Игорь Стрелков

Сказки Заколдованного Замка

_____________

Сказка про Дракона и Капризную Принцессу

В далёкие-предалёкие времена — может, триста лет назад, а может, и все пятьсот — жила в наших краях прелестная юная девушка. Принцесса, естественно. И даже не просто принцесса, каких и сейчас не меньше полдюжины на самую захудалую губернию, а Принцесса-Королевна! Словом, единственная королевская дочь со всеми вытекающими отсюда последствиями. Обычно при таком происхождении и состоянии (королевство было куда как немаленькое) любая девушка считается неописуемой красавицей и не имеет недостатка в завидных женихах, но в нашем случае даже лишённая своих королевских регалий, Фаэтина — так звали принцессу — не осталась бы без внимания кавалеров. Вдобавок девушка была несомненно умна (вообще-то для женщин в те времена данное качество считалось скорее недостатком, но только не при королевском статусе) и талантлива. Она хорошо пела, прекрасно рисовала и могла мгновенно придуманной стихотворной эпиграммой остроумно «отшить» любого не в меру назойливого или не слишком умного поклонника.

Однако несмотря на богатейший выбор женихов, с замужеством принцесса явно не торопилась. В то время такое поведение, как правило, не вызывало понимания у родителей. В шестнадцать, ну максимум в восемнадцать лет каждой уважающей себя семье было положено выдать дочь замуж, посему родители не проявляли «понимания» к желанию любимого чада «немного пожить для себя». А методы воздействия на слишком капризных и разборчивых девушек особой оригинальностью не отличались. Угроза «выдать за первого встречного» (если он, конечно, был знатен, богат, благороден и имел вес в обществе — остальные в качестве «встречных» не рассматривались в принципе) ещё не стала «пустым звуком».

Едва Фаэтине стукнуло восемнадцать, как что-то подобное прозвучало и из уст короля Вершигорна. Его грозные слова, произнесённые вполголоса строго наедине с принцессой, в самом потаённом покое, куда и муха не пролетит, тем не менее уже на следующий день вызвали ажиотаж в местной столице. В один миг все гостиницы, постоялые дворы и даже обычные трактиры в окрестностях дворца оказались битком набиты свинопасами, шарманщиками и прочими бродягами. Именно поэтому король-отец сразу после завтрака был занят тем, что задумчиво перебирал пасьянс визитных грамоток (присланных через обер-камердинера), в которых кандидаты в «первые встречные» подробно излагали информацию о своём происхождении, состоянии, возрасте, здоровье, навыках и планах на будущее.

Содержимое самой типичной грамотки гласило примерно следующее:

«Молодой (сорок восемь лет) трубадур-барабанщик, рослый, здоровый, боеспособный (двести семьдесят конных и восемьсот двадцать пеших воинов, шесть пушек, четыре замка, пять боевых галер), в меру воинственный, вдовый, без вредных привычек и почти не обременённый долговыми обязательствами, с величайшим почтением и преданностью сообщает Его Королевскому Величеству, что, ежели будет на то Его Величества государева воля, с искренней радостью и с самыми серьёзными намерениями готов случайно встретиться на пути кортежа Принцессы-Королевны в любом месте, где Его Величеству Королю будет угодно. В случае положительного решения для согласования вопросов о приданом и тому подобных мелких вещах послать гонца по адресу: гостиница „Король-Отель“. Спросить Его Светлость Владетельного Герцога Штрабальштадского».

Естественно, фрейлины немедленно донесли принцессе о нездоровой активности вокруг её «руки и сердца». Расстроенная, вся в слезах, кинулась она к отцу. В ход пошли аргументы из серии «сердцу не прикажешь» и призывы «не делать её навек несчастной» (тогда, если помните, замуж выходили, как правило, всего один раз в жизни). Рыдания и заламывание рук тоже не заставили себя ждать, и в конце концов, как ни был отец непреклонен, Фаэтина всё же сумела добиться небольшой отсрочки — на месяц-другой, чтобы ещё раз попутешествовать по окрестностям, пользуясь прекрасной летней погодой, с условием, вернувшись, выбрать себе мужа из кандидатур, которые предложит Вершигорн.

Не теряя времени, собравшись за какие-нибудь три дня, Фаэтина выехала с небольшим эскортом (всего пять карет с прислугой и пятьдесят конных сержантов гвардии) «куда глаза глядят», надеясь непонятно на что. Следом на почтительном расстоянии, но не отрываясь далее чем на четверть конного дневного перехода, двинулось пышное сообщество женихов, ревниво наблюдающих друг за другом и рассчитывающих присоединиться к принцессе на первой же остановке, чтобы сопровождать её в пути, оказывать услуги и в общем пытаться понравиться. Впрочем, наиболее удачливые (то есть рассматриваемые королём в качестве желательных зятьёв) не тащились следом, а поехали наперерез принцессе, ибо маршрут путешествия король утвердил лично и строго-настрого запретил свите королевны от него отклоняться.

Однако даже всесильный король бессилен перед погодой. Случилось так, что к вечеру первого же дня путешествия на кортеж налетела страшная гроза. Молнии поминутно перечёркивали небо вдоль и поперёк, от оглушительных раскатов грома вставали на дыбы и сбрасывали седоков лошади, хлестал вставший сплошной водяной стеной прямо-таки «королевский» ливень. Четыре из пяти карет оказались поломаны, большая часть конвоя выведена из строя и вдобавок следовавший впереди дозор примчался назад с огорчительным известием: вышедшая из берегов река снесла мост, через который пролегал выбранный королевной (как она думала) маршрут.

— Что же делать, капитан? — обратилась к командиру гвардейцев Фаэтина, выглядывая в щёлку из-за шёлковой занавески единственной оставшейся не повреждённой кареты. — Неужели этот ужасный дождь не позволит нам достичь Лесновальда до темноты?

Промокший так, что под доспехами не осталось сухого места, капитан тем не менее, перекрикивая раскаты грома и стук барабанивших по шлему капель, отвечал вполне браво, как и полагалось придворному воину-ветерану:

— Никак нет, Ваше Высочество! Хоть нам и придётся оставить здесь сломанные экипажи и часть отряда, но мы сейчас же повернём назад и через пару часов найдём место под крышей во вполне приличном поместье знакомого дворянина.

— Возвращаться? — удивлённо воскликнула принцесса. — Ни за что! Неужели нет другой дороги? Ответьте мне честно!

Капитан задумался. С одной стороны, он не мог нарушить строгий приказ короля, потому что Вершигорн не терпел неподчинения, а с другой — солгать госпоже означало для капитана уронить собственную честь, о которой славный воин щепетильно заботился.

— Простите, принцесса… — нерешительно пробормотал он. — Другой мост, конечно, есть. Он находится часах в двух езды отсюда и вряд ли снесён водой, потому что построен давно, но очень прочно. Только тогда нам надо сильно отклониться на север, к окраине Дремучего Леса. А я не могу с дюжиной оставшихся боеспособных воинов обеспечить Вашему Высочеству полную безопасность.

— Глупости, — резко возразила Фаэтина. — Я раз двадцать охотилась в этом вашем Дремучем Лесу и ничего страшного не замечала. Разбойников там ещё мой дедушка повывел. Не станете же вы пугать меня немногими уцелевшими волками или гигантскими вепрями, которых даже наши придворные ловчие разыскивают теперь с большим трудом? Я решила: вперёд. Такова моя воля!

— Простите, принцесса. Но для меня важнее воля вашего батюшки-короля, — твёрдо сказал рыцарь, мотнув головой. — А он приказал мне не отклоняться в сторону от Большой Дороги.

— Ах вот как! — Королевна аж закусила губу от досады: настолько обидно ей было услышать и осознать, что её девичья свобода, оказывается, сильно ограничена даже на этот оставшийся у неё крохотный срок. Но немного подумав и решив что-то про себя, она отдёрнула занавеску, высунулась наружу и выкрикнула прямо в лицо капитану: — Я вам не верю! Вы просто трусите! Раньше я восхищалась вашей доблестью, а теперь вижу, что вы такой же придворный бездельник, как и все остальные. Вы храбры только на безопасных турнирах. Я полагала, что вы настоящий герой, а вы, оказывается, ничуть не лучше расфуфыренных лентяев-камергеров, раз боитесь нарушить бессмысленный приказ моего отца ради меня, своей принцессы. Нет, вы не рыцарь! Настоящие рыцари идут в темницу и даже на смерть ради своих дам.

Потрясённый и оскорблённый до глубины души капитан молчал. Если бы на месте Фаэтины был мужчина, вряд ли последние слова произнесла голова, ещё покоящаяся на плечах владельца. Но обвинения последовали от девушки и наследницы престола, отчего они становились втрое оскорбительнее. Где-нибудь далеко на Востоке — на загадочных Трясущихся Островах — местные воины-масураи немедленно распороли бы себе животы специальными кинжалами, не вынеся позора. И капитан их вполне понимал. Но он был начальником стражи, поэтому не мог позволить принцессе остаться без охраны. Ярость в союзе с обидой заполнили его грудь и в отчаянном сражении с чувством долга на мгновение одержали победу. Сердце одолело разум — и с губ капитана слетели слова, которые он никогда не произнёс бы в добром рассудке:

— Ах так! Не будь вы моей повелительницей… Ну хорошо. Мы проедем по той дороге! И пусть меня казнят. Хуже уже не будет!

Рыцарь поднял своего скакуна на дыбы и сильным ударом шпор послал его с места в галоп, на ходу бешеным голосом отдавая команды подчинённым солдатам.

Прошло шесть часов. Шесть часов в тряской (ведь рессоры ещё ждали своего изобретения) тяжёлой карете, с трудом влекомой усталыми лошадьми по разбитой и размытой лесной дороге. И хотя ливень перешёл в обычный нудный дождь, принцесса не раз пожалела, что не прислушалась к словам начальника конвоя. Уже приближалась полночь, а вокруг сплошной стеной стояли одни огромные сосны и ели. Никаких признаков человеческого жилья даже не наблюдалось. С той минуты, как они пересекли огромный каменный мост, сложенный в незапамятные времена императорскими легионерами из тяжёлых мраморных и гранитных блоков, всё пошло наперекосяк. Полумрак леса, усиленный наступившими вечерними сумерками и дождём до почти непроглядной тьмы, играл с путниками одну злую шутку за другой.

Сначала экипаж вынесло на развилку трёх дорог («Откуда их здесь столько? — не сдержал изумлённого возгласа предельно мрачный и молчаливый капитан. — На картах никаких таких дорог нет. И сам я их не помню, хотя сто раз тут проезжал!»). Все пути на первый взгляд казались совершенно одинаковыми. Поэтому вперёд были посланы дозорные — в надежде, что они выберут дорогу получше. Прошло полчаса, но ни один из дозорных не вернулся. Пересчитав в десятый раз оставшихся пятерых воинов, капитан понял, что отправлять кого-то на поиски значит оставить карету совсем без защиты, и тронул коня по среднему пути — мимо здоровенного замшелого чёрного камня с неразличимыми в сумраке надписями.

Сверху зловеще каркнул ворон. Рыцарь невольно вздрогнул, но отступать оказалось поздно — карета уже втянулась в узкий лесной тоннель, в котором развернуть её назад нечего было и надеяться. Бросив взгляд на старого опытного кучера, с головой закутанного в мокрый плащ, капитан заметил, что тот извлёк из кармана белые крупные чётки и старательно их перебирает, бормоча молитвы и заговоры против нечистой силы. Чувствуя, как по его спине и затылку бегут мурашки суеверного ужаса, рыцарь сжал зубы и стиснул пальцы на эфесе длинного меча. Глядя на командира, без команды потянули клинки из ножен и другие воины.

Но никто не нападал. В темноте, тихим шагом, ориентируясь по едва различимому просвету между кронами деревьев, маленький отряд медленно продвигался вперёд. По всем расчётам лесу давно полагалось закончиться, но… не было ему видно ни конца ни края.

— Что скажешь, Опцион? — почти шёпотом и наклонив голову (так, чтобы не услышали остальные) обратился капитан к своему самому старому и опытному сержанту. — Чего нам ждать впереди?

— Уж точно не простых бедняг-разбойников! — в сердцах отвечал ветеран, не забывая, впрочем, успокаивающе похлопывать облачённой в кольчужную перчатку рукой по шее своего тревожно всхрапывающего скакуна. Невесело усмехнувшись, сержант добавил: — Хотелось бы верить в лучшее, но, судя по всему, скоро появится какой-нибудь заколдованный замок с привидениями или терем на драконьих лапах и людоедом в придачу.

Ещё несколько минут прошли в полном молчании. Лишь глухой стук копыт по мокрому песку, сопение лошадей, позвякивание оружия и упряжи да скрип колёс, едва слышные на фоне шума затихающего дождя, достигали насторожённого слуха гвардейцев.

Зарницы от ушедшей куда-то далеко за горизонт грозы поминутно подсвечивали небо, и при каждом сполохе капитан замечал, что просека становится чуточку шире, а впереди, кажется, намечается прогалина. Опушка? Наконец кончился лес?

И верно! Ещё полсотни шагов, и промокшая и продрогшая кавалькада выехала из-под сводов просеки на довольно обширное поле, тонущее во мгле. Подковы, высекая искры, застучали по камню — под ногами лошадей теперь расстилалась пусть и проросшая пучками жёсткой травы, но самая натуральная мостовая из тёсаного булыжника. А впереди…

— Что за чёрт! — буркнул капитан. — И правда, похоже на замок. Заброшенный.

Военачальник с лёгким подозрением взглянул на Опциона: не знал ли старый бродяга дорогу заранее? Тот, заметив в неровном свете очередной зарницы движение начальника, только недоумённо пожал плечами и откликнулся не менее удивлённо:

— В жисть не видел тут ничего подобного!

Как по заказу тучи на небе начали расходиться и позволили выглянуть в образовавшееся окошко молодому любопытному месяцу. Капитан натянул поводья, вслед за ним остановился весь маленький конвой: и воины, и слуги, и высунувшиеся из кареты принцесса и её служанки. Все с опаской рассматривали величественные руины.

Сложенный из тёмно-серого камня, замок производил впечатление нежилого: из трёх его башен две были полуразрушены, в высоких внешних стенах зияли широкие бреши, доходящие нижними кромками до уровня головы всадника, мост через ров был опущен, обрывки некогда поддерживавших его цепей свободно свисали из отверстий по краям воротной арки. От них до самой земли тянулись широкие тёмные полосы, оставленные смываемой дождями ржавчиной. Двускатная черепичная крыша жилого здания, возвышающаяся из-за стен, также местами провалилась внутрь и почти сплошь обросла мхом и лишайниками. Однако обе половинки массивных деревянных ворот, щедро окованных каким-то нержавеющим металлом, оказались плотно сомкнуты.

— Почему мы остановились, капитан? — усталым голосом спросила Фаэтина. — Я вся продрогла. Внутри кареты отсырели даже подушки. Давайте заедем внутрь и найдём место, где можно развести огонь и согреться. Не думаю, что в этих развалинах кто-нибудь живёт.

— Мы должны быть осторожны, Ваше Высочество, — довольно жёстко ответил капитан. — Наш дозорный, ускакавший вперёд по этой дороге, не вернулся. Мы не знаем, куда он пропал. В замке могут прятаться разбойники или дикие звери. («Или что-нибудь похуже!» — Правда, последнее капитан вслух не произнёс, а лишь подумал).

— Ах, вечно вы всё преувеличиваете! А я не чувствую никакой угрозы. Обычные руины. Там, внутри, наверное, полно старых сухих досок и брёвен, которые будут хорошо гореть. Может, даже камин для них найдётся. — Заметив, что собеседник не трогается с места, принцесса с досадой добавила: — Ну, хорошо. Поезжайте вперёд и все осмотрите. Так и быть, несколько минут мы вас подождём.

Капитан не заставил себя уговаривать. Сделав знак рукой двум воинам, уже приготовившим свои маленькие кавалерийские арбалеты, в их сопровождении он медленно двинулся к воротам, в любое мгновение готовый к схватке.

Спешившись у моста, воины, встав плечом к плечу и держа арбалеты наизготовку, приблизились к воротам и попытались их открыть.

— Ворота накрепко заперты, командир, — обернулся старший.

— Попробуйте постучать, — отозвался капитан, остававшийся (на случай каких-либо неожиданностей) по ту сторону рва и непрерывно вертевший увенчанной тяжёлым шлемом головой из стороны в сторону.

Осмотревшись, второй арбалетчик отыскал массивное бронзовое украшение, исполненное в виде головы какого-то уродливого мифического существа. Над глумливо ухмыляющимся широкогубым ртом нависал мясистый нос с продетым в него широким, словно у племенного быка, посеребрённым кольцом. Подумав, стрелок взялся за кольцо и с силой стукнул несколько раз по морде. Неожиданно громкий и гулкий звон стал следствием его усилий. Многократным эхом отражаясь от развалин, он, постепенно стихая, уплыл куда-то в глубь замка, и все путники заворожённо вслушивались в него, пока не затих последний слабый отзвук.

— Здорово! Давай ещё! — задорно скомандовала из кареты королевна. Воин не заставил себя просить дважды: замок и окрестности снова наполнились гулом…

Всё повторилось снова. Сначала словно низко зазвучал большой тяжёлый колокол, затем с каждым эхом звук становился чуточку выше, а перед тем, как окончательно стихнуть, он начал петь чистым журчащим голоском серебряного бубенчика. Слушать его хотелось бесконечно.

Длинный громкий скрип прервал увлекательный концерт: на высоте пары саженей над шлемами гвардейцев отворилась внутрь ставня и в образовавшемся окошке (слегка подсвеченном изнутри огнём факела) появилась голова в сером ночном колпаке. Она, старчески шепелявя, крайне сварливо прошамкала:

— Хто болтается за полночь? Кого черти носят? Спали бы себе дома! Нет, шляются! Кто тут, я спрашиваю? — последние слова голова рявкнула неожиданно громко и грозно, в голосе чувствовалось нетерпеливое раздражение.

— Здесь Готост Оперхват, капитан Гвардии Его Величества! — не смущаясь, проорал в ответ начальник конвоя. — Именем короля! Немедленно отвечай: кто ты такой?

— Плевать я хотел на вашего короля и на его гвардию, — желчно ответила голова.

Звон одновременно спущенных пружин арбалетов (гвардейцы не привыкли ждать приказов, когда речь шла об оскорблении Его Величества) продолжил ночную беседу. Стрелы, нацеленные опытными руками с близкого расстояния, имели все шансы поразить охальника. Однако они прошли мимо. Голова в окошке даже не дёрнулась — только ехидно рассмеялась и с деланной обидой заявила:

— Не-е-е… ну и гости нынче пошли. Пришли ночью, разбудили, да ещё убить пытаются. Хамы, одно слово. (Ещё три стрелы, выпущенные гвардейцами, остававшимися у кареты, влетели в окошко, но вновь не задели обитателя замка).

— В общем, так! — подвёл итог хозяин руины. — Как я понимаю, вы хотели просить ночлега, да? Так вот, мне такие постояльцы не нужны! Убирайтесь! Утром, если научитесь хорошим манерам, может, и впущу. А если продолжите звонить на всю округу, вылью ночной горшок на голову.

Окошко со скрипом захлопнулось и над замком вновь повисла тишина.

— Ну, по крайней мере, не людоед, — облегчённо шепнул капитану подъехавший к нему Опцион. — Тот бы, наоборот, стал к себе всячески заманивать как дорогих гостей.

— Он оскорбил короля, — возмущению Готоста не было предела. — А ну-ка, доставайте крюки и верёвки. К бреши! На штурм! Достаньте мне этого негодяя!

Воины бросились было вперёд, принялись вязать узлы к своим «кошкам», чтобы затем закинуть их на стену и взобраться по верёвкам наверх, но капитан вовремя остановил их.

— Отставить! — бросил он с досадой. Опыт подсказывал Оперхвату, что штурмовать вшестером огромную руину (да ещё в полной темноте) чрезвычайно опасно. Кто знает, сколько врагов прячется за стенами? И кто эти враги? Уж больно нагло и уверенно ругался старикан из-за ворот. К тому же если атаковать, кто останется охранять принцессу?

— Капитан Готост! Отойдите! — Властным движением ручки отодвинув оторопевшего командира в сторону, принцесса подошла прямо к воротам быстрее, чем гвардейцы успели преградить ей дорогу. Не теряя времени, девушка спокойно взялась за кольцо и очень аккуратно коснулась им головы бронзового чудища. На этот раз звон прозвучал совсем иначе — как россыпь серебряных колокольчиков. Скрип окошка не заставил себя ждать:

— Ну я же, кажется, сказал вам человеческим языком, что мне не нужны постояльцы! — голос старика был по-прежнему сердит.

— Простите, любезный хозяин, за наше вторжение и за то, что прервали ваш сон, — учтиво склонив голову, спокойно и мелодично обратилась к незнакомцу Фаэтина. — Только невзгоды и потери долгого пути вынуждают нас обратиться к вам за кровом. Мы с самого утра не отдыхали. Промокли насквозь. От самых ворот столицы и до вашего замка моих людей преследовали несчастья и неудачи. Я, Принцесса-Королевна Фаэтина, дочь и наследница Короля Вершигорна, прошу вас оказать нам помощь. И прошу прощения за грубость моих солдат. Пожалуйста, впустите нас!

— Вот как? Принцесса! Тут? — изумлённо воскликнул старик. Голова повернулась внутрь и принялась строго допрашивать кого-то: — Кто это сделал? Кто это сделал, я вас спрашиваю? Как не знаете? Учтите, вам эти фокусы с лап не сойдут! Вы за это ответите!

Что ответили хозяину замка невидимые собеседники, королевна не услышала.

Внезапно из окошка высунулась тощая голая рука с зажжённым фонарём, и принцесса оказалась в конусе тёплого света.

— М-да, действительно принцесса Фаэтина собственной персоной. Усталая и мокрая. — Последовала пауза. — Ну, хорошо. Принцесса, её свита и служанки смогут переночевать в замке со всеми удобствами, какие тут найдутся (их немного). Но этих болванов я внутрь не пущу! — Свет фонаря качнулся в сторону и на секунду осветил столпившихся неподалёку гвардейцев. — И не просите. Хворост для костра и горячее вино получат. Согласны?

В голосе хозяина (почему-то больше никто из прибывших не сомневался, что неизвестный старик — владелец замка) звучали стальные нотки, и Фаэтина поняла, что спорить с ним бесполезно.

— Молчите, капитан. Никаких возражений! Вы уже нарушили свой долг перед отцом и тем самым перешли в моё полное подчинение. Так подчиняйтесь же и дальше! Я уверена, в этом замке нам никакие опасности не грозят. Расставляйте шатёр и ночуйте здесь перед мостом. Не пытайтесь войти внутрь… Хозяин, прикажите открыть ворота. Мы въезжаем!

Сидя в источенном червями старинном резном кресле перед жарко пылающим камином, протянув к огню озябшие ладони, Фаэтина без устали вертела шеей, пытаясь понять — куда она, собственно, попала и чем живёт старый хозяин полуразрушенной крепости.

Все предметы несли на себе печать ветхости и запустения. По стенам комнаты висели давно нечищенные доспехи, битые молью чучела звериных голов, выцветшие картины и гобелены. На предметах мебели, криво расставленных по углам, лежал толстый слой пыли. Серебряный кубок тонкой работы, в котором девушка получила порцию горячего глинтвейна (на удивление, весьма недурного), весь покрылся тёмной патиной. В общем, во всем чувствовались небрежность и глубокое равнодушие хозяев к собственному быту.

Впрочем, «хозяев»-то как раз и не было. С самого момента въезда кареты в замок принцесса не увидела ни одного человека, кроме того самого старика из окошка. Закутавшись в не слишком опрятный тёмный плащ, он встретил гостей (кроме принцессы разрешения ночевать под крышей удостоились фрейлины, горничная, обе служанки, лакеи и кучер), раздал канделябры со вставленными в них зажжёнными огарками свечей и, не переставая что-то недовольно бормотать себе под нос, провёл посетителей по извилистым сырым коридорам (воздух в которых был ещё холоднее, чем снаружи) в более или медее сохранившиеся жилые палаты, пристроенные к главной башне — донжону.

Звеня связкой огромных ржавых ключей, старик отпер скрипучие двери, комментируя на ходу:

— Я живу в башне, так что размещайтесь как хотите… Выбирайте комнаты сами… Крыс нет, насекомых тоже, привидения я предупредил, они вас беспокоить сегодня не будут. Уборку делать некому, так что не обессудьте — я гостей не ждал. Ты, — указательный палец хозяина замка упёрся в кучера, — сейчас сходишь со мной в погреб за вином, сыром и колбасой. А лакеям покажу, где лежат дрова. Камин сам растоплю — без меня не справитесь!

Согревшись под сухим шерстяным пледом (хозяин извлёк из огромного сундука целую охапку), Фаэтина попыталась завязать разговор со странным стариком.

— Послушайте, сударь! Вы не могли бы представиться? Я очень благодарна вам за кров и тепло, но…

— Что, хотите уточнить — достоин ли я принимать такую высокородную особу? — желчно перебил принцессу незнакомец. — Ну, допустим, об этом не вам судить. Да и незачем. Вряд ли мы увидимся когда-нибудь ещё. Если уж принцессе обязательно нужно имя, она может называть меня как угодно: у меня столько имён, что одним больше, одним меньше — значения не имеет.

Принцесса не нашлась, что сказать в ответ. Дамы из её свиты, оробевшие от присутствия в столь странном и страшном месте, тоже молчали. Выждав, старик досадливо махнул рукой:

— А-а, ладно. Ну, зовите хоть Ординарусом… Можно с приставкой «сэр». Когда-то и я был рыцарем… таким же болваном, как ваш капитан Готост. Вино принесли? Отлично! Эй, бездельники! — старый рыцарь махнул лакеям. — Нарежьте хлеб, сыр и окорок, подогрейте вино. Дрова в камин — и больше никаких вопросов. Сейчас разожгу огонь…

Прошло несколько часов. Хозяин давно ушёл, не соизволив даже попрощаться. Несмотря на сытость и тепло (от ощущения которых мрачная зала стала выглядеть несколько уютнее), принцессе не спалось. Свита разбрелась почивать по соседним покоям. Только молодая горничная Вестика осталась со своей госпожой и скромно примостилась на низком стульчике у камина в готовности выполнить любое распоряжение.

Закутавшись в плед, Фаэтина поднялась из кресла и прошла по зале со свечой в руке, осматривая помещение. Перед одной из картин принцесса остановилась, достала из-за манжета платья кружевной платок, стёрла с холста густую пыль и, застыв на месте, глубоко задумалась: на картине прекрасная дама возлагала венок на голову коленопреклонённого рыцаря в доспехах, рядом с которым валялась отрубленная драконья голова с высунутым языком и грустными глазами, а на заднем плане красовалась обезглавленная туша чудовища. Постояв неподвижно несколько минут, Фаэтина вдруг резко обернулась, почти бегом вернулась в своё кресло и горько разрыдалась. Слёзы бежали из её глаз, что называется, «в три ручья», сочились между прижатыми к лицу пальцами и, сорвавшись вниз, бесшумно тонули в вытертом ворсе ковра, устилавшего пол перед очагом.

Вестика немедленно поспешила на помощь. Встав перед госпожой на колени, она принялась гладить её руки, умоляя рассказать, в чём причина столь глубокого горя. Лишь спустя некоторое время, немного успокоившись, но всё-таки постоянно всхлипывая и утирая слёзы, королевна призналась:

— Милая Вестика, ну как же мне не плакать? С тех пор, как стала взрослой, я каждый день, каждый час ждала своего рыцаря. Такого, как на картине! Ещё девочкой я прочитала множество романов, повестей и баллад, в которых принцы, рыцари и трубадуры ради своих возлюбленных совершали величайшие подвиги. Сражались с колдунами и драконами, великанами и людоедами, готовы были отдать жизнь ради любимых! А что получилось теперь? Отец собирается отдать меня замуж за первого встречного. По расчёту. Наверняка это будет какой-нибудь старый князь или граф, палец о палец не ударивший, чтобы добиться моей любви. А ведь я — принцесса! Я королевна! Разве я не красива, не умна, не талантлива? Почему же судьба именно ко мне так несправедлива? Я выпросила у отца эту поездку в последней надежде, что во время путешествия меня захватят в плен разбойники, или похитит коварный злой волшебник, или случится ещё хоть что-нибудь, что позволит моему настоящему суженому прийти ко мне на помощь и освободить из заточения. Если бы ты знала, как я возликовала в душе, увидев этот мрачный загадочный замок! Я вообразила на миг, что именно здесь решится моя судьба. Входя в ворота, я специально запретила рыцарям сопровождать меня, чтобы облегчить колдунам или разбойникам их работу. И что в результате? Полусумасшедший дряхлый невежа и неряха поит меня вином и кормит сыром, топит камин и явно намеревается как можно раньше утром вытолкать за дверь на дорогу, конец которой предрешён и сделает меня на всю жизнь пленницей нелюбимого мужа. Ах, как я несчастна! — принцесса снова горько разрыдалась.

Вестика, естественно, расплакалась за компанию: и у неё было достаточно поводов для слёз (основной заключался в том, что она тоже молода и красива, но родилась не принцессой, а значит, даже если её захватят разбойники, освобождать из плена никакой рыцарь не поедет).

Пока девушки упоённо предавались своему горю, в самом тёмном углу гостевой залы происходила не менее занимательная беседа. Правда, вели её вовсе не люди.

— Ну, Краставац! Ты всё слышал? Неужели ты и твой хозяин допустите, чтобы моя госпожа стала навек несчастной? — крохотная берегиня Повелитика де Крик, восседая на плече довольно-таки ржавой кирасы, подвешенной на стенной крюк, сверлила почти ненавидящим взглядом собеседника. Последний, в отличие от прелестной волшебницы (они ведь все прелестные и нестареющие — такова их природа), красотой не отличался. Скорее наоборот. Более всего упомянутый Краставац походил на… огурец. Да-да! На молодой, пупырчатый тёмно-зелёный огурец, засунутый зачем-то в ярко-синюю щегольскую тунику и снабжённый парой лягушачьих глазок, мясистым носом, мохнатыми заострёнными ушками и четырьмя почти одинаковыми по размеру зелёными трехпалыми лапками, на двух из которых он стоял, а двумя действовал как руками. Опытный знаток волшебных существ, внимательно присмотревшись, обнаружил бы отдалённое сходство объекта с троллем. Правда, с совсем маленьким (с зайца размером), одноголовым и окрашенным в нетрадиционно-зелёные цвета. Но даже самый искушённый знаток попал бы в тупик, услышав речь, прозвучавшую в ответ напористой тираде Повелитики. Широко разевая зубастый рот, чудище проквакало:

— Прекраснейшая и благороднейшая госпожа берегиня! — существо изобразило поклон и приложило лапку к тому месту, где у людей располагается сердце. — Прошу вас поверить в моё глубокое сочувствие вашему горю и горю Прекрасной Принцессы, которые терзают мою душу и, будь я способен плакать, привели бы к полному обезвоживанию моего нелепого организма. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы склонить Хозяина к оказанию содействия вашей благороднейшей миссии! Клянусь честью эльфа!

— Трэльфа, ты хотел сказать? — собеседники одновременно вздрогнули.

Венчавший кирасу огромный шлем вдруг ожил и со скрежетом повернулся, забрало само собой поднялось вверх и из-за него выглянула уже знакомая нам по окошку в воротах голова старика-рыцаря. Сардонически усмехнувшись, голова продолжила:

— Пытаешься ввести нашу гостью в заблуждение? Прикинуться заколдованным эльфом в надежде получить «волшебный поцелуй» и «освободиться от чар»? Не надейся! Ты мой крепостной трэльф и навеки им останешься. Сам виноват, — шлем с говорящей головой повернулся в другую сторону — к берегине. — Не обращайте внимания на высокопарную болтовню Краставаца. Триста лет назад он действительно был обычным эльфом, но умудрился так испортиться, что начал превращаться в тролля. А потом навеки застрял посередине. Так что наш приятель — единственный в своём роде тролле-эльф, трэльф, короче говоря.

— Простите, ваша милость! — Повелитика поднялась, поклонилась и, хлопнув в ладоши, исчезла. Через миг её тоненькая фигурка возникла на соседнем трофее — огромной голове дикого вепря. С удобством расположившись прямо на вздёрнутом чёрном пятачке ужасной свиньи, фея немедленно возобновила свой натиск.

— Перипетии жизни этого огурцеподобного меня мало волнуют. Но если вы всё слышали, то соблаговолите ответить: спасёте ли вы мою госпожу от незавидной судьбы, ей уготованной?

— А с чего вы взяли, юная леди, что её ждёт именно незавидная судьба? — хмыкнул собеседник. — Выйдет замуж за герцога Горамышца Турнирского или за князя Лбопролома Пивохватского (их король рассматривает в качестве наиболее желательных зятьёв), родит трёх или четырёх детей и будет вполне счастлива. Со временем станет королевой и будет править страной вместо мужа, вечно болтающегося то на турнирах, то на охотах. Потом заведёт себе пару-тройку трубадуров, а когда те начнут надоедать — прикажет отрубить им головы. И всё будет «как у людей».

— Неправда! Моя госпожа совсем не такая! — от досады маленькая берегиня вскочила и топнула ножкой о рыло кабана. От её каблучка полетели искры. Голова вепря вдруг обиженно хрюкнула, в его стеклянных глазах блеснул кровавый огонёк. Подбросив рылом фею в воздух, оживший вепрь попытался поймать её в распахнувшуюся пасть. Повелитика взвизгнула и едва успела исчезнуть — зубы чучела щёлкнули впустую. Проявившись вновь на крышке обшарпанного комода с другой стороны, берегиня по щиколотку утонула в пыли, тут же поднявшейся в воздух и окутавшей миниатюрную фигурку серым душным облачком. Голова в шлеме захохотала. Краставац скорчил предельно огорчённую рожу и потупил глазки, а когда девушка-фея закончила чихать и, рассерженная, упёрла в бока крохотные ручки, он, подпрыгнув, повис в воздухе рядом с ней и протянул кружечку с исходящей пузырьками жидкостью:

— Выпейте, моя госпожа! Настойка лимодава антигневного! Очень вкусная, между прочим. Кисленькая, прохладненькая, газированная. — Краставац облизнул губы и кончик носа длинным ярко-зелёным языком. — Не обижайтесь на господина. Ведь вы вторглись в его дом без приглашения, а теперь ещё пытаетесь заставить его действовать по собственному плану.

— Какому такому плану? — деланно удивилась берегиня.

— Ясно, какому! — скривила губы Голова-в-Шлеме. — Неужели сударыня полагает, что её волшебство настолько незаметно, а рыцарь-маг так стар и бездарен, что не сможет его обнаружить? Начнём с грозы. Согласно прогнозу погоды Лупковской обсерватории над центральной частью королевства сейчас «область высокого давления» — натуральный антициклон. И никаких обычных гроз быть не может в принципе. Я немного повозился, допросил кое-кого из воздушных духов — и вот результат: жуткую грозу устроила «рассерженная берегиня из дворца».

Едем дальше. Мост! Прочный и надёжный, совсем новый — чтобы его снести, нужно было как минимум получить помощь местного Главного Водяного. Теперь понятно, почему третьего дня принцесса во время купания потеряла драгоценный фамильный перстень. Плата за помощь, не так ли? И наконец, последнее: все дороги к моему замку тщательно замаскированы, заколдованы и увидеть их на развилке без волшебной помощи люди просто не могли. Кто «открыл глаза» бедняге капитану Готосту? Кто заставил его выбрать путь, ведущий именно сюда? Пальцем показать? Не надо? Цыц! Не перебивать! Я здесь хозяин! — голова очень сердито шикнула на раскрывшую рот для ответа берегиню. — А теперь? Что я вижу? Стоило отвлечься на минутку, а вы, милочка, уже «охмурили» простодушного Краставаца и даже успели заручиться его «словом эльфа». Нерушимым, между прочим.

— Так что же… — берегиня вдруг всхлипнула в унисон с продолжающими рыдать девицами у камина. — Значит, моя госпожа так и будет выдана замуж не по любви? Я этого не вынесу! У Горамышца домовой-хранитель тупой как пробка и некрасивый. А у Лбопролома и того хуже — старый и жадный, словно горный гном на пенсии. А главное, оба уже женаты! По обычаю, дворцовые берегини выходят замуж за домохранителей из домов супругов их повелительниц. Мне что, второй женой к ним идти или вовсе в «старых феях» оставаться? И-и-и-и!!! — Повелитика упрятала личико в белый кружевной платочек, сразу подозрительно потемневший.

— Ну, не надо так расстраиваться! — трэльф осторожно вынул из её пальцев пустую кружечку, достал из воздуха белую бутылочку, наполнил ёмкость прозрачной зелёной жидкостью и снова протянул соседке: — Выпейте вот это. Моё фирменное изделие! «Печалеутолитель Краставаца». Слабоалкогольный. Сладенький.

Красавица автоматически поднесла кружку к губам, опорожнила и через несколько секунд, улыбнувшись, протянула за добавкой.

— Не советую! — прокомментировала Голова-в-Шлеме. — А то скоро как он позеленеете.

Берегиня испуганно оттолкнула уже налитый стакан. Трэльф со вздохом разочарования обиженно взглянул на хозяина, но промолчал. Затихли и плакальщицы у камина: принцесса уже спала безмятежным молодым сном на кушетке, а служанка примостилась у неё в ногах прямо на ковре.

— Краставац! Фаэтине обеспечь сон про рыцаря-жениха. Молодого и красивого. В качестве образца… ну, возьми хоть моего предка с той картины. — Голова-в-Шлеме кивнула на недавно изученное принцессой полотно. — Служанка пусть без снов отдыхает. А на рассвете сам ей приснись, чтобы вскочила как ужаленная и успела привести в порядок вещи госпожи. Путь-то неблизкий. Выполняй.

— Слушаюсь, благородный господин! — огуречный трэльф печально кивнул и испарился.

Через минуту берегиня заметила его на упомянутой картине. Прижимая лапки к тому месту, что у него соответствовало груди, Краставац кланялся возмущённой даме, доказывая, что (исключительно по воле хозяина) обязан забрать у нее на время коленопреклонённого кавалера:

— Верну утром на место всенепременно. Не сомневайтесь, — всё ниже кланялось чудище.

В свою очередь, пока трэльф объяснялся с его дамой, рыцарь в венке, смущённо потупившись, украдкой то и дело бросал заинтересованные взгляды на спящую принцессу.

— Милорд! Умоляю, не прогоняйте нас из замка! — заметив, что наблюдающая за сценой ревности на картине Голова-в-Шлеме пришла в хорошее настроение, берегиня вновь перешла в наступление. Прижав ладошки к корсажу платьица, Повелитика, игнорируя правила этикета и веления собственной гордости, опустилась на колени:

— Вы были моей последней надеждой! Вы так могущественны и благородны, так умны и снисходительны!

— Стоп-стоп-стоп, — нахмурился рыцарь-маг. — Вот только давайте без лести. Терпеть её не могу. — Он помолчал некоторое время. — А почему бы и нет в конце концов? Может, действительно развлечься немного, тряхнуть стариной? Вдруг получится неплохая сказка? До рассвета ещё есть время. Я подумаю. Вы пока отдохните или, если будет желание, послушайте рассказ Краставаца про то, как он стал трэльфом. Он обожает поплакаться дамам на свою несчастную судьбу. Доставьте ему удовольствие.

Сказка трэльфа

— Всё началось с того, что я познакомился с Зелёным Змием, — трэльф сопроводил начало своего рассказа глубоким горестным вздохом. — Ну, вы, вероятно, знаете, что это — бог пьяниц, могущественный дух, которому они поклоняются и, удовлетворяя своё пагубное пристрастие, тем самым совершают жертвоприношение.

Жизнь эльфов только кажется счастливой и безмятежной. Все думают, что, раз мы бессмертны и обладаем секретом вечной молодости, никаких забот и горестей у нас быть не может. А между тем, лишь немногие эльфы избегают страшного проклятия нашего рода — Вечной Скуки. Сами посудите: если вам, скажем, уже лет пятьсот или шестьсот, что может показаться новым и интересным? Бесконечный круговорот постоянно обновляющейся природы представляется заурядным и заранее прогнозируемым зрелищем, любая новая музыка, картина или сказка — смутно знакомой и неоригинальной (где-то и что-то подобное вы наверняка уже видели, слышали или читали), даже любовь становится заранее спланированным и банально-рутинным событием из тех, что не один десяток раз уже случались с вами в прошлом. Всё известно загодя: сначала полёт чувств и желаний, потом несколько лет (у нас, у эльфов, примерно тридцать, а то и пятьдесят) счастья, а потом — неизбежная усталость, разочарование, скандалы.

Вы когда-нибудь слышали, как скандалят между собой супруги-эльфы? Мы ведь ничего, совсем ничего не умеем забывать. Однажды, на сорок третьем году моего пятого супружества, моя тогдашняя подруга шесть суток, двадцать один час и двадцать три с половиной минуты перечисляла мне все мои прегрешения за предыдущую совместную жизнь. А я не мог даже слова вставить. Ведь по законам эльфийской вежливости нам, перворождённым, категорически запрещено перебивать даму в любом случае, даже если она — собственная жена. Вообразите только, можно же просто озвереть! Я был куда как более краток. Мои встречные упреки заняли всего двадцать пять часов и одну минуту. А в целом скандал продолжался одиннадцать недель и закончился семилетним бракоразводным процессом.

Среди наших учёных неофициально давно бытовало мнение, что именно так в незапамятные времена и образовалось жуткое племя троллей — озверевших от раздражения и скуки и впоследствии сошедших с ума эльфов. Я долго не верил в эту гипотезу и даже смеялся над ней, пока сам неожиданно не стал живым её подтверждением.

Учёным легче всего. У них всегда есть занятие. Знавал я одного по имени Преисполумий, прозванного «Рептильским» за свои научные интересы. Тысячу лет он занимался превращением сухопутных черепах в плавающих, поколение за поколением внося в их внешний и внутренний облик необходимые изменения. И добился-таки успеха! Его рептилии у нас по всем рекам и прудам в изобилии водятся. Вы их точно видели. Они с жёлтыми или оранжевыми пятнами на головах. Теперь он на крыс переключился. Разработал и утвердил в Академии Светлых Эльфов научный план, согласно которому через какие-то пять тысяч лет крысы станут столь же разумными, как люди. И с тех пор заперся в лаборатории. Не видно его и не слышно. И верно, я уже заметил, что эти грызуны за последние пару столетий сильно поумнели.

В общем, учёным хорошо. Но вот беда — не все эльфы приспособлены к такого рода занятиям. Художников, музыкантов, воителей и прочих творцов среди нас куда больше. И соперничество среди них страшное. Каждый стремится создать такой сверхшедевр, который ни до него, ни после превзойти никто не сможет. Ну, а коли кто-то всё же исхитрится, то нет страшнее трагедии для посрамлённого чемпиона. Половина привидений в нашем мире — это добровольно перешедшие в Тонкий Мир эльфы из числа художников и поэтов. А какие страшные преступления может совершить эльф на почве творческой ревности! Людям такое и вообразить невозможно.

Вот, к примеру, павлины. Изумительные птицы. Все в радужных перьях, изящные и грациозные. А вы бы слышали, как они раньше пели! Как пели! Нынешний соловей им в подмётки не годится. (В те времена меня ещё не было, но предания передаются из уст в уста). Создал их всем на зависть по заказу самого Творца великий эльф Радугус. Всего тысячу лет назад чудесными песнями павлинов прилетали насладиться даже небесные ангелы. Но нашлись завистники (кто, следствие так и не установило). В один несчастный день, когда все имевшиеся взрослые павлины слетелись в Эдем на свой традиционный весенний концерт и уже раскрыли клювы, чтобы издать неземной красоты трели, вмиг ударил страшный мороз. И песня замёрзла в горле у павлинов. У всех сразу. Всего минуту продолжалась волшебная стужа, а замёрзшая павлинья песня так и не ожила. Да и сами они, простывшие, петь разучились раз и навсегда. До сих пор лишь громкие жалобные стоны вырываются из клювов несчастных птиц. Радугус с досады махнул на всё рукой и с тех пор стал приверженцем какофонической музыки. Например, сочинил классическую партитуру для весенних кошачьих концертов. Кажется, и ворону тоже он петь учил.

В общем, можно долго рассказывать были про наши эльфийские неурядицы, но времени до утра не так уж много — надо и себя не забыть. Ваш покорный слуга к моменту окончания столетней программы Эльфийской Столичной Начальной Гимназии ничем особенным себя не проявил. Нас на курсе было всего семь. И считалось, что наш класс переполнен. (Вы, видимо, уже догадались, почему эльфы не торопятся обзаводиться потомством. Нет? Элементарно. Дело в том, что каждый новый эльф — это потенциальный конкурент в науке или в искусстве. И собственные дети не исключение). Почти по всем предметам я был пятым или шестым, а в живописи, музыке и архитектуре — стабильно седьмым. И только в риторике я сумел занять второе место на выпускных экзаменах после пафоснейшего болтуна класса — Ээвила Коотса. Самое же досадное, что учителя, несмотря на все старания, не могли обнаружить во мне никакого уникального таланта, в котором я мог бы стать самым первым, самым несравненным. Для тех, кто знаком с эльфопсихологией, ясно как день — это страшная трагедия! Нам, перворождённым, надо хоть в чём-нибудь слыть уникальным. Иначе никакой жизни нет — сплошное мучение. Вот другие мои друзья-приятели в чём только себя не нашли! Длинноглот оказался несравненным по части проглатывания змей: двухметровую целиком мог протолкнуть в желудок без всякой магии, ни разу не откусив. А Борщевик уже на пятидесятом году обучения создал растение, которое невозможно ничем извести и чьи листья, побеги и корни вообще никто не ест — ни звери, ни птицы, ни насекомые. Его именем и назвали этот мерзкий высоченный ядовитый лопух, что нынче все обочины придорожные заполонил.

А я — всё никак. Чемпионат по поеданию живых навозных жуков — и тот проиграл. Сумел затолкать в себя сто три, а мой соперник — сто четыре! «Быть тебе троллем, бездарь», — досадовал Милорд Директор. Маг-предсказатель был известный. И ведь прав оказался. Видать, в воду глядел.

В последние школьные дни ко мне даже специального учителя приставили — чтобы я (с горя) с собой чего-нибудь не сделал и школу не опозорил. Он-то меня и выручил поначалу. Как-то зимним вечером привёл он меня — своего подшефного школяра (на заговорённой серебряной цепочке за собой водил, чтобы сбежать не смог) — в самую захолустную в городке таверну «Трезвый Гоблин» (там одни пленные гномы обычно столовались) и предложил выпить пива. Я был поражён до глубины моей бессмертной души, потому что до этих пор пребывал в полной уверенности, что мы, эльфы, не можем не то что пить, но даже запаха этого жуткого напитка переносить. Нам (теоретически) по душе исключительно тонкие вина, а талант сомелье (который их пробует и определяет) в большом почёте и порождает жуткую конкуренцию. А тут пиво! Однако я был в такой печали, что согласился. Всё равно меланхолия меня восьмой месяц не отпускала. (Хотя и тут на уникальность надеяться не приходилось: Мрачемысл Минорный сто двадцать пять лет непрерывно мизантропией страдал, без единого улучшения. Куда уж мне было с ним соревноваться).

Но случилось чудо! Пиво мне не просто понравилось, в течение нескольких месяцев я стал по нему уникальным специалистом (среди эльфов, конечно). Нашёл себя, так сказать. Скоро я мог за сотни вёрст от места по малейшему запаху распознать сорт разливаемого пива, годы варки, сорт использованного хмеля и солода, способ хранения, степень его разбавления водой (чем частенько грешат трактирщики-люди) и многое-многое другое. Милорд Директор, хотя и пробормотал опять что-то типа «троллья душа», вздохнул с облегчением. Так догадливый преподаватель получил премию, а я — Аттестат Зрелости Эльфа с заполненной графой «уникальность».

Обязанности на меня возложили соответствующие. Где пиво — там гномы. И наоборот. Как известно даже вам из эпохальных трудов знаменитого историка Рипа Некумова, гномье племя — древнейший и страшнейший враг эльфов. Так что сначала я трудился в разведке — по запаху пива (он не выветривается из гномьих бород столетиями) выискивал подземные ходы и каверны, через которые хитрые недомерки пытались подкопаться под наш Эльфенгард. Моим талантом начальники весьма дорожили — и всё шло замечательно.

Однако триста лет назад эльфы и гномы (при посредничестве упомянутого историка) заключили краткое перемирие — всего на семь тысяч лет. Нет, со службы меня не прогнали: у нас, у эльфов, по традиции даже должность «смотритель-погонщик боевых мамонтов» до сих пор в штатном расписании числится. Но делать мне стало совсем нечего. Пленных гномов, согласно условиям договора, освободили, и любимая пивная (та, где я уникальность свою нашёл) сохранила в моём лице единственного постоянного клиента. Содержать трактир ради меня одного хозяину, Трезвому Гоблину, оказалось весьма накладно. Тем более что сам он давным-давно «завязал», после того как недруги, поймав в узком месте, полпечени вырезали и тут же, прямо на глазах хозяина, сожрали, изысканный вкус нахваливая.

Я же, понимая, что более нигде в Эльфенгарде пива днём с огнём не отыщу, по мере сил пытался поддержать заведение. И вскоре наловчился так, что две-три гномьих нормы в сутки выпивал. Со временем я стал натуральной знаменитостью. Городской достопримечательностью, можно сказать. Гномы за тридевять подземелий специально экскурсии снаряжали — только чтобы на эльфа посмотреть, который не меньше их пива выпить может. Однако такой график полностью исключал возможность продолжать службу. Когда же очередной прогул затянулся на целых пятнадцать лет, меня всё-таки уволили.

Деньги быстро кончились, трактир закрылся. Вот тут я окончательно заскучал. Всё вокруг казалось мне ущербным, раздражающе-обыденным. Мир оказался явно несовершенен и в нём чего-то очень-очень не хватало (уже потом, много позже, я догадался, что это не миру, а мне не хватало. Обычного бочкового пива! А тогда я всё на мир валил).

Прошло несколько месяцев. В поисках новых ощущений ваш покорный слуга покинул Эльфенгард и отправился куда глаза глядят. Опять же только впоследствии пришло прозрение — шёл я, ориентируясь на запах… сладкий манящий запах сваренного солода! И он привёл меня. Привёл к тому, что вы сейчас видите перед собой.

Конечно же, всё произошло вполне волшебно. Добравшись до ближайшего людского города, я мигом нашёл в сыром подземелье гномью забегаловку самого низкого пошиба. На глазах изумлённых посетителей (сплошь гномы-дезертиры и прочие хоб-гоблины) я ветром проскакал к стойке и, словно безумный, приник прямо к открытому пивному крану. Через полчаса Краставаца уже чествовали как местного героя: его торжественно приняли в Почётные Гномы и поили все кому не лень. Глубоко за полночь, когда пивная опустела, а я остался в одиночку «клевать носом» на скамейке в углу, ко мне подсел сам трактирщик — одноглазый и однорукий тролль.

— Что, дружище, мутируешь потихоньку? — спросил он, подмигнув единственным круглым оком.

— О чём ты? — удивился эльф (тогда я был ещё эльфом).

— А-а-а… понятно! Значит, лично с Зелёным Змием пока не познакомился? — понимающе кивнул головой хозяин. — Сейчас устроим! Ещё три-четыре пинты — и дело пойдёт на лад.

И верно. Едва очередная полуведёрная кружка в моих руках опустела, как на противоположной лавке возникла странная зелёная фигура. Я увидел, что из обширных чёрных одежд выглядывает массивная змеиная голова на длинной шее. Опираясь на вылезший из-под стола толстый зелёный щупалец (думаю, понятно, что это был хвост), голова некоторое время рассматривала меня задумчиво и сочувственно, а потом, слегка шепелявя, осведомилась:

— И давно ты так?

— В смысле? — откликнулся пьяный эльф (появление змия его совершенно не удивило — мало ли змеев, драконов и прочих волшебных животных, в том числе говорящих, он повидал за пятьсот «с хвостиком» лет жизни?)

— В смысле — пьёш-ш-шь, — прошипело пресмыкающееся и, подумав, уточнило: — Столько пьёш-ш-шь.

— Да лет пятьдесят, наверное, — честно признался будущий мутант.

— Нормально, — удовлетворённо кивнул змий. — А почему мне до сих пор не поклоняешься как божеству своему — доброму, ласковому и щедрому?

— Здрасьте! — удивился пьяница. — Божество у нас, у эльфов, только одно — Отец-Прародитель! Помощник Творца! Вот, — он озабоченно заглянул в пустую кружку и позвал: — Хозяин, давай ещё наливай!

Хозяин, однако, совершенно не реагировал. Он даже не смотрел теперь в сторону парочки, примостившейся в углу его подвала.

— Ты что, Одноглазый? Не слышишь? — Краставаца вдруг начала мучить жуткая жажда.

— А платить кто будет? — откликнулся наконец тролль. — У тебя не осталось ни монетки, ни цепочки. А плащ твой эльфийский мне и даром не нужен.

— Слушай, заплати за меня, а? — повернулся безумец к своему визави. — Ты ведь, кажется, только что хвастался, что щедрый.

— Конечно, щ-щ-щедрый! — с готовностью отозвался змий. — Только признай меня единственным своим божеством отныне и навеки, отрекись от всех остальных и вслух объяви, что я для тебя дороже всех на свете. И пива всегда будет вволю. Прямо сейчас.

— А как же Отец-П… Отец-П-прародитель? — засомневался было Краставац.

— А он тебе пива хоть раз налил? — щеря зубы в усмешке, глумливо парировал змий.

— Н-нет…

— Ну и зачем он тебе нужен? Отрекайс-с-ся, не медли! А то пиво выдохнется!

— А как отрекаться-то? — совсем «поплыл» ваш нынешний рассказчик.

— А просто! Встань на стол, возьми кружку и проори во всю глотку:

Змий Зелёный для меня

Краше всех на свете.

Не нужна теперь семья:

Ни жена, ни дети.

Кроме змия у меня

Нет другого бога.

С ним теперь навеки я,

С ним — моя дорога!

— Этого достаточно. Залезай быстрее на стол или хоть на лавку. А я буду тебе слова подсказывать, чтобы не перепутал.

Ну, я сдуру и залез. Одноглазый сунул мне кружку с пивом, а Нечистый принялся суфлировать. И быть бы мне с того самого вечера полным троллем, да больно уж пива хотелось. Дочитав клятву змиеву едва до середины, я не удержался и хорошенько отхлебнул из кружки. А поскольку я уже порядком перебрал в ту ночь, последнего глотка оказалось достаточно. Голова моя закружилась и, не успев дочитать клятву, грохнулся я под стол со всего размаха.

Трэльф пригорюнился и замолк.

— А дальше? Что было дальше? — затеребила рассказчика Повелитика.

— А вот то и было, что, когда я очнулся, оказалось, что внешне стал уже почти полным троллем, а душой остался эльфом, — уныло пробормотал Краставац. — Ни змий меня окончательно в число своих подданных не принял, ни Отец-Прародитель не простил. Одноглазый тролль за «пивной долг» сволок меня на волшебную ярмарку — в рабство продавать. И счастье, что Хозяин там случайно очутился и на аукционе кучу волшебных монет не поскупился выложить, а то всю следующую тысячу лет пришлось бы мне на гоблинской каторге арестантам перед сном сказки-романы рассказывать.

Утро выдалось солнечным. На синем небе не было ни облачка. Напоённый влагой лес радостно потянулся к солнцу всеми своими листьями, травинками и цветами, лишь лёгкая дымка испарений напоминала о вчерашнем ливне. Подогретые жаркими лучами, у почти потухшего костра на самой кромке крепостного рва зашевелились спящие гвардейцы. Капитан Готост, как водится, поднялся первым. Хрустя суставами и тихонечко кряхтя (долгие годы королевской службы не прошли даром для его организма), бравый воин протёр глаза и, сообразив, что время уже движется к полудню, окончательно проснулся. Его должны были разбудить в семь утра! Часовые проспали! И сейчас ещё спят, негодяи! Получается, что ночью лагерь никто не охранял? А что с принцессой?

Через минуту, разбуженные весьма невежливыми пинками и грозной бранью, поднялись и остальные солдаты. Выстроив их в шеренгу перед мостом, капитан осторожно подошёл к запертым воротам и прислушался: за стенами царила полная тишина. Не было слышно ни ржания лошадей, ни переклички слуг, ни скрипа и стука, свидетельствующего о подготовке экипажа к дальнейшей поездке. В душе старого воина зашевелились самые мрачные подозрения. В нетерпении схватился он за кольцо и тут же с невольным вскриком отдёрнул руку: ожившая голова бронзового уродца больно укусила его за палец, после чего тонким голоском сообщила:

— Звонить не позволю! Хозяин и гости отдыхают и не велели беспокоить.

— Как это — «не велели беспокоить»? — капитан так переживал за судьбу своей подопечной, что даже не удивился чудесному оживлению чудища. — Мы должны выезжать немедленно! Откройте ворота! Я лично обязан разбудить принцессу!

— Ещё чего, — скорчило глумливую гримасу чудище. — Принцесса никуда не поедет! Она останется в замке навечно! Что это за замок такой, в котором нет ни единой пленной принцессы? Непорядок. Хозяин решил исправить такое упущение, и я с ним полностью солидарен.

— Ах вот оно что! Ах, я несчастный! Я ведь подозревал! — схватился за голову капитан, а потом как безумный выхватил меч и замахнулся на дверное украшение, словно на живого врага. — Открывай немедленно. А то отрублю тебе голову.

— Угу. Щаз, — хмыкнул уродец и непостижимым образом развернулся «спиной» к обидчику, после чего на поверхности ворот осталось лишь совершенно гладкое пятно полированной бронзы. Напрасно пришедший в отчаяние Оперхват рубил створки: на панелях деревянных, окованных серебристым тяжёлым металлом ворот оставались лишь едва различимые крохотные царапины.

— Солдаты! Ко мне! На штурм! Освободим нашу принцессу! — захрипел капитан, оборачиваясь к подчиненным. Но увидел лишь задирающийся всё выше край моста — тот поднимался над стремительно заполняющимся водой рвом сам по себе, без цепей и верёвок.

— Колдовство! Опять проклятое колдовство! Что ж, я и один пойду. — Готост стремительно кинулся к ближайшему пролому в стене, подпрыгнул, стараясь ухватиться руками за край бреши, не достал и принялся лихорадочно вертеть головой в поисках подсобных средств. Но тут мощный и гулкий удар по шлему на некоторое время оглушил отчаявшегося воина, от чего тот обессиленно сполз вниз по стене и оказался вынужден безмолвно внимать монологу возникшего перед его лицом прямо из воздуха зелёного пупырчатого существа, закутанного в тёмный плащ с капюшоном, чья морда точь-в-точь копировала говорящее надвратное украшение.

— Любезный капитан, позвольте представиться: я — Краставац, крепостной трэльф, всегда к вашим услугам. (Оживший огурец церемонно поклонился). Хозяин, рассмотрев варианты вашей дальнейшей судьбы в свете грубого нарушения служебных обязанностей, приведших к похищению вверенного вашей охране объекта, считает, что возвращение с докладом к Королевскому Двору будет стоить Готосту Оперхвату головы. Поэтому, уважая ваши былые подвиги, он принял решение вас усыпить. Волшебный сон в башне. Ах, мне бы кто такой подарил! К тому же хозяин обязал меня обеспечить указанный сон самыми приятными снами, в которых будут и успешные охоты, и попойки со старыми друзьями, и счастливые воспоминания детства. Да и пробуждение ваше, полагаю, окажется вполне приятным. Короче, СПА-А-АТЬ! — Краставац развёл лапки в стороны, глубоко и шумно вдохнул (на мгновение раздувшись, словно воздушный шарик) и, сложив толстые губы дудочкой, подул прямо в лицо изумлённому противнику. Последнее, что успел почувствовать (уже проваливаясь в сон) бравый вояка, — хорошо знакомый запах пивного перегара.

