадности пальцы в загадочную коробочку. Внутри лежала пластинка словно бы из цветного стекла, покрытая сложным геометрическим орнаментом, но чувства подсказывали — эта вещь имеет одну природу с големами и выползнем. Здравствуй, «ла — ла — ла»! Папа, ты сволочь.

— Ты знаешь, что это? — мисс Фиберти привстала на цыпочки.

— Я думаю.

Из всего, описанного Салемом, фигулина лучше всего подходила под «ипон пропуск не поймешь, от чего (свистнут Лорри у кого — то из медиков)», только в «Слове» не говорилось про футляр и цепочку.

Чем больше я вертел в руках артефакт, тем сильнее росло мое удивление. Пластинка ждала прикосновения, тонкой вибрации ауры какого — то определенного человека. Очень хитро, если не давать эту штуку в руки волшебнику — я четко видел управляющие структуры и мог активировать их, не касаясь чувствительных элементов (а белый маг просто сымитировал бы нужный сигнал). Парадокс: пропуск был защищен магией, но не от магов.

Вторым сюрпризом стала записка от старшего координатора. Ларкес возвращал мое имущество без всяких предварительных условий и совершенно бесплатно. Это меня беспокоило: черный маг — альтруист лежал за гранью моих представлений о добре и зле. Что же он от меня хочет? Где — то непременно есть подвох.

— Искать надо, — резюмировал я.

— Что?

— Дверь. Это — ключ. Раз есть ключ, должна быть и дверь (для коробки он слишком крупный). Наверняка папаня ей часто пользовался, если держал эту штуку под рукой.

Что может быть лучше: оборудовать семейный тайник в коридорах «ла — ла — ла» и оставлять имущество под охраной неспящих големов! То есть, вполне возможно, что с интересующей меня тайной в моей семье работали на протяжении поколений. И почему я обо всем узнаю последним?

— Гм, — произнесла мисс Фиберти и я мог понять ее сомнения.

Даже если ограничить поиски старым городом, задача будет на века. Мало ли куда мог пролезть черный маг! К тому же, зимний Финкаун оказался еще более не приспособлен для поисков, чем летний и весенний. Так стоит ли связываться? Я так рассуждаю, как будто у меня есть выбор.

Лучший способ подвигнуть нашего брата к действиям — куда — то не пустить или что — то не дать. Вредоносная черная натура мгновенно встала в боевую стойку, и теперь остановить мой порыв можно было только ударом по голове. У древнего сокровища не было шансов! Начать искать его я планировал с прежнего места работы и всерьез рассматривал способы проникновения в Дом Короля, но хитроумная мисс Фиберти навела справки и выяснила, что во времена папиного правления резиденция НЗАМИПС располагалась в другом месте.

— Поначалу они сидели в казармах королевской гвардии. По описанию — сущие бараки, когда их снесли, никто не плакал.

Опа!

— Идем смотреть.

На месте предполагаемого кабинета отца находился мост и перекресток на восемь направлений. Я три раза перешел его в самом неудобном месте, вызывая гудки клаксонов и ругань водителей. Никаких тревожных ощущений не возникло.

— Слушай, а может книги под Бриллиантовой руной были? Впрочем, нет, Ключ это не объясняет…

— Трассу наверняка обследовали «искатели», — поджала губы мисс Фиберти. — Никаких скрытых проклятий тут быть не могло.

Похоже, след оказался тупиковым. Следующим пунктом шел осмотр местных подземелий.

— Ты как хочешь… э-э… Эдвард, но я туда не полезу, — заявила моя компаньонка. — Там сплошная канализация. Возможно, твой папа имел более крепкие нервы, но у меня астма!

Нервы — пофиг, важно, что я не мог представить себе боевого мага, шлепающего по нечистотам. Даже если изначально вход в тайник располагался там, его должны были заменить удобным, чистым подходом.

Карту городских катакомб архив не выдавал — эти сведения находились в сфере армейских интересов. Ах, да, мы же, вроде как, в состоянии войны с империей! Почему у всяких козлов свербит именно тогда, когда я собираюсь что — то сделать? Поубивал бы.

Загадочный пропуск жег мне карман. Я был близок к тому, чтобы бродить по Финкауну день и ночь, тыча его во все щели. Так и умом тронуться не долго! Если бы Ларкес был в городе, я попытался бы выяснить, не ходил ли за папаней личный куратор, а так оставался последний шанс — мой незнакомый дядя. Если тайник действительно был семейным, то кому, если не старшему сыну, знать о нем? Плохо только, что делиться придется (это если он не растащил уже все и вся — специалист по сейфам вполне мог обойти древнюю защиту и безо всякого пропуска).

Я целый вечер медитировал, вспоминая адрес и телефон ближайшего родственника (позволять Четвертушке рыться в отчетах салемских братчиков мне отчаянно не хотелось).

Позвонил после обеда, рассчитывая, что сытый дядя будет добрее. Как же, как же!

— Здравствуйте! Это Ральф Тангор?

— Ну, допустим, — недружелюбно буркнула трубка.

— Я Томас, сын Тодера. Мне хотелось бы поговорить с вами о тайнике, который наше семейство имело в Финкауне…

Договорить мне не дали.

— Не знаю, кто ты такой, — злобно зашипел добрый дядюшка, — но если ты или твои дружки еще раз вздумаете доставать меня этим склепом, я вас там и прикопаю. Понятно?

— Сам дурак! — спокойно ответил я и повесил трубку. Похоже, не одного меня в семействе бортанули.

Однако район поисков сужается — кладбищ в Финкауне было не так уж много. В том числе и наше фамильное, а еще точнее: кладбище краухардского клана Тангоров, от моей семьи там лежало только двое. Склепов потомственные колдуны не строили, зато надгробия семейства занимали целую аллею. Простые прямоугольные плиты выглядели нарочито массивно, но, уверен, большинство из них скрывало под собой только урны с прахом — обычная картина гибели черного мага.

Снова сходил туда и хорошенько осмотрелся. Этакий маленький уголок Краухарда — сплошь знакомые фамилии.

— Вот ты в людях разбираешься, — мисс Фиберти по — прежнему таскалась за мной, — скажи, куда здесь можно было пойти, чтобы это не вызывало удивления?

— К могиле Арака, — пожал плечами моя спутница. — Это же кладбище новой династии.

— Пойдем, взглянем!

Над могилой знаменитого краухардца потомки выстроили небольшой мавзолей, который не притворялся, будто покойный находится здесь целиком — предметом поклонения служила круглая тумба. Вокруг плиты с изображением языков пламени стояли удобные, хотя и каменные скамейки. Я устроился на одной, мисс Фиберти — на другой. Ничего не происходило, если не считать того, что задница начала мерзнуть.

Логически рассуждая, это — не единственный погост в городе. Но, если бы папаня регулярно таскался по могильникам, у его коллег возникли бы вопросы, а тут — дела семейные. Вот уже двадцать лет кладбище числилось мемориальным, но попыток обрезать и застроить лакомый кусочек земли не предпринималось — черных магов у нас побаивались, даже мертвых. То есть, со времен Арака здесь никто не пытался рыть глубже, чем на два метра. Площадка просто идеальная, но при этом ничего, хотя бы отдаленно напоминающего подземелье выползня, мне на глаза не попадалось.

— Чего — то не хватает.

Мисс Фиберти тактично промолчала.

В итоге поиски «ла — ла — ла» стали сниться мне даже ночью. Где эти сукины дети могли спрятать вход?!! Прочесал весь старый город три раза, попал под дождь, промок и обозлился. Зима, чтоб ее, Новый год на носу! Сейчас сыро, а потом снег пойдет — вообще ворожить станет невозможно. Вернется Ларкес и я, как кретин, буду объяснять ему, что дела откладываются до весны. Оставался последний выход: обшаривать местность поисковыми проклятьями квадратно — гнездовым способом. Допустим, новую трассу можно исключить — там и без меня стадо колдунов топталось, а вот склеп Арака обследовать стоит.

Подумав, я решил не извещать о своих намерениях НЗАМИПС (как — то двусмысленно звучит — некромант хочет поворожить на кладбище). Тем более что никаких проблем кроме нарушения пресловутой техники безопасности не предвиделось: искательство — интуитивная способность всех черных, а если при ворожбе проявить фантазию, то проклятье будет бить метров на пятьдесят сквозь землю, как хороший прожектор. Да, магию творцы «ла — ла — ла» могли замаскировать, да, сверху могли все застроить, но шахту, поднимающуюся к поверхности из глубины, полностью спрятать невозможно. Сказано — сделано.

Я упаковал все необходимое для ворожбы в заплечный мешок (благо забубенной сложностью проклятье поиска не отличалось) и отправился на кладбище. Днем. Мисс Фиберти выражала оправданное сомнение:

— Э-э… Эдвард, тебе не кажется, что жандармы арестуют тебя как минимум за хулиганство?

Но закусившего удила черного разумными доводами было не пронять.

— Пока я буду что — то согласовывать, ляжет снег и работать с пентаграммой без спецсредств станет невозможно. А кто мне их даст? И потом, о папином тайнике узнает туева хуча народу. Дядька Ральф наверняка захочет долю, а с какой стати? Он мне даже не помог. Нет, сделаем все тихо и быстро.

Мой план был предельно прост: вечером захожу, прячусь среди могил, ночью — колдую, а утром ухожу, как ни в чем не бывало. Красота! Всеми возможными методами сокрытия ворожбы я владел в совершенстве, да и кому придет в голову искать следы пентаграммы посреди кладбища?

Весь день было ясно и морозно, а под вечер на город наползла тяжелая хмарь, что меня тоже устраивало. Я прошел через центральные ворота прямо со своим мешком, и никаких вопросов это не вызвало (черный!). Избежать внимания редких посетителей тоже оказалось несложно — ранние сумерки скрыли меня от посторонних глаз. Целый час после закрытия я добросовестно изображал статую, а потом решил, что — пора.

Откуда мне было знать, что прошлой ночью кто — то пытался разворотить мавзолей Арака, и теперь небольшой коллектив кладбищенских сторожей усилили нарядами жандармов?

Я, как честный колдун, выбрал для ворожбы пересечение двух главных дорожек (ровно, просторно и следы быстро затопчут), разложил посеребренную столешницу (купленный у антикваров прибамбас для бытового волшебства) и начал расчерчивать полноценный Знак с Якорем и накопителями. Дальше разметки основных линий дело не зашло — в кладбищенской тишине раздались неторопливые шаги. Я прислушался и осознал пренеприятный факт: местные сторожа решили сделать обход подведомственной территории. Вот ведь ответственные не в меру! Придется переползать в какой — нибудь боковой проход.

Сборы заняли время — нужно было упаковать ценные снадобья практически на ощупь и при этом их не перепутать. Закончив, я оглянулся проверить, не забыто ли что, и похолодел. За день мраморные плиты промерзли, и влажный городской воздух лег на них толстым слоем инея. Как я мог не заметить, что он хрустит у меня под ногами?! На искристом белом покрове отчетливо просматривались мои потуги в магической геометрии.

Я подавил лихорадочное желание скрести камни — такой шум даже мертвых поднимет, а голоса сторожей слышны уже вполне отчетливо.

Спокойно! Ну, кто же будет ночью на кладбище смотреть под ноги? Стараясь не шуршать и не скрипеть, я зашел сторожам в спину и принялся ждать. Увы, среди них идиотов не оказалось: в месте, где наши пути пересеклись, патруль остановился, послышались возбужденные голоса, замелькали лучи потайного фонаря. Я не стал дожидаться, когда они сделают круг почета и выйдут на меня. Сваливать надо! Фиг с ним, с тайником, свобода дороже.

Про идею заночевать на кладбище можно забыть — возбудившиеся охранники до утра будут шарить по могилам. Будь проклята спешка, из — за которой я не подготовил ни одного приличного пути отхода! Надо было, хотя бы, ограду проверить — где она ниже, где удобней через нее перелезть.

Угар последних дней начал отступать и мысли потекли в совершенно другом направлении. Задним числом затея с ворожбой посреди города казалась мне сущим помешательством. Общаясь с боссами, я как — то подзабыл, что значит для черного нарушить закон. Сейчас мне это напомнят… В том, что Ларкес за меня вступится, я практически не сомневался, но последний раз мои невинные шалости окончились пятью годами контракта с НЗАМИПС, и Сатал меня к этому тоже так ненавязчиво поощрял. Знал же, что благотворительность черных — странный сказочный прикол! Второй раз не дамся.

До ограды было уже рукой подать, что меня остановило, не знаю — то ли интуиция, то ли Шорох что — то такое почуял, несмотря на обилие магии вокруг — но идти вперед вдруг резко расхотелось. Я стоял между могилами, прислушиваясь к далекому городскому шуму и пытаясь понять, что меня беспокоит. Впереди раздался скрип, словно кто — то переступил с ноги на ногу. Засада! Тихо — тихо разворачиваемся и ходу отсюда. Мой маневр немедленно разгадали, «Уходит!» — азартно вскрикнул молодой голос, и погоня сорвалась с места в карьер. Короля вам в печень!!!

Я мчался по кладбищу, уже не заботясь о следах и не пытаясь затаиться. Ну, нет во мне таланта к пряткам! Оставалось положиться на быстроту ног и попытаться оторваться от преследователей, сделав круг. К несчастью, ребята в засаде сидели горячие и бежали они налегке, да и с планировкой погоста (в отличие от меня) не поленились ознакомиться. Меня уверенно отжимали от ограды. А еще мне целитель напрягаться не велел…

Я решительно свернул на знакомую аллею (хоть какая — то фора!), зайцем проскакал по надгробиям и юркнул между купами побитых морозом хризантем. Ну, предки, теперь действительно выручайте! Не получается бесшумно ходить, буду ползать. Медленно, на карачках я двинулся между оград и цветов, надеясь, что в заплечном мешке ничего не звякнет. За моей спиной загонщики перекликались со встречной группой, организуя прочесывание окрестностей.

Нужно действовать резко или тихо склеить ласты — пусть берут. Найти убежище. Увы, ни облетевшие деревья, ни аккуратные надгробия возможности спрятаться мне не предоставляли. Помнится, когда я плевал в потолок мавзолея Арака, меня еще удивили такие каменные полки между колоннами, мол, какой маньяк их туда затаскивал. Точно! Если уж там найдут, то везде найдут.

От аллеи Тангоров до цели напрямик было рукой подать — короткий бросок через кусты или пробежка по небольшому скверу с пересохшим фонтаном. Шуршание веток неизбежно привлекло бы внимание врага, поэтому я выбрал дорожки. Пять минут тыкался в темноте об скамейки и непонятные ограждения, костеря местный персонал. Нежитей не боятся!!! Гуще фонари надо было ставить, гуще! Попутно выяснилось, откуда сквер — здесь был выход скальной породы, могильщики поленились долбить ее ради дохлых колдунов. Я решительно полез по камням — времени оставалось в обрез.

И тут мне стало очевидно, что причиной основания кладбища была вовсе не могила Арака. Усыпальницу знаменитого краухардца пристроили к гораздо более интересному для предков объекту — этой самой скале, половина из которой не была камнем в прямом смысле этого слова. Подо мной был материал голема, сомкнувшийся в плотную, неразличимую в темноте массу.

Я подавил желание наколдовать светлячок (только отпечатка моей ауры здесь не хватает!) и полез в мешок в поисках спичек (да, ношу с собой! Зажечь свечи я способен и так, но подстраховаться никогда не мешает). Азарт пересилил все резоны, пламя серной спички дрожало под моими пальцами, открывая обычный серый базальт. Изведя целый коробок, я определил находку как плоский камень трех метров в диаметре без видимых отметок.

Преследователи перекликались в сквере, в мавзолее Арака тоже кто — то негромко разговаривал (вряд ли мне позволят лазить там по колоннам). Техника безопасности летела к Шороху. Я вознес мысленную молитву неизвестным богам и разбудил знаки на стеклянной пластине. То, что казалось камнем, вскипело и прогнулось вниз, подобно капле меда. Через мгновение я сидел в темноте, тишине и холоде где — то во чреве гор. Темнота пахла полынью. А спичек — то у меня больше и нет.

Главное, держать себя в руках и не пытаться колдовать в таком месте — лимит глупостей на сегодня исчерпан. На чувство времени тоже полагаться не стоит — есть все шансы выскочить прямо под ноги разгоряченным поисками сторожам. Как же мне узнать, когда будет пора? Я принялся считать в уме, подражая метроному, и не останавливался, пока не дошел до двадцати тысяч (вот когда понадобились навыки медитации!). Потом снова активировал ключ.

Древнее устройство послушно вынесло меня на поверхность. Преследователи ушли, небо на востоке серело, но до рассвета было еще далеко. Немного осовевший от обилия впечатлений, я отправился к выходу с кладбища по кратчайшему пути и тупо перелез через ворота.

Глава 2

Долгое время Лаванда Килозо пребывала в уверенности, что может покинуть Искусников в любой момент и преследовать ее не смогут. Особенно эта убежденность укрепилась со смертью рыжего Гертани. Нельзя сказать, что его гибель была запланирована, просто штатного убийцу секты послали на дело, оказавшееся ему не по плечу. Очередной несчастный проживал в самом одиозном районе Хо — Карга — Городище, причем — безвылазно. Там его и решили мочить. Лаванде приходилось работать в столице, и она удивлялась, с какой легкостью сектанты планируют рейд в такое место — мрачное гнездилище традиционалистов. Ее сомнения оказались не беспочвенны — группа из пяти боевиков словно бы растаяла среди угрюмых глинобитных стен.

«Вот так вот!» — с некоторым злорадством размышляла белая. — «Пустынники — люди простые, чужой репутацией не интересуются и своих в беде не оставляют. Сунулся — получи!»

Но имя несостоявшейся жертвы Лаванда запомнила — человек (по мнению Хаино) слишком хорошо разбиравшийся в их деле, представлял для армии интерес.

Теперь сектанты жили именно так, как и полагалось жить гонимым и отверженным — в постоянных переездах. Хаино метался по Ингернике, словно полоумный заяц, и нигде не находил покоя. Загородные виллы сменялись заброшенными сторожками, безымянные фермы — кварталами больших городов. Искусник словно бы чувствовал нависший над ним меч, но не мог различить державшую его руку. Тактика себя оправдывала: Лаванда не была уверена, что, отлучившись за подмогой, застанет его на месте. Но ведь были и другие, те, чьими действиями Хаино продолжал руководить, несмотря на шаткость своего положения. Их имена звучали в разговорах, они приносили сведения и получали указания, предоставляли Искусникам свои дома и оплачивали переезд. Перед глазами шпионки проходили самые доверенные люди секты и те, кто продолжал ее дело, несмотря на учиненный «надзором» разгром. Далеко не все они были глупцами и неудачниками: Хаино называли Учителем известные политики и преуспевающие целители, эмпаты с обширной клиентурой и состоятельные промышленники. Каждого из них Посвященный чем — то зацепил, каждого убедил в важности своего дела.

«Если так пойдет, я всех Искусников за раз спишу, до последнего эконома. Посадить их, конечно, не посадят, но вразумить — вразумят. Жаль, что Хаино не пытается смешивать в одной команде идеалистов и измененных — боевиков. Интересно, что сказали бы эти радетели за дело Света, если бы знали то, что знаю я?» В связи с этим Лаванде часто вспоминался покойный Дэрик.

Шпионка неторопливо составляла мысленное досье на самую одиозную организацию всех времен и народов. Никакого особого вреда от промедления она не видела. Массированная атака на закрытые библиотеки и хранилища артефактов у Искусников не удалась (очевидно, кто — то не хуже Лаванды реконструировал точки интересов секты). Для устранения министра Михельсона и членов правительства откровенно не хватало средств, а Хаино не настаивал, вероятно, предчувствуя неудачу. В результате, Искусники занимались именно тем, за что так ратовала Лаванда — сокращением своих рядов. Хаино устранял всех ненадежных и попавших под подозрение с усердием, которое пугало не только белую — несколько Посвященных пытались успокоить и вразумить собрата.

— Эти братья служат нашему делу много лет! — втолковывал ему магистр Аинар. — Они могут стать ударной силой ордена тогда, когда существующий режим пошатнется. Хаино, обычно ограничивающий объяснения коротким «Так надо», снизошел:

— Мы должны казаться слабыми и беспомощными, а для этого лучше и быть таковыми во всем, что не касается достижения главной цели. Вспомни, что произошло последний раз, когда мы действовали публично? Проклятый Роланд на века сделал наше возвращение невозможным! И сегодняшняя ситуация — отголосок той ошибки. Набрать исполнителей будет не сложно, особенно, когда Лунное Причастье можно будет совершать без оглядки на «надзор».

Аинар пристыжено замолчал, а Лаванда возбудилась.

«Что это за экскурсы в историю? Впрочем, сожжение библиотек — очень характерный признак, не отметились ли они и там со своим ритуалом?»

Великий Посвященный отдыхал от разговора с собратьями, удобно устроившись в глубоком кресле и задумчиво поглаживая большого белого кота, а мысли Лаванды метались как шальные.

«Как он может так поступать? Что за извращенное наслаждение — предавать и убивать своих? Он ведь нервничает (вон как кота тискает!), значит — физиологически нормален. В чем же секрет?»

Белый может совершать нетипичные поступки, если убежден в своей правоте. Лаванда сама так делала, она способна была на многое ради Ингерники, которую воспринимала как свое дитя — порой невыносимое, но нуждающееся в защите, и повода разочароваться не находилось — любимый ребенок креп и хорошел год от года. Какие бы странные вещи не творил Хаино, в его системе ценностей они так же были верны. Шпионка желала знать, из каких корней растет дерево, приносящее столь странные плоды, к свету каких истин оно тянется, и на какие допущения опираются ветви его планов. Занятая восхитительной игрой, Лаванда непрерывно находилась в приподнятом настроении и не замечала бытовой неустроенности, отравляющей жизнь остальным сектантам. Неизвестно, как толковал ее поведение Посвященный, но посиделки за чаем стали превращаться в длинные монологи, в которых Хаино излагал какие — то запутанные философские притчи и непонятные теории (на другие темы развести его не удавалось).