Известие о похищении принцессы достигло столицы намного раньше, чем туда прибыл закованный в кандалы посыльный гвардеец, которого оставшиеся сторожить Заколдованный Замок товарищи отправили (по жребию) к королю-отцу с горькими вестями. Вершигорн пришёл в неописуемую ярость, за которой скрывались, с одной стороны, глубокое беспокойство за судьбу дочери, а с другой — крайняя досада по поводу обнаружения всего «в двух шагах» от столицы королевства объекта, о наличии которого он даже не подозревал. По скрипучим половицам Королевского архива застучали десятки каблуков — архивариусы и посланные им в помощь придворные принялись кропотливо штудировать старинные хроники, разыскивая в них любые упоминания о загадочной лесной крепости. Однако поиски были напрасны. Откуда в Дремучем Лесу объявилась древняя развалина, никто вразумительно объяснить не мог. Правда, Главный Лесничий, оправдываясь, что-то бормотал (перед тем, как отправиться в тюремный каземат) про «заколдованную поляну», о существовании которой ему якобы некогда поведал его собственный дедушка, но король не верил во всякие сказки и прочие фантазии, а сказочников ненавидел с детства — с тех самых пор, когда малым ребёнком расплакался горькими слезами, узнав о том, как волк проглотил семерых козлят (юный принц Вершигорн тогда так расстроился, что даже не дождался счастливого конца истории, приказав охране немедленно высечь рассказчика). Так что, когда во время допроса приведённого в тронную залу Опциона последний попытался поведать о колдовстве безвестного хозяина замка, король только ещё больше разозлился: «Грибов, что ли, объелись, проклятые бездельники?!».

Не поверил Вершигорн в сверхъестественный характер похищения даже тогда, когда лично прибыл к загадочному камню на невесть откуда возникшем Перекрёстке Трёх Дорог и прочитал на нём надпись:

Поверь мне, о путник! Послушай меня:

Направо пойдёшь — потеряешь коня.

Налево пойдёшь — неизбежно, увы,

Лишишься своей удалой головы.

А путь посредине туда приведёт,

Где каждый судьбу по заслугам найдёт.

— Галиматья для малолетних сопляков! — прокомментировал король и во главе сильного отряда отправился по дороге в лес, чтобы после трёх часов тяжёлого пути под насмешливое карканье лесного ворона выйти точнёхонько обратно к угрюмой каменной глыбе.

Рассерженный Вершигорн сменил лошадей и немедленно помчался вновь. Лишь бессмысленно «намотав» ещё два круга, повелитель окончательно выдохся и собрал Королевский Совет в раскинутом посреди леса шатре, предложив подданным «высказывать самые безумные идеи». К итогам этого совещания мы вернёмся позже, а пока настало время вновь заглянуть в Заколдованный Замок.

Принцесса проснулась поздно и не сразу поняла, где находится. Куда девался мрачный каземат с портретами, камином и обшарпанной древней мебелью? Её ножки свешивались с удобной кроватки, застеленной чистейшим льняным бельём и мягким, будто невесомым пуховым одеялом. В прикрытые до половины полупрозрачными шторами узкие оконца лился яркий солнечный свет. Исчезли вытертые половики, охотничьи и военные трофеи на каменной кладке стен. Их заменили весёлые гобелены с изображением ярких цветов и сцен благородных развлечений, вполне гармонирующие с белой штукатуркой с местами вставленными в неё разноцветными изразцами. Фаэтина как будто попала в столичный дамский будуар средней руки. Удивлённая, принцесса подбежала к ближайшему окну и ещё больше поразилась увиденному. Там, на покрытом изумрудными травами лугу, со всех сторон окружённом невысокими деревьями, усыпанными дивными цветами и незнакомыми плодами, весело и беззаботно резвились несколько львят и оленят, а десятки ярких птиц услаждали окрестности мелодичным пением. Примерно полчаса принцесса зачарованно наблюдала за пейзажем и играми зверюшек, но ей захотелось увидеть ещё больше. Как жаль, что окошко-бойница такое узкое, а стена настолько толстая. Фаэтине показалось, что по самому краю полянки — едва в пределах зрения — мелькнуло какое-то удивительное ярко-белое животное с бивнем на лбу. Неужели Единорог? Быть того не может!

Принцесса стремглав бросилась к соседнему окошку и поражённо отпрянула — ничего подобного! На этот раз снаружи оказался пыльный и захламлённый внутренний двор вчерашнего замка, её покосившаяся (уже при въезде сломалось переднее колесо) карета, а у коновязи — сосредоточенно опустившие головы в ясли, с хрустом жующие овёс лошади. Их длинные хвосты беспрестанно хлестали по лоснящимся крупам и бокам, отгоняя стаи надоедливых мух.

Около кареты лениво возился, счищая налипшую грязь, один из лакеев. Не может быть! Королевна поспешно бросилась назад. И что же? Какое разочарование! Где волшебный сад? На этот раз окошко не показывало ровным счётом ничего. На расстоянии вытянутой руки с самого низа до самого верха красовалась грубая светло-серая каменная кладка. Глухая стена заслоняла почти весь обзор, лишь в узкую щель, буквально краем глаза, принцессе удалось разглядеть кусочек всё того же внутреннего двора полуразрушенной крепости.

— Я что-то не то выпила вчера? — подумала девушка, а потом с сомнением покачала головой: — Но ведь я засыпала на старой кушетке у камина. Откуда эта комната? Неужели меня перенесли сюда во сне так, что я даже не проснулась?

— Вестика! — громко позвала Фаэтина. Повторять вызов ей не пришлось: небольшая дверь за шёлковой занавесью немедленно отворилась, и служанка церемониальным поклоном приветствовала свою госпожу.

— Как я здесь очутилась? Где я? Откуда всё это?

— Не знаю, Ваше Высочество, — развела руками в ответ служанка. — Я сама утром проснулась в комнатке по соседству. Весь ваш гардероб тоже тут, как и госпожи фрейлины. Они спали вместе со мной.

— А почему меня не разбудили раньше? Ведь этот сумасшедший старик собирался выставить нас за порог сразу на рассвете. А сейчас (принцесса взглянула на усыпанные самоцветами стрелки часов) — ох, уже почти полдень!

— Видимо, он передумал, моя принцесса. Кстати… — служанка замялась, по её лицу пробежала тень тревоги.

— Что случилось? — мгновенно почувствовав важность недоговорённых слов, вскинула бровки королевна.

— Нас заперли, — тихо проронила прислуга и добавила: — Похоже, ваши тайные желания начинают сбываться. Пока вы спали, господин капитан пытался ворваться в замок. На наших глазах его взяли в плен неведомые существа и, бесчувственного, уволокли в соседнюю башню.

— Расскажи подробнее, — принцесса, мгновенно покрывшись румянцем смешанного с испугом радостного волнения, подалась вперёд: — И скорее помоги мне одеться!

Едва горничная, не переставая болтать, помогла своей госпоже привести в порядок соответствовавшие той эпохе изящные женские облачения, как громкий стук в дверь прервал их беседу.

— Спрячься! — торопливо шепнула Фаэтина. — Туда, за портьеру! — а потом, убедившись, что её платье и собранные высоко над шеей волосы выглядят вполне прилично для утреннего приема, скрывая волнение, громко ответила:

— Да-да. Вы можете войти.

Грохот и лязг доспехов в сочетании с лёгким скрипом дверцы заставили сердце принцессы биться сильнее. Наклонив голову, в комнату влез высоченный рыцарь в полном доспехе, в тёмном плаще с капюшоном, в шлеме с полностью скрывающей лицо маской-забралом. Остановившись в двух шагах, рыцарь неуклюже, со скрипом поклонился, очень гулко («Как по пустому самовару!» — мелькнуло в голове у Фаэтины) стукнул себя сжатой в кулак латной перчаткой по плохо начищенному нагруднику и неожиданно тонким голоском возвестил:

— Прекрасная Принцесса-Королевна Фаэтина Вершигорнская! Рад приветствовать Ваше Высочество в нашем замке, где вы отныне будете находиться в вечном заточении! — Рыцарь замолчал, видимо, ожидая какого-нибудь ответа.

Однако Фаэтина не спешила прерывать паузу. Словно катая на языке редкую, незнакомую на вкус конфету, она снова и снова повторяла про себя столь долгожданные, сказочные и совершенно невозможные по всем законам логики (следовать которой беспрестанно призывал дочь-наследницу строгий отец-король) слова — «в вечном заточении!» Подумать только!

Переступив с ноги на ногу, великан в ржавых доспехах продолжил:

— Мой господин, благородный рыцарь… Тьфу. Извините. Конечно же, злой и коварный колдун Ординарус! Так вот, он просил передать вам, прекрасная леди, что так поражён вашей красотой, что решил навеки заточить вас в этой башне. Вы должны стать украшением его Заколдованного Замка. А когда вы ему наскучите, он отдаст вас на съеденье львам! Вот.

— Должна ли я так понимать вашу речь, — принцесса сделала церемониальный полупоклон, который (согласно ее представлениям) обязана была изобразить девушка её статуса, попав в плен к разбойникам, — что я заперта в этой комнате на веки вечные? И что я не смогу подать весточку своему несчастному одинокому отцу?

— Ну, не обязательно всё время в комнате… — рыцарь отрицательно повертел шлемом и в нём что-то снова гулко загремело, как будто ссохшееся ядро каталось по полупустой скорлупе старого ореха. — Хозяин сказал, что прогулки будут разрешены: пешие и даже конные, а иначе вы быстро растолстеете и перестанете быть настолько прекрасной. А насчёт переписки я пока никаких инструкций не получал.

— А мне почему-то кажется… — с внезапной острой обидой произнесла Фаэтина, резко шагнув вперёд и почти в упор придвинувшись к Ржавому Рыцарю, — что кто-то вчера подло подслушал наш тайный разговор и теперь пытается нас разыграть. Я вам не какая-то там дурочка-фрейлина, которую можно сказками с ума свести. У меня три класса монастырской школы! И доспех этот вам явно велик, мой рыцарь. — Королевна неожиданно подскочила вплотную к собеседнику и с силой толкнула его в грудь обеими руками, одновременно сделав ловкую подножку.

Грохот раздался такой, что кучер и лакеи во внутреннем дворе, до того мирно занимавшиеся обыденными делами, задрали головы на окна третьего этажа донжона. Между тем в самой комнате результат неожиданного нападения превзошёл все ожидания Фаэтины, вообразившей на миг, что в доспехах сидит какой-нибудь дворовый мальчишка, подосланный к ней бесстыжим негодяем-хозяином в целях гнусного розыгрыша.

Рухнув со всего размаха на пол, Ржавый Рыцарь мгновенно рассыпался на составные части. Испугавшись за госпожу, из соседней комнаты выскочили фрейлины, а Вестика, кошкой прыгнув вперёд из-за ширмы, даже занесла над головой извлечённую откуда-то скалку. Но тут на глазах изумлённых зрительниц и голова в шлеме, и руки-ноги в латах — все конечности разом — отлетели от туловища и с жалобным звоном покатились в разные стороны. Потом шлем вдруг принял вертикальное положение и, словно черепаха, поспешно ринулся между ног фрейлин в дверной проход. Как ни была поражена принцесса, но «охотничий инстинкт» возобладал в ней над страхом и волнением.

— Ловите его! Не дайте ему уйти! — взвизгнула королевна и сама бросилась в погоню. И непременно бы настигла. Но тут, отодвинув плечом придворных дам, в дверном косяке возник сам хозяин — рыцарь Ординарус собственной персоной в сером плаще и без шляпы. Он, встряхнув спутанными седыми волосами, ловко наклонился и поймал убегающий шлем на вытянутые руки. Девушки оторопело остановились напротив полукругом.

— Простите, дамы, — Ординарус слегка кивнул головой, обозначая поклон. — Кажется, мы немножко «переиграли». Впрочем, не расстраивайтесь, принцесса. Сейчас я всё вам объясню. — Властным движением старик отправил вон всех девушек свиты, кроме Вестики (при этом ни одна из фрейлин не посмела не подчиниться), после чего плотно прикрыл дверь и, постучав по шлему, спросил, обращаясь к прятавшемуся там существу:

— Краставац! Ты как там? Не сильно засветился?

— Ничего, хозяин. Бывало и похуже. Пару дней придётся разминать шкуру, но, думаю, «каменной болезни» я на этот раз сумел избежать.

— Что всё это значит? — опомнилась сгорающая от любопытства Фаэтина. — Кто там у вас в шлеме?

— Трэльф Краставац, — буднично-равнодушно ответил собеседник. — Он, бедняга, наполовину тролль, поэтому ему нельзя попадать под прямые солнечные лучи без опасности надолго окаменеть. Иногда это удобно. А именно когда он сильно надоедает мне своей высокопарной болтовнёй, но не сейчас. В данный момент мне очень нужна его помощь! Сейчас закрою окна поплотнее… (рыцарь по очереди обошёл все окна, опуская вниз собранные из тоненьких деревянных дощечек жалюзи). Вот так! И он сможет показаться вам на глаза. Всё, Краставац. Готово! Вылезай!

Заливистый женский визг стал ему ответом: зелёное пупырчатое пучеглазое существо размером с крупного зайца, выбравшееся из-под забрала, произвело на девушек соответствующее впечатление. Только спустя пару минут они начали понемногу приходить в себя.

— Так вы действительно колдун? Мы действительно в плену? — первой встрепенулась королевна.

— Ну, в общем как бы да, — пожал плечами хозяин замка.

Прошло несколько часов, за которые подругам (ведь, по сути, несмотря на пропасть, разделявшую служанку и наследницу престола по социальной лестнице, обе девушки были лучшими подругами), довелось узнать бездну необычайного и потрясающе интересного. И вот теперь, когда уже нашлись ответы на самые простые вопросы, пришло время главной беседы. Беседы о том, как воплотить в жизнь мечты принцессы о настоящей Возвышенной Любви.

— Приступим, — рыцарь строго оглядел небольшую компанию.

— Вы в самом деле хотите мне помочь? Но почему? — Принцесса-Королевна посмотрела на Хозяина Замка очень-очень серьёзно, озабоченно подперев голову обеими руками и упёршись локтями в стол, за которым собрался «военный совет» (как его назвал старый рыцарь-маг).

— Ну, как сказать… — задумчиво протянул волшебник. — Не то чтобы я тут особенно скучал (занятия у волшебника найдутся всегда), но давненько уже не влезал в людские дела. А вносить разнообразие в магические упражнения тоже иногда полезно. И потом, за вас так горячо просили.

— Кто же за меня просил? — удивилась Фаэтина. — Разве у нас есть общие знакомые?

— Есть тут одна… Впрочем, вы-то как раз с ней не знакомы. Пока. Но она свою принцессу знает прекрасно. Пожалуй, лучше её самой, — усмехнулся Ординарус. — Ладно, раз уж вам удалось разоблачить Краставаца, то, пожалуй, пора и с собственной берегиней лично познакомиться. — Он повернул голову и, обращаясь к кому-то невидимому, призвал: — Повелитика, хватит маскироваться! Раз уж решили «играть в открытую», то извольте воплотиться. У нас как-никак общий совет.

— Вот уж не стала бы так делать, будь моя воля, — сердито ответила колдуну маленькая фея, возникнув на спинке кресла между рыцарем и Краставацем.

— Повелитика де Крик, моя Принцесса. Ваша личная пожизненная берегиня, — самым светским образом поклонившись, представилась поражённой Фаэтине крохотная волшебница. — Я ещё очень молода и вы у меня — первая Хозяйка. Но представители нашей семьи издавна исправно служат королям Вершигорнским и их почтенным родственникам.

— Какая ты красивая, — изумлённо прошептала принцесса. — Интересно, все берегини такие?

— Если им досталась по-настоящему славная хозяйка, то да, — незамедлительно последовал ответ. — Чем выше душой и добрее господин или госпожа, тем моложе и красивее выглядим мы, их духи-хранители. И даже если сами хозяева постарели, хранители нисколько не меняются. Сие есть непреложный закон. Если же мы попадаем волею судьбы к злым и тёмным хозяевам, то будь те трижды юны и прекрасны внешне, их хранители неизбежно станут старыми и уродливыми. Впрочем, невидимые помощники иногда бросают таких господ на произвол судьбы. Редко, конечно. Ведь хранители и феи в общем существа очень верные, но если надежды на исправление совсем нет…

— А у меня? У меня есть своя фея? — тревожно-дрожащим голоском осведомилась скромная горничная Вестика (она, не смея сидеть за одним столом с королевной и рыцарем-магом, с застенчивым видом стояла за спинкой кресла Фаэтины).

— Конечно! Она тоже молода и очень красива. И присутствует рядом. Но сейчас не твоя сказка, дитя, поэтому не стоит на неё отвлекаться, — ответил вместо берегини рыцарь. — Тем не менее всегда помни о ней и старайся заботиться о красоте своей души не меньше, чем о внешнем облике. Поверь, твоя фея оценит труды и постарается сделать для счастья маленькой служанки не меньше, чем Повелитика для своей госпожи-принцессы.

«И откуда в моём королевстве столько магов, шаманов, астрологов, гадалок, колдунов, знахарей, всяких сказочников и прочих шарлатанов? — изумлённо вопрошал себя король Вершигорн, который час выслушивающий самолично заказанные недавно „самые безумные идеи“. — Кажется, за двадцать пять лет я их пересажал по темницам, по рудникам и просто выселил за пределы государства многие тысячи. Университет и сотни школ открыл. Насаждал просвещение и боролся с суевериями как только мог. А стоило заикнуться о том, что нужен их совет, — и на тебе! Как из-под земли в глухом лесу сразу не меньше шести дюжин заявилось! Самое обидное то, с какой готовностью и „знанием предмета“ мои просвещённые придворные принялись их разыскивать и доставлять. Вот, только послушайте этот бред. Это очередной „знаток лесного волшебства“ архимагус Многоболтус распинается».

— Слава Его Величеству Королю Вершигорну Многомудрому! Мой повелитель, как я счастлив, что ваши августейшие уши согласились наконец внимать Свету Истины, обильно стекающему с моих губ уже шестой десяток лет. Не зря я, несчастный, прожил все эти грустные десятилетия в нужде и гладе, в глубоком подполье… («Министра полиции — в отставку без пенсии! — про себя горько подытожил Король. — Этот жулик мне клялся, что ни одного такого „архимагуса“ на пушечный выстрел к границам королевства не подпустит. А тут, оказывается, целое „подполье“»).

С головой, гудящей словно недавно опробованный бубен «дипломированного шамана» Фигли-Мигли-Стибри, устроившего в королевском шатре охоту за злыми духами, Вершигорн вышел проветриться перед сном. А оставшиеся внутри советники продолжали ожесточённый спор — кто из рекомендованных ими волшебников и знахарей лучше разбирается в колдовстве и сможет оказать помощь в предстоящем розыске и последующей осаде Заколдованного Замка. Каждый отстаивал собственного протеже, поэтому спор затянулся за полночь (в результате, кстати, решили взять всех поголовно, чтобы уж точно хоть кто-то помог). Пока придворные спорили, у входа в шатёр король раскурил короткую походную трубочку-носогрейку. Рядом, с плохо скрываемым интересом прислушиваясь к перебранке вельмож, опирался на копьё охранник-гвардеец.

— А ты что думаешь по поводу волшебства и волшебников, старый приятель? — с грубоватой доброжелательностью спросил солдата повелитель (он действительно хорошо знал ветерана по многочисленным военным походам).

— А што думать, Ваше Величество? — честно отозвался воин. — Канешна, есть волшба! Только среди энтих вот «магов», по-моему, едва три-четыре что-то в своем деле соображают. А остальные — чистые обманщики! Вот бы сюда бабку-Велитраву из моей деревни. Или девку Лунопляску с соседней волости. Зачётные колдуньи! Они бы в два счёта и замок этот чёртов нашли, и принцессу нашу помогли освободить. Да вот беда, далековато до них — вёрст пятьсот, не меньше. Да и живы ли? Давненько я там не был…

— И ты туда же! Тьфу! — с досадой махнул рукой король и отправился в одиночестве прогуляться по лагерю. Стараясь оставаться в тени, он останавливался у костров, вокруг которых грелись его солдаты, командиры, слуги и обозные служители, и с удивлением слушал всё новые и новые истории про ведьм и колдунов, леших и домовых, русалок и гномов. Причём каждый очередной рассказчик клялся чем угодно (до полкового знамени включительно), что повествуемая история — «наиправдейшая правда!» А слушатели, все как один, только согласно кивали головами и не высказывали ни малейших сомнений. А он-то всерьёз рассчитывал, что его гвардия чужда любых суеверий. Стыд и позор!

Незаметно для себя король добрался до внешнего кольца стражи и внезапно почувствовал холодное остриё упёртого под нижнее ребро клинка. На ухо тихо и хрипло шепнули: — Пароль?

— Просвещение, — прошептал в ответ властитель и по привычке немедленно задал встречный вопрос: — Отзыв?

— Образование. Проходи, коли надо… но там дальше сплошное болото… гиблое место — трясина! И того, осторожнее: нечисть какая-то там водится — человеческим голосом разговаривает.

— Да ну? — усмехнулся Вершигорн уже в полный голос. — Кто же с болота будет по-человечески вещать? А что говорит?

— Да вот всё «позови да позови короля»! Каждые пять минут! Да ещё таким противным голосом, — сплюнул солдат. — А как его позвать? Что сказать? Наш государь, всем известно, ни в какую нечисть не верит. Я сам несколько лет назад пять палок от ротного командира получил по «мягкому месту» только за то, что рассказал, как перед дальним походом к гадалке ходил. А тут дело не пятью, а пятью десятками палок пахнет. Стой! Слушай: вот опять…

— Слу-у-у-уживы-ы-ыЙЙЙЙ!!! Позо-о-о-в-и-и короля-я-я-я! — тонко завыл над болотом противный надтреснутый голосок.

— Дай-ка свой арбалет, — тихонько попросил король солдата. — Сейчас узнаем, кто тут моих воинов пугает. Когда-то я «на звук» стрелял неплохо, — а потом (уже в полный голос) добавил, обратившись в сторону «шутника»: — Ну, я король. Пришёл. Кто спрашивает?

— Ах, Ваше Величество! Как я рад, что вы столь быстро соизволили снизойти к моим призывам. Признаться, полагал, что ночи три придётся в болоте сидеть. Коленопреклоненно прошу выслушать… ОЙ! — тугая тетива арбалета коротко зазвенела…

— Как ты там, разговорчивый наш? — не особо ожидая ответа, осведомился Вершигорн, вернув разряженный самострел испуганному (только теперь узнавшему своего повелителя) гвардейцу.

— Благодарю за заботу, Ваше Величество. Прекрасный выстрел! Не будь я столь искушён в ловле стрел, пришлось бы долго лечиться — даже каменная шкура не помогла бы. Но всё же хочу заметить, что стрелять по лягушкам из арбалета — грубейшее нарушение традиций. Ваши далёкие предки предпочитали обычный лук.

— А ты кто такой будешь? — поражённый Вершигорн совсем опешил.

— Как кто? Сказок не читали, что ли? Принц-Лягушонок!

— Нет… В детстве дедушка пытался заставить, но я всё равно не читал эту галиматью. Я арифметикой увлекался. Ни про какого принца-лягушонка не знаю.

— Ваше Величество, — зашептал на ухо солдат-караульный. — Это иноземная сказка. У нас в деревне всё больше про Царевну-Лягушку рассказывают — она и вправду на болотах стрелы ловит, а тех, кто за ними придёт, жениться на себе заставляет. А про Принца-Лягушонка я тоже слыхал, но тот вроде в колодце обретался. Его женщинам ловить положено.

— А ну-ка, освети себя! — собравшись с мыслями, приказал король невидимому собеседнику. — А то как я проверю, что ты принц, да еще и лягушка?

— Справедливое требование, Ваше Величество! Сей момент! — проквакал голос. И в ту же минуту с разных сторон к его источнику поспешно потянулись светящиеся холодным неживым светом болотные огоньки (у короля аж мороз прошёл по коже от суеверного ужаса). Собравшись вместе, огоньки соединились в шар с куриное яйцо размером и свет их сразу усилился.

— Мать честнАя! — изумлённо выдохнул караульный. Освещённое колдовским светом, на кочке восседало существо, отдалённо похожее то ли на огромную жабу, то ли на ящера со старинных гравюр — пучеглазое, бородавчатое, с большую кошку размером. На удлинённой (вовсе не лягушачьей) голове, без всякой шеи переходящей в тело, криво сидела маленькая золотая корона, а в тонких трёхпалых лапках чудовище сжимало пойманную арбалетную стрелу.

— Что-то не больно ты похож на лягушку! — как ни был поражён Вершигорн, но старался держать себя в руках и внешне оставаться столь же невозмутимым, как обычно.

— Что поделать. Сильно болел в детстве, — смущённо отвёл глазки назвавшийся Принцем-Лягушонком монстр. — Наследственность плохая опять же. Впрочем, я не для этого искал встречи с королём. У меня для вас важные известия о дочери.

— Говори! — подался вперёд Вершигорн.

— Да будет известно Вашему Величеству, что принцесса Фаэтина жива и находится в добром здравии! Она заточена навеки в башне Заколдованного Замка, принадлежащего лорду Ординарусу — жуткому чёрному колдуну, сильнее которого нет во всём королевстве. Никто из людей не сможет даже увидеть замка и тем более освободить королевну, если он не является истинным героем и рыцарем. Только по-настоящему благородный, бесстрашный, красивый душой и телом, обладающий умом и талантами воитель, непременно влюблённый в Фаэтину, может попытаться одолеть чёрного колдуна и вызволить возлюбленную.

— Чушь! Я сам освобожу дочь! У меня хватит пушек, чтобы не оставить камня на камне от любого замка, и достаточно солдат, чтобы притащить на эшафот самого сильного колдуна, — надменно заявил король. — К тому же я, кажется, собрал достаточно бездельников, заявивших, что они сильны в волшбе, чтобы открыть моему войску эту проклятую колдовскую дорогу.

— Не сомневаюсь в храбрости и дальновидности Вашего Величества, — вежливо поклонился Принц-Лягушонок. — Однако сегодня вы уже убедились, что, куда бы ни направился ваш отряд, он всё равно утыкается в Путевой Камень. Не сомневаюсь, что так будет происходить и далее. Все эти подмастерья и недоучки (больше половины из которых вообще ничего не понимают в магии и только дурят людям головы) вряд ли помогут хотя бы обнаружить сокровенную крепость, не говоря уж о её штурме. Впрочем, если я оказался недостаточно убедителен, то воля ваша. Мне осталось только откланяться.

— Постой! — засомневался король (события последних безумных дней и ночей сильно поколебали его железный рационализм). — Подожди. Расскажи подробнее, как и что я должен сделать, чтобы дочка вернулась во дворец?

— А награда будет? — вдруг особенно вкрадчиво поинтересовался Принц-Лягушонок. Король вопросительно взглянул на соседа-караульщика. Тот, поняв без слов, принялся торопливо разъяснять:

— Обычно принцы-лягушата требуют себе в жёны принцессу. А когда их целуют — превращаются в прекрасных юношей. Но после этого им ещё полцарства в приданое надо отвалить.

— Извините, что подслушал, — перебил шёпот охранника болотный монстр. — Но на руку и сердце Фаэтины я вовсе не претендую, как и на половину вашего замечательного королевства. Мои запросы куда скромнее.

— И что же ты просишь за помощь?

— Бочонок свежего пива в день — пожизненно! Начиная с сегодняшнего дня! — с жаждой в голосе квакнуло чудище.

— Ну-с, Краставац, докладывай. Как справился с заданием? — рыцарь-маг рассматривал только что вернувшегося в замок трэльфа с подозрительной ухмылкой, а в его голосе явно слышались ехидные нотки. Заподозрив неладное, «женская половина совета» — Фаэтина и Вестика также принялись внимательно разглядывать бывшего эльфа и сразу заметили изменения в его облике.

Во-первых, Краставац сильно потолстел в своей средней и нижней части. Сейчас он по форме больше напоминал не огурец, а зрелую грушу. Во вторых, заляпанная болотной грязью и тиной кожа чудища ещё больше позеленела, а сам он постоянно покачивался из стороны в сторону.

— Фу-у-у! — сморщила носик Повелитика и переместилась подальше от трэльфа. — Как можно выпить столько пива?

Краставац на замечание феи не отреагировал. Преданно выпучив глазки на хозяина, он прижал левую лапку к груди, а правой крепко ухватился за спинку кресла, после чего попытался поклониться, но раздумал и приступил к докладу:

— Мой благородный господин! И вы, прекрасная принцесса, милейшая берегиня и добрейшая Вестика! Ваш скромный слуга, ведомый лучшими из чувств, сохранившимися в его эльфийской душе, совершил очередной подвиг. Ни грязное и холодное болото, ни сыпавшиеся градом стрелы, ни угроза пыток и казни не помешали выполнить задание в наилучшем виде. Я добился встречи с королём и (совершенно бескорыстно!) убедил его в точности следовать нашему плану. Уже завтра будет объявлен конкурс среди рыцарей и героев. Как и заказывала наша сиятельная гостья (Краставац повернул один из зрачков в сторону принцессы), потенциальные женихи будут строго от двадцати до двадцати пяти лет, благородные, физически крепкие, в меру образованные, без вредных привычек.

— Постой-постой! — встрепенулась Фаэтина. — А как же остальные условия? Я просила добавить талант стихосложения, умение петь, танцевать и играть хотя бы на одном музыкальном инструменте. А про белокурые волосы и голубые глаза ты не забыл? А ещё ОН должен быть щедрым, но без мотовства, красивым, честным, верным, ласковым, добрым, отзывчивым и справедливым! И чтобы народ его полюбил, когда ОН станет королём!

— Увы, принцесса! — развёл лапками трэльф. — Мы вместе с вашим отцом обсудили данные параметры и пришли к выводу, что для подбора отвечающего всем указанным требованиям кандидата нам может понадобиться как минимум несколько лет. Если вы согласны подождать… — теперь на принцессу уставились оба глаза чудища.

— Вообще-то тут, в замке, не так уж и плохо… Два-три годика можно потерпеть, — Фаэтина задумчиво уставилась в потолок.

— Э, нет, так дело не пойдёт! — возмутился волшебник. — Несколько лет возиться со скопищем капризных девиц? Да вы мой прекрасный мрачный замок за месяц в модельный салон превратите. К тому же я не уверен, что на территории королевства имеется хоть один подобный «идеал», до сих пор не женатый. Того, на чём остановились, вполне достаточно! К тому же «писаные красавцы» редко бывают героями, готовыми на любые жертвы ради возлюбленных. Надеюсь, вам и так будет из кого выбрать.

Фаэтина переглянулась со своей берегиней и, увидев, что та в знак согласия со словами колдуна кивает головой, со вздохом приняла поставленные условия.

— А теперь, друг мой зелёный, — рыцарь вновь обернулся к трэльфу, — расскажи-ка нам поподробнее, о чем ещё ты договорился с королем?

— Через три дня первые кандидаты в герои будут уже у Путевого Камня. Те, кто хоть чуть-чуть понравятся принцессе, смогут продолжить дорогу и приступить к испытаниям. В общем, всё.

— А почему в таком случае от тебя разит пивом, словно ты тройную гномью норму употребил? — прищурился Ординарус.

— Но мы же договорились, мой господин, что за верную службу вы будете прощать мне маленькие слабости, — жалобно заныл Краставац.

— Слабости — да. Но двурушничества не потерплю! Неужели ты, мелкий бессмертный пьяница, всерьёз полагаешь, что я оставил тебя без надзора в момент, когда ты бездарно изображал моего почтенного приятеля — Принца-Лягушонка? — рыцарь сделал многозначительную паузу. — Так кто всего за два дополнительных бочонка пива пообещал Вершигорну «поспособствовать» прохождению через Путевой Камень герцога Горамышца и князя Лбопролома? Да ещё вновь поклялся «словом эльфа», заранее зная, что теперь мне придётся, спасая остатки твоей чести, допустить обоих к участию в конкурсе, хотя одному из них уже тридцать пять лет и он едва умеет читать по складам, а другой выпивает немногим меньше тебя?

— Простите, хозяин! Это всё проклятый Зелёный Змий! — кожа пьяницы то ли от смущения, то ли от страха приобрела буро-лиловый оттенок. — Вчера, когда солдаты прикатили мне первый бочонок, я опять его видел. Он разлёгся на соседней кочке и смотрел на меня так, будто собирался проглотить. Я настолько испугался, что пришлось просить у короля пива сверх суточной нормы.

— Как всё запущено! — сокрушённо покачал головой маг. — Есть только одно надёжное средство — приковать тебя на заколдованную цепь. И освобождать лишь в случае крайней надобности. А то ты скоро и меня змию за стакан выпивки продашь, как Отца-Прародителя своего!

Через три дня, как и было обещано, перед Путевым Камнем выстроились в ряд претенденты на роль героя-освободителя Принцессы. Трубили трубы, развевались знамёна, оркестр гремел «Марш Вершигорнии», а Король, взойдя на сооружённую специально для него трибуну, произнёс торжественную речь, призвав воителей «сокрушить злое колдовство в его логове». Толпа зевак радостно заорала и заулюлюкала, и рыцари, сопровождаемые парой-тройкой личных оруженосцев, принялись по одному выезжать на «дорогу прямоезжую» под своды Дремучего Леса.

Волшебный Шар на столе в покоях Заколдованного Замка не упускал ни малейшей детали редкостного зрелища, и девушки смогли насладиться им в полной мере. Однако едва торжество по случаю проводов героев завершилось и хвост последней рыцарской лошади скрылся за поворотом дороги, как за круглым столом закипели жаркие споры.

— Мне нравится вот тот парень, третий по счету — граф Венцинос Многомысл! — не дожидаясь, когда выскажется госпожа, затараторила берегиня Повелитика. — Он умён и хорошо образован, красив, отлично играет на гитаре. Блондин, как вам по душе. А главное, у него очень милый домохранитель! Значит, и его хозяин — человек возвышенной души. То, что надо!

— Слабенький он какой-то… На лошади сидит неуверенно. Вот, Ваше Высочество, посмотрите: предпоследний рыцарь — барон Гутенморген — как держится в седле! Сразу видно, и силой не обделён, и доблестью, — возразила горничная Вестика.

— А чем всё же так плох князь Лбопролом? Который первым едет… — прикованный за нижнюю лапу к ножке стола толстенной цепью, Краставац, тем не менее, оставался полноправным участником «приёмной комиссии». — Ну и что из того, что пиво любит? Зато взгляните — настоящий герой! И статью вышел, и силой не обижен. И по возрасту вполне годится, да и внешне вовсе не урод.

— Угу! И тебе, в случае победы, пивоваренный заводик в полную собственность обещал вместе с должностью Главного Прихлебателя. Тоже мне, родственные души! — скептически буркнул Ординарус и подвёл итог: — Любуйтесь, принцесса. Десять штук — как на подбор! Выбирайте, кто нравится — кого дальше пропустить. Правда, Краставац нам «подсуропил» уже Лбопролома и Горамышца, но что касается остальных — выбор за вами.

Королевна задумчиво прикусила нижнюю губку:

— Давайте не будем ждать, добрый рыцарь. (Ординарус при слове «добрый» страдальчески скривился). Проведём первое испытание прямо сейчас!

— Хорошо, как скажете. Краставац, ты готов? Сейчас устрою небольшое солнечное затмение, чтобы тебе не обжечься, и — вперёд!

— Без пива не полечу! — вдруг упрямо пробурчал «огурец», но, увидев, сколь недобро блеснули глаза хозяина, сменил тон на жалобно-просительный: — Да не смогу я, поймите! Тут вдохновение нужно! А какое вдохновение с похмелья? Ну хоть пару кружечек, умоляю!

— Одной хватит, — отрезал рыцарь. — Собирайся!

— Уже, мой господин. Но чур, по одной на каждого! — радостно взвизгнул трэльф и, не дожидаясь ответа, вдруг принялся надуваться, словно воздушный шарик, а потом с оглушительным треском… лопнул! Комнату заволокло густым зелёным дымом, и спустя мгновение на месте, где только что хныкал один Краставац, ожидали обещанной выпивки сразу четыре зелёных монстра.

Лесная дорога днём вовсе не казалась опасной. Тёмные ели, так пугавшие дождливой ночью конвой принцессы, теперь словно отступили на второй план, уступив место на обочине дубам, липам и ясеням, чьи густые зелёные кроны давали изнывающим под тяжестью доспехов воинам густую прохладную тень, по которой задорно прыгали соскочившие с начищенных доспехов озорные солнечные зайчики.

Хотя дорога вполне позволяла конным двигаться попарно, каждый рыцарь гордо ехал в одиночку, окружённый лишь собственными слугами и оруженосцами: любой претендент в королевские зятья опасался уронить собственное достоинство, первым обратившись к сопернику. Кто-то молчал, а кто-то, как уже знакомый нам князь Лбопролом (кажется, успевший «пропустить» порядочное количество кружек, наполненных из подвешенного к луке седла объёмистого кожаного жбана), громко хвастался:

— Колдовством нас не одолеть! Ещё дитём бабушка носила меня к лучшему колдуну во всей округе. С тех пор я заговорён не только от сглаза и порчи, но и от всякой другой волшебной напасти. Никакое магическое оружие не нанесёт вреда Лбопролому! И любая отрава, кроме этой (князь со смехом похлопал ладонью по заветному жбану), не собьёт с ног. А в честном бою я всегда стараюсь сойтись с противником вплотную и никто ещё не выдержал моего коронного приёма — удара головой.

Герцог Горамышц — самый старший из соискателей — молча двигался следом. Он вообще говорил редко. Как всегда, рыцарь занимался любимым делом — перекидывал из руки в руку, каждый раз подбрасывая выше головы, двухпудовую гирю.

Барон Гутенморген пел приятным голосом старинную балладу, виртуозно аккомпанируя себе на мандолине. Граф Венцинос тихо кряхтел (он нечасто взбирался на лошадь, предпочитая проводить время в библиотеке или в театре). Рыцарь Объёлм Жов-Жеватский закусывал куриной ножкой, а маркиз Павильон, украдкой заглядывая в зеркальце, выщипывал пинцетом брови (излишне густые, по его мнению). Остальные четверо всадников тоже не унывали: солнечный день настраивал на праздничные мысли, приключение обещало стать захватывающим, и каждый хранил в душе глубокую уверенность, что именно ему достанутся вожделенные рука и сердце принцессы.

Не удивительно, что внезапно упавший сумрак застал героев врасплох — безоблачное небо не обещало ничего подобного! Отряд как раз добрался до небольшой поляны. Рыцари и их люди невольно сбились в кучу — одни обнажили оружие, другие покрепче уселись в седле и сжали удила напряжёнными пальцами. И вовремя.

— И-И-И-ИИИИИ-Э-Э-Э-ЭЭ-ХХХ!!!! Й-й-й-й-Ё-ё-ё-ё-хо-Хо-ХО!!! — душераздирающий многоголосый визг, возникнув на первых звуках где-то в отдалении, стремительно нарастал и в финале пронёсся буквально над головами женихов. А вместе с ним пролетело над колонной огромное серебристое блюдо, из которого, визжа и вопя словно сотня дерущихся кошек, выглядывали четыре жуткие зелёные рожи. Долетев да края поляны, блюдо резко остановилось, на секунду зависло на одном месте и метнулось назад:

— У-у-у-уй-й-й-й-Ю-ю-ю-ЮУУУХ!!!

Что тут началось! Взбесившиеся лошади встали на дыбы, пытаясь сбросить седоков, или помчались в разные стороны. Побросав поклажу, ошалевшие и от страха совершенно забывшие о своих господах, слуги бросились врассыпную, а прямо посреди всего этого хаоса с грохотом рухнул сброшенный своим мерином граф Венцинос Многомысл. Да настолько удачно, что угодил прямо на секундой раньше оторвавшийся от седла Лбопролома огромный пивной жбан. Словно пушечное ядро в воду попало: мутные брызги и пена во все стороны! А тарелка с зелёными человечками уже заходила на третий круг…

Впрочем, растерялись не все воины. Неподвижный на своём старом боевом коне словно конная статуя, герцог Горамышц Турнирский завращал по кругу правой рукой и, едва визжащее блюдо очередной раз прошло над поляной, метнул ему вслед свою верную гирю. Метнул и попал! С низким воем, дребезжа и кувыркаясь так, что пара зелёных человечков теперь болталась снаружи, с трудом цепляясь за помятые края, Летающий Ужас скрылся за кромкой деревьев, а потом над лесом ахнул раскатистый взрыв…

— Ох! — все собравшиеся за круглым столом вокруг Волшебного Шара одновременно вздохнули, а Принцесса с ужасом обратила вопрошающий взор к колдуну-рыцарю.

— Не надо волноваться, — успокоил тот. — Краставацу, с его каменной шкурой тролля и бессмертной эльфийской начинкой, какие-то жалкие чугунные гири не страшны. К тому же он вылетел здорово пьяным, так что ничего серьёзного с ним случиться просто не может. Сейчас увидите.

И верно. Едва Ординарус договорил, как в магической сфере возникла голова трэльфа — в единственном числе, но зато украшенная огромнейшей шишкой.

— Докладываю. Нас сбили, мой господин! Великолепный бросок, достойный руки эльфа-воителя семидесятого уровня! Лет четыреста такого не наблюдал! Сейчас заметаю следы и возвращаюсь на базу.

— Что ж, пора воздвигать следующее препятствие, — задумчиво произнёс маг и отошел в уголок, к захламлённому письменному столу. Девушки, сгорая от любопытства, последовали за ним.

Порывшись в куче хлама, загромождавшего столешницу, Ординарус выкопал и сдвинул ближе к краю тяжёлый бронзовый чернильный прибор, украшенный статуэткой древнего варвара. В рогатом шлеме, из-под которого на плечи и полуголый торс падала густая грива перепутанных волос, опираясь мускулистыми руками на тяжёлую сучковатую дубину, варвар восседал на пне, исподлобья пялясь на окруживших его людей.

А волшебник достал из кармана зеркальце и принялся ловить им солнечного зайчика. Когда попался подходящий, Ординарус отправил его прогуляться по столу.

— Ну что, приятель, есть желание размяться на природе? — Отражённый зеркалом солнечный луч упёрся прямо в бронзовую фигурку. Варвар немедленно ожил, соскочил с прибора, нисколько не стесняясь присутствовавших девушек, ожесточённо почесал прикрытую драной шкурой задницу и лишь потом, сдержанно поклонившись, ответил:

— А то, конечно! Кого бьём? Насмерть али так, попугать?

— Бьёмся с людьми — так что выше двух метров не вздумай вырастать. Остальное по ходу дела объясню.

Отряд собрался не быстро. Пока осматривали и утешали стонущего графа Венциноса (он сильно ушибся, но, к счастью, ничего не сломал), ловили лошадей и понапрасну искали сбитую тарелку, прошло часа два. Солнечное затмение давно закончилось, небо вновь сияло синевой от края и до края, однако утреннее приподнятое настроение у господ рыцарей улетучилось. Они понесли первые потери: бедняга граф, поддерживаемый слугами с обеих сторон, чуть не плача от досады и горя (он был искренне влюблен в Фаэтину), отбыл в обратном направлении. Его никто не пытался задержать — согласно условиям любой потерпевший поражение претендент немедленно выбывал из дальнейшего соревнования.

— Если такие монстры начнут кидаться на нас из-за каждого угла, то, быть может, ещё придется позавидовать несчастному графу, — вслух выразил общую мысль барон Гутенморген.

Следующий участок пути — до очередной поляны (точь-в-точь похожей на первую) — рыцарский отряд преодолел примерно за час.

— О-ГО-ГО! Вот и обед приехал! — торжествующий рёв бронзовокожего гиганта-варвара, радостно приплясывающего посреди дороги, не обещал героям ничего хорошего. — Ох ты! Да тут на месяц провизии хватит! — восхитился разбойник, оглаживая гигантскую дубину. — Кто первый желающий?

Князь Лбопролом, заметив, что Горамышц тронул коня вперёд, вскричал поспешно:

— Вы уже отличились, Ваша Светлость! Сейчас моя очередь. Тем более что первый номер по жребию — мой.

— Как хотите, — промычал нелюдимый герцог и остановил свою лошадь.

— Давай-давай, куча мяса! Иди ко мне скорее! — подзадорил спешивающегося для боя князя дикарь. — Нокак-Варвар уже сотню лет не пробовал «отбивную под пивом»!

Сопя от ярости (никто ещё не смел его так дразнить), князь с помощью оруженосца быстро привёл в порядок доспехи, надел глухой боевой шлем и, потрясая тяжёлым щитом и палицей-шестопёром, направился к противнику. Тот перехватил дубину обеими руками и качнулся навстречу.

Некоторое время бойцы осторожно кружили друг против друга, стараясь определить сильные и слабые стороны соперника. Потом последовал обмен несколькими ударами с каждой стороны, нанесёнными вполсилы, — чтобы проверить навыки врага. Князь легко отразил дубину своим прочным щитом, а варвар успешно увернулся от рассекающей воздух палицы. Наконец, подбадриваемый криками наблюдателей, Лбопролом рванулся вперёд. Приняв на умбон встречный удар дубины, он, с неожиданной для противника прытью, бросил щит и оружие, проскользнул вплотную и, обхватив варвара за голый торс, со всей силы ударил защищённой шлемом головой прямо по лицу. Густой звон поплыл над ареной схватки. Варвар, даже не пытаясь освободиться, застыл на месте, а князь, не понимая, почему его испытанный приём не принёс мгновенной победы, продолжал орудовать головой, раз за разом повторяя удары: три, четыре, пять… Лишь после восьмого удара Лбопролом разжал руки, отшатнулся и, сделав пару мелких шажков назад, бессильно опустился на истоптанную траву.

— Нос помял, негодяй! — Нокак-Варвар зло пнул потерявшего сознание князя, после чего, подобрав дубину, уставился на остальных рыцарей: — Ну, кто следующий?

— Пропал мой пивной заводец! — с горечью и сожалением хрюкнул Краставац.

— Но это же не совсем честно, — с недоумением обратилась к колдуну королевна Фаэтина. — Варвар целиком бронзовый. Его и ранить-то как следует нельзя. А рыцари сражаются по-настоящему. В чём же смысл такого препятствия?

— А разве непонятно? Умный рыцарь, даже если он очень уверен в себе, никогда не станет атаковать неизвестного противника, не попытавшись распознать его сильные и слабые стороны. Я не зря послал туда именно Нокака, хотя мог бы, не выходя из залы, набрать десяток воителей не хуже. Тот, кто хоть что-нибудь читал, прекрасно знает, что одолеть могучего варвара (даже вполне живого) одной грубой силой и выносливостью крайне сложно, а иногда просто невозможно! Зато дикаря легко обмануть или сбить с толку. Сейчас посмотрим, кто из рыцарей проявит смекалку и покажет себя достойным продолжить битву.

Между тем на краю поляны, занятой уже слегка поредевшим рыцарским отрядом, царило замешательство. Все ожидали, что в бой вступит второй по порядковому номеру и самый сильный из уцелевших — герцог Горамышц, однако тот явно не торопился. Катая между ладонями любимую гирю, прославленный поединщик с сомнением пробурчал:

— Кажись, он целиком из металла. Такого, даже если опрокинуть, удержать не получится.

— М-да, здоровый лоб, — в задумчивости почесал подбородок барон Гутенморген. — Хотя… как он себя назвал? Кажется, Нокак-Варвар?

— Что-то вроде того, — кивнул герцог.

— Хм-м-м! Есть идея! Но мне, возможно, потребуется помощь…

— Приказывайте, барон. Мы в вашем распоряжении, — отозвались рыцари.

Спустя пару минут Гутенморген двинулся к нетерпеливо ожидающему варвару, не имея в руках ничего кроме своей мандолины.

— Это што у тебя за штуковина? — ещё издали забеспокоился Нокак. — Колдовская, наверное?

— О нет, великий Нокак-Варвар! — барон отвесил такой поклон, что иной король позавидовал бы. — Это музыкальный инструмент, на котором я хочу сыграть Хвалебную Балладу, сочинённую в твою честь тысячу лет назад!

— Так ты что, сражаться не будешь? — удивился дикарь. — Мне велено сражаться со всеми, кто захочет пересечь эту поляну.

— Как можно сражаться с величайшим из всех варваров? Только безумец поднимет оружие против того, кто издавна слывёт сильнейшим из сильных и непобедимейшим из непобедимых! Я просто подошёл посмотреть поближе на богатыря, который являлся моим кумиром с самого раннего возраста. Легендами и балладами про которого заслушивались все мои братья и сёстры, да и вообще вся семья.

— Легендами, говоришь? — удивился Нокак. — А я-то думал, все про меня давно забыли. А что за легенды и баллады?

«Какая удача! Хоть и бронзовый, а тщеславен, как все варвары», — шепнул про себя хитрый рыцарь, а вслух произнёс совсем иные слова:

— А ты послушай, о образец всей моей жизни! Сейчас я тебе прочитаю маленький отрывок — его у нас все дети знают:

Герой, славный Нокак, прославлен навек:

Сожрал сразу сорок простых человек!

Потом проглотил молодого быка,

Без соли, без масла и без молока!

Ворвался он в город, разрушил там дом,

Сжёг церковь и кузню со злым кузнецом,

Ударами снёс семь больших колоколен,

Деяньями варвара всякий доволен!

— Здорово! Так и было в одном городишке! Кажется, Рим назывался… А ещё есть баллады?

— Конечно! Их множество! Вот такая, например, — барон защипал струны своей мандолины и заунывно затянул:

Не играйся, Нокак-Варвар,

ты моею головой!

Иль добычи тебе мало?

Нокак-Варвар, я не твой!

А вот эта ещё лучше:

Кричит о варваре петух

и хрюкает свинья,

Присев на ветку под лопух,

пою о нём и я!

Весь мир вокруг завоевать

желает и дурак,

Но не устану повторять:

Но как? Но как? Но как?

Для варвара преграды нет,

всё сокрушит вокруг!

Завоевал весь белый свет наш варвар —

добрый друг!

Мир благодарный покорить

сумел герой Нокак.

Хочу твой подвиг повторить.

Но как? Но как? Но как?

Теперь он бронзовый стоит,

ужасно горд собой!

Не ест, не пьёт, совсем не спит, —

но лучше, чем живой!

Избегнуть варварской руки

напрасно жаждет враг!

Сметает целые полки.

Но как? Но как? Но как?

Он встал преградой на пути,

ужасен и силён —

Не одолеть, не обойти,

будь нас тут хоть мильён!

Возможно ль бронзу победить?

Ну, неужель никак?

Секрет свой сможешь мне открыть,

отважнейший Нокак?

— Какая славная песня! — варвар совсем расслабился и опёрся на дубинку. — Почти совсем правдивая. Только зря те, кто её сочинил, думают, что бронзовым быть хорошо. Ничего подобного! Пока я был живой, и правда можно было быка слегка поджаренного целиком умять и бочку браги за один присест выпить. — Нокак-Варвар шмыгнул расплющенным носом. — Да не такой уж я и неуязвимый на самом деле. Пока ярко светит солнце — я могу двигаться, но чем темнее, тем медленнее течёт по моим жилам бронзовая кровь, тем хуже сгибаются руки и ноги. А когда наступает ночь, так я вообще застываю в той позе, в какой она меня застала. Да ты что стоишь-то? Или пой ещё, или убирайся восвояси! За то, что порадовал меня, я тебя не трону.

— Конечно спою, вот только сейчас присяду. Устал за день. Что-то надо подстелить — боюсь штаны о траву испачкать, — барон озабоченно оглянулся и позвал слугу: — Эй! Принеси мне три… или нет — лучше четыре чёрных плаща поплотнее да пошире. («Люблю, понимаешь ли, сидеть на мягком», — виновато улыбнулся он собеседнику).

— Вот совсем вы, современные людишки, избаловались! — добродушно усмехнулся дикарь. — В моё время даже горожане прямо на траву садились.

— Да-да, мы такие. Изнеженные очень, — согласно закивал рыцарь, принимая из рук слуги охапку тёмных плащей. — Ой, смотри, какая чёрная туча на солнце сейчас наплывёт, — указательный палец человека ткнул куда-то за спину варвара.

— Где? — обеспокоенно обернулся бронзовый болван. И был немедленно с головой накрыт первым из заготовленных хитрым бароном плащей.

Когда укутанный с головы до пят металлический дикарь почти перестал шевелиться, Ординарус удовлетворенно потёр руки:

— Ну, Повелитика, настала твоя очередь. Весь лес — в твоём распоряжении.

— А может, не надо? — усомнилась принцесса.

— А как иначе узнать: по-настоящему любят вас эти рыцари или только слегка увлечены? — парировал старый волшебник.

Закатывающийся солнечный диск уже зацепился за верхушки сосен, когда по праву победителя в последнем поединке возглавивший колонну барон Гутенморген решил сделать привал.

— Сегодня засветло нам явно не добраться до Заколдованного Замка, — поделился со своими товарищами хитрый рыцарь. — А подъезжать к нему ночью, думается, не самая лучшая идея.

— Но мы уже проехали вёрст двадцать пять, — удивился маркиз Павильон. — Гвардейцы утверждали, что еле-еле тащились до него шагом неполную ночь. Или нас опять сбили с маршрута волшебством?

— Вряд ли, — возразил барон. — В таком случае мы уже вернулись бы обратно к Путевому Камню. Кстати, если помните, солдаты ещё рассказывали, что, когда добирались до замка, вокруг сплошной стеной стоял лес. А у нас на пути уже третья по счету поляна. Без колдовства явно не обошлось. Хорошо, что пока никакого очередного чудовища не видать. Разбиваем лагерь.

Слуги сноровисто раскинули шатры, запалили костры и приступили к приготовлению пищи. Несколько оруженосцев отправились в патруль. А рыцари, не решаясь полностью освободиться от доспехов, сгрудились в центре импровизированного лагеря на совет.

— Господа! Я попросил собраться, чтобы решить важнейшую задачу: какую тактику выбрать, когда мы дойдём до замка?

— А что тут выбирать? — откликнулся самый младший из уцелевших претендентов, девятнадцатилетний виконт Разболтай Фуфырский (он терзался мыслью, что ещё ничем не отличился за время похода, и пытался хотя бы в устном споре заявить о себе). — Вызовем колдуна на бой и будем сражаться с ним по очереди, пока кто-нибудь не одолеет!

— О! Это, пожалуй, мудрейшее решение из тех, какие мне предлагались за всю мою жизнь. Вот только имеется ма-а-аленькое сомнение: а если колдун не выйдет наружу? — вкрадчиво-елейно, с плохо скрываемой издёвкой прокомментировал Гутенморген. — Собственно, для этого я вас, милорды, и собрал. Как будем штурмовать замок? Тоже поодиночке?

— Дорогой барон, поставленный вами вопрос очень важен, но мне кажется, нам стоит сначала добраться до крепости, — маркиз Павильон прервал свою речь и к чему-то прислушался (он обладал очень острым слухом): — Если меня не обманывают уши, к лагерю кто-то приближается. Кажется, я слышу… Да, уверен. Я слышу музыку!

Похватав оружие, рыцари поспешили к дороге, готовые сразиться с неизвестным противником, однако их удивлению не было предела, когда вместо очередного монстра к заставе подкатила пароконная коляска, битком набитая громко распевающими цыганами. Вернее, цыганками, так как из мужчин там были только старик-кучер да пара тоже весьма престарелых музыкантов — скрипач и гитарист.

«Ой лари-лари-лари-ра!!! Цы-ы-ыганка возвраща-а-лась от ры-ы-царя домой!!!» — заливались молодые женские голоса.

Когда бдительные оруженосцы схватили под уздцы лошадей, а частокол копий, рогатин и заряженных самострелов нацелился на пассажиров, песня немедленно оборвалась. Цыгане выглядели не на шутку испуганными.

— Ой, яхонтовые-бриллиантовые, не губите! — завопил седой гитарист. — Едем — никого не трогаем. Сами мы не местные! Всё сделаем, как скажете — судьбу предскажем, песни споём, коней украдё… нет, подкуём. Только не надо в бедных-несчастных артистов тыкать железками отточенными.

— Откуда и куда едете? — грозно прорычал Гутенморген из-под опущенного забрала.

— Едем мы из далёкой Мурынии в славную Столицу на заработки. Которую неделю в пути. Вот подорожная. Тут все вписаны кто есть. Даже печать совсем настоящая. Чтоб мне сдохнуть, если непохожа, — возница протянул рыцарю потёртый свиток.

Чтобы получше разглядеть в наступающих сумерках, что написано в бумаге, барон стащил шлем. Но едва он вместе с обступившими его товарищами принялся изучать текст, как с коляски горохом посыпались разодетые в цветастые платья девушки.

— Ой, золотой мой! Тебя-то я всю жизнь свою цыганскую дожидалась! — молодая стройная цыганка едва не с разбегу прыгнула на шею к Гутенморгену, повисла на нём и, сразив наповал чесночным дыханием, затараторила: — Такой красавчик! Такой белый, как ангел неземной! Пойдём, буду только одному тебе самые лучшие песни петь до самого рассвета.

Остальные девушки тоже не особо скромничали. Не в силах сопротивляться их первобытному напору, претенденты на престол дрогнули и спустя всего пару минут были оттеснены в центр лагеря, где немедленно начались зажигательные танцы и прочие цыганские штучки.

Гутенморген, проявив нечеловеческую выдержку, сумел всё же отразить бесхитростно-сокрушительную атаку цыганки и теперь, когда та переключилась на более податливого рыцаря, молча наблюдал за погромом, произведённым в лагере.

— Следить в оба за каждой и за каждым! — приказал он оруженосцам, хотя, немного знакомый с нравами и обычаями данного народца, особых иллюзий не питал: утром отряд наверняка не досчитается и лошадей, и другого ценного имущества.

А ещё примерно через час барон понял, что только лошадьми дело, пожалуй, не обойдётся. Голова юного виконта Разболтая уже лежала на коленях у одной черноокой красавицы, которая, что-то напевая, тихо освобождала его от золотых перстней, цепочек и содержимого карманов. Другая, призывно смеясь, увлекла куда-то за шатёр пьяного маркиза Павильона. Третья, нежно поглаживая руку заворожённого рыцаря Романтиза Гламурского, водила ему по ладони не первой чистоты пальцем и мурлыкала:

— Ах, а какая у тебя будет любовь, рыцарь! Какая любовь!!! Вот прямо сегодня! И на всю жизнь! А полюбишь ты девушку черноволосую, черноглазую, смуглокожую, с тонкой талией и серебряным монистом. И увезёшь ты её в свой далёкий замок и родит она тебе пять, нет, целых шесть детей.