«Ничего», — спокойно улыбалась Лаванда. — «Теперь счет идет в мою пользу. Он признал меня своей, хотя упорствовал почти три года. Впрочем, это нормальный срок для внедрения на такой уровень. Рано или поздно, его прорвет на откровенность. Странно, что он ничего не рассказывает о семье. Или бездарность Сэма его смущает?»

Рядовые сектанты все чаще обращались со своими проблемами к Лаванде (Хаино начинали откровенно бояться), а таинственные гости (некоторые из них приходили к Посвященному в шарфах и масках) забывали прервать разговор при появлении шпионки. Теперь ей стали приоткрываться стратегические планы секты.

— Нашего заморского друга мы можем не дождаться, — сообщал один из тех, кто не пожелал открывать лицо. — Из штаба Зертака сообщают, что островные гарнизоны атаковали неизвестное судно, отказавшееся остановиться для досмотра. И это при том, что шаланды эмигрантов минуют острова едва ли не караванами!

— Профессионалы, — недовольно пробормотал Хаино. — Степень угрозы определили с лету. Тех, кто плывет в шаландах, они отлавливают уже на берегу.

Задрапированный собеседник Посвященного покачал головой.

— Если так пойдет, создать необходимую для захвата побережья группировку к весне не получится.

— Не получится к весне, получится летом, — отмахнулся Хаино. — У наших заморских друзей нет выбора. Необходимо спланировать компанию в прессе — это помешает жандармерии вывозить эмигрантов с побережья. После окончания штормов критической массы удастся достигнуть за несколько недель.

— Михельсон может не поддаться давлению.

— Тогда этот эпизод ляжет в копилку общественного недовольства! Лояльность общества «надзору» — вот наша цель. Каждая ошибка Михельсона должна вызывать бурную истерику, а посмевшие его поддержать — подвергаться суровой обструкции.

— Мы работаем над этим.

— Плохо работаете.

Увы, на этом месте Лаванда закончила разливать чай и вынуждена была удалиться.

То, что для внутренних ингернийских разборок Искусники привлекают внешних агрессоров, возмутило армейского полковника Килозо до глубины души.

«Ничего святого!!! Слабые и беспомощные, ха! А возвращение, подразумевается, во власть? Правильно их Роланд гонял, жаль что не добил. Увертливые, гады!»

На взгляд Лаванды, в Ингернике жилось просто замечательно, а ей было, с чем сравнивать. В реформации а-ля Хаино страна не нуждалась.

«Надо разобраться, что это у них там за «главная цель“. Нечто такое, что одним махом изменит расстановку сил и позволит им творить все, что вздумается. Пугающая перспектива. И еще этот артефакт, открывающий дорогу Потустороннему… Такой, как Хаино, его скорее активирует, чем уничтожит. Впрочем, верить сказанному Посвященным — себя не уважать. Просто мозги узлом завязываются! Нет, нельзя сейчас уходить».

И Лаванда продолжала заваривать чай, поддакивать Хаино и ободрять сектантов. Настоящий шпион может ждать своего часа десятки лет, но почему — то белая была уверена, что все разрешится намного раньше.

«Невозможно колебаться на грани до бесконечности. Да и у «заморских друзей“, если это са — ориотцы, столько времени нет. Этот год будет решающим!»

Еще пару месяцев потерпеть беспокойных сумасшедших Лаванда была в состоянии. Она не сомневалась, что на этот раз секта будет истреблена до корня, а Посвященный метался по Ингернике, пытаясь убежать от своих следов.

Просвещенное ингернийское общество лихорадило.

Журналисты взахлеб обсуждали промахи правительства и недостатки внешней политики, но Ларкес воспринимал происходящее как простую сумму противостояния двух сил. Шумные каштадарцы, мрачно — раздраженные беженцы и даже нежити, тупо хотящие жрать, все представлялось ему в виде фишек, совершающих тот или иной ход в игре. Любой эмпат в два счета объяснил бы старшему координатору, насколько мир сложнее его представлений, именно поэтому к эмпатам Ларкес не обращался. Аспекты реальности, не имевшие отношения к совершаемой мести, черного мага не интересовали.

Однако есть в жизни события, которые даже одержимый игнорировать не может. Например, визит конкурентов.

Это был один из немногих случаев, когда расширенное заседание министерского Круга состоялось вне стен замка Деренкорф. И Ларкес знал, почему: помещения крепости спешно оборудовались защитой от летучих ядов и зачарованных диверсантов, а вот учебный центр НЗАМИПС северно — западного региона (тот, что под Дрейзелом) к новым угрозам оказался готов если не полностью, то весьма и весьма. Собирать столько ответственных лиц в любом другом месте было бы преступлением.

И вот теперь Ларкес с тихой гордостью приветствовал гостей (особенно — черных). Что может быть лучшим доказательством его способностей как старшего координатора региона, чем проявление такого доверия? Имелось в положении хозяина и другое преимущество: Ларкес заранее знал, кого ждать. Это давало время подумать над подбором участников заседания, который был странным, очень странным.

Понятно, когда за одним столом сидят координаторы регионов, шеф жандармов и главный цензор (они почти всегда собирались в таком составе). Неплохо вписывались в компанию представители армейского командования, худо — бедно можно объяснить присутствие министра Целительных практик (его подчиненные сплошь военнообязанные), к министру Алхимии и ремесел тоже наверняка возникнут вопросы. А вот что тут делать Курту Дайхангу, министру Общественного воспитания? Если только его ведомство, опекающее не только школы и приюты, но и тюрьмы, не решено считать, в некоторой степени, силовым. И уже совсем странно выглядела среди мужчин Алия Саванти, министр Общественных благ. Белая вообще не имела в своем подчинении вооруженных людей, правда, лидировала по количеству работающих на нее эмпатов.

«Может, правительство решило показать са — ориотцам цирк? Или развлечь душеспасительной беседой».

Конечно, Ингерника давно уже не находилась с кем — то в состоянии войны, но логики Ларкес не улавливал, и это заставляло его то и дело пробегать пальцами по левому лацкану пиджака, демонстрируя знающим людям свое неумение. Очевидно, что господин Михельсон имел относительно происходящего какой — то план, и старшему координатору оставалось только подчиниться решению начальства.

Заседание началось в третьем часу дня с доклада шефа министерских аналитиков, Филиппа Олемана.

— … таким образом, сочетание прямых измерений и данных, полученных при помощи инструментального контроля, позволяют заключить…

Ларкес почти не слушал докладчика — то, что мистер Олеман имел сообщить министерскому Кругу, старший координатор благополучно вычислил сам. Частично — из сообщений подчиненных, частично — из сведений, полученных от генерала Зертака (в обмен на несколько пустячных услуг), а кое — что он узнал от Акселя, неожиданно помирившегося с Тангором. Очень показательно. Последнее время сильные черные гораздо охотнее общались друг с другом, а те, кто послабей, старались пройти ритуал Обретения Силы и записаться хоть в «чистильщики», хоть в «надзор». На взгляд Ларкеса это было плохим знаком.

«Все маги чувствуют нависшую над миром тень. Белые кучкуются вокруг всевозможных школ и Церкви, а черные предпочитают силовые структуры. Интересно, будет ли наше Зло таким же, как Зло И'Са — Орио-Та?»

Пока выводы группы министерских аналитиков, заново набранной после разоблачения Леона Хаино, полностью совпадали с его умозаключениями.

Основная масса эмигрантов из Арангена осела в трущобах городов северо — восточного и центрального региона, вызвав всплеск преступности и появление пары энергонасыщенных нежитей. Вопреки уверениям отдельных эмпатов, вырвавшиеся из кабалы крестьяне возвращаться на пашню категорически не желали. Жандармерия и НЗАМИПС делали все возможное, чтобы предотвратить вовлечение таких масс народа в криминальную деятельность: нуждающихся проще было накормить бесплатно, чем потом содержать на каторге.

«А еще лучше — найти им занятие, все равно какое, лишь бы дурью не маялись».

Плотно опекаемый армейскими экспертами Аранген медленно возвращался к нормальной жизни. Через прозрачную границу с Каштадаром в обезлюдевший район массово эмигрировали черные с сопредельных территорий — беспокойное и нахальное племя. Среди них попадались и бывшие арангенцы, проданные втихую заграничным колдунам, на попытки землевладельцев восстановить свои привилегии они реагировали крайне агрессивно.

«Поздно на фому солью сыпать! Теперь бонзы смогут вернуться в Аранген только на плечах экспедиционного корпуса, а послать того же Зертака, по определенным причинам, правительство не сможет. Пусть губернатора в Краухард стажироваться отправляют — картина скоро будет один в один».

Ларкес терпеливо ждал, пока собрание осознает некое противоречие, делающее положение Ингерники весьма шатким — он был хорош в анализе, но не всегда умел доходчиво объяснить его результаты.

— … еще по крайней мере несколько лет…

«Количество регистрируемых потусторонних феноменов все еще растет, хотя и не так быстро — мы близки к максимуму. Или к насыщению? Если Аксель прав и годы спокойствия — результат запрещенного ритуала, сильного улучшения ситуации можно не ждать» Мистер Олеман невзначай нашел глазами Зертака. «Вот оно!» Ларкес сел ровнее — разговор переходил на практические вопросы.

— … в самом ближайшем будущем карантинные феномены займут до трети территории империи, не считая ее островной части…

«Карантинные феномены — нежити, которых боевые маги не в состоянии уничтожить, несмотря ни на какие жертвы, в Ингернике про них уже начали забывать. Ведьмина плешь, разрастающаяся до размера нескольких округов, водоемы, загустевшие от Черных прядей, безобидные чарики, сбивающиеся в шар до трех метров диаметром, который при этом еще и способен летать. Таких монстров людям остается только морить голодом — лишать доступа к жертвам, а для этого надо, чтобы было, куда уйти. И не на год — на несколько десятков лет. Подумать только! Если бы не Тодер, после Реформации мы могли бы осесть в И'Са — Орио-Те».

— … два — три года…

«Это если имперская элита до последнего будет удерживать контроль над страной. А если они рванут на острова в надежде отсидеться, коллапс произойдет года через полтора».

— Таким образом, — подытожил мистер Олеман, — главной угрозой безопасности Ингерники, на данный момент, является массовая миграция граждан И'Са — Орио-Та.

— Почему бы нам не принять у себя этих несчастных? — подала голос госпожа Саванти.

— При всем моем уважении, население целой страны в Ингернике не поместится, — насупился Олеман. — К тому же, есть нюанс: простолюдины И'Са — Орио-Та с детства отягощены заклятьями подчинения. Это означает, что прежние господа могут заставить их совершить любое преступление, причем, нашей пропаганде и уговорам они просто не поверят. Мы не вправе так рисковать жизнью сограждан!

— Я все равно не вижу никакой проблемы, — а это уже господин Дайханг. — Вы только что сообщили, что империя испытывает сильный дефицит заклинателей. Обычные люди, сколько бы их ни было, не смогут противостоять нашей армии. Любые волнения закончатся не начавшись!

— А вот тут мы упираемся в ограничение, существование которого, на первый взгляд, не очевидно, — выдохнул мистер Олеман.

Теперь на черных он старался не смотреть — очень трудно обсуждать недостатки боевых магов в их присутствии.

— Наши доблестные армейские эксперты готовы противостоять любому врагу, придет ли он из — за границы или из — за Грани. Если потребуется, они отдадут ради победы жизнь и это не просто красивые слова. Но не задумывались ли вы, господа, почему боевые маги никогда (подчеркиваю — никогда!) не используются в работе жандармерии, против заведомо слабого противника — обычных людей? Я прошу прощения за свою резкость, но наверняка все присутствующие знакомы с древним суеверием относительно того, что черный, вкусивший крови, превращается в зверя. Предки были наблюдательны: существуют некие психологические барьеры, позволяющие наделенному особым могуществом человеку не конфликтовать с обществом, и при насилии над беззащитной жертвой они рушатся. Маги подразделения, участвовавшего в битве при Ортау, сейчас находятся под пристальным наблюдением эмпатов и его результаты неутешительны — нарушения социальной мотивации налицо. А ведь эти черные истребляли солдат, пусть и не способных оказать сопротивление! Что будет, если армейским экспертам придется действовать против безоружного населения, обезумевшего от заклинаний?

— Парням просто снесет башню, — проворчал Зертак. — Они станут неуправляемы.

Ларкес молча кивнул. Ему приходилось видеть осовевших от безнаказанности колдунов, да хотя бы в том же И'Са — Орио-Те.

«Неприятное зрелище. Ни малейшей попытки к самоконтролю, совершенствованию навыков, конструктивному сотрудничеству. Полнейшая деградация. Словарный запас, годный лишь для выражения собственных желаний, в случае малейшего недовольства — файербол. Хорошо хоть живут такие выродки недолго — черному Источнику плевать на амбиции владельца».

Перспектива сгореть в объятьях собственной магии, на взгляд Ларкеса, была достойной карой за несдержанность.

Господин Михельсон постучал по столу — ему не нравилось, что дискуссия началась раньше времени.

— Вероятно, мистер Олеман, ваша группа готова выдать некие рекомендации?

— Да, да, конечно, — докладчик прокашлялся. — Наиболее выгодным с точки зрения Ингерники было бы помочь И'Са — Орио-Ту решить свои проблемы на месте и тем предотвратить миграцию. Заплатить премиальные сотне «чистильщиков», занимающихся своей работой, дешевле, чем заниматься ликвидацией последствий войны. К сожалению, власти империи не желают прислушиваться к голосу разума.

«Еще бы! Это же равносильно оккупации».

— Другим выходом являются превентивные рейды на сопредельную территорию, призванные уничтожить транспортные средства противника. Причем, первую операцию следует провести до окончания сезона штормов.

Идея понравилась всем. Господин Михельсон поощрительно кивнул.

— Каков в этом случае наш план?

— Переброску сил к западному побережью следует начать немедленно. Характеристики наших новейших кораблей позволят экспедиции не зависеть от ветра и избежать главной опасности прибрежных вод Са — Орио — смеси плавучих водорослей и ракушек, взбаламученных штормом. Поскольку целью атаки станут не мощные береговые укрепления, а стоящие на рейде суда (большей частью — деревянные), для выполнения задачи эскадра разделится на небольшие группы из двух — трех кораблей. Сама атака будет осуществляться сочетанием боевой магии и алхимических средств — катапульт с зажигательными снарядами. По нашим данным, в бухтах восточного побережья сейчас сосредоточены до девяноста процентов всех судов империи водоизмещением больше тонны. Их уничтожение позволит считать угрозу массовой миграции не актуальной.

— Но куда денутся все эти люди? — печально вздохнула госпожа Саванти. «Белая в своем репертуаре!»

— Останутся в империи, — нервно улыбнулся Олеман. — Где мы сможем им помочь, если их правительство будет более сговорчивым.

— Хороший план, — одобрил господин Михельсон. — Мы готовы выслушать его более подробно.

Мистер Олеман взбодрился.

— Для организации регулярных рейдов к берегам империи наиболее удобны Внешние острова…

И тут докладчик осекся, взглянув на генерала Зертака: боевой маг сидел прямой, как палка, и сильно сбледнул с лица.

— Э-э… Господин генерал? С вами все в порядке?

— Он вспомнил, — вежливо пояснил Ларкс. Губы Зертака шевелились в беззвучных ругательствах.

— А конкретней, — нахмурился министр.

— Что на Внешних островах сейчас находятся полторы тысячи армейских экспертов и всего четыре куратора, — сухо улыбнулся координатор северо — запада. — Причем к каждому гарнизону прикреплены минимум два паровых катера. Они всю зиму наблюдали за толпами ломящихся в Ингернику са — ориотцев, естественное любопытство должно было заставить их поговорить с беглецами. Так что, о ситуации по ту сторону пролива они уже знают.

— Если до них допрет… — прохрипел Зертак.

— … что за проливом лежит земля, которую никто не защищает, соблазн, скорее всего, окажется слишком велик. Самые предприимчивые группы отправятся на другой берег за добычей, а дальше начнется именно то, что описал нам уважаемый Олеман, — подытожил Ларкес.

«Просто обыватели увидят сразу готовый результат».

— Следует немедленно запретить…

— Запретить черным? Проще сразу листовки раздать. Тогда к армейским присоединятся еще и цивильные маги. Собственно, процесс наверняка уже пошел.

Вот над этой — то дилеммой Ларкес и ломал голову весь последний месяц. Боевые маги Ингерники — основа военной мощи страны и опора гражданской безопасности — грозили превратиться в ее могильщиков. С таким трудом созданное доверие и ростки новых традиций, более вдумчивых и рациональных, могли быть растоптаны табуном стереотипов.

«Запретить — нельзя, отгородиться тоже. Объяснить обывателям, что буйные колдуны — жертвы войны, будет очень сложно. А у нас еще и Искусники…»

Сектанты будут просто без ума от такого подарка — они всегда утверждали, что черных надо водить в цепях, как ярмарочных медведей. Дальше — бунт армии, дробление страны и магический коллапс. Ларкес видел только один приемлемый выход из положения — зачистить восточное побережье империи под ноль, а потом ликвидировать участников операции.

Алия Саванти начала истерическим жестом терзать носовой платок. Нехарактерно молчаливый Аксель изображал херувимчика. Министр Алхимии всем своим видом показывал, что за колдунов не отвечает.

— Спокойно!!! — господин Михельсон встал, воздвигся над собравшимися, подобно грозному божеству (министр всегда умел произвести нужное впечатление). — Если бардак нельзя предотвратить, нужно его организовать и возглавить! Предлагаю отобрать наиболее ответственных командиров и намекнуть им на возможность обогащения (неофициально). Главное условие — наличие в группе гражданского куратора. В отсутствии свидетеля группа будет обвинена во всех грехах, совершенных на сопредельной территории, без дополнительного следствия, и наказана по ингернийским законам.

— Такой подход они способны понять, — пробормотал Зертак.

— В Краухарде черные сами разбираются с ренегатами, чтобы избежать внимания властей, — вставил Ларкес. Его мысль напряженно работала. — Поставленная в такие условия, боевая группа способна к самоограничению.

— Но что скажут власти И'Са — Орио-Та? — всплеснул руками мистер Олеман.

— Мы, кажется, только что договорились, что империи осталось жить три года. Пусть получат свою помощь явочным порядком, так сказать. Благодарить не обязательно.

Министр дал поручение составить секретный циркуляр и разослать его по гарнизонам. Текст требовалось представить на подпись следующим утром, а управлять паломничеством боевых магов в И'Са — Орио-Т господин Михельсон вообще не собирался. Зачем тогда существуют подчиненные? В некотором смысле большие начальники очень напоминают поведением черных.

В штаб операции были назначены Ларкес как самый умный, Аксель как хозяин спорной территории и Зертак, как причина всех несчастий. Но, видимо, что — то во внешности черных магов проскочило такое, из — за чего Михельсон счел необходимым разбавить их банду госпожой Саванти. Матерая эмпатка, набившая руку в управлении большими безалаберными коллективами, в два счета настроила колдунов на рабочий лад.

Циркуляр пришлось рассылать трижды, ибо рассылка всякий раз обрывалась на каком — то излишне жадном армейском чине. Только когда от половины действующих командиров пришли прошения о придании их группам индивидуальных кураторов, стало ясно, что компания удалась. Добровольческий экспедиционный корпус был готов к действиям.

Глава 3

Еще раз убеждаюсь, что нет в жизни счастья. По крайней мере, для черных. Четыре (всего четыре!) часа я пребывал в состоянии ничем не замутненной радости, глубокой удовлетворенности от достижения цели. Все загадки были разгаданы, все тайны мира доступны мне. А потом наступила расплата — крутой и безжалостный облом. С черными так нельзя!

Утром я, весь из себя гордый, повел мисс Фиберти показывать найденную диковинку. Фига! Все кладбище было оцеплено полицией, и посетителей заворачивали у ворот.

— Да у меня здесь дедушка!!!

Но жандармы остались глухи к негодованию черного мага. Смелые. Мисс Фиберти осторожно взяла меня за локоток.

— Эдвард, а не тебя ли они до сих пор ищут?

— Ха! Вот это тормоза.

— Не знаю, не знаю, — поджала губы моя компаньонка. — Как думаешь, собаки у них есть?

Мы плавно развернулись и свалили оттуда, потому что собаки — существа без фантазии. Где унюхают, там и будут искать. При этом я сам чувствовал себя бобиком, у которого изо рта вынули бутерброд.

— Мне надо туда!!!

— Держи себя в руках. Через неделю они успокоятся и снова начнут пускать посетителей.

— Угу. С киркой, фонарем и веревкой?

— Гм.

Вот именно, что «гм». Мне нужно было не просто попасть ко входу в тайник, но и принести инвентарь. Кто знает, что может потребоваться в подземелье? К тому моменту, когда власти НАСТОЛЬКО успокоятся, я могу попасть на кладбище уже как клиент.

— Вот что: не может быть, чтобы вход был единственный. К тому же, он слишком узкий и глубина не сто метров — зуб даю. А ведь Салем вывел из — под земли кучу народу.

Мисс Фиберти дернула бровью — про «ла — ла — ла» я ей пока не рассказывал.

— Что это, Томас? — О, мы серьезны.

— Одно древнее сооружение, я сам про него недавно узнал. Мировая Ось, чтоб ее!

— Обещай, что возьмешь меня с собой.

— Но, Клара…

— Обещай, тогда подскажу.

— Обещаю!

Мисс Фиберти печально посмотрела на меня из — под очков.

— Ну, мамой клянусь!

— Надо взять в магистрате карту водных горизонтов. Грунтовые воды — вечная проблема любых подземелий.

— Гениально!

За требуемым документом отправилась мисс Фиберти, как самая обаятельная, а я занялся купанием зомби (еще один мой сюрприз).

Рулон тонкой кальки, стоивший нам пятнадцать крон, я рассматривал вдумчиво и не торопясь. В отличие от владельцев водокачек, меня интересовали те места, где глубокой воды нет.

— Гм.

— Минимум три подходящих района. Мой, на территории Академии Эмпатов и на городской свалке, причем в Академии — самый большой.

— Раньше там располагалось святилище, считавшееся входом в Нижний мир. Его охранял орден Небесных рыцарей, ставший одной из причин Падения Гирейна. Я специально рылась в библиотеке после разговора с антикваром — их эмблемой был профиль парящей птицы, самое близкое к «крылышкам на звездном фоне» из того, что есть в геральдике. Правда, после упразднения ордена, никаких потусторонних врат не нашли, официально они являются элементом студенческого фольклора.