Не считая Гутенморгена, лишь два благородных кавалера остались равнодушны к варварскому очарованию проезжих артисток: герцог Горамышц сразу после ужина приступил к своей обычной трёхчасовой тренировке — подкидывал гирю, поднимал своего коня в полном боевом снаряжении, метал топоры и отжимался с сидящим на спине дородным оруженосцем. А рыцарь Жов-Жеватский столь же последовательно приступил к длительному плотному ужину и именно поэтому не обращал внимания ни на что, кроме количествами качества подаваемых слугами яств и напитков. Впрочем, он принёс куда больше пользы, чем можно было рассчитывать: пользуясь тем, что внимание рыцарей и свиты было отвлечено на красавиц, пожилые цыгане попытались совершить небольшую экскурсию по их палаткам. Двое из них на свое несчастье сунулись в шатер почтенного Жова. Расслышав подозрительное шуршание у котомки, в которой хранился ещё почти не распробованный окорок, герой среагировал мгновенно: через некоторое время оба воришки оказались связаны по рукам и ногам (ибо силы и ловкости, несмотря на прожорливость, у рыцаря хватало с избытком). Теперь они валялись у костра и грустными взглядами провожали каждый кусок мяса и глоток вина, которые отправлялись в ненасытную геройскую утробу.

Убедившись, что хотя бы тут всё в порядке, барон отправился проверить посты. С одной стороны, устранение части конкурентов было Гутенморгену вполне на руку, но с другой — с кем замок-то штурмовать? Погружённый в свои мысли, барон забрёл на берег небольшого озера. «Откуда здесь вода? На поляне не было озера», — подумал рыцарь, но, зачарованный отражением ярких звёзд на туманной поверхности, отпустил промелькнувшую мысль, и она улетела, словно сухой осенний лист, подхваченный прохладным ветерком.

Неожиданно внимание барона привлёк чей-то плач. Совсем рядом за кустом ракиты горько рыдала женщина. Заинтригованный, рыцарь раздвинул шуршащие стебли и опешил: на невысоком берегу, одетая лишь в длиннополую белую рубаху, сидела, обхватив поджатые колени точёными руками, прекрасная светловолосая девушка. Её крупные, сияющие в лунном свете подобно жемчугу слёзы капали в воду. Изумлённый Гутенморген, проводив их взглядом, обнаружил, что сияющие шарики не растворяются в воде. Нет! Сверкая, точно светлячки, медленно, постепенно тускнея, опускались они в пучину, пока не терялись в глубине. У рыцаря перехватило дыхание, а сердце застучало как три кузнечных молота одновременно.

— Кто ты, прелестная незнакомка? — с трудом выдавил из себя барон.

— Ах, кто здесь? — вскочила на ноги красавица. — Рыцарь? Откуда? Кто вы? Как вы меня нашли?

— Я — барон Кисимиллиан Гутенморген. К вашим услугам, леди, — барон решил, что такая красавица просто не может не быть благородного происхождения, и, следовательно, обращаться к ней надо согласно этикету.

— Ой, неужели вы разыскивали меня? — глаза незнакомки засияли, будто два самых ярких созвездия.

— Нет, сударыня, — барону очень-очень хотелось соврать, но он счёл недостойным обманывать столь изумительную девушку. — Я направлялся в Заколдованный Замок, чтобы спасти принцессу Фаэтину.

— Ах, я несчастная! — светловолосая незнакомка закрыла лицо ладонями и зарыдала еще горше. — Без малого сотню лет я жду своего спасителя. Всего лишь раз в год место моего заточения — потаённое лесное озеро — может открыться глазам обычного человека. Но те немногие, кто забредал сюда, были или разбойниками, или браконьерами. И вот, когда впервые попался настоящий рыцарь, оказывается, он влюблён в другую. Я больше не в силах выносить одиночества и несчастья! Стану окончательно русалкой и забуду все земные горести!

— Постойте, милая девушка! Подождите! — растроганный рыцарь не находил слов. — Поведайте мне свою историю. Возможно, я хоть чем-то смогу помочь вашему горю.

Сказка полурусалки

Я родилась в богатом и красивом поместье, располагавшемся по ту сторону Озера Жемчужных Слёз, как его теперь называют. Семья наша ни в чём не нуждалась и пользовалась всеобщим уважением, особенно отец — он был не только благородным рыцарем, но и искусным врачевателем. Папа очень многим помог за свою жизнь, поэтому дом наш всегда был полон гостей и посетителей. Ваша покорная слуга была младшим ребёнком в семье, и трое братьев баловали меня не меньше, чем родители. Кристаллика (так меня звали) росла, ни в чём не зная отказа, как цветок в оранжерее — счастливо и беззаботно. Но однажды всё переменилось. И виновата в этом была только она сама. Не удивляйтесь, рыцарь, что я рассказываю о себе в третьем лице. Сейчас перед вами находится вовсе не та девушка-подросток, которая однажды тёплым летним вечером в отчаянии и страхе бросилась к берегу озера…

Девочке было всего восемь лет, когда поместье посетил старый друг её отца Доброслава — знаменитый в те времена добрый волшебник Полномир Безотказный. Его прозвище говорило само за себя. Добрый маг не мог отказать обращающимся к нему людям почти ни в чём и потому вынужден был от них прятаться. Ведь часто люди просили его сотворить волшбу, о последствиях которой они не задумывались и которая нередко оборачивалась против них самих или приносила больше вреда, чем пользы. Лишь те немногие, кто хорошо понимал Полномира, удостаивались общения с ним. Среди них был и мой отец. Едва весть о посещении мага долетела до нашей усадьбы, он собрал нас, детей, и строго-настрого запретил что-либо просить у гостя:

— Наш добрый друг, как вы знаете, великий волшебник, — твёрдо произнёс он. — Но я вынужден буду наказать любого из вас, кто обратится к нему с какой-нибудь просьбой! Он и без просьб сделает немало хорошего, пока будет гостить в нашем доме. Не стоит его расстраивать. Особенно это касается тебя, Кристаллика! Запомни мои слова и обещай не подвести своих отца и мать.

На девочку внушение отца произвело нужный эффект: хотя она была избалована и даже немного капризна, но родителей почитала и старалась слушаться.

Целую неделю прожил Полномир в нашем доме. Сколько волшебных радостей он доставил детям! Великолепные фейерверки, необычайно вкусные лакомства, разные волшебные развлечения — каждый день приносил что-то новое и необычное. Но ни разу мы не попросили что-нибудь сами у доброго «Дяди-Мира», потому что каждое утро отец и мать напоминали нам о данном обещании. Но вот наступил последний день. Волшебник собирался покинуть наш дом, и семья собралась в гостиной, чтобы проводить его. Полномир поклонился отцу и поцеловал руку маме, пожелал им счастья и здоровья, а потом подозвал нас к себе и, усадив вокруг, сказал:

— Милые дети, Храбровид, Резвомысл, Милодобр, Кристаллика. Вы очень порадовали старика своими весельем, послушанием и скромностью. И поскольку вновь я посещу ваше поместье очень не скоро, хочу на прощанье сделать каждому из вас подарок. Попросите у меня какую угодно волшебную вещицу — она станет вашей немедленно! Не стесняйтесь: зная вас, я верю, что ничего плохого или вредного мне делать не придётся. Но каждый должен объяснить, для чего ему нужна та вещь, которую он попросит. Подходите по одному. Храбровид, ты первый.

Мой старший брат взглянул на отца — тот кивнул головой в знак согласия.

— Дядя-Мир! Я очень люблю скакать на лошадях, брать препятствия и хочу принять участие в королевских скачках, которые состоятся этой осенью. Чтобы выступить достойно, следует много тренироваться, а мне ведь ещё надо учиться. Но от верховой езды я сильно устаю, и мне потом сложно учить математику, химию и историю. Если возможно, я хотел бы получить седло, в котором смогу скакать хоть целый день, не чувствуя усталости.

— Что же, прекрасная просьба! Я рад буду её выполнить, — улыбнулся мудрый маг и полез в свой Волшебный Мешок, расшитый золотыми и серебряными звёздами. — Вот твоё седло, возьми его! Оно обладает и другими прекрасными свойствами: в нём не страшны никакие сюрпризы — ни один конь не сможет сбросить тебя. Теперь ты, Резвомысл.

— Мессир! Надеюсь, моя просьба не покажется вам нескромной, — мой средний брат был очень взволнован и решителен. — Я хочу стать таким же могучим волшебником, как вы. Подарите мне книгу, по которой я начну учиться волшебству самостоятельно, чтобы, если достигну успехов, иметь честь впоследствии стать вашим учеником.

— Очень серьёзная просьба, мой маленький друг, — задумчиво покивал головой Полномир. — Волшебство — это редкий дар божий, его нельзя получить только из книг. Но будь по-твоему. Если у тебя есть талант к магии, эта книга (гость снова полез в свой Волшебный Мешок) поможет тебе развить его в достаточной мере. Кто знает… Я был бы рад в будущем увидеть тебя своим учеником. Но только никогда и никому не давай её читать и не показывай! Даже братьям и сёстрам, хорошо? Милодобр, а что желаешь ты?

— Дядя-Мир! — вприпрыжку кинулся к волшебнику мой младший брат. — Помнишь, ты рассказывал, что каждый человек должен хотя бы раз в день сделать хоть одно по-настоящему доброе дело? Ты такой добрый! Я хочу быть похожим на тебя! Пожалуйста, подари мне какой-нибудь амулет, который бы подсказывал мне, что вот оно — то настоящее доброе дело, которое надо сделать прямо сейчас.

— Ты просто молодец, Милодобр, что хочешь творить добро. Правда, как я убедился, родители уже научили тебя делать хорошие дела, не задумываясь о том, что они добрые и заслуживают отдельной благодарности. Но ты прав. Бывает, что люди проходят мимо, не зная или не понимая, что кому-то крайне нужна их помощь. Вот этот бесцветный стеклянный шарик, который ты сможешь носить на груди или на перстне, всегда будет окрашиваться в ярко-зелёный цвет, когда рядом особенно потребуются поддержка, участие или полезная работа. — Старый волшебник достал из мешка амулет, вручил его обрадованному брату и поманил меня пальцем: — Ну, теперь твоя очередь, очаровательная леди Кристаллика. Проси, что хочешь.

Девочка ждала своей очереди в смятении. Мысли проносились в её головке одна за другой: «Что пожелать? Что пожелать? Может, такой гребешок, одно прикосновение которого — и волосы сразу улягутся в красивую сложную прическу? Или зеркальце? То самое, что посмотришься — и сразу станешь чуточку красивее? (Такие бывают, она слышала). Или, может, волшебную дудочку: подуешь в неё — и из лесу явится чудесный верховой единорог, на каких скачут только самые прекрасные принцессы».

Ей хотелось всего и сразу! Вдруг Кристаллику осенила мысль. Подойдя к волшебнику, она, присев в поклоне, тихо попросила:

— Милый Дядя-Волшебник! Подари мне, пожалуйста, свой Волшебный Мешок, чтобы я всегда могла достать оттуда всё, что мне нужно.

Не стану утомлять вас рассказом о том, как расстроились Полномир, отец и мама.

Как хозяева ни уговаривали своего гостя отказаться от опрометчивого обещания, он был непреклонен.

— Слово волшебника нельзя взять назад, — твердил добрый маг, сокрушённо покачивая головой. — Свершилось то, чему суждено свершиться. Остаётся только надеяться, что те тяжкие последствия, которые я предвижу в результате своего неразумного поведения, не наступят. Заклинаю, не ругайте дочь: ведь она совсем ребёнок! Не по годам сметливый, но что с того? Во всём виноват только я. О, старый дурак, сколько же можно попадать в одну и ту же ловушку? Стремясь сотворить любое волшебство, следует подумать семь раз — не обернётся ли оно для кого-то горем и несчастьем. Но я сделаю всё, чтобы исправить свой промах, можете не сомневаться.

Так Кристаллика получила Волшебный Мешок. Уезжая, Полномир Безотказный строжайше запретил отбирать у девочки свой подарок и даже просто контролировать её желания.

— Только убеждением и воспитанием можно влиять на её выбор, — так сказал волшебник отцу и маме. А юную шалунью предупредил наедине: — Кристаллика! Вещь, которая перешла в твои руки, может принести огромную пользу тебе и твоим близким, а может — великий вред. Ты хорошо воспитана и должна знать, что брать чужие вещи без спроса и пользоваться ими — большой грех. Ещё больший грех — забирать их навсегда, ничего не давая взамен. Я мог доставать из мешка любой предмет, одновременно сотворив точно такой же. Ты же не волшебница и ничего сама сотворить не можешь. Поэтому, что бы ты ни пожелала, могущественный Дух Волшебного Мешка будет искать желаемое по всему нашему миру и даже в других мирах, пока не найдёт что-то подобное и не доставит в твои руки. И хорошо, если у этой вещи не окажется хозяина. Иначе получится, что ты взяла чужое! Поэтому прошу тебя: как только используешь какую-нибудь вещь и она более не будет тебе нужна — сразу опусти её обратно в мешок, чтобы она вернулась на своё место или к прежнему владельцу. А если захочешь оставить что-то у себя навсегда, обязательно посоветуйся с папой или мамой. Они подскажут, стоит ли это делать, и если нет — объяснят почему. Да, кстати, мешок теперь твой и только ты способна что-то из него достать. И положить обратно — тоже. Будь осторожна и счастлива. Прощай!

Первое время девочка строго следовала указаниям мага. Она очень боялась совершить нехороший поступок, а потому и мешком пользовалась чрезвычайно редко. А если что-то и брала, то советовалась с мамой. Братья, наученные отцом, у своей сестрёнки ничего волшебного не просили. Конфеты и пирожные в доме делали не хуже тех, что можно было извлечь из-под расшитой звёздами волшебной ткани. Конечно, в руках у девочки побывали и заветное зеркальце, и чудный гребешок. И Единорог пронёс её на своей серебряной спине по тёмным лесам и цветущим лугам. Но, помня слова Полномира, пусть и со вздохом сожаления, все волшебные предметы Кристаллика быстро возвращала обратно их неизвестным хозяевам. Так прошло несколько лет. Постепенно родители успокоились, убедившись, что дочь разумна и осторожна в своих желаниях. Напоминания о скромности при использовании Подарка (так его называли в семье) становились всё реже и реже, а потом про него и вовсе почти забыли. Казалось, ничто не предвещает беды. Но не зря сокрушался старик-волшебник! Несчастье всё-таки пришло и сразу резко изменило судьбу и Кристаллики, и её родичей.

Началось всё с книги. Да-да, той самой Волшебной Книги, которую попросил Резвомысл. С тех самых пор он не расставался с ней ни на один день. И оказался прав — волшебный дар просыпался в мальчике всё сильнее и сильнее. Сколько радостей приносили детям его первые опыты в играх! Разве откажется кто-нибудь от «армии кузнечиков», которых Резвомысл научился собирать на песчаной дорожке в саду, заставляя ходить ровными шеренгами на задних лапках, будто самых настоящих солдат.

Вскоре мальчик уже умел ускорять рост трав и цветов. Благодаря его волшебству ранней весной синие подснежники-первоцветы радовали уставший от снежной белизны глаз, едва на земле появлялась первая чёрная проталина.

Аисты, свившие гнездо на коньке крыши, теперь, повинуясь воле брата, обязательно слетали вниз, едва дети выходили из дома: птицы изысканно кланялись, позволяли погладить себя и потрогать твёрдый, словно лакированный, красный клюв.

А потом Резвомысл начал рассказывать другим детям о том, как познакомился с домовым и водяным, как сумел поговорить со старым угрюмым лешим — волшебным хозяином Дремучего Леса, как слушал пение озёрных русалок.

Вот с русалочьего пения всё и началось. Кристаллике (ей к тому времени исполнилось уже двенадцать лет) ужасно захотелось послушать, как поют водяные девы. Из сказок она знала, что песни эти неповторимо прекрасны. Но брат на её просьбу лишь развёл руками: мол, не умею пока наделять других такой способностью.

— А как же у тебя самого получается? — надулась девочка.

— А я заклинание выучил. Из Волшебной Книги. Прочитав его, могу видеть разных духов, если, конечно, они согласны мне показаться, — простодушно пожал плечами братец. — Но передать тебе заклинание не имею права — это запрещено!

Все уговоры сестры оказались бесполезны. Расстроенная, Кристаллика уже почти забыла о своём желании, когда поздним вечером, выглянув в окошко, увидала встающий Молодой Месяц и вспомнила, что, по словам брата, в такие вот ночи водяные поют и пляшут особенно чудесно.

«Как бы заполучить эту его книгу хоть ненадолго? Брат сам ни за что не даст! Ему волшебник запретил, я же слышала. — Желание посмотреть на русалок так захватило девочку, что она больше ни о чём не думала. — Ой, ну конечно! У меня же есть мой мешок! Как только братья заснут, я потихонечку достану оттуда книгу, найду нужное заклинание, заучу его, а потом верну обратно. Никто ничего и не заметит».

Так она и сделала. Далеко за полночь, увидев, что свет в комнате братьев потух, Кристаллика извлекла из своего сундучка Волшебный Мешок, засунула туда руку и произнесла:

— Хочу Волшебную Книгу моего брата Резвомысла! — И немедленно почувствовала в пальцах тяжесть оплетённого в лакированную кожу фолианта…

Прижимая обеими руками к груди неожиданно тяжёлый том, девочка бегом добежала до широкого подоконника, зажгла свечу и только-только собралась открыть обложку, как… Волшебная Книга выскочила у неё из рук, всплыла в воздух и заговорила шуршащим шёпотом:

— Беш-ш-ш-опрашие! Кто тебе пошволил меня шабрать у Решвомысла?

Наверное, любой другой ребёнок очень-очень испугался бы, услышав, как говорит неодушевлённый предмет, но Кристаллика-то уже имела немалый опыт общения с волшебными вещами и животными, поэтому лишь мимолётно удивилась и быстро ответила:

— Это я, Кристаллика, его сестра! И не шипи! Пока не убрала тебя обратно в Волшебный Мешок, я — твоя полноправная хозяйка. Ты обязана мне подчиняться, я точно знаю.

— Это нехорошо. Но это правда, — раздражённо откликнулась книга. — Что ты от меня хочешь?

— Я хочу, чтобы ты показала мне заклинание, с помощью которого я смогу видеть и слышать волшебных существ: домовых, русалок, водяных, леших и всех других, какие только есть. А также разговаривать с ними, — отчеканила девочка (она прекрасно знала, что в волшебстве не бывает мелочей и надо очень чётко обозначать собственные желания).

— Хорошо, — книга немедленно раскрылась почти посередине: на пожелтевшем пергаменте проступила сложная вязь незнакомых букв и непонятных знаков.

— Переведи эту надпись в понятные мне символы, — Кристаллика умела потребовать.

— Выполняю. — Книга, как показалось девочке, зашелестела весьма разочарованно. — Но согласно параграфу сто четырнадцать второго примечания к статье двести десять Книговолшебного Кодекса, я обязана предупредить тебя, Хозяйка, о том, что твоё желание чрезвычайно опасно и почти наверняка приведёт к тяжким последствиям!

Не дождавшись ответа (девочка, охваченная нетерпением, просто проигнорировала нотацию), книга со вздохом-шелестом захлопнулась, а когда снова открылась, на её странице на обычной классической талыни Кристаллика вслух прочитала:

Глазом кошки осмотрю

Дом, прозрачный в свете лунном.

Угадаю по дыханью

Тени прежнего в углах.

Не укрыться никому,

Не прокрасться незаметно!

Слышу свет и вижу звуки,

Смену будущего прошлым!

— Ну? Небось, ничего нового не увидела? — поинтересовалась Волшебная Книга спустя минуту. Но её надеждам на полное отсутствие у девочки магических способностей не суждено было сбыться. Огромный Волшебный Мир, конечно же, не раскрылся перед случайной посетительницей во всей своей красе, но его отдельные персонажи, тесно связанные с Миром Людей, не могли укрыться от Кристаллики.

— Тебя мало предупреждали? — сердито запыхтел крохотный домовой, круглыми глазками наблюдавший за сценой ворожбы из тёмного угла. — Вот ведь непослушная какая! Смотри, накличешь беду! — не желая больше разговаривать, он скользнул куда-то в погреб. Но девочка почти не обратила на него внимания: распахнув окно, она с наслаждением слушала волшебные песни русалок и наблюдала их Прозрачный Танец на Лунной Дорожке. Однако радость Кристаллики оказалась недолгой: спустя самое короткое время по глади озера пронеслась лёгкая рябь и русалки, все как одна, повернулись в сторону открытого окна:

— Не надо на нас смотреть! Тебе нельзя! — испуганно замахали водяные девы прозрачными ручками. — Ты не волшебница! Ложись спать!

— Да-да, они правы! Милая Кристаллика, скорее закрой Книгу!

Девочка перевела взгляд на источник голоса — прямо над её головой висела в воздухе, слегка помахивая светящимися радужными крылышками, крохотная фея.

— Кто ты? — откликнулась озорница, но фея, не ответив, вспорхнула куда-то вверх, оставив после себя лишь крохотные искорки, медленно угасавшие в ночном воздухе. И русалки тоже перестали танцевать. Одна за другой они ныряли в воду, растворяясь в Лунной Дорожке.

— Почему вы все убегаете? Почему не хотите со мной говорить? — недавний восторг в душе девочки сменился горькой обидой.

— Потому что глупые! Да-да, они все очень глупые — эти феи, домовые и русалки! Боятся общаться с людьми, чтобы не показать, какие они сами бестолковые, трусливые и безмозглые, — сразу несколько тоненьких голосков ответили из травы под окошком.

Присмотревшись внимательно, Кристаллика разглядела на листьях лопуха около десятка маленьких (с дождевого червя размером), почти совсем прозрачных фигурок. Они и внешне выглядели то ли как рыбки, то ли как червячки с тоненькими отростками-лапками. Больше всего, впрочем, крохотные духи все же напоминали слизней, и глазки у них были точно такие же — на длинных стебельках.

— А вы сами-то кто? — девочке новые знакомцы сначала не сильно понравились. И фея, и сбежавшие русалки выглядели не в пример красивее и приятнее.

— Мы — духи, друзья людей, — на этот раз ответил только один червяк, тот, что был крупнее остальных. — Мы — дальние родственники домовым, но совсем другие. Помогаем во всём, если к нам обратиться.

— А вы можете мне помочь досмотреть русалочий танец? — заинтересовалась Кристаллика.

— Конечно, если ты попросишь.

— Ну так помогите!

— Извини, прекраснейшая и мудрейшая из девочек, — червяк согнулся пополам в подобии поклона. — Мы не в силах заставить русалок плясать для тебя, но подскажем, как ты можешь сделать это сама. Только пообещай, что последуешь нашему совету.

— Обещаю! — легкомысленно бросила Кристаллика. И тут же червячок оказался рядом с ней на подоконнике:

— У тебя же есть замечательный Волшебный Мешок! Просто возьми в нём Русалочий Посох Водяного и с его помощью прикажи русалкам исполнить самые лучшие танцы. И всё!

— Но… мне советовали не пользоваться мешком слишком часто, — засомневалась девочка.

— Ну, тогда ничем не могу тебе помочь! Вот вечно вы, люди, просите совета, обещаете ему последовать, а потом нарушаете своё слово. — «Дух-помощник» (как он себя назвал) обиженно отодвинулся на самый край подоконника. («Точно! Так и есть! Не успела явиться в наш мир, а сразу обманывает!» — поддержали его с лопуха остальные).

— Ну хорошо… — смутилась собеседница. — Я попробую.

Кристаллике было неудобно обижать незнакомых духов — единственных согласившихся с ней разговаривать (к тому же ей очень хотелось досмотреть волшебный танец).

С той ночи и началось трагическое знакомство Кристаллики со Злыднями-Вредителями. К сожалению, послушавшись данного ей зловредного совета, девочка открыла нечистым духам сначала крохотную, но с каждым разом все более торную дорожку в свой дом. И каждый их новый совет стоил девочке друзей и помощников как в Тонком Волшебном Мире, так и в обычной жизни. Поссорившись сначала с русалками, начинающая волшебница (а Волшебная Книга извлекалась из мешка и открывалась теперь каждую ночь) очень быстро лишилась симпатий домового, заставила спрятаться собственную фею-берегиню, распугала из сада множество других волшебных существ. Ведь кому понравится, когда тебя, оторвав от всех других дел, насильно заставляют танцевать или петь? А злыдни (правда, они Кристаллике вовсе по-другому представлялись) быстро убедили свою новую подопечную, что так и надо: что люди, являясь хозяевами и повелителями всех обитающих поблизости волшебных существ, имеют право распоряжаться ими как угодно — по собственному усмотрению.

Через некоторое время познакомилась девочка и с местным Водяным Омутопиявком, даже среди своих собратьев слывшим слишком хитрым и коварным. Он-то и предъявил Кристаллике самое первое обвинение. Как-то ночью, когда несчастные русалки в очередной раз, повинуясь магии Русалочьего Посоха, исполнили свой танец, зачарованная девочка неожиданно увидела прямо у окна мокрую белёсую фигуру — получеловека-полурыбу.

— Так-так! — пробулькало привидение. — Так вот кто крадёт у меня каждую ночь Волшебный Посох! Какой позор! Сроду не видел в поместье столь бесстыжей воровки!

Потрясённая обвинением Кристаллика сначала не смогла проронить ни слова. Зато злыдни, уже сильно покрупневшие и обжившиеся по углам девичьей комнаты, хором вступились за хозяйку:

— Что припёрся? Жалко палки на пару часиков, что ли? Тоже мне, Водяной — за имуществом своим уследить не можешь. Ни в чём наша хозяйка не виновата. Она — великая волшебница! У неё сам Волшебный Мешок на службе состоит! Захочет — и тебя оттуда за волосы-водоросли вытащит. Убирайся!

— Вот как? — Водяной поспешил подыграть злыдням, с которыми действовал заодно. — Ну, тогда прошу простить. Конечно, неприятно, когда тебя обкрадывают, но если такой великой колдунье надо, то я готов просто отдать свой жезл.

— Правда? То есть ты на меня не сердишься? — удивилась девочка.

— Как можно сердиться на ту, которой сам Великий Полномир отдал лучшую в мире волшебную вещь, — хлюпнул Омутопиявк. — Отныне я твой слуга, Кристаллика. Если вдруг тебе будет грозить опасность, только обратись — укрою в своём озере от любой напасти. Только надо будет нужное заклинание на берегу произнести: позовёшь меня — сразу подскажу! — Водяной поклонился девочке и, оставляя за волочащимся по земле рыбьим хвостом широкий мокрый след, уполз обратно в озеро.

Так случилось, что в самом начале своего знакомства с мерзкими злыднями Кристаллика осталась в доме совсем одна. Королевству грозила война с соседями, и тогдашний наш властелин, король Рубиголов Третий, приказал всем своим рыцарям и их потомкам мужского пола старше четырнадцати лет прибыть в войско для участия в возможном походе. Отправилась проводить мужа и сыновей в столицу и мать девочки, оставив дочь на попечение няни и слуг. Так что, даже усомнись Кристаллика в правильности своего поведения, посоветоваться ей оказалось бы не с кем.

Прошёл месяц, миновал второй. Волшебный Мешок почти не знал покоя — одну за другой извлекала из него детская рука волшебные (да и не только волшебные) предметы, служившие ей для развлечений и забав. Вслед за книгами и магическими артефактами, по «добрым советам» якобы заботившихся о красоте и довольстве своей госпожи злых духов, последовали платья и туфельки, кольца и диадемы, ожерелья и цепочки. И чем дальше — тем драгоценнее! К тому же всё больше прекрасных и дорогих вещей Кристаллика забывала вернуть обратно в мешок или просто не могла расстаться с ними. Через некоторое время она почти и не вспоминала о том, что берёт эти предметы у кого-то другого.

Пролетело ещё несколько недель, и желание брать из Волшебного Мешка всё, что захочется (от конфет и кукол до бриллиантовых брошек), вошло у нашей героини в привычку. Ожиревшие, выросшие почти по пояс своей хозяйке, злыдни теперь нередко просили достать что-то и для них самих, и Кристаллика не могла отказать друзьям. Испуганная прислуга, неоднократно наказанная, боялась хоть слово сказать поперёк своей маленькой госпоже-волшебнице и только с ужасом наблюдала, как в доме из ниоткуда возникают всё новые и новые богатства. Сам дом вдруг как-то покосился, аисты улетели, в саду, несмотря на усилия трудяги-садовника, завяли цветы, а из всех щелей буйно полезли крапива и чертополох.

Неизвестно, сколько ещё длилось бы засилье злыдней в усадьбе, если бы мудрый король не разрешил вражду с соседями почётным миром и не распустил войско. Брат-Резвомысл, опередив кортеж, в котором возвращались домой родители, галопом примчался в усадьбу как раз в тот момент, когда Кристаллика, красуясь перед зеркалом в самом роскошном платье, какое только императорские дочки носить могут, примеряла сплошь усыпанную бриллиантами корону-диадему (вдобавок к тому и волшебную), а злыдни суетились вокруг и расхваливали свою хозяйку на все лады.

— Я так и подозревал! Сестра, что ты наделала? — вскричал юноша, вихрем ворвавшись в комнату и прямо с порога раздавая своей волшебной тростью хлёсткие удары прыснувшим во все стороны злыдням. — Ах, мерзость какая!

Обрадованная возвращением брата, Кристаллика, тем не менее, попыталась защитить «друзей»:

— Милый братец! Я так счастлива, что ты вернулся! Но зачем ты бьёшь моих духов-советчиков? Они сделали мне столько добра!

— Какое добро! Опомнись! Это стадо злыдней свело тебя с ума! Немедленно возвращай обратно всё, что вынула из Волшебного Мешка! При королевском дворе давно заметили исчезновение множества ценных и магических вещей, а неделю тому назад у принцессы-наследницы пропала её волшебная корона. Та самая, что сейчас красуется у тебя на макушке. Какое счастье, что придворный маг — один из учеников Полномира — предупредил меня, что следы похищенного обнаружены в нашем доме. Он заподозрил недоброе и, прежде чем докладывать королю, предложил исправить положение. Отец тоже догадался и послал меня вперёд. Он не захотел расстраивать матушку и остался при ней. Но с ними едут королевские придворные. Если они всё увидят и поймут, то ты сама, мы — твои родители и братья, и весь наш род — все будем навек опозорены! Скорее, скорее! Неси мешок! Эй, друзья, — крикнул он слугам, — собирайте всё, что не наше, и тащите сюда.

Наведённый злыднями морок испарился и, в единое мгновение осознав весь ужас своего положения и глубину возможного позора, бедная девочка вместе с братом кинулась в свою комнату в поисках Волшебного Мешка. Но недаром злые духи разбегались так поспешно. Своё черное дело они уже сделали. Кристаллика никак не могла вспомнить — куда же она запихнула мешок. Утром он ещё был. А где сейчас? Среди груды вещей, драгоценностей, корзин с некогда вкуснейшими, а теперь безнадёжно испорченными деликатесами и множества всякого другого добра, в беспорядке сваленного как попало по всем господским комнатам, быстро найти какой-то мешок оказалось почти невозможно. Напрасно Резвомысл вызывал домового — ослабевший, еле живой, затравленный и перекусанный злыднями с головы до ног, бедолага не в силах был преодолеть наведённого нечистыми колдовского тумана. Казалось, всё потеряно. Случайно выглянув в окно, Кристаллика остолбенела: из не такого уж далекого Дремучего Леса показалась голова обоза, а всадники, среди которых угадывались фигуры отца и братьев, были уже на полпути к воротам усадьбы.

Не думая больше ни о чём, кроме как о неизбежном позоре, который она навлекла на себя и на своих родных, Кристаллика выскочила из дома и со всех ног кинулась к озеру. В голове её билась единственная (давно подсказанная злыднями) мысль:

— Укрыться! Укрыться! Только бы меня никто не видел! Водяной обещал спрятать от любой напасти!

Выскочив на берег, несчастная девочка в отчаянии вызвала Хозяина Озера (он уже ждал её, в нетерпении потирая лапы-плавники) и, не осознавая, что творит, скороговоркой произнесла подсказанное заклинание:

Чтобы скрыться под водой,

Обернусь полуживой,

Полумёртвой, полужидкой,

Полутвёрдой, полузлой,

Полудоброй, полугорькой,

Стану я полусобой!

Водяной протянул ей навстречу лапы-плавники и потянул под воду. Уже погружаясь, услышала Кристаллика далёкий крик брата:

— Сестра! Где же ты? Я его нашёл!

— Вот так я и стала полурусалкой, — с глубокой печалью подвела итог девушка. — Подлый водяной Омутопиявк, как оказалось, и организовал весь этот заговор. Он очень не любил людей и хотел, чтобы наша усадьба исчезла с берегов озера. И добился своего. Всё рассчитал со своими подручными-злыднями. Ещё несколько минут — и я была бы спасена: вместе с отцом к нам в дом на помощь спешил сам волшебник Полномир. Он сумел замять скандал и, даже не используя Волшебный Мешок, вернул все похищенные неразумной девочкой вещи их законным владельцам. И меня он тоже нашёл. В ту же ночь, стоя на берегу озера, потребовал у злого Водяного вернуть Кристаллику на землю, но Хозяин Озера лишь побулькал-посмеялся в ответ. Ведь я сама предала себя в его полную власть, и лишь волшебный дар не позволил мне превратиться в полную русалку, не помнящую о своём человеческом прошлом.

И всё же Полномир очень помог мне. Он утешил моих родителей и братьев, объяснив им, что я жива и могу надеяться на спасение. Более того, благодаря ему раз в год — в канун дня, когда водяной утащил меня под воду, — получила я возможность выходить на берег и ждать спасителя. Правда, взамен водяной потребовал от моих родных покинуть берега водоёма и переселиться далеко за пределы Дремучего Леса. Здесь стало пустынно и глухо, только Заколдованный Замок неподалёку иногда посещают люди. В воде время движется по-другому: на земле прошло уже столетие, а под водой — едва десять лет. Но срок, отпущенный мне, скоро завершится. Если за сегодняшнюю ночь я не найду своего будущего освободителя, то следующую луну встречу уже русалкой.

— Как мне помочь вам, прелестная Кристаллика? — очарованный и потрясённый барон Гутенморген опустился на одно колено перед дамой. — Говорите же! Скоро рассвет. Я клянусь сделать что угодно, чтобы спасти вас!

— Ах, рыцарь! Вы так добры и благородны. Но чтобы вызволить меня из подводного плена, надо совершить подвиг, который бывает не под силу даже самым мужественным воинам. Вы должны полюбить меня настолько сильно, чтобы отринуть все иные дела и прямо сейчас, пока Лунная Дорожка ещё не пропала., отправиться по ней далеко-далеко — на другой Край Земли, где поныне живёт добрый маг Полномир. И там показать ему мою слезу — вот эту (девушка протянула барону на раскрытой ладони сияющий жемчужный шарик). Тогда Полномир передаст в ваши руки Волшебный Мешок, и вы сможете, опустив в него длань, позвать меня и извлечь со дна озера. Но учтите, если вы не полюбите меня по-настоящему, то никогда не пройдёте по Лунной Дорожке! Вы даже не сможете ступить на неё, а просто утонете.

— Я уже люблю вас, Кристаллика. Только теперь я понимаю, что никого до вас ещё не любил. Я донесу вашу слезу до волшебника или погибну. — С этими словами, не пытаясь снять доспехи, рыцарь одним прыжком соскочил с берега на сияющую серебром скатерть Лунной Дорожки и, даже не замочив одетые в сталь сапоги, торопливо зашагал в волшебную даль. Вслед ему, прижав к груди руки в радостной надежде, неотрывно смотрела длинноволосая красавица…

Утро застало лагерь в состоянии разгрома и брожения. Едва встало солнце, как в обратную сторону, никому ничего не сказав, галопом умчался Романтиз Гламурский, разместив перед собой в седле вчерашнюю гадалку. Спустя полчаса история повторилась. На этот раз ускакал ставший очередным «цыганским трофеем» Разболтай Фуфырский (с той лишь разницей, что очаровавшая его дикарка расположилась сзади на крупе коня, крепко обнимая доставшегося ей рыцаря за пояс).

Ещё через час, провожаемые толпой рыцарей и слуг, лагерь покинули и остатки табора — весёлого и довольного (за исключением освобождённых на рассвете воришек). Только после этого хватились Гутенморгена. Но как ни искали, ни самого барона, ни его лошадей и оруженосцев обнаружить не удалось. Делать нечего: вновь возглавляемый герцогом Горамышцем, уполовинившийся отряд после завтрака выступил в поход.

— Так… Кто же у нас остался? Не густо! Всего пятеро. Да и то лишь двое из них сохранили ночью верность своей прекрасной даме. Остальные трое потеряются по дороге, заблудятся и уже к обеду прибудут к Путевому Камню, — прокомментировал ситуацию Ординарус.

— Я так надеялась на барона Гутенморгена! Признаться, мне он казался наиболее подходящим кандидатом. У него тоже весьма милый хранитель. Зря, наверное, я вывела его к тому озеру, — взгрустнула Повелитика.

— Вы сами настояли на подобном испытании, — пожал плечами волшебник. — К тому же, как говорится, от судьбы не уйдёшь. По крайней мере, я рад за бедняжку Кристаллику. Ей достался прекрасный жених. Да и он сам, думаю, не будет жалеть о сделанном выборе.

— А я! Как же я? — в слезах вскочила со своего места Принцесса-Королевна. — Мне же никого не оставили!

— Почему же? Горамышц Турнирский и Объёлм Жов-Жеватский. Чем не рыцари? Верные, храбрые, сильные, выносливые. — По тону, которого придерживался Ординарус, невозможно было понять, серьёзно он говорит или утончённо издевается. — К последнему испытанию — сражению с Драконом — всё равно не могло подойти более двух героев. Пришлось бы устраивать дополнительные отборочные препятствия. А теперь нам осталось только дождаться результата.

— А где же мы возьмём дракона, Хозяин? — поинтересовался Краставац. — Последнего в здешних местах, если не ошибаюсь, как раз ваш пращур угрохал.

— Вот его и используем по второму разу, — ухмыльнулся маг, поднимаясь из-за стола. — Нам ведь не нужен настоящий смертный бой, верно? Поэтому и дракона натурального не будем разыскивать. Пойдёмте.

Заинтригованные, члены «совета» не заставили просить себя дважды и последовали вслед за рыцарем.

Спустившись в уже знакомую нам залу с камином, Ординарус незамедлительно направился к портрету, на котором коленопреклонённый рыцарь (уже, впрочем, не столь запылённый, как недавно) принимал вечный венец от своей избранницы. На лице волшебника читалось явное удовольствие — он откровенно наслаждался представлением, которое приготовил для гостей.

— Приветствую вас, мои славные предки! — рыцарь церемонно поклонился портрету, и фигуры на нём немедленно ожили. Дама милостиво кивнула и протянула руку для поцелуя (Ординарус приложился к ней губами со всей возможной галантностью). Кавалер же, с некоторым напряжением поднявшись на ноги, сдёрнув латную перчатку, небрежно-привычно сунул пятерню для пожатия.

— Как вы смотрите на то, чтобы я на время позаимствовал у вас охотничий трофей, прадедушка? — осведомился почтительный потомок, пожимая руку.

— Да забери его хоть насовсем, Орд и! Он уже давненько попахивает, — опередив своего милого, брезгливо ответила дама, доставая из сумочки и поднося к прелестному носику кружевной платочек.

— Нет, без него пустовато как-то будет. Если только на время, — возразил предок, потом стрельнул глазами в сторону Фаэтины и с лукавой улыбкой поклонился ей персонально: — Рад видеть вас вновь и в добром здравии, принцесса! — Заметив, как ревниво закусила губу его соседка, нежно погладил её по щеке: — Не волнуйся, дорогая. Мы с тобой обручены навеки, не говоря уже о том, что эта девушка годится мне в пра-пра-правнучки.

Королевна ничего не ответила рыцарю на портрете. Она рассматривала его, приоткрыв рот и чуточку наморщив лобик, как будто пыталась вспомнить что-то очень важное…

— А меня забыли спросить? — вдруг сварливо и грустно вмешалась Отрубленная Драконья Голова.

— А разве ты, Дранг Драчливый, не рад будешь ещё раз сойти с пыльного портрета и полетать по реальности? — прищурился маг.

— Ага! Чтобы мне второй раз отсекли голову, да? Ты думаешь, наверное, что это приятная массажная процедура? Сам не пробовал? Вижу, что нет. С чего мне опять подставляться? Лежу себе спокойно в двух частях и не жужжу.

— Вот незадача с этими драконами, — посетовал колдун, полуобернувшись к спутницам. — Вечно недовольны! Всегда торгуются! — Он вновь развернулся к портрету и поинтересовался: — Что же ты хочешь взамен?

— А ничего, — фыркнула голова. — Даже не подумаю тебе помогать. Твой предок меня отколошматил, отрубил голову, словно курице какой, а я теперь для тебя каштаны из огня таскать должен? Не дождёшься!

— Мне его попинать, Орди? — с готовностью встрепенулся предок.

— Без толку! — подумав немного, ответил старый рыцарь. — Я хорошо знаю характер этого пернатого. Если упрётся, то легче упрямого осла сдвинуть с места, чем заставить древнее чудище играть по чужим правилам. Ещё испортит что-нибудь или вправду кого сожрёт! Как потом вызволять проглоченного портретным драконом живого героя?

Маг немного помолчал, потом, грустно вздохнув, извлёк из-под мантии Волшебный Шар и поднёс его вплотную к портрету:

— Значит, так, прадедушка. Спихни-ка ты мне в шар только тушу. А драконьей головой мне придётся лично поработать.

— Не вопрос, — деловито отозвался предок. Развернувшись вглубь картины и ухватив обезглавленное драконье тело за кончик хвоста, он с видимым усилием подтащил его к краю рамы и начал запихивать в сразу помутневшую магическую сферу.

— Орди! Я, вернее, мы оба… — поправилась Дама-с-Картины, — сгораем от желания посмотреть, как ты будешь биться в образе дракона. Надеюсь, ты не откажешь нам в столь скромной просьбе?

— Угу, — мрачно кивнул Ординарус. — Будь по-вашему. Краставац! В момент битвы размести портрет предков у самого большого пролома и обеспечь обзор!

— Скажите, сэр Ординарус, а тот кавалер на картине и вправду ваш предок? — не к месту влезла в беседу Фаэтина.

— Ну да. Естественно. По прямой линии. А почему, собственно, это вас интересует? — недоумённо откликнулся рыцарь, не переставая одной рукой удерживать шар, а второй заправлять в него передаваемый ему с рук на руки толстенный драконий хвост.

— Да так… ничего… — задумчиво протянула принцесса и переглянулась со своей берегиней.

Подготовка к сражению претендентов с драконом в Заколдованном Замке близилась к завершению. На верхней площадке самой высокой башни слуги принцессы под руководством Краставаца соорудили удобный балкон-помост, разместили столики и кресла, расставили прохладительные напитки и лёгкие закуски, натянули тент, защищавший зрителей от жарких солнечных лучей. Здесь же, на специальной подставке, расположили и картину с предками рыцаря-колдуна. Краставац оказался достаточно сообразителен, чтобы снабдить креслами и прочими удобствами и её обитателей. Солнышко сияло, музыка играла — публика предвкушала великолепное зрелище.

Пока Ординарус возился с Волшебным Шаром, «подращивая» его до нужных ему размеров, Фаэтина завязала светскую беседу с Дамой-с-Картины, оказавшейся на поверку её дальней родственницей — княжной Цветосладой из Свет-Пчелинии. Пока девушки сравнивали достоинства и недостатки древней и современной дамской моды, берегиня Повелитика приставала к суетящемуся по хозяйству трэльфу:

— Послушай, Краставац! — Фея порхала перед самым носом собеседника, с головы до пят укутанного в густую вуаль, защищавшую его от солнечных лучей. — А ты что, навечно останешься теперь полутроллем? Неужели не хочется снова стать эльфом? Ведь они такие прекрасные!

Посиневший от натуги (он «надувал» колдовской туман на дорогу, по которой двигалась к замку колонна претендентов), Краставац на минуту оторвал толстые каменные губы от волшебной трубочки, нацеленной на лес, и буркнул торопливо:

— Нет. Ещё чего. Опять вековая скука? С хозяином интереснее: всегда приключения какие-нибудь.

— А что, получается, ты у него за домового и хранителя в одном лице? Разве такое возможно?

— Хозяин — большой оригинал, — ухмыльнулся Краставац. — С прежним хранителем ему не повезло — тот обожал покой и уют, поэтому быстро устал от вечных путешествий и начал ныть. Так надоел, что когда хозяин меня приобрёл, то своего прежнего подарил кому-то из родственников. А домового в замке вообще не было. Он триста лет нежилой стоял, пока Ординарус путешествовал. Так что да — я теперь за обоих тружусь. Скучать некогда.

— А разве в качестве эльфа ты не мог бы делать то же самое? — заинтересовалась Повелитика.

— Наверное, смог бы, — задумчиво отозвался трэльф. — Но крепостных эльфов не бывает. Эльфы могут быть только свободные. Хотя мне, в общем, и так неплохо. И потом, сами же говорили, что хранитель должен выглядеть таким, какова душа его хозяина. А какая душа у рыцаря-мага? Там все перекручено так, что и иной архангел не разберёт! Так что я вполне соответствую. А теперь позвольте мне продолжить.

Краставац снова приник губами к трубке, и в сторону леса потянулась тонкая сплошная струйка волшебного тумана.

Тем временем Ординарус, завершив подготовку, обратился к благородной публике:

— Ну вот, всё и готово! Сейчас проведём небольшие тестовые испытания, и можно принимать гостей. Прошу не отвлекаться! Я давненько не занимался подобным волшебством, и, чтобы оно получилось ярким и выглядело вполне достоверным, могут понадобиться ваши замечания. Итак, приступим.

Рыцарь сел в своё кресло перед столиком с установленным на нём на прочной серебряной подставке Волшебным Шаром, крепко упёрся локтями в столешницу, с обеих сторон обхватил ладонями мерцающую сферу и, склонив голову, принялся медленно погружать её внутрь шара.

Внимание окружающих теперь оказалось полностью приковано к колдовскому процессу. Все затаили дыхание. В глубину сферы, как в мутную воду, ушла сначала макушка, потом — лоб и затылок… Вот скрылись в ней глаза и уши, исчез подбородок… Вскоре вся голова до середины шеи вошла в шар, внутри которого густой сплошной вьюгой закружились яркие золотые и серебряные искры. Около минуты ничего не происходило. Потом с противоположной стороны магической сферы возник переливающийся всеми цветами радуги полупрозрачный пузырь, очень похожий на мыльный, который всё рос и рос.

Через некоторое время пузырь отделился от шара — теперь их соединяла лишь тоненькая ниточка. Постепенно отдаляясь и вырастая в размерах, пузырь выплыл за пределы площадки — зрители разглядели в нём быстро растущую серо-зелёную тень. Вскоре уже можно было различить сложенные кожистые крылья, длинный заострённый хвост и чешуйчатое тело с когтистыми лапами. Только голова готового вылупиться чудовища (пузырь уже раздулся размером с двухэтажный дом) пока пряталась где-то внутри. Наконец оболочка с громким хлопком лопнула, и на газон перед замком шлёпнулся жутковатого вида дракон — мокрый и неуклюжий. Он повернул к обитателям башни клыкастую пасть и проревел:

— Ну как? Ничего?

— Не похож ни разу! Халтура! — злорадно отозвалась Отрубленная Драконья Голова с картины.

— Да, Хозяин, как-то нестандартно… — осторожно подтвердил Краставац, но сам при этом на всякий случай отодвинулся подальше — в самую глубь смотровой площадки.

Поражённые Дама-с-Картины и Фаэтина молчали. Такого зрелища им ещё не приходилось наблюдать. Вообще что-то драконье в голове чудовища присутствовало, например предельно зубастая пасть. Однако… Во-первых, сама голова была приставлена к длинной могучей шее совершенно неправильно — практически строго наоборот. То есть глаза и уши располагались снизу — у самой шеи, а огромные клыкастые челюсти (причём верхняя и нижняя половинки поменялись местами), словно шапка с козырьком, нависали сверху. Во-вторых, и глаза располагались неправильно — зрачки оказались почти строго вертикально в положении друг к другу. Зелёные заострённые уши также торчали в разные стороны: одно — вперёд, другое — назад.

Услышав столь неудовлетворительные оценки, маг-дракон неуклюжей утиной походкой проковылял к наполненному водой рву, заглянул в него, повертел шеей, любуясь результатом, после чего подвёл итог:

— М-да! Как-то я погорячился. Надо было сначала на кошках потренироваться. Но ничего не поделаешь! Переделывать неохота, да и времени нет. К тому же, по-моему, так даже страшнее. Что думаете?

— Страшнее — однозначно, — простодушно отозвался Рыцарь-с-Портрета. — Я бы, пожалуй, на такое чудовище побоялся выходить. Ой! Дорогая, не щипайся! Извини, ради тебя, конечно, сразился бы и с этим.

— Авангардизм какой-то, — недовольно пожала плечами Повелитика. — Мы же, кажется, договаривались, что дракон должен быть классическим.

— Вот что, девочка! — рассерженно рыкнул маг. — Так и быть, я сейчас специально сожру обоих оставшихся претендентов, а когда приедет следующая партия — сама попробуешь драконью голову изобразить. Согласна? Нет? Ну и молчи тогда!

— Мне не нравится. Неэстетично, — надулась Принцесса-Королевна. — Вы не могли бы как-нибудь исправить свою голову? Подумайте только — как потом будут изображать битву придворные художники? Меня и так оставили без самых лучших женихов, а теперь ещё такое уродство. Ну, пожалуйста! — в голосе принцессы наряду с капризными нотками чувствовалась готовность разразиться рыданиями.

— Ну хорош-ш-ш-о-о. Только без слёз! — недовольно зашипел маг-дракон. — Сейчас попробую что-нибудь придумать. Ага! Вот! Смотрите — так лучше?

Голова чудища опять оделась в прозрачный пузырь, а когда очистилась от радужной плёнки, зрители дружно вздохнули: челюсти не вернулись на свое место, но глаза по крайней мере заняли подобающее им положение — соединённые с глазницами длинными зелёными стебельками, они порхали в воздухе высоко над пастью на широких перепонках, копирующих крылья летучей мыши. Один, правда, всё равно остался чуть повыше другого, но дисгармония бросалась в глаза уже не столь явно.

— Да, Орди. Так гораздо приличнее. Хоть на дракона стал похож, а не на жуткого мутанта из детских бегающих картинок далёкого будущего. А уши можешь развернуть нормально? — подключилась к критике Дама-с-Картины.

— Разворачивать не стану. Просто прижму. Слышать, правда, буду неважно, но так и быть! — недовольно проворчал маг-дракон. — И хватит на этом! А то ещё полчаса пожеланий — и вы, дамы, меня из приличного монстра в кудрявого пуделя с розовым бантиком превратите! — Ординарус сделал паузу и продолжил: — Кстати, Краставац, наши друзья ведь совсем близко? Озаботься, чтобы пленённая принцесса выглядела для них подобающим случаю образом. Ты ведь мастер мороков.

Когда рассеялся туман, в начале второго дня путешествия окутавший рыцарский отряд почти непроницаемой пеленой, Горамышц Турнирский и Объёлм Жов-Жеватский немедленно обнаружили, что остались одни со своими свитами. Никого из остальных претендентов не наблюдалось и в помине. Но удивиться или обдумать сложившуюся ситуацию герои не успели — за небольшим поворотом просеки перед ними открылось широкое поле с возвышающимся посередине мрачным полуразрушенным замком.

— Ну вот, приехали! — вздохнул Жов и энергично сплюнул подсолнечную шелуху. — Уф! Какое жуткое место! Смотрите! — указующий палец рыцаря нацелился на Главную Башню. Теперь она была сверху до низу увешана ржавыми железными клетками, в которых в различных позах, по одному и группами, лежали и сидели человеческие скелеты. На самом верху, выше всех остальных клеток, прикованная кандалами по рукам и ногам прямо к каменной стене, располагалась одетая в длинные белые одежды сама Принцесса-Королевна Фаэтина. А рядом, на вынесенном за стены башни деревянном балконе, водили хоровод вокруг огромного кипящего котла, под которым полыхал мрачный багровый огонь, дикого вида монстры и ведьмы.

Горамышц промолчал и ткнул собственным пальцем в другую сторону. Проследив за направлением, Жов-Жеватский закряхтел и нервно завозился в седле: прямо перед воротами замка, вольготно развалившись на боку и вполне по-человечески оперевшись огромной уродливой головой на согнутую в локте переднюю лапу, возлежало жуткое чудовище. Глаза дракона, снабжённые черными кожистыми крылышками, кружились высоко над головой и внимательно наблюдали за пришельцами.

— Вот ужас-то! — передёрнул плечами Жов. — Но что поделать… Тянем жребий, кто первый?

— Принцесса! Предупреждаю вас: первому из рыцарей дракона не одолеть! Кто из них должен вытянуть жребий? — Краставац ожидающе уставился на Фаэтину обоими выпученными глазками.

— Мне всё равно, — спокойно ответила королевна, переглянувшись с Повелитикой. — Положимся на судьбу.

Рыцарь Объёлм в полном вооружении осторожно приближался к дракону, столь же спокойно, в лежачем положении наблюдающему за противником. Целый час подготовки к бою не прошёл для героя даром. Оруженосец — большой знаток рыцарских романов — рассказал своему сюзерену о всех известных случаях битв людей с огнедышащими монстрами, видах драконов, выявленных слабых местах и прочих качествах. Единственное, чего паж не знал вовсе, так это какие куски драконятины наиболее вкусны, полезны и питательны.

— Придётся определять самому! — решил про себя храбрый воин. — Хвост и ляжки наверняка должны быть вполне съедобны — вон какие массивные. А окорок, думается, если предварительно как следует замариновать и потом потушить, станет украшением свадебного стола. Крылышки — на барбекю, передние лапы, шею и голову — на холодец, седло — на шашлык, язык — закоптить и с хреном под водочку!

Жов плотоядно облизнулся и поудобнее перехватил рукой эфес своего остро отточенного тяжёлого меча…

«Ишь, слюнки пустил! — прокомментировал Краставац события на ристалище. — У меня от такого „кулинарного“ подхода к битве аж мурашки по коже побежали. Вот проглот. Такой даже мою каменную шкуру приготовить и сжевать сумеет».

Рыцарь шёл прямо на противника, рассчитывая на свою ловкость (которой, как мы уже убедились, ему было не занимать), на опыт, могучую силу, волю к победе и удачу. План его опирался на скрытое от глаз оружие и имел неплохие шансы на успех. (Вот сейчас поднявшийся на лапы дракон плюнет огнём и взлетит. Когда Жов увернётся — надо будет ждать атаки. Драконы всегда первыми атакуют. Чудище налетит и попытается схватить его своими передними или задними лапами, потом — поднять в небо (как орёл черепаху) и сбросить вниз, чтобы далее поджарить огнем и вскрыть недвижные доспехи наподобие консервной банки, получив на обед излюбленное «рагу из рыцаря». Но не таков Жов-Жеватский, чтобы самому стать пищей для какого-то дракона! Когда дракон кинется сверху, рыцарь вновь увернётся и моментально выстрелит из-под защищающих руки стальных пластин сжатыми в пружины гибкими и прочными стальными струнами с крючками-грузилами на концах. Он захлестнёт ими шею или крыло промахнувшегося чудовища, не давая тому взлететь. Дракон от неожиданности потеряет равновесие и ориентировку в пространстве, упадёт с размаху на землю и некоторое время будет биться, став почти беззащитным — его размеры и вес будут играть против владельца. А там уж дело техники — воткнуть длинный меч в одно из уязвимых мест — в низ живота, в основание шеи или под крылья).

Всё так и получилось: шар жидкого огня, пущенный шагов с тридцати, ловкий воин пропустил над собой, мгновенно упав лицом вниз. С утробным рёвом, поднявшись саженей на сто, рептилия отлетела далеко в сторону, потом развернулась и перешла в бреющий полёт, нацеливаясь на одетого в железо человека. Все четыре лапы вытянулись вперёд, растопырились пальцы-когти, в сведённых под углом к корпусу крыльях завыл и засвистел ветер. В последний момент Жов метнул в дракона свой щит и с неожиданной для зрителей лёгкостью стремительно совершил двойной кувырок в сторону. С новой позиции, приподнявшись на колено, он резко выкинул вперёд обе латные перчатки. Тонкие стальные нити, ставшие продолжением рук, опутали левое крыло промахнувшегося налётчика, уже пролетающего мимо. С грохотом и треском накренившееся чудовище боком врезалось в землю, подняв тучу пыли, которая мгновенно заволокла поле боя…

Зрители по обе стороны ристалища вскрикнули одновременно. Среди небольшой группы оруженосцев и слуг, окруживших внимательно наблюдавшего за схваткой Горамышца, падение дракона вызвало дикий вопль восторга и торжества.

А вот на башне обитатели Заколдованного Замка все как один вскочили и застонали от ужаса. Даже Отрубленная Драконья Голова на картине взвыла словно от боли:

— Как не стыдно так небрежно использовать мою вторую половину! Это просто возмутительно!

Принцесса, прижав ладони к щекам, со стоном метнулась к перилам балкона. За ней последовали горничная, фея и даже Краставац (лишь погрузивший голову в Волшебный Шар волшебник остался сидеть забытой всеми неподвижной статуей). Впрочем, трэльф ненадолго растерялся: несколько пассов лапками, неразборчивое заклинание — и налетевший сильный порыв ветра вмиг унёс пыль и вновь открыл для людских взоров эпицентр схватки.

А там шла отчаянная борьба. Словно подбитая из рогатки гигантская ворона, дракон кругами скакал по полю на задних лапах, тщетно пытаясь стряхнуть со спутанного волочащегося крыла клещом впившегося в него рыцаря Жова. Тот же, не будь дурак, держал свой меч наготове, на случай если противник попытается схватить его своей пастью и подставит под удар длинную шею. Объёлм хорошо запомнил наставления пажа о том, что от удара рыцарского меча, нанесённого у основания черепа, драконья голова должна оторваться, как спелое яблоко от иссохшего черенка.

— Милый Ординарус! Не отдавайте меня этому обжоре, умоляю вас! — отчаянный крик принцессы-наследницы услышали все участники событий.

Разве что искажённый под действием наведённого трэльфом первоклассного морока, до ушей «рыцарей-освободителей» он долетел совсем с иным содержанием. «Славные герои! Скорее освободите меня от этого дракона!» — якобы призывала их прикованная к стене красавица.

То ли возглас Фаэтины придал обоим сражающимся новые силы, то ли они поняли, что схватке пора уже заканчиваться чьей-нибудь окончательной победой, но и рыцарь, и дракон изменили тактику. Первый принялся поспешно карабкаться выше, торопясь достигнуть хребта чудовища, а второй перестал скакать и, тяжело дыша (даже издали было прекрасно видно, как часто вздымаются и опускаются бока древней рептилии), застыл на месте. Жов поспешил воспользоваться благоприятным моментом. Рывок — и он уже оседлал спинной плавник дракона с явным намерением добраться, цепляясь за его многочисленные выступы, до вожделенной шеи. Но хитрый противник, как выяснилось, только того и ждал. Внезапно он завалился на бок, перевернулся и начал кататься и тереться спиной о землю, в точности как это делает какая-нибудь кошка или собака. Через пару минут дракон снова вскочил, встряхнулся и, присев на задние лапы, принялся спокойно рассматривать, как пытается выковырять себя из земли втёртый в неё Жов-Жеватский, лишившийся теперь и меча, и кинжала.

Когда же рыцарь с трудом сумел подняться на карачки и, мотая головой, принялся вытряхивать из шлема забившуюся туда землю, чудище вытянуло во всю длину свой тяжёлый хвост, согнуло его кончик наподобие клюшки, пару раз взмахнуло, примериваясь (так в далёком будущем станут готовиться к удару знатные игроки в гольф), и сильным точным щелчком по прикрытой стальной юбкой филейной части послало рыцаря точнёхонько в сторону опушки леса, где толпились его оруженосцы.