Оказывается, не один я с пользой дышал книжной пылью. А Аксель что — то такое свистел про бесполезность древних трактатов!

Поскольку ни один вменяемый черный не станет искать сокровища под взглядами любопытных эмпатов, над выбором пути я особо не маялся.

— В общем, так: на небеса меня не пустят — рылом не вышел, придется через помойку лезть.

Пока говорил — звучало красиво, а на месте выяснилось, что я себя таки сглазил: каменистый, лишенный грунтовых вод клочок земли облюбовала именно помойка (место, куда мисс Фибети с ее астмой попасть не светило). И то, что ее окружал совершенно неуместный в центре города лес, уже о многом могло сказать знающему человеку (что же тут творится летом, если даже склады поблизости строить не решаются?). Моя компаньонка погрустнела.

— Не огорчайся, Клара! — ее помощь могла мне еще пригодиться. — Все равно первый раз я буду только присматриваться. Боевой маг должен идти в подземелье первым и разведывать безопасный путь, так всегда делают. Потом мы вместе все там исследуем.

Она немного успокоилась, а я глубоко вздохнул и тут же осознал свою ошибку — дышать нужно было через рот, мелко — мелко. Ограда помойки еще даже не показалась из — за деревьев, но присутствие этого чудесного места уже ощущалось вполне — казалось, что воздух приобрел не только запах, но и вкус. Работа в «Биокине» и общение с Йоханом не подготовили меня к тому, что я обонял — над помойкой висела Вонь с большой буквы. Легкий ветерок приносил испарения волнами, и от этого они воспринимались гораздо отчетливей. На ветках сыто каркали вороны, но хоть мух по зимнему времени не было.

Скажем прямо: если бы ни мисс Фиберти, ожидавшая от своего героя подвигов, я наплевал бы на любимую тайну Искусников ядовитой слюной. Удовлетворение любопытства не стоит таких жертв! По мере приближения к цели моя решимость стремительно иссякала. В конце пути, словно надругательство над здравым смыслом, меня встречали кованые ворота с начищенной (а может и позолоченной) медной вывеской. Выяснять, как официально называется эта помойная куча, у меня не было не малейшего желания. К Шороху!

Сторожа охотно указали направление на домик директора (а я‑то надеялся, что меня прогонят). Шик кончился сразу за оградой. Вдоль дорожки рядами тянулись длинные бурты гниющих отбросов, стыдливо прикрытые вощеными полотнищами. Несмотря на зимнюю пору, воздух был теплым и влажным, в неглубоких канавах поблескивала беловатая жижа. Сразу за буртами (тоже рядком) располагались покрытые зеленой плесенью сараи с длинными трубами, отданные во власть природникам, тут же под навесами громоздились цилиндры устаревших бродильных чанов (куда же без них!). Помойка окружала это место со всех сторон.

Дальнейший путь я решил спросить у кого — нибудь из персонала. Долго стоял перед дверью в плесневелый сарай, не решаясь прикоснуться к покрытой изумрудными разводами ручке. Меня спасло появление одного из местных — мага — природника (я теперь узнаю их по глазам) — он вышел навстречу, держа в руках большой жестяной лоток с чем — то белым и шевелящимся.

— Здравствуйте!

— Правда? — удивился он.

— Если хотите, можете заболеть, — разрешил я.

— Э-э… И вам всего хорошего!

М-да, персонал здесь соответствующий.

— Как мне найти директора?

— Вон там, — белый энергично взмахнул лотком, едва не обдав меня его содержимым.

— Спасибо.

Повелитель помойки гнездился в аккуратном кирпичном домике. Жизнерадостный розовощекий толстячок пил кофе и заедал его бутербродом с мясом и зеленью (меня аж замутило). На столе перед ним лежали проспекты фирмы «Биокин» с выкрашенными в веселенькие цвета бродильными чанами.

— Интересуетесь нашей продукцией? Я сотрудничал с «Биокином» при создании этих малюток.

Директор подскочил и протянул мне руку (черному!), в другой он по — прежнему сжимал бутерброд. Совсем они здесь одурели.

— Мистер Блох, к вашим услугам! Они действительно так хороши, как здесь пишут?

— Даже лучше. Свирепая конструкция! Но обязательно заказывайте установку и наладку.

Мистер Блох мечтательно улыбнулся.

— Одна только упрощенная процедура очистки стоит того, чтобы заменить наших монстров.

Я был с ним отчаянно согласен, хотя в таком месте, как это, преимущество может оказаться незаметно. Как мне получить от мистера Блохи разрешение копаться в его гнилой вотчине без помех и свидетелей?

— Вы являетесь представителем фирмы?

— Нет, теперь я веду новый проект, — тут меня посетило вдохновение, — контроль над запахами.

Брови директора помойки удивленно поползли вверх.

— Разве такое возможно?

— Конечно. Хотя пока что не в промышленных масштабах. Например, можно полностью защитить от проникновения посторонних ароматов небольшое помещение, при этом движение чистого воздуха сохранится.

Глаза мистера Блоха заблестели от вожделения.

— Да, это было бы…

Все, теперь он — мой.

— Я бы мог устроить вам такое, в индивидуальном порядке (понимаете, исходный патент принадлежит армии), если вы позволите мне провести на вашем предприятии кое — какие исследования.

— Да, да, конечно! А сколько это будет стоить?

— Для вас — бесплатно. В качестве рекламной акции.

Мы ударили по рукам, в буквальном смысле слова. Наверное, ему здешними испарениями мозги вынесло — тискать черного! Я произвел первичный замер магических эманаций вокруг домика и поспешил прочь. На полпути к выходу работники свалки освободили один из буртов от покрытия и теперь перегружали его содержимое в длинные телеги. Вот когда я резко пожалел, что не заначил армейский амулет химической защиты!!! Впрочем, не факт, что он бы меня спас: вокруг потревоженной бурой массы висел такой плотный смрад, какой ядовитые са — ориотские снадобья не могли дать в принципе. Защитные проклятья просто свернулись бы от перегрузки. Встретив меня, мисс Фиберти слегка поморщилась.

— Эдвард, я думаю, что тебе лучше не садиться в трамвай.

— Да пофиг! Пойдем отсюда скорее, у меня до сих пор глаза слезятся!

В этот момент мои мысли были как никогда далеки от цели поисков.

Продышавшись и всучив прачкам оскверненную помоечными испарениями одежду, я понял, что вотчина мистера Блоха защищена от вторжения черных даже лучше, чем мемориальное кладбище — ни один колдун туда два раза не сунется. А некромант — может! И дело не в данном слове (тоже мне важность!), а в самом факте наличия этого возмутительного места — городской помойки. Нет, и не может быть такой стихии, которая привела бы боевого мага в смятение. Вонючие отбросы оскорбили черного действием! Их ничтожность следовало доказать. Вместо того чтобы промурыжить восторженного олуха и взять свое, ничего не отдав, я на следующий же день занялся обещанным директору волшебством. Кстати, и наработки керпанских лабораторий пригодятся.

Создание отвращающего запахи периметра требовало тонкого расчета и изящной реализации — он было ровно вдвое сложнее защитных армейских амулетов (у людей, знаете ли, не такое уж плохое обоняние). Я корпел над схемами потоков три дня, почти не прерываясь на еду и сон. Откуда — то объявился Ларкес и стал допытываться, не нужно ли мне чего — нибудь (он явно что — то замышляет!). Потребовал от него доступ на полигон местной «очистки» и немедленно его получил (ну точно, это заговор). Раскрывать ему свои секреты мне отчаянно не хотелось, показывать местонахождение семейного тайника — тем более. Пусть думает, что я разрабатываю новое проклятье и хочу заработать на нем деньги! На старых секретах свет клином не сошелся.

Ларкес выслушал мою версию, но, как мне кажется, ни слову не поверил. Вместо этого, глянув на диаграммы, старший координатор вскользь поинтересовался, не преподавали ли нам в Университете многоконтурные знаки. Нет, даже не слышал о таких, но помощи просить не собираюсь (я, вообще — то, алхимиком собирался быть, у меня на глупости элементарно времени не оставалось). Ларкес пожал плечами и ушел, а мне пришлось испытывать потустороннюю копию библиотеки Акселя в действии. Шорох был полон скепсиса, тем не менее, упоминание о многоконтурной ворожбе я нашел, посрамив обоих (и нежитя, и колдуна). Оказалось, что повторить зубодробительный уровень банковских проклятий изумительно просто: нужно всего лишь использовать одновременно две — три вспомогательных пентаграммы (для среднего «стражевика» — неподъемная задача, а для некроманта — простое упражнение в сосредоточенности). Единственной трудностью являлась необходимость учесть взаимное влияние Знаков, производимая, до некоторой степени, интуитивно. Поставленная задача стала вполне решаемой.

Базовые Печати будущего периметра были готовы через неделю, сколько они стоили на самом деле — Шорох разберет, но я извел на них половину наворованных в Керпане ингредиентов (плевать, все равно у них истекал срок годности). Заключительная ворожба на помойке заняла полдня, зато результат выглядел так, что и творцам «ла — ла — ла» показать не стыдно. Тончайшее кружево трехмерного периметра оплело здание, присутствуя на самой границе восприятия, безвредное для массивных тел и непроницаемое для взвесей.

Но, естественно, мистер Блох оценить этой красоты не мог, а запах из его домика никуда не делся.

— Готово! Теперь осталось дезодорировать помещение.

Я вынул из футляра стеклянную трубку, расписанную Знаками — аналог ранних экспериментов по созданию поглотителя. Через пару минут воздух приобрел тот суховато — стерильный привкус, который был знаком мне по лаборатории. Я заткнул трубку деревянными пробками и вернул в футляр.

— Дезодоратор можно использовать многократно, при потемнении стекла — промыть мыльной водой, раз в год показывать магу. К сожалению, периметр можно обслуживать только на месте. А сколько запросит черный маг за визит на помойку, страшно даже думать.

Мистер Блох настороженно потянул носом, потом подошел к окну и, поднатужившись, распахнул створки. Наверное, их не открывали с момента строительства.

В лицо нам ударил холодный безвкусный воздух, но по сравнению со смрадом помойки это был прорыв (я только сейчас заметил, что от моей одежды отчетливо попахивает).

— Это просто чудо! — прошептал растроганный директор.

— Магия, — уточнил я. Не будем упоминать, сколько народа работало на мой маленький триумф.

Он всплеснул руками.

— Что я могу для вас сделать?!

— Я изучаю возможные условия применения наших амулетов. Мне нужно обследовать территорию вашего предприятия, взять пробы грунта, продукции…

— Берите все!!!

Мысленно показав кукиш эмпатам и координатору, я приступил к поискам ла — ла — ла. Работники помойки мне охотно помогали. Еще бы нет! Самым активным я дарил «прищепку» на нос, пускай не избавляющую от запахов целиком, но, по крайней мере, дающую возможность дышать свободно. Нет, поймите правильно — эти ребята были привычны ко всему, но есть вещи, от которых невозможно получать удовольствие.

Как и следовало ожидать, вход в подземелье находился под одним из буртов. А когда мне что — нибудь доставалось просто? Пришлось ждать, пока помои дойдут «до кондиции». Я упросил директора не засыпать бурт заново, выдав феерический бред относительно необходимости замера потенциала фоновых колебаний в третьей фазе Луны. Мистер Блох был на все согласен.

Новый год прошел скучно и без подарков, среди снежной круговерти, дальних огней и попыток горожан устроить фейерверк. Праздновать что — то в толпе под мокрым снегом не хотелось совершенно. Мисс Фиберти занималась чем — то своим, а я тихо помирал от воспаления жадности — единственного, что мешало мне добраться до цели немедленно. Если бы не оно, можно было бы тупо сходить в Академию и предложить эмпатам раскрыть тайну Искусников вместе. Учитывая отношение белых к секте, все с воплями разбежались бы, дав мне возможность знакомиться с «ла — ла — ла» и потрошить папин тайник без помех. Заинтересованность старшего координатора тоже не следует недооценивать. Можно же договориться о разделе трофеев! Уступлю Ларкесу пару диковинок, зато смогу добраться до тайника через кладбище, не жертвуя сапогами и не травмируя органы чувств. От позорной капитуляции меня спас посыльный: вход в древнее убежище был свободен. Знакомство с «ла — ла — ла» входило в активную фазу.

Директор финкаунского предприятия по утилизации и рекуперации смешанных бытовых и коммунальных отходов пребывал в отличном расположении духа. На столе перед ним стояла корзинка с домашней выпечкой и чашка свежесваренного кофе с малой толикой кардамона. Тончайшие ароматы смешивались в воздухе, делая зимний день немного светлее и теплее. Подумать только, еще недавно он вынужден был жевать свой завтрак, словно лошадь — сено, мерно двигая челюстями и стараясь не принюхиваться!

Одним из условий контракта директора была необходимость проводить не менее трех четвертей рабочего времени на вверенном его заботам предприятии. Мистер Блох понимал сомнения отцов города: какой — нибудь безответственный молодчик мог манкировать своими обязанностями ради личного комфорта. А так каждый бригадир знал, что раз в неделю директор непременно посетит его рабочее место во время утреннего или послеобеденного обхода, потому все выполняли свои обязанности на совесть — городские власти очень хорошо платили. Вот только этот запах…

Но на днях произошло чудо: общество повернулось лицом к своим верным сынам. А как еще охарактеризовать эту удивительно востребованную армейскую разработку? Директор не был эгоистом — злоупотребив средствами, он заказал господину Тангору полсотни амулетов — «прищепок» (пока черному что — то нужно на свалке, с ним можно было договориться за разумные деньги). Обвинения в растрате мистер Блох не опасался — приглашенный целитель клятвенно подтвердил, что купленные проклятья не просто «забивают нос», а реально защищают носителя от вредных мусорных испарений. На здоровье граждан не экономят! Со следующей недели защитная магия станет неотъемлемой частью снаряжения мусорщика. Работники голосовали за проект обеими руками, даже скупердяи из городской управы не смели возражать, носить «прищепки» отказались только маги — природники, впрочем, никто не собирался на них равняться.

От радужных мыслей директора отвлекло шевеление за окном — перед домом стоял неожиданный посетитель, прижимающий к лицу носовой платок, и смотрящий перед собой остекленевшими глазами. Да, на некоторых атмосфера предприятия оказывает именно такое действие. Сколько раз мистеру Блоху приходилось объяснять, что мусор невозможно закапывать до бесконечности, что их метод ближе всего к природе, кроме того, дает массу полезных продуктов… Все без толку! Директор поспешно натянул сапоги, запахнул куртку и привычным жестом укрепил на носу защитный амулет. Пришло время познакомиться с гостем.

— Здравствуйте, сэр, вы ко мне?

Взгляд незнакомца сфокусировался на директоре и тот осознал, что до прострации тут далеко — маг пребывал в астрале (или как там это у них называется), очевидно, изучая устроенную вокруг дома ворожбу. Свободной рукой пришелец достал и продемонстрировал жетон НЗАМИПС.

— Мне нужен Томас Тангор.

— Следуйте за мной, я покажу дорогу!

Директор знал, в каких случаях надо проявить вежливость. Кроме того, он сомневался, что господин Тангор задумал что — то противозаконное — такой блестящий молодой человек не станет размениваться по мелочам.

— Он там, но просил его не беспокоить.

В узкой долине между холмами отбросов расположилась импровизированная палатка из вощеного полотна и каких — то палок (если знать, сколько деревяшек маг затащил внутрь, можно было решить, что она заполнена ими до верху). Как бы ни были любопытны люди, ни один из работников свалки не решался подглядывать за волшебником. Невысокий «надзоровец» пару секунд рассматривал установленный Тангором шатер.

— Спасибо, я уже все видел.

Оставшийся безымянным визитер развернулся и зашагал в сторону ворот.

Мистер Блох пожал плечами — если черный не желает провожатого, директор напрашиваться не станет. Ему и так на сегодня хватает впечатлений: над головой мага, раздувая полы плаща и теребя платок, раскручивался маленький торнадо. Черные, они такие нервные.

Ларкес покидал городскую свалку не в панике, но очень — очень быстро. Старший координатор не мог понять, почему Тангору приспичило искать упомянутую Акселем «Мировую Ось» именно здесь, тем более что его отец по таким сомнительным местам не шастал.

«В его распоряжении был весь город, да что там — весь мой регион, а он предпочел зарыться в отбросы! Не скрыт ли в этом какой — то смысл, метафора происходящему?» Тем более что успеха юноша достиг — осмотренный Ларкесом шатер был пуст. «И это странное ощущение, что магии нет, а пальцы покалывает».

Подгонять автомобиль к воротам свалки старший координатор не решился — провоняет. Пришлось идти пешком через парк, выслушивая вороний гай и борясь с ощущением, что из — за забора свалки кто — то насмешливо смотрит в спину.

«Что за детские комплексы! Нет ничего позорного в нежелании нюхать мусор. Тангор и тот, вон, амулетами обложился. Ловко придумал, шельмец!»

Старший координатор сделал себе пометку раздобыть это забавное носовое приспособление — исключительно полезная вещь. Особенно учитывая, в каком виде обычно предстают перед следствием жертвы запрещенного волшебства.

Впереди показалась граница парка, и колдун вздохнул свободнее. На единственной очищенной от снега скамейке (для кого их сделали? Тут же не гуляет никто!) громоздилось нечто, напоминающее большой мешок с ножками. Старший координатор подошел ближе.

Странное нечто оказалось женщиной. Мисс Фиберти, помимо пальто одетая в шаль, три шарфа и две юбки, и недружелюбно следила за приближением колдуна.

— Добрый день!

Ларкес присел на скамейку (дорожки в парке чистили отвратительно, и низкорослый колдун устал месить ногами снег). Женщина насторожено потянула носом и отодвинулась от него, вероятно, демонстрируя личную неприязнь.

— Вы знаете, куда отправился Тангор?

— Вы первый!

— Что — первый? — не понял маг.

— Расскажите все, что знаете!

— А не слишком ли многого вы хотите? — усомнился координатор. Мисс Фиберти яростно сверкнула очками.

— У меня есть все основания считать, что кучка посвященных утаивает от общества важнейшие сведения. Я собираюсь всеми силами бороться с этой нетерпимой ситуацией!

Господин Ларкес мелко затрясся и заперхал, только очень хорошо знавшие старшего координатора люди могли догадаться, что он заливисто смеется. Сейчас его собеседница просто опешила.

— Вот и попал я в Посвященные! — отсмеявшись, покачал головой маг. — Никто ничего не утаивает. Летописей прежних времен осталось мало, но кости говорят под руками некромантов и черным такого свидетельства достаточно. А вот люди до недавнего времени отказывались верить голосам предков. Ну, и кто после этого виноват в своем невежестве?

— Я с некромантами не знакома! — раздраженно огрызнулась мисс Фиберти.

Старший координатор смерил ее внимательным взглядом и сделал вид, что ничего не слышит. Так и сидели — довольный собой колдун и обиженная на него дама. Короткий зимний день догорал, с неба сыпал мелкий колючий снежок. Тангор не возвращался.

Глава 4

Полгода непрерывного беспокойства сказались на Хаино — Посвященный начал сдавать. Естественно! Ведь физическое состояние мага сильно зависит от душевного. Казалось, ничто больше не давалось ему так просто, как раньше. Искусник почернел лицом и осунулся.

Лаванде было почти жалко этого старого мерзавца, в своем безумии поломавшего жизни сотен человек. «Странно, что он вообще так долго протянул, с такими — то интересами».

Новый год беглецы встречали в Финкауне. На этот раз Хаино нашел пристанище в квартале дешевых ночлежек, населенном унылыми испитыми личностями и разнообразным нищим сбродом. В окно съемного дома виднелся какой — то парк, а воздух наполнял сладковатый запах тлена, источник которого белая искать не решалась. Терпкие ароматические свечи горели в комнатах ночью и днем, но от предложения выйти на улицу Лаванду пробивала дрожь.

Казалось, Хаино успокоился, а может — смирился с неизбежным. Он перестал тщательно контролировать перемещения сектантов, разрешил выходы в город и (вот неожиданность!) в один день двое ушедших не вернулись назад. «Интересно, они сами решили исчезнуть или им в этом кто — то помог?»

С Сэмом произошла другая странность — он появился на явочной квартире бледный и трясущийся. Даже Лаванда с трудом смогла его разговорить.

— Я видел мертвеца! — шепотом поведал ей Искусник.

— В смысле, труп?

— Нет, он был живой. А должен был быть мертвый!

После осторожных расспросов шпионка выяснила, что Сэм встретил человека, как две капли воды похожего на предполагаемую жертву Искусников, но притом без всяких следов увечий.

— Вот что, ты ведь не знал близко этого человека, так?

Сэм помотал головой.

— Знал, знал!

— Тем более. От общей нервозности обстановки тебе мог привидеться кто — то знакомый, но пугающий. Верно?

— Да, да!

— Вот видишь. Это иллюзия, забудь о ней.

— Может, стоит…

— Не стоит. Хаино и так нездоров, а ты будешь лезть к нему с глупостями. Тебе не стыдно?

Сэм подумал немного и согласился. Вот и чудненько! Кто бы ни встреченный сектантом несчастный, внимание Посвященного ему на пользу не пошло бы.

Наблюдая за тем, как взволнованный юноша пытается расплести спутавшиеся на вышивке нитки, Лаванда размышляла, сможет ли убедить его расстаться с Искусниками (непутевый родственник Хаино шпионке нравился, но подвигнуть его на действия никак не удавалось).

— Ты не пробовал начать жить своим умом? — забросила удочку белая.

Сэм некоторое время колебался между патологической скрытностью и желанием выговориться.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Он воспитывает меня с детства, с ним невозможно спорить и его нереально игнорировать. Скрыться от него тоже нельзя.

— Почему? — оживилась Лаванда. — Друзей у него сильно убавилось.

— При чем тут друзья? Ты не сможешь понять. Он… просто знает, что ты хочешь сделать и куда пойдешь, даже если этого никто не знает. Не только про меня и не только в мелочах. Из — за этого они все вокруг него и пляшут.

— Гм, — Лаванда сделала себе пометку разобраться с этим прежде, чем покидать гостеприимных сектантов. Мантра «не поймешь, не поймешь» ее не убеждала. Всезнание могло быть умело созданной иллюзией, результатом наблюдательности или тонкой провокации.