Провожаемый глазами потрясённых зрителей, Жов описал невысокую дугу и с треском врезался в пышные заросли бузины, существенно смягчившие его падение. Там, извлечённый оруженосцами, он, стеная и ругаясь, поведал о том, что жив и что «когда-нибудь ещё отомстит этой проклятой ящерице».

В свою очередь, дракон, заметно хромая и заваливаясь на левую сторону, тяжело проковылял к одному из проломов в стене, с трудом подпрыгнул и, перегнувшись, неловко свалился внутрь, пропав из поля зрения противника.

Ординарус медленно извлёк голову из Волшебного Шара. Выглядел он, прямо скажем, неважно: его левый глаз заплыл гигантским синяком и превратился в тоненькую щёлку, кожа на носу и переносице оказалась содрана и покрылась сине-багровой корочкой, а седые волосы были спутаны и грязны. С облегчением откинувшись в кресле, волшебник обессиленно уронил голову и (пока Краставац суетился вокруг, энергично обмахивая хозяина полотенцем, вытирая лицо влажными салфетками и подавая освежающие лечебные напитки) прокомментировал:

— Ну и бугай же этот Жов! Задал мне жару! Едва и впрямь меня не одолел! Ему немного не повезло — настоящего дракона он, пожалуй, уже свежевал бы около походной коптильни. Может, зря вы, принцесса, отказались от такого жениха? Гарантированно здоровое сильное потомство с хорошим аппетитом и другими приличными опциями было бы обеспечено. Уф-ф-ф! А ведь герцог Горамышц, пожалуй, окажется ещё более крепким орешком. Признаться, даже как-то не испытываю желания с ним сражаться. Тем более что скорее всего придётся в итоге этой схватки остаться без головы. Пусть даже без драконьей, но всё равно не сильно приятно, наверное. Я ещё ни разу не пробовал. Может быть, обойдёмся без битвы? Я что-нибудь придумаю, и герой-освободитель совсем скоро взойдёт сюда на башню. Ну, чтобы соблюсти приличия, Краставаца отлупит немного. Ему что, с каменной-то шкурой?

Прежде чем Фаэтина успела ответить, вмешалась фея Повелитика:

— Как так? Освободить нас совсем без боя? Мы не согласны! Как же этот ваш Горамышц подтвердит, что он лучший жених для моей принцессы? Только тем, что остался в единственном числе?

— Да полно тебе, хранительница! — слабо махнул рукой рыцарь-маг. — Какая разница — с боем или без боя? Всё равно он меня одолеет. Больше ведь никого не осталось. Я уже говорил вам, что выбор отца-короля сделан вовсе не на пустом месте. Судите сами: храбрец, силач и ловкач — одним броском Летающий Ужас сбил. И не полный дурак: драться с бронзовым варваром первым не полез — уступил место более тупому первопроходцу. Далее: очень основательный и уравновешенный поклонник — на цыганок никакого внимания не обратил. За его супружескую верность можно будет не беспокоиться. Да ещё и удачлив — жребий первым с драконом биться не вытянул. Это качество, между прочим, многих других стоит. А то, что он в зрелом возрасте молчалив и петь-танцевать-стишки писать не умеет, так это на самом деле вовсе не недостатки. Хотя вам не понять… молоды ещё!

— Ах вот как? — возмутилась Фаэтина. — Так вы тут все в сговоре с моим батюшкой? — девушка в порыве ярости сжала кулачки, а её глаза засверкали от гнева. — Мало того, что вместо настоящего заточения и битвы за мои руку и сердце вы устроили какой-то театр! Хотя нет! Не театр, а натуральный балаган с цыганами! Так ещё и довели до финала именно того рыцаря, который мне (если не считать Лбопролома и Объёлма) едва ли не меньше всех нравился! А теперь, под занавес, хотите облегчить ему дорогу к супружеству? Наконец-то я поняла! Вас всех подкупил мой хитрый отец. Ах, я несчастная! А я-то и впрямь поверила, что вы всё делали только для меня. — Девушка упала в кресло и горько разрыдалась. Вокруг, утешая, засуетились Повелитика и Вестика.

— Нет, вы только её послушайте! — в свою очередь рассердился колдун. — Мы тут с Краставацем на старости лет бросили все дела, день за днём изображаем лягушек на болотных кочках, летаем на старых тарелках, приставляем собственную голову к полутухлой драконьей туше, чтобы потом подсунуть её под мечи, терпим укусы панцирных блох (которых тьма-тьмущая в драконьей чешуе), получаем синяки, шишки и ссадины. Да ещё и бедняг-рыцарей колотим. А вместо благодарности — что? Сплошные обвинения! Ну, раз так, то я всю вашу компанию через пять минут выставлю за ворота. И делайте там всё, что душе угодно. Краставац! Собирай ихние вещички, слуг и лошадей и гони в шею! Да, и спящего капитана из башни прихватить не забудь! Клянусь чем угодно, я больше сражаться не стану!

Старый рыцарь так рассердился, что, забыл о собственных ушибах, вскочил с кресла и нервно зашагал по площадке.

— Орди, не горячись, — поспешила заступиться за родственницу Дама-с-Картины Цветослада. — Девочка права: ты поступаешь некрасиво. Ты ведь обещал помочь принцессе в выборе достойного жениха? А теперь, в самом конце, хочешь самоустраниться? Да ещё заставить её выйти замуж вопреки воле сердца? Чего тогда стоит твоё рыцарское слово? Как не стыдно!

— И впрямь, Ординарус, что-то ты не то говоришь, — поддержал супругу предок — Взялся за гуж, не говори, что не дюж. Помогать гостье тебя никто насильно не заставлял. Так что бросать её на произвол судьбы ты теперь не имеешь никакого права.

— Ну, допустим, я не обещал ей устроить счастливый брак, — хмуро бросил в ответ маг. — Она сама захотела героя-освободителя. Я только честно старался, чтобы таковой максимально соответствовал своей роли. Я, что ли, виноват, если самые приятные для неё женихи не могут в седле удержаться или сдаются первой встречной цыганке? Что вы мне теперь предлагаете делать? Одолеть Горамышца и заставить короля выслать следующий отряд претендентов?

— А почему бы и нет? — Повелитика де Крик оставила принцессу на попечение горничной и вступила в полемику. — Обещали помогать, так помогайте до конца. В королевстве есть ещё сотни молодых и неженатых рыцарей.

— Так-так-так! Вот оно что… И я, значит, должен месяцами устраивать им магические ловушки, поединки и прочие препятствия, а вы будете здесь развлекаться, да? — в голосе волшебника послышались нотки горького сарказма. — Ну, допустим, слово своё я обязан держать. Тут благородные предки правы. Но всё не так просто. Что теперь делать? Биться с герцогом Турнирским всерьёз? А если я покалечу беднягу? Или он меня?

— А вы что-нибудь придумайте, чтобы битва не состоялась, — перестав рыдать, королевна теперь с надеждой смотрела на владельца Заколдованного Замка.

— Нельзя, — отрицательно мотнул головой Ординарус. — Это будет, во-первых, нечестно, а во-вторых, немыслимо. Я построил своё волшебство так, что финальная битва обязательно должна состояться! Иначе последствия для всех нас окажутся просто ужасающими! Силы магии жестоко наказывают тех, кто пытается ими играть, не соблюдая правил. Ко всему прочему, предвижу, что, если битва будет вестись в полную силу, вмешается справедливость и я наверняка проиграю.

— Неужели ничего нельзя сделать? — ужаснулась Цветослада. — Орди, ты же такой умный! Придумай что-нибудь!

Над балконом повисло тягостное молчание. Пока рыцарь в глубокой задумчивости массировал пальцами седые виски, дамы прихлёбывали из маленьких чашечек «Универсальный утешитель Краставаца», бутылку с которым трэльф очень вовремя извлёк прямо из воздуха.

Помощь пришла с неожиданной стороны.

— Ну, ладно. Вот теперь пришло время поторговаться, — Отрубленная Драконья Голова на картине распахнула пасть в откровенной ухмылке. — Я никому ничего не обещал, волшебства сам не делал, и с учетом того, что в прошлой битве именно МНЕ отрубили голову, справедливость вряд ли окажется на стороне противника. Так что я вполне могу сразиться с этим вашим чудо-поединщиком и в случае удачи его одолеть. Если, конечно, сойдёмся в цене, — голова нахально подмигнула обернувшемуся к ней Ординарусу.

— И что же ты от меня хочешь, Дранг Драчливый? — осторожно поинтересовался маг.

— Допустим, хочу я много, — драконья голова алчно облизнула синим языком огромные клыки. — И не только от тебя.

— А точнее?

— Пункт первый: если победа окажется на моей стороне, я должен воссоединиться со своим телом навсегда. Пункт второй: твой предок, вечным трофеем которого я являюсь, обязан будет предоставить мне полную свободу, чтобы я смог поселиться где вздумается — на любой гравюре или картине в замке. Летим дальше: полностью оживить меня, вновь вернув в человеческую реальность, понятное дело, не в твоей власти, но в Волшебном Мире я хочу путешествовать, где мне заблагорассудится. Ну, и ещё желаю, чтобы принцесса самолично попросила меня спасти её от рыцаря!

— Ух ты, какой хитрый! — нахмурился Ординарус. — А потом, если ты выиграешь бой, то заявишь, что она по праву принадлежит тебе навечно?

— Угадал! Не получилось, — разочарованно буркнул дракон. — Ну хорошо. Она меня попросит, а я ей отвечу, что не собираюсь никому помогать, а сражаюсь по собственному желанию. Таким образом, она мне ничем не будет обязана, и я на нее не смогу предъявить права. Так пойдёт?

— А зачем тогда тебе нужно, чтобы я обязательно попросила о помощи? — заинтересовалась Фаэтина.

— Твоя просьба потешит мою гордость! — откровенно признался Дранг. — Ты думаешь нам, драконам, не обидно, что все прекрасные принцессы, которых мы похищаем, ждут избавителя-рыцаря? А мы, если не знаешь, таскаем в свои логова красавиц вовсе не для того, чтобы их съесть! У нас, между прочим, тоже чувства имеются! Вот я, например, едва увидел княжну Цветосладу — потерял сон и покой. А потом и голову — в прямом и переносном смысле. А после этого боя я смогу гордиться тем, что стал первым драконом, у которого принцесса попросила защиты от нелюбимого героя.

Герцог Горамышц Турнирский был разочарован: его противник заметно изменился внешне, поэтому тщательно продуманная рыцарем тактика предстоящего боя оказалась ни к чему. «Летающие глаза», отсечь которые от головы дракона герой собирался в первую очередь, исчезли. На поле брани теперь чистил крылья самый обычный пернатый змей, каких герцог сотнями видел на картинках, гравюрах и гобеленах.

Вздохнув с досады, Горамышц приказал оруженосцам сменить оружие. Он отдал им длинный меч и обоюдоострую секиру, взяв взамен в правую руку тяжеленный боевой молот, а в левую — подвешенную на толстой стальной цепи любимую двухпудовую гирю. Разминаясь на ходу, не торопясь и экономя силы, рыцарь неспешно начал приближаться к дракону, который, искоса поглядывая на человека, также, судя по всему, не рвался поскорее начать сражение.

Зрители на башенном балконе оживились: все прилипли к перилам — даже слуги принцессы забыли о своих прямых обязанностях. Их взоры устремились на поле. Лишь берегиня Повелитика, после церемонии «упрощения дракона» о чем-то пошептавшаяся со своей хозяйкой, продолжала донимать соседа-трэльфа расспросами:

— Краставац, а сколько лет твоему хозяину? Он такой мудрый! Наверное, совсем старый?

— Да я точно не знаю, прелестнейшая, — монстр, в связи с избавлением господина от ненужного риска, пришёл в хорошее настроение и на время вернулся к эльфийским манерам. — Примерно лет пятьсот.

— Такой древний? — ужаснулась фея. — Как же он жив до сих пор?

— Ну, это ему только по волшебным меркам полтыщи, — пояснил трэльф. — То есть один к десяти — значит, около пятидесяти по-человечески. Мы с ним за последние три столетия так редко переходили в реальный мир, что с тех пор он почти не изменился.

— А выглядит намного старше… — задумчиво прокомментировала вполголоса прислушивавшаяся к беседе Вестика.

— Как хочет — так и выглядит. Я же говорил, что мой хозяин — себе на уме. — Краставац повернулся всем телом (ведь шеи у него не было) к миленькой горничной и широко улыбнулся огромным ртом. — Кстати, сударыня, а что это вы всё на чердак Главной Башни по пять раз на дню зачастили? Кажется, догадываюсь. Капитан Готост — мужчина видный, спору нет! И так мило улыбается во сне, не правда ли?

Вестика покраснела как маков цвет и смущённо опустила глаза, не зная, что ответить.

Но в этот момент внизу — на поле ристалища — герцог Горамышц поднёс ко рту боевой рог и протрубил сигнал, означающий вызов противника на решительный бой. Маг Ординарус, погрузив обе руки в Волшебный Шар, склонился вперёд и вполголоса скомандовал:

— Начинайте!

В тот же миг Краставац ударил палочкой о возникший перед ним медный гонг. Густой мелодичный звон поплыл над Дремучим Лесом.

— Первый раунд, — трэльф изящно поклонился в сторону дам-зрительниц.

Горамышц и Дранг сходились осторожно. Рыцарь ждал огненного шара, а дракон опасливо поглядывал на левую руку рыцаря, которой герой легко, словно маленький шарик на шнурке, вращал цепь с тяжеленной гирей. Наконец Дранг, оправдывая свое древнее прозвище Драчливый, не выдержал. Первым он высоко подскочил в воздух, взмахнул крыльями и попытался плюнуть в герцога огнём прямо сверху — с минимальной высоты. Увидев закипающий в огромной пасти колдовской огонь, соперник, в свою очередь, резко раскрутил цепь с гирей. Мгновение — и последовал первый обмен выпадами. Вынужденные уклоняться от встречного удара, оба поединщика промахнулись. Комок огня ударил в шаге от Горамышца, а свистящая гиря лишь скользнула по чешуе пернатого змея. Тем не менее человек оказался отброшен взрывом, а дракон, от неожиданности совсем по-вороньи каркнув, поспешно отлетел в сторону.

Вторая стычка очень напоминала первую, с той лишь разницей, что Дранг не успел накопить достаточно огнесмеси и его второй огненный шар получился весьма скромным. На этот раз он был пущен не сверху, а сбоку — на уровне колен рыцаря, который высоко подпрыгнул и избежал попадания, уже на лету выбросив вперёд раскрученную по кругу цепь.

— КА-а-а-РРР!!! — на этот раз удар гири пришёлся точно в плечо Драчливого. Его правое крыло онемело, и лишь благодаря тому, что пернатый ящер летел над самой землёй, ему удалось приземлиться на лапы. Впрочем, получить серьёзное преимущество от повреждения противника рыцарю не удалось. Страшные челюсти дракона дёрнулись и перехватили цепь прямо в том месте, где она соединялась с проушиной гири. Между клыками чудовища вспыхнул огонь, заскрежетало разгрызаемое железо — и дракон зашвырнул оторванный метательный снаряд на сотню саженей в сторону. Горамышц кинулся вперёд. Он торопился, пока его противник снова не набрал огня в плевательный пузырь, добить его молотом. Но дракон встретил атаку могучими ударами задних лап. Далеко выкидывая их вперёд, он старался поразить рыцаря в защищённую шлемом голову, надёжно оглушив его. Раз-два-три! Герцог едва успевал уклоняться, но очередной, четвёртый по счёту удар парировал встречным выпадом молота.

— У-У-У-УЙЙЙЙ! — натуральным образом завизжал Дранг и, упав на передние лапы, жалко поскуливая, побитой собакой заскакал по полю на «трёх костях», поджав под брюхо ушибленную конечность.

— Вот видите, принцесса! — Ординарус со страдальческим лицом повернулся к Фаэтине. — А ведь на его месте должен был быть я!

Между тем Горамышц неутомимо преследовал убегающего по полю дракона, надеясь, что не привыкшее передвигаться по земле подраненное чудовище быстро устанет и позволит приблизиться к себе. Казалось, расчёты рыцаря были верны — Дранг хромал всё медленнее, а потом вовсе остановился. Но лишь с той целью, чтобы развернуться и, вытянув шею во всю длину, изготовиться для нового огненного плевка. Понимая, что на этот раз расстояние слишком мало, чтобы попытаться уклониться (от набегающего рыцаря до раскрывающейся драконьей пасти оставалось всего пять саженей), Горамышц со всей силы метнул молот. Драчливый резко отдёрнул голову, но тяжкое орудие всё же угодило ему прямо в грудь. От страшного удара дракон, словно нокаутированный боксёр, подлетел в воздух и грохнулся на спину. Вместо сгустка пламени из его пасти посыпались только брызги огненного кашля. Торжествующе взревев, Горамышц, вытаскивая на ходу длинный кинжал, кинулся вперёд. Но огромный драконий хвост, взлетев в небо, со страшной силой обрушился сверху на шлем рыцаря, вбив его в землю едва не по колено. Несколько мгновений герой стоял пошатываясь, а потом его ноги подломились и увешанная доспехами фигура бессильно обрушилась на землю.

— Один-один! Гонг! — коротко подвёл итог Ординарус. — Перерыв.

Пока оруженосцы отливали водой и приводили в порядок Горамышца, владелец Заколдованного Замка через Волшебный Шар беседовал с расположившимся во внутреннем дворе Дрангом Драчливым:

— Ну, ты как в целом? — сочувственно поинтересовался маг.

— На удивление, еще живой! Ох-х-х-х! — кряхтя от боли (Краставац массировал ему подбитую ногу), ответствовала рептилия. — Пожалуй, я погорячился, ввязавшись в сражение. Если в следующем раунде у меня не получится его одолеть, я ни за что не ручаюсь. Не дал бы я обещание принцессе — давно бы уже удрал! Ой-ой! Ну до чего же ловкий человечек. Твой предок таким же был.

— Давай по делу, — отрезал волшебник. — Какие потери?

— Плевать огнём — не могу. Летать — не могу. Бегать тоже быстро не получится. Если, конечно, ты меня сейчас не подлечишь магически.

— Не имею права. Всё должно быть по-честному, — развёл руками Ординарус. — Но шанс на победу у тебя есть. Надо только мозгами пошевелить. Надеюсь, их у тебя всё же побольше, чем у Горамышца.

— Ничего себе по-честному! — возмутился Дранг. — У меня же все лапы связаны обязательством, что убивать и калечить не буду.

— Выкручивайся. Сам ввязался.

— Ага! Так же, как и ты! — сквозь стон съехидничал побитый дракон. — Небось, тоже давно не рад, что на бабьи слёзы да вздохи растрогался, да? Я-то ладно, додерусь как-нибудь. Есть у меня мыслишка, как одолеть этого богатыря. А вот тебе с твоим хранителем-огурцом каково дальше придётся? Не завидую я вам.

— О чём ты? — удивлённо вскинул брови старый колдун. — Следующую команду претендентов подберу лично — кто-нибудь из них этим капризным дамам обязательно понравится. И его-то уж точно до башни доведу.

— Ага! Раскатал губу. Жди. Кха-кха, — дракон с трудом встал на все четыре лапы и издевательски засмеялся-закашлялся. — Теперь тебе от них вовек не избавиться!

— Второй раунд! — торжественно объявил Краставац, ударяя в гонг и почтительно кланяясь девушкам огурцеподобным тельцем.

Ворота замка распахнулись, и из них на всех четырёх лапах (правда, заметно хромая) выступил дракон. Ему навстречу, стараясь держаться прямо и смотреться столь же монументально, как в начале битвы, двинулся рыцарь Горамышц. Однако и он, как ни бодрился, не выглядел вполне свежим. Боевой молот рыцаря теперь был заткнут за пояс, а запасную гирю на цепи герой вращал уже обеими руками.

— Давай, брат! Давай! Держись! Мочи ящера!!! — напутственно орал вслед ему с поддерживаемых слугами носилок очухавшийся Жов-Жеватский. — Принеси мне его печень!

Не дойдя друг до друга шагов пятнадцать (человеческих), поединщики разом остановились. Оба совершали ложные движения, стараясь обмануть противника, чтобы вынудить того раскрыться и пропустить настоящий прицельный удар. Дракон то делал вид, что собирается пустить огненный шар, то совершал ложные замахи хвостом, то подпрыгивал, имитируя удары могучими задними лапами. Со своей стороны, рыцарь выбрасывал гирю то вправо, то влево, но на полную длину цепь не отпускал. Наконец, убедившись, что человек не собирается приближаться на верный удар, Дранг применил свой секретный приём: опустив пасть к самой земле, он выпустил из своей утробы целое облако чёрно-зелёного зловонного дыма, направив струю в сторону соперника. Место, где тот стоял, мгновенно скрылось из вида, а чёрная туча всё расползалась и расползалась, вскоре достигнув ста шагов в диаметре. Поколебавшись немного, дракон взревел и, вслепую нанося удары ногами, головой и хвостом, рванулся вперёд.

Туча, ещё более пополневшая и потемневшая от поднятой пыли, совершенно скрыла битву от глаз зрителей. Только звон и глухой топот свидетельствовали о том, что схватка продолжается. Потом из дыма показалась фигура Горамышца — в сильно помятом шлеме, уже без гири, с одним боевым молотом. Повертев головой, он потоптался и ринулся обратно. Вот, пятясь задом, наружу вылез дракон, чтобы через мгновение снова исчезнуть в мареве. Постепенно шум начал стихать, и когда с разных сторон облака вывалились совершенно обессилевшие и едва держащиеся на ногах участники битвы, звон гонга объявил о завершении второго отрезка сражения.

— Как ты думаешь, Краставац, можно хотя бы надеяться, что бедняжка Дранг победит? — Фаэтина нервно мяла в руках веер.

— Несомненно, Ваше Высочество! Несомненно! Разве может быть иначе, когда за дело берёмся мы — великий маг Ординарус и его верный слуга-трэльф? Будьте спокойны. Вот, выпейте три-четыре глоточка моего последнего изобретения — «Напитка беззаботной надежды». — Из оплетённой в соломку пузатой бутылки в чашечку королевны полилась ароматная золотистая жидкость. — И вам тоже, прекраснейшая фея? Конечно-конечно! Незамедлительно!

Надо полагать, что зелье, которым трэльф потчевал девушек, и впрямь отвечало данному ему соблазнительному названию. И принцесса, и её горничная (ей тоже достался глоточек), и фея-берегиня — все сразу как-то повеселели, заулыбались, на их щёчках заиграл здоровый румянец.

— Как здорово! Просто вкуснятина! — принцесса теперь почти смеялась, её глаза блестели. — А что же ты сам не пьёшь? Стесняешься? Да пей, не мучайся! Я же вижу, что тебе хочется. А твоему хозяину скажешь, что я разрешила. Вот и молодец. Кстати, Повелитика пересказала мне твою печальную историю, мой зелёный друг. Знаешь, я сначала очень расстроилась, а потом подумала, что должен же быть способ, который позволит вернуть тебе прекрасную эльфийскую внешность. Пожалуйста, расскажи мне, если знаешь. Прошу тебя!

— Ну, теоретически такое возможно. — Краставац даже внешне подобрел. Его выпученные глазки сузились и подёрнулись поволокой, а рот разъехался в глупой улыбке даже шире обычного (не сумев оторваться, он только что выхлебал до капли всё содержимое объёмистой бутыли). -Если меня искренне поцелует какая-нибудь незамужняя волшебница или фея, то Отец-Прародитель Эльфов простит меня и вернёт прежний облик. Но в дальнейшем я останусь в нём только в том случае, если начну вести себя строго по-эльфийски.

— То есть как? — голос принцессы звучал мягко и вкрадчиво.

— Ну, то есть пить пиво и хулиганить, как недавно, когда летал на тарелке, будет совсем нельзя, — неестественно весёлым тоном объяснил трэльф. — И много чего ещё не смогу себе позволить, к чему давно привык. Надеюсь, что мне никогда не придётся так себя ограничивать.

— Краставац! Хватит болтать! Спустись к Дрангу — помоги ему вставить обратно выбитый клык! — строгий окрик Ординаруса прервал занимательную беседу.

— Хи-хи! Третий раунд! — трэльф глупо ухмыльнулся (он еле держался на нижних лапках). Поймав недовольно-удивлённый взгляд мага, Краставац подтянулся, постарался сделать постную физиономию, звонко ударил палочкой в гонг и осторожно (определённо беспокоясь за собственное равновесие) поклонился гостьям.

Рыцарь и дракон теперь смотрелись совершенно одинаково. Растерявший весь свой бравый вид, Горамышц с трудом ковылял к центру ристалища, при каждом шаге опираясь на двуручный меч, словно на обычный посох. Его доспехи были измяты, как будто побывали в камнедробилке. Гиря и молот отсутствовали как таковые. Добредя до середины поля, герой воткнул клинок в землю, а сам, крепко ухватившись за эфес обеими руками, заметно согнулся в пояснице…

Дранг Драчливый, неуверенно вышедший навстречу рыцарю, теперь не только хромал на левую заднюю, но и приволакивал правую переднюю лапу. Его помятые крылья держались на спине за счёт связывающей их друг с другом верёвки, а спинной гребень-плавник уныло болтался из стороны в сторону словно пустой верблюжий горб. И вообще, никакого «боевого духа» в поведении летающего ящера не наблюдалось даже приблизительно.

— И долго ты так собираешься стоять? — дракон попытался вложить в свой вопрос максимальную долю сарказма, однако из-за одышки голос его прозвучал тонко и жалко.

— Пока тебя не убью, — столь же слабенький ответ рыцаря едва донёсся из-под измятого забрала.

— Ну, тогда я буду жить вечно, — немного оживился Дранг. — Стоя на месте, ты меня не убьёшь никогда!

— Ты сам иди ко мне! — возвысил голос Горамышц.

— Ещё чего, — фыркнул Драчливый. — Кто должен освобождать принцессу: ты или я?

— Я, — согласился герцог после минутного молчания. Собравшись с силами, он с видимым усилием вытащил из земли свой меч и, закинув его на плечо так, чтобы можно было ударить им без замаха прямо из такого положения, мелкими шагами побрёл вперёд.

— Э-э-э, нет. Постой. Так не годится! — Дранг засуетился, поднялся на лапы и начал поспешно пятиться обратно — к воротам замка.

— Что тебе ещё? — Возникло впечатление, что герой только обрадовался возможности приостановиться и хотя бы немного передохнуть.

— Мне кажется, у тебя меч длиннее, чем положено по турнирным правилам! — брякнул нахальный пернатый змей первое, что пришло в усталую голову.

— То есть как? — удивился Горамышц (он, как мы заметили, совсем глупым, конечно, не был, но быстротой ума всё же не отличался — природа редко наделяет людей всеми качествами сразу). — Неправда.

Его уже три раза вымеряли на разных турнирах.

— Ничего не знаю! Я в них не участвовал! Пока не произведём замеры, драться не буду.

— Дык ближайший эталонный-то меч в Имперской Столице. За тысячу вёрст отсюда, — возразил герцог.

— А зачем нам эталонный меч? — продолжал хитрить дракон. — Я наверняка знаю: его длина равна в точности одной пятой длины моего любимого хвоста! Хвост мой равен четырем саженям, двум аршинам и шести вершкам. Как ты должен помнить по урокам метрологии, в одной сажени — три аршина, в одном аршине — двенадцать пядей, в одной пяди — четыре вершка. Посчитай, сколько всего вершков будет в моём хвосте, а потом раздели на пять — получишь нужную длину. Дальше вызовем твоих оруженосцев с линейкой и измерим твой меч.

— Э-э-э… — задумчиво протянул рыцарь. Он вдруг сдвинул вверх забрало, сдёрнул латные перчатки и, на глазах изумлённых зрителей, засунув в рот указательный палец одной руки, принялся загибать пальцы на второй. — Четыре по двенадцать… Ага! Четыре да четыре — это восемь… восемь плюс четыре — двенадцать, двенадцать плюс четыре — шестнадцать, шестнадцать плюс четыре — двадцать… Это сколько раз я уже посчитал по четыре? Четыре или пять? — Он вопросительно уставился светло-голубыми глазами на собеседника-дракона.

— Пять, — честно ответил обалдевший дракон. — А ты в школе сколько классов-то окончил?

— Два. Из третьего сбежал. Не сбивай! — отмахнулся увлечённый Горамышц. — Значит, двадцать плюс четыре — это двадцать четыре…

— Подожди. А до скольких ты вообще считать умеешь?

— До ста!

— Ну, тогда можешь больше не стараться. Всё равно в вершках длина моего хвоста больше получится. Забирай свой меч и приходи, когда до тысячи считать научишься, — дракон демонстративно повернулся к рыцарю задом.

— Эй, погоди! — возмутился тот. — Почему я сам должен считать учиться? У меня в свите придворный казначей всего герцогства. Сейчас его позову — и он всё в минуту подсчитает.

— По условиям поединка участвовать в нём может только один человек, — пафосно заявил дракон.

— Да ты меня просто дурачишь, — наконец догадался рыцарь. — Мы сражаться должны, а не в считалки играть. И тут у нас не турнир, а битва с драконом. Насмерть! — Герой поспешно наклонился, чтобы подобрать сброшенные перчатки.

А дракон, как выяснилось, только того и ждал. Одним прыжком покрыв разделявшее их расстояние, Дранг лихо взмахнул своим «эталонным» хвостом. Как ни тренирован был храбрец-герцог, но из неудобного положения, да ещё и не ожидая коварной атаки, уклониться не успел. Вероятно, сказались усталость и травмы. Удар бронированного хвоста пришёлся вдоль спинки кирасы и сбил героя с ног. Несколько раз перевернувшись, герцог Турнирский прокатился по измятой траве, а когда остановился и поднял голову, то выяснил, что не может двинуть ни рукой, ни ногой, так как на него сверху уселся коварный обманщик.

— Нечестно! — прохрипел покрасневший от напрасных попыток освободиться Горамышц (сплошные кованые доспехи спасли его от опасности оказаться раздавленным драконьей тушей, но они же мешали вывернуться). — Ты меня обманул!

— Сам же согласился, что у нас смертельная битва, а не турнир, — хмыкнул дракон и, подумав, добавил: — Считать учиться надо было.

— Сожрёшь меня? — уныло поинтересовался герцог спустя минуту.

— Сейчас решим, — Дранг пристально смотрел на башню Заколдованного Замка и к чему-то прислушивался. — А, понял. Эй, ты, человечек! Принцесса спрашивает: любишь ты её по-настоящему или нет? Подумай хорошенько! Мы, драконы, умеем отличать ложь от правды. Если соврёшь, то съем тебя прямо здесь. А если ответишь правду, так и быть — отпущу восвояси.

— Не знаю, — подумав, честно пробормотал полураздавленный паладин. — Мама сказала: поезжай и женись на принцессе Фаэтине. Мол, она красивая и королевская дочка. Жениться я, собственно, не собирался, но, чтобы маме угодить, решил всё-таки съездить в королевскую столицу — тем более там турнир намечался. И поехал. А после того как турнир выиграл, меня сам король вызвал: бери замуж, говорит, мою дочь! Я и подумал: раз все говорят, что надо жениться — значит, судьба. А так королевна мне, в общем, не очень нравилась: какая-то она тоненькая. Я поосновательнее женщин предпочитаю.

— Нет, вы только подумайте! Вот нахал! «Какая-то тоненькая», — возмущённо передразнила Фаэтина Горамышца, когда эскорт понурых «освободителей», потянувшихся в обратный путь, скрылся под покровом Дремучего Леса. — А я-то, наивная, глядя, как он беззаветно сражается, почти поверила, что все жертвы — ради меня! Нет, ну это надо же. Я поняла хотя бы, если бы он за короной охотился. А тут — «мама сказала»! Зря его Дранг не проглотил! Я опозорена! Краставац, тащи какой-нибудь свой эликсир!

— «Печалеутолитель Краставаца», — в руку девушки скользнула серебряная рюмочка. — Ваша фея уже оценила его по достоинству!

— М-м-м! Вкусно! У тебя определённо талант! Как повезло твоему хозяину. А он, кстати, какие эликсиры предпочитает?

— Ну, разные, в общем… Чаще всего «Антихандрит Меланхолийный» заказывает. Но это очень крепкая штука, вам его даже пробовать не стоит. К тому же он весьма горький. А так мы с ним иной раз вместе по пиву предпочитаем ударить.

— Фи! Опять пиво. Повелитика, представляешь, они оба любят пиво. Ну ничего, отучим, — развеселившись после порции «печалеутолителя», принцесса легко поднялась из кресла и, осмотревшись вокруг, вдруг заметила отсутствие своей горничной.

— А куда подевалась Вестика?

— О-о-о! — улыбнулась фея. — Она, как только досмотрела схватку, сразу убежала в башню к «своему капитану». Я её спросила — зачем? Ответила, что ей невтерпёж. Сейчас она его поцелует, Готост проснётся и сразу её полюбит. Так пообещал Ординарус.

— Вот негодница! — слова принцессы прозвучали скорее радостно, чем с осуждением. — Наперёд госпожи устроить свою судьбу торопится. Впрочем, надеюсь, мы это вскоре исправим. Повелитика, как полагаешь, ты сумеешь поцеловать Краставаца?

— Конечно! Почему нет? Он очень забавный. Смешной и остроумный. А когда возвратит себе облик эльфа, то, уверена, станет просто неотразим. Все эльфы — такие милашки! — немедленно откликнулась берегиня. — Но вы сами, моя госпожа, твёрдо решили? Ведь если после этого вы не свяжете свою судьбу с хозяином замка, мне придётся вас покинуть.

— Ну, у нас ещё есть пара месяцев в запасе, чтобы принять окончательное решение, — принцесса радостно болтала, не замечая, что подзабытый ею Краставац, побледневший так, что густая зелень его шкуры сменилась тусклой желтизной, пятится в дальний угол комнаты. — Мне очень понравились приключения, сотворённые магией Орди. Теперь, когда я почти определилась, кто мне по-настоящему мил, мы вместе сможем насладиться приключениями, не отвлекаясь на лишние волнения. Еще двумя-тремя партиями этих балбесов-рыцарей, думаю, мы позабавимся. А потом… Потом я попрошу, чтобы Орди научил меня волшебству. Заодно заставим его привести и замок и самого себя в достойный вид. Он вовсе ещё не старый! Немножко магии, а также мыла и розовой воды — и будет вылитый Предок-с-Портрета! Потом пригласим сюда отца и уладим остальные мелкие проблемы. Думаю, папа не откажется от зятя-волшебника. Тем более такого могущественного! Мы будем жить долго и счастливо!

— Скорее, Краставац! Брось ты свои наливки и эликсиры! Я слышу — они уже рядом! — в рыцарской зале, стоя около камина, маг Ординарус, лихорадочно орудуя Волшебным Шаром и посохом, поспешно выправлял вмятины в летающем блюде, том самом, которое пару дней назад столь метко сбил несчастный Горамышц.

— Орди, подумай хорошенько! Фаэтина — очень милая девочка. Между прочим, моя дальняя родственница. Ты не можешь с ней так поступить, — Дама-с-Картины протестующе махала сложенным веером. — Милый! Ну хоть ты ему скажи! — обратилась она к соседу-рыцарю.

— И правда, Ординарус. Ты бы ещё как-нибудь… подождал, а? — неуверенно, видимо, исключительно по настоянию супруги, промямлил предок.

— Ага! Я предупреждал! — дракон Дранг Драчливый, расположившийся теперь прямо на одном из изразцов, украшающих край каминной полки, ехидно высунул язык. — Бегите-бегите. Не забудьте только, что это я поспособствовал вашему изгнанию. Я так рад!

— Все замолчите! Без вас тошно! — отмахнулся посохом колдун. — Подумать только! Сам, своими руками впустил в дом… Возился как дурак, как мальчишка! А теперь вынужден бежать! Ох! Они на пороге! — движением посоха маг поднял над полом Летающий Ужас (блюдо теперь достигало восьми шагов в поперечнике), забросил на него котомку, походный сундучок и пару плотно набитых мешков с пожитками, подхватил со столика Шар, запрыгнул сам…

Дверь со скрипом растворилась — в залу первой, в самом весёлом настроении влетела берегиня Повелитика. Мгновенно сообразив, что происходит, маленькая фея возмущённо вскрикнула и обернулась к лестнице — в сторону отставшей хозяйки. Не теряя более времени, Ординарус взмахнул посохом, и блюдо, набирая скорость, вознеслось к потолку.

— Хозяин! Не бросай!!! Меня! Меня возьми! — отчаянно завопил выскочивший из дальнего угла комнаты с огромным (куда больше его самого) кулём Краставац, а потом, ухватившись за стягивающий горло мешка верёвочный узел зубами, взмахнул лапками и взлетел. Маг, затормозив, резко выбросил в его сторону руку, схватил трэльфа за лапку и одним движением перебросил через край блюда к себе. Летательный аппарат тут же резко рванулся вверх и через мгновение исчез в мерцающих искрах открывшегося прямо в потолке магического портала.

Сказки Дранг-замка

У камина ещё не так холодно, как в остальном замке. Естественно, когда в нём имеются поленья и ненасытный огонь жадно лижет сухое дерево своими жёлтыми языками.

— Хорошо, что хотя бы дров и угля этот вредный старикашка в достатке припас, — грустно размышляла Принцесса-Королевна, с ногами залезшая в старое кресло и завернувшаяся в вытертую шкуру какого-то давно вымершего неизвестного зверя, да так, что из-под меха выглядывал только кончик ее очаровательного носика.

Шёл пятый месяц осады. Правда, осадой то, что происходило вокруг Заколдованного Замка, назвать можно было лишь с сильной натяжкой, однако надо же как-то придерживаться традиций. Так полагали придворные хронисты короля Вершигорна. Впрочем, и сам властелин не имел повода и желания оспаривать их мнение.

С тех самых пор, как разбитый в пух и прах рыцарский отряд по частям вернулся к развилке трёх дорог, любимая и единственная дочь Вершигорна замок не покидала. Сначала отец, следуя пунктам заключённого с Принцем-Лягушонком соглашения, снарядил для спасения принцессы вторую колонну героев-освободителей и даже начал готовить (про запас) третью, но тут неожиданно выяснилось, что пути к замку никто больше не охраняет, препятствий героям не чинит, но при этом в саму цитадель, при всем желании, снаружи никак не попасть. Выйти из неё можно (что и сделали капитан Оперхват с Вестикой), а войти обратно — нет. По линии рва зловредный колдун поставил невидимый магический купол, взломать который не сумели самые лучшие из призванных королём волшебников и знахарей.

Кто бы ни пытался пройти к ясно различимым впереди воротам и стенам, едва сделав шаг через невидимую черту (чуть позже король приказал обозначить её на земле цепочкой белых камней), вдруг оказывался с противоположной стороны крепости. И главное, к ней спиной, как будто прошел её насквозь. Кроме того, через некоторое время Вершигорн убедился, что его дочь теперь никто в плену не удерживает. Её Высочество Государыня Наследница сама, по собственной воле не желает возвращаться. Принцесса вместе с немногими оставшимися при ней слугами и служанками заперлась в замке с твёрдым намерением и далее противиться воле короля-отца. Предварительно королевна во всеуслышание заявила, стоя на помосте в проломе стены, что теперь она является суверенной хозяйкой заколдованной развалины и никого внутрь не пустит.

Сначала Вершигорн со всем войском встал под стеной, изыскивая способ взять замок штурмом. Потом, когда убедился, что это не в его силах, а своенравная дочь ни на какие уговоры не поддаётся, окончательно рассвирепел, сам уехал в столицу, а вокруг замка расположил отряд разведчиков-следопытов с категорическим приказом никого и ничего внутрь не пропускать.

— Измором возьму! — стукнул повелитель по столу закованным в латную перчатку кулачищем.

Замок по всем правилам осады обнесли со всех сторон рвом и валом с частоколом, обставили караульными башнями, где днём и ночью несли службу старательные часовые и прикомандированные колдуны-волшебники. Раз в неделю, по средам, дежурный герольд приближался к воротам, трубил в рог и зачитывал королевскую почту — строгую и официальную (дворцовые новости и сплетни Вершигорн запретил передавать категорически, справедливо рассудив, что если дочь теперь и впрямь стала волшебницей, то и сама всё узнает, а если нет, то пусть помучается без новостей вдобавок к голоду желудочному).

— Рано или поздно всё равно сдастся! Ну, год продержится, ну два. А потом запасы кончатся, и она капитулирует. Никто ещё среди принцесс нашего рода из одного упрямства с голоду не умирал. А уж как мы её схватим, так немедленно замуж. В тот же день! — объявил суровый король на совете.

— Правильно, правильно, Ваше Величество! — живо откликнулась богато наряженная бодрая старушка, постоянно сидевшая теперь в особом кресле справа от трона. — Мой дорогой сын тоже никуда не денется. Он подождёт столько, сколько надо. Дракона победил, одолеет и упрямство вашей дочери. Ведь так, сынок?

— Как скажете, мама, — покорно встал с Лавки Высоких Лордов и склонил голову наш старый знакомый герцог Горамышц Турнирский.

А в замке у принцессы Фаэтины своих проблем хватало. Если бы не фирменное вершигорнское упрямство, унаследованное от отца и помноженное на женский характер, она, быть может, давно бы сдала позиции и смирилась с уготованной королём участью. Впрочем, обо всем по порядку.

В первый момент после того, как старый волшебник нагло сбежал вместе со своим трэльфом, госпожа не могла прийти в себя от возмущения:

— Ну надо же! Я, такая юная, прекрасная и умная, хотела осчастливить старого рыцаря своей благосклонностью, а он, он… Пренебречь счастьем, о котором сотни молодых дворян и мечтать не могут. Да что он о себе вообразил? И не нужен он мне вообще, этот дряхлый дурак!

— Вот-вот. И его трэльф уродливый нам даром не сдался! — с искренним гневом поддержала хозяйку фея Повелитика де Крик. — Подумаешь, какой подарочек. Два пивных алкоголика. Мы же их спасти хотели! Потрясающая, чисто мужская неблагодарность.

Некоторое время несчастные отвергнутые девушки с упоением предавались горю и гневу, но потом, немного поостыв, принялись строить планы на будущее. Под стенами замка уже расположилось королевское войско. Отец-король настойчиво требовал у дочери объяснений. Надо было что-то решать. А поскольку, несмотря на чёрную неблагодарность колдуна и его слуги, герцог Горамышц и его домохранитель для обеих красавиц милее не стали, посовещавшись, обе пришли к следующему решению: если Ординарус удрал, нарушив свои обязанности гостеприимного хозяина, значит, Заколдованный Замок переходит в полное распоряжение гостей вплоть до его возвращения. (А вернётся он наверняка. Ну кто же откажется от такого счастья? Он просто испугался. И Краставац тоже. Поэтому рано или поздно они оба одумаются и прилетят просить прощения).

Так что можно спокойно посидеть в осаде и подождать. Благо, припасов в развалине оказалось накоплено полным-полно — королевскому дворцу на зависть. В обширных подвалах и погребах в достатке имелось и тонких вин, и зерна, и колбас-сыров, и солений-варений и много всего прочего на самый изысканный вкус. И заняться тоже есть чем — в башнях и казематах столько интересных магических вещиц. И библиотека огромная. А главное, может быть, удастся как-нибудь найти дорогу в тот волшебный сад, что Фаэтина углядела в первое утро своего пребывания.

Сделав данное заключение, принцесса и её фея пришли в хорошее настроение и приготовились провести время ожидания с максимальным удобством. Однако едва ли не с первого дня начались непредвиденные осложнения. Во-первых, замок новым хозяйкам подчиняться не желал категорически. Волшебные картины на стенах, несмотря на все усилия Повелитики, оставались немы и неподвижны, а все привидения куда-то попрятались. И даже вернувшийся неведомым образом на своё место на чернильном приборе., бронзовый Нокак-варвар, вынесенный на яркий солнечный свет, оставался всего-навсего маленькой бронзовой фигуркой со сплющенным носом.

Лишь их старый знакомец дракон Дранг Драчливый выдавал своё волшебное происхождение: он то появлялся, то исчезал с каминных изразцов. А иногда его изображение проявлялось на разных картинах, проступало в виде фрески на стенах или в качестве мозаики в оконных витражах. Но где бы пернатое чудище ни попадалось принцессе на глаза, вид у него был крайне ехидный и насмешливый: казалось, дракон пристально наблюдает за всеми действиями новой хозяйки и подмечает любую её неудачу.

Впрочем, персонажей, способных испортить покинутой принцессе настроение, хватало и кроме вездесущего раздражающе-молчаливого Дранга. То и дело на площадках лестничных переходов, в уголках отдалённых комнат и прочих укромных местечках Фаэтине попадалась воркующая и нахально целующаяся «сладкая парочка» — капитан Готост Оперхват и горничная Вестика. Какая бестактность! Неужели непонятно, что их повелительница покинута и находится в печали?

— Гнать! Гнать обоих! — сурово сдвинув бровки, категорично посоветовала не менее оскорблённая подобным поведением слуг фея. И как ни извинялся капитан, как ни рыдала раскаивающаяся служанка, ворота замка сначала раскрылись, а после захлопнулись за их спинами.

После чего в замке кроме королевны из людей осталось всего шесть человек — кучер, двое лакеев, две фрейлины и вторая горничная. Принцесса сгоряча предложила и им свободу «убраться на все четыре стороны», но, к счастью, свита поступила в лучших традициях феодальной верности: они умоляли свою госпожу позволить и дальше служить ей в любом качестве. Смягчённой и тронутой такой преданностью принцессе даже не пришли в голову истинные мотивы поведения приближённых, от кучера до старшей фрейлины прекрасно понимавших, что король-отец, как бы он ни был сердит на дочку, непременно расценит их побег из замка как измену. Ведь если сегодня неверные слуги бросили на произвол судьбы свою принцессу, то завтра они предадут всю Королевскую Фамилию!

В общем же, не считая отдельных недоразумений, начальные месяцы осады Фаэтина провела вполне сносно. Хотя волшебство крепости не желало подчиняться ни ей, ни её фее, древнее строение само по себе хранило множество любопытного. Замок жил своей жизнью. В нём каждый день что-то происходило: появлялись и исчезали новые комнаты и лестницы, картины и доспехи на стенах сами по себе менялись местами, окна показывали одну и ту же местность, но с совершенно разной погодой. Первое время принцессе такие перемены очень даже нравились. Разве не интересно, проснувшись утром, увидеть в одном окне ливень с грозой, а в другом — сияющее солнце и маленькие белые облачка на ярко-синем небе? Фаэтина быстро определила, что может даже влиять на реальную погоду: от того, какое окошко она открывала первым, зависел наступающий день. Например, целую неделю девушка забавлялась, наблюдая, как папины солдаты, поливаемые с неба сплошными потоками воды, угрюмо-безнадёжно ковыряются в непролазной грязи, сооружая свои бесполезные рвы и палисады.

Впрочем, чем дольше длилось добровольное заключение, тем сильнее накапливалось раздражение: вредина-волшебник всё никак не возвращался, старательно обдуманные и заранее заготовленные для него упрёки бесполезным грузом лежали в голове и на сердце, а лето на дворе постепенно сменялось осенью. Погода за окнами всё чаще не предоставляла Фаэтине никакого выбора — серые тучи опускались ниже и ниже, капли холодного дождя всё гуще покрывали стекло. Лес вокруг сначала пожелтел, а потом облетел. Изумрудный, усыпанный драгоценными вкраплениями цветов, дивный травяной ковёр превратился в однообразный серо-бурый половик бурьяна. Многоголосый торжествующий хор птичьего пения сменился завываниями ветра в каминных трубах. И лишь клекочущее карканье лесного ворона, стрекот сорок да курлыканье пролетавших в вышине журавлиных стай ещё оживляли примолкшую чащу.

На Заколдованный Замок осень подействовала вовсе не в лучшую сторону. Магический щит не пускал внутрь королевских солдат, но холодный северный ветер пролетал за полуразрушенные стены невозбранно, противно и насмешливо посвистывал в многочисленных щелях, выстуживал камень стен и полов. Печи топились непрерывно, но и они всё хуже справлялись со своими прямыми обязанностями. Принцессе пришлось покинуть комнатку в башне и переехать в нижнюю «залу с портретами», потому что там теперь было ощутимо теплее.

В один из таких осенних промозглых вечеров произошло неизбежное: хозяйка поссорилась со своей лучшей подругой — феей. А что вы хотите? Девушки же… Существа нежные, неуравновешенные и обидчивые. Как-то раз принцесса сидела у огня и согревала озябшие ножки, поставив их на каминную решетку, а фея пригорюнилась рядом с ней — на спинке кресла. Разговор вяло вертелся вокруг всегдашней темы: когда вернутся волшебник и трэльф и что мы им скажем.

— Всё-таки какой старый грубиян и невежа этот Ординарус! И как я могла подумать, что он поможет тебе обрести счастье? Ведь ещё и уговаривать пришлось. Я перед ним на колени вставала, — сокрушалась берегиня.

— Не говори. И пьяница Краставац ему под стать! — откликнулась Фаэтина, а потом, подумав, сердито поинтересовалась: — А когда это ты перед ним на коленях стояла? Почему я не знаю?

— Да в первую ночь, как только приехали. Ты уже спала в это время. Собственно, именно тут всё и происходило. Я сидела на той кабаньей голове, а голова волшебника располагалась в ржавом шлеме. И этот зелёный негодяй рядом вертелся, наливками своими потчевал. Ординарус, хитрец, меня тогда всё укорял, что я наш приезд сюда с самого начала специально организовала, попрекал мостом, бурей, развилкой дорожной…

— Постой-постой, я что-то не слышала от тебя такого рассказа, — встрепенулась принцесса. — Что же получается? Так это ты тогда бурю вызвала? Ты специально заманила сюда мой кортеж?

— Ну да. Ведь ты же сама хотела как-нибудь избавиться от женихов и избежать свадьбы. Я месяц голову ломала после твоей беседы с королём-отцом.

— А ничего получше придумать не могла? — возмутилась Фаэтина. — Неужели нужно было затащить меня в эту холодную как гробница развалину, чтобы я влюбилась в этого неблагодарного старого мерзавца, убежавшего от меня, словно я не прекрасная принцесса, а жуткое лесное страшилище? Как ты вообще умудрилась так поступить?

— Но я же не знала, что всё так получится, — обиженно тряхнула головой фея. — Я о тебе заботилась. Хотела сделать как лучше.

— Лучше бы ты обо мне вообще не заботилась! — сгоряча выпалила принцесса, а потом, уже осознавая, что говорит что-то неправильное и ненужное, движимая фамильным упрямством, ещё больше рассердилась и добавила: — Зачем нужна такая берегиня, которая для своей хозяйки ничего толкового сделать не может? Если мне суждено оказаться замужем за каким-нибудь болваном, то пусть бы это уже произошло!

Повелитика после этих слов вздрогнула и отшатнулась, словно в неё ткнули раскалённой спицей:

— Госпожа, но я же делала всё это только для тебя! Я даже унижалась перед этим дряхлым магом ради твоего счастья. Если бы я знала, что ты будешь думать, как сейчас, я бы для тебя палец о палец не ударила и уж как-нибудь устроила бы так, чтобы ты вышла замуж за любого, у кого приличный домовой в хранителях. А нравится он тебе или нет — мне было бы все равно.

— Вот, значит, как ты заговорила! — Фаэтина развернулась всем телом к своей фее. — Ха-ха! Представляю, каков был бы твой выбор, раз тебе даже это зелёное и вечно пьяное чудовище Краставац сумело понравиться.

— Краставац вовсе не чудовище, его можно вылечить, — взвизгнула Повелитика.

— Ага. Конечно. До первого пивного стакана, — съязвила принцесса.

— Каков хозяин — таков и его хранитель, — огрызнулась уязвлённая волшебница. — Никто не виноват, что твой дряхлый Ординарус предпочитает жбан прокисшего пива любви красивой девушки. От тебя всё зависело. Просто ты плохо старалась ему понравиться. Если бы дрянной колдун не сбежал, то и трэльф бы от меня никуда не делся.

— Так что, получается, я во всём виновата? Это я, значит, затащила нас обеих сюда в замок? Это я выбрала себе дряхлого рыцаря? Нет! Это ты всё решила за меня, а теперь меня же и обвиняешь. Видеть тебя не хочу! Проклинаю тот день и час, когда узнала, что у меня есть берегиня!

— Ну и пожалуйста, Ваше Высочество! Больше ты меня не увидишь, пока сама не позовёшь, не попросишь прощения и не начнёшь умолять о помощи. И после такой неблагодарности я ещё хорошенько подумаю, прежде чем согласиться. Прощай! — разгневанная Повелитика хлопнула в крохотные ладошки и исчезла.

После той ссоры прошло несколько дней. И вот теперь принцесса сидела у камина одна-одинёшенька. Ей было очень тоскливо без подруги, заменить которую оставшиеся фрейлины никак не могли, но гордость и упрямство не позволяли позвать фею и попросить прощения. Королевна понимала, что Повелитика где-то рядом (не может же берегиня совсем бросить свою хозяйку), но веселее от этого ей всё равно не становилось.

Но как же холодно! И как Ординарус тут зимовал столько лет? Ведь он жаловался на ревматизм и боли в спине. Небось, от холода каждую ночь трясся, противный.

— Ой, что это? — Фаэтина резко отбросила шкуру и вскочила на ноги. И действительно, было от чего испугаться. Овальная каменная плита перед камином вдруг начала уходить вниз, открывая вход в глубокую тёмную нору. А в норе что-то шуршало и тихо похрюкивало — оттуда кто-то лез! Очень большой и весь обросший густой шерстью!

Принцесса взвизгнула и отскочила за кресло. Она во все глаза смотрела на диковинного зверя, выбравшегося из-под земли и теперь нерешительно мявшегося напротив. Зверь был огромен — намного больше самого крупного медведя, очень пушист и когтист. Густой светло-серый мех в тёмно-серую частую полоску придавал ему сходство с гигантским котом, но мордочкой, довольно маленькой по сравнению с остальным телом, он больше всего напоминал хомяка. Круглые голубые глазки смотрели на девушку вполне мирно и как бы удивлённо. А уши! А хвост! Уши были огромны — сложенные назад, как у кролика, они двумя широкими меховыми одеялами покрывали всю спину и свисали по бокам. А сверху над ними до самой шеи нависал столь же широкий и очень-очень пушистый хвост, на самом кончике которого красовался длинный жёлтый кривой коготь. Точно такими же когтями украшены были и кончики обоих ушей. Из-за хвоста, а также по причине густого меха пришелец со всех сторон выглядел совершенно круглым — эдакий огромный клубок шерсти.

Пару минут нежданный визитёр и принцесса молча рассматривали друг друга, а потом зверь хрюкнул и начал тихо и почти членораздельно мяукать, явно обращаясь к королевне, уже почти переставшей бояться.

— Ты хочешь мне что-то сказать? Но я тебя не понимаю. Ой, как же я забыла! — Фаэтина радостно всплеснула руками. — Милая моя берегиня, пожалуйста, прошу тебя: появись и научи меня понимать язык этой зверюшки. Я больше никогда не буду тебя обижать!

— Если бы не снуль, я бы тебя так быстро не простила, — довольно сердито ответила крохотная фея, возникнув прямо из воздуха на спинке кресла. — Но так и быть. Надо же, настоящий снуль! Живой!

— Кто такой снуль? Это снуль? Он не опасный? Что он говорит?

— Сейчас. Подожди минуточку. Я попытаюсь… ага… Вот! Сейчас мы обе начнём его понимать. Но нужна большая миска тёплого молока. Ах, какая жалость, что в замке нет ни козы, ни коровы. Так, масло не подойдёт… Вот! Придумала! Скорее неси земляничное варенье. Снули его обожают. Пусть варенье нальют в тазик, немного подогреют и поставят перед нами. Ты тоже возьми ложечку и покушай с ним вместе. Как только вы поедите из одной посуды, сможете говорить на одном языке. Не бойся, снуль не опасен ни капельки. Это такая удача, что он пришёл!

На языке принцессы вертелась тысяча вопросов, и она, сгорая от любопытства, бегом подскочила к колокольчику, чтобы вызвать горничную. А когда та, едва разглядев огромного зверя, упала в обморок (для данной девушки терять сознание при всяких неожиданностях было нормой), принцесса, лишь вскрикнув от мимолётной досады, сама ланью пролетела на кухню, растолкала кучера (выполнявшего обязанности повара) и отыскала нужное варенье. Всего через несколько минут недовольно бормочущий слуга («Всё в этом замке не как у людей! Вот ещё зверь какой-то как снег на голову свалился! Ну почему не днём? Почему обязательно на ночь глядя?») внёс и поставил перед визитёром серебряный тазик со струящимся сладким ароматом тёмно-красным земляничным вареньем.

На лакомство зверюга не набросился, а очень деликатно и осторожно приблизился к тазику, аккуратно понюхал, потом длиннющим языком пригладил усы и шёрстку на морде, чтобы они не попали в варенье, и лишь после этого, щурясь от удовольствия, начал весьма неторопливо лакать предложенное угощение. Фаэтина, придвинув низенькую табуретку, тоже заработала ложечкой. Все остальные обитатели замка, собравшись чуть поодаль, во все глаза разглядывали диковинное животное.

Вблизи снуль оказался очень милым: от него, словно от натопленной печки, расходились волны тепла, а густая шерсть издавала слабый, но очень приятный запах. Разобрать, какой конкретно, Фаэтина никак не могла — в нем сочетались ароматы свежей хвои, мяты, каких-то необычных цветов и ягод. Принцессе вдруг захотелось забраться прямо в эту густую шерсть и тут же уснуть. Она даже сладко зевнула, отложила ложечку и, вернувшись в кресло, принялась ждать, когда снуль закончит трапезу.

Тот не спеша вылакал половину тазика, а потом вдруг повернулся к норе и призывно хрюкнул-мяукнул:

— Дети! Поднимайтесь и кушайте.

Под изумлённые возгласы людей из овального провала в полу один за другим появились ещё шесть серых полосатых шариков размером от взрослого пса-сенбернара (самый крупный) до кошки (самый маленький). Строго по очереди меховые шарики проследовали к тазику, аккуратно доели варенье и расположились справа-слева от старшего.

— Ты их мама? — принцесса как на иголках подпрыгивала в кресле от любопытства. Она ощущала себя маленькой девочкой, неожиданно получившей в новогоднюю ночь чудесный подарок от самого настоящего, взаправдашнего Дедушки-Холодильника.

— Нет, я их папа! — мяукнул Снуль. — Мама у нас дикая, она в лесу спать осталась.

— А ты, получается, не дикий? А какой?

— А я домашний, воспитанный. Вот и деток привёл. Тоже хочу домашними сделать. Сколько в замке людей-то теперь… Я как почувствовал, что шесть человек прибавилось, так обрадовался. Каждому сыну и дочке — как раз по человеку. Только вот куда Хозяин девался?

— Он улетел. Сбежал, — принцесса надула губки, а по её лицу пробежала хмурая тень.

— То есть как? Насовсем? — Снуль выразительно вытаращил и без того круглые глазки. — А чьи же сны я теперь смотреть буду?

— Смотреть сны? — удивилась Фаэтина.

— Ну да. Конечно. Я же Снуль! — кивнул зверь. — Я сплю всю зиму, хозяин приходит в меня спать, я его убаюкиваю сладким пением и обеспечиваю теплом и уютом, а за это смотрю его сны. Ах, какие прекрасные, сказочные сны у волшебника!

— А он что, тоже спал с тобой всю зиму?