«А может, причина глубже. Для того, кто видел короля Гирейна, Хаино слишком хорошо выглядит, значит, он очень сильный маг. Возможности старых волшебников — сложная тема. Нам на курсах вообще советовали избегать контактов с патриархами — повышенная чувствительность, вспышки интуиции и все такое. Даже я иной раз действую по наитию, что уж говорить о нем».

Такие мысли Лаванде не нравились. Не может ли так случиться, что о ее побеге сектант узнает раньше нее самой?

«Гипертрофированная интуиция — это еще не ясновидение. Где — то я читала, что формулы, позволяющие увидеть событие в будущем, отрицают сами себя. Значит, он не знает наверняка, скорее — испытывает своеобразное дежавю, словно происходящее с ним уже случалось. Поэтому он и мечется: присутствие врага ему очевидно, а вот мой образ — недоступен» — Выходит, что до сих пор ее защищала собственная наивность: до тех пор, пока она не решилась на побег, будущее оказывалось слишком многозначным для прорицателя (либо Лаванде вообще не дано сбежать, но об этом варианте белая думать отказывалась — оптимизм и еще раз оптимизм!). — «Нужно изгнать из сознания всякую мысль о поспешном уходе. Хаино должен пасть первым! До инфаркта ему, прямо скажем, недалеко. А я буду следовать естественному рисунку событий».

Деятельная натура Лаванды протестовала против такого решения, но белая умела проявлять твердость. Дни шли за днями, а Посвященный оставался в Финкауне. Временами он куда — то уходил, сопровождаемый двумя измененными, но большую часть времени проводил со своей паствой, восстанавливая пошатнувшееся доверие. У него явно были планы, но реализовывать их он предпочитал сам (единственная по — настоящему надежная защита от доноса). Лаванда скрупулезно вела учет периодам его отсутствия, осматривала подошвы ботинок и даже обнюхивала сюртук (ей показалось, что манжеты испачканы каким — то белым порошком). Тренированные чувства шпионки ловили слабые признаки ворожбы (а может — остатки чистящих заклинаний). Время от времени Хаино уводил с собой Адарика, но расспрашивать о происходящем фанатичного алхимика шпионка не решалась. Собственная интуиция Лаванды перепуганной птицей колотилась в груди.

«Заложить их я всегда успею. Актуальней разобраться, как секта собирается повернуть ситуацию в свою пользу. Если отталкиваться от худшего, на ум приходит древний артефакт, про который проболтался Хаино. Вдруг он и правду существует? Те штуки, которые Посвященный называл ключами, выглядели весьма правдоподобно. Искусники и волшебство! У любого здравомыслящего мага от такого сочетания волосы встают дыбом».

Белая не помнила ни одного начинания сектантов, окончившегося добром, всегда и во всем обнаруживалась закавыка. И дело было не в лютой злонамеренности, просто радетели «Света и Справедливости» отказывались принимать в расчет какую — то важную составляющую реальности. Это означало, что шпионке предстояло проникнуть в суть происходящего самостоятельно, не опираясь на выводы Хаино.

«Допустим, что Дэрик с его рассуждениями о резиночках был более откровенен, чем его Учитель. Наш мир насильно притянут к Потустороннему, а каналы черных Источников — нити, ведущие во Тьму. Что в таком случае может сделать артефакт? Логически рассуждая, попытаться рассечь все связи разом (не будем пока обсуждать — как). Вряд ли это избавит мир от нежитей (у них и Источников — то нет), а вот удар по магам может нанести вполне реальный. Тысячи (а хоть бы и сотня) колдунов, разом потерявшие Силу! Да они рехнутся от негодования. Ликвидировать эту штуку значит — устранить критическую угрозу, и пусть потом Искусники со своими Ключами поцелуются. Но что, если Дэрик… гм… Скажем так: был информирован частично? И таинственный артефакт действительно — ворота во Тьму?»

К каким последствиям может привести заигрывание с подобной штукой, Лаванда предсказать не бралась, но в способность Хаино здраво оценить последствия не верила. Значит, в самом скромном случае, полковнику Килозо предстояло явить общественности образец древнейшей магии, а если повезет — предотвратить масштабную катастрофу.

В глубине души настоящего агента живет романтик, потому что никакие деньги и почести не компенсируют годы жизни, потраченные на притворство. Лаванда любила свою работу, и теперь открывшаяся перспектива захватила ее целиком.

«Белая, спасающая Ингернику… Почему бы и нет? Мое имя поставят в один ряд с именами Роланда Светлого, Дайлаша Кибуни или Кена Арака. Ну и что, что двое из трех — черные? А теперь будет — пятьдесят на пятьдесят!»

Возможно, открывшаяся истина окажется столь ужасной, что ей придется идти на прорыв, наплевав на способности ясновидящего эмпата…

«В этом случае награду я рискую получить посмертно. Нет, надо ждать. Он не может контролировать весь мир. Рано или поздно реальность сама даст мне удобный способ и повод, требуется лишь его распознать и не упустить. Будем сохранять спокойствие».

В результате шпионка целыми днями упражнялась в вышивании и старалась убедить себя, что вынужденный отдых ей нравится. На глазах белой все время болтался Сэм — то ли тянулся к родственной душе, то ли тайком присматривал (не забывать, что он все еще сектант!). Поток избранных гостей прекратился, Хаино изолировался от окружающего, не просто перестав общаться с соратниками, но и вообще — оборвав всякие контакты вовне (что для белого было совершенно немыслимо). Ощущение кризиса поднимало в душе Лаванды душную волну давно забытых чувств — она больше не могла воспринимать происходящее как игру, продолжение противостояния грозило ей нервным срывом.

Как — то вечером Посвященный предложил «дорогой Касси» прогуляться. Шпионка не решилась возражать. Оказалось, что гулять в вонючем парке предстоит не только ей одной. Под бдительным присмотром измененных у черного входа собралась необычная компания: невозмутимый Хаино, растерянно хлопающий глазами Сэм и нервно дергающий щекой Адарик (единственный, кто пришел с багажом — увесистым кожаным чемоданчиком). Посвященный приветливо кивнул Лаванде и запер дверь, оставив ключ в замке.

Никому ничего не объясняя, Хаино повел странную группу через город. Мнимая мисс Табрет старательно семенила за предводителем и лихорадочно пыталась сообразить, что происходит. Присутствие алхимика наводило на мысль, что Посвященный направляется к объекту своих тайных интересов. Но зачем ему она и Сэм? То ли хочет приобщить к великому делу, то ли — из виду боится упускать. Лаванда поняла, что назревает событие, которого она так долго ждала: нечто, что подвергнет их опасности, смешает планы и даст ей, наконец, возможность действовать.

Поплутав по вечернему Финкауну, Посвященный привел свой маленький отряд к воротам Академии Эмпатов. Внутрь проникли легко — Хаино имел в сообщниках здешнего сторожа. Блестящее учебное заведение напоминало остывшие руины: темные, без единого проблеска корпуса, давно нечищеные дрожки. Запустение объяснялось просто: все белые отправились отмечать Новый год по домам, но кто — то здесь все — таки жил — из печных труб тянуло горьковатым дымом.

Лаванда с любопытством оглядывалась по сторонам и гадала, что будет делать, если им предложат принять участие в преступлении. Готова ли она пожертвовать жизнью ради выполнения долга? А жертвовать придется: даже если Сэм сохранит нейтралитет, с двумя измененными ей одной не справиться.

«Придушить Хаино мне не дадут, придется использовать магию. Тип с подготовкой магистра из меня одним пальцем овощ сделает, и плакало тогда мое досье».

Для шпионки казалось противоестественным уносить с собой с таким трудом собранные сведения. К тому же, она не была уверена, что сможет верно оценить опасность замысла Хаино. Что, если списки сочувствующих сектантам гораздо важней?

Через пару минут ситуация стала еще интересней: в подвале бывшей монастырской трапезной появления Искусника ждали пятеро крепких ребят в типичных костюмах «чистильщиков»: высокие шнурованные ботинки, немаркие комбинезоны и много — много амулетов. Вот только надето все это было на белых. Бойцы сердечно приветствовали Посвященного, но почти сразу восстановили строй, сосредоточенные и полные решимости. Полдюжины белых вместе и ни малейшей попытки развить дискуссию. Потрясающе! Хаино удалось воспитать из молодых людей настоящих воинов, и это в нынешние — то спокойные времена. К слову говоря, Лаванда всегда считала себя в этом отношении уникальной. Обидно…

Каменный пол монастырской трапезной оказался вскрыт, по углам возвышались горы комковатой извести — идеально инертного к магии вещества, в воздухе витал запах сырой штукатурки и свежих стружек. Немигающий свет голубых фонарей равнодушно освещал наспех укрепленный зев колодца, вырытого посреди помещения. Масштаб сделанных приготовлений Лаванде не понравился.

— Сегодня — день решающего испытания! — объявил Хаино и настроение шпионки упало еще ниже. — Скверна отвратила людей от божьего промысла, развратила сладким ядом мнимого благополучия и безопасности. Они забыли, что Всевышний в благости своей не посылает людям испытаний превыше их способностей, и сомневаться в этом означает — святотатствовать. Но наша вера крепка! Здесь, — Хаино энергично ткнул пальцем в землю. — Скрывается артефакт, положивший начало этому мерзкому извращению, черной магии. Первоочередная задача нашего братства — уничтожение источника скверны, Литургия Света в ее первоначальном, истинном смысле. И пусть вас не смущают неудачи прежних попыток — теперь нам нет необходимости заменять пентаграммами древние Ключи. Мы завладели этими талисманами и поставим жирную точку в противоборстве со Злом. Завершим же дело предков победой!

«А может ну его? Пусть борется со своей скверной. Очень сомнительно, чтобы природу мира можно было изменить одним — единственным артефактом. Хотела бы я знать, когда же случились те попытки, и особенно — чем кончилось. Не нравится мне героизм в исполнении Хаино».

— К сожалению, амулет, подавляющий охранную систему артефакта, нам вернуть не удалось, поэтому мы должны быть предельно осторожны и в любой момент готовы к нападению. Помните, магическим стражам нужно время, чтобы осознать наше присутствие, однако сама атака будет предельно внезапной.

Маги один за одним спускались в колодец, настал и черед Лаванды (измененные дышали ей в затылок). Шпионкой владело гадкое чувство, словно происходящее стало сюрпризом только для Сэма и для нее. Как непрофессионально! Впрочем, Дэрик честно пытался подготовить ее к чему — то подобному. И что ей теперь делать? Помогать Хаино спасать мир или поломать все, повинуясь интуиции, которая твердила — от фанатиков ждать добра не приходится.

«Скверное сочетание — Финкаун, старый монастырь, ритуал. Этот город стоит на костях людей, погибших в магической катастрофе, а в том, что Искусники способны катастрофы устраивать, никто не сомневается. Не было ли нечто подобное проделано в Нинтарке?»

На дне колодца, в свете немигающих голубых фонарей Лаванде открылось чудо — ворота из полированной стали в два человеческих роста. Тускло блестящий металл был густо испещрен охранными знаками и какими — то иероглифами, служащими для отвращения зла. Половину шурфа занимали штифты, блоки и шестерни, призванные разжать чудовищные створки.

«Кто мог такое отгрохать?! Ворота, в смысле. И все это разместить под монастырем, которому, по меньшей мере, пять веков. Ни о чем подобном ни разу не слышала!» Для опытного армейского агента это было почти оскорблением. Хаино по — своему истолковал ее взгляд.

— Не беспокойся! Сюда никто не спускался четыреста лет, охранные монстры погрузились в спячку. До того, как они очнутся, у нас есть два — три часа.

«То есть, чтобы покончить с экспедицией, достаточно ее задержать. Беда только в том, что Хаино умрет последним. А я?»

Измененные остались сторожить ворота, и Лаванда не была уверена, что сможет пройти мимо них одна. Впрочем, эти мысли быстро выветрились под напором текущих неприятностей.

Как величественно и несокрушимо выглядела дверь, так ненадежно и зыбко оказалось лежащее за ней пространство. Раскачивающиеся в такт шагов фонари выхватывали из темноты настоящий хаос: лишенные обшивки ржавые балки, провалы в полу и проломы в стенах, иногда ведущие в соседнее помещение, а иногда — в необозримые темные глубины. Полчаса экспедиция осторожно пробиралась вперед, тщательно проверяя прочность пола и стараясь не трясти его без нужды. Лаванде не нравилось, что они не взяли с собой веревки и крепь, но у Посвященного был свой расчет: очень скоро стены и пол обрели устойчивость, словно люди вступили в пределы какого — то подземного улья. И никакого намека на каменную кладку.

«Вот и не верь после этого в сказки! Нет, в таком деле без гномов не обошлось».

Хаино уверенно ориентировался в темном лабиринте коридоров — они ни разу не зашли в тупик и не вернулись к своим следам. Происходящее увлекло Лаванду, теперь она жаждала увидеть цель их похода не меньше, чем сектанты. Плохо только, что подземелье не пожелало делиться с ней этим секретом.

Как идущие впереди маги умудрились пропустить засаду, осталось неизвестным (Лаванде показалось, что атаковавшее их существо буквально отклеилось от стены). Человекообразная фигура сверкнула металлическими бликами, а через мгновение навалилась на Адарика, кромсая слабую плоть непонятно откуда появившимися ножами. Незадачливый алхимик умер без звука, только кровь брызнула вокруг, черная в голубом свете. Однако белые маги не растерялись (что само по себе было чудом): двое развернулись к темноте коридоров, а трое атаковали врага. По глазам ударили яркие золотистые всполохи (с такими плетениями Лаванда была не знакома), и оседлавший человека монстр буквально рассыпался пылью. Шпионка поспешно отвела глаза — тело Адарика выглядело жутко. Ближайший боец отделил от останков увесистый чемоданчик, кожаная отделка была распорота, и из — под нее проступил металл.

— Так, — перевел дух Хаино, — минут десять у нас…

Он еще не закончил эти слова, а рассыпанный по полу песок уже зашевелился, словно металлическая стружка, почуявшая магнит. На глазах Лаванды разрушенный монстр собирался заново.

— Слишком быстро! Слишком, слишком быстро! — бормотал Посвященный. — Попробуем спуститься на третий ярус и отсечь их дверью. К бою!

Перемещения группы превратилось в калейдоскоп из темных коридоров и золотистых вспышек. Трижды Хаино пытался провести соратников на нижние ярусы подземелья и встречал столь яростный отпор, что вынужден был отступать — монстры действовали слаженно, атаковали волнами и не давали магам передышки. Не найденный Искусниками амулет оказался критически важен для их замыслов — пробиться к артефакту силой у Посвященного не получалось.

«Вот он и допустил последнюю ошибку — поторопился, переоценил свои возможности. И что мне с этого теперь? Чую — здесь нас и похоронят! Склеп уже готов, цветочков разве что не будет».

Лаванда призвала Источник и стала внимательно следить за действиями бойцов, стараясь запомнить используемое ими плетение. Бессмысленно скрывать свои способности, если какие — то подземные чудища вот — вот оторвут тебе голову! Перед лицом ожившего кошмара собравшиеся перестали быть шпионами и сектантами, став просто угодившими в ловушку людьми.

«Все равно их ритуал накрылся горкой извести, теперь бы ноги унести! Возможно, еще один маг позволит создать преимущество…»

И вдруг по нервам, открытым для волшебства, резануло чувство, никогда прежде Лавандой не испытанное. Тянущий холод и одновременно запах, которому невозможно дать название. Движение без объекта, хлопок одной ладони. Волна чего — то чужого и хищного, предъявляющего свои права на разум и волю, как зеркало овладевает чертами твоего лица. Белый Источник мгновенно свернулся, не желал присутствовать рядом с ЭТИМ. Лаванда внезапно осознала, что все сражавшиеся маги корчатся на полу, их сопротивление сломлено.

— Некромансер! — прошипел Хаино. — Уходим! — Он первый взял себя в руки и встал.

Чудовища, как ни странно, не спешили развить успех. Казалось, они наблюдают за деморализованными бойцами даже с некоторым интересом. Монстр, которого пытались оттеснить в боковой проход, осторожно потыкал в ботинок уползающего мага и попытался завладеть ободранным чемоданчиком.

Организованное наступление превратилось в поспешное бегство. Все — таки, состояние конфликта для белых неестественно, а может, та странная волна фатально нарушила их самоконтроль. Хаино не пытался остановить бойцов — в подземелье им делать было больше нечего — но шел не торопясь, сохраняя достоинство. Проблему представлял Сэм: насмотревшись на смерть Адарика, почувствовав свою беспомощность перед подземными монстрами, коротышка впал в заторможенное состояние, обычно для людей не характерное. «Как будто это он здесь — единственный белый!»

Сэм с трудом переставлял ноги и не понимал простых слов, Лаванде приходилось буквально тащить его волоком. Они шли последними, в трех метрах за ними плотным строем наступали монстры.

Беглецы давно уже миновали надежные коридоры, пол явственно вздрагивал под ногами полудюжины людей. Лаванда не заметила момента, когда дрожь перешла в покачивание, а к звукам шагов добавился оглушительный треск. Часть пола и стены просела вниз, открыв провал неизвестной глубины, Лаванда заскользила по наклонной плоскости, успев затормозить буквально у самого края, а Сэм умудрился перевалиться через него, повиснув на руках. Чудо, что Хаино следом не снесло!

Свет упавшего фонаря сверкнул на хищном частоколе разорванных конструкций. Белая мертвой хваткой вцепилась в незадачливого спутника.

— Помоги нам!

Пол под Лавандой упруго вибрировал. Веса Хаино он, конечно, не выдержит, но можно же придумать что — то еще! Однако мысль Посвященного устремилась куда — то не туда — его взгляд стал отрешенно — задумчивым. Именно так Искусник выглядел после встреч, на которых очередному сектанту подписывался смертный приговор. Похоже, он принял решение.

— Пойдем, Касси, ему уже не поможешь.

— Нет! Мы уйдем вместе.

Сэм болтался над металлическим хаосом, как сосиска, и безуспешно пытался подтянуться на руках. Для своего роста он был достаточно тяжелым, Лаванде просто не хватало сил втянуть его наверх.

— Верни бойцов, свяжите из комбинезонов веревку!

На лбу Посвященного собралась скорбная складка. Он что, не собирается им помогать? Долгие наблюдения за Хаино помножились в уме Лаванды на вспышку интуиции, ее настигло ПОНИМАНИЕ. Вот она, причина всех странностей! Действуя в соответствии со своими убеждениями, Хаино потерял кого — то очень для него дорогого. И теперь белая натура, защищаясь от безумия, требует признать жертвы неотъемлемой частью реальности, своеобразным благом. Он даже не пробует их избежать.

— Скольких еще тебе надо убить, чтобы признать свою ошибку?!!

На мгновение ей показалось, что она достучалась до него, древнее безумие отступило и перед ней не Искусник, Великий Посвященный, а просто человек. Но мгновение прошло, лицо Хаино странно исказилось, и он отпрянул, канув в темноту. Лаванда осталась в обществе двух монстров и всхлипывающего от ужаса Сэма.

Заклятье на разбитом фонаре рассеялось, и голубой волшебный свет выцвел до красноватого чадного пламени. Ближайший монстр сдвинулся с места. Пока белая прикидывала, упасть ей в обморок или просто закрыть глаза, чудовище рассыпалось пылью и стекло в пролом, зафиксировав собой падающих людей, гнущиеся балки и рвущийся металл. Лаванда почувствовала, что Сэм больше не сползает вниз, но руку юноши не выпустила. «Ну-с, и в чем еще Хаино обманулся?»

Глава 5

Долгожданное знакомство с «ла — ла — ла» как — то сразу не заладилось.

Обстановка зала, в который перенес меня хитрый подъемник, ничуть не походила на подземелье выползня или тронутый тлением, но по — прежнему надежный купол Города Наблы. Где — то строители сэкономили или поспешили, но тут все буквально разваливалось под собственным весом. Не слабо, если учесть, что пол просматривался вниз этажей на пять! Но разве может подобное устрашить черного мага? Я просто принес побольше досок и веревок.

Вы когда — нибудь пробовали забраться с ногами в карточный домик? Ощущения непередаваемые. Путь до первого дверного проема занял два дня. Голубые зачарованные фонари не давали возможности оценить прочность конструкции на глаз, продвигаться вперед пришлось, тщательно все ощупывая и простукивая. Версия дурного строительства нашла подтверждение: стоило миновать какую — то черту, как пол перестал прогибаться под ногами, а из — под обшивки стен проступили броневые плиты, какие я видел издали на Острове Короля (вблизи они казались еще солидней). Почему было не уложить их с самого начала? Между прочим, свод может и провалиться, а наверху целый город стоит!

Хвалиться перед мисс Фиберти было решительно нечем — все увиденные мной помещения были опустошены еще в доисторические времена. Никаких таинственных надписей, забытых реликвий или, на худой конец, разговорчивых скелетов нигде не наблюдалось. Амулет — «прищепка» не давал почувствовать запах пыли, но на вид все вокруг оказалось скучное, ободранное и в дырках. Скоро я встал перед дилеммой: пробираться вниз, на уровень «минус сто», на котором, по предположению Акселя, должны располагаться конструкции древнего артефакта, или заняться поисками папиного тайника. Дело решилось само — на третий день охрана «ла — ла — ла» сподобилась отреагировать на мое появление.

Я как раз стоял на перекресте и ломал голову, какое направление выбрать. И тут до меня донесся перестук шагов — звук, совершенно неуместный в заброшенном подземелье. Резонно заподозрив подвох, я призвал Источник. Вовремя! По два голема вылетело из коридоров спереди и сзади, еще один выкатился откуда — то сбоку, будь моя реакция чуть хуже, и они разорвали бы меня в клочья, наплевав на магию. Звеняще — тонкие управляющие плетения взметнулись им навстречу как бы сами собой. Мне удалось ошеломить и остановить врага, но это был предел — даже могучему некроманту не так уж просто разпятериться. Контроль ускользал, я потел от напряжения, а големы упорно пытались продолжить начатое. Когда тускло поблескивающее лезвие зависает у тебя перед зрачком, мимо успевает пролететь не только вся жизнь, но и некоторые полезные мысли. Уверен, их создатели как — то управляли ими без магии!