— Нет, к сожалению. Ну, бывало, двое-трое суток. А так по ночам приходил, как вам, людям, положено. Но я-то всё равно сплю.

— Постой. А что значит твоё «приходил в меня спать»?

— Да ты что, не знаешь? Ты сама разве не волшебница?

— Нет, — с досадой призналась Фаэтина. — Я только хочу стать волшебницей. А так я простая принцесса.

— Но ты ученица моего Ординаруса? — Снуль пытливо заглянул прямо в глаза девушке, и та не смогла его обмануть.

— Нет, я хотела, но он от меня сбежал.

— Ай-яй-яй! Пропала зима! — зверь вдруг плюхнулся на задние лапы, а передними сокрушённо подпёр смешную маленькую голову, увенчанную огромными ушами. — Так ты, получается, и в Волшебном Лесу не была, и ничего о нас не знаешь?

— Нет, — Фаэтине вдруг чуть не до слёз стало жалко и саму себя, и этого огромного зверюгу.

А Снуль, тяжело вздохнув, помолчал немного, а потом удручённо махнул лапой, как бы говоря: «А, ладно, что уж там!», и принялся рассказывать.

Сказка Снуля

Мы, снули, живём тут с незапамятных времён. Раньше все мы были дикими. Летом гуляли по лесу, кушали травку, цветы, плоды и ягоды, вкусные корешки всякие, грибы съедобные. Зимой спали в пещерах или в дуплах. Словом, были такими, как и все другие волшебные звери. Но однажды в далёкой древности одного молодого волшебника (звали его Пронырус) занесло зимой в лес. Зачем уж — не знаю. Может, хотел Змею-Скоропею отыскать, пока та спит, и волшебное кольцо с её хвоста снять, а может, за зимними молодильными яблочками собрался. В общем, неудачно он как-то зашёл. Лесному Деду визитёр не понравился. Нагнал лесовик буран снежный, да ещё и самый лютый мороз из погреба выпустил. Как ни наколдовывал Пронырус себе тепло, а злой ветер его сразу же срывал и сносил. Замёрз бедняга так, что уже пальцы рук и ног сгибаться перестали. «Эдак я и впрямь в ледышку превращусь! Надо от ветра куда-нибудь спрятаться, пока ещё идти могу!» — испугался волшебник, отбросил свои хитрые амулеты и просто как все люди попытался зарыться в снег. Выбрал сугроб побольше под огромной древней липой и принялся копать в нём ход. Копает и сам себе заговор-заклинание приговаривает:

«Под корни зароюсь, пусть буря кругом,

А там — тихо, сухо и листья ковром!

На тёплой подстилке вздремну до зари,

Пусть стужа снаружи,

Пронырус — внутри!»

Копал-копал, разрывал снег, да и упёрся прямо в дупло, сугробом скрытое. Огромное такое, просторное. А внутри снуль висит. Большущий, пушистый и тёплый, что твоя печка. Как висит? Не знаете? Сейчас покажу.

Снуль прервал свой рассказ и не торопясь прошёл в угол залы, где между стенами на высоте в два человеческих роста была вмурована толстая железная перекладина. Он встал под неё, расправил свой огромный пушистый хвост, зацепился когтем, что находился на самом его кончике, за перекладину, подтянулся на хвосте и повис. А после снуль прогнул спинку внутрь, сложил лапки на животе и развернул гигантские уши. Их кончики, снабжённые коготками, тоже потянулись к перекладине, коготки зацепились за металл и… вместо снуля в углу повис огромный меховой серо-полосатый мешок, как бы «сшитый» из трех лепестков — хвоста и пары ушей. А голова, тело и лапки зверя оказались внутри. Повисев так минутку, снуль ослабил когти и мягко спланировал вниз, развернулся у самого пола и непостижимым образом аккуратно приземлился на толстые подушечки лап. Потом зверь широко зевнул, обнажив немалые зубы, вернулся поближе к камину и продолжил рассказ.

Пронырус был, что называется, «парень не промах» — смекалки ему было не занимать, поэтому он мгновенно оценил возможности, предоставляемые живым спальным мешком, и залез внутрь. Пяти минут не прошло, как он сладко и крепко заснул. А проснувшись, долго не мог понять, где находится: вокруг был только тёплый, приятно пахнущий, идеально чистый, очень пушистый мех. А снуль, насмотревшись снов волшебника, ритмично урчал — почти как котёнок, но даже приятнее. Глаза у колдуна вновь начали слипаться, он поклевал-поклевал носом да и свалился спать опять. А когда бормотание пустого желудка его разбудило и заставило всё-таки выбраться наружу, выяснилось, что молодой волшебник проспал трое суток подряд. К этому времени старику-лесовику надоело ждать у дупла и он ушёл по другим делам. Снежный буран утих, а лютый мороз, понапрасну растратив силы в бесплодных попытках проникнуть под снулевый густой мех, совсем ослаб. В лесу теперь было ясно, солнечно и почти тепло. Юркие синицы и поползни, шмыгавшие, шурша крылышками, по веткам деревьев и кустарников, с интересом рассматривали Проныруса маленькими блестящими глазками, а сороки устроили шумный спор по вопросу о возможной опасности данного человека для обитателей Волшебного Леса.

— А я, однако, тот ещё соня! И зверь этот мне, думаю, пригодится, — весело хмыкнул Пронырус, обернулся к оставленному дуплу и отметил его магическим маяком, чтобы, как понадобится, сразу найти.

После этого, не теряя времени, он двинулся из лесу восвояси. По дороге волшебник наткнулся на полянку зимних Синих Грибов — ещё молоденьких, с крепкими круглыми шляпками, — обрадовался и набрал полный мешок.

«Вот и повод заглянуть к Валькирике! — решил Пронырус про себя. — Зайду как будто бы грибочками угостить. А там, глядишь, у неё в башне до весны и проживу припеваючи».

Тут надо знать, что молодой колдунишка считался, как тогда говорили, «волшебником без башни», или — в просторечии — «безбашенным». Это было время, когда колдунов, ведунов и волшебников развелось видимо-невидимо — едва ли не больше, чем обычных людей. Но лишь немногие из них становились до такой степени могущественными, чтобы люди их уважали, кормили, поили и одевали. Такие сильные волшебники и волшебницы первым делом строили себе Магические Башни, селились в них и контролировали всю округу, а конкурентов свирепо преследовали и с занятой территории гнали нещадно. Большинство же мелких колдунов, типа нашего героя, шатались по лесам и полям, питались чем попало, побирались по дорогам и в начале лета пристраивались на сезонные работы в городах и селениях — мух и комаров от крестьян отгонять, охранять урожай от саранчи, ворон и прочих вредителей, злыдней с чердаков выкуривать и тому подобное. А в начале холодов многим из них хозяева, насыпав в торбу заработанную провизию, указывали на порог, а то и просто «в день колдуна» (сразу после сбора урожая) гнали всей семьёй по улице, катя вслед решето и заметая следы специальными вениками для того, чтобы надоедливый и на удивление прожорливый ведун и дорогу забыл к их дому.

Проныруса, едва доросшего в магическом сообществе до статуса «младшего подмастерья», выгоняли уже неоднократно. Поскольку всерьёз учиться своему ремеслу молодой разгильдяй ленился, то возвыситься до статуса «окружного мага» ему в ближайшее время не стоило и надеяться. Вот и приходилось болтаться по лесам и тропам в поисках случайных стола и крова. Впрочем, колдунишка не унывал. Лицом и фигурой он «вышел на славу», язык у него тоже был неплохо подвешен, а потому повадился он на зиму находить одиноких волшебниц и, очаровав их, пристраивался зимовать. Весной же, едва в Волшебном Лесу увядали последние цветы-наснежники и первые проталины тёмными пятнами проступали на белой шкуре снежного покрова, Пронырус посылал наскучившим зимним подругам прощальный воздушный поцелуй и, не обращая никакого внимания на слёзы и упрёки покидаемых дам и девиц, словно ветерок улетал в какое-нибудь соседнее царство-королевство. Но в этом году ему как-то не повезло. Выбранная на зиму волшебница Валькирика-из-Мшанска оказалась особой подозрительной и придирчивой. И рыжеволосого шалопая, с первым снегом принявшегося распевать серенады под окнами её башни, впускать не торопилась.

— Если хочешь в гости, то заходи. Дверь не закрыта, — ехидно усмехнувшись, промолвила она. — Как все мои гости заходят. Только учти, там, за порогом, тебя ждут испытания. Если ты бездарь или неуч, я тебе не завидую.

— А какие испытания? — заосторожничал Пронырус, но окошко захлопнулось, а лентяй оказался перед нелёгким выбором.

Дело в том, что все серьёзные волшебники стараются отвадить докучливых посетителей, создавая на входе какие-нибудь препятствия. К примеру, как бронзовая личина вашего Краставаца на воротах замка. Без основательных познаний в магии, или без выдающейся рыцарской доблести, ну или хотя бы без добрых намерений их никак не пройти.

Намерения же у колдуна были самые примитивные и меркантильные. Рыцарской отвагой он не блистал, а волшебником, как вы уже знаете, являлся весьма посредственным. Как правило, прельщённые его внешностью и легкомысленной весёлостью, девицы сами убирали все препятствия, а тут… вот незадача! А вдруг там, за дверью, окажется мантикора-лаборантка с кафедры прикладного волшебства? Посадит за парту, сунет в руки билет с заданием по приготовлению снадобья от кашля из корня папоротника и будет следить, чтобы шпаргалками не пользовался? А потом, если не справится, без долгих разговоров сожрёт? О таких случаях Пронырус ещё школяром сто раз слышал. В общем, потоптался-потоптался незадачливый поклонник около дверей, но лезть в неизвестность не решился. Пошёл в наш лес — Скоропею искать.

Теперь же, с полным мешком Синих Грибов, Пронырус отправился к Валькириковой Башне в прекрасном расположении духа. Ещё бы! Какую замечательную небылицу он сейчас расскажет про эти грибы волшебнице-недотроге. Женщины обожают слушать всякие интересные истории, а сочинять фантазии на базе реальных событий — его конёк. Никуда эта зазнайка не денется — развесит уши как миленькая! А уж потом он сумеет отомстить высокомерной девице за холод и страх, перенесённые в лесной чаще.

Сначала всё пошло как по маслу. Валькирика выглянула в окошко, Пронырус показал ей снизу грибы в мешке и (демонстративно прихрамывая и охая) пожаловался на раны, полученные в тяжкой битве с Гигантским Лесовиком-Отморозком. Сердце красавицы наполнилось жалостью, а нос и уши зачесались от любопытства и нетерпения. Так, миновав все препятствия, хитрый колдунишка проник в Заклинательную Залу, где, по древней традиции, принимают гостей все волшебники и волшебницы.

По дороге наверх Пронырус неоднократно похвалил себя за осторожность: ведь сунься он очертя голову сюда в первый раз, пришлось бы сначала наполнить водой бездонную бочку (для волшебника — вполне выполнимое, но тоже длительное и очень изматывающее физически задание); потом — поломать голову над обширным волшебным кроссвордом, выложенным мозаикой на полу в прихожей (шалопай и половины ответов не знал), и в самом конце переспорить и убедить пропустить внутрь свое собственное отражение в Магическом Зеркале. Вот последней задачи хитрец выполнить точно никогда бы не смог: ведь как можно одурачить самого себя, если ты (в данном случае — он) категорически не желаешь обманываться?

Валькирика ждала гостя с ангельской улыбкой, которая, впрочем, могла ввести в заблуждение только того гостя, кто не был знаком с ней раньше, ну, как наш герой. Собиравшийся устроить из передачи Синих Грибочков настоящую торжественную церемонию, Пронырус был неприятно поражён. Едва он вошёл, как дама подскочила к нему, бесцеремонно (продемонстрировав при этом недюжинную физическую силу) вырвала из рук мешок, щелчком пальцев отправила грибы на кухню, а вторым щелчком буквально воткнула визитёра в подлетевшее сзади кресло.

— Ну-с, молодой человек, рассказывай свою историю! Надеюсь, она окажется достаточно интересной, чтобы позволить тебе остаться в башне на некоторое время.

— Ф-х-м, х-м! — поперхнулся Пронырус. — Я бы с удовольствием, но дорога была так тяжела… И я весь изранен…

— Пиво и яичница устроят? — деловито осведомилась Валькирика-из-Мшанска. Не ожидая ответа, она вновь защёлкала пальцами, после чего из приоткрытой двери кухни в залу выскочил столик с установленной на нём сковородкой, на которой шипела и скворчала яичница из двух яиц, негусто посыпанная мелко изрубленным беконом. Едва столик остановился перед колдуном, как на нём дополнительно образовались высокая глиняная кружка и кувшин, причём на последнем он мог созерцать довольно коряво выведенную надпись: «Браковский Провар, полусветлое».

— А какого-нибудь другого нельзя? — жалобно заскулил Пронырус (это пиво ему всё лето наливали в придорожном трактире, где он подрабатывал в составе артели знахарей в качестве зазывалы-приманщика и собутыльника-растратчика чужих денег). -Может, есть «Кранцисфанер» или «Тольсхен»?

— Будешь привередничать — уксусом попотчую! — категорично пообещала Валькирика. — Ешь и пей быстрее! И рассказывай!

— Когда, влекомый злой судьбой, я влачил свои усталые бедные ноги от вашей чудесной, замечательной, просто неповторимой башни… — завёл Пронырус в своём излюбленном (и популярном в те времена) стиле «витиеватой фоно-готики».

— А покороче нельзя? Побыстрее и поконкретнее! Мне сегодня ещё свинодракончиков кормить из соседней рощи и экибану создавать для конкурса «Лучший осенний дизайн волшебного поместья».

Колдунчик окончательно опешил и, сделав паузу, начал украдкой осматриваться. Чем больше он видел и слышал, тем скорее в его голову закрадывалась мысль, что он, кажется, в чём-то ошибся, что-то сделал не так, неправильно, куда-то не туда зашёл.

Вся Заклинательная Зала являла собой сплошной «Волшебный Эксперимент». Вернее, непрерывную серию таких экспериментов, в большинстве неудачных или неоконченных. С потолка, жалобно моргая единственным глазом, свисал на верёвочках недоделанный Деревянный Мальчик со старательно заткнутым куском тряпки ртом. По северной стене, прикованный в нескольких местах, извивался в напрасных попытках укусить собственный хвост (и избавиться наконец от мук) очень редкий Форумный Змей. А на восточной сушились в ряд растянутые на специальных каркасах полтора десятка татуированных шкур. Бросались в глаза недорисованные картины, недотканные гобелены, недолепленные големы, недописанные свитки заклинаний. Все они носили на себе следы мощной, даже можно сказать, чересчур мощной магии. Как будто кто-то упорно и тщательно занимался ими лишь до того момента, как что-то начинало получаться, вырисовываться, вытанцовываться, а потом терял к начатому всякий интерес и последний стежок (стишок, мазок, штришок) наносил словно кузнечной кувалдой по ювелирному ажурному кружеву, по принципу: «И так сойдёт!». По загривку Проныруса пробежали, весело и одновременно зловеще щебеча, холодные колючие мурашки (они у волшебников вполне материальные — размером с крупного таракана). Но он собрался с силами и продолжил свой рассказ:

— А если говорить короче, о несравненная Валькирика, то я всем сердцем почувствовал необъяснимый жар, возникающий при одной мысли о вас! И в один миг понял, что готов совершить любой подвиг, лишь бы вы обратили на меня своё изысканное внимание.

— Изысканное? На тебя? Ха! Ты даже просто кулинарного не заслуживаешь, а тут — и-зы-сканное! — расхохоталась колдунья, но вдруг, встрепенувшись, сама себя перебила: — Постой. Погоди. Ого! Земля-я-якус! Опять появился! Ну, сейчас ты у меня дождёшься!!! — мшанская волшебница указательным пальцем поманила из дальнего угла установленное там высокое овальное Магическое Зеркало и, не обращая никакого внимания на рассказчика, принялась совершать пассы над мутной хрустальной поверхностью. В зеркале немедленно возникло изображение: по густому еловому лесу шёл здоровенный гномо-тролль (сокращенно — гролль: они, в отличие от трэльфов, и ныне нередкая помесь) с откровенно алчным и плутоватым лицом, снаряжённый объёмистым мешком и огромной лопатой. Зло и азартно прикусив нижнюю губку, Валькирика лихим движением извлекла из высокой причёски длинную острую шпильку, пробормотала заклинание, прицелилась и (прямо сквозь зеркало) с силой ткнула гролля в ягодицу.

— Ой! — существо за стеклом подпрыгнуло как ужаленное. — Ай! А-яй! — очередной укол заставил названного Землякусом путника схватиться руками уже за обе ягодицы. — Валькирика! Ну хватит уже! Не надо! Смилуйся!

— Не будет тебе пощады, коварный обманщик! На тебе! На! На! На! — изящная ручка с зажатой в пальцах шпилькой наносила резкие уколы с частотой барабанной дроби.

Гролль за зеркалом поспешно подхватил лопату и, непрерывно вскрикивая и подвывая, немыслимо быстро принялся зарываться в землю будто гигантский крот. Через несколько мгновений на поверхности остались лишь груда выброшенной земли и набитый мешок. Волшебница радостно взвизгнула, отбросила шпильку и, быстро засучив рукав платья, словно в прозрачную воду, полезла рукой в зазеркалье. Но прежде чем её пальцы успели коснуться мешка, из-под земли вылезла перепачканная в глине загребущая пятипалая клешня, схватилась за перевязанную грубой пеньковой верёвкой горловину и одним рывком утащила имущество в нору.

— Эх! — в возгласе колдуньи прозвучала искренняя досада. — Ну, ладно. В следующий раз.

Зеркало потухло и, повинуясь небрежному щелчку пальцев, отъехало в угол — на прежнее место. Валькирика взглянула на хронометр:

— Ого! Зарывается всё быстрее. На этот раз всего за пять секунд. Это достижение! Ещё немного, и можно будет в. «Свиток волшебных рекордов Неггиса» заявку посылать. — Тут дама вспомнила про собеседника и обернулась к нему со вновь пробудившимся интересом: — Ну, так что там дальше-то было? Что за жар у тебя случился?

— Э-э-э… я тут вспомнил… у меня есть одно неотложное дело… мне надо срочно покинуть вас, прелестнейшая. — Язык, руки и ноги Проныруса обладали полезным волшебным свойством: действовать, намного опережая ход мыслей. В то время как его мозг ещё продолжал сочинять волшебно-героическую историю, тело уже привстало с кресла и попятилось к дверям.

— Ку-у-уда-а-а? Стоять! На место! — Энергичный щелчок — и Проныруса вдавило обратно в сидение. Дыхание шалопая перехватило. Он, как карась без воды, беззвучно ловил воздух широко раскрытым ртом — грудь онемела, словно по ней со всей дури лягнул взбесившийся боевой слонопотам.

— Рассказывай!

Язык неудачливого волшебника заплетался, все только что придуманные «героические эпизоды» напрочь вылетели из головы, в которой перепутались быль и небыль. В результате Пронырус за какие-нибудь пять минут протараторил некую причудливую смесь «Правдивой повести о Страшном Малиновом Берете и маленьком сером волчонке» и «Властелина овец» с элементами «Сказания про Кота в чреве Оины» в собственной литературной обработке. Если в общих чертах, то он якобы спешил через лес к своей обожаемой одинокой Валькирике, нёс ее любимые синие грибочки, как вдруг на него напал Великан-Лесовик и потребовал свою долю с процентами за двенадцать лет. После отчаянной битвы влюблённый маг был вынужден спасаться, забрался в какое-то дупло, где его проглотил гигантский Меховой Мешок и трое суток держал у себя в желудке. А потом Меховой Мешок, восхищённый чистотой помыслов пленника, выпустил его и даже показал дорогу к башне.

— Вот бредятина! Чушь какая! — недовольно откомментировала услышанное Валькирика, а потом поднялась из своего кресла, неспешно подошла к западной стене и демонстративно принялась собирать очередной каркас — аналогичный тем, на которых красовались татуированные шкуры. Колдун мелко задрожал — мурашки теперь бегали наперегонки по всему телу, дыхание стало прерывистым и неровным, к горлу подкатывала тошнотворная волна нарастающей паники.

— Это всё правда! Я… я… я д-докажу! — всхлипнул до смерти напуганный шалопай.

— И как? — холодно-равнодушно поинтересовалась волшебница, задумчиво вертя в руках извлечённый из щели в стене затейливой формы разделочный нож.

— Я покажу, где висит Меховой Мешок. Честно!

— Все мужчины — лгуны! — голос Валькирики приобрёл зловеще-замогильные нотки.

— Я отметил это дупло магическим маяком. Я тебе его дарю! Он настоящий!

— Ну что ж. Не бойся, дурачок, я не собираюсь причинять тебе зло. Что ты уставился на нож? Ну да, я хотела тебя немного попугать, и у меня всё получилось. Но учти, я ненавижу лгунов: если ты сейчас скажешь правду, я просто выставлю тебя за дверь и даже дам с собой целых два шерстяных одеяла мшанской вязки, добрую краюху хлеба и бутылку с настойкой бузины. А если ты продолжишь врать про всякие «меховые мешки», моё терпение лопнет и я превращу тебя в репу и скормлю свинодракончикам. Или повешу рядом с Форумным Змеем, или…

— Но я не лгу! — удивлённо вылупил глаза Пронырус (он был глубоко уязвлён: в конто веки сказал почти правду, а ему почему-то не верят!). — Я оставил его в дупле висеть как висел. Огромного, как доменная печь! Он там дрыхнет. Он очень тёплый и пушистый! В нём так здорово спится!

— Хорошо. Ну, допустим, тебе от грибочков (тебя что, не учили, что их нельзя есть сырыми?) что-то привиделось. Это даже забавно. А ну-ка, возьми этот Волшебный Шар, прижмись к нему лбом и вспоминай, как выглядел твой так называемый «меховой мешок». Готов? Ого! Интересно-интересно…

Валькирика некоторое время рассматривала возникшее в глубине шара изображение, потом энергично поднялась и принялась подманивать метлу, как-то очень неохотно и недоверчиво показавшуюся из самого тёмного угла:

— Ну, миленькая! Ну, подойди! Ну, хорошая моя… Чуточку совсем полетаем, только тут, прямо здесь — до книжной полки…

— Не слушаются меня книги! — огорчённо пожаловалась волшебница изумлённо наблюдавшему за ней Пронырусу. — Приходится самой за ними летать. А библиотека-то — во-о-он где! — она ткнула пальцем под потолок. Колдун-неумёха поднял глаза и увидел высоко-высоко (очень высоко, как будто потолок башни упирался прямо в небо) свободно парящие огромные книжные шкафы и отдельные полки. Они медленно вертелись по кругу, словно многомачтовые парусники в водовороте тайфуна, а вокруг бесшумными стаями летали, медленно раскрываясь и закрываясь (словно крыльями махали!), сотни и тысячи отдельных фолиантов — больших и маленьких.

— И метла совсем избаловалась. Подумаешь, вчера по прямому назначению ее использовала — пол подмести. Миленькая, ну хватит упираться. Я больше не буду… Ах так? Смотри у меня! В печку отправлю! Что, испугалась? То-то же! Иди быстро!

Поймав неуверенно приблизившуюся метлу за древко, Валькирика деловито подоткнула многочисленные юбки, по-мужски вскочила на летательный аппарат и лихо взмыла в Книжное Поднебесье. Спустя пару минут она вернулась с толстенным томом под мышкой, плюхнулась в кресло напротив насторожённо замершего Проныруса и принялась, время от времени поправляя пальцами или сдувая сваливающуюся на кончик носа непокорную прядку волос, листать страницы.

— Вот оно. Нашла, — волшебница торжествующе ткнула в страницу указательным пальцем. — Читаем: «Magicae gigas glis», или, по-нашему, «волшебная гигантская соня»! Так-так, достиг расцвета в Волшебных Лесах в квадритичный период Изумительской Эры… Питался цветами папоротника… Встречался и позже… Около тысячи лет назад был известен при дворе Волшегона Обалденного под именем «снуль» и пользовался огромной популярностью в Высоких Волшебных Домах в качестве незаменимого зимнего укрытия-компаньона. В настоящее время считается вымершим. Свойства: спит шесть месяцев в году, успокаивающие мелодичные песни, непроницаемый для холода и влаги мех, естественная вентиляция, шерсть гуще и мягче, чем у любых других известных животных, очень чистоплотен, вегетарианец, не терпит насекомых, большой медолюб и вообще любитель сладкого, тонизирующий и общий оздоровительный эффект, помогает от болезней… УХ ТЫ! ХОЧ-У-У-У!!!

Снуля из дупла выковыряли с трудом и не сразу. Выяснилось, что никакая магия на него не действует. Валькирика перепробовала практически всё, использовала волшебство и стихийное, и рунное, и тёмное, и светлое, и даже альтернативное. А снуль так и висел на своём месте, тихо посапывая, и лишь пару раз недовольно проворчал, когда особенно мощный ураган (обязанный, по идее, вымести «меховой мешок» из дупла как пушинку), немного раскачал старую липу. От этого ворчания ураган сразу обессилел, а липа вновь застыла недвижно.

Волшебница, разгорячённая бесплодными магическими усилиями до такой степени, что прядь волос на лбу намокла от пота, нервным движением отбросила назад подбитый мехом капюшон тёплого зимнего плаща, стащила с рук перчатки на гагачьем пуху и, уперев руки в бока и сердито сдвинув брови, уставилась на сжавшегося в страхе Проныруса:

— Ну? Давай, быстро придумывай — как нам его добыть!

— Могущественная… — заныл испуганный колдун, — разве же я могу даже надеяться, что справлюсь с задачей, которая оказалась не под силу тебе — самой великой волшебнице из всех, с кем я знаком?

— А что, ты со многими знаком? — подозрительно сощурила глаза Валькюра (как её коротко звали некоторые знакомые). — Надо будет навести о тебе справки. Подозреваю я, что ты тот ещё типчик. Ладно, это потом. А пока думай! Кто здесь мужчина? Я или ты?

— А может, его так… механическим способом, вручную? — ляпнул, не подумав, маг-недоучка.

— Идея! — всплеснула руками колдунья. — Отлично! Сейчас пригоним сани, построим лебёдку, подцепим его аккуратненько, погрузим и доставим в башню. Что встал? Лебёдка должна быть сделана собственноручно, без всякой магии и из местных материалов, иначе мы его никогда оттуда не вытащим. Топор-пилу в руки и вперёд. Я пока верёвки найду.

— Повелительница, а может быть, всё купим у мужиков в деревне, а? — Перспектива потрудиться на морозе лесорубом, плотником, грузчиком и крановщиком Проныруса откровенно пугала.

— Ещё чего! Так уронить мой непререкаемый авторитет у местного населения! Слушай, а ты не шпион часом? Нет? Тогда работать! Если ты такой бездарь и неуч, что даже поговорку: «лень сделала из человека волшебника» — не оправдываешь, трудись руками. А то прямо сейчас в жабу превращу!

Когда волшебница угрожает превратить мужчину в жабу, медлить не стоит. Эта угроза имеет столь древнюю и славную историю, что исполнение её является делом чести для любой труженицы магической сферы. Бежать было поздно, да и некуда, а потому Пронырус впервые за долгие-предолгие годы, ни мгновения не теряя, приступил к работе.

Орудуя тяжёлым топором, дёргая стёртыми до кровавых мозолей пальцами за рукоять двуручной пилы (вторым номером к ней незамедлительно встала сама Валькирика), шкрабая рубанком и размахивая молотком (регулярно попадая им по собственным пальцам), неудачливый авантюрист непрерывно испытывал глубокое, но запоздалое раскаяние за проведённые в невнимании к наукам школярские годы.

Работа заняла несколько суток (вдвоём в зимнем засыпанном снегом лесу соорудить надёжную лебёдку из подручных средств оказалось непростой задачей). На ночь Валькирика улетала на метле спать в свою башню, а Проныруса оставляла стеречь дупло — сама мысль, что такое сокровище, как живой снуль, можно оставить без надзора хоть на минуту (а вдруг кто ещё найдёт?), приводила её в ужас. А чтобы её подопечный не попытался сбежать, колдунья конфисковала у него все магические предметы и посадила на толстую зачарованную цепь. Ёжась от холода и звеня тяжкими кандалами у костра, разведённого на месте строительного лагеря, Пронырус с тоской вспоминал славные прошлые годы, когда волшебницы были милы и доверчивы, а сам он месяцами не поднимал ничего тяжелее кружки, ложки и вилки.

Наконец работы были закончены. По-прежнему сладко спящего снуля аккуратно оплели, словно корзину воздушного шара (не знаете, что это такое? Потом расскажу!) верёвочными петлями. Пронырус, по команде Валькирики, с натугой толкнул и пошёл крутить по кругу деревянный ворот, благодаря чему туша волшебной зверюшки оказалась аккуратно поднята из дупла и опущена в маго-самоходные просторные сани. Обрадованные волшебники залезли сверху и… никуда не поехали. Колдовство опять не сработало!

В «Энциклопедии волшебных животных», конечно, всё было правильно написано. Вот только составители не знали или по каким-то причинам не сочли нужным добавить довольно важную деталь: со снулем ничего нельзя сделать против его воли при помощи волшебства. Транспортировки это касалось в полной мере. Вот и пришлось волшебникам, непрерывно переругиваясь, впрягаться в лямки и тянуть тяжеленные сани самолично. По лесу. Хоть и волшебному, но хранящему под снегом ничуть не меньшее количество бурелома, заполненных водой и покрытых льдом рытвин и прочих «приятностей», чем лес обычный.

Семь дней и ночей длился поход. Лесной Дед, возмущённый наглым похищением его любимого снуля, в открытый бой с могущественной волшебницей вступить не решился, но всяческих гадостей приготовил с избытком: то дерево поперёк дороги заранее уронит, то нежданной оттепелью лед в канавах растопит, то вьюгой с пути начнёт сбивать. Так что по дороге пришлось обоим путникам каждый день всласть наработаться и топором, и пилой, и заступом. С утра до вечера они расчищали путь, по колено в воде выталкивали сани из ям и промоин и, впрягшись в постромки, с деревенским заклинанием: «Раз-два, взяли! Ещё раз — взяли!» — тянули свою ношу по глубоким сугробам. Хоть зимние дни и коротки, но уже на второй вечер Валькирика так вымоталась, что не смогла даже на метлу залезть, чтобы улететь домой на ночь. Хорошо всё-таки, что, даже погружённый в сани, снуль своих свойств ни капельки не растерял — так внутри снуля волшебники и проспали как убитые до самого утра.

На пятые сутки девица совсем выдохлась. Ведь любое волшебство около снуля или вообще не работало, или работало с трудом. А Пронырус, как ни странно, в работу, что называется, «втянулся» и с каждым днём давалась она ему немножко легче.

— Всё. Сил моих нет дальше его тащить! Так мы никогда из этого проклятого леса не выберемся! — заявила Валькюра вечером после того, как путники с трудом вытолкали сани на крутой бережок незамёрзшей (благодаря козням лесовика) лесной речки. — Давай его бросим. Хватит! Никакой снуль не стоит таких усилий! Весной, может, вернёмся и подберём, если я придумаю, как его магию одолеть.

— Это что же получается? — возмутился колдун. — Я тут, как раб на галерах, почти две недели вкалывал, а теперь — всё бросить? Не хочу! Осталось немного — дня два или три идти. Давай впрягайся и потянули дальше!

— Вот сам и волоки, если хочешь, — огрызнулась волшебница. — А я передохну часок, с силами соберусь и — на метлу!

— Ах так! Шиш тебе, а не метла. Вместе сюда дошли — и дальше вместе потянем, — возмущению Проныруса не было границ. Он настолько осмелел от гнева, что вовсе перестал бояться магической силы Хозяйки Башни.

— Да ты что, обалдел совсем? — вскинулась Валькирика. — На кого ты, бездарь, голос повысил, а? Да я тебя сейчас в порошок сотру!!! — девица взмахнула волшебным посохом, но тут снуль недовольно заворчал и вместо ветвистой молнии с венчавшего жезл кристалла соскочила и тут же погасла крохотная бессильная искра.

— Ага! Ничего ты не можешь! — обрадовался Пронырус. — Вот я тебя сейчас! — Он кинулся на волшебницу с кулаками, схватил одной рукой за ворот шубки, занёс для удара вторую, но вдруг поскользнулся и, судорожно взмахнув руками в напрасной попытке удержать равновесие, навзничь свалился с крутого бережка прямо в ледяную воду ручья. Увлекаемая инерцией падения, вслед за ним полетела вниз и Валькирика.

Обсушившись у костра (волшебники давно убедились, что снуль внутрь себя мокрых не пускает категорически: «стенки мешка» вмиг становятся как каменные и их даже ломом не отогнёшь), незадачливые извозчики вынужденно помирились и продолжили спор уже за стенками мехового укрытия.

— Ну ведь не дотащим. Я совсем из сил выбилась, — пожаловалась девушка.

— Дотянем, — убеждённо и упрямо заявил Пронырус. — Не знаю, как ты, а я чувствую, что снуль в последние пару дней полегче немного стал. И за ветки меньше цепляется, и сани теперь идут как-то веселее и быстрее.

— Разве? Нет, не ощущаю, — собеседница не скрывала своего уныния.

— Давай ещё денек попробуем. Мы же нормально сработались. Ты ведь такая сильная, — принялся уговаривать мужчина и признался: — Один я не дотяну. Пожалуйста! Ведь тащим-то для тебя!

— Ну хорошо. Я подумаю. Утро вечера мудренее. А-а-а-а-у! — зевнула Валькира и мгновенно уснула, а спустя мгновение провалился в сон и Пронырус.

И приснился им одинаковый сон: сидят они рядышком на кушетке в Валькириковой Башне, а на ковре перед кушеткой резвятся два маленьких мальчика и девочка — весело играют с тремя такими же маленькими и прелестными пушистыми снулятами. А Большой Снуль тоже тут, рядом. Нахохлился в углу и довольно урчит.

И даже утром, когда путники проснулись, снуль всё ещё продолжал петь им свою ласковую умиротворяющую песенку.

Понятное дело, ни Пронырус, ни Валькирика друг другу тем утром про свой сон рассказывать не стали. Но волшебница о дезертирстве больше не заикалась. Мало того, с того самого часа соратники стали крайне дружелюбны и предупредительны, соревнуясь в оказании помощи. Молодой шалопай вдруг начал напряжённо размышлять о том, что ему двадцать пять лет и что пора бы уже остепениться и обзавестись постоянной крышей над головой, а тянущая рядом лямку дама очень привлекательна, умна, талантлива и, если ему удастся добиться её расположения, станет той «каменной стеной», за которой такой неуч, как он, вполне может «отсидеться» при любых неприятностях. Неизвестно ещё, повезет ли наткнуться на такую в будущем. Как знать, нарвёшься в следующий раз на реальную ведьму — и сдерут шкуру на абажур.

Волшебница, со своей стороны, была обескуражена, впервые в своей жизни столкнувшись с тем, что, несмотря на все усилия, на всю мощь своей магии, она не справилась с задачей, не прибегнув к «грубой мужской силе». К тому же статный и смазливый шалопай ей (если честно) с первого взгляда понравился, а его физическая выносливость и упрямство начали внушать уважение. Сама-то она частенько бросала дела на полпути. И теперь, с целью самооправдаться перед чрезмерно развитой гордостью, Валькюра размышляла: а если негодный парень всем растреплет про её, «окружной волшебницы», немощь в поимке и транспортировке какого-то снуля? Весь наработанный годами в острейшей конкуренции с магами-мужчинами авторитет сразу пойдет в трам-тарары! «Убирать свидетелей» не её амплуа. Она ведь не хочет стать злой ведьмой. Нет-нет, оболтуса просто необходимо оставить при себе!

Погода, между тем, заметно улучшилась, и дружные усилия (а также, быть может, скрытое содействие спящего снуля) привели к тому, что менее чем через двое суток сани наконец достигли подножия Валькириковой Башни.

Прошли годы. Большой Снуль — мой прадедушка — привык и к людям, и к их сказочным снам, даром смотреть которые каждый из нас наделён от рождения. С тех пор всякую осень приходил он спать прямо в башню волшебников. А потом и снулят своих привёл. Поскольку «волшебные права» на него Пронырус и Валькирика по справедливости разделили пополам, то и они не смогли расстаться, поэтому зверь скоро стал их общим семейным талисманом. Вот, собственно, и вся сказка.

— Как мило! — Королевна захлопала в ладоши, и все собравшиеся вокруг слуги её дружно поддержали.

— Чудесная сказка! Ах, мне бы такую. Хо-хо! А что же ты, приятель, дальше-то не рассказываешь? — раздался вдруг скрипучий ехидный голос с каминной полки. Все взоры обратились к ней. Там, в сладкой истоме извиваясь длинным чешуйчатым телом по горячим плиткам изразцов, нахально скалился вездесущий дракон Дранг Драчливый. Убедившись, что всеобщее внимание приковано к нему, пернатый змей демонстративно зевнул, кокетливо прикрыв пасть кончиком перепончатого крыла, и продолжил: — Вот всегда вы, снули, стремитесь представить дело так, как будто «без сучка без задоринки» счастье в дом приносите. Что ж ты не поведал, что весной в Валькириковой Башне произошло?

— А я не знаю, — удивлённо ответил Снуль. — Наша сказка на этом кончается. Ну, кажется, я забыл добавить только традиционное: «и жили они долго и счастливо». А так всё. Мне дедушка больше ничего не передавал.

— Эх, молодёжь! Половины не знают, а туда же — сказки рассказывать. А вот старших спросить — на это у них ума не хватает, — продолжал ворчать дракон с камина, лукаво кося прищуренным глазом на принцессу. И та не обманула его ожиданий:

— Дранг, милый, расскажи! Пожалуйста. Прошу тебя.

— Ну, раз «милый», и ты меня просишь (уже второй раз, между прочим), то так и быть… И вечер, опять же, сегодня хороший такой: камин жарко растопился — прямо как при хозяине. Слушайте, людишки… И вы, снули, тоже запоминайте.

Сказка дракона Дранга Драчливого

В те времена мы — драконы, люди и волшебники — жили недалече. Терпеть друг друга не могли, конечно, но приходилось соседствовать. Ведь кроме отличий во всём (разве может такое недолговечное и несовершенное существо, как человек, сравниться с венцом творения — драконом?) были у нас и общие повадки. Как и волшебники, драконы предпочитали селиться уединённо, чужаков у себя под боком переносили с трудом и обожали пакостить всем окружающим. Особенно обычным людям, не способным к сопротивлению. Валькирикова Башня стояла отсюда неподалёку — всего полдня лёту — и граничила с моими собственными владениями, расстилавшимися от Змиева Болота (остатки его и сейчас можно найти у Развилки Трёх Дорог) до этого самого замка, где и было моё логово. Хозяина крепости, весьма самонадеянного рыцаря, я победил в относительно честном (Дранг саркастически усмехнулся) бою и сожрал, по вашему летоисчислению, лет за двести до того, захватив на правах победителя его жилище. Потом разогнал всякую мелочь из нашей драконьей породы и зажил припеваючи. Окрестные крестьяне — мои вассалы — приносили мне ежедневную дань: поросёнка, телёнка, пять кур и бочку браги. Лес в избытке снабжал дичью, а когда возникало желание похулиганить, я, никого не спрашивая, летал в соседние угодья и сжирал всё, что мне хотелось. Копил по нашему драконьему обычаю золото и собирался прожить столь же счастливо ещё пару-тройку тысячелетий.

А с Валькирикой я враждовал, конечно. Во-первых, она колдунья была сильная и, если ей удавалось меня выследить в своём Волшебном Округе, спуску не давала — пару раз еле хвост унёс. Во-вторых, она была девица, а к девицам мы, потомки Великого Перводракона, испытываем особенные чувства. Даже сейчас, когда при всём желании я не могу самостоятельно выбраться в реальный мир, глядя на какую-нибудь смазливую принцессу, невольно начинаю строить планы по её похищению. А в те времена в моём Дранг-замке (то есть прямо тут) иной раз сидело с полдюжины девиц разного достоинства и бегало втрое больше маленьких драколюдов и драколюдин. Не видели никогда? И не увидите теперь. Всех давно или извели, или прогнали в Волшебный Мир. Но самым желанным трофеем для любого Магического Ящера являются девицы-принцессы и девицы-волшебницы. Почему? Ну, с принцессами вообще ясное дело: сумевший покорить принцессу дракон приобретает права на престол, а его дети могут стать королями в мире людей. Такие драколюды от людей внешне практически не отличаются. (Кстати, и ты, Фаэтина, на одну шестнадцатую драколюдина). С волшебницами тоже неплохо — от них на свет частенько появляются самые натуральные драконы и драконицы, да и семейная жизнь протекает весьма интересно и насыщенно. Скучать с ними не приходится: постоянно надо заботиться о том, чтобы тебе не оторвали голову в собственном логове. Например, моя мамаша, волшебница Змеелюбка, моему отцу — дракону Огнежогу Самонадеянному в порыве ревности вырвала язык, обломала крылья и триста лет держала на цепи в будке у дома в качестве сторожевого змея.

Так что и я, влекомый дурной наследственностью, на Валькюру имел самые откровенные виды и всячески подстерегал возможность захватить колдунью в плен. Но, как ни обидно, поход Проныруса и Валькирики за снулем в Волшебный Лес банально прозевал. В буквальном смысле слова. Объелся и проспал. Накануне слетал в какое-то заморское княжество (не помню уже, как оно называлось), разорил деревню, разогнал отряд бестолковых рыцарей и сожрал то ли двадцать восемь, то ли тридцать баранов за один раз. А потом ещё и в местном кабаке всё пиво вылакал — бочек семь, наверное. Вы бы видели рожу трактирщика, которого я заставил себе прислуживать! К сожалению, после такой обильной трапезы пришлось мне три недели отсыпаться у себя в замке.

Так что появление в Башне соперника стало для меня неприятным сюрпризом. А наличие Большого Снуля вообще исключало возможность нападения на волшебницу в её жилище. Ведь вы, снули, не просто «спальные мешки», но и своего рода талисманы-хранители, не хуже домовых! И так-то я каждый раз после визита во владения Валькюры крылья штопал, а теперь вообще никаких шансов не осталось. Пришлось мне, поскрежетав зубами, свои драконовские намерения отложить. Но пристально наблюдать за обитателями Волшебной Башни я всё же не перестал. А вдруг что-то изменится? Тем более что жили колдун с колдуньей в первое время не шибко дружно. Валькирика привыкла командовать всем и вся, а Пронырус нет-нет да и выкидывал очередное «коленце» в своём стиле и к тому же пытался отвоевать себе равные права с хозяйкой. Если бы не снуль, которого сгоряча оформили в качестве общего имущества, складывающаяся волшебная семья вообще вряд ли продержалась бы до весны.

Как я следил за волшебниками, спрашиваете вы? Гы-гы! Есть у нас, драконов, свои собственные секреты. И открывать их снулям и людишкам я не стану.

Так или иначе, но в последних числах месяца опрелля, как только распустились первые цветы на ветвях вишен и яблонь, а мохнатые шмели, тихо и счастливо жужжа, повыползали из своих зимних норок, Большой Снуль проснулся. Подвешенный в углу Заклинательной Залы (в обитаемых людских жилищах вы, зверюшки, всегда по углам висеть предпочитаете, а в необитаемых — по чердакам), «меховой мешок» особенно глубоко вздохнул и, разом разжав когти на ушах и хвосте, с глухим шумом шлёпнулся на пол. Событие это не прошло незамеченным для хозяев. Через минуту зверя уже ждала целая кадушка тёплого молока, миска прошлогоднего мёда и горшок патоки, а Валькирика и Пронырус суетились вокруг, стараясь чем-нибудь угодить драгоценному соне.

— Как тебе спалось, наш милый снуль? Приятны ли были наши сны? — поприветствовала его волшебница, как только зверь откушал предложенные вкусности.

— Благодарю, спалось неплохо, сны были интересные. И за угощение спасибо. Следующей осенью приду к вам сам. А пока — до свидания. Как вкусно цветочками с садов пахнет! — Большой Снуль, прижмурив глазки, с шумом потянул носом воздух, встряхнулся, сложил уши и хвост на спину, выставил вперёд толстые короткие лапы, выгнул спину, сладко потянулся и неторопливо направился к выходу.

— Постой-постой! Куда это ты собрался? — всплеснула руками волшебница. — Ты теперь — наше общее домашнее волшебное имущество, точнее, «снуль-компаньон»! Поэтому должен жить у нас постоянно.

— С чего бы это? — удивился снуль. — Холода кончились, сам я спать больше до глубокой осени не буду. Ни днём, ни ночью. Кроме того, я никакое не имущество! Я сам по себе. Не собака и не кролик, а свободный лесной снуль. Если хотите считаться моими хозяевами, я не против. Но в остальном меня не ограничивайте. А то возьму и не приду к вам в дом на следующую зиму.

— То есть как не придёшь? — возмутился молчавший до того Пронырус. — Ты не сам здесь очутился. Мы тебя добыли в лесу. Так что ты — наш охотничий трофей и обязан нас слушаться!

— Если бы я вас не пожалел и сны ваши мне не понравились, вы бы меня никогда из лесу не вывезли! — недовольно хрюкнул соня. — Да и сейчас не удержите. Магия на меня не действует, а собственных силёнок, чтобы остановить снуля, вам не хватит.

Зря он такое сказал. Правда, его можно понять — был он ещё полудикий, в людях не особенно разбирался и их скверного нрава (немногим лучшего, чем наш, драконий) не учитывал. А уязвлённая таким пренебрежением Валькирика, что называется, «закусила удила».

— Не удержим, говоришь? Ну что ж, дружок! Попробуй-ка выйди! — девица злорадно рассмеялась и хлопнула в ладоши. — Никакой магии против тебя не потребуется. Я за зиму прочитала о снулях всё, что только смогла отыскать в своей библиотеке, и отлично знаю теперь, чего вы боитесь больше всего на свете. И не забывай, что я — у себя дома. Поэтому даже в твоём присутствии могу ворожить вполне свободно.

Повинуясь команде волшебницы, из кладовки в залу торопливо влетел огромный старинный шкаф — весь пыльный и источенный древесным жучком. Вытянувшись перед Валькирикой в струнку, словно солдат на смотру, шкаф по её знаку крякнул и со скрипом растворил все четыре дверцы. Тут же из его утробы выплыла, распространяя запах нафталина, целая вереница истёртых зимних плащей, каких-то старинных шалей и салопов, давно вышедших из моды суконных кафтанов и заношенных платков. Сверху над ними реяли, помахивая ушами, древние овчинные шапки-ушанки, а снизу шаркали по полу дырявыми подошвами давно негодные валенки. Вся эта куча тряпья и обносков окружила зверя со всех сторон. Снуль сначала остановился, неуверенно переминаясь с лапы на лапу, а потом как-то сжался и, жалобно-обиженно урча, повернул голову к хозяевам:

— Ну зачем? Что я вам такого плохого сделал, а? Это же чёрная неблагодарность какая-то! Ох! Уберите её! Ай! Помо-ги-и-ите! Она сейчас на меня ся-я-ядет.

Вы уже догадались, наверное, что за напасть наслала колдунья на непокорное животное? Да, конечно, моль! Снули её боятся панически. Потому что зимой, находясь в беспробудном сне, никак с ней бороться не могут. Для снуля моль хуже, чем для человека чесотка. Обычно, едва заметив эту маленькую невзрачную бабочку, соня пускается в паническое бегство и, лишь отбежав на десяток вёрст, ощущает себя в относительной безопасности. А тут — куда деваться? Со всех сторон снуля окружили целые колонии, населённые сотнями или даже тысячами врагов. Вспорхнувшие из своих укрытий на мягких крылышках, бабочки устремились к свежему источнику пищи, но ни одна пока не сумела приблизиться к зверю совсем вплотную и приземлиться в густую шерсть.

— Не бойся! — Валькюра торжествующе ухмыльнулась. — Пока я им не разрешу, на тебя ни одна не сядет. Но с сего дня вся эта рухлядь будет постоянно тебя сопровождать и, едва попытаешься сбежать, моль сразу тебя атакует!

— Как несправедливо и некрасиво с вашей стороны. Я же зачахну без свежих трав и цветов. Умру с тоски в этих серых стенах, — пригорюнился снуль.

— Почему же зачахнешь? — парировала волшебница. — Я буду отпускать тебя погулять в пределах прибашенного парка. А Пронырус будет тебя пасти. Он же станет заготавливать для тебя свежие травы и цветочки — какие скажешь. И крестьян местных я обложу специальным налогом: накопают они тебе и корешков, и грибов — всё, что только попросишь.

— Я что тебе, корова, что ли, чтобы меня пасти?! — возмутился несчастный зверь. Но все его попытки усовестить или уговорить волшебников не возымели успеха. Ведь маги, как и драконы, существа крайне эгоистичные, самолюбивые и деспотичные. Что им чья-то свобода, если на кону стоят собственные интересы? А снуля они хоть и полюбили, но рассматривали как свою неотъемлемую собственность, точнее, как полезную домашнюю скотину, права голоса не имеющую.

Прошла неделя, прошла другая… Днём снуль грустно гулял по парку, бдительно охраняемый Пронырусом и сопровождаемый несколькими особенно густо населёнными молью шубами и кафтанами. Последние держались в отдалении, но стоило снулю подойти к окраине личных владений Валькирики, немедленно оказывались в пределах видимости, а то и начинали водить вокруг него натуральный хоровод. По вечерам приходилось возвращаться в Заклинательную Залу, где зверя крепко-накрепко запирали магическими запорами.

Но вот однажды вечером, когда ни Валькюры, ни Проныруса в башне не оказалось (улетели куда-то по своим делам верхом на метле), к снулю обратился со стены Форумный Змей. Не знаете — кто это? И правильно. Откуда вам знать? Существо это редкое. Тоже дальний драконий родственник, между прочим. Только лапок у него всего две и совсем маленькие, а крохотные крылышки свои он может разве что в воде как плавники использовать. Ползают такие змеи по людским и гномьим норам и подземельям, охотятся за сокровищами, благодаря которым и размножаются. Там, где есть сокровища, они и водятся. Правда, в наше время они научились людьми прикидываться. Да так здорово, что внешне их от людей никак не отличить. Но я вам точно говорю: каждый второй коллекционер антиквариата, если его поймать и особым образом с соблюдением магических обрядов вывести на Чистую Воду, окажется Форумным Змеем.

Как нашего знакомца умудрилась изловить Валькирика, я, признаться, даже не понимаю. Настолько он был хитрый, скользкий и ловкий. Но как-то сумела. И несколько лет использовала его для обнаружения кладов, а также на кухне — в качестве незаменимого консультанта и повара. У всех Форумных Змеев есть какой-нибудь особый талант. У этого в голове сидело множество кулинарных рецептов, а в искусстве приготовления пищи ему вообще не было равных. Поэтому, когда волшебница ожидала гостей, змея снимали со стены и приковывали к плите. А потом Валькирика с блестящими от гордости и удовольствия глазами выслушивала от визитёров обильные комплименты по поводу её «несравненного кулинарного таланта» (хотя сама она кроме драников и яичницы готовить вообще ничего не умела).

Убедившись, что людей в замке нет, а магические подслушивающие устройства по какой-то причине не активированы, змей обратился к товарищу по несчастью:

— Что скулишь, приятель? Не понимаю. Доля твоя вполне завидная. С тобой тут носятся как с писаной торбой, кормят чем пожелаешь, вычёсывают и выгуливают, охраняют и берегут. Живи и радуйся! То ли дело я: вишу целыми днями, прикованный к стене зачарованными оковами, кормят меня раз в месяц, да и то тем, что сам приготовлю и от гостей останется (а остаются только шкурки, чешуя и кости, и то не всегда). Заботы обо мне от хозяев — никакой. Разве что раз в неделю пыль осевшую с меня смахнут.

— Вы, уважаемый змей, ошибаетесь, — и без того деликатный и вежливый снуль отвечал особенно почтительно, так как собеседник был на пару веков старше и слыл исключительно мудрым существом. — Вся эта забота мне впрок не пойдёт. Без свободы перемещения я через месяц-два захирею, заболею, а потом начну худеть и лысеть. Хозяева в это не верят, но это так. Снуль в неволе долго жить не может. И не размножается.

— Ну так и убеги, пока никого нет. Тебя-то даже не привязывают, — прошипев эти слова, Кецалькоатль (так иногда его называли) хитро прищурился.

— Как же я убегу, если меня, едва за порог ступлю, сразу моль окружает? — снуль расстроенно покачал головой. — А если она на меня сядет — всё! Пропал! Вывести моль даже с волшебной помощью очень-очень трудно. Почти невозможно.

— А хочешь, подскажу, как сбежать?

Снуль задумался. С одной стороны, сбежать ему, конечно, хотелось, с другой — как-то нечестно (все снули — очень честные) сбегать в отсутствие хозяев. Почти как обман получается. Потом неудобно будет осенью возвращаться. И опять же змей — он хоть существо мудрое и уважаемое, но очень хитрое (недаром «гадом ползучим» обзывают) и ничего просто так — «за красивые глаза» — не делает. А «гад» и без слов понял все верно и тут же уточнил:

— Конечно, услуга за услугу! Как же иначе? Я помогаю сбежать тебе, а ты — мне.

— Неправильно как-то… — засомневался Снуль. — Выходит, что я помог хозяев обворовать.

— Вот ты странный! Ты и себя «имуществом» уже считаешь, и меня тоже. А я, как и ты, — свободный Форумный Змей! Мы с тобой оба — временно пойманные и заключённые в неволю. Вот так! А значит, имеем полное право пытаться освободиться! Потом тебе не возбраняется вернуться, если захочешь.

— Но как я вытащу тебя из заколдованных колец? И как ты мне поможешь избежать моли? — сомнения пушистого невольника почти рассеялись.

— Очень просто. Ты возьмёшь меня за язык и просто вытянешь из ошейников. Я скользкий, поэтому извлечь меня будет очень легко. Я сам в них и пошевелиться не могу — так они заговорены. А тебе это никакого труда не составит. Был бы ты человек — окаменел бы сразу, а на снуля колдовство не подействует вообще. Мне бы такое удачное свойство. Потом мы вместе убежим. Вернее, улетим. А как — я тебе расскажу после.

Долго ли, коротко ли, но змей несчастного соню уговорил. Иначе и быть не могло! На то он и змей! Теперь заговорщикам осталась самая малость: реализовать свой хитрый план.

Как змей сказал, так и вышло. Подельник без малейшего труда извлёк его из узилища, а кольца-ошейники, лишившись добычи, мгновенно почернели и рассыпались, издав на прощанье противный протяжный вой.

— Сигнализация сработала! — озабоченно пояснил главный заговорщик. — Сейчас колдуны всполошатся и стремглав полетят сюда. Но они далеко, запас времени у нас имеется. Жаль, что небольшой, а то бы я и сокровищницу успел обчистить. Ну, в другой раз. Не будем терять ни минуты! Сейчас я тебе всё объясню: удрать отсюда мы можем только вверх — через отверстие в крыше башни. По стенам, несмотря на твои цепкие когти, нам не забраться. Там много ловушек — и магических, и обычных, но очень хитрых. В какую-нибудь мы наверняка попадёмся. А вот улететь по воздуху гораздо легче. Да, там тоже стоит магическая защита, но она на тебя не подействует, а если я буду в тебе — и на меня тоже. Мы её даже не заметим. И моль нас не догонит — все её обиталища башню по периметру охраняют, а сверху их нет.

— То есть как это вы во мне будете? — опасливо удивился Снуль. — Я вас глотать не стану даже ради спасения собственной жизни. Я — вегетарианец! Но даже если проглочу, то как потом выплюну? Вы ведь переваритесь там почти сразу. Только коликами желудочными меня наградите. И потом, мы, снули, летать не умеем. Да и вы с такими крохотными крылышками тоже, небось, летун неважный.

— Нет, вы только на него посмотрите! Перебивает старших! Как теперь снулей воспитывают, ума не приложу. — Кецалькоатль прекрасно знал, за какие струнки снулячьей души надо взяться для быстрейшего эффекта, и, убедившись, что младший товарищ пристыжен и готов к подчинению, принялся объяснять дальше.

— Для необразованного лесного зверушки твои сомнения простительны. Но не для меня — выпускника лучшей Змеешколы на Вальнем Достоке! Магия — хорошо, а техника — лучше! Видишь, в кухне под плитой огонь пылает? На огне котёл с водой. Дым уходит в дымовую трубу, а горячий воздух и пар — в вытяжку на потолке. Сейчас ты повиснешь «зимним мешком» на этой самой вытяжке, а я её перекрою и присоединю к ней шланг (моя прошлогодняя шкура, из которой я выполз при линьке). Другой конец шланга я засуну внутрь твоего мешка. Воздух и пар наполнят тебя и сделают совсем лёгким. Ты начнёшь подниматься в воздух и вылетишь из башни, как ведьма из трубы. А я в тебя залезу и вылечу вместе с тобой!

— Пар? В меня? Внутрь? Там будет сыро! И нос обжечь можно. Ни за что! — заволновался второй беглец.

— Ах так? — рассердился Змей. — Ну, тогда делай как знаешь. Я попытаюсь выползти по трубам. Если меня и поймают, то повесят обратно на стену — хуже уже не будет. А ты оставайся и жди хозяев. Умоляй их о прощении за то, что меня отпустил. Вот крику-то будет! У-ух!

Он всё правильно рассчитал, тот мой дальний родственник. Вы, снули, терпеть не можете ругани и всяких прочих шумных неприятностей. И приходите только к тем людям, в домах которых тихо и спокойно. Едва твой прадедушка представил «скандал на всю башню», который закатит Валькирика по возвращении, как моментально согласился. Потому как обжечь нос — не самая большая плата за побег от женской истерики.

Всё получилось ровным счётом так, как обещал Кецалькоатль. Наполнившийся горячим паром снуль сначала перевернулся головой вверх, а потом, когда разжал когти, быстро поднялся под самый башенный потолок, пролетел между скопищем парящих в воздухе книг (несколько десятков которых увязались следом за беглецами) и поднялся над башенными зубцами. Свежий ветерок (вечер был пасмурный и прохладный) подхватил живой воздушный шар и погнал на восток — в сторону Волшебного Леса и моего Дранг-замка. Так они и летели по ветру некоторое время, сопровождаемые стаей фолиантов, не проявлявших к беглецам никакой враждебности. Но потом змей заволновался:

— Медленно летим! До леса ещё далековато, а Валькюра вот-вот вернётся и бросится в погоню. На своей метле она нас быстро настигнет. Дай мне выбраться наружу, но постарайся поменьше теплого воздуха выпустить. Я зацеплюсь за твои когти и помогу ветру своими крылышками. Они у меня хоть и маленькие, но если быстро махать, ускорят наш полет вполне серьёзно. Заодно место для приземления подберу получше и побезопаснее.

Так и сделали. Гад не соврал — скорость полёта увеличилась больше чем вдвое и, когда метла с Валькюрой (Проныруса колдунья высадила в башне для облегчения транспортного средства) появилась на горизонте, Волшебный Лес был уже прямо под беглецами. Однако змей об этом снулю ничего не сказал, а сам зверь, понятное дело, внутри своего «мешка» ничего не видел. То есть он чувствовал, что родные заросли где-то рядом, но горячий пар не давал ему сориентироваться точнее. А его пассажир, высматривая что-то внизу и с трудом работая уставшими крыльями, всё шипел:

— Ну, продержись ещё немножко! Совсем чуточку! Скоро будем снижаться. Мы уже почти на месте.