Дрожащей рукой я вытянул из — под куртки пропуск и последним усилием активировал, а потом отпустил бесполезный Источник. Пятеро конструктов с минуту пялились на меня чем — то, что заменяло у них глаза, а потом выстроились гуськом и таким строем ушли по коридору. Я подумал и зашагал следом. Ведь куда — то же они идут?

Големы проложили себе путь через шахту неработающего подъемника — без подсказки его можно было искать лет двадцать, а то и двадцать пять. В металлических стенах предусмотрительные строители вырезали полукруглые углубления в размер руки — очень удобно, если не смотреть вниз. А впрочем, чего я в этих шахтах не видел? Жаль только, страховочную веревку привязать не к чему. Я поправил на носу амулет — прищепку, сдвинул фонарь так, чтобы он хоть немного освещал путь и полез следом за конструктами.

Гладкий металлический колодец уходил вниз на неизвестную глубину (верхний его конец тоже не просматривался). Двери, выводившие на этажи, оказались плотно закрыты — между створками не проходило даже лезвие ножа, не то, что ломик. Миновав пять опечатанных ярусов, я начал сдержанно волноваться. Наконец, внизу показалась преграда: кабина подъемника, то ли упавшего на дно шахты, то ли — застрявшего над бездной. Впрочем, выдержала она пятерых големов — выдержит и меня! В крыше кабины чернел люк.

Спеша на встречу со мной, конструкты разжали двери подъемника, а, возвращаясь, любезно оставили их открытыми (мне пришлось бы тут возиться не один день). Протиснувшись через покореженные створки, я победоносно улыбнулся.

Вот оно, сердце артефакта! Время повернуло вспять, передо мной простирались владения не тронутого ржавчиной металла, незамутневшего стекла и чистых, без единой пылинки, коридоров. Дышалось удивительно легко (впрочем, снимать «прищепку» я не рискнул). На стенах показались знакомые по подземелью выползня знаки и печати — металлические инкрустации, рисунки из разноцветного стекла или камня. Только здесь они не были пустыми, а слабо перемигивались в свете зачарованного фонаря, словно недавно кто — то напоил их Силой. Может, это город наверху оказывает такое воздействие?

По — хорошему, надо было поворачивать назад — судя по хронометру, я болтался под землей уже четыре часа. Но мной овладел азарт. Сегодня Тангор не уйдет без добычи!

Я начал выбирать дверь, которую открою. Выбрал, открыл, оказалось — туалет. Представил: черный маг, вынесший в качестве трофея флакончик окаменевшего мыла. Чтоб вас!..

В ответ на мое возмущение обозначился Шорох и начал насмехаться. И что характерно: пока я рылся на помойке, нежить старался в моих мыслях не задерживаться, хотя, если задуматься, что ему помойка. Обругал проклятого монстра, как мог. В ответ получил намек, что стоит внимательнее рассматривать знаки на дверях. Да в «Слове о Короле» таких знаков вообще не было! Если он такой умный, пусть скажет, где здесь есть, что взять. Нежить помедлил (что уже был прогресс — обычно вопросы о «ла — ла — ла» он игнорировал) и предложил найти самые большие двери (по крайней мере, так я истолковал посланный им образ).

Я шел по плавно изгибающемуся коридору, бдительно оглядываясь по сторонам и подозревая со стороны Шороха очередную подлость — все двери были приблизительно одинаковые (да что там — один в один!). Вариантов выбора направления не существовало. Големы куда — то подевались. Все шло к тому, что я совершу круг почета и упрусь в собственные следы.

Радиальный коридор появился из темноты внезапно. Представлял он из себя не просто проход, а скорее — разрез, пересекающий сразу три кольцевых яруса. Смысла в такой архитектуре не просматривалось, а значит, он наверняка был — умные люди зря выпендриваться не станут. Я осторожно спустился вниз (не забывать — это все тысячу лет назад строили!). Интуиция черного подсказывала мне наличие под полом пустоты и энергии. Для «ла — ла — ла» слишком рано — пройдена в лучшем случае половина пути до отметки «минус сто». И чего тут только предки не напихали!

Подумав, я пошел в сторону предполагаемого центра сооружения. Вообще, забавная тут планировка: верхняя часть комплекса отчетливо смещена относительно нижней. Как они отсюда выбирались — то? А может, так и жили под землей. Размышления о причинах такой нарочитой путаницы прервало появления той самой Большой Двери. Единственная створка выходила из стены на высоту всех трех ярусов и округло изгибалась, что заставляло предположить впереди какой — то барабан или ступицу колеса. Нельзя такие вещи алхимикам показывать! У меня от попыток представить конструкцию целиком перед глазами цветные конфетти запрыгали. Немедленно полез внутрь. Фига! Дверь была устроена в три слоя, каждый — в метр толщиной и последний, как водится, закрыт наглухо. А может, это никакая не дверь и там все до самого конца заполнено слоями металла? Представил, как в этом рулоне стали что — то незаметно смещается, и я застреваю посередине. Тьфу! Даже выдержка черных имеет какой — то предел.

Зато другой конец коридора заканчивался тривиально — широким пандусом и просторным залом с остатками кресел и светильников. Шикарной отделки, россыпей золота или залежей артефактов не наблюдалось, зато здесь лежало нечто большее — труп. Наконец — то появился кто — то, кому я могу задать мучающие меня вопросы!

Я прикоснулся к останкам, ловя самый последний миг жизни этого человека: мягкое кресло, негромкое шуршание вентиляторов, приглушенный свет огней и темнота за спиной, неожиданно наполняющаяся звуком и движением. Короткая, но очень сильная вспышка страха. Я не прилагал усилий для того, чтобы забраться в память покойника, но она неожиданно стала разворачиваться передо мной сама, подобно содержимому древней книги. Это был самый первый убитый Шорохом человек. Монстр неожиданно вспомнил его, и обстоятельства случившегося начали подниматься из безумной глубины лет.

Интересно, когда Салем уводил отсюда своих людей, знал ли он о наличии наблюдателей? В запретной части убежища скрывалась группа контролеров, фиксировавшая происходящее и (как я подозреваю) устраивавшая мелкие каверзы. И вот, когда сотни людей, наполнявших коридоры убежища кипением чувств и мыслей, ушли, чудовище впервые осознало себя чем — то особенным. Что самое забавное: они знали о его существовании, но возможностей нежитя себе не представляли. И потребностей тоже, к слову говоря — Шорох хотел есть.

Я затаил дыхание, стараясь не вспугнуть поток чужих воспоминаний, то, к чему монстр так долго не хотел меня подпускать. Здесь было рабочее место контроллера, на темную стену передо мной каким — то хитрым алхимическим образом выводились изображения разных частей убежища, сведения о перемещении персонала. Этакая предельно усложненная версия конторки сторожа. Сама действующая часть артефакта воспринималась покойным как расположенная снизу и справа. Следующий раз туда пойду.

Зато теперь я знаю, что возьму в качестве трофея — кости! Разве для некроманта может быть что — то более ценное? За такой подарок старые пни будут мне ноги целовать, а лично Чарака заставлю плясать вприсядку.

Я скинул на пол манатки и стал прикидывать, как ловчее скрутить у мумии череп, не обсыпавшись при этом могильным прахом с ног до головы. Попытки дергать мертвеца за макушку ничего не дали — внутри он был напичкан какой — то алхимической фигней, крепившейся прямо на позвоночник и не позволявшей разобрать его без помощи кусачек. Просто кощунство ломать загадочную штуку, даже не осмотрев ее! Нужно притащить сюда побольше света, набор инструментов, дрель… Выберусь на поверхность — сразу список напишу.

Пока я витал мыслями в счастливых мечтах, события продолжали развиваться. Вид конторки сторожа неуловимо изменился, в тяжелой тишине убежища раздался неприятный, дребезжащий звук.

Для алхимика последнее дело обнаружить, что механизм что — то делает сам и непонятно — почему. Это дело надо пресекать в зародыше! Допустим, усвоить личность покойника без ритуала Круга я не мог, но метод, которым здесь объявляли чрезвычайное положение, понял отлично. Вон та тускло переливающаяся клавиша означала, что охранный периметр снова сработал, и големы начинают прочесывать в поисках нарушителей весь комплекс снизу доверху.

А что, если там — представители властей? Пропуск какое — то время хранился в НЗАМИПС и они могли успеть его скопировать. Куча трупов «надзоровцев» в одном со мной подземелье не способствует долгой жизни, особенно, если кто — то вспомнит о моем умении управлять конструктами. Вряд ли среди пришедших есть сильный некромант, значит, големы их порвут, а отвечать за это буду я, как вечный крайний.

«Слышь, чудище, зови бойцов назад! Что значит — как? Молча! Можно подумать, ты за мной не подглядывал. Кто из нас присутствует в каждой точке мира? Я до этих уродов просто не дотянусь — они уже на верхних горизонтах. Не надо мне втирать про таланты! Ты когда в ритуал Круга вмешивался, о таланте думал? Некромантией, некромантией их. Делай, что хочешь, но охрану останови!» Однако надо бежать туда.

Завладеть черепом не получилось. Оставалось открутить пару пальцев — себе и Ларкесу (все равно собрать Круг без высочайшего дозволения не удастся). Ничего, потом вернусь, и будет в библиотеке некроманта достойное пополнение. Рысью промчался до шахты подъемника и полез наверх (пять этажей над темной бездной!). Едва успел забраться, как Шорох полыхнул паникой — пришельцы оборонялись. И все бы ничего, но дурацкая бездонная память нежитя сообщала, что именно это действие служит предвестником чего — то ужасного. Так что, ко всем моим проблемам добавилась инфернальная истерика монстра. «Убери охрану, дурень, людей я сам вынесу! Рухнет же все!!!»

Пришельцев вытеснили за пределы ядра комплекса, в прочности которого я не сомневался (те, внешние горизонты специально делались на скорую руку). Против нового врага големы оказались неэффективны, но прыгающие по стенам двухсоткилограммовые туши могли нарушить равновесие конструкции и тогда у меня над головой окажется метров двадцать ржавого железа и камней. Второй раз в жизни оказаться погребенным заживо — это перебор!

Шорох отчаянно пытался воздействовать на конструктов, а ведь год назад он о них даже думать отказывался. Вот что страх животворящий с нелюдями делает! Я приготовился объяснять боевым магам из НЗАМИПС, что они где — то в чем — то не правы. Пол заметно вздрагивал. Не успеваю, ох не успеваю!

Я метнул вперед ошеломляющее некромантическое плетение, вслепую, наугад. Черным эта фигня не повредит, а големов может притормозить немного. Как ни странно, это подействовало — Шорох завладел управлением конструктами и сообщил, что враги быстро удаляются к выходу.

«Дай им дорогу! Они будут рады ноги унести, а на поверхности я объясню им ситуацию популярно».

Последний раз что — то кракнуло, загрохотало, но стены устояли и наступила тишина. Я перешел на шаг. Кем бы ни были те тупые вояки, что едва не уничтожили величайшую археологическую находку современности, пройти через свалку они не могли. Про кладбище никто, кроме Фиберти, не знает, остается Академии Эмпатов. Просто фестиваль какой — то! А не пытался ли Аксель увести из — под моего носа Мировую Ось?

На перекрестке меня ждал управляемый Шорохом голем — нежить хотел показать что — то забавное (со своим страхом перед неуязвимыми машинами смерти он успешно справился).

Задним числом я думал, стоило ли его к этому поощрять. Теперь от него одной голубой лампочкой не отмахаешься — в распоряжении монстра оказалась вполне материальная сила. Вон, как ловко он големом рулит, словно всю жизнь на двух ногах ходил! С другой стороны, если кому и доверять такую силу, так это бессмертному существу с принципами, моралью и чувством юмора (в Ларкесе, например, я был не уверен). Теперь за сохранность «ла — ла — ла» (а заодно и папиной заначки) можно не беспокоиться — руководимые Шорохом, големы станут вдвое эффективней.

Для приличного некроманта эти штуки все равно опасности не представляют, если потребуется — всех по банкам рассажу.

Ситуация складывалась патовая: Сэм не падал вниз, но и забраться наверх тоже не мог. У Лаванды от обиды даже слезы на глаза наворачивались — она чувствовала себя обезьянкой, схватившей слишком большой банан. Можно было встать и уйти, для этого достаточно разжать руку, сжимавшую запястье непутевого Искусника. Логика требовала оставить сектанта во власти чудовищ и спастись, но, в отличие от Хаино, белая — шпионка пойти на такое не могла. Убить еще туда — сюда, но хладнокровно оставить без помощи… Собственное воображение свело бы ее в могилу вернее любого проклятья. «Придется пропадать».

И потянулись то ли — минуты, то ли — часы (от страха она совсем потеряла чувство времени). Воображение рисовало картины будущего одна ужаснее другой, как водится, реальность отказалась иметь что — либо общее с человеческими фантазиями.

Спустя вечность пол снова задрожал. По коридору плыл шарик тусклого зеленоватого света, а следом за ним шагал давно ожидаемый босс. Правильно, даже у подземных монстров должен быть главный! Новое чудовище тяжело пыхтело, топорщилось щупальцами, а его голову охватывало бледно — фиолетовое свечение. Как и полагалось, от хозяина подземелья исходил тошнотворный запах разложения.

— И какого фига я сюда бежал? — поинтересовалось исчадье мрака. — Они же ни разу не «надзоровцы»!

Стоящий рядом монстр вполне по — человечески пожал плечами.

С глаз Лаванды словно спала пелена (с белыми так бывает — восприятие вдруг начинает играть в игры). Перед ней стоял юноша лет двадцати пяти, по всем признакам — черный, в удобном, хотя и немного запачканном комбинезоне. За спиной у него свисал рюкзак и моток веревки. Проклятье — светлячок работало вместо фонаря — в зачарованном свете, очевидно, юноша не нуждался.

— Помогите! — выдохнула Лаванда, понимая, что применительно к черному это слово звучит немного глупо.

Юноша, однако, торговаться или насмешничать не стал, впрочем, лично напрягаться — тоже. Вместо этого он обратился к стоящему рядом чудовищу.

— Ну, чего ждешь? Вытаскивай их!

И монстр повиновался.

Очень скоро люди оказались на безопасном расстоянии от провала. Сэм лежал без чувств. Черный попинал его с нескрываемым злорадством.

— Вставай, сволочь! Я тебе говорил, чтобы ты мне на глаза не попадался?

И, обнаружив, что несчастный не подает признаков жизни, подсунул ему ботинок под нос.

— Фу-у!

Разглядев своего спасителя, Сэм по — звериному взвыл и чуть сам не прыгнул разлом (Лаванда успела его схватить буквально в последнюю секунду).

— Тебя нет! Нет!!!

— Это тебя сейчас не будет, — обозлился черный. — А ну, колитесь, что вы здесь делали?

Лаванда была опытной шпионкой и всегда умела определить грань разумного риска — врать этому юноше она не решалась (может, потому, что монстры маячили у него за спиной). Стоит ли цепляться за использованную легенду?

— Мы — правительственные агенты! Внедрились в ряды Искусников, чтобы развалить секту изнутри.

— Чо, правда? — усомнился черный.

— Да! Мы должны были помешать одному вредоносному ритуалу, но нас разгадали и бросили здесь.

Похоже, это прозвучало убедительно (характера Хаино их нечаянный спаситель не знал).

— Что за ритуал? — полюбопытствовал юноша.

— Было сказано, что здесь спрятан источник черной магии, но я не стала бы слепо доверять словам Посвященных.

Черный задумчиво помолчал, а потом хмыкнул.

— Ну — ка, давайте на ноги и — вперед! Сдам вас в «надзор», пусть у служивых голова болит.

Лаванду такой поворот дел вполне устраивал. Повинуясь командам неожиданного спасителя, они двинулись к выходу, причем, явно не туда, откуда пришли.

— Эх, Шорох вас побери! — неожиданно воскликнул колдун и успокаивающе помахал рукой чудовищу. — Образно говоря. Опять не нашел папины шмотки!

— Ваш папа что — то здесь забыл? — уточнила Лаванда.

— Спрятал. Впрочем, это не ваше дело. Шагайте быстрей!

Двое коротали ночь у костра в парке и по — прежнему упорно молчали. Ларкес сбивал ветви деревьев маленькими шаровыми молниями, а мисс Фиберти подкладывала хворост в огонь. Уходить первым никто не хотел. Поток телег мусорщиков иссяк до утра, среди деревьев зажглись скверно зачарованные фонари с голубыми проблесками, источавшие запах тухлых яиц (городские власти отчаянно экономили, но оставить окрестности помойки совсем без света не решались). Трескучего мороза не ожидалось, но холод чувствовался.

Со стороны свалки показалась припозднившаяся компания, которую мисс Фиберти сначала приняла за семью. Однако при ближайшем рассмотрении коротышка, которого вела за руку неброско одетая женщина, оказался взрослым человеком.

— Шагай — шагай, Искусник недоделанный! — заявил очень знакомый голос. — Привык, понимаешь, на черных кататься.

— У него шок! — вмешалась женщина.

— А у меня — радикулит.

— Мы — правительственные агенты, за помощь нам вы получите награду.

— В конторе Ларкесу расскажешь.

— Томас? — всхлипнула мисс Фиберти. — Томас!!!

Один из путников обернулся и свернул к костру напрямую через сугробы.

— О! Полевой трибунал в сборе. Эй, агенты, гребите сюда!

Следом за черным к костру подтянулась странная парочка — коротышка с блуждающим взглядом и удивительно решительная белая, практически волокущая его на себе. Всех троих окружал плотный помоечный дух, и Ларкес незаметно надавил манок — пускать их в свой лимузин он не собирался. В конце концов, зачем еще нужны группы быстрого реагирования?

— Томас, где ты был?!! — возмутилась мисс Фиберти, но голос у нее предательски дрожал.

— Не сердись, Клара, — примирительно мурлыкнул черный и женщина растаяла (Ларкес почувствовал укол зависти — ему никогда не удавалось так легко уклониться от скандала). — Там внизу был настоящий дурдом! Толпа белых устроила драку с охраной комплекса, чуть все не развалили. А я знал, что они белые? Ну, долбанул их, чем всегда. Заметь — никто не умер! Кстати, они через Академию Эмпатов лезли. Чем там охрана занимается? Вот этих на себе тянуть пришлось — команда слабонервных. Божатся, что правительственные агенты.

— Полковник Килозо? — попытался угадать Ларкес.

— Так точно, сэр! — встрепенулась белая.

— Старший координатор северо — западного региона. По моим сведениям, вы работали в одиночку.

Новоявленный полковник мгновенно сменила позицию:

— Мальчик был вовлечен в деятельность секты против воли!

Ларкес пару секунд обдумывал ситуацию, а потом проницательно прищурился. Под этим взглядом коротышка быстро вернулся к реальности и заныл.

— Он меня убьет!

— Кто? — хором спросили черные.

— Леон Хаино, — пояснила белая. — Они — родственники.

— Не бойся, маленький! — Ларкес изобразил такую улыбку, от которой даже Тангора передернуло. — Я успею убить его первым.

Но мисс Фиберти уже не было дело до разборок магов.

— Давайте, наконец, пойдем в тепло! Мы ждали вас восемь часов, у меня воспаление легких будет!

Тангор, не долго думая, выбрался обратно на дорогу и зашагал по направлению к жилью, мисс Фиберти поспешила за ним. Белая уговаривала бывшего сектанта не плакать. Ларкес пошел последним — он собирался устроить группе быстрого реагирования сюрприз. Пусть знают, кого они заставили ждать!

Глава 6

Даже не знаю, что лучше соответствовало моему пониманию черномагической мести Искусникам: поломанный ритуал или переданная в руки властей шпионка. Наверное, все — таки второе: отбиться от сектантов големы могли и без меня, а вот искать полоумных белых без помощи агента «надзор» мог до бесконечности. Теперь же за сутки только Посвященных разных мастей наловили больше дюжины. Ингерника вздрогнула.

Я думал, что Ларкес про Мировую Ось вообще забудет — два дня от него ни слуху не духу не было. Впрочем, это не помешало ему выставить охрану в Академии и на свалке (без амулетов — прищепок, ха!) и стукнуть о находке каким — то знатокам древностей. Теперь эксперты, ошеломленные новостью, топтались у входа в комплекс, а пригнанные Шорохом големы смотрели на них изнутри. Нежить отнесся к новоприобретенному гнезду как ярый собственник и никого в него пускать не хотел, а я даже спорить с ним не мог из — за глубинной солидарности (этим только дай). Стимулов что — то искать и куда — то рваться больше не было, я засобирался в Суэссон. Тут — то и начались настоящие чудеса.

Снова появившийся у меня куратор, печальный старичок с козлиной бородкой, вскользь поинтересовался, не желаю ли я переехать в жилье попросторней. Не успело отзвучать легкомысленное «да», как в моем распоряжении оказался номер в отеле, по размерам похожий на наш краухардский дом, ужин, который полковник Райк не смог бы осилить после долгого поста, и даже доступные горничные, но их после третьего раза пришлось выгнать — даже черному нужно когда — то спать. А утром — жестокое похмелье… Лучше бы я с горничными кувыркался, честное слово!

Господин Ларкес словно задался целью выяснить пределы моей наглости. Повод был прост: меня просили задержаться в Финкауне до выяснения всех вопросов с «ла — ла — ла». Просили очень вежливо, поскольку местные журналисты успели запомнить мою рожу, а появления новой сенсации никто не хотел (представьте себе заголовки: «Финкаун — город над бездной» или «Шорох — с нами!»). Происходящее заставило меня вспомнить глупую краухардскую поговорку про кота, утонувшего в сметане (так вот, оказывается, что чувствовало несчастное животное). «Что ни захочешь — на!» Обидно только, что все желания при этом куда — то пропадают.

Такие поблажки не идут черным на пользу, точно говорю! К хорошему быстро привыкаешь, а как я потом в Суэссоне сам себе носки стирать буду? Но одно дело — понимать все в теории, а другое — отказаться от халявы, которую буквально заталкивают в рот. Моя краухардская гордость взяла выходной, и стало ясно, что добровольно я из таких апартаментов не съеду. На что, собственно, в НЗАМИПС и рассчитывали.

Мисс Фиберти укатила в Редстон записывать впечатления, бросив меня на произвол судьбы. Чтобы окончательно не погрузиться в пучины деградации, я заказал у портье подшивку «Северо — западного алхимика» за прошлый год и сосредоточился на исполнении планов, давным — давно записанных в дневнике. Например — сходил в папину библиотеку, без особых церемоний, через погост. Вопрос со сторожами решился просто: я сказал Ларкесу, что хочу уединиться с предками часа на два. В результате, кладбище закрыли на профилактику (!) и путь к моей цели был открыт.

После посещения нижних уровней «ла — ла — ла» тайник не впечатлял: предки устроили его в небольшом зальчике между подъемником и внутренними дверями убежища. Сами двери не открывались ни с внешней стороны, ни изнутри (Шорох послал голема их подергать). Нежить сообщил, что в коридоре по ту сторону имеются следы сильного пожара, вероятно, от жара броневые плиты слегка деформировались и зажали дверь намертво. Что к лучшему. Нафига мне в моей заначке гости?

При ближайшем рассмотрении содержимое тайника оказалось необъятным и неподъемным. Первыми в глаза бросались книги. Их было много (даже больше, чем в коллекции Акселя), они стояли на самодельных полках и громоздились стопками на полу, густо посыпанные отвращающими гниль и жучков снадобьями.

Что называется — свезло, так свезло! Даже если мне не удастся прочесть ни строчки, у меня на руках историческая реликвия покруче национальной библиотеки. Сколько она стоит, в кронах подсчитать невозможно. Пофиг работу! Стоит выставить одну такую книжку на торги… И Ларкес мое собрание мигом национализирует. Следует быть предельно осторожным.

Полчаса я провел, трепетно перебирая драгоценные перепеты и маясь от нерешаемой проблемы — как все это тащить? И куда. Башни — то у меня до сих пор нет! Сосредоточия знаний весили как кирпичи, некоторые по формату сильно превосходили современную энциклопедию, а иные имели обкладки из меди. Стало ясно, что за один присест находку не унести, а выпустить ее из поля зрения мне было больно физически. Можно, конечно, отправить библиотеку в Суэссон посылкой, но что если часть книг упрут? В итоге, я решил оставить все, как есть. Почему — нет? Мировая Ось найдена, Искусники получили по мозгам, моя месть практически свершилась, а для лечения воспалившегося любопытства есть кости (ответы на вопросы лучше всего получать из первоисточника).

На свободном от книг пятачке примостился сундук с амулетами и всяким полезным при колдовстве барахлом. Естественно, никакого намека на опись или каталог нигде не наблюдалось. Я представлял себе всю полноту последствий, которыми может закончиться активация незнакомого амулета, а потому закрыл сундук нафиг. И что обиднее всего — ни монет, ни слитков золота, ни на худой конец бриллиантов россыпью предки заначить не догадались. Впрочем, когда это у черных было достаточно денег?

Кладбище я покидал в смешанных чувствах: сбылась мечта идиота. А главное вовремя — то как. И не похвалишься ни перед кем — тот же «надзор» все и конфискует. Обязательно найдут, к чему прикопаться, волки позорные! Как это некоторым черным (не будем показывать на них пальцем) удается комфортно жить в такой обстановке? Похоже, только мне везет на всякие неудобные ценности.

Через неделю райской жизни мне дали понять, что бесплатных пончиков не бывает — Ларкес вежливо предложил мне встретиться с одним очень (очень!) уважаемым человеком. Поскольку жаловаться было грешно и не на что, я согласился.

Делегированный для переговоров тип свое имя называть не пожелал. Наверное, боялся, что я его сглажу (есть у людей подобное суеверие), а может, у него на некромантов такая реакция. Или обитатели высоких кабинетов решили, что краухардскую сволочь лучше не злить? Неожиданная мысль. Мог ли я заслужить определенную репутацию? Ну и что, что младше ста лет! Я — колдун, сумевший отмахаться от «надзора», а это дорогого стоит. Пережил сломанный Круг, утер нос Искусникам, победу над империей обеспечил практически в одиночку. С Братства Салема виру стряс (интересно, это мне в плюс или в минус?), старых хрычей заставил с собой считаться. Вон, Аксель выеживался поначалу, и чего он достиг? А то, что никому не известен, так много ли людей знают имя Сатала.

Да, я — крут и всех нагнул! Это очевидно. Сразу появилось такое чувство, словно не меня на встречу позвали, а я изволил посетителя принять. Неизвестный проситель держался с достоинством и мысли свои излагал проникновенным баритоном. Тут же вспоминались мои вечно лающиеся начальники. Как говорится, почувствуйте разницу.

— От имени правительства и моего министерства, я хочу обратиться к вам с просьбой, которую вы вправе не удовлетворять. Дело касается находки, сделанной вами в подземельях под Финкауном, а еще точнее — предполагаемого нахождения там древнего артефакта, о котором Искусникам, к сожалению, известно больше, чем нам. Как он действует и чем чревато вмешательство в его работу, специалистам непонятно, но в прежние времена этот город уже становился центром магических катастроф. Такое совпадение нас тревожит. Учитывая, что Леону Хаино удалось скрыться от властей, разгадка тайны становится вопросом животрепещущим.

— Круг, — констатировал я. — Вы предлагаете мне еще один ритуал Магического Круга.

— Да, — вынужден был признать вежливый господин.

Помнится, после прошлого раза я обещал себе больше не участвовать в подобных предприятиях — слишком много возни. Но, с другой стороны, можно годами вытягивать из костей контроллера воспоминания и все равно не получить целостной картины. Ритуал позволит мне на мгновение стать этим человеком, получить не мешанину образов, а готовое знание, так сказать, в обработанном виде. Увидеть не только «ла — ла — ла», но и весь тот мир в целом, посмотреть на наших предков со стороны…

Я пожевал губами. Как в такой ситуации полагается вести себя солидному колдуну? Эх, нет у меня опыта!

— Ну, в принципе, обсудить дело можно, но у меня условие: я хочу, чтобы в Круг входили только обученные мною маги. И пусть старики утрутся!

Не встретив резких возражений, безымянный господин воспрянул духом, и через пять минут мы уже отчаянно торговались, обсуждая будущий контракт. Можно подумать, я из его кармана деньги вынимаю! Никакого уважения к заслуженному волшебнику.

За минувшие два года понимание предстоящей нам ворожбы у чиновников заметно улучшилось. На этот раз ритуал предполагалось проводить на полигоне финкаунской «очистки» (что мешало поступить так в прошлый раз?), и вообще — решительно все было по — другому. Во — первых, мне не пришлось ползать на карачках, отлаживая защиту — большой отапливаемый сарай оказался напичкан ей не хуже керпанских лабораторий. Во — вторых, скажем прямо: единственное, что я делал сам до приезда помощников — шатался вокруг с умным видом, хмыкая и качая головой. Тут даже пентаграмму за меня вычертили! Местные «чистильщики» ревниво следили за возней чужаков и молчали в тряпочку, а два незнакомых куратора попеременно подкатывались ко мне, выпытывая, не появилось ли у меня какого — нибудь интуитивного беспокойства. Да, появилось. Подозреваю, что уже умер и в раю.

Из каких — то невероятно засекреченных хранилищ мне выдали книгу по некромантии (кстати, в отцовской библиотеке она тоже была), и теперь я с интересом узнавал, каких разнообразных неприятностей сумел избежать за время своей практики. Другой пользы от нее не было: в нашем деле понимание нужного плетения либо есть, либо — нет, и занимательным чтением тут ничего не изменишь. Единственное, что меня напрягало — приезд молодых некромантов, участников прошлого Круга. Допустим, потрясения, от которых обычный человек до конца дней просыпался бы в холодном поту, пройдут для них незамеченными (на предложение подработать охотно откликнулись все), а вот мой авторитет… Ритуал — то у меня не получился. Скажут: «Тангор опять щеки надувает!» И морду никому не набьешь — помощники нужны.

Оказалось — беспокоился зря. Единственное, чем меня достали, так это десять раз подряд заданным вопросом:

— Мастер Тангор? Вы же вроде умерли!

Не объявить ли мне себя личем? Тут — то они все на меня и бросятся.

— Нет, я просто очень сильно болел, а теперь выздоровел.

Взамен погибшего Хока в Круг протырился Чарак.

— Если ты будешь настаивать, я, конечно, уйду, — с фальшивым сочувствием вздыхал старый колдун. Угу, и мне еще месяца два придется дрессировать кого — то на замену.

— Нет уж, учитель, пришли, так работайте!

Главное, чтобы он не окочурился во время ворожбы. Любопытство любопытством, а меня он в некроманты записал, ссылаясь на свое слабое здоровье. Врал, небось, тунеядец.

Затягивать с ворожбой не стали. Один из сложнейших некромантических ритуалов прошел буднично и без эксцессов. То ли личность у контроллера была не особо упрямая, то ли расположение звезд — удачным, но к новой жизни покойный пробудился охотно и расстался с ней без возражений, а, уходя, одарил некромантов двенадцатью своими слабыми подобиями.

Тут — то я и рухнул. Трижды оплеванные полоумные сектанты оказались правы практически во всем!

Конечно, наши вселенные не были сферами на пружинках, это был ложный образ, искусно внедренный в массы обман. Геометрическую форму вселенных вообще невозможно описать, они существовали где — то и как — то, временами проявляясь в одной и той же точке пространства одновременно. Волны хаоса путешествовали сквозь нашу реальность, иногда нежитей становилось больше, иногда они исчезали совсем, этот процесс происходил столько, сколько люди себя помнили (те, другие люди). Со странными пришельцами безжалостно боролись, но время от времени (и не так уж редко) волны встречались, происходила интерференция, и в мир выплескивалось такое количество потусторонней жути, что остановить ее оказывалось невозможно, в живых не оставалось даже червей. Людям приходилось бежать, панически, обреченно, бросая друзей и семьи, в надежде найти пристанище, не тронутое нежитями, либо уже успевшее оправиться от их визита. Изменить сложившийся порядок вещей никто не мог, как не могут мальки управлять приливом и отливом.

А потом пришел ОН, гений такого ума и злобности, что все наши Потрошители тихо плачут в сторонке.

Всегда было известно о существовании индивидов, испытывающих к потустороннему необъяснимое сродство. От таких всегда старались избавиться (отродья врага и все такое), не вникая в частности, тем более что милыми и безобидными эти люди не были. Также было известно, что на попавших в потустороннюю волну мирах умирают не сразу и не все. ЕМУ пришло в голову сопоставить два множества. Надо ли говорить, что они полностью совпали? ЕГО сподвижники собрали повсюду людей, чьи предки успешно пережили атаку хаоса, высадили их здесь, на этой земле, сразу после очередного Апокалипсиса, а потом соединили реальности, связали вселенные в точке, не позволяя им больше разойтись. Сделали мир, в котором потусторонние феномены присутствовали постоянно, где ОН надеялся сотворить цивилизацию, которой не придется гибнуть под ударами стихии (мнение подопытных на эту тему почему — то никто не спросил). ОН сделал так, что черные маги стали нужны людям постоянно.

Кроме того, каждый человек с черным Источником был еще одной нитью, сшивающей ткань вселенных, не позволяющей им разойтись, но притом и гасящей волны хаоса. Теперь потусторонние существа присутствовали здесь всегда, но экстремумы их численности были сильно срезаны. То есть, за избавление от глобальных катастроф человечество платило постоянной головной болью. Ну, разве это не чудо, наша магия?

Ах, какую бурю обсуждения вызвали такие новости! Сразу стало понятно, почему белых не принято посвящать в нюансы происхождения потусторонних сил — они такую постановку вопроса не способны принять в принципе. Надзирающий за ритуалом чиновник рванул в контору, составлять подписки о неразглашении. Молодые некроманты, впервые испытавшие воздействие правильного Круга, гомонили, обмениваясь впечатлениями. Наверное, недовольным остался только я: возвращения — то «ангелов» этот мертвец не помнил и объяснений о возможном воздействии Литургии Света на «ла — ла — ла» дать не мог. Что можно требовать от сторожа? Следовательно, действия Искусников по — прежнему нуждались в толковании.

Допустим, «ла — ла — ла» пытались выключить (и уже не в первый раз), но то ли описание артефакта было не полно, то ли создатели сами до конца не понимали свойства своего творения, получить удавалось только еще одну волну хаоса. Если, конечно, то, что делают сектанты — попытка отключения, потому что мои мозги отказывались понимать, как, перекрыв кран, можно наполнить кипятком три ведра и кружку. Я попытался заразить своими сомнениями окружающих, но безуспешно.

— Эта их Литургия Света — типичный ритуал прерывания, — авторитетно заявлял Чарак. — Как Оковы, только больше.

Угу. Вот скажите, сколько раз нужно повернуть рубильник, чтобы лампочка погасла? Черный Источник своенравен, но даже на живом человеке Оковы Избавления достаточно подтвердить трижды и он не вернется, а Искусники со своей Литургией на рекорд пошли.

— И как это объясняет, почему потом нежитей становится больше?

— Это уже частности, — отмахнулся старик.

Я был с ним категорически не согласен. По моему опыту, многие люди предпочитают судить о реальности со слов других людей, вместо того чтобы напрягать извилины и сопоставлять факты. Вот и сейчас, получив объяснение, черные им полностью удовлетворились, им было плевать, что катастрофы, произошедшие уже после запуска «ла — ла — ла» в предложенную концепцию не вписываются. Меня же гнала вперед привычка к алхимической строгости. В моем деле можно остаться без глаз, просто перепутав порядок добавления в пробирку жидкостей или сложив реагенты слишком большой кучкой, а тут — смертное колдовство на девять жертв. Что именно совершает с древним артефактом Литургия Света, оставалось для меня загадкой, чтобы разгадать ее, нужно было посмотреть на Мировую Ось глазами, а значит — еще раз спуститься вниз. Мимо постов НЗАМИПС и понатыканных вокруг охранных амулетов. Они даже помойку ими снабдить не поленились — согласно официальной версии, Искусники планировали подорвать Замок Короля через расположенные под ним катакомбы. Ну, и как я это сделаю? Глупый вопрос! У меня же есть Ларкес.

Глава 7

«Я чувствую себя инквизитором».

Эта мысль появилась внезапно, да так и осталась вертеться в уме. Или следовало думать: «Я знаю, что чувствует инквизитор»? Впервые за четверть века службы Конрад Бер не был уверен, что годится для своей должности.

Редстонское управление НЗАМИПС ломилось от задержанных. Не то, чтобы объявленных сектантами было слишком много, просто «надзор» никогда не ориентировался на работу с людьми и просторными застенками не располагал, а передавать дело в руки жандармерии министерство категорически отказывалось. Граждане не должны воспринимать аресты как массовый террор! По той же причине Бер не мог сбагрить арестованных на базу «очистки» — кто — то мог принять простой перевод за тайную расправу. Все должно было выглядеть так, словно «надзор» задержал обычных мистиков, и начальству было плевать, что дело зашло слишком далеко.

В коридорах гомонили родственники, пытающиеся выяснить судьбу арестованных, сновали посыльные и следователи с папками в руках. Поскольку места в подвалах не хватало, задержанных водили на допрос в новое крыло здания, и при появлении конвоя всякий раз приходилось разгонять народ. А через всю эту суету невозмутимо шествовали боевые маги, совершенно не желающие понимать изменившийся момент. Ну, дела у них тут и все!

— Я не понимаю, о чем вы говорите.

Паровоз тоскливо вздохнул. Сидевший напротив него мужчина сильно вздрогнул.

По — хорошему, Беру тут не место. Но хороших эмпатов, способных разговорить таких вот заключенных, не хватало, а формальности требовалось соблюсти.

— Вы обвиняетесь в том, что, полностью осознавая последствия своего поступка, провели над гражданином Питером Парсоном запрещенный ритуал изменения сознания, именуемый Лунное Причастие.

— Я не понимаю, о чем вы говорите…

— Отпечаток вашей ауры остался на потерпевшем, — черного мага в такой ситуации ни в чем убеждать не пришлось бы. — Я знаю, он не был идеальным, но он был человеком, а вы превратили его в инструмент. Во имя справедливости и жизни будущих поколений, волшебникам запрещено рассматривать людей в качестве… сырья.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Я не понимаю, о чем вы говорите…

«И что обидно, соседи, небось, сочувствуют этому мерзавцу. Пит Парсон — пьяница и дебошир, не дававший жизни жене и детям, после разговора с волшебником стал примерным семьянином без вредных привычек. Люди видят то, что хотят видеть».

— А то, что только строгое, нарочитое уважение к целостности человеческой психики является залогом существования магов, вы понимаете? Сейчас горожане благодарны вам за то, что вы избавили их от выходок Парсона, а завтра они разглядят, во что он превратился, и разговор пойдет другой!

Паровоз имел счастье лицезреть жертву запрещенного колдовства, ныне обитающую в тюремной лечебнице. Штатный эмпат в два счета продемонстрировал следствию лакуну сознания, заставляющую несчастного в определенных условиях цепенеть, совершать нескоординированные движения и даже задыхаться. По мнению эксперта, столь глубокое вмешательство не могло быть скомпенсировано, Пит Парсон был официально признан безумцем.

«В прошлом году на его глазах собаки до смерти искусали ребенка, и те же соседи негодовали, почему взрослый мужчина ничего не предпринимал. Интересно, как? Был ли бедняга законченной сволочью или ангелом под гримом, теперь нормального человека он напоминал только внешне. Но люди видят то, что хотят видеть».

— Я не понимаю. Я не понимаю…

— Хорошо, не понимаете. Но историю — то знать должны! Белые славятся своим любопытством. И про то, что деятельность Инквизиции включала в себя не только ловлю колдунов и борьбу с потусторонними феноменами, но и защиту таких как вы от гнева добрых горожан, вы непременно хоть раз читали. При любой неудаче люди начинают искать виновного на стороне и, естественно, находят. Думаете, законы — чья — то блажь?!

Задержанный молчал. Значит, слушает. Самые упертые экземпляры сектантов затыкали уши и пели псалмы, лишь бы заглушить голос разума. На взгляд Бера, убеждения, столь уязвимые для критики, не стоили выеденного яйца.

— Ладно, пес с ними, с законами, тут все ясно и в протокол занесено. Вы мне другое скажите: почему ударить Парсона по морде, когда он издевался над женой, вы не могли, а вышибить ему мозги — запросто? Дело ведь не в его благе, а в том, что он мог дать сдачи, верно?

Белый сосредоточенно сопел. Нельзя давить на него сильней — замкнется, убедит себя в том, что злые полицейские его не любят. Вопрос был не в сути обвинения (Оковы Избавления этот тип себе уже обеспечил), а в том, что делать с приговоренным дальше. НЗАМИПС не имел возможности решить проблему так же просто, как Инквизиция.

«Как это ни жестоко по отношению к жертве, но большинство из этих дураков смерти не заслуживают. Моя задача — узнать имя того, кто научил его запретному, кто первый сказал «можно“».

— Если человек хочет избавиться от вредных привычек и недостатков характера, ему в этом поможет эмпат. Задача окружающих — помочь ближнему осознать проблемы и проявить волю. А подстригать человеку мысли, сообразуясь со своим чувством прекрасного, может только самовлюбленный идиот, не сознающий собственной ограниченности.

Задержанного увели в камеру, размышлять над своим поведением. Паровоз, отслуживший верой и правдой четверть века, чувствовал невыносимое желание подать в отставку. В виске ледяной булавкой пульсировала боль. «Надо лечить нервы! Пойду к Кевинахари».

Эмпатка, тоже участвовавшая в допросах, немедленно принялась поить старого знакомого зеленым чаем.

— Рапорт напишу, завтра же! — вслух ругался Паровоз. — Будто мало было нам работы. Что могут наши инспектора сделать с этим сбродом? У нас другой профиль, мы раскрываем конкретные преступления по конкретным следам, а не заговоры по наводке. Это задача для политического сыска!

— В этом все дело, — втолковывала ему Кевинахари. — Дело совершенно, абсолютно, несомненно политическое, именно поэтому для Михельсона так важно запихнуть его под юрисдикцию НЗАМИПС.

— Политика! — брезгливо выплюнул капитан.

— Она самая, — подтвердила эмпатка.

— Заигралось наше руководство, вот что! Клоунам в Сенате тесно стало, людям на голову лезут.

Кевинахари засмеялась и замахала на него руками, вид веселящейся белой был довольно необычен.

— Ты сам не понял, что сказал, Конрад. Подумай, что начнется, если борьба с Искусниками станет политической! Сейчас все, на что они могут рассчитывать, это избежать тюрьмы, а так на кону будет стоять власть.

Бер представил себе сектанта, избирающегося в мэры, и горячо раскаялся в бранных словах.

— Что же мне делать, Дана? Я скоро их бить начну, а у меня кулак тяжелый. Бредят ведь, и видно, что бредят! И совсем не слушают того, что я им говорю.

Кевинахари вздохнула.

— Я не знаю. Есть мнение, что общение с мистиками приводит к физиологическому поражению мозга. Может, тюрьма заставит их встряхнуться, а может — гуманнее усыпить.

Услышав от белой такое заявление, Паровоз понял, что его проблемы — это хомячки.

«Надо бы не усердствовать в допросах, а то количество поручений будет только расти. Кто бы мог подумать, что я начну тосковать о нежитях, фальшивых амулетах и магах — уголовниках!»

Сказано — сделано. Через неделю политика тихого саботажа увенчалась успехом (а может — следователи, наконец, наладили работу), Бер смог вздохнуть свободней и начал разбирать накопившиеся дела. Потрясенный арестами город немного притих, но студенты по — прежнему дебоширили, заезжие аферисты продавали горожанам обереги из коровьих копыт, а мэр судился с «надзором» относительно развалин на речном острове (инспектора требовали либо снести руины до основания, либо навесить на них отвращающие знаки).

Два дня Паровоз раскидывал бумажные завалы, почти не выходя из кабинета. Отвыкшие от начальственной руки подчиненные, ворча, заново впрягались в работу. На четвертый день арестованные сектанты перестали казаться такими уж страшными… Жизнь налаживалась.