— Остановитесь, негодяи! — Валькирика приблизилась к беглецам настолько, что её истошный, полный гнева и женской обиды крик проник внутрь снуля и достиг его пропаренных ушей. От неожиданности и страха зверь на долю мгновения расслабил хвост и уши и выпустил наружу большой клуб воздуха и пара. «Воздушный шар» сразу немного сдулся, обмяк и начал заметно снижаться.

— Держись! Нам ещё полверсты обязательно надо пролететь! — испуганно проскрипел змей (хотя как раз под ними в тот момент проплывала вполне пригодная для посадки полянка).

— Сейчас догоню! Месть моя будет страшна! Скормлю моли и тараканам! — торжествующе взвизгнула Валькирика и, наклонив метлу, начала пикировать на беглецов сверху.

Но тут произошло совершенно непредвиденное событие. Отреагировав на столь страшную угрозу (вероятно, приняв её на свой счёт), книжная стая прервала размеренный полёт и вся разом набросилась на незадачливую преследовательницу. И поделом! Нечего зазря словами бросаться! Слово — оно и в магии, и в обычной жизни имеет большую силу. Его надо использовать правильно и очень аккуратно. Ну, женщина, что с неё взять.

Едва не сбитая с древка метлы полновесным ударом тяжеленной «Жалостной истории доктора Баракаса-Каракаса, разорённого жадной деревянной куклой», Валькюра не только вынуждена была прервать лихую атаку, но и несколько минут, непрерывно маневрируя, бормоча заклинания и отмахиваясь одной рукой, сражаться с собственными книгами не на жизнь, а на смерть, рискуя при неудаче свалиться в лесную чащу с высоты в полсотни саженей.

А «шар» тем временем уже снижался прямо во внутренний двор Дранг-замка. Я ждал его, весь дрожа от нетерпения, но старательно прячась за стенами. Ибо коварный план, родившийся в моей голове при первом сообщении Форумного Змея, был близок к полному успеху. Теперь требовалось, чтобы Валькирика потеряла от гнева всякую осторожность. Так и случилось. Вот она, отразив последние книжные атаки, завизжала от досады: ведь подлые предатели почти скрылись за зубцами вражеской крепости — и очертя голову ринулась следом. Прямо в заранее расставленную ловушку.

Да-а-а! Схватка была долгой и ожесточённой! Не просто и не сразу удалось победить и пленить волшебницу. Но, как говорится, «в своём замке и стены помогают». Опять же Форумный Змей удачно сумел снуля (полуслепого и полуглухого после горячего пара) быстро увести с места сражения (а иначе, думается, тот непременно пришёл бы на помощь хозяйке, забыв про все обиды). Так или иначе, а Валькирика оказалась в подвале, спутанная обычными и магическими сетями так надёжно, что ни рта раскрыть, ни пальцем пошевелить не могла. Метлу, правда, я упустил. Вырвалась и улетела. А книги проникли в башню и расселись-разлеглись в этой самой зале где попало. Пытался я их прогнать, но без толку. Как ни сгонишь, покружатся-покружатся под потолком — и снова на место. Библиотеки-то в замке ни до меня, ни при мне, естественно, не было, а без неё книжкам собираться негде. Съеденный болван-рыцарь был неграмотным, а мы, драконы, достаточно умны и без всякого дурацкого чтения.

На тот момент я жил в замке практически один. Ну так, полтора десятка прислуги не в счет. Опостылевших девиц и их драколюдин всех разогнал — надоели. Кое-кого просто сожрал. Стражи не держал: пьют и едят служивые много, а толку от них — как от козла молока. Да и от кого меня охранять? Все местные человечки (даже разбойники, которых я специально не трогал) меня боялись настолько, что на пять вёрст к крепости не решались приближаться, а всяких странствующих рыцарей мой нюх за три конских перехода безошибочно определял.

Теперь оставалось мне расплатиться за услуги с Форумным Змеем частью трофейных сокровищ, да и самому вдоволь поживиться в Валькириковой Башне. Проныруса я за бойца не считал ни капельки — половиной колдуньего арсенала он пользоваться не умел вообще, а боевого духа от него никто не ждал в принципе. Но вот на кого оставить охрану замка? Форумный Змей сразу отказался. (И правильно. Я бы на его месте тоже родственнику не стал доверять, а захотел бы присутствовать при дележе сокровищ лично).

На слуг же полагаться в таком деле никак нельзя. Особенно если в погребе заключена могучая ворожея. Она, даже надёжно запертая, связанная и напрочь лишённая возможности колдовать, самим фактом своего наличия привлекает всяческие случайности. Но жадность моя, как всегда, одолела. (Кстати, у нас, пернатых змеев, жадность считается качеством положительным. Так и говорят: «Он замечательной, просто выдающейся жадности дракон!»). Прихватив форумного приятеля, полетел я грабить беззащитное вражеское гнездо, оставив своё собственное на милость случая.

Что же случилось со снулем, спросите вы? Да ничего. Конечно, я его тоже никуда не отпустил. Потому как сокровищами, попавшими в лапы, не привык разбрасываться. По прямому назначению он мне не был нужен, но поменять снуля на золото по весу (один к одному) какому-нибудь восточному набобу — вполне выгодная сделка. Снуль пыхтел, возмущался, сетовал на обман, сопротивлялся и упирался, но куда ему тягаться с драконом в физической силе. Одолел я его, тоже связал и засунул в соседний с колдуньей погреб.

А вот дальше начались у меня неувязки. Проныруса-то одолеть оказалось не так легко, как я предполагал изначально. Кое-чему разгильдяй успел у своей подруги научиться. Да и боевого духа у него оказалось в избытке. Много часов продолжались осада и штурм. Пленить мага нам с Форумным Змеем так и не удалось, но в конце концов мы заблокировали его в Заклинательной Зале, завалили все ходы и выходы, а сами прорвались в сокровищницу и принялись делить добычу.

Тут опять не всё прошло гладко. Золота, серебра и всяких иных ценностей в сундуках Валькирика накопила немало, и, понятное дело, моя жадность потребовала отменить заключённый с приятелем предварительный договор о разделе имущества пополам. Я заявил, что (так и быть!) оставлю ему десять процентов за помощь и ещё десять процентов отдам от выручки за снуля. Змей зашипел и сразу кинулся драться. Я его недооценивал — драчуном он оказался первостатейным! Всё норовил мне вокруг шеи обвиться и придушить, а хвостом хлестал что боевым бичом — сильно и метко! Кусался, опять же, не слабо. И вёрткий, гад! Никак мне его огнём окатить или просто схватить не удавалось. Бились мы (с перерывами) целую ночь. И бились бы дальше, да Пронырус вмешался. Вырвался он из блокады и давай нас обоих боевыми заклинаниями поливать. Пока мы дележом занимались, нашёл он в библиотеке учебник «Боевой магии» для третьего класса и пошло-поехало… Насилу сумели удрать, часть сокровищ прихватив. Порешили, что, раз такое дело, каждый получит столько, сколько успел схватить (а схватили примерно поровну). Махнув на прощанье хвостом, змей проворно уполз в подземную каверну, а я, с огромным мешком на спине, полетел к себе в логово. Решил, что остальное обманом возьму: потребую за Валькюру выкуп, а потом и золото заберу, и её не отпущу. А получится — и мага нахального сожру.

Лечу себе, осматриваюсь — нет ли погони. Глядь, по дороге мчится карета, шестернёй лошадок запряжённая. Из окошка девица высунулась. Таращится на меня испуганными глазами. Красивая! Не иначе как принцесса! А охраны — всего пара оруженосцев верхами да кучер с лакеем. Нет, ну до чего же денёк удачный выдался! Волшебница, снуль, три сундука сокровищ, а теперь ещё и княжна в придачу.

Дранг ненадолго замолчал, а потом сокрушённо покачал головой:

— Мне бы догадаться, что так много везения всего за одни сутки — это не к добру даже для дракона (мы все везучие, пока нам голову не отрубят). Но в тот момент, ослеплённый успехами, я лишь раздувался от гордости и представлял, как мне начнут завидовать дракососеди. Какие пойдут среди них слухи о моей выдающейся жадности и непревзойдённой удачливости. Налетел я на карету, играючи раскидал оруженосцев и слуг, развалился на крыше, засунул внутрь кареты кончик хвоста (колечком свёрнутый), зафиксировал им принцессу (чтобы выпрыгнуть не пыталась), схватил поводья в лапу, свистнул, гикнул и помчался верхом на экипаже прямо к себе домой. С комфортом, так сказать. По дороге бегло допросил полонённую девицу. Так и есть! Княжна оказалась. Ехала к Валькирике за примораживающими снадобьями — рыцаря одного собралась к себе приморозить. Да вы с ней знакомы! (Дранг хитро подмигнул кому-то за спиной Фаэтины, та обернулась, никого сзади не увидела и недоумённо пожала плечами).

В Дранг-замке, между тем, происходили события совсем не на мой вкус. Слишком уж долго я отсутствовал.

Пару часов Валькюра не могла прийти в себя от ярости. Её, перворазрядную волшебницу, обманули, ограбили и захватили в плен как какую-нибудь деревенскую знахарку! И кто? Её же собственный Форумный Змей (изловленный при попытке кражи сокровищ пять лет тому назад) и тупоголовый крылатый обжора-ящер! Потомок индюка и саламандры! Стыд и позор! А впереди её ожидают, быть может, годы жизни в темнице и драконьи ухаживания. Неужели и от неё на белом свете прибавится жутких и опасных драколюдин — внешне неотличимых от человека существ с душой жадного и лживого дракона? Ужас! Чародейку аж передёргивало от отвращения.

Собственно, осознание данной перспективы немного отрезвило Валькирику и направило её мысли и эмоции в более рациональное русло. Яростью делу не поможешь. Вспышка гнева уже привела её в сырой подвал (по древней традиции, непокорных пленных положено держать именно в сыром и мрачном, а не в сухом и светлом помещении). Надо было что-то срочно придумывать и искать пути к освобождению. На Проныруса надежды мало. Он, конечно, попытается отстоять башню и освободить подругу, но хватит ли у него сил и познаний? Сомнительно. Кто бы его самого спас! Так что надеяться не на кого. Надо что-то придумывать самой. Но что? Попытаться обмануть дракона? Сделать вид, что покорилась? Нет. По этому пути до неё уже пытались пройти множество волшебниц и принцесс. В результате число драколюдин в королевских замках и заклинательных покоях магических башен сильно увеличилось. Покорившись ящеру даже внешне, человек постепенно и незаметно (но достаточно быстро) попадает в неволю к нему не только телесно, но и умом и сердцем.

С драконом надо сражаться, ни в чём ему не уступая. Только тогда можно его победить. Значит, покоряться нельзя. Но как освободиться? Руки и ноги крепко связаны. Во рту — кляп, на глазах — плотная повязка. Хорошо ещё, уши дракон заткнуть не догадался. Но ушами (увы!) колдовать её не научили. Если очень постараться, за пару месяцев можно их трансформировать в длинные острые клинки и перерезать ими верёвки. Но тогда она сама станет пусть не драко-, но уж точно страхолюдиной. Впрочем, вряд ли ей позволят впасть в трансформатический транс на столь длительное время. Так что данный вариант отпадает.

Может, закуклиться? Вообразить себя личинкой и покрыться непроницаемой бронёй? Неплохая идея! Потом можно будет вылететь из кокона прекрасной женщиной-бабочкой на красивых крылышках! Но, к сожалению, тоже не получится: для этого требуется произнести вслух несколько сложных заклинаний, а рот-то заткнут. Окон в подвале нет и лунного света, соответственно, тоже. Оборотиться лесной рысью и выскочить из пут тоже не получится… А что это там шуршит за стенкой? Как будто кто-то скребётся. Крысы? Нет, непохоже…

Снуль — существо для Дранга малознакомое. Нет, естественно, ящер знал про образ жизни и некоторые повадки волшебного сони, но поскольку данный зверь в качестве возможной добычи ранее не рассматривался (летом в Волшебном Лесу снуля врасплох не захватить, а зимой сами драконы не любят выбираться наружу из тёплого логова), то и обо всех его особенностях владелец Дранг-замка не догадывался. Ибо драконы не слишком любопытные существа, а наследственная память — штука очень ценная и полезная, но и она не всегда выручает. Поэтому, подвешивая связанного и опутанного несколькими сетями зверя на ввинченный в потолок ржавый железный крюк, я был совершенно спокоен — никуда лохматый пленник не денется! Откуда мне было знать, что снули запоминают все сны, что приснились их зимним обитателям? А в Большом Снуле спали минувшей зимой целых два волшебника!

Что им снилось? Конечно, их эфирные приключения, где они всячески колдовали и произносили заклинания. Пока дело не коснулось такого наглого захвата, наш снуль даже не пробовал повторить то, что запомнил. Опять же, даже пребывая в неволе в Валькириковой Башне, ему и в голову не пришло ворожить: как-никак волшебник и волшебница приходились ему хозяевами. Неблагодарными и бесцеремонными, но всё же. А вот дракон-похититель — нет. Но сейчас, когда лапами, ушами и хвостом невозможно было пошевелить, а мордочку зверя петля стягивала так, что едва получалось на ноготок пасть приоткрыть, обманутый и оскорблённый пленник принялся делать то, что нынче снулям строжайше запрещено, а именно бормотать подслушанные в волшебниковых снах заклинания. Не сразу получилось, но в конце концов верёвки сами собой лопнули и снабжённые длинными когтями лапки получили свободу.

Большой Снуль встал, несколько раз тщательно отряхнулся, аккуратно причесал когтями и примял длиннющим языком особенно неопрятно торчащие клоки шерсти, а потом осмотрелся и старательно принюхался. Так и есть! Он не ошибся! За толстенной стеной, в погребе по соседству без движения висела его хозяйка. Опутанная не только верёвками, но и невидимой сеткой магии. Затейливые драконьи заклинания, непривычные и малопонятные даже для самых продвинутых людских магов, окружали не только чародейку, но и частой сеткой покрывали стены, пол и своды темницы.

Как их взломать? Таких волшебных слов зверь не знал. Можно было бы разнести стены. В своих снах Валькюра нередко устраивала нечто похожее — типа легендарного Мармадеггона: парой зловещих фраз рушила могучие замки и взрывала огнедышащие горы. Но если повторить их, то обрушится потолок, и кто знает — уцелеет ли сама пленница? Придётся проделывать проход по старинке, собственными лапами. Бедные коготки! Они предназначены для извлечения вкусных корешков и клубней из мягкой, всегда прохладной лесной земли, а не для ковыряния в щелях между грубо обработанными гранитными блоками. Но что поделать? Раз надо, значит, надо. Грустно вздохнув, снуль принялся за непривычную работу.

Заключая пленницу в погреб, я совершенно не задумывался над возможностью её освобождения извне, да ещё таким примитивным путём, как пролом или подкоп. И поэтому почти все мои хитрые заклинания были нацелены внутрь камеры — на опасную и непредсказуемую волшебницу. К тому же я полагал, что покидаю крепость совсем ненадолго, а получилось наоборот.

Дранг ещё только ложился на крыло, чтобы пикировать на удачно подвернувшуюся по пути карету, когда большая глыба в стене подвала дрогнула, на сырой пол с характерным шуршанием просыпались песок и мелкий щебень, а потом до ушей колдуньи донёсся глухой стук выпавшего камня. Лишённая обычного и магического зрения, Валькюра, затаив дыхание, прислушивалась к тяжёлому сопению, с которым невидимый и неизвестный зверь проталкивался сквозь пробитый им узкий лаз. Его недовольное бормотание («Фу, теперь неделю шерсть вылизывать. Как неряшливо! Фу, фу!») уши пленницы воспринимали как угрожающее рычание. Кто это? Враг или друг? Будет ли она сейчас освобождена или банально съедена каким-нибудь неразумным подземным чудовищем? Завизжать бы, но проклятая тряпка не даёт даже пошевелить языком!

И вот наступил момент, когда сопение стало слышно совсем близко: верёвочный кокон с Валькюрой, подвешенный как гамак между двумя стенами, начал раскачиваться, стал слышен треск разрываемых верёвок, уши пленницы заложило от дикого воя волшебной сигнализации, всё ее тело затряслось от электрических разрядов и даже сквозь плотную повязку глаза отреагировали на отсветы магического пламени. Но тут повязка упала с лица, осточертевший кляп выскочил изо рта (едва не утащив вслед за собой прилипший, распухший и онемевший от сухости язык), верёвки ослабели и ноги волшебницы коснулись поверхности пола. Значит, всё-таки друг? Какая удача! Жаль, что в темноте ничего, совсем ничего не видно! Сейчас она произнесёт заклинание — и всё встанет на свои места.

— Та пуфет ффет! — Валькирика сопроводила своё восклицание неуверенным движением рук (не менее затёкших, чем её несчастный язык). Страшный грохот потряс башню. Вспышка багрового огня на секунду озарила испуганную мордочку изумлённого снуля и широкие трещины, зазмеившиеся по стенам в разные стороны. С занемевших уст Валькюры сорвалось древнее (и неизвестное ей) жуткое ифритское заклинание. Снаружи над замком поднялся гриб багрово-лилового пламени, в котором возникла и торжествующе расхохоталась призрачная рожа Нефрического Ифрита Пламяпоганиума. Расхохоталась эта рожа прямо мне в морду, между прочим. Ведь я, заслышав тревогу и совсем чуть-чуть не доехав до замка, бросил карету и на собственных крыльях поспешил к логову. К сожалению, ни княжну, ни золото жадный дракон (это я о себе) прихватить не забыл. Поэтому и опоздал. Всего на минуту.

Вообще-то мы, драконы, в целом (и я в частности) против ифритов ничего не имеем. Даже против их наиболее гадкой разновидности — нефрической, возникающей в результате накопления в плазме, из которой состоит ифритово тело, недорасплавленных или вовсе твёрдых кусков металла и камня. Они, постепенно накапливаясь, притягивают такого ифрита к поверхности и лишают его возможности летать, а в холодную погоду нарушают равномерное горение плазмы и способствуют её загустению и остыванию. Для инфернальной огненной сущности, как я слыхал, это примерно то же самое, что камни в почках для людей. И так же опасно. Ведь если ифриту не удается избавиться от таких отложений, он постепенно остывает, уменьшается в размере, тяжелеет (а вес такой сущности колоссальный!). В результате поверхность земли перестаёт его выдерживать, рано или поздно он под неё проваливается, а вырваться назад у ифрита получается крайне редко, да и то лишь при посторонней магической помощи. Потому ифриты у нас столь редкие гости. Зато всегда неприятные! Нефрический ифрит опасен вдвойне, поскольку его и без того тяжёлый характер дополнительно испорчен болезнью.

Так что соседствовать в собственном логове с Нефрическим Ифритом — удовольствие, мягко говоря, сомнительное. Тем более что сам он соседствовать ни с кем не собирался. Заметив меня, он взмахнул ушами, гнусно хихикнул и поманил огненным пальцем:

— Иди сюда, дракошка! Давненько я вашего брата не пробовал! О-па! Да ты ещё и с золотишком? Давай, быстренько лети ко мне в пасть! И девку тоже прихвати. Людей мне кушать вредно, врачи запрещают, но ничего не могу с собой поделать — люблю.

В том, что пришелец проглотит его вместе со всем грузом и не подавится, Дранг не сомневался ни капельки. Также и Пламяпоганиум не ожидал, что его приглашение будет выполнено добровольно и в кратчайшие сроки. Дракон, уклоняясь от пламенных рук-щупалец, ужом завертелся между башнями, а незваный гость принялся его увлечённо ловить, попутно круша строения, ещё уцелевшие при его воплощении. Со стороны, наверное, инфернальный гость был похож на маленького мальчика, пытающегося изловить проворную ящерку в песочном городке. Только вот ящерке и всем остальным персонажам нашей истории было куда как невесело.

Уклоняясь от очередной попытки накрыть его раскалённой огненной клешнёй, дракон нырнул в зияющую глубину провала и очутился в собственном подземелье. (Оно, кстати, и сейчас под замком обширнейшее и до сих пор хранит следы древней катастрофы). Влетая в подземелье, дракон едва не сшиб недавних пленников — Валькирику и снуля, в понятном волнении наблюдавших сквозь пролом за развернувшимся сражением. Стряхнув себе под лапы мешок с сокровищами и пленную принцессу, Дранг сокрушённо помотал обсыпанной пеплом головой, сопроводив жест исполненными укоризны словами:

— Ну, и как это называется? Зачем понадобилось устраивать ТАКОЕ? Просто, по-тихому сбежать не могли?

Ответить ему пленники не успели. Ифрит, недовольно кряхтя, с некоторым трудом наклонился, осторожно заглянул в расщелину и поинтересовался:

— Ну что? Долго будем в прятки играть? Всё равно ведь проглочу! Вылезайте по одному. Обещаю лёгкую и мгновенную смерть! А иначе начну медленно поджаривать всё вокруг, пока стены не расплавятся и не запекут вас в себе, как жаворонков в тесте.

— Что теперь будем делать? — поинтересовался дракон у волшебницы. — Если ты умудрилась его как-то вызвать, то, видимо, можешь и обратно под землю прогнать?

— Нет, — честно призналась Валькюра. — Даже не представляю. Всё случайно как-то вышло… неожиданно…

— А что это такое? — поинтересовался снуль, о подобных неприятных субъектах доселе не слыхивавший.

— Ифрит! Существо, состоящее из огня и магии. О-о-очень злое, — невесело пояснила хозяйка.

— Тогда всё нормально! — повеселел волшебный зверь. — Я сейчас быстренько вылезу наверх, свернусь в зимний мешок, ты туда залезешь и мы вместе спокойно дождёмся, пока он куда-нибудь не денется. На меня никакая магия прямо не действует: с огнём она или без — всё равно. Даже если он нас проглотит — не повредит.

— Давай! — кротко согласилась обрадованная ворожея и смело шагнула к выходу.

— Постойте-постойте! А как же я? Вернее, как же мы? Нас ведь тоже хотят расплавить! — заволновался Дранг и легонько подтолкнул в спину ошеломлённую полуобморочную княжну. — Ты хоть не молчи! Как тебя там зовут?

— Цветослада, — еле выдавила из себя свежепохищенная особа и слабым голосом поинтересовалась: — Меня действительно съедят?

— Да, если не уговоришь вот этого лохматого бурундука-переростка нас обоих спасти.

— Ну, допустим, её мы и так к себе возьмём. А вот ты даже не рассчитывай! Спасайся сам как знаешь! — враждебно отрезала Валькирика и решительно потянула княжну к себе, схватив её за запястье. Потом выглянула наверх из расщелины и прокричала, обращаясь к Ифриту: — Подожди минуточку, не трать огонь — он тебе ещё пригодится. Мы вот-вот выйдем, только попрощаемся с жизнью.

— Даю две минуты, — обрадованно откликнулся Пламяпоганиум и в предвкушении лакомства энергично потёр клешнями.

— Ну что ж, раз вы меня не берёте, хоть пообедаю напоследок! — хмыкнул Драчливый и, зацепив хвостом за щиколотку ноги Цветосладу, дёрнул её в свою сторону. — Времени биться за эту девчонку у тебя, Валькюра, нет! За две-то минуты по-любому со мной не справишься.

— Нет, вы только его послушайте! — возмутилась волшебница, топнув ножкой. — Сам всю эту кашу заварил, притащил нас сюда, а теперь мы же должны его спасать? Да при всём желании — как ты в снуля влезешь? Ты же больше его раз в десять!

— Влезу! — убеждённо отозвался Дранг. — Ты видела, как он раздулся от горячего пара, когда из башни улетал? А если я его плотно надую горячим воздухом из своего огнедышащего мешка, он ещё больше растянется. Времени уже нет. Решайте. Или спасайтесь сами, без княжны, или берите нас обоих!

— Ты слышал? — Валькирика повернулась к снулю. В её глазах читался немой вопрос.

— Да. Постараюсь потерпеть. Но если не получится и я лопну, не взыщите! — кротко ответил глупый зверь. (Мы, мудрые драконы, никогда бы не стали спасать своих врагов, тем более с риском для жизни!)

— Тогда последнее условие, — колдунья жёстко прищурила глаза. — После нашего общего спасения (если оно состоится) ты возвращаешь всё награбленное в моей башне, в том числе предательского Форумного Змея. И ещё — платишь контрибуцию в тройном размере за нанесённый ущерб. Сейчас же даёшь клятву и залог — свой драконий глаз! Согласен?

Хитрые они, колдуньи! Ох, хитрые. Знает ведь, что потребовать. Хорошо свои противные книжки проштудировала! С одним глазом в залоге она меня может не опасаться. И пока не выполню всё, что обещал, глаз ко мне не вернётся, даже если она будет отдавать его мне сама. Почему? Потом как-нибудь расскажу. А пока пришлось глаз вынуть и передать ворожее прямо в руки. (И одновременно расстаться с намерением надуть снуля горячим воздухом настолько, чтобы вредная баба в нём сварилась).

— Теперь сворачивайся в мешок! — скомандовала Валькюра своему зверю.

Но тот, немного поразмыслив, качнул головой:

— Раз пошло такое дело, пожалуй, и я кое-что потребую. С такими корыстными и жестокими существами, как вы — люди и драконы, надо, пожалуй, всегда держаться настороже. Дракон мне и так ничего сделать не сможет, а вот ты, хозяйка, торжественно поклянись, что никогда меня больше в неволе держать не станешь! И никому другому из людей не позволишь! Причём не только меня, но и всех моих родичей, сколько их есть и ещё будет. По-моему, это вполне честно. Ведь я вас всех спасаю.

— Вы там скоро? Две минуты давно истекли! — Ифрит в нетерпении испускал струи пламени из ушей.

— Сейчас! Уже выходим! — донёсся ответ. И действительно, тотчас из подземного пролома начал подниматься в воздух, распухая на глазах всё больше и больше, огромный меховой мешок. С беглеца-дракона размером. Постепенно он принял форму шара и перестал расти, потом оторвался от поверхности, немного повисел над ней и мягко, с лёгким шуршанием приземлился, мячиком подкатившись почти к самым рукам голодного инфернала. Тот недоумённо разглядывал неизвестный предмет.

«Это что?» — спросил он себя и попробовал толкнуть шар огненной клешнёй. Но не смог — огненная длань соскользнула, не коснувшись шерсти. Так пальцы соскальзывают с отполированной намыленной поверхности. Ифрит попытался повторно и посильнее — с тем же результатом. Рассердившись, незваный гость шумно втянул воздух и, набрав полные внутренности жидкого огня, одним выдохом выпустил его на живой мячик. Но огонь лишь обтёк непонятное чудо со всех сторон и потух, оставив на булыжной мостовой замкового двора чёрное жирное пятно.

Пламяпоганиум, уже соображая, что его точно «надули», пришёл в неописуемую ярость! Он раскалился так, что из тёмно-красного с сиреневым оттенком стал ослепительно белым, от него во все стороны полетели искры и потоки пламени, а клешни задвигались в бешеном темпе, пытаясь схватить шар. Но тот только вертелся на месте, как будто смазанный маслом. Потеряв рассудок от злости, Ифрит подпрыгнул в надежде всей массой тела преодолеть непонятную магию и просто раздавить противника. С жутким грохотом обрушился вниз и… рассыпался на несколько отдельных, быстро остывающих кусков, которые уцелевшие руки-клешни тут же принялись лихорадочно сгребать в кучу — под оставшуюся невредимой голову.

Но когда работа была почти завершена, земля на мгновение разошлась и с громким чмоканьем поглотила остывшее до черноты тело Пламяпоганиума — адское порождение стихийной магии огня. А потом снова плотно сомкнулась. И лишь закопчённые развалины напоминали теперь о визите непрошеного гостя.

Вот так всё и закончилось. Валькирика вернулась в свою башню и обобрала меня, что называется, «до нитки». Снуль получил вечные гарантии свободы, которые после того, как подробности битвы с Ифритом распространились в волшебном сообществе, были торжественно подтверждены всеми людьми-волшебниками и даже закреплены в их законодательстве. Многие, по глупости своей, действительно восхищались «благородством и самоотверженностью», которые зверь проявил к своим товарищам по несчастью. Другие (их было больше) в душе над простодушным животным посмеялись, но возражать не стали, чтобы не потерять репутацию (а она для магов — первое дело!).

Мы, драконы, наученные горьким опытом, тоже с тех пор предпочитаем держаться от этих сонь подальше. Видимо, есть у вас, снули, где-нибудь на небесах собственный покровитель, благодаря которому любые козни не могут причинить вреда даже столь глупым созданиям.

Дранг примолк и, сладко потянувшись, растопырив лапы и крылья и сощурив от наслаждения глаза, неподвижно распластался на горячих изразцах каминной полки.

— А как же княжна Цветослада? Что с ней стало? — после длительной паузы спросила Принцесса-Королевна. — Это ведь она изображена на портрете Предков?

— Она осталась у меня ещё надолго! — раззявил пасть в глумливой ухмылке Дранг Драчливый. — Обмениваясь клятвами, Валькирика и снуль про неё как раз и забыли, а я, само собой, напоминать не стал. Потом волшебница заикнулась: мол, отпусти её. Но тут уж фигушки! Не было такого уговора! Уж с ней-то я натешился всласть.

— А что, я правда на одну шестнадцатую драколюдина? — в голосе Фаэтины звучало искреннее беспокойство.

— Конечно. Несомненно. Все короли и князья — драколюды и драколюдины! Хоть немного, — охотно встрепенулся Дранг, после чего для пущей убедительности изогнулся, прижал лапы к груди и хищно сверкнул глазами. — И я сам, и все мои собратья-драконы за свои долгие-предолгие жизни похитили тысячи принцесс и сотни волшебниц. Почти никто из них не избежал наших крепких объятий.

— ДА ХВАТИТ УЖЕ ВРАТЬ!!! — громкий мужской голос, в котором чувствовались, что называется, «железные нотки», заставил заворожённых слушателей разом вздрогнуть и обернуться. — За такую наглую ложь я тебе второй раз голову оторву! И никакие гарантии предыдущие, полученные от моего любезного потомка, тебе не помогут! За новое оскорбление, нанесённое нашему роду, тебе непременно придётся заплатить! Вот вернётся Ординарус — мы тебя немедленно вместе изловим и ты сильно пожалеешь о сказанном.

— Ну, тогда я могу безмятежно отдыхать, потому что Ординарус никогда не вернётся, — глумливо осклабился Дранг, однако его хвост нервно задёргался, а глазки беспокойно забегали. — Впрочем, вы мне все уже надоели, да и камин теперь не так хорошо греет. Я, пожалуй, на сегодня вас покину. Счастливо оставаться, — змей встряхнул крыльями, презрительно зашипел на прощанье и исчез.

Рыцарь-с-Портрета, которому и принадлежала приведённая угроза, встав с колен в полный рост, ласково и бережно обнял рыдающую у него на груди даму, а потом, заслоняя её от зрителей собственной спиной, принялся утешать вполголоса:

— Дорогая, мы с тобой оба прекрасно знаем, что эта тухлая ящерица всё соврала. Не надо расстраиваться. Грязный лжец не останется безнаказанным. А пока я обязательно расскажу нашим гостям правдивую историю и твоя честь нисколько не пострадает. Присядь в кресло и отдохни…

Проводив супругу куда-то за пределы портрета, Рыцарь вернулся, церемонно поклонился замершим в ожидании гостям (отдельный поклон достался Принцессе-Королевне) и, предварительно откашлявшись в расшитый монограммами платок, начал собственный рассказ.

Сказка Рыцаря-с-Портрета

В древние времена, о которых вам, уважаемые гости, уже немного поведали предыдущие рассказчики (хотя дранговым россказням стоит верить едва ли на четверть), драконы, рыцари и принцессы действительно встречались гораздо чаще, чем нынче. Хотя бы потому, что княжеств и королевств имелось значительно больше. Если какому-нибудь удачливому рыцарю удавалось собрать под своей рукой три-четыре десятка деревень, он немедленно основывал город и объявлял себя принцем, а если таких городов у него оказывалось два или три — то сразу королём. Вот и подумайте, разве может уважающее себя королевство обойтись без собственного могучего волшебника и хотя бы одного завалящего дракона?

Как наяву вспоминаю тот день, когда тогдашний наш повелитель — князь Хитрохват Третий Свет-Пчелинский снаряжал в Драконьи Горы охотничью экспедицию, главной задачей которой являлась поимка и доставка в наши края пернатого (или хотя бы бескрылого) змея. Ведь если его нет, то о каком авторитете у соседей можно вообще заикаться? Опять же, с кем посылать биться молодых амбициозных рыцарей? Если их не занять работой, они начнут воевать между собой, разорять купцов, горожан и крестьян, а то, глядишь, и на престол позарятся! Так что князь заранее выбрал на границе с недругом-соседом болотистый лес погаже, приказал местным крестьянам отселиться от него подальше и (в надежде на успех своих ловких охотников) всех заранее оповестил, что в наших краях невесть откуда завёлся страшный и злой дракон.

Слухи, если их умело распускать, обладают удивительной особенностью: самому первому рассказчику никто не верит и все над ним смеются как над откровенным вруном, а спустя всего несколько дней та же самая выдумка становится общепризнанной истиной и повсеместно находит горячих сторонников и защитников. Так и тут получилось. Дракона еще только предстояло изловить, а всё княжество, а также население двух соседних графств и трёх королевств пребывало в твёрдой уверенности, что в Дремучем Лесу проживает жуткое и опасное чудовище. Десятки людей его уже видели лично, несколько «чудом выживших» жертв нападения (отиравшихся по городским кабачкам) встречали всеобщее сочувствие, а список погибших уже через пару недель перевалил за полсотни. Окрестные селяне теперь были свято уверены: пропала овца или корова — значит, виноват дракон. Немногих скептиков высмеивали и предлагали сходить в лес и проверить лично, но никто не решался. Да и стражу князь на всякий случай на дороге выставил. Хитрохват, когда ему докладывали про «очередные преступления дракона», только посмеивался и руки потирал, в полном восторге от собственной хитрой выдумки пребывая. Теперь, даже если никого ловчие в скалах не поймают, можно и вообще без летучей рептилии обойтись.

Однако рано наш повелитель возрадовался. Ведь если люди в чём-нибудь сильно уверены, то это самое «что-то» так или иначе обязательно воплотится. Может, несколько иначе, чем им представляется, но всё же… Так что князю ещё не раз пришлось пожалеть о своей «прекрасной идее» с приобретением личного дракона.

Пока отряд рыцарей и охотников приближался к Драконьим Горам во вполне приподнятом настроении. Охота на дикого дракона (а дикими считаются все, кто не живёт по соседству с людьми) — дело не особо хитрое. Надо найти впавшего в зимнюю дрёму, вялого и ко всему равнодушного зверя и любым из многих испытанных способов заманить его в специально приспособленную и заговорённую магами-драконоборцами железную клетку. За отсутствием таковой на самом деле и простая сойдёт. Ведь важны не средства ловли, а кого ловят. Есть, конечно, любители, готовые специально отыскивать в заоблачных высотах и бездонных каньонах по-настоящему опасных, в полном расцвете умственных, физических и магических сил особей двух-трёхтысячелетнего возраста. Изредка им даже удаётся одолеть такого монстра. Но куда проще поймать почти неразумного столетнего дракончика, который с готовностью «клюет» на привязанную к дереву овцу или с ошалевшими от счастья глазами кидается на средних размеров мешочек начищенных «под золото» медных монет (для такой мелюзги и они — невиданное сокровище).

Если же заказчикам обязательно требуется крупный и вполне дееспособный экземпляр, то существуют уважаемые маги-посредники. За соответствующую плату они приведут отряд к пещере, в которой (лёжа на грудах древних бронзовых доспехов и поломанной оловянной посуды) доживает свой долгий век дракон-ветеран, на чьём потрясающем хвосте насчитывается пять-шесть, а то и все семь тысяч «годовых колец». Такой, при правильно поставленном процессе переговоров, частенько добровольно соглашается «переехать» в королевский зверинец, где (на всём готовом) сможет покоиться на своём хламе остаток жизни, не опасаясь молодых и алчных конкурентов и наслаждаясь впечатлением, производимым на зевак.

Встречаются также драконы-ораторы (такие согласны на любую, даже человеческую, аудиторию: ведь их племя живёт исключительно уединённо и никто из сородичей говоруна слушать не хочет). Иногда попадаются драконы-маги и драконы-учёные. Ну, с этими лучше не связываться. Для них люди — всего лишь недолговечные подопытные животные для совершенно непостижимых нашему разуму экспериментов. А вот ящер-скряга может долго торговаться за свою свободу, скрупулёзно оговаривая размер довольствия золотом и серебром за каждый месяц пребывания под людским контролем.

Нет, вы не подумайте, что охота на дракона неопасна или неувлекательна! Вовсе нет! С тех пор, как на этих волшебных существ пошла мода, большинство спокойных и сговорчивых экземпляров уже нашло своих временных хозяев. Сильно сократилось и количество молоди, не говоря уже о слабых и больных. И в моё-то время Драконьи Горы порядком опустели, а сейчас, как рассказывает Ординарус, куда легче поймать древнюю рептилию на удочку в соседнем мельничном пруду, чем отыскать её в самых отдалённых от человеческого жилья ущельях.

Куда же делись те сотни и тысячи «окультуренных» ящеров, спросите вы? Меньшая часть пала от рук рыцарей, от заклинаний магов и всяких прочих неприятностей. А каким образом исчезли остальные — ума не приложу! На этот счёт имеются различные научные теории и ходит масса слухов. Не стоит, на мой взгляд, с порога отвергать даже мнение поганца Дранга о том, что хитрые драконы мутировали и теперь прячутся среди людей. Тем более что некоторые из последних своей свирепостью, коварством, жадностью и властолюбием дадут сто очков вперёд самому жестокому ящеру.

Но это я отвлёкся. Пока же вернусь к опасностям, подстерегавшим охотников. Во-первых, князю дракон был нужен не в зверинец на потеху гостям и посетителям, а для поселения на опасной границе, из-за которой правитель опасался вражеского вторжения. То есть зверь требовался вполне боеспособный и не отягощённый миролюбивым характером (впрочем, у их племени явлением крайне редким). Во-вторых, пойманный (или добытый любым другим образом) экземпляр обязан был обладать зрелым интеллектом. У князя были на него какие-то свои «виды», которыми он с охотниками не поделился. Такого заполучить, мягко говоря, не слишком просто. Княжество невелико, огромных сокровищ в нём нет и заманчивых условий предложить кандидату в переселенцы невозможно (кроме разве что упомянутого лесного болота, оброка натурой с местных крестьян и небольшого ежегодного пособия золотом и серебром). А одолеть и взять живьём — и того сложнее. Но Главный Ловчий Лисихвост не унывал. Хитрец давно научился восполнять недостаток ресурсов ловкими придумками, свято верил в то, что для достижения цели любые средства хороши, и надеялся, что сообразительность не подведёт его и на этот раз: надо только отыскать объект и «прижать к стенке».

В те годы граница между людскими землями и Драконьими Горами охранялась вполне надёжно. Цепь построенных в незапамятные времена (ещё при Волшебной Империи) сторожевых башен, населённых многочисленными магами, протянулась на сотни вёрст. Злые языки, правда, уверяли, что живущие в них волшебники больше охраняют не людей от пернатой нечисти, а наоборот. Но мало ли что болтают завистники! А завидовать было чему. Дракон, что о нём ни говори, существо отнюдь не бесполезное. Особенно в таких областях, как военное дело (это в живом состоянии), медицина и, конечно же, магия. К сожалению, наш приятель Дранг давным-давно не вполне материален, а то бы у вас появился шанс стать обладателями редчайших амулетов и полезнейших лекарств, полученных из его шкуры, когтей, черепа, печени, сердца и прочих внутренностей.

Похлёбка из хвоста молодого дракона тройной проварки, к примеру, продлевает жизнь и молодость человека на сто лет, а окаменевший глаз, оправленный в серебро и носимый под одеждой, защищает владельца от любой порчи. Даже истёртая спинная чешуя, которой при линьке средний дракон каждые пять лет сбрасывает несколько пудов, стоит безумных денег, так как доспехи из неё не пробиваются обычным железным оружием. Вот только есть проблема: когда дракона убивают люди, не обеспеченные соответствующей магической защитой, то как самого убийцу, так и всех, к кому перейдут его трофеи, непременно настигает жуткое драконье проклятие. В лучшем случае сам победитель превращается в дракона-оборотня, а приобретатели трофеев — в подобие варанов или крокодилов с причудливой смесью человеческих и животных признаков. В худшем — все умирают в страшных мучениях. Сражаться с драконами насмерть из простых смертных и так не многие решаются, а в связи с изложенным число желающих уменьшается еще сильнее.

Но зато пограничным магам все уникальные особенности дракоплемени (как полезные, так и опасные) исключительно «на руку». Маг может себе позволить послать учеников собирать драконью чешую и кости (не все возвращаются, но тут тоже своего рода «естественный отбор»), он же способен прикрыть желающего прославиться рыцаря или охотника надёжной бронёй заклинаний, гарантированно избавив от проклятия. И за защиту окрестного населения от налётов колдуны получали немалые выплаты. Про посреднические услуги я уже упоминал. Так что соседство с драконами для магического сообщества являлось источником постоянного и весьма высокого дохода. Конкурс на вакантную должность Пограничного Мага-Драконоборца в моё время составлял пятьдесят или целых шестьдесят волшебников на место. Даже тот факт, что средняя продолжительность жизни представителей данной специализации не превышала десяти-пятнадцати лет, кандидатов нисколько не отпугивал. Ведь каждый из них был свято уверен, что именно ему, талантливейшему из талантливых, непременно повезёт. И он сможет в роскоши и славе покинуть свой пост, как легендарный Окаянц Дракогон, ушедший на покой после трёхсот пятидесяти трёх лет непрерывной службы на границе.

Драконы тоже магов ценили. Как в кулинарном, так и во многих других отношениях. Иметь в своей коллекции хотя бы несколько засушенных волшебниковых голов считалось делом престижа. Среди пернатого племени ими всегда шла бойкая меновая торговля. За череп колдуна на их торжищах давали три, а то и пять рыцарских (в зависимости от достоинства и состояния предмета), а голова какого-нибудь особенно знаменитого волшебника ценилась буквально на вес золота. Недоброжелатели утверждали, что указанный Окаянц (и вправду драконоборец непревзойдённый) только потому уцелел, что мудро завещал свою голову после смерти сразу четырём самым могучим драконам, и те ревниво охраняли «наследство» от остальных конкурентов.

В общем же в перерывах между нечастыми схватками драконы и маги прекрасно ладили. Ни те, ни другие не были заинтересованы в окончательной победе, что бы там ни писали в наших хрониках.

Молодой кнехт Ультр Экстримус, вступивший в отряд в надежде поскорее заслужить рыцарский султан, пояс и шпоры, ничего этого ещё не знал. И готовился к жестокой и опасной битве. Всю дорогу он приставал к Лисихвосту с расспросами о повадках драконов, волшебных свойствах и способах их одоления. Ловчий откровенно потешался над наивным юношей, готовым с раскрытым ртом «проглотить» любую старинную охотничью байку: хоть про синюю акулу, пойманную на удочку в мелкой речке, хоть про гигантского плотоядного зайца, подстреленного из арбалета и в агонии прочертившего на земле прямо у ног охотника глубокие борозды своими аршинными зазубренными когтями.

— Раскрою вам, молодой человек, одну тайну, — очередной раз максимально серьёзным тоном разглагольствовал Лисихвост, краем глаза наблюдая за тем, как его подмастерья давятся от еле сдерживаемых приступов хохота. — В своё время именно её познание помогло мне добиться успехов в драконоловле. Итак, запоминайте: куры и драконы происходят от одного предка. Поэтому, наблюдая за поведением этой глупой и безобидной домашней птицы, можно досконально ознакомиться с повадками пернатых змеев и разработать соответствующие боевые приемы. Вы ведь частенько бывали в сельской местности, не так ли? Нет? Вы потомственный столичный житель? Ах, как жаль! Иначе вы бы наверняка знали, что петушиный гребень — точная копия драконьего и что у молодых петушков до семилетнего возраста из клюва торчат клыки, которые выпадают только по достижении зрелости, но их заносчивый и драчливый характер от этого ничуть не улучшается. Советую вам понаблюдать за петухами на ближайшем постоялом дворе. Думаю, что полученный опыт вам очень пригодится в предстоящей схватке.

Нет, уважаемые слушатели, Ультр вовсе не был глупцом. Легковерие молодого кнехта родилось на почве того, что его сызмальства окружали хорошие честные люди, чуждые издевательству над ближним, сами всегда говорившие правду и требовавшие того же от наследника древнего рода воинов, учёных и магов. И книги, которым эсквайр уделял, пожалуй, побольше времени, чем тренировкам во владении оружием, тоже учили «разумному, доброму, вечному», до времени ограждая читателя невидимой стеной от превратностей несовершенного человеческого общества. Тем большее злорадное восхищение наивность новичка вызывала в охотничьей компании, где каждый «собаку съел» на умении разыграть и поставить в глупое положение даже самого доброго приятеля.

Можете себе представить, с каким непередаваемым восторгом сам Главный Ловчий и его помощники созерцали поведение Экстримуса по достижении постоялого двора (последнего на пути к Драконьей Границе). Юноша, стесняясь продемонстрировать глубокое невежество в интересующем вопросе, обратиться за разъяснениями к дворовым служителям не посмел. С гордым и независимым видом вынес он во двор лавку, установил возле птичника и целый день напролёт, не прерываясь даже на приём пищи, наблюдал за многочисленными обитателями ветхого сооружения.

Время от времени, на потеху зрителям, кандидат в рыцари записывал свои наблюдения в походный дневник. Особенный интерес нашего кнехта вызвал старший петух по кличке Задира, вполне оправдывавший своё прозвище, к концу дня сумевший воспользоваться оплошностью докучливого наблюдателя и, взлетев тому на плечи, два-три раза хорошенько долбануть в темя твёрдым как железо клювом. Затем наглая птица ловко уклонилась от попытки рассерженной жертвы схватить её за ободранный хвост и с торжествующим кудахтаньем опрометью скрылась в узеньком лазе курятника.

— С почином! — так, под общий гомерический хохот, поприветствовал Лисихвост нового ученика за общим ужином. — Это полезный опыт! Драконы тоже предпочитают атаковать сзади и не следует поворачиваться к ним спиной до тех пор, пока не снёс им головы. Но вот ловкости вам явно не хватает.

Сгорая от стыда, красный как маков цвет Ультр только ещё ниже поник головой, не зная, как правильно реагировать на слова Великого Наставника.

В Сторожевой Башне заслуженного мага-драконоборца Валята Подстольского царил беспорядок. Впрочем, беспорядок — это слишком мягко сказано. Сам колдун и его немногочисленные ученики утруждать себя уборкой помещений не любили. Раза два-три в год, когда слой грязи и пыли становился совсем уж вязким и в нём заводились всякие гадкие волшебные существа типа невидимых мелкожалов, Валят приглашал знакомого дракона и тот (понятное дело, за определённую мзду) дочиста выжигал своим пламенем наиболее загрязнённые помещения, после чего начинался очередной многодневный пир, который все участники традиционно заканчивали под столом. Драконы, кстати, в нём охотно участвовали.

Ловчий Лисихвост, под предлогом дальней разведки обогнавший основной отряд на полперехода, застал уважаемого мага в сквернейшем состоянии духа. Предыдущий праздник завершился только позавчера, все запасы «волшебной белой воды» (а также вина и пива) исчерпались без остатка, ресурсов для их пополнения в наличии не имелось, а потому Валят глубоко страдал, предаваясь воспоминаниям о тех блаженных временах, когда служил подмастерьем у известного своей строгостью мага Воздержима Скрягинского и потреблял в качестве пития исключительно родниковую воду.

— Здрав будь, приятель! — хитро усмехаясь и оценивающе разглядывая хозяина, громко провозгласил Лисихвост, поднявшийся в хозяйские покои под самой крышей. Огромная туша волшебника (некогда с лёгкостью орудовавшего пудовым боевым цепом, а сейчас более напоминавшего кабана на откорме) верхней своей частью расплылась по поверхности огромного стола, заставленного разного рода кувшинами, тарелками и тазиками с остатками кислой капусты, обглоданными костями и прочими объедками.

— Привет тебе! Здоровей бывали… — хмуро буркнул колдун, красными заплывшими глазками ощупывая посетителя. — Не ори так. Голова раскалывается. Ну, зачем пожаловал?

— Дельце есть. По твоей части. Выгодное! — ногой придвинув табурет, ловчий присел напротив владельца башни, заглянул по очереди в несколько кувшинов и деланно-разочарованно вздохнул: — О-па! У тебя и выпить за встречу нечего?

— Издеваешься, да? Не советую. Свою голову вылечить не получается, но тебя от головной боли навсегда избавлю, если в том же духе продолжишь! Э-э! А что это у тебя там в торбе? — маг принюхался. — Нокьячный спирт? Что, для старого приятеля ничего получше не мог прихватить? Ладно. Хоть так… — Подстольский сделал трясущимися пальцами манящий жест, и объёмистая кожаная фляга вылетела из сумы гостя и приземлилась точно в руку колдуна. Пробка столь же проворно выскочила из её горлышка, и пахучая маслянистая жидкость двумя струйками одновременно плеснула в материализовавшиеся прямо из воздуха мятые оловянные стопки.

— А ты, старина, в хорошей форме! Ни капли не разлил! — с удовлетворением прокомментировал Лисихвост, чокаясь с хозяином.

— Не жалуюсь. Так что за дело? — кивнул маг, занюхав выпитое лимонной коркой.

— Нужен дракон!

— Всем нынче нужны драконы. Товар ходкий, не залёживается. Уже четыре делегации в этом году приезжали, трёх забрали.

— А почему не четырёх? — вкрадчиво поинтересовался гость.

— Съел он их.

Пояснение прозвучало столь равнодушно-лаконично, что дальнейшие вопросы казались просто неуместными.

Помедлив минуту и отправив в утробу вторую стопку, Валят ещё раз внимательно оглядел гостя, потянулся рукой и подкатил к себе пыльный, мутный и порядком исцарапанный магический шар, плюнул на поверхность, протёр засаленным рукавом мантии, заглянул туда и продолжил:

— Хм-м-м! Тебе ведь не просто первый попавшийся дракон по арендному договору нужен, не так ли? Со «специальными опциями» подавай, да?

— Угадал! Нужен реальный боевой зверь, зрелый, умный и с магическими способностями. И чтобы огнём плевал нормально, а не как позапрошлогодний доходяга, у которого кроме дыма и искр из пасти ничего не вылетало.

— С такими непросто договориться. Им золото подавай. Много. С учётом моих комиссионных твой нынешний князь столько не потянет.

— А без золота никак? У меня полдюжины бездельников-рыцарей и ещё два десятка кнехтов: устроим роскошную охоту. Он половину сожрёт — ему трофеи и развлечение, князю — меньше ртов. Выгода обоюдная. Может, пойдёт? В качестве аванса? А там — собственные обширные владения с крестьянами, право раз в месяц охотиться за пределами, всякие рыцари-поединщики заезжие и местные маги в порядке бонуса, а?

— Вряд ли. Зажрались совсем, гады летучие! Избаловались! Хотя… есть у меня один хороший знакомый. Он сейчас отсыпается на чердаке. Как проснётся, тоже опохмелиться пожелает, а самому лететь за выпивкой будет тяжеленько. Попробуй этим воспользоваться. Но учти: комиссионные всё равно возьму без скидок! Впрочем, насколько я тебя знаю, ты и сам внакладе не останешься.

— Вот вам, сударь мой, и прекрасная возможность отличиться! — слащавая улыбка Лисихвоста малознакомому человеку могла показаться вполне искренней и доброжелательной. — Признаться, проникся я к вам симпатией за то внимание, какое выказали к моим советам. Нечасто попадаются столь почтительные и трудолюбивые ученики, — старый хитрец обернулся к своим подмастерьям: — Да-да, дармоеды. Никто из вас, олухов, не проявил такого безграничного доверия к своему наставнику и усердия в выполнении моих указаний. Поэтому именно вам решил я доверить честь первым попытать счастья в схватке с драконом. Во-о-о-он, видите ту башню? — палец Лиса упёрся в почерневшее от времени и весьма зловещего вида строение. — Когда-то в ней жил очень уважаемый волшебник, а теперь укрепление захвачено злобным и коварным змеем по кличке Дранг Драчливый. Слышали, небось, нынче ночью его рёв и вопли? Уверен, негодник прямо сейчас внимательно наблюдает за нами и нападёт на первого, кто переступит границу его владений. Снаряжайтесь к бою и не забудьте: дракона надо взять живьём! Оглушите его или обездвижьте любым другим способом. Хоть на минуту! Тогда я и мои подмастерья немедленно придём на помощь и спутаем «птичку» так надёжно, что, очнувшись, она не сможет даже шелохнуться.

— Очень обязан вашему доверию, — с искренней серьёзностью поклонился Ультр. — Но не проще ли приманить дракона какой-нибудь добычей, а потом накинуться на него всем скопом?

— Никак невозможно! — огорчённо развёл руками собеседник. — Если рептилию не одолеть в честном поединке, то в дальнейшем свой плен она будет считать недействительным и при первой возможности попытается отомстить хозяевам. Так что придётся биться. Впрочем, если у вас есть какая-то приманка (сундук с золотом, например), никто не запрещает ею воспользоваться.

Молодой кнехт озадаченно нахмурил лоб: золота у них в семье сроду не водилось. Да и серебра хватало только на самое необходимое по военной и хозяйственной части.

— Полно медлить! — подтолкнул Лисихвост ученика. — Всё, что мог, о драконах я вам поведал, все охотничьи приёмы вы знаете. Идите и готовьтесь к битве! Уверен, вам обязательно повезёт в схватке. По-другому просто быть не может.

Наблюдая, как юноша твёрдой походкой направляется к своей походной палатке, Лисихвост добавил вполголоса, ни к кому, собственно, не обращаясь:

— Полное отсутствие опыта и потрясающая наивность! Такой как раз поможет Дрангу прийти в себя с похмелья и немного размяться перед более серьёзными бойцами. Сколько я ему пообещал отдать на съедение, перед тем как сам выйду и он позволит себя захватить? Пятерых или шестерых, кажется? Или семерых? Ох, зря я вчера вместе с этими пьяницами присел за стол. Не по возрасту мне с молодыми драконами в выпивке тягаться.

Вы помните, дамы и господа, недавнее сражение с драконом под стенами этого замка? Ну, вот и тогда, ясным летним утром, когда Дневное Светило только-только поднялось над горизонтом, рыцари и охотники со свитой столпились на окраине поляны, а дракон, взобравшись на зубцы башни, словно курица на насест, щерился и пускал длинные липкие слюни в ожидании завтрака и трофеев. Рядом с ним заботливо хлопотал Валят Подстольский: чистил щёткой заляпанную всякой дрянью чешую, полировал спинной гребень мокрой тряпкой, массировал мышцы крыльев, шеи и передних лап, не уставая бормотать инструкции:

— Не забудь: эта битва войдёт в анналы! Всё должно быть красиво и в лучших традициях! Никто не должен усомниться в том, что ты дерёшься по-настоящему, чтобы, когда Лисихвост захватит тебя в плен, мы смогли получить процент с его высокой награды.

— Слушай, не тренди. Лучше скажи: у нас там ничего не осталось? — хрипло осведомился дракон и тяжко вздохнул.

— Всё пусто. Сам три раза проверил, — уныло мотнул головой маг.

— Тогда, может, отложим битву? Хоть до завтра?

— Некрасиво получится. Непрестижно. Кто нынешней ночью орал с крыши в сторону рыцарского лагеря: «Всех порву утром! Костей не оставлю!». Я, что ли? Ты же и орал. И ещё много всякого нёс!

— Да к ифриту этот самый престиж! Тяжко мне.

— Ловчий посулил дать по два бочонка пива на опохмелку. Каждому. Но только после боя. Раньше не получим. А до ближайшего трактира — сто вёрст лететь.

— Так бы сразу и сказал. А то «некра-си-и-иво», «непрести-и-ижно», — Дранг сплюнул и неуверенно попробовал расправить крылья.

— Старина Лис тебе какого-то молокососа «на первое» обещал подать. Кажись, вон он: уже выезжает. Не торопись, не напрягайся. Завтрак — дело серьёзное. Потяни время и не забудь про эффекты. Огня побольше! Давай. Удачи!

Дракон довольно неуклюже сорвался с верхушки башни и, расправив крылья, спланировал вниз. Но в момент соприкосновения с поверхностью резко клюнул носом, споткнулся и, вытянув шею, зарылся пастью в землю совсем недалеко от спешившегося для схватки Ультра Экстримуса. Тот, однако, даже не попытался воспользоваться благоприятным моментом, а терпеливо ждал, когда змей встанет на лапы, отряхнётся, выплюнет изо рта набившуюся между зубов пыль и траву и примет более-менее боеспособную стойку. Когда же все данные процедуры были противником проделаны, кнехт учтиво поклонился и в полном соответствии с турнирным этикетом провозгласил:

— Я, благородный эсквайр Ультр Экстримус из Задворков, вызываю тебя, дракон Дранг Драчливый, на битву! Чтобы, если Господу будет угодно, пленить тебя и доставить ко двору моего господина — князя Свет-Пчелинского!

Дранг в ответ только злобно-презрительно хрюкнул, повернулся к поединщику задом и заковылял по направлению к ближайшему дереву — приземистому одинокому дубу в десяток охватов толщиной.

— Постой! Ты куда? — забеспокоился изготовившийся к битве витязь. Но дракон, не обращая на соперника никакого внимания, подпрыгнул, вскарабкался на макушку дерева, после чего захлопал крыльями: точь-в-точь, как петух перед тем, как проорать свою утреннюю песню. Однако вместо банального «ку-ка-ре-ку!» из пасти Дранга в сторону противника вылетел солидный сгусток пламени.

— Недолёт! — прокомментировал внимательно наблюдавший за битвой Лисихвост.

Дракон глубоко вдохнул и повторил попытку.

— Перелёт! — озабоченно уронил Валят Подстольский.

Послав в сторону врага ещё три или четыре столь же неточных огненных плевка, Дранг натужно закашлялся и, видя, что его противник не торопится нападать, обратился к нему со следующими словами:

— Эй, приятель! Не подойдёшь ли ты чуточку поближе? Что-то у меня сегодня с утра прицел сбился. Ну? Что встал, как баран перед новыми воротами? Атакуй уже!

«Лисихвост не обманул! Этот дракон изумительно похож на давешнего петуха Задиру с трактирного двора. Такой же чванливый и самодовольный. Только летает ещё хуже и вообще совсем неловкий на вид. Ну что ж, надеюсь, в этот раз не оплошаю и у меня всё получится», — так размышлял наш герой, приближаясь к дереву, жалобно скрипящему под тяжестью огромной рептилии. Видя, что враг снова набирает полную пасть жидкого огня, будущий рыцарь перешёл на бег и, постоянно меняя направление, подскочил к дереву. Дранг пыхнул пламенем раз, пыхнул другой — снова мимо! Ловкий юноша теперь нарезал круги вокруг дуба, а змей тяжело ворочался вслед за ним, то пытаясь поразить огнём, то прихлопнуть хвостом, то достать лапой или зубастой пастью, но каждый раз промахивался. Впрочем, получив весьма ощутимо палицей прямо по носу, дракон перестал вытягивать шею. Так прошло несколько минут. Зверь держался на верхушке всё неувереннее.

— Эй, хватит бегать! У меня голова кружится. Не тяни время. Встань нормально, я тебя поджарю и съем, как положено, — не выдержал Дранг.

— Кем положено? — заинтересованно осведомился Ультр, на ходу приложившись шестопёром по хвосту волшебной рептилии.