Офицер инструментального контроля оторвал Бера от полуденного чаепития и изучения анекдота на четырех страницах — подробнейшего изложения обстоятельств ссоры уважаемого семейства пекарей и не менее уважаемого боевого мага. Даже не понятно, кому из них давать по шее: булочнику, пытающемуся ограничить жизненное пространство черного, или колдуну, слишком уж цепляющемуся за свои инстинкты. Пока пострадавшим было только тесто — оно кисло.

— Сэр, у нас вспышка восьмого класса, между Розовым сквером и Часовой улицей.

— Подробней!

— Характер заклинания определить не удается, но магия белая.

Бера такое уточнение ничуть не успокоило — волшебство безобидным не бывает. Белые заклинания редко разрушительны, но у них есть другая неприятная черта — они лучше действуют на живые организмы.

«Розовый сквер и Часовая — почти центр города, людей от туда быстро не выгонишь. Хорошо, если дело ограничится сбродившим пивом, а что, если горожане ухохочутся до смерти или исчешутся до костей?»

Паровоз был на месте инцидента через семь минут, не из глупого эпатажа — костюм высшей защиты в управлении был по — прежнему один (проклятые бюрократы!). Ошибиться с расположением эпицентра выброса было нельзя: два перепуганных жандарма мужественно караулили домик ярко — канареечной окраски (кажется, там находилось какое — то кафе), а благоразумные горожане спешно покидали улицу. Бер отпустил пролетку, в которую немедленно набились пассажиры.

— Докладывайте!

— Ну, дык, ворожат, — особым красноречием жандарм не отличался. — Хозяин гврит — посетитель. И сбег, хозяин — то.

— Много пострадавших?

— Мы внутрь, того, не заходили.

Поведение жандармов это было разумно — их штатные обереги могли защитить, в лучшем случае, от пожелания сдохнуть. Оперативная группа задерживалась.

«Паника началась, толпа улицу запрудила. Ладно, все равно кто — то должен идти на разведку. Хорошо, что это не стационарный Знак! Дело не может быть слишком сложным».

Паровоз решительно взялся за ручку и медленно отварил дверь, покрытую карминовыми и изумрудными разводами. Предательски звякнул колокольчик.

Кафе носило следы поспешного бегства посетителей (перевернутые стулья, сдвинутые столы), но разбитой посуды не было — белые с золотой полоской чашки водили хороводы под люстрами, вставшие на ребро тарелки плыли косяком. Пол стал синим, абажуры выцвели до бирюзовых разводов, материя на стенах украсилась причудливыми завитками лилового, оранжевого и травянисто — зеленого. И только беленый потолок упрямо сохранял первоначальный цвет — известь плохо воспринимает магию.

«М-да, о вкусах не спорят. Но смысл?!! Может, это такая странная акция устрашения? Так, вроде, Искусники клоунадой не увлекались».

Паровоз осторожно пробирался через зал, косясь на столовые приборы, вставшие дыбом над скатертями и колышущиеся в такт. Ополоумевший кофейник пытался склевать остатки хлеба на подносе. Зачарованные нашивки на мундире капитана светились все ярче.

За столиком в углу сидел источник всех неприятностей — щуплый, прилично одетый юноша лет двадцати, смотревший на творящийся бардак широко открытыми глазами. Чисто белыми, без радужки и зрачка. Для того чтобы понять происходящее, Беру не были нужны никакие эксперты.

«Ситуация класса А-два: маг на грани коллапса Источника» — мрачно определил он. — «Студент Университета, инициирован в этом году, контроля над магией — никакого, блокиратор с собой не носит. И что мне с ним делать?» Убалтывать свихнувшихся чародеев полагалось эмпатам.

Вокруг столика в изломанных позах лежали два парня, по виду — одногодки волшебника. Паровоз подавил желание подойти и проверить, живы ли они. Сейчас важнее всего маг. Черного в такой ситуации достаточно было пристрелить, а с этим придется возиться — белый Источник не отторгается миром, поэтому эффект от него держится дольше.

«Даже мертвый, он сумеет создать всем проблемы. А у меня блокиратор во флаконе! Надо переходить на порошок».

Справочники в такой ситуации рекомендуют разговорить пострадавшего, но на практике все оказывается гораздо сложней — большинство тем одержимых магией не интересовало, а бить и пугать воплощенное проклятье не рекомендовалось.

— Рыбками увлекаешься? — Паровоз кивнул на танцующие чашки. — Гуппи? Меченосцы?

— Цихлиды, — чуть слышно выдохнул молодой маг. — Красивые, правда?

— У меня племянница анемон держит, — доверительно сообщил капитан. — Только маетное это дело, морской аквариум!

Волшебник едва заметно кивнул.

— Мне папа обещал такой на выпуск. Папа… — Губы юноши дрогнули, а парящая над столами посуда тихо зазвенела.

— А тебя как зовут? — уточнил Бер, стараясь не зыркать по сторонам.

— Леон Ризольти.

Недостающая часть головоломки со щелчком встала на место.

«Отец — Антуан Ризольти, камера двадцать два. Обвиняется в незаконной магической практике, запрещенном волшебстве, подстрекательстве к мятежу».

Семьи сектантов — это была одна из тех тем, к которым НЗАМИПС еще даже не подступался. Все знали, за что арестован Ризольти — старший, а сын его — вот он, и тоже маг. Даже если соседи и знакомые проявили тактичность (или — побоялись связываться), парня окружал целый Университет нахальных студентов, способных довести до нервного срыва мраморную статую. И вот теперь, наслушавшись от сокурсников насмешек, начинающий волшебник готовился закончить жизнь, так, как подобает настоящему Искуснику (в его понимании).

«Малолетний дебил! Господи, зачем ты делаешь этих юнцов такими идиотами?»

Всевышний, поминаемый Искусниками к месту и не к месту, тактично промолчал. «Главное — говорить с ним. Только так он сможет восстановить контроль».

— Ты хочешь вырасти таким как папа?

Юноша собрал на лбу маленькую складку.

— Я не знаю. Он хороший. Почему все так?

— Без понятия, — признался Бер. — А тебе не кажется, что пугать людей волшебством нехорошо?

Но маг не пожелал поддерживать изменившуюся тему. Взгляд Леона снова уплывал — белый Источник, замутненный эмоциями, проецировал вокруг себя хаотичные искажения, и первой их мишенью становилось тело хозяина. Еще немного, и оно превратится всего лишь в придаток, фитиль для ослепительной вспышки света.

«Смертное проклятье посреди города… Не этого ли уничтожителя ты мне пророчила, Алонза?»

— А хочешь — врежь мне по морде! — в отчаянии предложил Паровоз. — Ты же обижаешься на нас из — за отца, а я — начальник редстонского «надзора». Правда — правда! Так месть будет адресной и посторонние не пострадают!

Столь необычное предложение пробудило гаснущую мысль. Маг с сомнением покосился на капитана и Бер в кой — то веки пожалел о своих габаритах — бить такого трудно чисто психологически. «Значит, все дело в возможности получить сдачи?»

Студент осторожно потыкал капитана пальцем и тяжело вздохнул — драться у него не получалось. Паровоз выудил из кармана флакон с блокиратором и протянул буйному волшебнику, тот без возражений выпил. Зачарованные нашивки мундира на глазах приобретали вид обычной меди — магия рассеивалась.

Взгляд у юноши стал более осмысленным и унылым. Паровоз, наконец, сделал то, что не давало ему покоя с самого начала: проверил у пострадавших пульс. По крайней мере, сейчас они были живы, а оценить масштаб повреждений без помощи целителя капитан не мог. Несостоявшийся злодей сдержанно всхлипнул — у него начиналась истерика. Бер представил, как потащит парня в управление, в камеру, набитую вполне реальными сектантами…

— Шел бы ты домой, а когда потребуется, я тебя вызову.

Волшебник обреченно кивнул.

— Давай я тебя провожу! — вынырнула из — за спины капитана Кевинахари. — Блокиратор может дать побочные эффекты.

«Ах, ты…!»

Паровоз попытался испепелить эмпатку взглядом. Подумать только, он тут из кожи лез, работал не по профилю, а она подслушивала за углом! Кевинахари возмущение коллеги начисто проигнорировала. Вот и работай с такими.

На выходе из забегаловки уже клубился затянутый в мундиры народ. К Беру пристал молоденький оперативник, едва не подпрыгивающий от переполнявшего его служебного рвения.

— Сэр, как будем оформлять задержание — терроризм или покушение на убийство?

Паровоз смерил умника хмурым взглядом, прикидывая, как бы половчее сорвать на нем злость.

— Вы видели того, кто совершал нелицензированную ворожбу?

— Нет, но отпечаток ауры…

— Вы его уже сняли?

— Нет, сэр, — стушевался оперативник, почувствовав, наконец, глубину начальственного раздражения.

— Ну, так займитесь своим делом! А я займусь своим. «В чем бы оно ни заключалось».

Подумав, Паровоз решил, что сегодня долг велит ему отправиться домой, к жене, наконец — то бросившей работу в бухгалтерии. Милое воркование миссис Бер позволит ему забыть о неприятностях, а не вываливать на головы подчиненным безадресную злость. Для дела — очень полезно!

Весь следующий день Паровоз принимал поздравления коллег с удачно проведенной операцией, а к вечеру позвонил Ларкес, велевший подчиненному сидеть в управлении и не пытаться изображать из себя пособие для некромантов. Едва обретенная свобода сделала ручкой.

И вновь — комната для допросов, которую Бер успел изучить лучше, чем свой кабинет. Состояние — смертная скука. Спрашивать о чем — то Антуана Ризольти было заведомо бесполезно — один из руководителей редстонского отделения секты твердо стоял за своих, а выдумывать тему для бессмысленной нейтральной беседы капитан считал ниже своего достоинства. Задержанный, очевидно, воспринимал причину молчания как — то по — своему, потому что поерзал немного и заговорил первым.

— Я слышал, что вчера у Леона вчера были проблемы с «надзором».

«Он слышал! Интересно, откуда? Придется менять охрану в подвале: наверняка эмпаты из заключенных кого — то разговорили».

— Нелицензированное волшебство, повлекшее за собой нанесения вреда здоровью и порчу имущества, — любезно пояснил Паровоз.

«Хотя насчет порчи можно поспорить — в то кафе теперь хорошо народ за деньги пускать. Тарелки, говорят, так до сих пор и летают. Уникальный артефакт!»

— И что вы намерены делать?

— При чем тут я? — удивился капитан. — Пострадавшие заявления не пишут, хозяин забегаловки готов отступиться, если ему оплатят ремонт. — По правде сказать, благородство виновников конфликта Бера приятно удивило. — Ваша семья весьма состоятельна, так что, до суда дело, скорее всего, не дойдет. Но пожизненный надзор ваш сын себе обеспечил.

— Это затруднит мальчику карьеру…

— Этот мальчик чуть полквартала не вынес! Черным за такое полагаются Оковы Избавления или армейский контракт. Бессрочный, между прочим! А вы тут про карьеру… гм… разговариваете.

Ризольти помолчал.

— Это из — за меня, — выдавил он, наконец.

— Да! Но не в том смысле, который вы держите в уме. Ваш пример внушил Леону мысль, что абсолютных запретов не существует. С этим искушением он будет бороться всю оставшуюся жизнь, поэтому надзор — самое малое зло, которое его ожидает. Надеюсь, наше вмешательство не запоздало.

Встретив суровую отповедь, Ризольти заткнулся, и Паровоз об этом ничуть не жалел. Почему некоторые воспринимают его слова, как откровения говорящей собаки? И это — белые, которые, по идее, за самой гориллообразной внешностью должны уметь видеть суть. До конца положенного на допрос часа оставалось еще двадцать минут.

— Что вы хотели бы знать? — тихо поинтересовался Ризольти.

Бер не испытывал иллюзий: вряд ли прожженный сектант расчувствовался настолько, чтобы сдать сообщников. Поэтому Паровоз спросил о том, что его давно интересовало.

— Зачем вы это делаете? Всегда хотел об этом спросить.

Ризольти криво улыбнулся.

— Вам этого не понять.

— А вы меня испытайте!

— Представьте себе мир, в котором Потустороннее не отравляет людям жизнь. Мир пускай без магии, но зато простой и понятный, такой, в котором можно безбоязненно гулять при луне и входить в темные комнаты, спать, не будучи окруженным защитным периметром…

Бер задумался. Предложенная Искусником реальность вырисовывалась в его уме достаточно четко.

— И почему вы решили, что тот мир будет чем — то отличаться от этого? Кстати, если общество утратит необходимость обеспечивать граждан жильем, города наполнятся бродягами и ночными бандитами. Вряд ли вы сможете спокойно гулять под луной, так или иначе.

— Вы не понимаете…

— Все я понимаю! Такова природа людей, она от исчезновения магии не изменится. Или люди в вашей сказке не предусмотрены?

Искусник не ответил.

— Ладно, — Паровоз хлопнул ладонью по колену (ситуацию с подвалом можно было толковать как повод закончить эту комедию нафиг). — Радует, что выяснять, какой мир лучше, нам не придется. С сектой покончено!

— Вы ошибаетесь, — чуть слышно проговорил сектант и Бер превратился в слух. — Вам удалось разгромить последователей Посвященного Хаино, но далеко не все разделяли его взгляды. Есть Посвященные, которые отказались приносить клятву верности его делу, в работе нашей организации они не участвовали.

— Где? Сколько их? — хрипло переспросил Бер.

— Я не знаю, — спокойно сообщил Искусник. — Мне известно только, что трое из них живут за пределами Ингерники, так что дотянуться до них у вас не получится. Братство будет жить!

Сектант посмотрел на Бера со сдержанным торжеством, в виске капитана снова забилась ледяная иголка. Паровоз представил себе последние двадцать лет, повторяющиеся снова и снова: мнимый покой, бесполезное трепыхание и ложная победа. Глядя в глаза Искусника, он позволил себе увидеть такое будущее, осознать его… и ухмыльнулся.

— Ну, в этот раз вас остановили до того, как вы успели серьезно напортачить. Хотя, вряд ли ваш Хаино последует примеру Салариса и примет яд. А на тот случай, если вы питаете какие — то иллюзии, запомните — мы тоже не собираемся никуда уходить!

Философствующий сектант сердито поджал губы.

Сказанное Ризольти было единственным ценным фактом, добытым Бером за все время общения с заключенными. Логично, что и заплатил за него он дороже всего. Очерченная Искусником картина то и дело возвращалась в мысли, но об этом Паровоз особо не переживал — он знал способность некоторых эмпатов внедрять в сознание людей навязчивые идеи. Это как насморк — само пройдет.

«Есть вещи, на которые можно повлиять, а есть стихия. Маяться над тем, что то ли будет, то ли — не будет, это не наш путь. Разве я не делаю все, что можно? Ну, так пусть все будет так, как будет! Сил нет, достали уже…»

По странному стечению обстоятельств, главный виновник страданий капитана находился всего в паре километров от него. На лавочке в привокзальном сквере сидел старик, едва ли похожий на свои недавние изображения. Бессчетные прожитые годы словно воспользовались минутой потрясения и догнали мага: его лицо избороздили глубокие морщины, выцветшие глаза подслеповато щурились, тонкие, почти прозрачные запястья заметно дрожали. Рядом на скамейку опиралась удобно изогнутая палка — непривычный, но совершенно необходимый предмет.

От вокзала подошли двое молодых людей, в которых трудно было с первого взгляда признать белых — слишком решителен шаг, слишком энергичны движения. При взгляде на старика их поведение неожиданно изменилось, ни дать, ни взять — двое заботливых родственников, пришедшие проводить патриарха. Бродящий между скамеек жандарм их нисколько не беспокоил.

— Есть три билета на проходной поезд, правда, в разных вагонах. Остин предлагает купить их перед самым отъездом.

Старик кивнул.

— Хорошо, но билет будет только один. Здесь мы расстанемся.

— Почему?! — молодые люди не могли скрыть потрясения.

— Я… допустил ошибки. Мой разум утратил ясность, а чувства — остроту. Пришло время передать дело в руки молодых. Это ваш мир, вы родились в нем, и несете ответственность за его будущее. Дело Света и Справедливости ляжет теперь на ваши плечи.

— Но как же вы, Учитель?!

— Я не должен привлекать к вам внимания. Все, кто общался со мной за последний год, сейчас схвачены или в бегах. Мы не должны рисковать последними силами. Не беспокойся, Остин, я смогу о себе позаботиться. Возможно, когда шум уляжется, мне удастся вернуться, но в ближайшее время вам придется рассчитывать только на себя.

Молодые люди выглядели печально и немного обиженно.

— Ну — ну, разве это самое важное достижение учителя — подготовить себе смену? Помните, люди по — прежнему зависят от вас. Первое время вам придется быть очень осторожными.

Через полчаса родственники посадили на поезд дряхлого старика, единственным багажом которого был кожаный сундучок, установленный на деревянную тележку. Трудолюбивый паровоз начал путь из зимы в лето, и, по мере того как зелени за окном вагона прибавлялось, тупая усталость покидала белого. К нему возвращалась Сила, медленно, но возвращалась.

Глава 8

Старший координатор северо — западного региона трепетно перебирал листы, исписанные фамилиями Искусников, краткой характеристикой их роли в секте и списком известных грехов. Сведения были давно рассортированы и многократно переписаны, пометки на полях указывали тех, за кем уже отправились тревожные группы и тех, с кем достаточно будет провести душеспасительную беседу.

Мое присутствие Ларкес воспринимал с трудом, а я старался над ним не издеваться: момент триумфа для черного — это святое.

— Дай мне пропуск в катакомбы, пока их не замуровали нафиг.

— Зачем?

— Хочу Клару вниз сводить. Я ей обещал.

— На кой она тебе сдалась?

— Шутишь? Она же писательница! Вдруг она обо мне гадости напишет?

— Логично. Через помойку?

— Лучше от эмпатов. От помойки у меня мостки положены, Сэм посмотрел — в обморок грохнулся.

— Порченый тип — искусниково семя!

— Ага, ага.

Бумажку Ларкес мне наваял и жестом прогнал прочь, чтобы не мешал смаковать мгновения абсолютной власти. Каждому колдуну — своя игрушка. Что характерно: в качестве лидера, нанесшего сокрушительный удар по секте, запишут его, а не меня. И где бы он был со своей властью, если бы я не добыл ему шпионов?

Начальник охраны, выставленной «надзором» в подвале Академии Эмпатов, долго и с подозрением изучал предъявленный мной пропуск, а потом дал нам с мисс Фиберти сопровождающего. «Чистильщика», естественно. Я не возражал и немедленно поручил ему нести бухту альпинистской веревки (тут главное — ни секунды не сомневаться в своем праве). Понес как миленький!

Теперь ориентироваться в темном лабиринте коридоров было легко — меня вела память контроллера. Убежище представало передо мной таким, каким было в те годы, а также в виде полудюжины разнообразных схем. И, чем подробнее я вникал в трофейные воспоминания, тем больше восхищения вызывало у меня окружающее. Дело не в масштабах (хотя и они — тоже ого — го). Древние люди создали величайший в мире артефакт, будучи знакомыми с магией только теоретически. Вот это — подлинное чародейство, абсолютный ритуал! Не видя и не чувствуя — заставлять повиноваться. Мне не терпелось посмотреть на артефакт, именовавшийся в оригинале «генератор фокусирующего поля МакГейма», или попросту — «дырка». У меня такое название вызывало нездоровые ассоциации, поэтому я решил держаться за привычное «ла — ла — ла».

На входе в ядро комплекса нас ждал посланный Шорохом голем. Моих спутников появление конструкта повергло в шок. Мисс Фиберти, допустим, истинной величины угрозы не осознавала, а вот «чистильщик» успел призвать Источник и теперь явно гадал, валить чудовище одно или со мною вместе. Я снисходительно потрепал голема по тому, что заменяло ему плечи.

— Это — страж подземелий. Он — за нас! Кстати, черная магия на него не действует.

— А что действует? — любознательность мисс Фиберти не знала границ.

— Самое смешное, что — белое волшебство, оно временно нарушает его целостность. Либо, напротив — некромантические плетения, они берут это создание под контроль.

Я забрал у «чистильщика» веревку и навьючил ею голема. Это действие полностью примирило боевого мага с монстром. Мы, не торопясь, прошлись по безопасным коридорам, отмечая отсутствие каких — либо следов Потустороннего при полной темноте. Заглянули в подземную оранжерею (мисс Фиберти насобирала среди бурого праха каких — то семечек), и, наконец, подошли к знакомой шахте.

— А теперь — вниз! — скомандовал я, забирая веревку у голема.

— Что значит «вниз»? — испуганно отшатнулась мисс Фиберти.

— Самое интересное — пятью ярусами ниже. Шахта аварийного подъемника — единственный путь, иначе придется взламывать перегородки.

Это мне тоже любезно подсказал мертвый контролер.

— Томас, а это обязательно? — всполошилась моя помощница.

— Не беспокойся, Клара, тут ступеньки есть, — я продемонстрировал, где именно они находятся.

— А назад как? — севшим голосом поинтересовалась мисс Фиберти.

— Тоже по ступенькам. Но, если тебе трудно, вот он может поднять тебя на веревке!

Голем бодро кивнул, подтверждая мои слова. А что? «Чистильщику» я бы свою шею не доверил — у него альпинистской подготовки нет.

— Ты уж извини меня, Томас, я знаю, ты хотел как лучше, но… это выше моих сил!

М-да, вся моя хитроумная комбинация летела зомби под хвост. Впрочем, а кто мне сейчас может помешать?

— Ладно, ты не хочешь, но мне туда надо, я там вещи оставил. Подождешь меня тут? Я постараюсь вернуться быстро.

— Конечно!!!

Не дожидаясь возражений от сопровождающего, я нашарил первую ступеньку и начал спуск. Готов заложить зомби, что «чистильщик» не полезет за мной — поленится. Приятно иметь дело с черными магами, мы такие предсказуемые.

Внизу память контролера стала громче. Теперь мне приходилось напоминать себе, что в курилке меня не будет ждать Билл или Боб, а в кафетерии при всем желании не удастся найти пива. Мертвец для ритуала был выбран удачно — сторож знал все выходы и входы, места, где мой пропуск будет принят, и даже подозревал, у кого именно его свистнули. Тройные Круглые Ворота меня не интересовали — за ними располагалась подвеска фокусировочного стержня. Я, как наяву, представлял себе огромную колонну из темного кристалла (да, это было не стекло!), уходящую на сотню метров вниз. Ну, почему мне не достался местный алхимик? Впрочем, теперь я знал, что перед началом активной фазы эксперимента лишний персонал вывезли.