— Кем-кем… Кем надо! — прошипел Драчливый и, резко нагнувшись, попытался сгрести юркого нахала сразу двумя лапами. Но не удержал равновесия, пошатнулся и… увлекая за собой ворох сломанных ветвей и сорванных листьев, с треском обрушился вниз.

Прежде чем ошеломлённый падением и ударом ящер опомнился и сумел принять вертикальное положение, Ультр подскочил к нему, оседлал загривок и, предварительно угостив по затылку добрым ударом палицы, набросил на голову объёмистый мешок из плотной темной ткани. Пара движений — и шею противника захлестнули длинные тесёмки, а сам юноша, натягивая их, соскочил на землю. На некоторое время дракон застыл, не понимая, что произошло, и полностью потеряв ориентацию. А потом вдруг резко встряхнул шеей и со всего размаху треснулся головой о ствол дуба. Дерево затрещало, пошатнулось, но устояло. А вот ящер — нет. Его тело обмякло и шея бессильно уронила затянутую в мешок башку прямо к ногам победителя.

— О-ба-на-а-а! — в один голос воскликнули маг на башне и ловчий на поляне.

— Ловить драконов для рыцаря не сложнее, чем трактирной прислуге ловить курицу! — удовлетворённо заключил доблестный Ультр и призывно махнул товарищам: — Подходите! Готов! Связываем.

— Рыцарский титул вам, мой доблестный юноша, обеспечен! — сладчайшим голосом вещал внимательно внимающему Ультру хитрец-ловчий. — И другие награды, я уверен, тоже. Просто счастлив, что мои советы так вам помогли. Не правда ли?

— О, да! Да, разумеется! — наивный мальчишка сиял от счастья и гордости, как начищенный медный пятак. Лёгкие крылья победы, невидимо выросшие за спиной, наполнили его душу восторгом. — Если бы не ваши бесценные указания, мне никогда бы не одолеть зверя. Как я вам благодарен! Никогда бы не додумался, что наблюдение за домашней птицей может так пригодиться в битве. Я — ваш вечный должник!

— А что же навело вас на мысль закружить змею голову, а потом накинуть на неё мешок? — данный вопрос старый Лис задал уже с неподдельным интересом.

— Ну, когда служанка на трактирном дворе ловила молодого петушка для супа, он отчаянно метался, бился и орал. А когда она накрыла ему голову мешком — сразу притих и успокоился. Я так и понял, что раз, с ваших слов, драконы очень похожи по поведению на петухов, то их надо ошеломить, накинув что-нибудь на голову.

— Блестяще! Вы изумительно способный ученик! Не хотите ли продолжить карьеру в качестве драконоборца? Я бы взял вас сразу в старшие подмастерья.

— Я подумаю, — неуверенно потянул Ультр. — Признаться, мне бы хотелось стяжать славу не только в битве с драконом, но и в сражениях с врагами и разбойниками. Мечтаю поступить на княжескую службу.

— Ну, уверен, вас и на военном поприще ждёт блестящая карьера. — Лисихвост наклонился с седла (будущий рыцарь и ловчий ехали теперь рядом впереди остального отряда) к самому уху собеседника: — Прислушайтесь ещё к одному моему совету. Даю его от всей души. Когда князь, возведя вас в рыцари, предложит денежную награду, не соглашайтесь. Уступите её кому-нибудь, кто её, на ваш взгляд, достоин. Мне — своему наставнику, например. А сами просите руки и сердца юной княжны Цветослады. Уверен, что повелитель не откажет победителю дракона. И тогда кроме прекрасной принцессы вы получите титул Первого Рыцаря княжества и пост военачальника. Все ваши мечты сбудутся одновременно.

— Но достоин ли я… — лицо, шею и уши юноши густо залила краска. — Княжна такая красивая! К тому же наш род хоть и доблестный, но не слишком знатный… и совсем не богатый.

— Полноте! Ум и доблесть в глазах правителей всегда перевешивают богатство и родовитость. Говорю вам как старый придворный. Не сомневайтесь! Что? Всё ещё не уверены? Ну, не настаиваю. И всё же как следует поразмышляйте над моими словами — времени у вас достаточно, путь неблизкий. Но не забывайте о том, что совсем недавно я уже давал вам советы, в глазах невежд казавшиеся смешными и нелепыми.

С этими словами старый хитрец придержал лошадь, оставив впавшего в глубокую задумчивость героя одного во главе изрядно поредевшей колонны. (Поредевшей, потому что глубоко впечатлённые легкостью, с какой их молодой товарищ одержал блестящую победу над огромным страшилищем, сразу пять других рыцарей отправились на ближайший постоялый двор, чтобы там сначала тщательно изучить петушиные повадки, а потом попытать счастья в самостоятельной охоте на драконов. Естественно, отряд покинули также их слуги и оруженосцы).

Дождавшись, когда с ним поравняется заговорённая лучшими магами клетка, в которой уныло возлежал дракон-пленник, Лис властным жестом отправил конвойных вперёд и вполголоса обратился к Дрангу:

— Что, старина? Как путь-дорожка?

— Отвратительно! — прошипел пленник. — Ужасно трясёт. Когда же вы, люди, изобретёте наконец рессоры? Не знаешь, что это? Ну и ладно. Пиво давай! С ним всё-таки немного веселее.

— Свои две контрактные бочки ты давно выпил, — с демонстративным равнодушием пожал плечами охотник. — Я сверху ещё свою собственную от щедрости души добавил. Смотрю, ты и её уже вылакал? Больше не будет до самой княжеской столицы. Придётся потерпеть. Как-никак пока неизвестно, получу я свою награду в полном объёме или у этого глупого мальчишки всё-таки хватит ума заграбастать себе львиную долю деньжат. К тому же ты ведь умудрился схватку реально проиграть, не понарошку. Так что наш прежний договор недействителен, тебе придется заключать с князем новый — на правах натурального пленника.

— Ты что городишь? — Дранг резво вскочил на лапы, но выпрямить их до конца не смог: помешала низкая крыша зачарованной лучшими колдунами-драконоборцами клети. — Это ты нарушил условия! Поединщик, которого ты презентовал в качестве «лёгкой закуски», оказался настоящим опытным бойцом. С навыками. С ним надо было драться серьёзно. А ты, похоже, меня специально опоил накануне какой-то гадостью. Настолько, что я еле-еле крыльями шевелил и без всякой схватки от тошноты едва с дуба не рухнул.

— Ничем таким я тебя не поил, — с досадой отмахнулся ловчий. — Сам не понимаю, как так глупо вышло. Я, только я, а не кто-нибудь другой, должен был тебя победить, получить от князя награду и поделить её с тобой и с Валятом Подстольским. Если не умеешь пить, так нечего лезть в драку. Проиграл? Вот сам теперь и расхлёбывай! Теперь посадят тебя на цепь, обложат крепкими амулетами. На ярмарки и по праздникам начнут выставлять на потеху городской публике. Мальчишки тебя дразнить будут, камнями кидаться и из рогаток стрелять. А в зимние морозы тебе придётся торчать в главном дворцовом камине, который специально для тебя расширят. Князь наш — очень сметливый и рачительный мужчина. Настоящий хозяин. Будешь своим пламенем господский замок отапливать и воду для кухни и прачечной греть… вместо дров…

— Взбунтуюсь! Всех сожру! — в бешенстве вскинул голову Дранг, но стукнулся затылком о верхние прутья и аж взвыл — крепкий удар по свежей шишке даже для дракона не подарок.

— И как же ты взбунтуешься? — ехидно осведомился Лисихвост. — Договор был заключён честь по чести, со всеми подписями, печатями и заговорами, автоматически вступил в действие в начале битвы и действует до сих пор. Иначе кто бы тебя в этой клетке удержал? Уж точно не я. Раз магия действует, значит, попал ты в рабство на сто лет в связи с поражением и невыполнением условий контракта. Будешь подчиняться новым хозяевам, кушать у них с рук, вилять хвостом, словно дворовая собачонка, ну и так далее. Что бы ты про себя ни думал, а даже когтем пошевелить не сможешь, чтобы им навредить.

— Зачем ты мне всё это рассказываешь? — пленник вдруг перестал беситься и проницательно взглянул на ссутулившегося в седле прохиндея. — Чую, неспроста ты так моей судьбой заинтересовался. Есть дополнительные предложения?

— И ты, Драчливый, мне сразу понравился. Сообразительный! Не то что некоторые. Есть, есть у меня к тебе дельце. Взаимовыгодное!

— Такое же, как третьего дня? Сначала «золотые горы», а потом мешок на голову, палицей по затылку и в клетку? С чего я должен тебе верить?

— А у тебя есть выбор? Впрочем, да, забыл. Для вас, драконов, каких-то сто лет в неволе — пустяк! Может, тебе даже понравится, когда привыкнешь. На второй срок попросишься.

— Из тебя неплохой бы дракон получился, — Дранг теперь смотрел на собеседника с долей симпатии. — Хитрый ты, жадный, лживый, беспринципный и ехидный. И красноречивый вдобавок. Ну ладно, давай уже, рассказывай: какие у тебя такие блестящие планы?

— В двух словах примерно так. Я сейчас заронил в голову этого глупца, твоего победителя, мысль о женитьбе на княжеской дочке. Чтобы в награду руку Её Высочества попросил. Уверен, что к моменту прибытия балбес «созреет» и ни о чём другом даже помыслить не сможет. Точно знаю, что выдать Цветосладу за нищего рыцаря в планы сюзерена никак не входит — у него кандидатуры получше имеются. Но отказать герою напрямую князь, понятное дело, не захочет. Это неприлично. Спроваживать неудобного претендента принято окольными путями. Обычно послав его на верную смерть во имя князя, страны и народа. Или, на худой конец, во имя любви. Вот тут-то дракон и пригодится! Я, в глубокой тайне, объясню Хитрохвату, что твой проигрыш — всего лишь роковая случайность, вызванная некими известными обстоятельствами (то есть временным нездоровьем). Мы заключим новый договор, организуем эффектный побег, а потом вышлем к тебе принцессу, чтобы ты её похитил. Естественно, на выручку первым отправится кто? Влюблённый герой! Суженый-ряженый, так сказать. Сожрав его, ты сразу «поймаешь двух зайцев» — получишь награду и отомстишь обидчику за досадное поражение.

— Принцесса, говоришь? Х-х-хе! — Дранг как-то по-особенному прищурил глаза и плотоядно облизнулся. — Но где-то я что-то подобное уже слышал. Князь, княжна, дракон, возлюбленный… Что-то очень знакомое… Ладно, это мелочи. Ну, а твой-то интерес какой? Чем тебе самому этот парнишка не угодил?

— Мне, в общем, на него наплевать. Но не люблю, когда мои тщательно разработанные планы летят кувырком и приходится притворяться добрым и благородным в надежде получить хоть часть того, что рассчитывал взять целиком. К тому же с князя, как ты понимаешь, я за услуги возьму и звонкой монетой, и каким-нибудь приличным титулом. Да и с тобой договорчик надо дополнительный заключить. Насчёт моей доли в твоих будущих прибылях.

Так, коротая время в милой и непринуждённой беседе, охотник и дракон провели весь вечер. Любопытно было за ними наблюдать со стороны. Казалось, что ловчий проводит какой-то особый обряд «укрощения»: через каждые несколько минут спокойной беседы Дранг вскакивал как бешеный, хлестал по бокам хвостом, бросался на прутья клетки и выпускал из ноздрей языки пламени. А Лис, со своей стороны, то заламывал руки, то бил себя в грудь, то возводил очи к небу и загибал пальцы, что-то методично перечисляя. Лишь перед самым привалом, когда пришло время распорядиться ужином, заметно измождённый предводитель передал охрану пленника конвою, приказав напоследок засунуть в клетку бочонок рома из его личных запасов.

Княжеская столица встретила охотников ликованием. Развевались флаги и хоругви, войско орало «ура!» и стучало клинками по отполированным умбонам щитов, герольды трубили в фанфары, а сам Хитрохват Третий, окружённый пышной свитой придворных, лично встречал процессию за городскими воротами. Естественно, гонцы уже донесли весть об успешной поимке диковинного зверя до самых дальних уголков княжества и даже за его пределы, так что на зрелище собралось не менее пятидесяти тысяч зевак.

Охотники же восседали в сёдлах горными орлами, особенно главные герои — ловчий Лисихвост и кнехт Ультр Экстримус. Они — строго наравне — следовали прямо перед накрытой плотным пологом огромной клеткой, откуда время от времени доносился утробный рёв и вырывались клубы зловонного дыма.

Вот путники приблизились к княжескому кортежу, спешились и, сняв шляпы, с глубоким поклоном приблизились к своему суверену. Хитрохват тоже сошёл с коня, под восторженные возгласы толпы милостиво обнял обоих героев и, взяв их под руки, проследовал к загадочной клетке. Сержанты дворцовой гвардии, с головы до пят закованные в блестящие латы и вооружённые длинными алебардами, оттеснили толпу на приличное расстояние, после чего специальный глашатай Громоор, известный на всё княжество неподражаемо зычным голосом, возвестил слушателям, что сейчас им будет представлен самый жуткий дракон из тех, что попадали живыми в руки охотников, Ужас Вселенной и Кошмар Дикого Леса — Дра-а-а-анг Дра-а-а-ачливы-ый!!!

Змей, надо отдать ему должное, с избытком оправдал ожидания. Едва полотнище соскользнуло с прутьев клетки, как само капитальное сооружение, скованное из железных прутьев толщиной в руку взрослого мужчины, затряслось и заходило ходуном. Дранг, вне себя от бешенства, гигантским диким котом вертелся внутри своего тесного узилища, оглушительно ревел и шипел, испускал струи огня и потоки серо-синего дыма, сыпал искрами из глаз и ушей, кусал решётку и просовывал сквозь неё огромные зазубренные когти. В общем, вёл себя именно так, как (по мнению обывателей) должен вести себя пленённый дракон. Толпа взвыла от ужаса и, несмотря на крики Громоора о том, что зверь заперт надёжно и не сможет вырваться, шарахнулась назад. Даже кое-кто из стражников поддался панике и, бросив алебарды, орудуя локтями, пытался протолкаться сквозь обезумевших от страха зрителей. Впрочем, через пару минут дракон, по видимости, растратив силы в напрасных попытках освободиться, немного притих. Его рык стал глуше, огонь и дым больше не летели во все стороны, и зеваки начали осторожно возвращаться, сохраняя, впрочем, почтительное расстояние между собой и опасным трофеем. Княжеский мажордом выступил вперёд и провозгласил, что сейчас, повинуясь древнему закону, рыцарь-победитель передаст власть над драконом своему повелителю — князю Хитрохвату.

В полном молчании, не чуя под собой ног одновременно от гордости и смущения, Ультр Экстримус, сопровождаемый держащимся чуть позади Лисихвостом, проследовал к клетке, встал лицом к хищно оскалившемуся Дрангу и, подняв вверх меч, громко провозгласил:

— Дракон Дранг Драчливый! Признаёшь ли ты, что был побеждён и пленён мною в честном поединке?

— Признаю, — извиваясь всем телом, словно уж на раскалённой сковороде, злобно прошипел пленник. (Толпа, впервые услышав, как жуткий зверь заговорил человеческим голосом, дружно ахнула).

— Признаёшь ли ты меня своим господином, которому обязан подчиняться везде, всегда и во всём?

— Признаю, — столь же злобно и нехотя выдохнул пернатый змей и выпустил пламя из ноздрей.

— Готов ли ты подчиниться полностью тому, кому мне будет угодно передать власть над тобой отныне и навеки?

— Готов.

— Так преклони же колени и склони голову перед своим новым господином и повелителем — князем Свет-Пчелинским Хитрохватом Третьим! — Ультр отступил на шаг, повернулся к сюзерену и с поклоном протянул ему свой меч.

Под нарастающие восторженные овации и улюлюканье толпы Дранг Драчливый подломил колени задних лап, выгнул шею так, что голова легла прямо на пол клетки, и низко проревел:

— Мой князь, отныне дракон Дранг Драчливый твой пленник и слуга! Везде, всегда и во всём!

От оглушительных криков толпы закладывало уши. И поэтому почти никто, кроме самого юного рыцаря, не услышал продолжения фразы, которую зверь закончил свистящим низким шёпотом:

— А тебя, наглый человечишко, я обещаю живьём разделать на мелкие кусочки! Но так, чтобы твоё сознание погасло только в тот момент, когда твой мозг достигнет дна моего желудка!

— Ну как не стыдно врать? А ещё рыцарь! Не произносил я ничего подобного! — Драконья голова возникла прямо из пламени камина. — Просто пожелал «до скорой встречи» и всего такого. А откуда какие-то «рессоры»? Я и слов-то таких не знал в те времена. Был обычный дикий горный дракон. Чистый и невинный, аки лебедь белый. От вас, от людей, ещё всяких гадостей не набравшийся. Между прочим, это вы меня пить всякую дрянь приучили! И потом: сам же теперь знаешь, что не совсем честно меня победил. Что, не мог сочинить какую-нибудь приличную историю про нашу двухчасовую битву с потоками крови? И тебе было бы в радость, и мне — почёт и уважение. Жалко, что ли? А то — «рав-но-ве-сие потерял»! Даже если так и было — обидно. Хотя ладно, ври дальше. Чего уж там. Впервые слышу чужую версию своих приключений. — На этом месте Дранг глумливо подмигнул всей компании и исчез.

Торжественный княжеский приём в честь победителей, совмещённый с балом и пиром, был в самом разгаре. Музыка играла, шуты и скоморохи веселили приглашённых, молодежь танцевала в своё удовольствие, а более солидные и именитые гости в ожидании кульминации события — награждения героев отдавали должное изделиям дворцового шеф-повара и сопутствующим напиткам.

Ловчий Лисихвост напряжённо мялся невдалеке от княжеского трона, выгадывая момент, чтобы обратить на себя внимание и переговорить с повелителем наедине. Но Хитрохват Третий, отчего-то весь вечер хмурый и озабоченный, сам обратился к охотнику, властным жестом поманив его к себе и одновременно удалив вертевшихся вокруг вельмож.

— Мой славный Лис, надо поговорить! Есть дело, откладывать которое до момента награждения никак нельзя. Отойдём на несколько минут, — князь повернулся и направился в личные покои. Слуга почтительно последовал за ним. Зайдя в малый рабочий кабинет, владыка первым делом активировал расположенный на специальной подставке магический амулет — огромную раковину южного моллюска, пояснив спутнику: — Вещь незаменимая! Любое слово, которое будет здесь произнесено, будет поглощено раковиной так, что ни одно постороннее ухо его не услышит. А я, при надобности, смогу ещё не раз прослушать весь наш разговор. Ну вот. Теперь мы можем поговорить откровенно.

— Я — весь внимание, Ваше Высочество, — низко согнул спину Лисихвост.

— В общем… — князь запнулся, смущённо закашлялся и, обречённо махнув рукой (ну что поделать?), продолжил: — Слушай! Ты что, не мог сам изловить этого дракона?

— Решил, что пора давать дорогу молодым и талантливым, — вдохновенно соврал ловчий.

— М-да? Точно? — князь был достойным наследником своего деда — Хитрохвата Первого Недоверчивого. В его фразе было столько нескрываемой иронии, что слуга решил не испытывать судьбу (конечно, в отряде у князя должны были быть осведомители) и предпочёл тут же поправиться:

— Так получилось, мой повелитель. Но разве вас что-то не устраивает? Ведь результат превзошёл все ожидания. И издержек меньше.

— Да что ты понимаешь в издержках, старый скряга? — последовал энергичный хлопок ладонью по столешнице (ловчий вздрогнул: когда-то, хотя уже давненько, пришлось ему в дворцовом суде услышать вслед за таким вот шлепком государеву фразу: «Отвести на конюшню и влепить сто плетей! Авось, поумнеет!»).

— Не вели казнить, Великий Князь! Если чем-либо провинился, только скажи, всё исправлю! — Лисихвост поклонился едва не до пола (падать на колени он счёл пока излишним).

— Казнить не за что. Пока. Но совет твой и помощь нужны как никогда. Такое дело… — князь опять запнулся. — В общем, моя дочь без ума от этого мальчишки. Как с утра его увидела, так сразу и заявила: «Хочу, чтобы этот герой стал моим мужем!» А ты ведь мою Цвету знаешь: если ей что-то втемяшилось в голову, только с головой удалить можно. Несносная девчонка! Вся в мать! У меня на неё были совсем другие планы. Граф Скопидом Соседский только-только сватов заслать собрался.

— Э-э-э… — Лисихвост, совершенно не ожидавший, что запланированная им коварная интрига может обернуться подобным образом, опешил и глупо разинул рот.

— Вот тебе и «э»! — с досадой передразнил князь. — Сейчас эта дура перебирает платья, чтобы сразу после посвящения болвана в рыцари и герои пригласить его на «белый танец». Если это произойдёт — всё! Конец! Тянуть доченька не будет — к концу танца вскружит негоднику голову и с ходу поведет «суженого» к трону, чтобы просил у меня её руки. А как мне отказать герою — победителю дракона? Придётся в экстренном режиме готовить свадьбу!

Князь помолчал пару минут, расхаживая взад-вперёд по кабинету, и добавил:

— Слава всем богам, платьев у Цветы много, поэтому быстро выбрать наряды, а потом одеться она не сможет. Пока же она не спустится из своих покоев, церемония награждения по протоколу не начнётся. У нас есть всего час-полтора. Ты притащил сопляка в качестве героя, тебе и искать выход из ситуации. — Хитрохват перестал мерить шагами комнату, остановился напротив ловчего и зловеще продолжил: — А если не найдёшь — язык твой лживый вырву.

Лисихвост побелел как мел и покрылся холодной испариной. В способности своего повелителя выполнить обещанное он нисколько не усомнился. Рука у Хитрохвата справедливо слыла и тяжёлой, и длинной. Но старый охотник именно потому и достиг нынешнего положения и богатства, что умел держать себя в руках. В определённом смысле ситуация складывалась даже лучше, чем он планировал. Надо только немножечко «довернуть» кривую уже придуманной интриги… и немного её ускорить.

— Ваше Высочество! Прошу меня простить, я человек прямой и безмерно преданный…

— Короче! — князь нетерпеливо свёл брови к переносице.

— Всё можно решить одним ударом. Вы теперь полностью повелеваете драконом, не так ли? Прямо сейчас спуститесь в зверинец и прикажите Дрангу вырваться из заключения. Пусть он в разгар бала ворвётся во дворец, похитит княжну и унесёт ее в Дикий Лес — тот самый, который вы собирались дать ему раньше в качестве поместья. Потом рыцари, как водится, поедут принцессу освобождать. Конечно, согласно вашему приказу победить себя змей позволит только графу Скопидому.

— Отличная мысль! — морщины на лице повелителя разгладились, а уголки рта поползли вверх в радостной улыбке. — А мальчишку сразу прикажу казнить за измену и за обман властелина. Состав преступления: власть над драконом правильно не передал, чем поставил под угрозу жизнь августейшей особы. Отрубим голову — и все дела! Пошли, не будем медлить.

Путь из княжеской башни до зверинца по винтовым лестницам потайного хода занял всего несколько минут. Немногим больше потребовалось, чтобы удалить прислужников и стражу, а также лично проверить помещения на предмет возможных случайных свидетелей (князь, как уже упоминалось, был мужчиной весьма основательным и в разного рода щекотливых вопросах предпочитал доверять только самому себе).

Но вот беседа с пленником прошла вовсе не столь гладко, как мнилось Хитрохвату. В момент прибытия Его Высочества дракон Дранг Драчливый изволил, плотно покушавши и крепко выпивши, сладко почивать. Ловчему пришлось немало потрудиться, тыкая палкой в уши и щекоча хворостиной в ноздрях, прежде чем Дранг приоткрыл сонные, затянутые плёнкой глаза, приподнял голову и оглушительно чихнул, оставив на сложенной из глыб дикого камня стене огромное пятно копоти (люди еле успели упасть ничком, избегая брызгов жидкого пламени). Отчихавшись ещё несколько раз (уже слабее), Дранг недовольно взревел, повертел шеей и наконец обнаружил гостей.

— Чо надо, людишки? Завтракать мне ещё рано, приходите утром. А лучше вместо себя принесите по откормленной свинье! — дракон сделал вид, что спросонья не узнал нового хозяина, и выпендривался в своей манере.

— Да как ты смеешь! — возмутился обманутый князь. — На колени, скотина! Пришёл твой повелитель!

— Ба-а-а! И верно. Его Высочество пожаловали. — Дранг не скрывал ехидства. — Чаво изволите? На колени? Не положено! В «Магической конвенции о военнопленных драконах», глава сто семнадцатая, часть третья, примечание второе, написано совершенно ясно: «Внешние признаки поклонения хозяевам попавшие в плен драконы обязаны проявлять не чаще раза в год в особо торжественных случаях и при большом стечении зрителей (не менее одной тысячи человек или иных разумных сущностей). В остальных случаях дракон имеет право общаться с господином так, как ему удобно, не допуская, впрочем, прямых оскорблений или неуважения». Так что давай нормально, без всяких там «на колени». Собачек своих дрессируй, а меня не надо.

(«Во врёт! Красавец просто! — подумал про себя Лисихвост. — Никаких таких слов в конвенции и в помине нет. Там сказано: „Побеждённый обязан подчиняться любым приказам, кроме тех, что нацелены на собственное членовредительство“. И всё. Но князь-то этого не знает. А я не подскажу»).

Князь же, побурев от злости и метнув яростный взгляд на прячущего глаза ловчего, всё же сдержался и перешёл к другой тактике. Усилием воли стерев с лица недовольство, он лучезарно улыбнулся и уточнил:

— А во всём остальном ты ведь обязан меня слушаться?

— В общем — да, а в частностях — надо обсуждать. Зависит от конкретики. — Дранг широко зевнул и уклончиво возвёл глаза к потолку.

— Вот, значит, как. А в «Наставлении по ремонту и обращению с БДЛО» по-другому написано.

— Что такое БДЛО? — заинтересовался Драчливый.

— Не знаешь? Не изучал? БДЛО — «Боевой дракон летающий огнемётный». Так вот, там рекомендуется при прямом неподчинении образца разобрать его на мелкие запчасти. Как не подлежащего ремонту.

(Лисихвост с неподдельным восхищением посмотрел на владыку: ему ли было не знать, что подобного наставления не существовало в природе).

— Только по решению суда! С правом апелляции в Высшую магическую коллегию! — занервничал оппонент.

— В мирное время — да. А в военное — решением хозяина в присутствии одного свидетеля с правом совещательного голоса. И поскольку я тут князь, то с данного момента объявляю территорию дворца и все окрестности на осадном положении. — Хитрохват повернулся к своему спутнику: — Прикажи приготовить всё необходимое для разукомплектования данного экземпляра!

— Слышь, хозяин. Давай не будем горячиться, а? Есть у тебя дело ко мне — так и скажи. Сделаю всё, что в моих силах. Я ведь к чему возражал? Не к тому, что совсем выполнять не буду, а, типа, намекал. Сам ведь знаешь: любое поручение можно исполнить по-разному. Можно формально, «без огонька». Можно и творчески — не за страх, а за совесть! Главное: соответствующим образом мотивировать исполнителя.

— Вот так-то лучше. Лис, с инструментами пока погодим, не надо. Но осадное положение на всякий случай не отменяю. Во избежание неожиданностей, так сказать. Слушай первое задание: по моему сигналу вырываешься из клетки (запоры будут сняты), залетаешь в тронный зал, похищаешь мою дочь — княжну Цветосладу — и улетаешь в Дикий Лес. Там специально для тебя приготовлен полузаброшенный замок. Оборудуешь в нём логово и будешь ждать рыцарей-освободителей. С первым и вторым можешь сделать всё, что душе твоей угодно (если у вас, у драконов, таковая имеется). А вот третьим приедет граф Скопидом Соседский. Ему дашь себя понарошку победить и, бежав с поля битвы, позволишь освободить принцессу. После чего (это насчёт, как ты сказал, «мотивации») останешься жить на воле и сможешь хулиганить у соседей столько, сколько я тебе разрешу. Естественно, я тебя в покое не оставлю, но и провизией не обделю. Особое условие: моей дочери не должно быть причинено ни малейшего вреда! Ни физического, ни морального! Задача ясна? Повтори!

— Похитить принцессу. Не причинять ей никакого вреда. Засесть в замке. Сожрать двух первых освободителей. Бежать от третьего и дать ему освободить княжну.

— Вот и молодец! — милостиво кивнул Хитрохват. — Что-то ещё хотел сказать?

— В порядке поощрения. Прошу первым послать ко мне на битву этого мерзкого мальчишку Экстримуса! Это моё самое сокровенное желание, мой князь! Поверь, моё рвение в службе возрастёт многократно, — в голосе Дранга зазвучали прямо заискивающие нотки. («Дубина! Не просить, а требовать надо! Золота! Золота требовать! Мы же всё обговаривали! Вспоминай, ящер бестолковый!» — злился про себя Лисихвост).

— А ты его сумеешь одолеть-то? А то, может, опять ко мне во двор в клетке приедешь? — повелитель откровенно издевался.

— Это была случайность. Небывалое стечение обстоятельств. Такого больше не повторится, — возмущённо взвился Дранг, по-петушиному захлопав крыльями и нахлёстывая себя хвостом по бокам.

— Ну, так и быть. Но смотри! Третьей попытки у тебя не будет! Если проиграешь — прикажу медленно перетереть твою тушу на волшебные порошки. От зубов до кончика хвоста.

Хитрохват Третий торопливо шагал по дворцовым коридорам, а за ним уныло плёлся удручённый главный ловчий, терзаемый мыслями об упущенной выгоде и пытающийся сообразить, как в текущих обстоятельствах получить хоть какую-нибудь прибыль. Им оставалось пройти шагов пятьдесят до тронного зала, из которого доносились громкая музыка и весёлый шум праздной толпы, когда в распахнувшиеся двери, вся в красных пятнах и слезах, выскочила княжна Цветослада и, столкнувшись нос к носу с отцом, упала тому на грудь.

— Доченька, милая, что случилось? — Тревога и сочувствие князя были совершенно искренни, ибо дочь свою он любил вполне бескорыстно.

— Он… Он! Он танцует с другой! Я так торопилась, но не успела. Почему-то «белый танец» назначили раньше, чем я спустилась вниз. Я же предупреждала! Прикажи всех музыкантов на каторгу! А эта маленькая дрянь, Длиннолока Блонди, к нему так и приклеилась. Третий танец не отпускает. Как она смеет! Ещё подруга называется! А он куда смотрит? Я же ему улыбнулась целых два раза! Наверное, я ему не нравлюсь. И-и-и-и-и…

— Ну, успокойся, Цветушка. Не плачь. Я тебе найду такого жениха, что этот по сравнению с ним покажется замухрышкой.

— Не нужен мне никакой другой! Ульти самый лучший, самый славный, самый добрый! Мне он давно нравился, а теперь я поняла, что только он один мне мил. Сейчас же собираюсь и выезжаю.

— Куда? — опешил отец.

— К Валькирике в башню. Все девушки говорят, что она готовит самые лучшие примораживающие зелья. С пожизненной гарантией. Прости, мне надо торопиться, прикажи страже меня не сопровождать. По дороге навещу леди Улыбицу и леди Душегрейку. Очень давно их не видела. Ты, папа, распорядись, чтобы церемония награждения не состоялась, пока я не вернусь. Всё. Пока, — поцеловав отца в щёку, княжна торопливо застучала каблучками.

— Вот так-так… Остановить? Вернуть? Ведь потом слёз и скандалов не оберёшься, — вслух размышлял Хитрохват, озабоченно потирая пальцами рельефно выступающий вперёд подбородок. — С другой стороны, пути ей дня три, не меньше. У леди Улыбицы застрянет суток на трое как минимум — пока не наболтается и не поделится всеми новостями и переживаниями. Душегрейка её задержит почти на неделю — никакая любовь женским языкам не конкурентка. Итого: не меньше дюжины дней в запасе! А то и все пятнадцать!

— Лис! План меняется! Дракон сбежит ночью, без особого шума. Не будем устраивать огненное шоу — только обстановку во дворце попортим. Проинструктируй его — пусть откочует в свой замок и там обживается. Ты тоже с ним полетишь — поможешь приготовить покои для княжны и проконтролируешь, чтобы всё было в порядке. Необходимое пришлю обозом. В случае успеха обещаю удвоить твою награду в золоте и пожаловать титул барона. Если же что пойдёт не так — не вздумай хитрить. Из-под земли достану! Молчи. Я тебя как облупленного знаю. Потому и держу. Следи, чтобы дракон вёл себя прилично — государственные и мои личные земли не разорял, жрал только чужое, ну и вообще… Будешь у него за домоправителя до конца дела. Как только дочка доберётся до тех мест — начинаем действовать в рамках плана: Дранг её похищает и так далее. Награждение я перенесу на завтра и с утра вовсе отменю — в связи с побегом дракона. Мальчишку за это — в крепость. Пусть на хлебе и воде дожидается своей последней битвы. Заодно силы подрастеряет. А то мало ли что… Да! К графу не забудь послать гонца — пусть готовится. Ха! «Герой-освободитель»… — придя в хорошее настроение, князь Свет-Пчелинский танцующей походкой направился в тронный зал — веселиться.

Прошло уже три недели с тех пор, как Дранг заселился в свой замок, и неделя с момента столь неудачно завершившейся для него битвы с Валькирикой, Ифритом и Снулем. Дракон до сих пор носил на шкуре плохо залеченные шрамы от ожогов, но болячки были далеко не самым худшим последствием поражения. Дело в том, что Валькирика, получив с противника все предусмотренные контрибуции, съезжать к себе в башню даже не подумала. Обследовав замок, она решила, что он будет и попросторнее, и посолиднее её собственного жилища. Но более всего колдунью заинтересовало участие в интриге вокруг княжны Цветослады, подробности которой она правдами и неправдами (а также с помощью магических средств) выведала у дракона и его подельника-ловчего. Кое-что удалось узнать и от Цветослады, не упустившей шанса потребовать искомого «примораживающего зелья».

— Как интересно! Я обязательно должна взять всё в свои руки! — решила волшебница. — Скучно точно не будет. Кроме того, почему я должна упускать или отдавать всяким драконам выгоду от всех дел, связанных с выдачей княжны замуж?

— Не забывай, что принцесса не твоя, — огрызнулся подслушавший ее «мысли вслух» Дранг. — Я связан договором с князем и намерен его выполнить. И рад бы нарушить, да иначе мне несдобровать. Первых двоих визитёров сожру, а третьему поддамся. Наша с тобой междоусобица к этому никакого отношения не имеет. Твои условия мною выполнены, и тебе пора убираться подобру-поздорову!

— Вот уж нет! Ещё чего… Хочу здесь находиться — и буду! А если недоволен — давай сражаться. Одолеешь на этот раз — твоя взяла, а нет, будешь в двойном рабстве — у меня и у князя.

Дранг подумал-подумал, поскрежетал челюстями, но биться с колдуньей не решился. Шансы на победу примерно «пятьдесят на пятьдесят», но что он выиграет, даже если одолеет? Познакомившись с характером Валькюры поближе, ящер воочию представил себе возможность повторения судьбы своего отца — Огнежога Самонадеянного, которого супруга Змеелюбка, как вы помните, триста лет держала в будке у ворот заместо сторожевого пса.

— Ладно, — прошипел он. — Давай договариваться. Что ты хочешь?

— Пока точно не знаю, но много, — с энтузиазмом заявила колдунья. — Надо, во-первых, устроить счастье этой девчонки-княжны. Во-вторых, насолить князю-тирану. В-третьих, хорошенько повеселиться и, в-четвертых, на всём этом заработать.

— Ну, это уже другой разговор! — откликнулся Дранг. — Только как мы сможем совместить все эти идеи в одном решении? Счастье эта глупая девица видит в свадьбе с рыцарем, которого я должен сожрать самым первым. Данный вопрос обсуждению не подлежит. А на все выгоды в материальном отношении, которые можно было бы получить от Скопидома Соседского, князюшка наш уже лапу наложил.

— Хм! А ещё дракон! Где твоя прославленная хитрость? Договор с князем связывает только тебя. Это ты не можешь нарушить его условия. А кто мешает мне создать такую ситуацию, чтобы сам Хитрохват и все остальные изменили свои планы? Я тебя даже ставить в известность о своих намерениях не обязана.

— А какой резон помогать тебе, не зная, чего ты хочешь? В чём моя-то выгода? — насупился дракон. — Если ты собираешься меня использовать в своих целях, то я против. Ты меня в плен ещё не брала. Тогда давай драться!

— Успокойся! Драться с тобой снова я не хочу. И планы князя полностью разрушать тоже не намерена. Надо их скорректировать так, чтобы нам досталась львиная доля выгоды. Но ты должен будешь выполнять мои указания, не спрашивая их смысла — чтобы формальную клятву князю не нарушать. А от добычи тебе достанется двадцать пять процентов.

— Ничего себе! Сидит в нашем замке, собирается влезть в чужую интригу, которую не придумывала ни разу, а сразу три четверти дохода оторвать намерена! — на этот раз возмутился уже Лисихвост, неслышно прокравшийся в залу, где происходила беседа, и подслушавший её с самого начала. — А меня вы совсем не учитываете? Между прочим, у меня с драконом тоже договор. На раздел пополам всех доходов от его использования. Заверенный в Магическом Совете. Если немедленно не включите меня в ваши переговоры в качестве полноправного дольщика, сегодня же донесу Хитрохвату! А уж он и с тобой, Валькирика, разберётся по-свойски (потому как собственный придворный боевой маг имеется), и тебя, предатель Дранг, к ответу за нарушение клятвы призовёт.

— Ну хорошо, — покусав губы и подумав, ответила Валькирика. — У тебя, Старый Лис, и впрямь права имеются. Согласна. Предлагаю следующее: каждому ровно по одной трети. Это окончательное условие! Если не договоримся, уеду отсюда и начну действовать в одиночку. На свой собственный страх и риск. Тогда держитесь!

Дракон и его домоправитель переглянулись. Получать в качестве дополнительного конкурента могучую и своенравную колдунью им обоим совершенно не хотелось.

— Ладно. Твоя взяла, — кивнул ловчий. — Готовь договор. Я его подпишу и отправим регистрировать. Дракону всё равно нельзя подписывать — иначе при противоречии исполнения договоров его на две части разорвёт. А так он как бы и знать ничего не будет. Но и я тоже в твои интриги лезть не стану. Чтобы в случае чего повелителю после «кубка правды» ответить, что ничего о твоих истинных замыслах не ведал, а помогал просто за деньги. Такое князь поймёт и простит. Мудрый он у нас.

Прошла неделя. Валькирика прочно обосновалась в одной из башен, где, тщательно заперев все двери и отгородившись стеной охранных заклинаний, никого к себе не допуская, колдовала: что-то варила и жарила, да так, что дым из трубы шёл коромыслом. Лишь время от времени на метле прилетал Пронырус и передавал подруге охапки трав и мешки со всякими корешками и прочими волшебными ингредиентами.

Дракон и Лисихвост ждали известий от князя и первых рыцарей-визитёров, коротая время в бесконечных сварах между собой. Оба были свято уверены, что их «обделили», и подозревали Валькирику и друг друга в интригах и самом чёрном предательстве.

На седьмой день затворничества колдунья наконец соизволила выйти из покоев и, с хитрой улыбкой оглядывая своих новых подельников, объявила:

— Всё готово. Если будете на совесть выполнять мои указания, у нас всё получится. Дранг! Разминай крылья: ночка у нас с тобой сегодня будет весёленькая. Придётся лететь далеко и долго. А ты, Лис, пошли с почтовым голубем весточку князю, что всё готово и чтобы не беспокоился: предстоящий ночной сюрприз укладывается в его планы.

Ловчий Лисихвост, глядя на перемазанное в саже лицо волшебницы (второпях она вытерла пот со лба и с щёк испачканными золой руками), вдруг почувствовал хорошо знакомое неприятное ощущение внизу живота. Интуиция старого охотника спешила предупредить своего хозяина о том, что в предстоящем деле что-то пойдёт совсем не так, как ожидается, отнюдь не по плану. Но отступать было поздно. С самыми нехорошими предчувствиями, позеленев лицом и еле волоча ноги, прохиндей, тем не менее, отправился исполнять указание Валькирики.

Граф Скопидом Соседский не любил неожиданностей. Мужчина он был достаточно молодой, приятной наружности, вовсе не глупый, неплохо образованный и даже небесталанный. С детства у Скопика (как его ласково называли близкие) проявился редкий талант к математике. Особенно хорошо граф умел считать свои и чужие деньги и ресурсы. Например, собираясь объявить войну кому-либо из соседей, граф тщательно высчитывал буквально всё — от количества рыцарей и пехотинцев и расстояний дневных переходов войска до мер овса, необходимого обозным лошадям (своим и чужим). После чего подсчёту подлежали уже собственные издержки и планируемые военные трофеи, и если их соотношение оказывалось убыточным для графства, война решительно отменялась. Если же всё было наоборот, то войско немедленно выступало в поход, снабжённое ровно настолько, чтобы одержать безусловную победу.

Таким образом за десять лет правления граф удвоил территорию своего домена и добился того, что вокруг не осталось ни одного владения, которое было бы слабее его собственного. Теперь, когда воевать стало совсем невыгодно, для увеличения богатства и числа подданных потребовались иные методы. Поразмыслив, граф сделал ставку на торговлю, развивая которую и сокращая собственные расходы быстро прослыл богатейшим владыкой во всем Междуморье. Теперь графу оставалось успешно жениться и взять хорошее приданое. Князь Свет-Пчелинский представлялся Скопидому родственником вполне перспективным — после него можно было унаследовать целое княжество, тоже крупное и богатое. Всё было заранее подсчитано, оприходовано и (в графской голове) отнесено в раздел «очень выгодно».

Известие же о том, что ему придётся отправляться в Дремучий Лес на Гнилое Болото и сражаться с драконом, Скопидом воспринял с глубоким изумлением. Что ещё за варварство? Зачем ему, властелину, лично подвергать свою жизнь риску? Пусть даже, как его уверяют, незначительному? Самое неприятное, что подсчитать все нюансы предстоящего поединка никак не получалось. Например, на запрос о весе, размере, размахе крыльев и прочих параметрах дракона граф получил в ответ совершенно нематематическое: «чёрт его знает — здоровый гад!». Даже точный день, место и время схватки оставались неопределёнными. Всё это лишило графа сна и покоя. Впервые за много лет он нарушил режим и, вместо того чтобы ровно в десять часов вечера сладко заснуть, переминался с ноги на ногу перед исчёрканной мелом грифельной доской в своём рабочем кабинете: в формуле «битва с драконом» дракон был «икс», он сам — «игрек», всё остальное тоже зашифровывалось разными буквами древнего талинского алфавита. «Икс» был неизвестен, поэтому, как ни ухищрялся граф, решение не приходило.

Услышав скрип открываемого за спиной окна и почувствовав, как потянуло из него ночной прохладой, Скопидом недовольно повернулся и, внезапно получив мощный щелчок по лбу, провалился в беспамятство. Последней его мыслью было: «Кажется, я неправильно определил бюджет на охрану. Чересчур сэкономил».

В себя граф пришёл рано утром. Вернее, его грубо привели в чувство руки стражников (то, что это именно стражники, Скопидом понял еще до того, как разлепил глаза, — по неизбывному, ни с чем не сравнимому «купажу» запахов скверного пива, чеснока, грубой сыромятной кожи, ржавчины и несвежих портянок).

— Где я? Что вам надо? — воскликнул несчастный математик. И получил неожиданный, обильно сдобренный грубыми ругательствами (которые мы здесь приводить не будем) ответ: — Вставай-вставай. Хватит прохлаждаться. Твой дружок-дракон уже всем поперёк горла встал. Обнаглел! На тюрьму напал! Сегодня отправишься с ним биться.

— Я ещё не готов! А что с тюрьмой? И вообще… что случилось и кто вы такие? Моя стража носит совсем другую форму. Немедленно позовите Министра Двора.

— Хо! Да ты что, совсем спятил с голодухи? Ми-ни-стра… Много чести! Если освободишь княжну, будет тебе и министр, и всё остальное. А пока спустимся вниз — получать коня и оружие.

Ничего не понимая, граф, которого четверо стражников довольно грубо тащили по тюремному коридору, изумлённо вертел головой: эти стены и лица совершенно не были ему знакомы. И говорили они немного по-другому, с каким-то акцентом. Так говорят в Свет-Пчелинии. Что? Он не у себя дома? Не в Соседии? Как он здесь оказался? Вопросы метались в голове Скопидома, но ответа не находилось.

Между тем узника вывели на ярко залитый утренним солнцем крепостной двор, по которому туда-сюда как угорелые метались солдаты и слуги, таскающие вёдра с водой, — невдалеке живописно горели то ли какие-то мастерские, то ли просто сараи. А в одной из стен, со всех сторон окружавших двор, зияла огромная свежая брешь. Посреди всего этого разгрома верхом на горячем жеребце восседал князь Хитрохват Третий Свет-Пчелинский. Он зычно командовал пожарными и вообще всячески распоряжался. К нему-то и потащили своего пленника конвоиры.

— Князь! Я рад вас видеть, брат мой. Что происходит? Как я сюда попал? Почему тюрьма? — радостно рванулся узнавший будущего тестя граф.

— Что это с ним? — удивлённо осведомился повелитель, вопросительно уставившись на старшего из стражи.

— Не знаю, Ваше Высочество! — вытянулся в струнку вояка. — Может, умом тронулся? У нас самих после драконьего ночного налёта мозги набекрень!

— Сумасшедший ты или нет, но освобождать мою дочь обязан! — отрезал Хитрохват. — Собирайся! Сегодня же выступишь в поход!

— Я не могу без подготовки, брат мой. Ничего не понимаю! Я же должен был выехать третьим по счёту. Что изменилось? И как я сюда попал? Объясни.

— Слыхали? Уже «брат»! Ничего себе! — криво усмехнулся князь, обернувшись к молчаливой свите, собравшейся за спиной. — Ты что, совсем рехнулся? Ты всего лишь рыцарь! К тому же не прошедший официального посвящения. Разжалованный герой Ультр Экстримус. И вообще, ещё вчера мне докладывали, что ты на коленях умолял поскорее дать тебе шанс освободить Цветосладу. Что изменилось за ночь? Дракона испугался?

— Какой Ультр? — потерянно промямлил граф. — Что за задачка такая?

— Отведите его к колодцу и окатите холодной водой. Авось очухается. Потом снарядите — и в путь! С конвоем! — князь тронул шпорами бока жеребца и в облаке пыли, поднятом копытами свитской кавалькады, исчез за воротами крепости.

Графа грубо поволокли к рекомендованному повелителем профилактическому средству. Круглый каменный колодец, питаемый мощным подземным источником, был полон почти до краёв. Излишки воды непрерывной струёй по специальному жёлобу стекали в выложенный черепичной плиткой бассейн, от которого водоносы-пожарные теперь выстраивали цепочку к горящим строениям. Стражники подтолкнули своего пленника к краю бассейна. Один из них ничтоже сумняшеся врезал ему по обеим ногам древком бердыша. Ноги несчастного Скопидома подломились и он упал на колени. Сильная рука легла на его загривок и окунула в воду, подержала с полминуты, дёрнула за волосы вверх, снова окунула… И так — раз пять. Жадно глотая ртом воздух, граф застыл над взбаламученной поверхностью воды, в изумлении созерцая в ней своё колеблющееся отражение. Снизу на него смотрел русоволосый юноша, сероглазый, с мужественными чертами лица и высоким красивым лбом. Абсолютно чужое лицо!

Впав в полную прострацию, механически подчиняясь требованиям своих конвоиров и более не пытаясь с ними спорить, граф позволил поднять себя на ноги, проследовал сначала в кордегардию, а потом — в конюшню, снарядился там для дальнего похода и уже через час трясся в седле в компании четырёх конных сержантов в северо-восточном направлении от столицы Свет-Пчелинского княжества.

— Колдовство. Колдовство. Колдовство, — в такт стуку копыт идущей рысью лошади билась в голове несчастного пленника единственная чёткая мысль.

— Я не хочу быть никаким графом! И не буду! Я — рыцарь Ультр Экстримус! Был, есть и им останусь! Ваши методы мне не нравятся. Верните мне мой облик немедленно и позвольте отправиться освобождать мою княжну. — Так бушевал в то же самое время другой пленник, крепко примотанный верёвками к креслу, установленному в покоях графского дворца Соседии.

— Нет, ну что за несносный мальчишка! Совершенно неблагодарное существо! Я ж тебе объяснила: ты освободишь принцессу в должное время и вернёшь себе свой облик сразу после этого. Но поедешь не первым, а третьим. Только и всего.

— Я должен быть первым! Никто, кроме меня, не должен освободить Цветосладу! И никто, кроме меня, не должен одолеть этого дракона!

— Её никто и не освободит до тебя. Успокойся. И победить Дранга тоже никто не сможет.

— То есть как? Я не понимаю.

— Объясняю ещё раз с самого начала. Согласно договорённости с князем Дранг Драчливый сожрёт первых двух рыцарей-освободителей. Причём первым, по их секретному договору, должен быть именно Ультр Экстримус. То есть ты. А освободить её должен Скопидом, граф Соседский — с ним наш дракон «сыграет в поддавки» и сбежит с поля боя. Чтобы не нарушать данную установку и не заставлять Дранга биться с тобой в полную силу, я, втайне от всех, совершила сверхчародейство: поменяла вам двоим (тебе и графу) внешность. Да так, что даже обычное (не магическое) зеркало и, более того, даже вода отражают не ваш истинный облик, а наведённый морок.

— А зачем? Зачем всё это?

— Неужели непонятно? Вот бестолочь! — Валькирика, с удобством расположившаяся на кушетке напротив пленника, сокрушённо вздохнула. — Так сразу достигаются три цели: первая — счастливые возлюбленные без всякого риска соединяются узами брака; вторая — князь выплачивает согласно договору деньги и выделяет феоды Дрангу и ещё одному типу, а они отдают мне мою долю; третья — ты мне как действующий граф прямо сейчас (ещё до похода) отписываешь часть своих владений и казны. Причём я не претендую даже на половину (надо же и вам с Цветосладой что-нибудь оставить), а прошу ровно треть. По совести. В порядке благодарности. Мне ведь тоже делиться придётся.

— А как же граф?

— Что граф? Мне он никогда не нравился! Сухарь. Жадина. Ни разу о магической помощи не попросил. Считает магию выдумкой.

— И этого достаточно, чтобы отправить человека на верную смерть?

— Подумаешь, какой гуманист нашёлся! Ничего подобного! Всё по справедливости! Шанс победить дракона у него есть? Есть. Крохотный, правда, но тут уж всё от него зависеть будет. Он же сам прекрасно знал, что первых двух перед ним съедят. Думаешь, хоть капельку их пожалел? Ага, жди. Спокойненько так готовился. Вон, сам взгляни. Вся доска схемами исчерчена.

— Он — правитель. И не имеет права рисковать собой, как я, простой рыцарь.

— Ты ему ещё и оправдание отыскал! — вскинулась возмущённая Валькирика. — Что за человек! Тут ему счастье прямо на блюдечке подносят, а он…

— Освободи меня немедленно!

— Подпишешь дарственную?

— Нет! Никогда!

— Дурак.

— Ведьма.

— АХ ТА-А-К!!! Ну, тогда посиди пару часиков и подумай, пока я слетаю по делам к себе в башню. Беспокоить тебя никто не будет: двери-окна заперты, вся прислуга знает, что в это время их граф для развлечения занимается высшей математикой и терпеть не может, когда его тревожат. А если, как вернусь, снова начнёшь упираться, то превращу тебя, например, м-м-м… по традиции, в лягушку. А Цветосладу спокойно выдам замуж за графа — в твоём, кстати, облике. Она ничего и не заметит. Вы ведь с ней почти не общались. Скопидом — мужчина рациональный и к моим аргументам, полагаю, сумеет прислушаться. Какая ему разница, как он выглядит в чужих глазах? Да и Цвета не много потеряет. Муж ей достанется вполне приличный и современный, спокойный, уравновешенный, со здравым рассудком. А не мальчишка-сумасброд, начитавшийся рыцарских романов.

«Что делать? Кричать? Звать на помощь? Не получается! Даже мычать не могу. Рот как запечатан, руки и ноги спутаны так, что пальцем не пошевелить. Проклятая колдунья. Всё предусмотрела, ничего не забыла. Что предпринять? Неужели согласиться и связать себя словом? А потом вероломно нарушить? Это можно назвать „военной хитростью“. Я ведь в плену и решение у меня вымогают угрозами. Но как я потом взгляну в глаза Цветосладе? Зная, что обманул её в самом начале? А князю? Да, он по отношению ко мне поступил несправедливо, но он мой монарх. Я ему присягал в верности! И получится, что вместо меня будет обречён на неизбежную смерть другой человек, ничего плохого мне не сделавший. Нет! Будь что будет, а на обман любимой и на измену не пойду! Лучше стать жабой, чем жить подлецом!».

Безрадостные размышления Ультра были прерваны самым неожиданным образом: отполированный паркет под его ногами вдруг начал вспучиваться и расходиться. Дубовые доски со скрипом выгнулись и одна за другой, вырывая гвозди из их гнезд, полетели в стороны. Из-под земли, недовольно кряхтя и урча, лезло огромное мохнатое существо размером чуть больше медведя. Выбравшись едва наполовину, оно подняло голову. Забавная и очень миролюбивая мордочка, чем-то напоминающая мордочку хомячка, уставилась на поражённого понятным ужасом беспомощного пленника. Потом длиннющие усы незнакомца встопорщились и собрались впереди. Существо приоткрыло рот, зажмурилось и… тихо чихнуло, после чего произнесло ворчливым голосом:

— Фу! Фу! Сколько пыли под половицами! И какой красивый паркет пришлось сломать! Фу! Некрасиво-то как. Хозяйка пакостничает, а снулю всё исправлять. — Тут пришелец, назвавшийся снулем, протянул к трепещущему пленнику лапу, кривым острым когтем зацепил за верёвки и одним движением их перерезал. Но Ультр, обмерев, даже не пытался шевелиться, тем более что ноги и руки его затекли до почти бесчувственного состояния.

— Фу! Фу! Опять магия! Даже спрашивать не может. Ну ладно, я сам всё расскажу.

Зверь, избавив Ультра от остатков верёвок, окончательно вылез из проделанной им дыры, отошёл в сторону, с видимой опаской обнюхал толстый шерстяной ковёр, устилавший половину пола, потом успокоенно прижмурил глаза и опустился на него задом.

— Разреши представиться. Я — Большой Снуль. Так меня можешь и звать. Я вегетарианец и тебя кушать не буду, даже если очень попросишь. Так что не бойся меня — вреда не причиню. Валькирика — моя хозяйка с минувшей зимы, но я служу ей по доброй воле, а не по принуждению. Неделю назад второй мой хозяин — волшебник Пронырус — попросил собрать в Волшебном Лесу и доставить в Дранг-замок очень редкие корешки и травы, используемые в ведовстве. Только я, со своим чутьём, могу отыскать их в нужном количестве. Почему бы и нет? — подумал я. — Дело несложное, отчего не угодить хозяевам. Но всё-таки спросил Проныруса: для чего все эти травы? Он ответил, что они нужны для очень непростого, но доброго дела. Надо поменять на время облик двух разных людей друг на друга. Сначала я поверил, а потом забеспокоился: хозяйка моя — женщина очень умная, хорошая и даже добрая (иногда), но неуравновешенная и склонная думать прежде всего о себе. А ну как моя помощь обернётся чем-нибудь неприятным для людей, которых она коснётся? Нет, надо проверить! — решил я. Пришлось копать ход и подслушивать… — зверь сморщил досадливую гримасу. — Вот и подслушал. И услышанное мне очень не понравилось! Времени у нас с тобой немного, поэтому разомни руки и ноги и полезай за мной в нору. Буду ждать тебя на выходе. Что поделать, помогу тебе. Видно, судьба у меня такая — ошибки хозяев исправлять!

С этими словами назвавшийся Снулем зверь подошёл к своей норе, нырнул в неё вниз головой так, что Ультр на мгновение разглядел подошвы-подушечки задранных кверху задних лап — нежно-розовые, мягкие на вид и, словно человеческая ладонь, густо иссечённые затейливыми линиями. Вот и они, вслед за остальной тушей, скрылись в темноте. Только пыхтение и удаляющийся шорох ещё с полминуты доносились снизу.

Речь вернулась к Экстримусу мгновенно, едва он выбрался из извилистой норы, приведшей его к краю какого-то очень странного леса. Все деревья в нём были ему знакомы — сосны, берёзы, дубы, клёны и ясени. Но всё же они очень отличались от тех, что юноше приходилось видеть ранее. Во-первых, вся листва и хвоя были очень ярких, насыщенных оттенков. Кроме того, сами деревья как будто бы сошли с картин и гобеленов — так живописно они смотрелись. Огромные бабочки и стрекозы кружились среди множества цветов, украшавших кромку опушки, а рядом с ними, совсем «не в сезон» (ведь на дворе стоял май), уже зрели невиданно крупные, с голубиное яйцо ягоды земляники.

— О-о-о! — восхищённо выдохнул юный рыцарь. — Где это я?

— В Волшебном Лесу. — Снуль аккуратно раздвинул мордочкой толстые молодые побеги малины, в зарослях которой скрывалась его туша, и пояснил со вздохом: — Вообще-то обычным людям сюда нельзя, и я опасался, что ты не доберёшься и придётся встречать тебя в другом месте. Но раз ты тут, значит, в тебе тоже есть задатки волшебника. Это хорошо.

— А где он находится, Волшебный Лес? Никогда о таком не слышал, — удивился Ультр.

— Везде, где есть обычный, — хмыкнул Большой Снуль. — Там же, на том же самом месте. Просто он людям невидим и неосязаем, как и все его обитатели. Что же до точного положения, то мы сейчас примерно на окраине Гнилого Болота — относительно недалеко от Дранг-замка. Дня два пешего ходу, не больше. Что собираешься делать?

— Как что? Пойти и сразиться с драконом! Освободить любимую! — решительным тоном произнёс Экстримус.

— Всё правильно. Я в тебе не сомневался. Если позволишь, с удовольствием провожу тебя короткой дорогой. А чем сражаться будешь?

В тоне Снуля не слышалось сарказма, скорее искренний интерес, но рыцарь опешил. И правда: как биться с мощным драконом, не имея даже кинжала? Вряд ли удастся взять ящера тем же приёмом, что и в прошлый раз, хоть Дранг и показал себя весьма неуклюжим противником.

А Снуль, как будто угадав мысли спутника, продолжил:

— Я этого дурно воспитанного драчуна хорошо знаю — очень ловкий и коварный тип. Сильный и умный впридачу. Признаться, удивлён, что ты сумел захватить его живым и невредимым. Наверное, у тебя есть какой-нибудь особенный тайный приём?

— Ну, был такой, — задумчиво кивнул рыцарь. — Сработает ли снова — не знаю.

— Не советовал бы повторяться. Впрочем, тебе виднее. Пойдём? Дорога неблизкая.

«Придётся придумывать тактику сражения по пути. Медлить нельзя», — размышляя таким образом, рыцарь Ультр Экстримус решительно шагнул на тенистую лесную тропинку вслед за своим нежданным проводником.

Утро следующего дня застало маленький отряд, в составе которого оказался бывший граф Соседский, на самой окраине Дремучего Леса. Короткий ночной привал сил несчастному Скопидому не прибавил. Математик и бухгалтер по призванию, владетельный граф охоту и прочие рыцарские развлечения не жаловал и подолгу верхом находиться не привык. Поэтому накануне, после восемнадцати часов пути, свалился на землю как деревянная колода. Короткая майская ночь (весьма прохладная, между прочим), проведённая на плаще у костра, хоть и снабдила пленника массой свежих впечатлений, но отдыха почти не принесла. И теперь, когда с первыми лучами светила, понукаемый тоже невыспавшимися и оттого еще более злыми конвоирами, Скопидом попытался взобраться на коня, сделать это самостоятельно ему не удалось. Мышцы графа одеревенели и возмущённо требовали нормального отдыха, всё тело ломило. Но слабые попытки сослаться на нездоровье были решительно пресечены: стражники впихнули подопечного в седло и, поддерживая с обеих сторон, отправились в путь. Приказ князя о скорейшей доставке пленника к Дранг-замку они нарушить не смели.

Дорога, вплоть до самой окраины леса вполне прямая, торная и широкая, попав под своды деревьев, сразу завиляла и покрылась рытвинами. Заросли колючего кустарника всё плотнее захватывали обочины, постепенно сужая наезженное пространство так, что вскоре у отряда осталась возможность двигаться только попарно. Колючие лапы терновника цеплялись за плащи и вальтрапы, словно пытаясь задержать путников, а солнечный свет едва пробивался сквозь листву и хвою вековой чащи, плотно сомкнувшей свой полог над кавалькадой.

Постепенно безрадостное настроение графа передалось и страже: избитые шуточки — «как наша закуска для ящера?» или «кому оставишь сапоги, ведь тебе они уже не понадобятся?» — прекратились. До сознания охранников, похоже, дошла нехитрая мысль о том, что дракону всё равно кого сожрать — рыцаря или простых воинов, что он вряд ли станет разбираться в том, кто из них «поединщик», а кто «просто так приехал». Даже когда стена чащи по сторонам дороги поредела, уступив место кривым берёзкам и замшелым невысоким елям, настроение отряда не улучшилось. Ведь теперь во все стороны от гати, по которой пролегала окончательно превратившаяся в тропу дорога, простиралось зловещее Гнилое Болото, пользовавшееся самой мрачной репутацией. Здесь, если верить сказителям и старикам, обитало столько разнообразной нечистой силы, что и без дракона соваться в эти гиблые места решались только завзятые колдуны да наиболее бесшабашные сорвиголовы-ловчие. Старший стражник, угрюмый Замшел Казематный, занервничал и заторопился, подгоняя спутников: «Ходу! Быстрее! Болото надо миновать засветло! А то всех нас кикиморы перетопят!». Однако его усилия оказались тщетными. Утоптанная поверхность тропы уступила место вязкой жиже, в которой вязли копыта лошадей, и вместо размашистой рыси кавалькада постепенно перешла на медленный шаг.

Тучи на небе скрыли солнце, заморосил мелкий дождь, запах испарений и цветущих болотных трав дурманил головы людям и лошадям. Между тем тропинку начали пересекать многочисленные звериные тропы, почти не отличимые от основного пути, и через некоторое время даже Замшел, неоднократно бывавший в этих местах, уже не мог с уверенностью сказать, правильно взятое им направление или они давно заблудились. Судя по бурчанию в животах стражников (привыкших питаться строго по распорядку), давно миновал полдень и приближалось время обеденной стоянки, а конца-края болоту всё не было. И тут Старший забеспокоился: по его воспоминаниям уже давно должна была показаться широкая поляна между болотом и сосновым бором на его краю. Похоже, где-то свернул не туда.

— Леший водит! — с досадой и суеверным страхом прошептал воин и, оглядев побледневшие лица спутников, добавил: — Возвращаться не будем, а то в трясину заведёт. Поедем прямо. Авось, выйдем на твёрдую почву.

Другой маленький отряд тоже выступил рано утром. Позавтракав кислицей и корешками, оказавшимися вполне съедобными даже для человека, Большой Снуль и Ультр Экстримус (пребывавший в образе графа Соседского), не опасаясь погони, двигались к драконьему логову под сводами Волшебного Леса. Зверь объяснил спутнику, что, хотя Валькирика наверняка уже обнаружила его нору и теперь разыскивает беглецов, но, поскольку с Лесовиком она сильно не в ладах, то под сводами деревьев им ничего не грозит и обнаружить их невозможно. Ведь сколько ни вертись на метле над чащей — все равно ничего не увидишь.

Путь приятелей протекал без приключений. Снулю любая опасность была не страшна, да и на его спутника вряд ли кто решился бы покуситься. К тому же если в обычном лесу зарядил нудный мелкий дождь, то в волшебном прошёл короткий тёплый ливень, и солнечные лучи, почти мгновенно сменившие дождевые капли, быстро высушили и согрели путешественников.

— Скоро ли мы будем на месте? — поинтересовался неутомимо вышагивающий юноша, вооружённый теперь длинной и внушительной, но грубо выструганной осиновой рогатиной, которую за ночь умудрился соорудить с помощью маленького ржавого ножика, обнаруженного вчера при помощи снульего нюха на обочине человеческой дороги.

— Скоро. Часика через четыре дойдём. Уже сегодня успеешь сразиться — день-то ещё длинный. Постой. — Снуль остановился так резко, что идущий следом Ультр с разгона врезался лицом в его густой тёплый мех. — Фу! Беда!

— Что случилось? — встревожился рыцарь.

— Люди и лошадки неподалёку в трясине завязли. Если не помочь, пойдут на ужин к Болотному Царю, — откликнулся Снуль, ожидающе посматривая на подопечного. Тот заколебался: ведь опаздывать нельзя! Вдруг кто-то успеет на схватку с Дрангом раньше его и освободит Цветосладу? Но пройти мимо погибающих лютой медленной смертью, не попытавшись их спасти?

— Веди. Поможем им, а потом — к замку!

— Мне нельзя показываться на глаза обычным людям, — потупился соня. — Я и так сделал для тебя исключение. К тому же лично мне с Болотным Царём ссориться не стоит. Мы с ним оба волшебные.

— Ну, тогда покажи дорогу и подожди меня тут, — нашёлся Ультр. — Или стань невидимым, если сможешь.

— Стать невидимым не смогу, а вот спрятаться сумею, пожалуй. Пойдём. А то так увязнут, что уже не вытащить. Сейчас выйдем из волшебного леса в обычный — прямо на болото. Не забудь рогатиной перед собой надёжность гати проверять, а как с неё сойдём — скачи только по кочкам. Остальное не моего ума дело: тебе виднее, как ты их спасать будешь.

Картина, представшая минутой позже перед глазами рыцаря, оптимизма не внушала. Посреди болотной поляны, к которой привела их еле видимая тропка, завязнув по брюхо в грязи и постепенно погружаясь всё глубже, отчаянно бились пять лошадей. Столько же всадников, по всей видимости попытавшихся покинуть топь самостоятельно, бросив своих четвероногих спутников, тоже завязли неподалёку — кто по бёдра, а кто уже и по пояс. Если бы не вес латных доспехов и оружия (уже, впрочем, брошенного), быть может, люди бы и спаслись. Но теперь шанса выбраться из трясины у них не осталось. Несчастные, дико вопя, молили о помощи. Они кричали не менее громко, чем ржали их четвероногие транспортные средства.

— Держитесь! Сейчас помогу! — Ультр резво скакал с кочки на кочку, прямо по ходу примечая необходимые для оказания помощи вещи и предметы. Время для смелого и решительного рыцаря (как всегда в таких случаях бывает у подобного склада людей) резко замедлилось, а взгляд необычайно обострился. Первым делом юноша отметил добрый моток толстой волосяной верёвки, притороченной к седлу ближайшей лошади. За ним и направился. Упав на живот, Экстримус подполз по колеблющемуся и проминающемуся под его весом травяному ковру к краям болотного окна, в котором из последних сил возилось перемазанное в грязи и облепленное ряской несчастное животное.

Рыцарь рогатиной подцепил моток и рывком сдёрнул его к себе. Не теряя и доли мгновения, он пополз к ближайшему (шагов тридцать в сторону) довольно прилично выступающему над поверхностью болота холмику, на котором, свидетельствуя о его относительной устойчивости, скрючилась чахлая болотная берёзка и торчали прутья кустов бузины. Достигнув тверди, Ультр захлестнул узлом верёвки ствол деревца, после чего вновь ползком направился к замершим в отчаянной надежде людям. Разглядев рядом с собой смутную, как будто слепленную из блёклой прошлогодней листвы тень и угадав в ней маскирующегося Снуля, рыцарь шепнул ему:

— Сначала лошадей вытащим, если поможешь. У меня одного сил не хватит.

— Как? — также шёпотом ответил удивлённый соня. — Силёнок у меня, допустим, достаточно, если по одной вытягивать, но Болотный Царь заметит и оскорбится. Сейчас он хоть и бесится, но лично не вмешивается. Не положено ему сражаться с простым человеком с помощью волшебства. А если я влезу, он вступит в схватку лично. И тогда даже мне несдобровать — на его-то территории.

— А обмануть его можно? Если я, например, сделаю вид, что сам очень сильный, и начну тащить верёвку и хвастаться, а кончик передам тебе и ты унесёшь его в Волшебный Лес и уже оттуда будешь дергать?

— Уф! — нерешительно вздохнул Снуль. — Давай попробуем. Болотный Царь не особенно внимателен и догадлив. Он меня до сих пор, по-моему, вообще не заметил. Только ты кричи и хвастайся погромче.

Ультр кивнул и, к ужасу напряжённо наблюдавших за ним пленников, изменив направление своего движения, направился к лошадям. Подобравшись к наиболее глубоко увязшей, он, используя рогатину в качестве мостика, вскарабкался ей на спину (несчастная лошадка сразу осела в топь ещё на несколько вершков) и пропустил конец верёвки под седло. Потом соскользнул обратно на мягкий ковёр болота и быстро, как только мог, вернулся к холмику с берёзкой. Выбравшись, юноша отвязал верёвку от ствола и, заведя за спину её конец, тихо шепнул: «Принимай». Спустя мгновение его пальцев коснулся тёплый мех — и канат сразу натянулся.

— Смотрите и запоминайте все! — вдохновенно провозгласил рыцарь. — Я, великий герой и победитель драконов, славнейший Ультр Экстримус, заколдованный ныне в чужой облик, продемонстрирую свою могучую силу! Сейчас на ваших глазах я вытяну из болота сначала эту лошадь, а потом и всех остальных!

— Хо-хо-хо! — от жуткого булькающего хохота у всех присутствующих мороз пошёл по коже, а по травяной глади болота, словно по воде, побежали широкие волны. — Не под силу тебе вытянуть ни эту лошадь, ни остальных! Крепко их держат мои служанки-кикиморы. Глубоко затянули. Но ты смелый, ты мне нравишься. И вправду на тебе сильные чары. Если хочешь, бросай лошадей, спасай людишек, пока ещё возможно. Это я, сам Болотный Царь, тебе говорю!

— При всём уважении, Ваше Болотное Величество, я всё же попробую. — Как ни был потрясён Ультр (который, откровенно говоря, несмотря на все необыкновенные события последних дней, в глубине души ни в каких «болотных царей» не верил), он нашёлся мгновенно. А вот завязшие в топи стражники и граф, напротив, онемели от ужаса.

Одним мощным рывком рыцарь выдернул бьющуюся лошадь из трясины и, быстро выбирая верёвку, подтащил её к твёрдому участку земли, где несчастное четвероногое, трясущееся от холода и страха, всё же сумело самостоятельно подняться. А его спаситель, не теряя времени, уже полз к следующей пленнице.

Четырежды, не обращая никакого внимания на булькающую возмущённую ругань и чавкающие уговоры Болотного Царя, повторил Экстримус указанную процедуру, ни на мгновение (следуя совету Снуля) не прекращая громогласно прославлять и расхваливать собственные непревзойденную силу, глубочайший ум и несравненную ловкость.

Покончив с лошадьми, юноша с успехом проделал испытанный приём и с их неудачливыми седоками, на этот раз высокомерно заявив, что вытягивать всякого из них в отдельности ему неохота. Протянув веревку к каждому недоутопленнику и всунув им её прямо в руки с указанием обернуть вокруг пояса, Ультр одним рывком выдернул всех пятерых, после чего разразился очередной тирадой о своем невиданном могуществе. Сопровождаемая леденяще-разочарованным воем болотного владыки (судя по всему, так и не сумевшего разгадать обман и вынужденного отпустить пленников восвояси), измождённая компания через несколько минут покинула сердце топи и вскоре достигла окраины соснового бора.

Отдыхая и обсыхая у разведённого из сухих сосновых веток костра, Ультр Экстримус некоторое время не обращал внимания на спасённых путников, пребывавших в полуобморочном состоянии. А когда почувствовал себя вполне согревшимся и готовым к продолжению пути, был немало поражён их поведением.

Едва он поднялся на ноги, как сбившиеся в кучку стражники на четвереньках попытались отползти в сторону, всем своим видом выражая панический ужас. И лишь по самую макушку измазанный грязью пятый несостоявшийся утопленник (чей облик и фигура с самого начала показались герою странно знакомыми) остался сидеть на своём месте, расширенными глазами уставившись на спасителя. К нему-то Ультр и обратился с вопросом:

— Что это с ними? Ну, вытащил я их, ну и что? Что они от меня шарахаются?

— П-прошу п-п-простить! — собеседник слегка заикался то ли от страха, то ли от недавнего потрясения. — В-вы — это я?

— В смысле? — удивился юноша.

— Н-ну, вы — это я, граф С-скопидом С-соседский?

— А, точно! Да, кажется, я сейчас в обличье графа Скопидома. Мне так сказала одна колдунья. Постойте! Ну-ка, повернитесь в профиль. Неужели?

— Д-да. А я — в вашем. Меня все т-так теперь и н-называют — рыцарь Ультр Э-экстримус. Со вчерашнего утра.

— Не может быть! Хотя… Да, верно. Нас обоих подменили одновременно. Эй, вы! — рыцарь властно повернулся к скучившимся поодаль стражникам: — А ну-ка идите сюда! Быстро, я сказал! Ого! И этих теперь узнаю. Старина Замшел и компания. Знаете, мне кажется, что я погорячился, кинувшись вас спасать. Впредь надо будет смотреть, кого вытаскиваю. С другой стороны, теперь получается, что я спас из болота самого себя? Вот забавно.

После того как товарищи по несчастью бегло поделились недавними воспоминаниями и впечатлениями, немного прояснившими ситуацию, пришло время обсудить фундаментальные вещи.

— Итак, брат-граф… (в приступе благодарности заколдованный Скопидом объявил себя «младшим братом» заколдованного Экстримуса и поклялся почитать его в данном качестве до конца дней). — Теперь нам надо решить: кто же всё-таки первым пойдёт сражаться с драконом?

— Думаю, брат, здесь задачка похлеще доказательства какой-нибудь теоремы, — развёл руками Соседский. — Что нам дано? Согласно замыслу моего коллеги-князя вы должны поехать первым, чтобы дракон вас съел. А я — прибыть третьим и стать победителем. Но теперь вы оказались в моём облике, а я — наоборот. То есть, исходя из внешних параметров, первым ехать должен я. Но я — это вы. Нет, такие вещи выше математической логики. — Скопидом надолго замолчал, задумчиво ворочая кончиком ветки уголёк в костре. — Знаете, я пожалуй, вообще с удовольствием выбыл бы из этого соревнования. Вашей богатырской силы мне вместе с вашим обликом почему-то не досталось. И вообще, не моё это дело — с драконами сражаться. Право слово, езжайте один. Со всех сторон правильное решение. Дракон вас сожрать не имеет права, так как вы в его глазах — граф Соседский. Выиграете битву и женитесь на княжне. Желаю вам счастья!

— Но постойте! Вот именно что я теперь выгляжу графом! То есть в глазах людей получится, что битву выиграли именно вы, а не рыцарь Ультр Экстримус! Значит, после того, как к нам вернётся настоящий облик, жениться на Цветосладе должен будет именно граф, то есть вы. Нет, на это я не согласен!

— Ну, тогда прямо не знаю, что предложить, — развёл руками Скопидом. — Может, просто подождём, пока чары будут сняты или сами собой рассеются?

— Уф, извините, что вмешиваюсь. Вы позволите дать совет? — Из темноты (в лес незаметно для увлечённых беседой людей прокрался глубокий вечер) выступила огромная тёмная туша.

— О, б-боги! Э-это ещё кто? — прошептал потрясённый граф, от ужаса вновь начавший заикаться.

— Не беспокойтесь, брат. Это мой снуль. Он не опасен, — поспешил успокоить собеседника Ультр и обратился уже к зверю: — Почему ты появился? Ты же сам утверждал, что не можешь показываться на глаза обычным людям.

— Уф. Извиняюсь, но начнём с того, что говорить «мой снуль» ты не имеешь права. Я не твой, а хозяина и хозяйки. Да и то только по собственному желанию. А что касается того, почему показался, то здесь бодрствующих обычных людей не осталось. И ты, и граф — оба зачарованные, то есть уже полуволшебные существа.

— Извини, если обидел. С нами теперь всё понятно. Ну, а стражники?

— Они все спят.

— То есть как спят? Я же полчаса назад двоих поставил в караул, а Замшела — разводящим.

— Брат, а где ты видел обычного стражника, бодрствующего в карауле? По-моему, спать, стоя на часах, это для них естественное состояние, — в беседу вступил опомнившийся от изумления Скопидом.

— Да-а-а, пожалуй. Вот негодники! Ну ладно. Уважаемый Снуль, так что ты хотел нам подсказать по сути вопроса?

— Скажу, что проблема решается просто: на битву надо выйти вам обоим одновременно. Тогда в случае победы каждый из вас будет обладать ровно половиной прав на руку княжны, а потом, когда чары рассеются, один уступит свою половину другому.

— Согласен. Граф уже сказал, что готов отказаться от Цветослады, — обрадовался Ультр.

— Снова прошу прощения, но я бы посоветовал не верить друг другу на слово. Вы, люди, в большинстве своём не держите слова. Извините, если кого-то несправедливо обидел.

— Как приятно встретить столь умудрённого опытом и познаниями зверя! — учтиво склонил голову Скопидом. — Признаться, я вообще не хочу сражаться, но другого выхода, видимо, нет. Надеюсь, что огромная сила и волшебные навыки (ведь не просто так вам, брат мой, снуль подчиняется?) позволят нам одолеть дракона быстро и без проблем. В свою очередь, готов подписать все необходимые документы. Жаль, что у меня с собой нет ни пергамента, ни пера, ни чернил!

— Это поправимо. В моём присутствии можно заключить волшебный договор. Я скреплю клятву в качестве свидетеля и она будет столь же нерушима, как высеченная на камне.

— Ну что ж, в таком случае не будем медлить! — преображённый граф встал на ноги и, выпрямившись в полный рост, приложил правую ладонь к груди — прямо туда, где билось его сердце. — Я, Скопидом, Четвёртый граф Соседский и прочая, и прочая, и прочая, в присутствии моего благородного названного брата — рыцаря Ультра Экстримуса и свидетеля — волшебного зверя Большого Снуля, торжественно клянусь принять посильное участие в битве с драконом Дрангом Драчливым и в случае победы над ним обязуюсь немедленно уступить все права на руку княжны Свет-Пчелинской Цветослады вышеуказанному благородному рыцарю Ультру Экстримусу. Слово графа Соседского.

— Клятву принял, — с глубоким поклоном ответил рыцарь.

— Клятву скрепил, — удовлетворённо мяукнул Снуль и, вежливо кивнув обоим мужчинам по очереди, направился в лес. — Отдыхайте. Летом я вообще не сплю ни минутки, так что посторожу вас до утра. Спокойной ночи!

На утреннем совещании в Дранг-замке царило полное замешательство. Ещё бы! Прямо перед воротами, сопровождаемые группой стражников, готовились к битве с драконом сразу ДВА претендента: рыцарь Ультр Экстримус и граф Скопидом Соседский. Причём выходить на бой по очереди они категорически отказались, заявив, что это совершенно невозможно.

Дранг, ничего не понимая, потребовал у Валькирики объяснений, но та, сославшись на условия заключённого с драконом договора, отвечать отказалась. Колдунья лишь пробормотала, что, к сожалению, поединщики действительно имеют право сражаться вдвоём.

— Но это совершенно нечестно! — возмутился Дранг. — Не то чтобы мне не одолеть двоих рыцарей — мне и побольше зараз съедать приходилось, но дело в принципе. У меня по нерушимому договору с князем на первое — противный Ультр. Его я обязан победить и непременно сожрать! А Скопидом — только на третье. И ему я должен вообще проиграть! А как мне теперь быть?

— Не знаю. Сам думай. — Валькирика старательно отводила глаза, подозрительно красные после минувшей ночи (во время которой она, втайне от дракона и других обитателей замка, оплакивала «подлую измену Снуля», изливая горе утешавшему её Пронырусу).

— Вижу только один выход, — подал голос допущенный на совещание Лисихвост. — Вступи в схватку сразу с обоими, по ходу победи и проглоти Ультра, а потом проиграй Скопидому. Вот и весь сказ!

— И верно! — удивился ящер. — Как же я сам до этого не додумался?

Должен вам сказать, друзья мои, что та достопамятная битва, финал которой запечатлён на нашем коллективном портрете, произошла точнёхонько на месте недавнего сражения. Орди, я полагаю, специально так устроил. Он у нас большой поклонник традиций. Одна лишь разница — в тот первый день лета, когда двое рыцарей и крылатое чудовище сошлись лицом к лицу, собирались по-настоящему поставить на карту свою жизнь все противоборствующие стороны. Причём у наших героев шансы победить были не столь уж и велики. Ибо на двоих у них был всего один меч (остальные поглотила болотная пучина) и одна уже упомянутая двузубая осиновая рогатина. Что касается доспехов, то бойцы были защищены только не слишком надёжными кольчугами: граф — выданной на тюремном дворе, Ультр — одолженной у одного из стражников. Оба доспеха после вчерашней «грязевой ванны» оказались одинаково рыжими от ржавчины. Шлемов у рыцарей тоже не имелось, потому что они утонули. Посовещавшись, лошадей рыцари предпочли оставить. Уж слишком велик был риск того, что, испугавшись драконьего пламени, они скорее навредят седокам, чем помогут.

Пока рыцари разминались, а Лисихвост, добровольно принявший обязанности оруженосца, готовил к битве Дранга, на наблюдательной площадке между Валькирикой и Пронырусом состоялся любопытный разговор.

— Дорогая! Я что-то не понял. Почему ты считаешь, что после этого боя данный замок достанется нам, то есть я хотел сказать — тебе?

— Да потому, что вряд ли кто-нибудь из участников останется в живых. — Валькирика задумчиво рассматривала далёких рыцарей сквозь волшебное зеркальце. — Вот, посмотри сам. Нет, сначала просто так — своими глазами. Граф Скопидом стоит справа, а Ультр — слева, не так ли? А теперь смотри сюда! Ну?

— Наоборот! — удивился Пронырус. — А-а-а! Теперь я понял, на кого ты истратила то зелье, что готовила целую неделю. Ну и что с того? Я не в курсе твоих прежних планов, но, как понял из вчерашнего, все они рухнули. Ведь так?

— Прежние — да. Но теперь появились новые. Так и быть, расскажу. Дракон у нас неглупый и вполне проницательный, но ему и в голову не придёт посмотреть на своих противников «обратным взглядом» (вообще-то драконы такое умеют). Для него сейчас, как и для тебя минуту назад, Ультр — это граф, а граф — Ультр. Так что первым делом Дранг накинется на того, кто ему представляется старым обидчиком, то есть на Скопидома. И легко его одолеет, потому что тот больше учёный, чем воин. Но, убив одного противника, он вдруг обнаружит, что обознался и что Ультр — вот он, живой и невредимый (я сниму с него чары в момент гибели напарника). Дранг — сообразительный малый. Он в одно мгновение поймёт, что его обманули и «подставили» и что после нарушения волшебной драконьей клятвы наказание последует немедленно. Гибель нарушившего подобную клятву змея неизбежна! В ярости, понимая, что ему конец, ящер попытается напоследок прихватить с собою всех — не разбирая ни правых, ни виноватых. А ближайшим к нему окажется смертельный враг — рыцарь Ультр. Дракону терять будет нечего: он постарается уничтожить врага любой ценой — даже отдав ради этого последние мгновения и без того законченного земного бытия. В такой ситуации я не поставлю за жизнь Ультра и ломаного гроша!

— И?

— Что «и»? Ещё не понял? Все умрут, а мы останемся. На всякий случай я кое-какие меры предосторожности приняла. Дракон нас достать не успеет: ведь рыцарь, по волшебным законам воздаяния, нанесёт ему смертельные раны. Так что замок перейдёт в мои… ну, так и быть — в наши руки!

— И тебе их не жалко?

— Кого?

— Их всех: рыцаря, графа, дракона? Они ведь сегодня погибнут из-за провала не чьей-нибудь, а именно твоей интриги.

— С чего их жалеть? На графа мне вообще наплевать, а безумный Ультр, отказавшись от моей вполне благожелательной помощи, сам выбрал свой путь. Да ещё и снуля у меня увёл! — вспомнив свежую обиду, Валькирика покраснела от гнева. — Что до летучей ящерицы, то соседство с ней всегда опасно. Рано или поздно кто-нибудь из нас должен был уйти из мира живых. Впрочем, я кое-что придумала! Видел в моей комнате холст, сотканный из лунных лучей и волос из гривы единорога? А волшебные краски на мольберте в углу заметил? После того, как Дранг погибнет, я его нарисую. Напишу на полотне с точностью до последней чешуйки. Естественно, не просто напишу, а создам небывалое живописное волшебство. Такое мощное, что сущность зверюги переселится на полотно и навеки останется на нём под моей властью. И я смогу болтать с Драчливым, заключённым в картину, когда мне заблагорассудится! Здорово я придумала? Впрочем, бой уже начинается, давай смотреть. Страсть люблю наблюдать сражения!

За пару минут перед тем, как подняться над изуродованной многочисленными брешами крепостной стеной и ринуться в битву, Дранг ни с того ни с сего завёл с ловчим странный разговор, начавшийся, впрочем, вполне традиционно:

— Слышь, Лис! Сгоняй в кладовую за бочонком рома!

— И не подумаю! Ишь чего захотел! Опять, как давеча, в клетку попасть намереваешься?

— Допустим, в тот раз я был с похмелья, а это совсем другое, — возразил дракон, а потом как-то уныло согласился: — Впрочем, быть может, ты и прав: перед смертью не напьёшься. Всё равно лететь надо.

— Ты чего это, а? — безмерно удивился старый охотник на драконов. — Никогда тебя таким не видал. Какая смерть? Нам надо одолеть рыцаря, убежать от графа и получить вознаграждение от князя. Не знаю, что там случилось у нашей ведьмы… (Лисихвост опасливо оглянулся на вышку — не слышит ли?), но нам с тобой причитается приличная сумма! Не раскисай! Ты всё сделаешь как надо! Лети. Удачи и приятного аппетита.

— Что-то мне подсказывает, что зря всё это. — Змей тоскливым, почти человеческим взором осмотрелся вокруг, глубоко вздохнул и тяжело взлетел на зубцы стены, чтобы оттуда сорваться вниз — на битву с двумя противниками.

Как ни уныло выглядел Драчливый по ту сторону стен, догадаться о его мрачном настроении за пределами замка не смог бы даже самый внимательный драконовед. Над полем вилась, плюясь огнём во все стороны, разъярённая чёрная бестия, при одном взгляде на которую стражникам, прятавшимся под сенью леса, захотелось бежать куда глаза глядят. Они бы, наверное, так и сделали, не отнимись у них от ужаса ноги.

Поединщики же, согласно оговоренной накануне тактике, встали и крепко прижались друг к другу спинами, сжав в руках оружие (Ультр в образе графа — рогатину, а Скопидом — меч). Дракона данное построение еще больше разозлило. Его поразила догадка, что негодные людишки, возможно, знают о поставленных князем условиях. И граф, прижимаясь к рыцарю, сознательно оберегает его как от огненного ливня, так и от сокрушительного таранного удара драконьей тушей. Ведь в таком случае он неизбежно придётся на обоих. А рисковать жизнью Соседского дракон не мог!

Перестав понапрасну тратить пламя, Дранг сделал над противниками пару кругов, после чего, изменив угол наклона крыла, резко спикировал вниз в расчете, что напуганные люди в последний момент разбегутся в разные стороны. Не тут-то было! Граф (тот что выглядел Ультром), правда, аж присел от ужаса и действительно попытался рвануться в сторону, но, крепко прикованный цепью за пояс, далеко оторваться не смог. И у рыцаря, несмотря на сильный рывок, хватило сил устоять на ногах.

— Стой спокойно! А то сам убью! — проревел Экстримус таким страшным голосов, какого князь за всю свою жизнь не слышал. От неожиданности он пришёл в себя, успокоился и принял боевую стойку.

Драчливый, всё же надеясь на успех, совершил ещё несколько заходов, каждый раз пикируя всё ниже и едва не задевая крыльями выставивших перед собой оружие рыцарей. Так ворона пикирует на залезшую на дерево с её гнездом кошку, выбирая момент, чтобы долбануть её в голову остро отточенным крепким клювом. Но люди стояли вместе крепко, и, разуверившись в удаче, хитрый ящер вдруг жалобно взвыл, чуть ли не кувырком отлетел подальше в сторону и опустился на землю, очень достоверно имитируя вывих крыла, которое теперь (якобы бессильно) волочилось по земле. Граф, радостно вскрикнув, снова дёрнулся в сторону в надежде поскорее настичь и добить покалеченного зверя, но вновь оказался остановлен командой Экстримуса:

— Не смей! Он прикидывается! Я у птиц такое часто наблюдал. Так любая птаха людей от птенцов отводит.

Дракон, то ли услышав слова противника, то ли просто поняв, что «номер не прошёл», злобно ощерился, собрал крылья на спине и не спеша направился к крепко спаянной паре. Подойдя шагов на пятьдесят, змей дал волю языку:

— А что это вы поодиночке со мной сражаться боитесь? Тоже мне, рыцари, ха! — дракон презрительно сплюнул. — Никогда такого позора не видал!

— Не вздумай отвечать! — шепнул одними губами Ультр. — Пусть болтает. Надо дождаться удобного момента. Помни: меня он тронуть не может и за серьёзного противника не считает.

— Ну? И долго вы будете так стоять? Нападайте уже! Я жду! — Дранг демонстративно присел на хвост, высоко задрал заднюю лапу и демонстративно же, прищурив от видимого наслаждения глаза, принялся чесать у себя когтями за ухом.

— Медленно, в ногу — пошли! Левой! Левой! Раз! Раз! Не отрывайся! Держи равнение! — тихо командовал рыцарь. — Так. Приготовились разбегаться. Цепь я отпустил. Как только он рванётся на нас, сразу метнись в сторону. Он ведёт себя в точности как кот. А котов я хорошо знаю. Вот увидишь: сейчас резко вскочит и выгнет спину. И кинется на нас!

И верно. Едва воины приблизились к нему на два десятка шагов, Дранг Драчливый молниеносно вскочил на все четыре лапы, встал к врагам боком, выгнул спину, развернул полураскрытые крылья, дико сверкнул глазами и выпустил из ноздрей и из уголков рта в обе стороны целые потоки пламени и дыма. Вряд ли самый жуткий демон из преисподней мог выглядеть страшнее! Не знаю, сознательно бросился от него граф или его сердце всё-таки обуял вполне понятный страх, но взвизгнул наш Скопидом весьма достоверно. А вот Ультра, в чьих жилах билось яростное пламя боевого азарта, продолжал вести вперёд холодный рассудок прирождённого воина: его манёвр был совершенно сознательным. Рыцарь метнулся наперерез дракону, с торжествующим рыком устремившемуся в сторону желанной добычи, ставшей наконец вполне уязвимой.

Ультр всё рассчитал верно. Бойца в образе графа Скопидома Дранг совершенно игнорировал. Поэтому тем более неожиданным оказался для хищника его манёвр — прямо под ноги атакующей волшебной рептилии! В отчаянной попытке избежать столкновения с хрупким человечком, сохранение жизни которого оставалось одной из его главных задач в этом сражении, Драчливый запнулся и затормозил всеми четырьмя лапами, что при набранной в первом прыжке скорости обернулось полным конфузом: массивную бронированную тушу занесло и развернуло задом наперёд.

Не сумев сохранить равновесия, дракон кувыркнулся через голову и с грохотом растянулся на поле брани лапами вверх! Так, поскользнувшись на мокром гладком полу, переворачивается маленький котёнок, погнавшийся за ведомой за верёвочку опытной человеческой рукой бумажной «мышкой». Впрочем, котёнок-то — мягкий шарик из меха, лёгких косточек и упругих мышц — сумел бы мгновенно вывернуться всем гибким телом, чтобы с прежней радостью продолжить игру. Но взрослому дракону такое оказалось не под силу. Ошеломлённый падением и ударом, он промедлил всего несколько мгновений. Но и этого было достаточно для ловкого рыцаря! Едва начавши подниматься, голова чудовища резким толчком в основание шеи под затылком (как и у всех рептилий, у драконов это очень слабая точка) оказалась вновь брошена вниз на землю и пригвождена к ней раздвоенной деревянной рогатиной. По самому затылку и темени змея со скоростью барабанной дроби замолотили увесистые удары тяжёлой дубовой дубинки, до этого заткнутой у Ультра за поясом. Ошалев от повторяющихся ударов, не в силах что-либо сообразить, злосчастный Дранг Драчливый дёргался всем телом, лупил по земле хвостом, беспорядочно разводил в воздухе лапами (слишком короткими в таком положении, чтобы достать до загривка вытянутой вперёд во всю длину шеи), вздрагивал прижатыми к поверхности крыльями. Всё было бесполезно! Сказывалась извечная драконья слабость: оказавшаяся в непривычном положении, голова не могла управлять остальными членами и правильно координировать их действия. Более всего Дранг напоминал в тот момент перевёрнутую на спину черепаху с неестественно вывернутой длинной шеей и маленькой головой, захваченной вилкой рогатины.

— Быстрее тащи меч! — заорал Ультр застывшему неподвижным изваянием в десятке шагов поодаль напарнику. — Очнись! Ну же! Скорее!

Но тот, белый как мел, лишь бессильно шевелил губами. («Он в полном ступоре. Как же его расшевелить? Ещё полминуты — и всё: зверь придёт в себя и тогда нам конец», — мысли проносились в мозгу юного рыцаря с лихорадочной быстротой. — «О, это должно сработать!»).

— Сколько будет дважды два? — проорал оседлавший драконью шею герой самым требовательным голосом, какой мог из себя выдавить в тот момент (а это было непросто, с учетом необходимости непрерывно, в неослабевающем темпе работать дубиной).

— Четыре, — бесцветным голосом ответил граф-математик, но в его глазах не промелькнуло и тени осмысленности.

— Семью восемь? — надрывался Ультр.

— Пятьдесят шесть.

«Катастрофа! Он отвечает автоматически. Надо что-то посложнее. Надо, чтобы он сам продолжил мысль. Авось, мозги заведутся», — сообразил юноша.

— Квадрат гипотенузы равен… равен… — как ни тяжело было Ультру, он скривил такую рожу, как будто снова был учеником, стоящим у доски и мучительно пытающимся вспомнить плохо заученный урок. — …равен сумме квадратов катетов! — закончил за него дипломированный граф и добавил с сердитым упрёком: — Стыдно не помнить! — после чего с удивлением встряхнул головой, как будто впервые увидел развернувшуюся перед ним батальную картину, и уронил: — А что делать-то?

— МЕ-Е-ЕЧ!!! — взревел почти отчаявшийся Ультр.

— А? Да. Сейчас, — граф нагнулся, подхватил выпавший клинок и, выставив его перед собой на вытянутых руках словно ядовитую змею, опрометью кинулся на призыв соратника.

— ДА НЕ МНЕ! РУБИ-И-И! СЮДА, СЮДА РУБИ! — рыцарь качнулся назад, концом дубинки ткнув в то место, где промеж увенчанных остроконечными шипами позвонков зияла глубокая ложбинка.

Надо отдать графу должное: сообразив наконец, что от него требуется, владетельный сеньор исполнил удар мастерски (его учителя фехтования ели свой хлеб не зря!). Широко и мощно замахнувшись, граф опустил остро отточенный тяжёлый клинок строго в указанное место. Сильно и с потягом. Голова, отделённая от туловища, с тупым стуком упала на траву, глаза рептилии страдальчески закатились и потухли, а лишившаяся управления туша, изогнувшись в последней конвульсии, дёрнула шеей так, что оседлавший её Ультр не удержался и, кувыркаясь в воздухе, отлетел далеко в сторону. После чего он всем телом крепко приложился о землю, несколько раз по инерции перевернулся и замер…

— Вот тебе и раз! — прокомментировал Пронырус итоги побоища. — Дрангу крышка. Неожиданно однако. Что собираешься предпринять?

— Возмутительно! Что за драконы нынче пошли? Позволить себя так нехитро обыграть! И бой-то весь минут десять занял, а то и меньше.

— Это всё понятно. Но всё же делать что намереваешься? — в голосе Проныруса звучала нескрываемая ирония. По всей видимости, он был даже рад неожиданному фиаско, постигшему подругу, и не считал нужным свои чувства скрывать.

— Как что? — колдунья посмотрела на своего спутника с хищным прищуром. — Сражаться, конечно! Не всё потеряно! Победителей целых двое и один из них валяется без сознания. Этим надо воспользоваться!

— Как знаешь, но я тебе, пожалуй, больше не помощник. — Пронырус решительно двинулся к лесенке, ведущей с площадки вниз.

— Почему? — удивилась волшебница. — Что случилось? Я же действую в наших общих интересах.

— М-да? Ой ли? Не уверен. Пока ты добилась только того, что от нас ушел снуль. А я его на два замка не променял бы! Смотри — допрыгаешься. Окажешься кругом виноватой. В общем, ты как знаешь, но лично я немедленно улетаю обратно в башню. Как проиграешься «в дым» — возвращайся. Так и быть, дома тебя подожду.

— Да ты предатель! — всплеснула руками Валькюра. — Бросаешь любимую в самую трудную минуту!

— Если любимая помешалась на сокровищах и прочей рухляди, то что с ней поделать? — парировал колдун. — На магический поединок вызывать, что ли?

— А ты попробуй! — волшебница напоминала теперь разъярённую фурию, только без крыльев. — Да куда тебе, неучу ленивому? Я тебя в порошок одним пальцем сотру! Вали отсюда! Трус! Мерзавец! Ничтожество!

— Вот как? — до того терпеливо державший себя в руках Пронырус тоже начал приходить в бешенство. Как-никак, а за несколько месяцев совместного с Валькюрой проживания он немало от неё «набрался» не только знаний, но и черт характера: приобрёл и некоторое количество собственного достоинства. — Значит, говоришь, поединок, да?

— Да неужели! Наш прохиндей-бабник, охотник за старыми юбками, краса и гордость трактирных задворков, звезда антикомариной магии (это всё он!) — решился со мной биться? Ха-ха! Ну, давай! Покажи, на что способен! Вдруг тебе несказанно повезёт и ты останешься хотя бы с одной рукой и ногой, кривым всего на один глаз и глухим только на одно ухо. Тогда сможешь до конца жизни шататься по деревенским кабакам во всей округе и клянчить подаяние, предъявляя подписанное мною свидетельство, что пострадал в личном поединке не с кем-нибудь, а с Валькирикой Великолепной! Устраивают такие условия?

— Пусть так. — Пронырус отвечал с ледяным спокойствием, хотя в глазах его метались ветвистые молнии. — Но у меня есть и встречные предложения.

— Какие же? Ну, говори!

— В случае моей победы ты никогда и нигде, ни при каких условиях не станешь заводить магических интриг без моего согласия! Только вместе будем решать все вопросы. На равных. Не так, как было до сего дня.

— Ха-ха-ха-ха-ха! Охо-хо-хо-хо! — зашлась истерическим смехом эксцентричная дама. — Нет, вы только послушайте его! А-ха-ха! Он всерьёз на что-то надеется! Ну, что же, дорогой мой без пяти минут муженёк. Я согласна. Договор составим немедленно. И я даже дам тебе полчаса, а то и целый час на подготовку, пока разберусь с оставшимися после кончины Дранга проблемами.

— Хватит и двадцати минут, — отрезал Пронырус и повернулся к подруге спиной.

Раскрасневшаяся от гнева, волшебница всё же не стала ввязываться в дальнейшую перебранку, а ринулась на поле недавнего боя, где ошеломлённый Скопидом Соседский (всё ещё пребывавший в образе Экстримуса) пытался привести в чувство бессознательного товарища. Видимых серьёзных повреждений рыцарь не понёс, но до сих пор не очнулся.

— Привет, граф! — окликнула его подлетевшая на метле Валькюра. — Как делишки?

— Ты меня узнала? Как? — удивился Скопидом, в свою очередь опознавший волшебницу, которая пару раз пыталась получить у него подряд на магическую защиту.

— Ты забыл, что я колдунья? — усмехнулась Валькирика. — Впрочем, да! Насколько помню, ты вообще в магию не веришь. Или не верил?

— Приходится поверить, — потупился математик. — Если, конечно, я не сплю.

— Спишь ты или не спишь — дело десятое. А пока у меня к тебе предложение, подкупающее новизной. — Валькюра приземлилась и, элегантно оперевшись одной рукой на метлу, в вольной позе созерцала графа. На её лице играла насмешливая и скептическая улыбка.

— Что конкретно? — независимо от обстоятельств Скопидом оставался деловым человеком.

— Жениться на княжне и тем самым унаследовать трон.

— Никак невозможно! — покачал головой участник недавней битвы. — У меня заключено волшебное соглашение с этим вот молодым человеком. Согласно ему после победы все права на руку Цветослады получает он. Соглашение засвидетельствовано волшебным зверем по имени Большой Снуль, и его расторжение приведёт к тяжким последствиям для виновника.

— Я в курсе, — соврала Валькирика (в душе глубоко уязвлённая очередным коварным поступком любимого снуля). Волшебница извлекла из-под одежд Магический Шар, заглянула в него, сердито пожевала губами, а потом радостным голосом продолжила: — Но соблюдать договор тебе вовсе необязательно.

— Почему? — заинтересовался граф.

— Да потому, что в момент принесения нерушимой клятвы ты был неправоспособен!

— ???

— Неужели непонятно? Ты в тот момент находился в обличье другого человека, то есть был заколдован. По магическим законам заколдованное существо является лишь ограниченно правоспособным. Следовательно, после того как колдовство будет снято, ты не обязан будешь её соблюдать. Ведь получается, клятву произносил не совсем ты. Кстати, это касается и того лица, кому она предназначалась. Он тоже не мог её принять в предусмотренном законом порядке, то есть, как указано в «Волшебном кодексе», находясь «в собственном уме и облике».

— Ну, допустим, — нерешительно кивнул собеседник. — А дальше?

— Что дальше? Ты разочаровываешь меня! Я полагала, что граф Соседский куда сообразительнее. Эта дурочка увлечена Экстримусом. Ты отрубил драконью голову в его образе (кстати, именно ты это сделал, а не он!). Ты явишься к ней прямо таким, попросишь руку и сердце, примешь согласие — и всё! Как сделать, чтобы она полюбила тебя в твоём истинном образе, — моё дело. Примораживающее зелье давно готово и ждёт своего употребления. Я тебя расколдую в момент первого поцелуя. Девушка (перед тем отведавшая зелье) зажмурит глаза, а когда откроет — влюбится в твой обычный облик. Она даже не заметит, что ты изменился. В тот же момент все твои обязательства перед Ультром и Снулем станут полностью недействительны.

— С ним-то что делать? — граф кивнул на поверженного соратника.

— Ну-у… как хочешь… Например, отруби ему голову, — пожала плечами колдунья.

— А какие условия? — в голосе мужчины не звучало особого энтузиазма. Скорее сдержанный интерес.

— Вот это совсем другое дело! Наконец-то! Нет, я в тебе не ошиблась! Условия следующие: ты, как победитель, получаешь этот замок в качестве трофея и волен переуступить его кому угодно. Тебе будет угодно пожаловать его мне со всеми окрестными землями, лесами и болотами. Ну, и ежегодные десять процентов дохода с твоего графства и пять процентов — с будущего княжества. Торг уместен. Можешь попросить что-нибудь дополнительно по моей волшебной части.

— Постой-постой! Если мы сейчас заключим договор, то получится, что он опять недействителен?

— Почему?

— Да потому, что я до сих пор в чужом облике и, как ты говоришь, «ограниченно правоспособен». Что заставит меня и тебя соблюдать условия после снятия чар?

— Я сниму их с тебя немедленно. На время принесения клятв и соблюдения прочих формальностей. А потом снова заколдую. Согласен?

— Нет.

— Почему? — удивилась Валькюра. — По-моему, вполне приличные условия. Ну, допустим, вместо пяти процентов с доходов я согласна на четыре.

— Дело не в процентах, — отрицательно мотнул головой граф. — Я в принципе не собираюсь нарушать соглашение с этим несчастным рыцарем. Независимо от того, действительно оно с волшебно-юридической точки зрения или нет.

— Что? Что с тобой? Не понимаю тебя. То, что я предлагаю, со всех сторон выгодно и безопасно для нас обоих. С чего ты вдруг стал таким моралистом? Раньше за Скопидомом Соседским подобной принципиальности и порядочности не водилось.

Граф пристально и очень серьёзно посмотрел на волшебницу и, немного растягивая фразы, произнёс:

— Всё, что ты говоришь, очень верно. Ещё позавчера я бы согласился. И даже поторговался бы для порядка. Но не сегодня. События двух последних дней убедили меня, что есть некая данность, выходящая за пределы рационального понимания. Согласно ей этот юноша спас меня из совершенно безнадёжной ситуации. Потом вместо того, чтобы избавиться от меня как от конкурента, привёл на поле битвы и мы вместе победили дракона, которого, по-моему, без вмешательства высших сил мы бы никак не одолели. Благодаря этой битве я навсегда приобрёл вечную рыцарскую славу. Слава — вещь сама по себе нематериальная, но для властителя крайне полезная и весьма доходная. С нормальной точки зрения Ультр поступает как полный дурак. Но у него всё получается. Так вот, во всём этом прослеживается некая пусть непонятная для меня, но логика. И исходя из неё, я обязан тебе отказать и впервые в жизни поступить благородно. Логика нарушаться не должна! Извини, ничего личного.

Валькирика остолбенела и некоторое время с открытым от изумления ртом взирала на замаскированного графа, деловито продолжившего попытки привести в чувство своего поверженного напарника.

— Да я тебя! Я тебя превращу в… — опомнилась колдунья и потянулась за метлой.

— Хозяюшка, не надо больше глупостей. Фу! Пожалуйста, прошу тебя! — мяукающий голос Снуля прозвучал очень вовремя. Небольшой куст жимолости, на который Валькюра не обратила никакого внимания, вдруг превратился в крупного пушистого зверюгу. Снуль укоризненно качал головой и встряхивал ушами. — Извини, Валькирика, но я не позволю тебе колдовать. Хватит уже делать гадости! Это так некрасиво и тебе совсем не идёт.

— То есть как это — не позволишь? Тебе я повредить не в силах, но и ты не сможешь помешать разделаться с этими негодными болванами!

— Помешаю. Смогу, — огорчённо вздохнул Снуль и, прежде чем Валькюра поняла, что он задумал, с непостижимой ловкостью встал на задние лапы, а передними подхватил обоих рыцарей, прижал их к своему животу, упал на спину, в долю мгновения свернулся в «зимний мешок» и застыл недвижно.

Колдунье осталось лишь разочарованно всплеснуть руками.

— Двадцать минут истекли. Ты готова? — Пронырус с холодным и уверенным лицом с комфортом расположился на высоком табурете, поджав ноги под себя и возложив локти на стойку установленной перед ним маленькой кафедры. — Надеюсь, ты правила поединка помнишь? Магические атаки должны следовать в строгой очерёдности, не пересекаясь. После отражения каждой новой противник получает право на ответную. И так — до полной победы одного из поединщиков. Запрещено наносить ущерб любому третьему лицу. В этом случае виновнику будет автоматически засчитано поражение. Атака не может быть мгновенной — у соперника должно быть минимальное время для отражения. Так как это дуэль, а не драка или коварная засада. Секунданты нами выбраны — дежурные замковые привидения согласны проследить за правилами и получили соответствующие полномочия от Высших Сил. Не будем препираться по поводу «кто кого вызвал». Так и быть, нападай первой.

Валькирика не стала возражать. Многочисленные неудачи текущего дня катастрофически сказались на её способности к трезвому расчёту и выдержке. Медленно и зловеще, сверкая глазами, волшебница накинула на плечи тонкий тёмный плащ, подхватила в обе руки метлу и закружилась по каминному залу, всё убыстряя и убыстряя темп. Через десяток мгновений на месте молодой женщины юлой кружился чёрный вихрь, из которого во все стороны летели яркие разноцветные искры и слова жуткого заклинания:

Я рождаю смерч хаоса!

Нет преграды его силе!

Пусть найдёт он свою жертву

и проникнет во все поры!

На корпускулы разделит тело

гадкого мерзавца.

Их по крохотным кусочкам

разнесёт по всей округе!

И когда наступит время

им опять собраться вместе,

В полном, жутком беспорядке

все они соединятся!

Глаз поселится на пятке,

чтоб моргать оттуда уху,

Пальцы рук заменят зубы!

А язык — всему виновник —

Пусть сместится на затылок:

чтобы ветер, дождь, морозы

Его дерзость укротили!

Пусть так будет!

Пусть случится!

С последними звуками волшбы от вертящейся волшебницы во все стороны начало расползаться дымное кольцо, внутри которого бешено вертелись мириады крохотных огоньков. Разрастаясь, внешняя граница кольца медленно, но верно подползала к противнику. А сама Валькюра, уставшая и бледная, тяжело дыша, замедлила движение, а потом и вовсе остановилась.

— Отражай, если сможешь!

Пронырус некоторое время молча созерцал угрозу. Потом, как-то особенно посветлев лицом, резко поднялся и громко, с воодушевлением произнёс:

Жуткой магии хаоса

Силы нет сопротивляться!

Всё сметет в своём потоке,

Сокрушит и уничтожит!

Бесполезны все плотины.

Их не стану воздвигать я!

Но приму удар стихии

В творческом святом порыве!

Пусть хаос в меня проникнет!

Сам войду в него спокойно.

Если есть во мне таланты,

Если искра есть творенья,

То энергия и пламя

Принесут не разрушенье!

Лишь сорвут с меня покровы

Человеческих страстишек.

Я иду! Открыт и весел!

С этими словами, с сияющим взглядом, Пронырус решительно шагнул прямо навстречу медленно надвигающейся мерцающе-дымной стене и протянул к ней руки. Теперь лишь несколько вершков отделяло кончики его пальцев от наколдованного круга.

— Стой! Не подходи! Ты погибнешь! Не надо! — внезапно закричала Валькирика, с ужасом наблюдавшая за действиями возлюбленного. Но тот, не отвечая, занёс ногу, чтобы сделать решающий шаг.

В долю секунды картина изменилась. Вместо тёмной волшебницы — почти ведьмы — и её плутоватого мага-спутника в зале остались только любящая женщина и ее находящийся в смертельной опасности возлюбленный. С отчаянным криком Валькирика метнулась вперёд и коснулась внутренней поверхности созданного ею кольца ровно в тот момент, когда извне в него вошёл Пронырус. Возникла яркая и беззвучная вспышка белого холодного пламени. И вслед за ней вся зала погрузилась в непроницаемую тьму, лишь спустя пару минут начавшую редеть из самой своей сердцевины, где, испуская всё более и более яркий свет, стояли обнявшись недавние противники.

Что случилось дальше, не могу рассказать, ибо мне многое неведомо, а фантазировать я не привык. Скажу только, что бывший неуч и плут Пронырус, с чистым сердцем и открытым разумом шагнувший в хаос, вышел из него великим мудрым магом, впоследствии ставшим известным под именем Перунус. А Валькирика так и осталась под своим именем, но приобрела столь великие способности, что ни одна другая ведунья по сей день не может с ней сравниться.

Естественно, преображение произошло только потому, что, пройдя через Испытание Хаосом, наши герои навсегда избавились от самых тяжких и поглощающих бездну светлой божественной энергии страстей: от бесполезного стяжательства, бессердечного эгоизма и пустого высокомерия. А вот любовь огонь хаоса выжечь не смог и она до краёв заполнила их души, освобождённые от шлаков, свойственных людской природе.

Перунус и Валькирика жили очень долго и очень счастливо, остались вечно молоды и никто не ведает, когда они нас покинули и куда ушли.

Частенько они гостили в этом замке у другой счастливой пары — лорда Ультра Экстримуса и леди Цветослады. Валькирика почти перестала колдовать. Ни ей, ни её супругу волшебство уже не было нужно, ибо всё, чего бы они ни пожелали, появлялось само собой точно в нужную минуту. Так бывает с людьми, достигшими полной гармонии с миром. Но дар Валькирики вовсе не пропал втуне. Подтверждение тому — многие сотни волшебных картин, вышедших из-под её рук и навсегда сохранивших в себе мгновения давно ушедшей реальности. И полотно, с которого я поведал вам свой рассказ, стало самым первым — созданным в день Битвы при Дранг-замке, как она была названа впоследствии историками…

— Я закончил свою сказку, дамы и господа! И если позволите, отправлюсь отдохнуть. — Рыцарь-с-Портрета вежливо поклонился замершим слушателям. — Но перед этим хотелось бы добавить несколько слов от себя лично. Да, вы не ошибаетесь: рыцарь Ультр Экстримус — перед вами. Я и моя супруга, леди Цветослада, счастливы видеть в нашем доме столько добрых гостей и надеемся, что они не скоро нас покинут. Дранг-замок слишком долго лежал в руинах, теперь же пришло время восстановить его некогда знаменитое величие и непревзойдённый волшебный уют. Мы с супругой этого искренне желаем. Возвращение Снуля — тому верный залог. Как вы уже слышали, этот добрый волшебный зверь приходит только туда, где царят (или, по крайней мере, вскоре воцарятся) мир и спокойствие.

Под впечатлением от сказок Фаэтина довольно долго не покидала кресла перед камином, хотя из дальнего угла Зала-с-Портретами до её ушей доносилась мелодичное урчание зависшего в зимней спячке Снуля. Зверь ненавязчиво намекал, что новой хозяйке пора бы уже предложить к просмотру свои молодые сны (снулята уже разобрали себе придворных — кому какой приглянулся, чтобы смотреть их сновидения в качестве волшебных меховых подушек).

Наконец, глубоко вздохнув, принцесса спустила ноги на пол и совсем уже собралась отправиться в своё новое необычное ложе, как прямо перед её лицом воплотилась из воздуха незаметно исчезнувшая в конце рыцарского рассказа берегиня.

— Идём скорее, я должна тебе кое-что показать! Это важно! — Повелитика поманила принцессу за собой.

Следуя за феей, Фаэтина покинула зал, знаком отпустила последовавших было за ней горничную и фрейлин и поднялась в свою бывшую комнатку в главной башне. Берегиня маленькой сияющей бабочкой пролетела прямо сквозь двери, а королевне пришлось поворачивать ключ, нажимать на отполированную дверную ручку и толкать внутрь лёгкую деревянную панель. Фея уже ждала её посреди спальни. Шторы на окнах были задёрнуты, свечи погашены, но света в помещении хватало с избытком: он, молочно-белый и ровный, пробивался сквозь плотное полотно оконных гардин.

Дождавшись, когда госпожа подойдёт к ней поближе, Повелитика взмахнула крохотными ручками: все шторы разом раздвинулись и в комнату полилось ровное, матово сверкающее сияние.

— Ой, снег выпал! — принцесса кинулась к окошку.

И верно: за тонким стеклом, в сказочном снежном убранстве, недвижно и зачарованно застыл зимний лес. В лучах луны бесчисленными бриллиантами сияли снежинки: и те, которые уже лежали на земле и на ветвях, и другие, запоздалые, что последними покинули ушедшую вдаль тучу и еще неторопливо кружились между заснувшей землёй и вечно бодрствующим небом.

Но вот глаз принцессы отметил какое-то движение между огромных древесных стволов. Светлая тень мелькнула на их фоне, исчезла и появилась снова. И вдруг, сияя в лунных лучах серебряной шерстью и золотым бивнем, на поляну гордо выступил Зимний Единорог.

Объятая волнением, Фаэтина качнулась вперёд — к самому стеклу, в восхищении выдохнула — и… единорог исчез. Его скрыла мгновенно покрывшая стекло причудливо-волшебная вязь изморози — словно ветви стремительно растущих лиан-однодневок побежали во все стороны, заслоняя лес, поляну и ее прекрасного посетителя.

Ах, вот досада! Королевна поспешно принялась дышать на стекло и тереть его рукавом. На заиндевевшей поверхности окна возникло оттаявшее пятнышко и глаз девушки мгновенно приник к нему. Какое разочарование! Теперь за окошком расстилалась та же самая поляна, но вместо единорога на ней красовался засыпанный снегом осадный вал с частоколом и немного покосившаяся караульная вышка, на которой пританцовывал, стуча валенком о валенок в тщетной надежде согреться, караульный солдат.

— Ты видела? Ты хотела мне его показать, да? Спасибо, милая Повелитика! — Фаэтина обернулась к своей фее, оставшейся как обычно немного позади слева.

— Ну да. Но на самом деле есть новость и поважнее… — Фея приостановила речь, потом что-то тихонько пропела, взмахнула правой ручкой, и вокруг подруг радужным мыльным пузырём вспухла сфера магической защиты. Но всё равно берегиня продолжала свою речь очень тихо, почти шёпотом:

— ОНИ тут. Оба.

— Да ты что? Уверена? Где? Сработали твои волшебные «сигналки»? — принцесса тоже невольно понизила голос.

— Нет… всё тихо… Но всё-таки ОНИ вернулись! Точно! Вот, сама посуди: сначала явился снуль, потом заговорили Дранг Драчливый и Рыцарь-с-Портрета, а теперь ещё и Волшебная Поляна с Зимним Единорогом показались! Просто так, само по себе, в Волшебном Мире (как и в Мире Людей) ничего не происходит. Волшебные существа почувствовали хозяев. ОНИ где-то в замке!

— Давай их скорее найдём! — принцесса вся дрожала от волнения.

— Нет. Нельзя их спугнуть. Надо немножко потерпеть. Пусть осмотрятся, привыкнут… Пусть думают, что мы не знаем об их присутствии.

— А что же нам делать?

— А что и всегда! Только ты должна теперь чуточку почаще быть прелестной, весёлой и остроумной. Ты должна помнить, что за тобой могут наблюдать. Не надо притворяться или «выделываться». Просто будь собой, но постарайся показать, что для тебя волшебство и сам волшебник — не пустячное мимолетное увлечение. Надо, чтобы Ординарус поверил, что ты можешь стать для него не обузой, не «Волшебным Мешком Неприятностей» в облике прекрасной принцессы, не ветреной и капризной ученицей, которая с лёгкостью бросит своего старого учителя, как только он станет ей неинтересен, а настоящей верной подругой. В этом наш единственный шанс. Ну, если ты, конечно, не передумала и не хочешь замуж за Горамышца Турнирского…

_____________

_____________

Content

Игорь Стрелков
Сказки Заколдованного Замка

Сказка про Дракона и Капризную Принцессу

Сказка трэльфа

Сказка полурусалки

Сказки Дранг-замка

Сказка Снуля

Сказка дракона Дранга Драчливого

Сказка Рыцаря-с-Портрета