Скоро отделка коридоров стала утилитарней, поясняющие таблички исчезли, а на полу появились две белые полосы с номерками, указывающие основные маршруты сотрудников — генератор и лазарет (именно там исчезли двое упомянутых Эдом Руни «спасенных»). Местных лекарей сторож побаивался.

Я выбрал путь к генератору. Покойник был там один раз и хорошо запомнил большой светлый зал с выпирающей из потолка колонной, странными агрегатами и шлейфами кабелей. Аварийная дверь в генераторную открывалась вручную, я прижал ножом механический фиксатор на внешней створке — не хотелось закрывать самого себя в тамбуре — и принялся откручивать внутренний маховик. Кожу начало щекотать от присутствия магии. Я уже почти на месте…

Вошел и едва не треснулся головой о балку. М-да, слишком уж я доверился памяти мертвеца, а с тех пор здесь успело многое измениться. Огромный зал был захламлен по самое не могу, с верху до низу. Отовсюду торчало что — то лишнее — грубо сваренные швеллеры, обрезанные опоры смотровых площадок и даже куча битых светильников. Под ногами заскрипел песок, одним своим присутствием оскорбляющий принятые на «ла — ла — ла» порядки.

Все страньше и страньше… Я поправил фитиль на фонаре и начал осторожно осматриваться.

Для начала, стоит отбросить аллюзии на дискотеку — здесь у меня больше шансов разобраться во всем без помощи сторожа, который в магии был не бум — бум. Посередине зала под заостренным концом фокусировочной колонны бил настоящий Черный Источник. В смысле — окутанный синеватыми сполохами и ограниченный низким бортиком (порталом — подсказала память) фонтан чернильного мрака. Я и не подозревал, что ЭТО может быть таким большим! Что — то внутри меня тянуло и дергало, звало окунуться в это потустороннее сияние, но дебилов среди магов нет — не выживают.

Стены были тронуты искажениями, словно от присутствия фомы, тем не менее, нежитей нигде не наблюдалось и не ощущалось. (А дальше — самое интересное!) Противоположная от дверей стена зала была грубо взломана. На подсыпке из глины и щебня ржавели рельсы узкоколейки и пара не поднятых наверх вагончиков. Вокруг портала и Источника громоздилось то, что я, по началу, принял за завал из бронированных плит (эдакий несостоявшийся купол). Мне пришлось дважды обойти его по периметру и взобраться на уцелевшие опоры, чтобы понять — для случайности у этой штуки слишком регулярная структура.

Ну, вот и он, прерыватель. Наблюдение раз: он определенно не является частью первоначальной конструкции.

Я‑то гадал, почему позднейшие визитеры не нашли минутки, чтобы захоронить труп контролера, а они просто туда не ходили. Наверное, охрана комплекса не была рассчитана на столь глубокий подкоп. Не имея возможности пользоваться дверями и подъемниками, пришельцы протаскивали прерыватель под землю по частям, и складывали в одно целое уже на месте. Сколько труда на это затрачено! Почему же у них ничего не получилось?

Видимое оказалось лишь средним ярусом генераторной, конструкции Источника уходили глубже под пол. Я спустился туда по захламленной лесенке, чтобы лицезреть основание фонтана: зеркало из неизвестного сплава и четыре каменных дуги, удерживающие над ним параллелепипед, размерами неприятно напоминающий гроб.

Я знал это место, ни разу не видел, но знал. Может, начала проявлять себя заплутавшая память Мистера Флапа? Нет, знакомым было ощущение — так со мной было в пространстве Золотых Ворот. Магия тут есть, но я ее не вижу.

Черная рябь закружилась в воздухе, бесконечный шелест забил уши, словно вата. Шорох пришел.

«Ты обнаглел, чудовище проклятое! Я здесь делом занят, а ты перед глазами мельтешишь!»

Монстр обратил на меня внимание, и в помещении неожиданно просветлело. Фонарь ярко осветил огромное зеркало, каменные опоры и висящий между ними кокон в водовороте черной листвы. Мы с минуту смотрели друг на друга, а потом Шорох почему — то решил, что он — голый. Мать моя! Я думал, меня уже ничто не удивит — ошибался.

Впрочем, что можно ожидать от амулета, пусть древнего, большого и сделанного простыми людьми? Чтобы добиться стабильности Золотых Ворот, при их создании принесли человеческую жертву, и поселившийся в них дух до сих пор блюдет целостность сторожевых проклятий. Моего Макса заставляет двигаться душа мертвой собаки. Все это — очень древнее и категорически запрещенное сейчас колдовство. Почему я думал, что строители «ла — ла — ла» будут действовать как — то иначе? Управление Мировой Осью доверили одному из пропавших в лазарете людей.

И стала эта личность одной из основополагающих констант нашего мира, правда, уже не вполне человеческой. Угадай, кто! Шорох — единственный нежить, откликающийся на призыв черных магов.

Я потянулся к каменной опоре и ощутил под ладонью тонкую вибрацию некротической магии. Эти камни находились там и тут, в двух мирах одновременно. Какое удивительное существо! «И каково это?»

Шорох наградил меня воспоминанием, спрессованным образом из своей невероятной памяти: трубка в глотке, руки и ноги, словно переставшие существовать, пучки проводов, тянущиеся к голове, и мучительное ощущение неотвратимости чего — то ужасного. «Спокойно, мужик, все под контролем». Такое обращение Шороху не понравилось. «Хочешь сказать, что там, в коконе — баба?»

Несчастный монстр впал в ступор. Такой аспект его прошлой жизни ни разу еще не обсуждался.

«Не парься. Мало ли кто когда кем был? Я вот когда — то был одновременно сперматозоидом и яйцеклеткой, шизофреническое, должно быть, состояние».

Шорох погрузился в невероятные по глубине философские размышления о первичности курицы и яйца. Ну, это ему надолго.

Вот теперь можно было остановиться и задуматься. Например, над тем, как не ощущающие магию непосредственно люди собирались сочетать два разнородных проклятья. Похоже, зловещий ОН предусмотрел попытки остановить эксперимент, в том числе, со стороны бывших соратников — в исходном устройстве возможность выключения предусмотрена не была. Скорее наоборот, ренегатов ждала ловушка — то, что держало реальности вместе, обладало волей и разумом и не желало умирать.

Я прижался к опоре, пытаясь принять в себя, осознать это странное плетение. Что вообще можно сделать с такой штукой, в принципе? Рассуждения Чарака о прерывании подразумевали индивидуальный Источник или пассивный артефакт, сосредоточие Шороха больше напоминало мне неинициированного мага, скверно осознающего себя. А это специфика, которую не всякий профессионал знает. Те же Оковы Избавления не применяются к находящемуся в сознании колдуну, и я даже знаю, почему — вломит. То есть, любая попытка заткнуть фонтан Тьмы должна была начинаться с истребления Шороха, а он по — прежнему живее всех живых. Какая мораль?

Полез наверх, осматривать прерыватель. Распознать во всем этом Оковы Избавления не получалось, зато маленькие круглые выемки под Ключи угадывались легко.

Есть только один способ прибить мага пассивным проклятьем — резким ударом перекрыть его оборонительные возможности, значит, в системе должны быть мощные накопители, а уж их — то всегда можно различить без труда. Возможности Шороха я, приблизительно, представлял, но адекватного ему оружия не видел. Энергия струилась по массиву прерывателя, величественно и равномерно, нигде не обнаруживая неоднородностей или завихрений, пуск артефакта изменял направление потока, но никак не мог высвободить его враз. Таким образом, созданная пресловутыми «ангелами» конструкция присутствие Шороха игнорировала. С чем кретинов и поздравляю. Топтаться здесь столько времени, вон, даже чугунку провести, и не допетрить, что стража Источника нужно гасить до начала ритуала!

Чтобы предсказать результат этой профанации, мне не было нужды знать нюансы построения Знаков. Активированный прерыватель начинал давить на Источник, а Шорох — отступать, стремясь сохранить свою целостность. На какой — то момент контакт между вселенными прерывался, но рано или поздно энергия артефакта иссякала, и нежить восстанавливал себя, как оживают поднятые некромантами мертвецы. Триумфальное возвращение Потустороннего накладывалось на общемировой фон, порождая эффекты, тонкости которых меня, по — хорошему, не интересовали (мог же монстр немного перестараться спросонья!). Главное, что Шорох и был Мировой Осью, утверждающей правильный порядок вещей. Подумать только, а ведь недавно я бы за его уничтожение полжизни отдал.

Можно порассуждать об отношениях Шороха и других нежитей (недаром в месте его сосредоточия нет ни одной, хотя, казалось бы — вот она, дорога) или прикинуть, смогут ли черные маги удержать контроль над Источниками, когда самый мощный из них исчезнет. Только вот что будет, если Искусники поймут причину своих неудач, тупо придут и осмотрят место действия? Это сейчас проникнуть в убежище нельзя (Шорох за этим проследит), но Литургия Света запускает прерыватель на расстоянии! Не знаю, что за гений придумал такое чудное волшебство, лучше бы ему было сдохнуть в колыбели. Бессмертный монстр был уязвим чисто физически, хотя бы со стороны вон того гробика.

Однако надо спасать чудовище. Сейчас Искусников разогнали, но им это не впервой, а мне надо обломать их не на сотню лет — навсегда. И дело теперь не в личной мести. Я — черный, меня устраивает мой мир таким, как он есть, и не интересует мнение об этом всех прочих. Пусть сдохнут! И в переносном смысле, и в прямом. Перспектива восстановления справедливости в виде всеобщего звездеца через тысячу лет меня не утешала и спокойно смотреть, как черную магию пытаются отменить, я не собирался. Да, да, отменить! А как вы думали, почему среди строителей «ла — ла — ла» не было ни одного волшебника?

Я мысленно прикинул вес элементов пластинчатой конструкции — разобрать ее в одиночку не представлялось возможным. И что мне с нею делать? Растворить кислотой, принести кувалду и развалить на части? Еще неизвестно, как это скажется на состоянии Шороха и стабильности канала — снизу было заметно, что массивные элементы прерывателя явственно сливаются с оболочкой кокона (интересно, там целое тело или только кости лежат?). Возможно, действуя интуитивно, нежить усовершенствовал свое обиталище и нынешним состоянием дел мы обязаны именно ему. Стоит плюнуть не туда, и еще одно Падение Гирейна Финкауну гарантировано, хорошо, если никто не узнает, кто в этом виноват.

Ладно, будем мыслить конструктивно. Что тут предки нагромоздили, мне ни в зуб не сдалось, лишь бы творчество Искусников потеряло силу. Создать еще один прерыватель им не по силам, тут нужно знание о происхождении Потусторонних сил как минимум на уровне демиурга, в смысле, создателя «ла — ла — ла». Не верю я, что идеологически зашоренный колдун может докопаться до правды в таком сложном вопросе. Ритуал сектантов воспроизводит действие Ключа, значит, нужно всего лишь чуть — чуть подправить свойства артефакта, и не получить при этом по мозгам. Задачка как раз на Диктат Воли.

Я прошелся по залу еще раз, отслеживая пусковой контур прерывателя и не обращая внимания на струящуюся под ногами рябь. Ненавижу, когда одно заклинание в другом, и оба активны. Хуже только на работающей турбине гайки крутить.

В нашем деле самый простой способ напортачить — неверно начертить Знак (любимая ошибка студентов). Одна лишняя черточка до неузнаваемости искажает потоки и школяру сильно везет, если схема оказывается нерабочей. В своем творчестве «ангелы» были ограничены размерами убежища, поэтому некоторые части прерывающего артефакта буквально наслаивались друг на друга (наверное, им даже в голову не приходило, что кто — то может использовать их агрегат не по назначению). Я покатал в уме возможные изменения потоков, одна точка выглядела многообещающе. Теперь мне нужна была металлическая перемычка, размером сильно больше булавки (в идеале — цепь). И у меня было нечто похожее — массивный хронометр в платиновом корпусе, который я подарил самому себе к окончанию Университета. Довольно аляповатый, с выгравированными на обратной стороне пожеланиями (весьма нескромными). Давно мечтал от него избавиться, почему бы не сделать это сейчас? Пройдут века, тысячелетия, я уйду, все уйдут, останутся только Шорох и эти часы, словно якорь в океане времени, навсегда связавший меня и его. Поэтично!

Я обернул браслет хронометра вокруг направляющей и аккуратно протянул застежку между дугами локального фокуса. То, что надо! Тяжелая металлическая блямба нарушит симметрию силовых линий и до предела затруднит работу с артефактом. Концы застежки громко щелкнули, энергия рванулась по новому руслу, сминая металл, формируя из него блестящую монолитную ленту. Я внимательно отслеживал результат. В принципе, возможность активировать прерыватель по — прежнему сохранялась, но Литургия Света теперь должна была представлять из себя многоконтурный Знак весьма причудливого вида. Если тот, кто будет ее проводить, слабо представляет себе сущность ритуала, то вообще ничего не получится. Ну, разве я не гений?

Шорох растрогался и пригнал ко мне голема с подарком — плоской металлической книжкой без страниц (покойный контролер такими штуками пользоваться умел, значит, и у меня есть шанс разобраться). Обе створки аварийной двери мы заклинили подручным хламом (мало ли, вдруг через тот подкоп опять кто — то полезет!). Все, пора сваливать отсюда, пока у нежитя настроение не изменилось.

Обратный путь дался мне тяжелее, чем в прошлый раз (сто метров вместо двадцати — это не шутки!). Когда я, пыхтя, вывалился из дверей подъемника, моему взору предстала идиллическая картина: мисс Фиберти пыталась жестами объясниться с големом и небезуспешно. «Чистильщик» тихо угорал.

— Зря ты не пошла — внизу гораздо интересней. Надо будет пошарить там, — голем невозмутимо прошествовал в шахту и задвинул за собой дверь. — Если пустят, конечно.

Не очень — то мне и хотелось!

Вот это — вся его благодарность: сделал дело — пошел нафиг. Одно слово — Шорох. Тьфу! Надо завязывать с этими мировыми проблемами, Искусниками и всем, что с ними связано. Правильно говорил Аксель — от них одни убытки. Ну, или такой доход, что не пришей кобыле хвост (надеюсь, «надзоровец» металлическую книжку не разглядел). Все, будущее черным магам я обеспечил, пора подумать и о себе!

Добиться разрешения на посещение финкаунких подземелий стоило Алеху невероятных усилий (наверное, потому, что мистер Окли никак ему не помогал). Но белый был неумолим — другого способа соотнести с реальностью рассказы некромантов он не видел (у некоторых участников ритуала был ужасающий слог). И уж вовсе не стоило попрекать его склонностью к самоубийству: археолог трезво рассудил, что если бы древние стражи были настроены агрессивно, половина Финкауна уже лежала бы в руинах.

Подземная крепость была темной, тихой и какой — то нездешней. Алеху приходилось видеть руины храмов и замков, остатки крестьянских мазанок и кочевых стоянок, все они несли следы попыток привнести в планировку какой — то смысл помимо достижения комфорта. Люди всегда пытались разнести гостиную и кладовки, пристроить сарайчик, отгородить закуток, выделить старшему жрецу спальню попросторней. Древнее сооружение напоминало соты, причудливо перегороженные в соответствии с нуждами создателей. Размером они вполне подходили человеку, но сделаны были словно кем — то другим.

За очередным поворотом коридора обнаружился пресловутый монстр и белый вежливо кивнул:

— З-здравствуйте!

Чудовище прикинулось статуей.

Алех подошел ближе и провел пальцем по стеклянистой броне, на вид начисто лишенной гибкости. Мистер Окли обильно потел, сопровождающий — «чистильщик» был мрачен (наверное, выдумывал для любопытного белого какое — то особо изощренное проклятье).

— Странно. М-мне кажется, что в нем есть душа, — маг склонил голову на бок. — С тем, кто напал на экспедицию, такого не было.

Пол отозвался дрожью шагов. Из бокового прохода появилось еще одно человекообразное создание и протянуло белому предмет, напоминающий рождественский шарик: мутноватое стекло в потускневшей оправе, внутри — изображение диковинной птицы и какие — то иероглифы. Вот только шар полностью состоял из стекла (Алех понял это по его тяжести) и как картинка попала внутрь, было совершенно непонятно.

— А мне подарок? — оживился «чистильщик».

Монстр, не глядя, сделал в сторону черного неприличный жест. Маг аж задохнулся от возмущения.

— А ну — ка, заканчиваем посиделки! Вперед не получается, пошли назад.

Алех с трудом удержал улыбку.

— Спасибо. Мне всегда нравились сказки, в которых чудища превращаются в зачарованных людей. Надеюсь, ты таким и будешь.

Волшебные стражи, так и не пустившие археологов к сердцу древнего артефакта, синхронно помахали им вслед.

Эпилог

Помнится, Аксель говорил, что некоторые знания нельзя хранить в одной голове, ну так вот, теперь моя совесть чиста. Всю ночь я трудился — дописывал «Слово о Короле», теперь древняя летопись обрела законченный вид. Не каждый черный маг может оставить такой след в истории!

Сначала меня мучил вопрос, на каком языке писать, но потом я понял, что все равно читать «Свидетельство» можно только посредством Шороха, а значит, буквы не важны — он будет давать перевод с моих мыслей. Нужно просто подобрать символы, которые наиболее четко ассоциируются с данной темой. Тщательно составив и выучив наизусть нужный текст, я перенес его на защищенные магией страницы в виде хаотично — гармоничной росписи. Занял полтора листа. По завершении моих трудов любой черный маг, имевший достаточно ловкости, чтобы столковаться с Шорохом, мог получить исчерпывающий ответ на вопрос о происхождении потусторонних сил. Утром злосчастная книжка отправилась на адрес центрального офиса НЗАМИПС в виде бандероли от господина Салема. Я снова оказался предоставлен сам себе.

«Северо — западный алхимик» был прочитан от корки до корки, из апартаментов меня вежливо попросили. Я сдал свои скромные пожитки в камеру хранения на вокзале и теперь решал, в какую сторону купить билет. Возвращаться в Суэссон не хотелось (сейчас там самая грязь), ехать к семье в Краухард — тоже (начнутся сопливые объяснения). Махнуть, что ли, на Южное побережье? Нет, не получится: в газетах писали, что там объявлено чрезвычайное положение. Боевые маги устроят шабаш, и отдых будет испорчен.

Я расположился в кафе на привокзальной площади, жевал пончики и задумчиво прихлебывал кофе. Рядом со столиком сидел Макс. А что? Имею право — у меня на него лицензия есть. Но челку мертвому псу я благоразумно расчесал так, чтобы увидеть глаза зомби было невозможно. А то, знаете ли, люди будут нервничать, побегут, стулья опрокинут…

В сторону перронов с баулами и гоготом пробиралась банда армейских спецов очень знакомой наружности. О! Капитану Ридзеру добавили нашивок. Меня заметили (мохнатого зомби поди, не заметь).

— Эй, Тангор, ты же вроде умер?

Ну вот, опять начинается!

— Я просто очень сильно болел.

Не спрашивая разрешения, компания принялась рассаживаться за соседними столиками, а капитан подвинул стул даже ближе, чем позволяли элементарные приличия.

— Есть выгодное дело, — заговорщицким полушепотом сообщил он.

— Правда? — не верю, что им в голову могло прийти что — либо законное.

— Да ты не думай — все чисто! И'Са — Орио-Т.

— А что с ним опять не так?

— Все — так. Есть верные сведения — нежити всех съели. Вещи ничьи лежат, все пропадает. Золото, камушки, серебро — приходи, бери.

— Так уж и бери, — усомнился я.

— Если найдешь, — согласился капитан. — Нам искатель нужен.

Объявить боевому магу, что его возможности ограничены искательством, сродни оскорблению. Именно поэтому никто из них нужным талантом не обладал.

— Ну, допустим, это я тоже умею.

— Присоединяйся!

Я бросил осторожный взгляд на невзрачного типа, аккуратно присевшего на стул у дверей.

— Вы что, так с куратором и поедите?

— А то! Он полезный — имперский знает. Зертак без него возвращаться не велел.

Похоже, генерал отпускал подчиненных на отхожий промысел, но контроль над ними терять не желал.

— И сколько стоит это счастье?

Я многозначительно ткнул пальцем в потолок.

— Десятина.

Нехило босс наварится на инициативе младших чинов!

— Угу. Я буду искать, он — переводить, а вы что делать?

— От гулей отбиваться!

Логично. На брошенных землях всяких уродцев должно быть как грязи. Капитан со своей командой год нежитей по Арангену гонял, практика у них отличная. А мне деньги нужны, много.

В смысле, до того, чтобы рисковать продажей папиного наследства, было еще далеко. Жить есть на что — ритуал мне оплатили, а скоро, глядишь, и дивиденды от рудных бактерий капать начнут, но на башню все равно не хватает. Насчет мотоцикла тоже масса идей, за какие шиши я их буду реализовывать? Опять же, покойник «ла — ла — ла» наградил меня видениями летучих машин тяжелее воздуха, и летали они не абы как, а просто — вз — з–з. Кто бы знал, с какой болью я заносил их описание на самую дальнюю страницу дневника! Бесполезно браться за это сейчас, нужно больше опыта, больше сведений… Больше денег.

— Согласен!

Content

Ирина Сыромятникова
Житие мое. ( Трилогия )

Книга первая. ЖИТИЕ МОЕ

Часть первая. Остров короля

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая. Частная практика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья. Артель «Напрасный труд»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Часть четвертая. Шорохи и шепоты

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть пятая. Ученик дьявола

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Книга вторая. АЛХИМИК С БОЕВЫМ ДИПЛОМОМ

Предисловие

Часть первая. Факультативы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая. Сеанс жонглирования кошками

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть третья. Город, которого нет

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть четвертая. Цена вопросов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть пятая. Бездны небесные и земные

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Эпилог

Книга третья. МОНТЕР ПУТЕЙ ГОСПОДНИХ

Пролог

Часть первая. Прикладная магия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая. Похождения мага — рецидивиста

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья. В поисках неприятностей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть четвертая. Мертвый сезон

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть пятая. Монтер путей господних

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог