Бертрис Смол

Залог страсти

Моей кузине Милли Уорнер, с любовью.

Bertrice Small

BOND OF PASSION

© Bertrice Small, 2011

© Перевод. Т. А. Перцева, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2015

Пролог

Шотландия

1565 год

– Он колдун! – ахнула Энн, жена лорда Рэта. – Ты же это не всерьез, Роберт?! Не может быть, чтобы ты действительно собрался отдать нашу дочь колдуну! И мне говорили, что он придерживается старой религии! Он католик. Папист! Только Гордоны и семьи варваров-горцев придерживаются старой веры и отказываются видеть ошибочность выбранного пути.

Очевидно, решение мужа вызвало нескрываемую озабоченность на ее хорошеньком личике.

Роберт Бэрд, лэрд Рэт, нетерпеливо фыркнул:

– Если Ангус Фергюссон колдун, женушка, значит, и я тоже. Он не больше колдун, чем любой из нас. Что же до его веры, это его вера. Не моя. Разве королева не сказала, что мы все можем поклоняться Господу любым возможным способом?

– Но даже здесь, на восточной границе, говорят, что Фергюссоны из Дуна практикуют…

– Говорят? – оборвал ее лэрд. – Говорят? Кто? Фергюссон не колдун.

Голос его был тверд.

– В таком случае почему он не пресечет скандальные слухи? Репутация мужчины – самое ценное, что у него есть.

– Он просто хочет, чтобы его оставили в покое. Позволяя подобным мифам о его семье распространяться среди людей, он достигает своей цели. Семейство Дун очень осторожно в своих деяниях, Энн. Ты слышала когда-нибудь, чтобы Дуны были вовлечены в какое-то предательство или государственную измену? Нет! Только не Фергюссоны из Дуна!

– Похоже, ты в отличие от меня много знаешь об этих людях, – заметила жена.

– Я поехал к Босуэллу, – пояснил Роберт Бэрд. – Я знаю, что он друг Ангуса Фергюссона еще с тех пор, когда оба учились во Франции. Разве не Джеймс Хепберн последние несколько лет пытался устроить продажу земель, которые я унаследовал на западе, Ангусу Фергюссону? И тебе известно, что я не продал бы ему эти земли, ибо мой родственник, от которого я их унаследовал, враждовал с Фергюссонами. Мне почему-то казалось вероломным в таких обстоятельствах получить прибыль от наследства. Но только Джеймс Хепберн способен найти столь идеальное решение.

– Так это идея графа Босуэлла – выдать нашу Анабеллу за Ангуса Фергюссона!

Прелестные губки леди Энн неодобрительно сжались. Пусть Джеймс Хепберн – хранитель королевских границ и один из самых могущественных в Шотландии людей, но она, как и другие, считала его неисправимым дамским угодником. Однако нужно признать, обаяние у него немалое.

– Разумеется, это идея Босуэлла, – кивнул Роберт Бэрд. – Я не посмел бы замахнуться так высоко, Энн. Мы – маленький клан, и за душой у меня мало что есть, кроме древнего имени.

– Но, Роб, Бэрды спасли жизнь короля Вильгельма Первого Льва, и нам даровали большие земельные владения. Это доброе имя и имеет вес среди приграничных лэрдов.

Роберт рассмеялся и погладил жену по руке.

– Несколько сот лет, Энни, миновало с тех пор, и родилось и умерло много поколений, а огромные владения столько раз делились снова и снова! Нет, мы простые люди, и мне повезло получить тебя в жены, потому что ты Гамильтон, великое имя, известное и на границах, и в Шотландии. Я знаю, что Джейми Хепберн повеса, но он благородный человек и хороший друг.

– Но как ты можешь быть уверен, что граф Дун возьмет Анабеллу в жены? Говорят, что он самый богатый в Шотландии человек и первый красавец на границе. Наша старшая дочь так некрасива! Может, Мирра или Сорча будут лучшим выбором?

– Мирра, Сорча и маленькая Агнес без труда найдут себе мужей, поскольку так же красивы, как ты, дорогая, – честно ответил муж. – Именно нашей Анабелле грозит вечное девство. Босуэлл потолкует с Дуном. Он не станет скрывать правду. Сам сказал, что сердце Ангуса Фергюссона свободно, и для брака его с Анабеллой нет препятствий. Если он хочет получить те земли на западе, которыми владею я, согласится на предложение Босуэлла. Мне сказали, что Ангусу лет тридцать пять. Как всякий мужчина с титулом и владениями, он захочет наследника или двух. В свои двадцать наша дочь уже почти считается старой девой, но все же достаточно молода, чтобы родить мужу детей.

До леди Энн стали медленно доходить преимущества такого брака: старшая дочь получит титул и станет матерью будущего графа Дуна! И этот брак очень выгоден семье Бэрд!

– Если все это сбудется, Мелвиллы не посмеют косо смотреть на Мирру, поскольку ее связи более чем компенсируют отсутствие большого приданого, Роб. Она клянется, что получит в мужья только Йена Мелвилла и никого иного. Она более чем готова к браку, и следует выдать ее замуж сразу же после свадьбы Анабеллы.

– Не нравится мне Йен Мелвилл, – покачал головой лэрд Рэт. – Но если она хочет его, я не буду противиться, Мелвиллы – хорошая семья и сейчас в милости у ее величества.

– Как скоро мы узнаем, согласен ли граф Дун взять нашу Анабеллу?

– Через несколько недель. Босуэлл сам поехал к графу, чтобы устроить брак.

– Что же, если он не колдун… – пробормотала леди Энн, и ее муж улыбнулся.

– Пусть она будет так же счастлива, как были мы все эти годы, – сказал он.

Леди Энн согласно кивнула:

– Молю Бога об этом.

Глава 1

Граф Дун был самым могущественным и наиболее внушавшим страх человеком на западных границах. Его могущество происходило от огромного и словно неисчерпаемого богатства. Страх был рожден слухами о том, что Фергюссоны из Дуна происходят из рода волшебников. Ангус Фергюссон практически ничего не делал, чтобы развеять эти убеждения. Его семью почти никто не знал за границами владений, что вполне удовлетворяло графа.

В возрасте шестнадцати лет Ангус Фергюссон унаследовал Дун от своего отца. Мать умерла за несколько лет до этого события. У него было двое незаконных родственников, брат Джеймс и сестра Мэри. Оба нашли прибежище в церкви. У Джеймса было истинное призвание. Ангус часто навещал его и был горд видеть, как он медленно поднимается по лестнице церковной иерархии. Мэри, однако, предпочла закрытый монастырь. Мрачная репутация семьи висела на ней тяжким грузом. Ее никак не смогли убедить в том, что крови нескольких предков, практиковавших магию, почти не осталось в жилах потомков. Мэри Фергюссон считала необходимым ради блага семьи искупить древние и, возможно, не существовавшие грехи. Ее Ангус видел редко.

В восемнадцать лет Ангус Фергюссон увидел возможность возвысить семью и этой возможностью воспользовался. Четыре года назад король Яков V потерпел поражение от английских войск в битве про Солуэй Мосс: эхо событий тридцатилетней давности, когда отца Якова убили в битве с англичанами и он еще мальчиком взошел на трон. Теперь его двое сыновей были мертвы, и узнав, что жена разродилась девочкой вместо наследника мужского пола, на что возлагалось столько надежд, Яков впал в безнадежное уныние. Но сказал, что если родилась девочка, придется довольствоваться девочкой. После чего он отвернулся к стене, не произнес больше ни слова и вскоре умер.

Его жена-француженка, Мария Гиз, была взбешена тем, что посчитала эгоизмом мужа. Женщина умная и сильная, она за много лет их брака сумела обзавестись нужными союзниками среди знатных шотландских семей, и на ее стороне был кардинал Дэвид Битон. Подданные ее любили, и она смогла защитить инфанту от тех, кто желал управлять маленькой королевой, мало того, обручить ее с единственным сыном короля Генриха VIII принцем Эдуардом. Английский король надеялся, что Мария, как жена его сына и совсем еще ребенок на его попечении, добровольно присоединит Шотландию к Англии.

Но Мария Гиз хотела выдать дочь не в Англию, а во Францию. После долгих переговоров было решено, что маленькую королеву отошлют во Францию и обручат с французским дофином Франциском. В этом случае Мария когда-нибудь станет королевой Французской и Шотландской. И там она будет в большей безопасности. Генрих II, король Франции, согласился на брак.

Именно в этот момент Ангус Фергюссон увидел открывшуюся перед ним возможность и попросил аудиенции у вдовствующей королевы Марии. В начале марта он отправился на север, в Стерлинг, и сумел заручиться обещанием личной аудиенции у Патрика Хепберна, третьего графа Босуэлла, который и попросил за него вдовствующую королеву. Ему предстояло встретиться с Патриком, который отведет его к королеве в гостиницу «Суон», недалеко от Стерлинга. Когда он вошел в гостиницу, владелец выбежал его встречать:

– Добро пожаловать, милорд. Комнату? Обед? Кружку лучшего эля?

– Я должен встретиться кое с кем, – бросил Ангус Фергюссон. Его темно-зеленые глаза обшаривали комнату. – Кое с кем из замка, – добавил он в надежде, что владелец поймет и сможет показать дорогу.

– А, так вам нужна мистрис Мелли, милорд, – догадался владелец.

– Кто она? – спросил лэрд.

– Одна из личных служанок Марии Французской.

Он показал на женщину в плаще с капюшоном, сидевшую в темном углу.

– Она здесь, милорд.

– Спасибо, – кивнул лэрд и направился к столу, за которым сидела женщина.

– Я лэрд Дун, – представился он. – Насколько я понял, вас послали привести меня к месту встречи, мистрис.

Женщина встала. Она была маленькой, но крепкой. Он не понял, молода она или стара, но на него смотрели проницательные глаза.

– Ну, – кисло пробормотала она, – вы не похожи на ничтожного повесу. Пойдемте. Нам еще довольно долго идти.

– Пешком? – удивился он.

– Да. Оставьте свою животину здесь, милорд.

Она подняла капюшон и туго завязала, после чего поспешила к двери. Лэрд последовал за ней.

Мистрис Мелли повела Ангуса по одной улице, потом по другой. Свернула раз, свернула два. Найдет ли он потом дорогу в «Суон»?

Над городом нависал огромный замок, стоявший на массивной скале. Но было очевидно, что они не собираются подниматься туда.

Наконец они остановились перед домом. Женщина постучала, и их впустили.

– Вот он, – объявила мистрис Мелли молодому пажу, который открыл дверь.

– Прошу вас идти за мной, милорд, – сказал юноша и подвел его по коридору к закрытой двери. Постучал, открыл дверь и проводил лэрда внутрь.

Мария Гиз стояла, ожидая его. Лэрд грациозно поклонился, и женщина удивилась. Он совсем не похож на приграничных лордов, которых она встречала раньше. Даже на дражайшего Патрика Хепберна! В большинстве своем они были нескладными и одевались просто. Этот мужчина был не только необыкновенно красив, но и очень элегантно одет, по последней французской моде. И намного выше ее ростом, по крайней мере шесть футов три дюйма. Чисто выбрит, короткие волосы темны, как безлунная ночь, глаза – цвета тенистой лесной долины. Судя по осанке, он молод, но лицо с высокими скулами, длинным прямым носом и изящно очерченным ртом не выдавало возраста.

Он взял ее руку и почтительно поцеловал.

– Для меня большая честь приветствовать вдовствующую шотландскую королеву Марию из великого дома Гизов, – обратился он к ней на безупречном французском.

Мария Гиз и ее спутник, молодой французский священник, служивший при ее дворе, были удивлены.

– Ваш выговор, мсье, превосходен. Откуда вы так хорошо знаете мой родной язык? – осведомилась она.

– Моя мать была француженкой, мадам, из Бретани, и мне выпала удача учиться во Франции с моим другом Джейми Хепберном, правда, недолго, – пояснил он. – Но я владею несколькими языками.

Она кивнула.

Слава богу, он не похож на типичных приграничных лордов: модно одет, воспитан и образован.

– Чем могу помочь вам? – спросила она, переходя на шотландский диалект, и села на стул с высокой спинкой. Паж молча исчез. Священник встал рядом.

– Нет, мадам, это я могу вам услужить. Нечасто я признаю это, хотя мои соседи давно подозревают, что я богатый человек. Несмотря на молодость, я вполне сознаю, что богатство бесполезно, если не употребить его с толком для себя. Вы, разумеется, вскоре проводите во Францию королеву Марию.

Мария Гиз побледнела.

– Об этом далеко не все знают. Где вы это услышали?

– Будь я в вашем положении, мадам, вот что сделал бы, – заметил Ангус, игнорируя ее вопрос и улыбаясь. – Маленькую королеву нужно защитить любой ценой, но англичане не успокоятся, пока не захватят ее. Если она успеет добраться до Франции, их усилия окажутся бесплодными, и, надеюсь, они перестанут совершать набеги на границе. Простите за откровенность, мадам, но я подозреваю, что ваш кошелек не так полон, как вы хотели бы. Я понимаю, что ваши братья во Франции приглядят за интересами маленькой королевы, но думаю, им вряд ли захочется нести расходы на ее двор и личные нужды. Как и королю Генриху. И хотя дары от этих джентльменов будут великодушно приняты, возможно, вы не захотите целиком полагаться на них? Я готов открыть свой кошелек, чтобы моя королева жила в роскоши, подобающей ее величеству. Мои банкиры в Париже, дом Кира, позаботятся о том, чтобы все расходы королевы немедленно оплачивались, раз в квартал, до того дня, когда она обвенчается с дофином. Сюда, конечно, войдут ее свадебный наряд и приданое. Я прошу только одного: чтобы моя роль в этом предприятии оставалась тайной. Фергюссоны из Дуна – люди скрытные. Я не хочу привлекать внимание к себе и к своему клану.

Сначала Мария Гиз потеряла дар речи. Потом, быстро придя в себя, окинула его проницательным взглядом.

– Но что вы за это потребуете, милорд? Ваше предложение более чем великодушно, но вы говорите со мной, как бретонский рыбак, торгующийся с покупательницей на причале. Что вы попросите взамен?

Мимолетная улыбка осветила его красивое лицо, но тут же исчезла.

– Я хочу, чтобы Дун имел статус графства, – откровенно ответил он.

– Вы многого просите у ее величества, – взорвался возмущенный священник.

Но Мария Гиз рассмеялась, ибо полностью понимала, чего требует молодой человек.

– Нет, отец Мишель, лэрд фактически ничего не просит. Ему не нужны земли, ибо они у него есть. Ему не нужна высокая должность. Он предпочитает безвестность. Золота у него много, иначе не предлагал бы того, что имеет. Он хочет получить титул, чтобы передать своим наследникам и потомкам. Это не что иное, как клочок пергамента и печать.

Она воззрилась на Ангуса Фергюссона.

– Это дорого вам обойдется, милорд. Содержать двор королевы, пусть и маленький, не может обойтись дешево. Помните, что моя дочь будет править двумя великими государствами. Она должна жить так, как подобает ее высокому положению.

– Так и будет, – пообещал лэрд. – Она будет жить, как королева. И пусть за это будут ответственны французский король и влиятельный шотландский лорд. Если вы окажете мне эту великую честь, мадам, я с радостью ее приму. И взамен прошу одного – графский титул. И, возможно, вашего разрешения построить замок, маленький, конечно.

Глаза вдовствующей королевы весело блеснули.

– Почему, милорд, я подозреваю, что этот замок, маленький замок, уже существует?

Он типично французским жестом пожал плечами и улыбнулся:

– Это всего лишь очень большой дом, хотя некоторые считают иначе. Поэтому я прошу вашего разрешения иметь замок. Никто не скажет, что я нарушаю закон. Мы, Фергюссоны из Дуна, не любим привлекать к себе внимание.

– Но разве ваше внезапное превращение в графа Дун не вызовет вопросов у окружающих? – спросила вдовствующая королева.

– Нет, если все поверят, что вы желаете уравновесить силы среди других западных семейств и поэтому возвышаете Фергюссонов, – умно ответил он. – Есть те, кто принимал ваши милости и отплатил неблагодарностью, но вы по-прежнему добры.

Оба знали, что он говорит о Патрике Хепберне, графе Босуэлле, который и устроил эту аудиенцию. Все знали, что хотя прекрасный граф, как его называют, любил вдову Якова V, все же он не всегда был ей верен. Но он был очень обаятельным человеком, и Мария Гиз питала к нему слабость. Однако никогда не позволяла слабостям взять верх над здравым смыслом.

– Вы очень умны, милорд Дун, – заметила она, возвращаясь к теме разговора. – Да, многим понравится, что я пытаюсь уменьшить влияние Хепбернов на западе. И ваше предложение помочь моей дочери, пока она не выйдет замуж, невероятно великодушно. Это более чем стоит графского титула. Но помните, что ей всего пять лет. Пройдет не менее десяти лет, прежде чем состоится свадьба. Кошелек Шотландии никак не назовешь тяжелым. Ваше предложение – дар божий и его благословенной матери, в честь которой названа моя дочь, не так ли, отец Мишель?

Практичная натура Марии Гиз, как всегда, взяла верх.

– Кто может удостоверить величину вашего богатства, милорд? Не хочу оскорбить вас, но мы обсуждаем слишком важное дело.

– Дом Киры, мадам. Их люди работают здесь, в Стерлинге, Перте, Абердине и Эдинбурге.

– Пошлите кого-нибудь справиться, и без лишней огласки, – велела Мария Гиз, после чего повернулась к Ангусу Фергюссону.

– Я принимаю ваше предложение, милорд. Если ваши слова окажутся правдивыми и Кира уверят меня в вашей кредитоспособности, документы, удостоверяющие ваш титул, будут посланы в Дун и об этом будет объявлено по всей границе. После этого вы дадите указания своим банкирам. Подходит ли это вам, милорд?

– На документах должна стоять печать королевы, а также ваша, – потребовал лэрд. – А объявления должны быть повешены на Меркат-кросс[1] в Эдинбурге.

– Будьте уверены, что я так и сделаю. Все будет официально, – пообещала она, после чего встала и снова протянула ему руку.

Лэрд взял ее и поцеловал, понимая, что аудиенция окончилась.

– Я буду молиться за благополучное путешествие королевы, – сказал он. Попятился из комнаты и закрыл за собой дверь.

– Очень смелый человек, как, впрочем, многие из приграничных лордов, – заметила вдовствующая королева. – Женщина, которая выйдет за него, должна быть очень сильной.

Но пока что Ангус не думал о женитьбе. К концу августа, когда маленькая королева отплыла к берегам Франции, он получил титул графа и на некоторое время привлек интерес и вызвал зависть соседей. Но когда пошли сплетни о том, что его титул уравновесил власть Хепбернов, все долго смеялись. Фергюссоны из Дуна не были ровней графам Босуэллам.

Как и надеялся Ангус, небольшой фурор вскоре затих, потому что главным сейчас было выживание. Приграничные войны закончились. Генрих VIII умер и был похоронен. Его сын Эдуард VI был коронован. И хотя лорд-протектор Сеймур мечтал следовать политике покойного короля в отношении Шотландии, отъезд Марии во Францию свел на нет все усилия.

Молодой король умер за два месяца до своего шестнадцатого дня рождения. За этим последовали девять коротких дней правления его кузины леди Джин Грей, поскольку протестанты пытались помешать Марии Тюдор унаследовать трон. Мария выиграла битву, но через пять с половиной лет тоже умерла, оставив английский трон двадцатипятилетней рыжеволосой дочери Генриха VIII и Анны Болейн Елизавете Тюдор.

Первые годы правления Елизавета старалась укрепить свое положение на троне и приобрести союзников, а также избегать возможных женихов. Ее единственный интерес к бедной, лежавшей на севере стране заключался в том, что ее молодая королева, которой предстоит стать королевой Франции, теперь именует себя королевой Шотландии и Англии. Мария основывала свои претензии на том, что ее бабушка Маргарита, жена Якова IV, была родной сестрой Генриха VIII. А Елизавета – твердила она – просто бастард Генриха от потаскухи Болейн. Того обстоятельства, что англиканская церковь дала Генриху первый развод, что Анну короновали, не существовало для молодой девушки, живущей во Франции и повторявшей, как попугай, все, что говорили ей французские родственники.

Но потом Англия потеряла прежнее значение для Марии, потому что ее свекор, Генрих II, был случайно убит на турнире. Мария и ее молодой муж Франциск внезапно оказались на троне Франции, а Англия и Шотландия отошли на второй план.

В Шотландии тем временем пышно цвела Реформация. Ни в одной стране Европы протестантизм не владел умами так, как в Шотландии. Северные кланы и некоторые семьи, такие как Гордоны из Хантли и Лесли из Гленкирха, упрямо придерживались старой веры, несмотря на то что под влиянием мастера Джона Нокса протестантская вера была провозглашена единственной, а католицизм оказался вне закона. Мария Гиз, женщина широких взглядов, которая позволяла существовать всем религиям и даже защищала английских протестантов от инквизиции Марии Тюдор, теперь повсеместно осуждалась за свою веру.

Устав от обязанностей, которые несла на своих плечах двенадцать лет, Мария умерла, оставив Шотландию в руках единокровного брата своей дочери Джеймса Стюарта, старшего незаконного сына Якова V. В конце этого же года хрупкий и болезненный Франциск умер. Марии Стюарт казалось, что ее траур никогда не закончится. Новый король Франции в свои десять лет был не кем иным, как игрушкой в руках своей матери Екатерины Медичи. Она хотела избавиться от невестки и отправить ее в безвестность, в одно из французских поместий, но Мария Стюарт вместо этого вернулась в Шотландию, чтобы занять принадлежавший ей по праву трон.

Елизавета не желала обеспечить безопасность путешествия своей кузине на пути из Франции в Шотландию. Джеймс Хепберн, лорд-адмирал Шотландии, четвертый граф Босуэлл, лично явился, чтобы проводить свою королеву. Джон Нокс злобно проповедовал, проклиная женщин, правительниц Шотландии, объявил их царствование незаконным и всячески чернил Марию Стюарт. Но та все равно приехала домой, и скорость, с которой она проделала путешествие, поразила всякого, тем более что к ее прибытию ничего не было готово. Тот факт, что порт Лит и все шотландское побережье были окутаны густым туманом, который не рассеивался несколько дней, лишь придал веса мрачным предсказаниям Джона Нокса.

Мария, однако, взяла в ближайшие советники своего единокровного брата Джеймса Стюарта, о котором вспоминала с великой любовью. Мария Гиз мудро собрала бастардов мужа под свое крыло. Джеймс был старшим братом, к которому крошечная королева прибегала со всеми своими бедами. Теперь он стал ее первым министром и помогал править вместе со статс-секретарем ее покойной матери Уильямом Мейтландом, лэрдом Летингтоном. Мария решила вновь назначить его на эту же должность.

Несмотря на то что была католичкой, она все же издала закон о свободе верований. Это оказалось умным ходом, поскольку сразу лишило Джона Нокса оснований для жалоб, хотя ее приверженность к старой вере бесила его едва ли не до апоплексического удара.

Мария в отличие от своих предшественников путешествовала по Шотландии. Посетила Северо-Шотландское нагорье, Шотландскую низменность и границы, стараясь лучше узнать свой народ, чего не делал ни один король со времен правления Якова IV. Единственным местом, где она не побывала, были владения властелина островов.

Ангус Фергюссон познакомился с ней лично, когда королева как-то осенью провела единственную ночь в Дуне. Она любила охотиться, и как раз начался сезон прилета диких гусей. Он был потрясен ее красотой, очарован умом и остроумием. Она ездила верхом по-мужски, научившись этому после приезда в Шотландию. (Шотландцы, а особенно Джон Нокс, были шокированы тем, что она показывает ноги, когда ездит в дамском седле.)

Охота была успешной, и на ужин подавали жареную дичь.

– Вы и вправду самый красивый мужчина на границе, – заявила молодая королева. – Какая жалость, что в ваших жилах нет королевской крови, милорд, иначе я выбрала бы в мужья вас. В отличие от кузины Елизаветы я спешу скорее выйти замуж и родить детей.

– Я, разумеется, в отчаянии от собственной несостоятельности, – с улыбкой ответил Ангус, – но простой приграничный лорд вроде меня никогда не будет достоин столь прекрасной королевы.

Мария рассмеялась, но тут же стала серьезной.

– Кто в Шотландии достоин меня, милорд? Может, вместо брака мне следует искать любви? – тихо спросила она.

– Помните, мадам, что ваш сын будет однажды править Шотландией, и более чем вероятно – Англией тоже. Елизавете нравится свобода, слишком нравится, чтобы отдать ее в руки мужчины, так что постарайтесь выбрать мудро, когда снова выйдете замуж.

Граф снова улыбнулся:

– По правде говоря, мадам, сомневаюсь, что на земле найдется мужчина, достойный вас.

Мария Стюарт снова рассмеялась:

– Вы опасный человек, милорд. Но когда вы сами женитесь, чтобы в Дуне появился наследник?

– Я женюсь, когда вы, мадам, найдете другого мужа, – пошутил он, и оба дружно расхохотались.

Королева уехала на следующий день, так и не увидевшись с ним. Но несколькими годами позже в Дуне неожиданно появился его друг Джеймс Хепберн, четвертый граф Босуэлл, пользовавшийся неограниченной милостью Марии Стюарт. Поскольку Джеймс был человеком, не склонным к пустым визитам, Ангус сгорал от любопытства, но терпеливо ждал, пока Джейми расскажет о цели своего приезда. А пока что они играли в шахматы в парадном зале и пили превосходное французское вино, запасы которого, похоже, у Дуна не переводились.

– Королева выходит замуж, – объявил наконец Босуэлл. – Она выбрала скверного жениха, но ее, кажется, никто не остановит. Никто не может ее урезонить: ни Джеймс Стюарт, ни Мейтланд, ни кто другой.

– Кто он? – вырвалось у Ангуса.

– Генри Стюарт, лорд Дарнли. Он ее кузен и католик. Вырос в Англии. Елизавета предложила либо его, либо своего конюшего Дадли. Правда, вряд ли она ожидала, что королева будет выбирать из этих двоих. Дадли, разумеется, – просто оскорбление, и я не уверен, что Дарнли не то же самое.

– А что с ним не так? В нем, очевидно, течет нужное количество королевской крови, что делает его подходящим женихом. Ведь его мать – Маргарет Дуглас, дочь вдовы Якова Четвертого Маргариты Тюдор от ее второго мужа Арчи Дугласа, графа Аргайла! А его отцом был Мэтью Стюарт, граф Леннокс.

– Да, этот изменник! – раздраженно прорычал Босуэлл.

– Так что плохого в Дарнли? – повторил Ангус.

– Слабовольный, ничтожный щеголь, одержимый жаждой власти, – пояснил Босуэлл – Высокий нескладный юнец с золотистыми волосами и голубыми глазами. Он моложе Марии, но она увлечена им. У него ум блохи и склонность к грубым шуточкам.

– Осторожнее, дружище, – остерег Ангус. – Ты говоришь, как влюбленный, проигравший сопернику мужчина.

К его удивлению, Джеймс виновато вспыхнул, но прежде чем Ангус успел что-то сказать, проворчал:

– Довольно о глупостях королевы. Помнишь ту землю, которую ты пытался купить у лэрда Рэта? Думаю, я нашел способ раздобыть ее для тебя.

– Как? – удивился граф Дун. Земля, о которой шла речь, граничила с его собственной. И когда предыдущий владелец умер, граф решил приобрести ее у наследника, лэрда, земли которого были на восточной границе. Роберт Бэрд, лэрд Рэт, отказался продавать, несмотря на предложение графа Дуна самому назвать цену. Вот уже несколько лет, как он пытался получить землю, где были прекрасные пастбища.

– Тебе пора жениться. Согласишься на такую сделку?

– Да, – медленно протянул Ангус. – В августе мне исполнится тридцать пять.

– Рэт женат на Гамильтон. У них есть сын и четыре дочери. Старшей двадцать лет. Роберт Бэрд не позволит остальным выйти замуж, пока не выдаст старшую.

– А что с ней не так? – откровенно спросил Ангус.

– Не повезло девчонке. Ее мать красавица. Три младших – красавицы. Но Анабелла Бэрд уж очень некрасива.

– Уродлива?

– Нет, вовсе нет. Овальное лицо. Прямой нос и милый ротик, но больше ничего особенного, если не считать волос. Цвета ночи, длинные и густые. Это самое красивое, что в ней есть, но уродливой ее никак не назовешь. Но хотя ее сестры настоящие красотки, они весьма ординарны. А вот Анабелла обладает острым умом и хорошими манерами. Я познакомился с ней прошлым летом. И она мне понравилась.

– Ты не обольстил ее, случайно? – поддел Ангус.

Джеймс рассмеялся:

– Нет, только не дочь порядочного лэрда! Ей нужен муж. Тебе – жена. И ты хочешь землю, которой владеет ее отец. Могу поклясться, что уговорю Роберта Бэрда дать ей эту землю в приданое вместе с тем, что откладывал для нее.

– Я возьму ее из-за земли, – решил граф. – Мне не нравится, что на моей границе существуют незащищенные владения.

И тут заговорил еще один мужчина, присутствующий в зале.

– Ты можешь получить любую, которую пожелаешь, – сказал Мэтью Фергюссон, незаконный, но единокровный брат Ангуса. Он родился через полгода после Ангуса. Его мать была служанкой у покойной матери графа, леди Адриенны.

– Я все узнал, Ангус. Девушка вполне порядочная, но как упоминал лорд Босуэлл, некрасива. Ты можешь взять в жены первую красавицу Шотландии.

– Некрасивая женщина меня вполне устроит, – покачал головой граф. – Она будет благодарна получить мужа и с радостью исполнит свой долг, даст мне сыновей. Она будет послушной и не навлечет стыда на имя Фергюссонов.

– Полагаю, ты будешь достаточно красив за нее и себя, – ухмыльнулся Мэтью, ловко увернувшись от оплеухи, которую попытался дать ему Ангус. Но тут же став серьезным, добавил: – Ты будешь добр к ней, верно? Как ты сказал, она будет благодарна получить мужа, но даже некрасивые женщины мечтают о счастье.

– Я не чудовище, – ответил немного оскорбленный граф. – Ты должен помнить, Мэтью, что хотя некоторые находят любовь в браке, правда в том, что этот – просто соглашение между семьями к взаимной пользе обеих. Рэт хочет получить хорошего мужа для старшей дочери и найдет его во мне. Я хочу участок земли, которым владеет Рэт. Взять его девчонку в жены – вовсе не такая уж тяжелая обязанность. Мы оба получаем желаемое. Я буду обращаться с Анабеллой Бэрд с добротой и уважением, подобающими графине Дун.

– У тебя мягкое сердце, парень, – сказал Мэтью. – Смотри, как бы оно не завело тебя в беду. Слушайся брата. Он человек практичный, достаточно мудрый, чтобы взять некрасивую девицу в обмен на то, что жаждет получить. А вот любовницы у мужчин вполне могут быть смазливыми.

Ангус рассмеялся:

– Будет забавно познакомить мою невесту с радостями брачной постели. Но разве пословица не гласит, что в темноте все кошки серы?

– Это зависит от того, мурлычат они или царапаются, – с улыбкой возразил Босуэлл.

– С меня вполне достаточно того или другого, – хмыкнул Ангус. – Полагаю, мне нужно встретиться с Робертом Бэрдом, прежде чем я женюсь на его дочери.

– Я пошлю ему весточку. Пусть встретит нас в замке Хермитидж, – решил Босуэлл.

Граф Дун кивнул и обратился к младшему брату:

– Я хочу, чтобы ты поехал в Рэт как мое доверенное лицо, Мэтью. Несколько оставшихся обитателей монастыря нашего брата Джейми собираются во Францию, поскольку их больше не желают терпеть на шотландской земле. Аббат уже уехал и оставил Джейми завершать все необходимые формальности. Я послал гонца к нашему брату, и он поедет с тобой, чтобы убедиться, что брачные контракты составлены правильно, и чтобы присутствовать на церемонии. Потом вы все вернетесь в Дун, где этот союз получит благословение перед всем кланом.

– Буду счастлив сделать это для тебя, – заверил Мэтью.

Он и Ангус всегда были очень близки. Его мать Жанна была конфиденткой и камеристкой матери графа, Адриенны де Монвер. Ходили слухи, что Жанна была кузиной леди, бедной родственницей, воспитанной вместе с наследницей де Монверов. Но ни та, ни другая не подтверждали и не отрицали эти слухи. Беременная первым ребенком, Адриенна умоляла Жанну удовлетворять похотливую натуру мужа, чтобы не ложиться с ним в постель во время беременности. Она была хрупкого телосложения и очень боялась потерять ребенка, чье рождение укрепит ее место в жизни мужа.

Но Жанна колебалась, несмотря на любовь к хозяйке.

– Что, если я забеременею от хозяина? – спросила она Адриенну. – И тогда вы выгоните меня на дорогу с беспомощным младенцем, мадам. Или будете настаивать, чтобы я вышла за фермера, чтобы покрыть позор?

Добрая леди, однако, пообещала доверенной служанке, что если у той родится ребенок от лэрда Дуна, он будет воспитываться с ее собственным, по примеру шотландских и французских королевских семей. Удовлетворенная, Жанна согласилась, и Уильям Фергюссон был вполне счастлив ласкать и укладывать в постель пухленькую рыжеволосую служанку жены. Семя лэрда Дуна быстро пустило корни, и Жанна забеременела. Но менее боязливая, чем хозяйка, здоровая, крепкая Жанна продолжала ложиться в постель к хозяину, пока ее хозяйка не оправилась от родов. Верная слову, леди Адриенна поселила новорожденного сына Жанны в детскую к своему шестимесячному сыну, чтобы детей воспитывали вместе.

Жена лэрда Дуна родила второго сына, а потом и дочь, довольная сознанием того, что Жанна тем временем будет развлекать ее мужа. Жанна подарила лэрду вторую дочь. Маленькая Джин росла с братьями, Ангусом, Мэтью и Джейми, и сестрой Мэри. Джин в отличие от сестры была живой и забавной девочкой. Было очевидно, что у нее нет призвания к церкви. Мать воспитывала ее, как привилегированную служанку, которая когда-нибудь станет камеристкой жены старшего брата. Джин Фергюссон не терпелось встретиться с Анабеллой Бэрд.

– Тебе давно пора жениться, – сказала она Ангусу Фергюссону, когда он объявил о своих намерениях. – По крайней мере ты не так плодовит, как па.

– Я просто более осторожен, – смеясь, пояснил он. Ему всегда нравилась прямота сестры.

– Представляю, сколько на меня всего свалится, если придется объяснять бедной девушке твои похождения. Не говоря уже о глупых историях о колдовстве в нашей семейке. Мэтью говорит, будто Босуэлл сказал тебе, что девушка не только некрасива, но и совсем не знает света.

Джин Фергюссон была хорошенькой женщиной двадцати двух лет, с рыжими, унаследованными от матери волосами и отцовскими зеленовато-карими глазами. Она была замужем за капитаном замкового гарнизона.

– Невинную девушку можно воспитать сообразно моим личным вкусам, – ответил граф.

– Ты слишком самонадеян, – вздохнула единокровная сестра, покачивая головой. – Девушка может оказаться мудрой не по годам.

– Сильно в этом сомневаюсь, – фыркнул Ангус. – Дочь приграничного лэрда? Она вряд ли умеет написать свое имя. И вряд ли получила образование, если не считать умения вести дом и управлять слугами, что прекрасно мне подходит. Что бы я делал с умной, образованной женой?

– Мог бы попытаться поговорить с ней! – резко ответила Джин.

Граф рассмеялся, показав ровные белые зубы.

– Не подстрекай мою жену к мятежу, умоляю, младшая сестренка. Мне нужна покорная жена. Если я буду добр, она будет верна. Некрасивым женщинам не уделяют много внимания. Пусть будет благодарна за то, что я ее муж. Тогда не придется бояться, что она меня предаст.

Джин осторожно погладила брата по щеке.

– Ангус, Ангус… рана по-прежнему болит? Элизабет Кеннеди тебя недостойна. Пожалей бедного Адама Дугласа, потому что он не может быть уверен, что даже первенец рожден от него. О других детях и говорить нечего. Эта женщина не может держать ноги сомкнутыми при виде любого мужчины со стоящим петушком. Ты бы давно убил ее! Не знаю, почему Адам терпит, разве что по-прежнему очарован ею.

Ангус согласно кивнул. Дочь соседнего лэрда Элизабет Кеннеди была наделена невероятной красотой и такой же невероятно похотливой натурой. Хотя братья и сестры предупреждали о ее распущенности, молодой граф увлекся ее изумительно прекрасным лицом и восхитительно игривыми манерами. Он стал ухаживать за ней и пребывал на седьмом небе от ее поцелуев. Братья и сестры ошибаются. Ревнуют. Потому что когда он признался в любви, она с восторгом ответила на его изъявления. В двадцать три года он стал счастливейшим в Шотландии человеком.

Но как-то днем он набрел на нее, лежавшую в осеннем вереске. Грудь ее была обнажена, а трое молодых парней по очереди брали ее, пока она смеялась, шутила и поощряла их. Он зачарованно наблюдал, не в силах полностью осознать увиденное. Его Элизабет. Девушка, которую он любил, на которой хотел жениться, – ничуть не лучше обычной шлюхи. Он пытался не верить собственным глазам, но ничего не получалось. Натужные стоны мужчин, пользующих Элизабет, ее крики наслаждения наконец проникли в его сознание, вынуждая принять то, что видели глаза.

Воплем ярости он дал знать о себе. Трое мужчин потрясенно уставились на него, но узнав, вскочили и сбежали. Элизабет, с губами, смятыми поцелуями, и томным взглядом лани, поманила его, улыбаясь медленной соблазнительной улыбкой. В этот момент он жаждал упасть на нее и отыметь до смерти. Он считал ее девственной. Был так нежен, так бережно ухаживал за ней. И ему не давало покоя увиденное. Но вместо этого он потащил ее домой, бросил к ногам ее отца и все рассказал. Маленькая сучка пыталась лгать, утверждая, что граф все не так понял. Ее подстерегли и изнасиловали.

Лицо лэрда Кеннеди все больше бледнело с каждым словом дочери. Но вскоре стало очевидно, что поверил он графу Дуну. Ангуса занимало одно: знал ли Кеннеди с самого начала о повадках дочери? Лицо лэрда наливалось краской бешенства. Потянувшись к трости, он вцепился в длинные распущенные волосы дочери и стал избивать ее, пока от воплей не затряслись стены. Он опустил руку, только когда рыдающая жена стала молить его пощадить Элизабет.

Леди Кеннеди увела опозоренную дочь, а граф Дун выразил свои сожаления лэрду Кеннеди и извинился за то, что принес столь неприятные новости. Лэрд Кеннеди понимающе кивнул.

Два месяца спустя Элизабет Кеннеди обвенчали с Адамом Дугласом. Через семь месяцев на свет появился ребенок. Адам, человек слабый, наслаждался мыслью о том, что он женат на самой прелестной на границе женщине, и игнорировал сплетни насчет бесчисленных любовников жены.

Ангус Фергюссон никогда не забывал, что в двадцать три года его предала и выставила дураком прекрасная женщина. Позже он узнал, что о распутстве девицы Кеннеди знали все окружающие. Он увлекся красивым лицом, как любой зеленый юнец, хотя следовало быть осмотрительнее. После этого он избегал разговоров о женитьбе и предпочитал развлекаться с прелестными любовницами, ибо любовницам полагалось быть красивыми и только на короткий срок верными. Ветреная природа любовниц не была угрозой его гордости.

Он встретился с лэрдом Рэтом в замке Босуэлла. Роберт Бэрд был абсолютно с ним честен. Да, его старшая дочь девственна, послушная и добрая девочка, но не красавица, поэтому отцовский долг – найти ей мужа. Мужа, который способен простить недостаток красоты и быть к ней добрым. Если граф Дун хочет земли, примыкающие к его владениям, ему придется жениться на Анабелле и гарантировать лэрду, что он будет хорошо обращаться с его дочерью.

– Мне ни к чему красивая жена, – объяснил Ангус будущему тестю. – Мне нужна послушная жена, которая будет исполнять свой долг по отношению ко мне.

Нет, он не хотел жену, которая станет предметом похоти других мужчин. Женщину, которая воспользуется своей красотой, чтобы предать его и разбить его сердце. Ему необходима женщина, которую он мог бы уважать. Которая будет верна ему и его желаниям.

– Репутация вашей дочери меня радует, милорд. Думаю, что Анабелла мне подходит.

– Я должен спросить… слухи о колдовстве… они верны, милорд?

– Нет, разумеется. Я не колдун и не практикую черную магию, – заверил Ангус.

– В таком случае я удовлетворен. Надеюсь, вы станете хорошим мужем моей дочери. Если вы женитесь на ней, земля, которую вы желаете получить, – ваша.

– Согласен, – кивнул граф.

Мужчины пожали друг другу руки.

– Я пришлю своего единокровного брата Мэтью в Рэт в качестве доверенного лица. Он будет путешествовать в компании моего второго брата Джеймса, священника. Джейми позаботится о брачных контрактах и проведет церемонию. Я знаю, что вы протестант, но я остаюсь сыном Святой Матери-Церкви.

– Я понимаю и не возражаю, – ответил Роберт Бэрд. – Мы тоже принадлежали к старой вере, пока не изменился закон. Но королева разрешила свободу верований. Анабелла склонится перед вашими желаниями, милорд.

«Так оно и будет», – подумал лэрд. Он нашел дочери хорошего мужа, хотя уже отчаялся выдать ее замуж. И она будет не просто женой. Она станет графиней Дун.

Глава 2

Лэрд Рэт собрал семью в парадном зале своего дома-башни и знаком велел слугам принести вина. Вино налили в две серебряные чаши, принадлежавшие лэрду и его жене, и в пять маленьких круглых глиняных чашечек для пятерых детей. Роберт Бэрд поднял свою чашу.

– За вашу сестру Анабеллу, которая скоро выйдет замуж! – объявил он, наслаждаясь удивленными взглядами дочерей.

– За Анабеллу, – повторили все и выпили.

Анабелла Бэрд никогда не любила сюрпризов. Особенно если они касались ее. Она предпочла бы, чтобы родители все сказали ей наедине, прежде чем объявить об этом всему миру. Можно только представить, как счастливы родители, что наконец нашли ей мужа.

Анабелла не питала иллюзий на свой счет. Она лучше других знала, как некрасива.

Взяв себя в руки, она спросила:

– За кого я должна выйти замуж, па?

В самом деле? За кого?

– Твоим мужем станет граф Дун. Ангус Фергюссон. Он старше тебя на пятнадцать лет, но никогда не был женат, – пояснил Роберт Бэрд дочери.

Мирра, следующая по возрасту сестра Анабеллы, ухмыльнулась и что-то прошептала третьей сестре Сорче, которая тут же хихикнула. Сорча по натуре была очень смешлива. Анабелла нашла это крайне раздражающим.

– Что тут смешного? – набросилась она на Мирру.

– Говорят, что у графа Дуна нет времени для жены, потому что он постоянно гоняется за хорошенькими девушками, – ответила Мирра. – Благословенная Мария, его считают самым красивым мужчиной на всей границе и к тому же колдуном!

Она расхохоталась.

– Самая некрасивая девица в Шотландии выходит за самого красивого колдуна. Может, он своим волшебством превратит и тебя в красавицу?

Мирра снова закудахтала, восхищенная собственным остроумием.

– Если его волшебство сумеет сделать твой характер сносным, я буду вечно благодарна за это, сестрица, – резко ответила Анабелла. – Вот удивится Йен Мелвилл, узнав, какая ты на самом деле фурия!

Она повернулась к сестре спиной.

– Где этот Дун, па?

– На западной границе. У моря.

– Я не фурия! – рассердилась Мирра.

Сорча и младшая сестра Агнес снова хихикнули. Анабелла пожала плечами, но не взяла назад резких слов.

– Ну-ну, девушки, вы же сестры! Немедленно помиритесь, – велела мать. – Очень скоро Анабелла уедет, и кто знает, когда мы снова ее увидим?

Она тепло улыбнулась старшей дочери.

– Возможно, никогда, – бросила Мирра почти злорадно. – Мы будем слишком заняты собственной жизнью, чтобы мчаться через всю Шотландию повидать Анабеллу и ее колдуна. Я так рада, что мы с Сорчей и Агнес выйдем замуж за соседей и всегда будем рядом с мамой!

– Хотя вы трое будете рядом, – наставительно сказала леди Энн, – именно Анабелла сделает самую выгодную партию и принесет великую честь семье Бэрдов из Рэта. Анабелла, пусть между нами будет несколько дней пути, мы снова увидимся. А теперь слушайте меня. Времени почти не остается, нужно немедленно начать подготовку к ее отъезду в новый дом. Всего через несколько недель за невестой приедут Фергюссоны и увезут в Дун.

– О-о-о! – воскликнула Мирра – И мы увидим колдуна?

– Дочь, – строго сказал ей Роберт, – Ангус Фергюссон не колдун. И ты немедленно прекратишь называть его так. Теперь я рад, что он не приедет сюда, а пришлет вместо себя доверенное лицо.

Следующие несколько недель в доме царила суматоха. Женщины собирали немногочисленные вещи Анабеллы в окованный железом дубовый сундук. Ее приданое состояло из белья, постельного и столового, двух прекрасных, набитых гусиным пухом подушек, пухового одеяла, серебряной ложки и чашки и красивой деревянной шкатулки со снадобьями, бальзамами, мазями, отварами и целебными травами. Кроме того, в сундук уложили ее одежду и скромные украшения. Спешно шилось красивое подвенечное платье, которое потом будет служить ее лучшим нарядом.

Анабелла пыталась представить неизвестного мужчину, за которого ей предстояло так скоро выйти замуж Он, конечно, высок. Коротышек обычно не считают красавцами. Он светловолос или брюнет? Какого цвета его глаза? Мирра, которая, похоже, всегда все знала, могла только пересказать сплетни о Фергюссонах из Дуна. Их считали волшебниками, не слишком любившими общаться с соседями. Сплетникам не давала покоя красота графа.

– Говорят, что он способен одним взглядом очаровать любую женщину, которую захочет, – прошептала Мирра и перекрестилась.

– Что ж, есть о чем потолковать, кроме набегов англичан, опустошающих наши дома, – ответила Анабелла. – Болтать о красивом мужчине куда приятнее, чем гадать, как мы прокормимся в наступающую зиму.

Но несмотря на все храбрые слова, она тревожилась. Хотя… это гораздо лучшая партия, чем она могла рассчитывать.

– Говорят, что у него много любовниц, и стоит ему провести с кем-то ночь, как женщина отказывается его покинуть, – трещала Мирра. – Жаль, что мы не увидим его, но, возможно, это к лучшему. В конце концов мы так прекрасны, а ты так некрасива, и граф может пожалеть о своем решении, если увидит нас вместе.

– Подло так говорить! – вскинулась юная Агнес на защиту сестры.

Но Анабелла привыкла к бездумной болтовне Мирры и поэтому только рассмеялась:

– Ты просто завидуешь. Я буду графиней Дун, а ты всего лишь мистрис Мелвилл! Что же до любовниц графа – и они пригодятся, если он не придется мне по вкусу. От меня требуется произвести на свет наследника, содержать дом в порядке, стоять с ним рядом и говорить любезности его гостям. Все это я вполне могу делать, Мирра, и к тому же заполучу красивого мужа.

Мирра пожала плечами:

– Ты странная девушка. Я пришла бы в бешенство, измени мне муж. Выцарапала бы ему глаза, чтобы он больше не смел смотреть на других женщин! Но полагаю, ты благодарна, что вообще нашла мужа. Удивляюсь, что ты не ходишь в старую церковь, чтобы проводить дни в молитве.

– Не имею ни малейшего желания это делать. Я благодарна па за то, что нашел мне мужа, но не могу не задаться вопросом, как это ему удалось. Мы живем в каменной башне, которая стоит здесь вот уже несколько сотен лет и была домом нескольким поколениям Бэрдов. Нельзя сказать, что мы бедны, но мы и не богаты. Скольких трудов стоило отцу наскрести приданое для четырех дочерей! Как он это сделал? Откуда оно взялось? И каким образом он нашел для меня графа? Почему такой знатный человек захотел взять в жены дочь простого лэрда, человека незначительного? Мирра, ты прекрасно умеешь выуживать информацию.

И тут Анабелла добавила колкость, которая наверняка поощрит ее сестру сунуть нос в дела отца.

– Могу только надеяться, что па не взял часть твоего приданого, чтобы раздобыть для меня графа.

У разом побледневшей Мирры перехватило дыхание. Немного придя в себя, она пробормотала:

– Недавно Йен заметил, что его отец недоволен размером моего приданого. Сказал, что невеста сына должна быть богаче. Но он также прибавил, что я здоровая и смогу родить много детей.

– Ты не племенная кобыла, – раздраженно бросила Анабелла.

– Именно племенная, и ты тоже, – ответила Мирра. – Наше приданое и способность родить мужьям сыновей – и есть наше главное женское достоинство.

– Иисусе, Иисусе, ты опять наслушалась этих странствующих церковников! Реформатская или старая церковь – у всех одинаковое мнение о женщинах, – фыркнула Анабелла.

Ротик Мирры, «лук Амура», недовольно сжался.

– Я собираюсь быть хорошей женой Йену Мелвиллу и рожу ему сына, причем как можно быстрее. Тебе лучше сделать то же самое для графа, сестрица.

Анабелла вздохнула. Почему женщина не может жить спокойно? Почему ее единственная ценность – в способности к деторождению и в деньгах, которые она может принести мужу? Но ей было любопытно узнать, что сможет выведать Мирра о графе и Дуне, потому что приближался тот день, когда Фергюссоны приедут забрать ее на запад, к незнакомцу, который станет ее мужем.

Мирра, однако, не сумела ничего узнать о лорде Дуне. Не узнала она также, как отцу удалось набрать для Анабеллы приданое, достойное графа. Когда Фергюссоны были в нескольких днях пути от Рэта, Анабелла подошла к матери и спросила:

– Откуда па нашел приданое, достаточно большое, чтобы удовлетворить графа? Молюсь, чтобы он ничего не взял у моих сестер.

– Ты не должна задавать подобные вопросы, Анабелла. Для тебя не должно иметь значения, как была заключена сделка, и кроме того, приданое твоих сестер осталось в целости.

– Но я спросила и хочу знать, – настаивала Анабелла.

Леди Энн вздохнула:

– Полагаю, не будет вреда, если ты узнаешь. Нам просто повезло. Нужно благодарить фортуну, которая поставила тебя на пути графа. Не буду притворяться, что нам было легко найти для тебя хорошего мужа. Па совсем было отчаялся, поскольку для девушки с некрасивым лицом и маленьким приданым это сложно. Но потом лорд Босуэлл пришел к твоему па и предложил отдать графу Дуну клочок земли на западе, который он унаследовал. Граф долгое время пытался приобрести его, но Роберт не продавал, поскольку родич, которому она раньше принадлежала, враждовал с Фергюссонами. Земля граничит с его собственной и имеет особенно плодородные пастбища, а граф выращивает скот.

Ангус Фергюссон готов жениться. Ему не нужна богатая жена, поскольку у него полно своих денег. Он не возражает против жены со скромной внешностью. Но важнее всего, он хочет получить участок земли, находящийся во владении отца, поэтому ты получишь мужа в обмен на землю. Земля всегда была хорошим приданым, Анабелла. Твой па сдавал эту землю Дуну с тех пор, как ее унаследовал. Деньги, полученные за аренду, пошли на ваше приданое.

В прошлом месяце, когда твой па и граф встретились, Роберта заверили, что Ангус хочет только землю в обмен на женитьбу. Он отказался от денег, сказав, что земли более чем достаточно. Мы с отцом разделим твои деньги между сестрами.

– Нет, – покачала головой Анабелла. – Если граф отказывается от денег, значит, они должны принадлежать мне. Что, если он умрет и мне понадобится другой муж? Мы не сможем отобрать землю у Фергюссонов, а это меня обездолит. Я не хочу остаться беспомощной, чтобы Фергюссоны выдали меня замуж за какого-то арендатора ради своего благополучия.

Мать поразилась умным рассуждениям дочери и поняла мудрость ее слов.

– Никому ничего не говори, дочь моя. Я сама потолкую с твоим па. Ты получишь то, что принадлежит тебе по праву. Обещаю. Ты будешь далеко от Бэрдов и должна уметь защитить себя.

– Мои сестры унаследовали твою красоту, мама, но я, похоже, получила твою мудрость, – заметила Анабелла.

Леди Энн улыбнулась:

– Спасибо, дочка, ты была хорошей ученицей. Мужчины, в особенности мужья, не любят сознавать, что их жены умны. Держи это в тайне от своего жениха и всегда поступай по собственному разумению. И тогда твой брак будет счастливее.

– Но как ты уговоришь па отдать мне золото? – с любопытством спросила девушка.

– Позволив ему поверить, что это его идея, – лукаво улыбнулась мать.

Анабелла рассмеялась:

– О, мама, ты такая хитрая!

– Немного хитрости не помешает. Это всегда интригует мужа, до тех пор, пока он не чувствует в твоем поведении угрозы себе. Но теперь нам нужно обсудить другие вещи. Подготовить тебя, как полагается, к брачной постели.

– Я знаю, что мужчины устроены иначе. Помню, как ты купала Роба и меня вместе, когда мы были маленькими. И все же в детстве у девочек не бывает грудей. Они появляются потом. У мужчины что-то тоже появляется?

– Нет. Но части тела мужчины растут вместе с ним. У некоторых появляются волосы на груди. У остальных – нет. Кроме этого, у мужчины и женщины растут волосы в одних местах.

– Мирра сказала, что у графа много любовниц.

– Да, такое бывает, – спокойно кивнула мать.

– А у па тоже есть любовница? Как ты это выносишь?

– У твоего отца нет средств содержать любовницу, – рассмеялась мать. – Однако я знаю, что время от времени он укладывает на сено деревенских девиц. Но это ничего не значит. Он мой муж и мой повелитель. Дает мне свои любовь и уважение, а больше ничего не надо.

– Граф достаточно богат, чтобы содержать любовницу, – задумчиво протянула Анабелла.

– Да, говорят, что он богат. Но если он и содержит любовницу, даже узнав о ее существовании, ты не должна ничем этого выдать. Подари мужу детей, которых он хочет и должен иметь. Дай ему свою верность. Он ответит уважением, как бы ни заглядывался на других женщин. Ты можешь даже полюбить его.

– Но будет ли он любить меня? – вздохнула Анабелла.

– Если повезет – возможно. Но уважение куда важнее. Женщина, уважаемая мужчиной, спокойна за свое место в его жизни.

– Ты любишь па? – дерзко поинтересовалась девушка.

– Да. Полагаю, что так. И я всегда наслаждалась нашими играми в постели, – улыбнулась леди Энн. – Но мы отошли от темы. Ты должна знать, что тебя ждет в брачную ночь.

– Думаю, я знаю, что должна знать, – застенчиво пробормотала Анабелла. – Я видела животных, занимавшихся любовью. Изображавших зверя с двумя спинами.

Добрая леди тихо рассмеялась.

– Когда мужчина седлает женщину, все происходит немного по-другому. Ты будешь на спине. Не на животе. Между твоих ног есть отверстие, куда войдет его плоть. Некоторые считают это чем-то вроде верховой езды. Когда он впервые войдет в твое тело, будет больно. Но недолго. Это потому, что его «петушок» пронзит твою девственность. Когда он достигнет наслаждения и, будем надеяться, ты тоже, он омоет твое лоно своим семенем. Семя не всегда может укорениться, но если это произойдет, в твоем чреве начнет расти ребенок. Через несколько месяцев, обычно от восьми до десяти, он появится на свет. Поскольку ты моя старшая дочь и второй ребенок, видела процесс рождения, так что нет нужды говорить тебе об этом. У тебя есть вопросы, Анабелла?

– Нет, мама, спасибо, – вежливо ответила девушка. По правде сказать, у нее было несколько вопросов, но она слишком смущалась, чтобы донимать матушку.

– Тебе лучше не знать всего. Твой муж захочет сам показать тебе, и ты должна ему позволить.

Наконец ее вещи были сложены. Свадебное платье дошито. И в одно прекрасное утро, ближе к концу сентября, Мэтью и Джеймс Фергюссоны, в компании с сестрой Джин, прибыли в дом лэрда Рэта. С ними был большой отряд солдат в голубых с зеленым пледах с тонкими красно-белыми полосами, цветов Фергюссона из Дуна. Их сопровождали два волынщика, и Джин, ехавшая верхом, как мужчины, вела в поводу белоснежную кобылку. С того момента как они ступили на землю Бэрдов, их сопровождали члены клана невесты. Проволочек быть не должно. Свадьбу необходимо отпраздновать в этот же день, и утром невеста уедет в Дун с родными мужа.

– Ой! – взвизгнула Мирра, увидев в окно подъезжавших гостей. – Какая чудесная кобыла! Как по-твоему, кто эта женщина, что ее ведет?

– Фергюссоны хорошо одеты, и лошади у них прекрасные, – заметила Сорча.

Агнес заплакала.

– Мы больше никогда не увидим нашу Анабеллу! – всхлипывала она.

– Ты еще не помолвлена, и па не позволит тебе выйти замуж до шестнадцати лет, – тихо сказала Анабелла младшей сестре. – Следующим летом ты навестишь меня, Агги.

Она нежно обняла девушку.

– Уверена, что граф позволит и пришлет за тобой хороший эскорт.

Агнес шмыгнула носом, но глядя сквозь мокрые ресницы на Мирру и Сорчу, которые всегда хвастались, что выйдут замуж раньше ее, пробормотала:

– Вы обе к следующему лету скорее всего выйдете замуж, так что не поедете к нашей сестре в ее прекрасный новый дом. А я поеду!

В ее голосе звучали торжествующие нотки.

– Может, Анабелла даже найдет мне богатого мужа.

Мирра и Сорча определенно расстроились, но Мирра тут же злобно прошипела:

– Будь я нашей уродкой-сестрой, вряд ли пригласила бы в гости мою прекрасную младшую сестричку. Что, если граф влюбится и волшебством заставит исчезнуть жену, чтобы получить тебя?

– О, Анабелла, я бы не украла твоего мужа! Клянусь! – выпалила Агнес.

– Уверена, что так и есть, Агги, – утешила старшая сестра. – И если мой муж окажется таким ветреным, мне он не нужен. Что же до вас обеих… рано или поздно вы приедете ко мне. И всегда будете желанными гостьями, сестры.

В комнату вошел их брат Роб.

– Ты должна немедленно спуститься вниз, Анабелла. Приветствовать родичей будущего мужа.

Он был красивым двадцатидвухлетним парнем с голубыми глазами матери и отцовскими темными волосами.

– А вы трое оставайтесь здесь, пока вас не пригласят в зал. Ни к чему Фергюссонам восхищаться вашей красотой, пока не привыкнут к Анабелле.

– Я хорошо выгляжу, Роб? – спросила Анабелла с беспокойством. На ней было платье, в котором она выйдет замуж. Оно было прелестным, но не того цвета, который шел бледной девушке. Лиф был из светло-серого бархата, расшитого серебряной нитью и черными гагатовыми бусинами. Тяжелая шелковая юбка была серо-голубой. Хотя оно было немного старомодным, на девушке с золотистыми волосами выглядело бы ослепительно. Но к черным волосам Анабеллы не слишком подходило. Сейчас они были распущены, чтобы показать невинность невесты.

– Ты прекрасно выглядишь, – небрежно ответил он.

Брат и сестра спустились по узкой лестнице, ведущей в зал.

Лэрд немедленно махнул им рукой, приглашая подойти.

Леди Энн взяла руку старшей дочери и слегка ободряюще сжала, когда Фергюссоны вошли в зал.

– Добро пожаловать в Рэт, – улыбнулся лэрд.

– Спасибо, милорд. Мы незнакомы, но я Мэтью Фергюссон, единокровный брат лэрда и управитель Дуна. Это Джеймс Фергюссон, брат лэрда, священник, приехал проверить контракты и провести церемонию, – вежливо поклонился Мэтью.

Лэрд сердечно приветствовал мужчин, отметив, что священник не носит сутаны, знака своего сана. Мудрый ход, учитывая недавний закон, запрещавший старую церковь. Потом Роберт Бэрд представил жену, сына, и наконец, Анабеллу.

Мэтью и Джеймс учтиво ответили на приветствия. Мэтью повернулся и кивком велел сестре выступить вперед.

– Это единокровная сестра графа и моя сестра Джин, милорд. Ее растили для службы жене моего брата. Ангус подумал, что поскольку поездка в Дун займет несколько дней, невеста будет чувствовать себя более непринужденно в обществе другой женщины.

– Как он добр! – воскликнула Анабелла, прежде чем кто-то успел сказать слово. Ей действительно будет лучше в компании другой женщины. Семья не пошлет с ней служанку, поскольку об Анабелле и ее сестрах заботилась нянька, которая слишком состарилась, чтобы покинуть Рэт.

– Я должна поблагодарить графа, как только мы прибудем в Дун. Это так заботливо с его стороны – послать мне компаньонку!

– Ваши хорошие манеры похвальны, Анабелла Бэрд, – ответил Джеймс Фергюссон. – Мой брат – человек, ценящий обходительность.

Ему уже нравилась молодая женщина. Похоже, в ней нет ни капли притворства или коварства. Как служитель Божий, он быстро научился по достоинству оценивать людей. Несмотря на беспокойство Мэтью по поводу отсутствия в ней красоты, невеста старшего брата казалась девушкой разумной, которая будет лучшей женой Ангусу, чем какая-то легкомысленная красотка.

– Я привез брачные контракты с собой, милорд, – обратился он к лэрду. – Нам пора сесть и проверить их. А потом Мэтью выступит доверенным лицом брата, и я совершу церемонию венчания.

Мужчины уселись за высокий стол, где лежал брачный контракт. Леди Энн и ее дочь уселись у очага.

– Кто матери этих мужчин? – спросила Анабелла. – У графа была вторая жена?

– Нет, – покачала головой мать. – Мать графа была француженкой. Говорят, что когда она забеременела первым ребенком, упросила молодую служанку, девушку, которая росла с ней и приехала из Франции, удовлетворять мужские нужды мужа, тем более что человеком он был похотливым. Она поклялась растить любого ребенка, рожденного от такого союза, вместе с собственными детьми. Все это рассказал твой па, а ему – граф, когда они встречались в замке Хермитидж несколько недель назад. Все пятеро детей росли вместе.

Анабелла была шокирована:

– Но как могла жена лэрда держать такую служанку? Не говори, что граф возьмет любовницу в дом! Я этого не потерплю!

– Но это мать графа предложила служанке такое соглашение, поскольку доверяла ей. Не хотела, чтобы ее муж попал в лапы другой женщины. Лэрд всегда уважал жену, а она была ему предана. И служанка с госпожой не ссорились из-за него. Мне говорили, что старый лэрд имел еще несколько бастардов, которых признал. Но они оставались с матерями. Мужчины есть мужчины, Анабелла, но если поведение твоего мужа не угрожает тебе и твоим детям, лучше смотреть на его шалости сквозь пальцы. Жены королей династии Стюартов так и делали, и незаконные дети верно служат семье. Среди аристократов принято растить бастардов в качестве доверенных слуг и конфидентов. Советник королевы Марии – ее единокровный брат, лорд Джеймс Стюарт, чья ма когда-то была любовницей короля Якова. А единокровный брат графа Дуна прекрасно ему служит, как сама видишь. Его единокровная сестра будет служить тебе и станет ценным твоим союзником, дочка.

– Но это единокровная сестра мужа! Мне не по себе при мысли о том, что она станет моей служанкой, – призналась Анабелла.

– Не волнуйся. Джин Фергюссон растили для роли служанки. Она этим гордится.

Леди Энн оглядела зал, поискала глазами Джин и увидела, что она спокойно стоит на другом конце. Леди Энн поманила ее к себе.

Джин тут же подошла.

– Чем могу служить, миледи? – вежливо спросила она.

– Нужно уверить мою дочь, что хотя ты единокровная сестра графа, рада ей служить.

Джин мило улыбнулась.

– Никакой неловкости, миледи Анабелла, – сказала она, глядя девушке в глаза. – Моя ма была служанкой леди Адриенны, и меня растили для того, чтобы я в один прекрасный день стала служить невесте моего брата. Для меня это большая честь.

Она присела перед новой хозяйкой.

– Иметь личную служанку – это так ново для меня. Я привыкла к простой жизни.

– Жизнь в Дуне не так уж изысканна, – заверила Джин.

Леди Энн встала и знаком велела Джин занять ее место.

– Почему бы вам не познакомиться получше, пока я схожу за твоими сестрами? Как только отец одобрит контракты, ты будешь обвенчана.

Она поспешила отойти.

– Как по-твоему, я понравлюсь графу? – застенчиво спросила Анабелла.

– Конечно. Ангус хороший человек, миледи.

– Мне сказали, что на самом деле ему нужен земельный участок, – заметила Анабелла.

– Это правда, – ответила Джин. – Но ему давно пора жениться. У него нет законных наследников. Не для того Ангус получал графский титул, чтобы после его смерти он остался выморочным. Мой брат хочет основать династию, а для этого нужна жена.

– Его насильно ведут к алтарю, – тихо выговорила Анабелла. – Надеюсь, он не возненавидит меня за это.

Джин рассмеялась.

– Всех мужчин насильно тащат к алтарю. Немногие идут добровольно. Смысл женитьбы – в золоте, земле и власти. Все это делает семью сильной.

– Он несомненно разочаруется во мне, потому что я некрасива, – уныло пробормотала Анабелла. – Раньше я никогда не завидовала красоте сестер, как завидую сейчас.

– Да, – откровенно заявила Джин, – ты некрасива. Этого не станешь отрицать. Но ты не уродлива. У тебя тонкие черты, хорошая кожа и…

Она поймала прядь волос Анабеллы.

– У тебя роскошные волосы. Моему брату все о тебе рассказали, и он не возражал.

Анабелла не знала, смеяться или плакать, услышав это, но тут отец позвал ее и велел подойти к высокому столу. Она поднялась и поспешила к нему.

– Загляни в брачный контракт, – сказал лэрд. – Вот здесь указано, что ты владеешь десятью полновесными золотыми монетами и что они принадлежат только тебе.

Анабелла сделала, как ей было велено.

– Да, па, я вижу. Спасибо за это.

– Вы читаете, миледи? – удивился Джеймс.

– Да, сэр. Читаю, пишу и умею складывать и вычитать, – призналась она в надежде, что графа не расстроят такие обширные познания. Не хватает ей новых недостатков!

«Так-так-так, – размышлял Мэтью Фергюссон. – Возможно, эта девушка вовсе не плоха. Она не кажется глупой, и ее скромное умение может значить для нас больше, чем способность к деторождению. Все это к лучшему. Ангус будет доволен».

– Вы удовлетворены контрактами, милорд? – учтиво спросил Джеймс Фергюссон.

– Совершенно, – кивнул Роберт Бэрд. – Все, как и следует быть.

– Поскольку вы все одобрили, – ответил Джеймс, – давайте подпишем, и когда все будет сделано, я проведу церемонию.

Он взглянул на Анабеллу.

– Миледи, вероятно, вы захотите подписать собственноручно. У нас три копии: одна для вашего отца, одна для графа и третья будет храниться в церкви.

– Они должны обвенчаться и в реформатской кирхе, – вставил лэрд. – Не хочу, чтобы кто-то усомнился в статусе моей дочери и ее детей. Хотя старая церковь признает только собственные ритуалы, она теперь вне закона в Шотландии.

Джеймс вздохнул. Хотя королева провозгласила свободу веры, Джон Нокс и его приспешники заставили признать законность реформатской церкви.

– Мой брат понимает это, милорд. Леди Анабелла будет обвенчана в Дуне в реформатской кирхе. Брат тоже не желает кривотолков относительно своей женитьбы, поэтому и послал в Рэт доверенное лицо, а не приехал сам. Таким образом, его люди могут объявить брак действительным по шотландским законам, если увидят собственными глазами, как он заключается в кирхе Дуна.

Роберт Бэрд довольно кивнул. Хотя он не одобрял отношения Джона Нокса к католической церкви, реформатская церковь все же была ближе ему и родичам.

Леди Энн снова вошла в зал в сопровождении трех младших дочерей. Девушки учтиво присели, когда их представляли Фергюссонам.

Мирра стала флиртовать с мужчинами, не сразу поняв, что Джеймс – священник. Сорча нервно хихикала, как всегда при встрече с молодыми людьми.

Но Мэтью видел только четырнадцатилетнюю Агнес. Он посчитал ее прелестной и веселой. Она была почти готова к замужеству. Почти. Через год или два он вполне может приехать, поухаживать за девушкой.

Может, она и заметила его интерес, но ничем этого не показала. Мэтью не знал, смеяться ли или оскорбиться. У девушки, очевидно, есть характер.

Женщины терпеливо ждали, пока подписывались контракты. Новое, только что заточенное перо окунули в чернила и протянули Анабелле. Она подписала каждую копию аккуратным разборчивым почерком. Потом отец и Мэтью подписались в качестве свидетелей. Джеймс осторожно посыпал песком каждую копию, чтобы чернила не смазались и быстро высохли.

Анабелла отметила, что граф Дун уже подписал контракты, прежде чем отослать отцу. Подпись была четкой и размашистой. Очевидно, он делал то, что должен был сделать. Женитьба была для него долгом.

Анабелла снова ощутила беспокойство, но у нее не было времени на то, чтобы позволить страхам пустить корни в ее душе.

В присутствии семьи и слуг и стоящего рядом Мэтью Фергюссона, доверенного лица жениха, Анабелла Бэрд была обвенчана с Ангусом Фергюссоном. Церемонию проводил местный пастор реформатской церкви, после чего Джеймс сам дал благословение по католическому обряду. Невеста поняла, насколько права была мать. В браке романтическая любовь ни при чем. Да и существовала ли она, романтическая любовь?

При заключении брака учитывается взаимная выгода. Дочери только на это и годятся. Их рожают с одной целью. Фергюссоны приняли ее, как невесту графа, в обмен на кусок земли. От нее ожидают, чтобы она производила на свет детей для новой семьи. Предпочтительно сыновей. И больше ничего не требуется. Впрочем, она вряд ли может считать себя униженной и несчастной, став женой богатого аристократа. Ей вдруг страстно захотелось поскорее увидеть этого таинственного человека и самой узнать правду о нем.

За ужином Анабелла, графиня Дун, в подвенечном платье сидела на почетном месте за высоким столом. Хотя обычно еда подавалась самая простая: одно или два блюда, хлеб и сыр, сегодня все было по-другому. Подавали вареную форель и тушенную в молоке лососину на листьях зеленого салата. Большой кусок говядины обваляли в каменной соли, поджарили и поставили на стол вместе с кусками оленины, гусем, фаршированным яблоками, и большим пирогом с мелкими птичками и хрустящей корочкой. Были также густой овощной суп, кроличье рагу, масло и маленькая головка твердого желтого сыра. Все это запивалось сидром, элем и вином. На десерт принесли большое блюдо персиков, сваренных в марсале.

Волынщик Бэрдов вместе с двумя волынщиками Фергюссонов развлекали их после ужина, когда посуда была убрана, а раскладные столы отодвинули к стенам.

Джин и Мэтью спели несколько песен, чем восхитили Бэрдов, поскольку голоса их были сладостными. Потом четыре сестры грациозно танцевали для маленького собрания.

За окнами башни полыхал сентябрьский закат. Наконец настала ночь. Солдаты Фергюссонов раскинули лагерь у стен замка. Было еще не холодно, но они зажгли два костра, чтобы прогнать прохладный ветерок. Мэтью и Джеймс присоединились к ним, понимая, что такое маленькое жилище не вместит большую компанию. Джин удобно устроилась у очага. Лэрд и его жена отправились к себе в постель. А четыре сестры легли на большую кровать в их маленькой спальне и тихо переговаривались.

– Итак, – начала Мирра, – полагаю, мама рассказала тебе все, что нужно знать.

– Для начала достаточно, – призналась Анабелла. – Она сказала, что девственнице не стоит казаться слишком знающей. Мы говорили о других вещах.

– Тут нет ничего особенного, – сообщила Мирра тоном, по мнению Анабеллы, слишком уверенным для молодой девушки. – Все, что от тебя требуется, – лечь на спину, раздвинуть ноги, а он сделает все остальное.

– Совсем не похоже на быка и корову, – пошутила Анабелла.

Сорча хихикнула. Агнес молчала, но явно сгорала от любопытства.

– Нет, – фыркнула Мирра. – Все, что нужно, – лечь на спину, а он сунет в тебя свой «петушок». Для этого в наших телах есть крохотное отверстие.

– Откуда ты так хорошо все знаешь? – не выдержала Агнес.

Мирра виновато вспыхнула.

– Мне сказал Йен Мелвилл. В конце концов, мы поженимся еще до первого снега, тем более что Анабелла уже обвенчана.

– Будь осторожна, сестра, – тихо сказала новобрачная Мирре.

– Ты позволяешь Йену Мелвиллу говорить с тобой о подобных вещах? – потрясенно спросила Агнес. – Вряд ли ма или па это понравится.

И тут она, кажется, догадалась.

– Ты позволила ему касаться себя, верно?

Сорча привычно хихикнула, потому что лучше знала об отношениях сестры с Йеном. Правда, они скоро поженятся, иначе их игры на вересковых пустошах могут рано или поздно оказаться опасными.

Мирра ничего не ответила.

– У вас будет больше места в постели, когда уеду я, а потом и Мирра, – заметила Анабелла, пытаясь отвлечь беседу от скользкой темы.

Агги обуревает любопытство, потому что парни уже начинают вертеться возле нее. Ей нравилось их внимание, но Анабелла не хотела, чтобы Агнес теряла свою чистоту, как, она подозревала, случилось с Миррой. Придется поговорить с Агнес перед отъездом.

– Думаю, сестры, нам пора спать, – проговорила она. – Фергюссоны сказали, что нужно отправляться в путь, как только рассветет. Путешествие предстоит долгое и утомительное.

– Да, – согласилась Мирра, сообразив, что, вероятно, выказала куда больше знаний об интимных отношениях с Йеном Мелвиллом, чем следовало бы. Агги вполне способна проболтаться. – Я буду скучать по тебе, Анабелла, – сказала она.

– Я тоже, – поддержала Сорча.

Агнес заплакала.

Тихо смеясь, Анабелла привлекла младшую сестренку в теплые объятия и погладила по щеке.

– Не забудь, что ты приезжаешь ко мне следующим летом, Агги, – напомнила она. – А теперь спи, дитя мое.

Она замурлыкала старую колыбельную, которую пела с тех пор, как Агнес слишком выросла, чтобы помещаться в колыбельку, и стала спать вместе с сестрами.

Агнес обмякла в ее руках, и вскоре все четыре сестры крепко спали.

Глава 3

Первый день октября выдался холодным и серым. Анабелла встала еще до рассвета. Она не спала так хорошо, как следовало бы, потому что сильно нервничала, не зная, что ждет впереди. Остальные сестры тихо похрапывали, зарывшись в пуховые одеяла.

Налив немного воды в оловянный тазик, она быстро умылась. Вода была ледяной и изгнала остатки сна.

Она достала свою одежду накануне вечером и положила на сундук в изножье кровати. Она умела ездить верхом по-мужски и последовала совету Джин одеться потеплее. Заправила сорочку в шерстяные штаны, натянула толстые шерстяные носки, а поверх – поношенные кожаные сапожки. Надела нижний жилет из легкой шерсти, подбитый овечьей шкурой, потом полотняную рубаху и куртку из оленьей кожи с рукавами, отороченными шерстью ягненка. Если не пойдет дождь, плащ ей не понадобится.

Одевшись, Анабелла медленно огляделась. Это ее спальня. Другой у нее никогда не было. Всю жизнь она спала здесь, в Рэт-Тауэр. Простая комната скромных размеров, в которой помещались большая кровать и четыре маленьких деревянных сундучка, в которых лежали вещи сестер. Сундук Анабеллы уже лежал на повозке.

Она не смогла сдержать тихий стон и пожалела, что ее новый дом будет находиться не так близко к старому.

По крайней мере ее сестры останутся рядом с родителями.

Она хотела разбудить сестер, но передумала. Еще слишком рано, и Мирра будет жаловаться. Сорча начнет сонно хихикать, поскольку ее труднее всего разбудить. Вряд ли она вообще вспомнит, что прощалась с сестрой. А малышка Агги будет плакать, она такое нежное создание и самая младшая в семье. Давно поняла, что плачем можно добиться наибольшего внимания.

Анабелла с улыбкой смотрела на них. Они были так чертовски прекрасны!

– Прощайте, дорогие, – тихо прошептала она и, выйдя из комнаты, спустилась вниз, прокравшись сначала через спальню брата, потом через спальню родителей.

Бледный свет стал проникать сквозь окна зала. Слуги уже принесли на высокий стол корки караваев, наполненные овсяной кашей, и поставили перед Фергюссонами, Робом, лэрдом и его женой. За раскладными столами сидели солдаты и ели свежеиспеченный хлеб с сыром и холодным мясом, оставшимся после вчерашнего праздника. Она поприветствовала остальных и тоже села. Присутствующие молчали, изредка перебрасываясь парой слов.

Анабелла зачерпнула ложку овсянки, заметив, что кухарка добавила туда кусочки сушеных яблок.

«Нужно это запомнить», – подумала она, наливая сливки в горячую кашу. Зная, что день будет долгим, она постаралась воздать должное необычайно обильной еде, потому что завтраки в Рэте никогда не были такими роскошными, как сегодня. Подавали еще и яйца-пашот в густых сливках и укропе вместе с кусочками бекона. Анабелла с аппетитом ела, добавив к завтраку масло, сыр и кружку сидра. Жевала поспешно, не сводя глаз с Фергюссонов. Она не станет причиной проволочек. Но Фергюссоны тоже ели энергично.

После завтрака Анабелла и Джин пошли удовлетворить свои нужды перед отъездом. Потом новобрачная вышла в маленький двор, огляделась, и на несколько мгновений ее охватила паника. Ей вдруг не захотелось покидать Рэт. Она скорее умрет незамужней девственницей, чем оставит свой дом и уедет в чужой. Что она знает о жизни в замке?

Но увидев, как мать пытается сдержать слезы, Анабелла взяла себя в руки. Она сделала блестящую партию, особенно для дочери незначительного приграничного лэрда. Особенно учитывая ее скромную внешность. Какой неблагодарной она будет, если откажется от своей удачи!

Она бросилась в объятия матери. Они расцеловались.

– Ну, ма, – мягко пожурила она родительницу. – Не будь похожей на бедную Агги, которая плачет по любому поводу. Я уезжаю к мужу, как и полагается жене.

– Знаю, знаю, – пробормотала леди Энн. – Теперь ты графиня Дун. Я горда и счастлива за тебя. Жаль только, что ты не живешь ближе, дочь моя.

Отец взял ее за плечи, расцеловал в обе щеки и молча кивнул. Анабелла удивилась, поскольку никогда не видела, чтобы Роберт Бэрд полез за словом в карман. Роб обнял ее и прошептал, что если его помощь когда-нибудь понадобится, пусть пришлет гонца с маленьким колечком, которое он надел ей на мизинец правой руки. Анабелла сморгнула выступившие на глаза слезы и кивнула.

На этом прощание закончилось. Джин поспешно подвела новобрачную к белой кобыле, прежде чем семья снова их задержит.

– Это первый подарок от графа.

– Как ее зовут? – спросила Анабелла, легко вскакивая на лошадь.

– Граф сказал, что это вы должны дать ей кличку, – ответила Джин.

– Тогда я назову ее Сноу. Она белая как снег.

Повернувшись, она подняла руку в знак прощания. Какой-то инстинкт заставил ее поднять глаза к вершине башни. На крыше стояли три прелестных сестры. Он льнули друг к другу и махали на прощание. Анабелла ясно различала горестное личико Агнес. Улыбнувшись, она махнула в ответ.

– Вы готовы, миледи? – спросил Мэтью.

– Готова, – кивнула Анабелла, вновь повернувшись, и пришпорила лошадь.

Большой отряд во главе с двумя волынщиками покинул Рэт. За ними ехали повозки с приданым и вещами невесты. Солнце уже поднималось над восточными холмами, почти не проглядывая через сгустившиеся тучи. Такая погода держалась все дни путешествия. Однако им повезло не попасть под дождь.

Они скакали от рассвета до заката, ненадолго останавливаясь в полдень, чтобы дать отдых лошадям. Каждый вечер для женщин возводили небольшой шатер. Еда была холодной, потому что костер привлек бы ночных разбойников, а Фергюссоны предпочитали избегать стычек. Окружающая местность еще носила скорбные следы недавних приграничных войн с Англией, хотя чем дальше путники углублялись на запад, тем меньше этих следов оставалось. Земля по большей части была заброшенной и унылой. Погода была холодной, но вполне сносной.

Наконец в день путешествия, который, по словам Мэтью, должен был стать последним, на безоблачном небе засияло теплое солнце. В воздухе стоял свежий и сильный запах, происхождения которого Анабелла не знала. Лошади побежали живее. Когда она спросила о запахе, Мэтью пояснил, что так пахнет море.

– Никогда не видела моря. Это как озеро? Оно большое?

– Бесконечное, – ответил Мэтью.

– Прекрасное и опасное, – добавила Джин.

– Мы далеко от Дуна? – спросила невеста.

Мэтью огляделся.

– Примерно два часа.

– Да, – согласилась Джин. – Мы скоро остановимся, чтобы Анабелла смогла переодеться в подвенечное платье. На Сноу нужно надеть дамское седло. Графиня должна приветствовать мужа, как подобает леди.

– На холме, не доезжая дороги на замок, есть роща. Это даст мне время послать в Дун гонца, чтобы Ангус узнал о нашем прибытии. А леди тем временем переоденется.

Они достигли условленного места. Вперед вырвался всадник и галопом поскакал по дороге. Солдаты воспользовались возможностью облегчиться и дать отдых лошадям. Мэтью забрал Сноу, чтобы сменить седло на дамское, более подходившее к торжественному случаю. Джин увела Анабеллу глубоко в рощу. Они остались одни. Анабеллу расстраивало, что лучшее платье пропахнет лошадиным потом.

– Не так долго вы будете его носить, – заверила Джин, – а потом я все проветрю.

– После такого долгого пути мне понадобится ванна. От меня несет конским и моим же потом. Жаль, что нельзя встретиться с графом после того, как приму ванну и вымою волосы, чтобы они были свежими и чистыми, – вздохнула невеста, когда Джин стащила с нее сапожки. – Какое прекрасное впечатление я произведу на твоего бедного брата. Мало того, что некрасива, да еще и запах от меня…

Она в отчаянии покачала головой, встала и сняла штаны.

Джин невольно рассмеялась над нарисованной Анабеллой картиной.

– Знаю, вы в трудном положении, миледи, но мой брат Ангус не трус. И не глуп. Он все поймет и, поверьте, вселит в вас уверенность в себе.

– Джин, я не какая-то злосчастная девчонка, воодушевленная собственной значимостью. Судя по обстоятельствам твоего рождения, мы теперь родственницы. Зови меня Анабеллой. Я не привыкла быть «миледи». Это слишком официальное обращение.

– Спасибо, – кивнула Джин. – Наедине мы будем называть друг друга по имени, но на людях вы будете пользоваться уважением, подобающим графине Дун, жене моего брата. Только «миледи».

Джин быстро полюбила молодую женщину. В ней не было ни капли притворства или чванства. Если ее брат так же мудр, каким Джин всегда его считала, отсутствие физической красоты в Анабелле не расстроит его, как только он поближе ее узнает.

Надев юбку, Анабелла уселась на маленький складной табурет, который захватила с собой. Джин расчесала ее длинные темные волосы и свернула элегантным узлом, очень идущим овальному личику Анабеллы, после чего помогла госпоже надеть вышитый лиф и зашнуровала его. Напоследок она прикрепила к волосам девушки маленький светло-серый бархатный берет с узким заостренным орлиным пером, заколотым бляхой клана Бэрдов с орлиной головой в центре.

– Откуда это взялось? – удивилась Анабелла.

– Ваша ма дала мне его перед отъездом. Она велела надеть берет, когда будете въезжать в Дун, и просила никогда не забывать, откуда вы родом. Он просто очаровательный.

Джин отступила.

– Итак, Анабелла, вы готовы?

– Полагаю, что так, – кивнула та, натягивая перчатки для верховой езды.

Женщины вместе вышли из рощи, где ждала Сноу, заседланная новым элегантным дамским седлом. Мэтью помог Анабелле сесть и успокоил кобылу. Молодая женщина перекинула ногу через луку, расправила юбки и взяла у него поводья.

– Ради всего святого, уговори ее улыбнуться, – прошептал Мэтью сестре. – Она такая серьезная маленькая кошечка.

– Она нервничает, – прошептала в ответ Джин. – Скоро ей предстоит впервые увидеть мужа, а он для нее совершенно чужой человек.

Мужчины! Они могут быть такими бесчувственными. Но только не Ангус. Обаяние Ангуса и способность понимать женщин – вот его сильные качества, как вскоре предстоит узнать Анабелле. Долго ей нервничать не придется!

Ведомый волынщиками отряд поднялся на последний в пути холм и ненадолго остановился, чтобы новобрачная могла впервые увидеть Дун во всей его красе. Замок, ибо это действительно был замок, стоял внизу, на каменистой возвышенности почти у самого моря. Анабелла приоткрыла рот от изумления, но тут же сжала губы, чтобы не выглядеть дурочкой. Замок представлял собой темно-серое каменное строение, прямоугольное, с четырьмя высокими круглыми башнями по углам, каждая с черепичной остроконечной крышей. Стены, соединявшие части замка, были выстроены с целью обороны, хотя Анабелла не могла представить, кто способен напасть на Дун. Попасть в замок можно было только через подъемный мост. Солнце отражалось в темно-синих водах моря, плескавшихся за замком и вокруг. Белые пенистые верхушки разбивались о берег. Все это было так прекрасно, и повсюду царила магическая атмосфера.

– Дун, – тихо пояснил Мэтью.

– Знаю, с первого взгляда он выглядит впечатляюще, – заметила Джин, увидев выражение лица Анабеллы. – Но обещаю, что внутри будет очень уютно. Вы будете здесь счастливы.

Они спустились с холма по дороге, ведущей в замок, под веселый марш, который играли волынщики. Из замка по мосту выехал отряд всадников. Двое скачущих впереди, несли яркие цветные флаги. Мэтью ухмыльнулся, а Джин рассмеялась. Солдаты, сопровождавшие невесту, разразились приветственными криками.

Отряд вел высокий всадник на огромном сером скакуне в яблоках. Анабелла сразу поняла, что это и есть Ангус Фергюссон. Его отряд остановился, и, подъехав ближе, Анабелла впервые увидела его лицо. Ей не солгали. Она едва не заплакала. Он, вне всякого сомнения, – самый красивый мужчина из всех, на кого когда-либо падал ее взор. Она почувствовала свою некрасивость еще острее, чем раньше. Этот красавец не должен был жениться на ней. Его женой могла стать роскошная женщина, чья внешность под стать внешности графа.

У него было словно высеченное скульптором лицо, с высокими скулами и длинным прямым носом. Подбородок квадратный, но очертания мягкие. В центре подбородка крошечная ямочка. Рот большой, но губы достаточно полные. Она еще не видела, какого цвета у него глаза. Но волосы и брови были такими же темными, как у нее. Боже милосердный, только представить, как раззавидовалась бы Мирра.

Ангус Фергюссон натянул поводья жеребца, спешился и подошел к Анабелле. Она не могла смотреть на него из страха заплакать. Увидев один раз, она уже хотела его, но рассмотрев Анабеллу, он непременно отошлет ее назад.

Она тихо охнула, когда он поднял ее с седла. Длинный палец скользнул под ее подбородок и поднял голову. Темно-зеленые глаза встретили испуганный взгляд серых глаз девушки.

– Добро пожаловать в Дун, мадам, – произнес граф низким голосом.

Она не понимала, каким образом обрела дар речи, но все же услышала свой ответ:

– Спасибо, милорд. Я рада быть здесь.

Он ответил мимолетной улыбкой и, повернувшись к обоим отрядам, объявил:

– Поезжайте домой. Мы с графиней немного пройдемся.

Его большая рука сжала ее маленькую ладонь.

– Пойдемте, мадам, – приказал он. – Мы поговорим. Узнаем друг друга лучше.

Всадники немедленно умчались, оставив новобрачных наедине. Они зашагали по дороге к замку.

– Мне сказали, что вам двадцать лет.

– Так и есть, – ответила она.

– Мне тридцать пять, и считают, что я привык делать все по-своему.

– Как большинство мужчин, начиная с двухлетнего возраста, – улыбнулась Анабелла.

Он громко рассмеялся.

– У вас острый язык, мадам.

«Да, она некрасива, – подумал Ангус, – но не уродлива, а это совсем неплохо».

И он уже находил ее интересной.

– Многие считают, что я слишком пряма и откровенна, – призналась Анабелла. С ним легко говорить, и это стало некоторым утешением.

– Вы любите другого? – требовательно спросил он.

– Нет! – воскликнула она с искренним негодованием. – В противном случае мой отец не устроил бы этот брак.

– У вашего отца было то, чего хотел я, – искренне пояснил граф. – А ему был нужен муж для старшей дочери. Для вашей семьи большая честь иметь в зятьях графа.

– Будь мое сердце занято другим, милорд, уверяю, окажись вы даже королем, мой отец не согласился бы на брак. Мои родители никогда не заставили бы меня идти к алтарю, если бы я этого не захотела.

– Вы были когда-нибудь влюблены, мадам? – спросил он, помолчав.

– Нет. Никто и никогда не привлекал моего внимания. Будь я приверженкой старой церкви, меня отдали бы в монастырь. Я всегда считала, что меня ждет участь тех женщин, которые остаются дома и ухаживают за престарелыми родителями. Из-за англичан, развязавших приграничные войны, было трудно общаться с другими семьями на восточной границе. Кроме того, многие молодые люди убиты.

– В этих западных районах было меньше стычек, – заметил граф. – У нас не так много того, что нужно англичанам.

– И все же говорят, что вы богаты. Каким образом человек делает богатство из ничего?

– Кроме того, Фергюссоны еще считаются колдунами, – усмехнулся он.

– Моя сестра так и сказала. И заверила, что ваше волшебство сделает меня красивой. Разве мы не должны подойти друг другу хотя бы внешне? – вызывающе бросила Анабелла.

Он остановился, но не отпустил ее руку. Только повернул Анабеллу лицом к себе.

– Вы не уродливы, – спокойно ответил он. – И мне не нужна красивая жена. Я хотел жену, которая уважала бы меня и была верной. Я был когда-то влюблен. И понял, что красивые женщины тщеславны, эгоистичны и вероломны. Мне такая жена ни к чему. Вы идеально мне подходите.

– Вас называют самым красивым мужчиной на границе, милорд. Однако ваша репутация безупречна. Никто не считает вас тщеславным или эгоистичным. Мои сестры прекрасны, но хотя могут быть глупенькими, а иногда и просто дурами, все же станут хорошими женами своим мужьям, потому что их растила порядочна, добрая мать. Что же до уважения и верности… такие дары не просто даются. Их заслуживают, и они должны идти от самого сердца.

– Вы будете мне хорошей женой, мадам? – спросил он.

– В соответствии с вашими резонами, милорд, буду, конечно. Поскольку я некрасива, – резко ответила она.

– Кости Господни! – выругался явно удивленный граф. – По-моему, я разочаровал вас.

– Нет, милорд, только удивили. Очевидно, вы не верите красивым девушкам. Я некрасива, но даже будь ослепительной красавицей, постаралась бы стать вам хорошей женой.

Он поднес ее маленькую руку к губам и поцеловал.

– Мадам, прошу извинить меня за то, что оскорбил вас. Не так следует начинать супружескую жизнь. Вы простите меня?

Он слегка улыбнулся.

Анабелла, не в силах сдержаться, улыбнулась в ответ, показывая превосходные белые зубки. Интересно, сколько женщин таяло от этой его улыбки?

– Вы прощены, милорд. И мудро решили, что нам следует прогуляться и поговорить. Теперь скажите, что вы собираетесь делать сегодня. Мне не терпится покончить с формальностями и поскорее принять ванну. От меня несет дорогой и лошадиным потом. Больше всего на свете я хочу горячую ванну.

– Я намеревался немедленно провести церемонию, но вы не можете выйти за меня в этом платье. Тот, кто выбрал для вас этот цвет, лишен доброты. Ваша бледная кожа нуждается в ярких тонах, не в этом унылом сером бархате. В Дуне есть своя церковь, и мои люди соберутся там, чтобы впервые увидеть новую госпожу. Они должны узреть вас во всем блеске.

– Боюсь, два остальных платья просто убоги, – сообщила Анабелла. – Одно коричневое, другое – черное.

– В ваших покоях ждет новый гардероб, мадам. Ваша мать была так любезна, что отослала мне ваши мерки. Возможно, потребуются небольшие переделки, но на нашей свадебной церемонии вы будете в прекрасном платье. Сначала, конечно, примете ванну, а потом Джин оденет вас в новый наряд.

– Но откуда вы знали, какие цвета мне пойдут? – изумилась Анабелла.

– Мне сказали, что вы бледны, как луна, с волосами цвета черного дерева. Этого было достаточно. Попросите Джин выбрать что-нибудь праздничное.

Он снова улыбнулся ей, и она ощутила, как подгибаются колени.

– Мы почти дома, мадам, так что давайте поспешим.

Они продолжали идти по дороге к замку и наконец пересекли широкий дубовый подъемный мост. Рва не было, но под мостом зиял обрыв, уходивший в море. Теперь Анабелла поняла, что замок стоит на огромной скале, отделенной от земли.

– Где ваша деревня? – полюбопытствовала она.

– Взгляните налево. Отсюда виден церковный шпиль. Деревня была выстроена вокруг церкви Святого Эндрю. Через несколько дней сможете все осмотреть. Наши люди рыбачат и занимаются земледелием.

Он провел Анабеллу под огромной железной решеткой, и они оказались на большом дворе.

– Добро пожаловать домой, мадам. Добро пожаловать в Дун.

Анабелла огляделась и увидела очертания первого дома, из которого вырос небольшой замок.

– Спасибо, милорд, – ответила она.

Ей не терпелось поскорее рассмотреть все как следует.

Из дома вышла улыбавшаяся Джин.

– Графиня вымоется и переоденется во что-нибудь более подходящее, – сообщил лорд сестре. – Помоги ей выбрать что-то праздничное, Джинни. Когда она будет готова, проведем церемонию в церкви.

– Да, милорд, – кивнула Джин. – И моя мать тоже пришла, чтобы познакомиться с невестой. Она хочет помочь.

– Вам понравится старая Жанна, – заверил граф. – Она все равно что вторая мать для меня.

Он снова поцеловал невесте руку и отпустил.

Анабелла ощутила странное одиночество, лишившись тепла сильных пальцев, в плену которых была все это время.

– Постараюсь не заставлять вас слишком долго ждать, милорд, – пообещала она, приседая перед ним.

Он улыбнулся ослепительной улыбкой, осветившей его лицо.

– Нельзя осуждать женщину за то, что она тщательно готовится к собственной свадьбе.

– В зале ждет Босуэлл, и он ужасно зол, – сообщила Джин, прежде чем увести Анабеллу.

Граф кивнул и поспешно ушел.

– Граф Босуэлл? – спросила Анабелла, когда они поднимались по лестнице в ее покои. – Джеймс Хепберн?

– Да, – кивнула Джин. – Он и Ангус дружат с юности. Его па, прекрасный граф, влюбился в Марию Гиз и развелся с женой, чтобы ухаживать за вдовствующей королевой. Конечно, это было напрасно, потому что Мария жила только ради дочери. Но потом Патрик Хепберн предал Шотландию. Думаю, именно потому его сын так верен стране. Джеймс Хепберн словно старается загладить измену отца. Его сестра Дженетт замужем за Джоном Стюартом, еще одним побочным сыном короля Якова V. Он управляет и получает доходы с монастыря в Колдингеме.

Они шли по коридору, в одной стене которого были прорезаны окна. Наконец Джин остановилась перед двойными дверями, открыла и проводила хозяйку в новые покои. Анабелла была очарована. Дневная комната была облицована панелями из дерева теплого цвета. У дальней стены находился каменный камин, по обе стороны которого стояли каменные борзые. В камине ярко горел огонь. Окна со свинцовыми переплетами выходили на море и были полузакрыты темно-красными бархатными шторами. Вся мебель была из золотистого дуба. На диване и стульях с высокими спинками лежали подушки. На деревянном полу раскинулся красный с синим ковер.

У матери не было дневной комнаты, хотя они слышали о таких, и Анабелла всегда считала, что дневные комнаты – только для богатых. Но она тут же вспомнила, что ее муж богат. А она, как его жена, тоже имела дневную комнату. И сейчас не могла не думать, что Мирра ужасно позавидовала бы.

Вперед выступила пожилая, похожая на Джин женщина и учтиво присела перед Анабеллой.

– Я Жанна, миледи. Служила матушке графа до ее смерти. Она скончалась несколько лет назад. Если я могу чем-то быть вам полезной, только прикажите. Я живу в деревенском коттедже, присматриваю за внуками.

– Спасибо, Жанна, – поблагодарила Анабелла. – Я не знала, что Мэтью женат и имеет детей.

Жанна фыркнула:

– Сомневаюсь, что когда-нибудь доживу до его свадьбы. Это дети Джинни. И она, и ее муж состоят на службе у графа.

– Но я не должна отнимать тебя у детей, – всполошилась Анабелла.

– Почему? – пожала плечами Джин. – Ма куда лучше меня умеет обращаться с ними.

– Все, как и следует быть, миледи, – успокоила Жанна. – Я служила у своей хозяйки, мадам Адриенны. Мы вместе росли в Бретани. Я решила поехать с ней в Шотландию, когда она вышла за лэрда. Теперь очередь дочери служить вам. Мои внуки – моя радость. Но теперь пора оставить вас. Давно пора приготовиться к свадьбе.

Она еще раз присела и ушла.

– У вас есть специальная комната для мытья, – сообщила Джин. – Я могу насосом накачать в ванну холодную воду, но за горячей придется послать.

Она дернула ленту рядом с камином. Немедленно появилась служанка, и Джин отдала ей приказания. Девушка поспешила прочь.

– Давайте выберем вам платье, – предложила Джин и повела Анабеллу в маленькую каморку без окон, рядом с дневной комнатой. Там стояли два высоких деревянных шкафа. Джин распахнула их дверцы. – Вот платья, которые граф велел сшить для вас. Особенно мне нравится бордовый бархат, но вы должны выбрать сами.

У Анабеллы перехватило дыхание при виде прекрасных нарядов, свисающих с брусков резного дерева. Какая роскошь! Дома такие платья сложили бы в сундуки до особого случая и вывесили бы на день, чтобы проветрить и немного разгладить. Цвета были изумительными. Яркими и сочными.

Алый. Темно-зеленый, без малейшей примеси желтого или голубого. Цвет морской воды. Солнечно-золотистый, темно-оранжевый, насыщенно-розовый, сиреневый, фиолетовый, яблочно-зеленый. Но внимание Анабеллы привлекла желтая юбка. Она поискала глазами лиф и нашла кремовый бархат, расшитый медного цвета шелком. Бабочки и толстые шмели.

Она вынула все из шкафа.

– Я хочу этот. С желтой юбкой. Никогда за всю жизнь не видела ничего прекраснее.

– Да, – согласилась Джин. – Идеальный выбор.

Она отложила юбку и лиф.

– Пойдем посмотрим, как обстоят дела с вашей ванной.

Она повела Анабеллу в другую комнату, где, к удивлению последней, стояла большая квадратная каменная ванна, наполовину утопленная в пол. В камине пылал огонь. Кроме двери, в которую они вошли, была еще одна. Анабелла поразилась, увидев, как служанка брала ведро за ведром из отверстия в стене и опрокидывала в ванну.

– Это изобретение Ангуса, – объяснила Джин. – Когда-то это была комната его матери. Она любила купаться. Когда он стал графом Дуном, изобрел это небольшое устройство, чтобы подавать горячую воду из кухни. Так, чтобы слугам не приходилось бегать взад-вперед по лестнице, расплескивая содержимое ведер. Он сделал ей отдельную купальню с ванной, вделанной в пол. Насос на одном конце ванны качает только холодную воду, но в ванне есть сток, который открывается, и вода стекает прямо в море.

Она заглянула в ванну и сказала служанке:

– Еще дюжина ведер – и хватит. Когда все будет готово, скажи, и я подолью холодной воды.

Служанка кивнула, и Джин, открыв вторую дверь, повела Анабеллу в спальню, прелестную комнату с большой кроватью под пологом из розового бархата. Она увидела, что сундук уже принесли, но кроме сундука там стояли столы, стулья и маленький сундучок. По обеим сторонам камина красовались каменные феи с милыми личиками и крыльями. Окна, выходившие на море, тоже были закрыты шторами розового бархата и снабжены сиденьями-подоконниками, на которых лежали пышные подушки. Анабелла впервые видела такую прекрасную комнату.

С помощью Джин она разделась, сняла сапожки, носки и чулки, которые после нескольких дней пути, казалось, приклеились к ногам. Джин поспешила в купальню, и Анабелла услышала звук льющейся воды.

– Все готово! – крикнула Джин. – Можете входить!

Обнаженная Анабелла вошла в купальню и ступила в каменную ванну. Она была достаточно длинной, чтобы девушка смогла сесть и вытянуть ноги. Душистая вода доходила ей до подбородка.

– Боже милосердный, – выдохнула она. – Нечто столь великолепное уж точно должно быть грехом.

Джин рассмеялась.

– Несмотря на то что твердят священники и пасторы новой кирхи, думаю, что в чистоте нет тщеславия.

На узком бортике ванны стоял алебастровый горшочек со сладко пахнувшим мылом. Анабелла распустила волосы, намочила и взяв пригоршню мыла, стала втирать в длинные черные пряди. Закончив мыть волосы, она их выжала и, взяв шпильку у Джин, заколола на голове, после чего вымылась сама. Благоухание мыла было на редкость обольститёльным.

– Кто варил это мыло и что это за аромат? – спросила она у Джин, закончив мыться.

– Моя мать варит его с травами, которые ей привозят из Прованса. Это мыло с запахом луноцвета, так как она говорит, что некрасивые девушки нуждаются в экстравагантном аромате, чтобы сделать их запоминающимися. Луноцветы распускаются по ночам, при свете луны. Матушка графа предпочитала аромат фиалок, напоминавший ей о доме в Бретани.

Когда Анабелла встала, Джин протянула ей большое теплое полотенце.

– Завернитесь и сядьте у огня, чтобы высушить ваши прекрасные волосы.

Она повела Анабеллу в спальню и дала другое полотенце, чтобы вытереть волосы, а потом принесла серебряную щетку из кабаньей щетины.

Анабелла медленно водила щеткой по влажным волосам, наслаждаясь теплом. Длинное путешествие по холоду и ночлег под тонким шатром, который не могла нагреть даже жаровня с древесными углями, утомили ее. Ей казалось, что она никогда уже не сможет согреться. Она и не думала, что будет так рада теплому очагу.

Длинные волосы высохли быстро.

«Бедная девочка, – думала Джин, наблюдая за Анабеллой. – Она устала».

Служанка видела, как щетка двигается все медленнее. Поймав ее у самого пола, она осторожно встряхнула госпожу, которая уже дремала.

– Когда будете готовы, Анабелла, я принесу чулки, сорочку и нижние юбки.

Анабелла вздрогнула, открыла глаза и тихо рассмеялась:

– Я заснула, верно? До этого момента я не сознавала, как сильно устала.

– Не пойму, почему Ангус не мог подождать до завтра с этими пустяками? – проворчала Джин. – Иногда он бывает таким нетерпеливым!

Встав на колени, она осторожно раскатала красивые белые шелковые чулки и, надев на ноги Анабеллы, подвязала простыми шелковыми подвязками. За чулками последовали сорочка и две нижние юбки. Одна была сильно накрахмалена. Далее была надета еще одна нижняя юбка из кремового атласа, вышитая передняя панель которой будет видна через разрез в желтой бархатной верхней юбке. На панели был такой же узор из бабочек и шмелей, как на лифе.

– Мне не терпится сделать вам более элегантную прическу, – призналась Джин, – но сегодня ваши волосы будут распущены, чтобы удостоверить вашу невинность.

Она до конца расчесала волосы Анабеллы и надела ей на голову золотой ободок, усеянный драгоценными камнями.

– Вот! Осталось надеть верхнюю юбку и лиф.

Оставшиеся детали наряда были тут же надеты. Светло-желтая бархатная юбка имела форму колокола. Лиф с медной вышивкой и рукавами-буфами сидел как влитой. Закончив шнуровать его, Джин повернула Анабеллу лицом к себе и одобрительно кивнула:

– Выглядите прелестно. Гораздо лучше, чем в сером.

Невеста рассмеялась:

– Спасибо за комплимент, Джин. Никогда раньше не слышала слово «прелестная» в свой адрес.

– Подойдите и убедитесь! Подойдите и убедитесь, – настаивала Джин, беря ее за руку и подводя к высокому узкому зеркалу в позолоченной деревянной раме.

Анабелла нервно взглянула в зеркало. Ее единственное зеркальце в Рэте представляло собой кружок прекрасно отполированного металла, искажавший все, что отражал. Она робко посмотрелась в стекло и была поражена переменами в своей внешности. О, она по-прежнему была некрасива, но теперь это не имело значения. И пока она робко восхищалась собой, Джин вдела ей в уши жемчужные серьги грушевидной формы и накинула на шею нить кремовых жемчужин, с которых свисало серебряное с золотом распятие.

– Милость Божья! – тихо ахнула Анабелла.

– Граф хотел, чтобы вы надели это сегодня. Теперь все это принадлежит вам, – сообщила Джин. – А теперь – туфли, и все будет готово. Мы не слишком задержались. Ангус не может пожаловаться.

Она весело хмыкнула. Анабелла сунула ноги в красивые кожаные туфли, расшитые жемчугом, и вытянула ногу, любуясь туфелькой.

– Не могу поверить, что все это отныне мое. Граф и вправду владеет волшебством, и теперь я чувствую себя почти хорошенькой.

Джин невольно улыбнулась.

– Возможно, он колдун, – согласилась она, – или просто заботливый мужчина, имеющий средства, чтобы баловать жену.

– Джин… а он действительно колдун? – не выдержала Анабелла.

– Если и так, я в жизни не видела этому доказательства.

– Но почему говорят, что его клан занимается волшебством?

Джин вздохнула:

– Какой-то предок несколько сот лет назад либо действительно имел магические способности, либо убедил в этом окружающих. Фергюссоны из Дуна не позволили легенде умереть. Люди боятся нас, и это позволяет нам держаться в стороне от соседей. На границе то и дело вспыхивают распри, а это приводит только к смерти и разрушению. Для этого у нас есть англичане. Но страх перед волшебством держит людей на расстоянии, и мы избегаем неприятностей.

– Удивительно, что церковь еще не преследует вас, – заметила Анабелла.

Джин засмеялась:

– Мы всегда были щедры к церкви. Даже пастор реформатской кирхи в нашей деревне доверяет нам, а вы, конечно, знаете, какие они злобные. Кроме того, за нами не числится ни одного акта действительного колдовства. Наша репутация просто позволяет нам жить спокойно. И на западе мы считаемся посредниками и примирителями между кланами. Считается, что наши суждения беспристрастны и мудры.

– Вижу, что Фергюссоны из Дуна очень умны, – заметила Анабелла.

– Так и есть, – рассмеялась Джин. – Но теперь нам нужно идти вниз и ехать в деревню, где Джейми поженит вас и Ангуса в кирхе, в присутствии всего клана. Потом в зале будут пир и раздача подарков.

– Но мы были обвенчаны в Дуне, – заметила Анабелла.

– Да. Но Ангус считает, что церемония должна быть повторена по католическому обряду. К счастью, Джейми здесь. У нас теперь нет католического священника. Но Джейми скоро покинет Шотландию. Его пригласили в Рим. Монастырь нашей сестры Мэри уже переведен во Францию. Несмотря на великодушные слова королевы, старую веру наших предков запрещают в Шотландии.

Конечно, он хотел жениться по обычаям веры, которую исповедовал. Анабеллу тоже крестили по католическому обряду, но когда Джон Нокс умудрился объявить католическую церковь вне закона, ее родители без лишнего шума перешли в новую кирху. Анабелле никогда не нравились новые обряды, проповедуемые закосневшим в своем фанатизме человеком.

Она последовала за Джин по коридору с окнами. Обе женщины спустились в зал. Анабелла видела в окно, что день быстро клонится к вечеру.

Граф и лорд Босуэлл уже отправились в церковь, но Мэтью ждал ее. Он вывел Анабеллу во двор и усадил на лошадь, после чего помог сесть на лошадь Джин. Они выехали со двора, пересекли мост и направились по узкой тропе, которая вела в деревню.

– Ваша желтая юбка приятна взору, – заметил Мэтью.

– Спасибо, – кивнула Анабелла, нежась под теплым солнышком.

Остаток пути они молчали. Никого не встретив, они въехали в Дун. На улицах тоже не было ни души. Добравшись до церкви, Мэтью спешился и снял Анабеллу с седла. Джин легко соскользнула с лошади и поспешила в церковь. За ней следовали Мэтью и Анабелла. В церкви было яблоку негде упасть, и Анабелла порадовалась, что надела красивое платье. Она видела перемены в своей внешности, когда смотрелась в зеркало. По ее мнению, она выглядела так, как подобало графине Дун.

Маленькая девочка выступила вперед и протянула ей букетик белого вереска.

Анабелла нагнулась, осторожно коснулась щеки ребенка и прошептала:

– Спасибо, дорогая.

Поцеловала малышку и, выпрямившись, позволила Мэтью подвести ее к алтарю, где уже ждал граф. Она заметила, что Ангус Фергюссон тоже переоделся. Теперь на нем был красивый богатый коричневый бархатный камзол, расшитый золотом и медью. В разрезах рукавов-буфов выглядывал кремовый атлас.

Он взял ее руку, и вместе они встали на колени перед священником. Джеймс Фергюссон благословил их союз и пожелал долгой и плодотворной жизни вместе. Присутствующим показали копию брачного контракта и прочитали вслух.

Людей клана спросили, одобряют ли они условия контракта и девственницу Анабеллу Бэрд. Женщины и мужчины ответили утвердительно. Впрочем, иного от них не ожидали. Вопрос был задан формально, как полагалось по обычаю Фергюссонов. Джеймс объявил Ангуса и Анабеллу мужем и женой и благословил их союз. Поднявшись, они повернулись к прихожанам.

– Люди клана, я представляю вам графиню Дун. – объявил Ангус.

Анабелла застенчиво улыбнулась, когда раздались приветственные крики.

Потом новобрачные рука об руку вышли из церкви, где ожидали лошади, и направились к замку позади двух волынщиков, игравших веселую мелодию. За ними, смеясь и болтая, следовала вся деревня. Их граф наконец взял жену! Да, она некрасива, это заметили все, но доброта к малышке, отдавшей ей букет невесты, была встречена всеобщим восторгом. Пусть невеста нехороша собой, но инстинкт подсказал членам клана, что у нее доброе и искреннее сердце. И, милость Божья, разве Ангус Фергюссон недостаточно красив за всех них?!

Глава 4

По дороге в замок он сделал ей комплимент:

– Вы молодец, мадам. Все с благодарностью будут вспоминать, как вы обошлись с маленькой Уной. Вы прекрасно начали.

Анабелла ощутила приятное тепло.

– Я рада, если сумела угодить вам, милорд.

– И мне нравится платье, которое вы надели. Оно идет вам больше, чем то унылое серое с черными бусами. Почему вы выбрали такой неподходящий цвет?

– Это была единственная ткань, оставшаяся в отцовской кладовой. У па нет таких денег, как у вас, а две моих сестры скоро выходят замуж. Я не могла взять ткани, которые им нравились, но поскольку я выходила замуж за графа, ма разрешила вышить лиф и отделать его бусами. Их платья будут куда проще, поскольку шелковых ниток и бус больше нет. Да, цвет не слишком выигрышный, но в это серое платье было вложено так много любви!

Он не привык к упрекам, да еще в такой мягкой манере. У его некрасивой жены есть характер, и она, очевидно, привыкла высказывать свое мнение.

– В таком случае немедленно пошлите сестрам побольше таких пустячков. Ключи хозяйки замка отдадут вам сегодня, и Джин отведет вас в кладовую. Вам лучше знать, какие ткани выбрали бы сестры для себя.

– Вы слишком добры! – восторженно воскликнула Анабелла. – Я знаю, что такие ничтожные вещи не слишком занимают мужчин, но очень важны для женщин! Спасибо!

Они добрались до подъемного моста, но тут Анабелла попросила остановиться. Он не понял, в чем дело, но она смотрела поверх низкой каменной ограды, туда, где солнце садилось за темное море.

– Вот как… – понимающе кивнул он. Улыбка коснулась чувственных губ. – Да, это прекрасно, правда? Я никогда не устаю любоваться закатами в Дуне.

Осеннее небо расцвело яркими красками: густо-оранжевый, буйный алый и темно-фиолетовый с полосками сиреневого и желтого. Языки розовато-желтого цвета протянулись по голубому ковру, на котором розовели окаймленные золотом облака. Бледно-зеленая черта как раз над горизонтом почти скрывалась за огромным красным шаром заходящего солнца.

– В жизни не видела подобного заката, – тихо призналась Анабелла.

– Все дело в близости моря, – пояснил граф.

Прошло минуты две, прежде чем она вспомнила, что вся деревня ждет свадебного пира, и снова встряхнула поводьями. А когда они оказались во дворе, муж снял ее с лошади. Прикосновение сильных рук послало румянец на ее бледные щеки. Он заметил это, но ничего не сказал.

В четырех каминах зала с большими бронзовыми решетками, украшенными головами драконов, пылали целые бревна. Столы, накрытые белыми скатертями, уже были разложены. Для каждого гостя положили ложку и поставили оловянную чашу. Потом их унесут с собой в качестве дара.

В зал входили приглашенные. В толпе весело суетились дети.

Граф проводил невесту за высокий стол, накрытый вышитой белой полотняной скатертью, отороченной тонким кружевом. Стол украшали высокие резные золотые подсвечники со свечами из чистого пчелиного воска, а также серебряная позолоченная солонка в форме чертополоха. У каждого прибора лежали тонкая льняная салфетка, золотая ложка и еще какое-то приспособление, назначения которого она не поняла: от позолоченной ручки отходило некое подобие трезубца.

Ангус Фергюссон усадил жену по правую руку. Рядом с ней сидела Джин. Ее соседом был граф Босуэлл. По левую руку Ангуса сидели Мэтью и Джеймс. Пастор Блейн оказался рядом с Мэтью. Человек скромный, он немного растерялся, оказавшись за высоким столом. Он не был родичем Фергюссонов и не ожидал приглашения.

Теперь же, когда его попросили, он встал и благословил присутствующих голосом, разносившимся по всему залу.

– Этих протестантов слышат даже на небесах, когда они открывают рты, чтобы помолиться, – тихо прошептала Джин Анабелле. Та хихикнула.

В зал устремились слуги с мисками, блюдами и тарелками еды. Анабелла впервые видела такую роскошь. Сначала подали устриц, которых так любили мужчины. Открывая ножами раковины, они глотали скользких моллюсков. Анабелла посчитала, что они выглядят не слишком аппетитно. Зато потом появились свежая лососина и речная форель. Была даже миска с треской в сливках.

Анабелла увидела говяжий бок, обвалянный в каменной соли, внесенный прямо на вертеле и еще не разрезанный. Жареный кабан с яблоком в пасти был подан на гигантском серебряном блюде. Его несли четверо дюжих слуг, которые промаршировали мимо раскладных столов, прежде чем поставить его на высокий стол. Здесь были также с полдюжины бараньих ног, несколько мисок с тушеной олениной и крольчатиной, с кусочками моркови, сельдерея и трав в винной подливке, а также каплуны в сливовом соусе, жареные утки и гуси с хрустящей корочкой, мягкие и сочные внутри, салат латук, сваренный в белом вине, крошечные луковки в сливочном соусе с укропом и поздние груши. На каждом столе лежали хлеб, масло и маленькие головки сыра.

– Впервые вижу столько еды в одном месте в одно время! – воскликнула Анабелла.

– Я посчитал, что наша свадьба достойна большого пира, – ответил граф.

– О, лучше скажи правду, Ангус. Мы так едим каждый вечер, – пошутил Мэтью.

Все, даже серьезный пастор Блейн, рассмеялись. Он считал графа человеком осторожным и добродетельным, хотя тот упорно придерживался старой веры. Лорд Дун был хорошим и милостивым хозяином. Пастор не видел в нем больших недостатков, хотя можно побиться об заклад, что Джон Нокс нашел бы немало. Впрочем, Джон Нокс далеко.

В зале было шумно, но не слишком дымно, поскольку тяга в каминах была хорошая. Где-то сладостно играла арфа, но Анабелла была увлечена застольной беседой. Граф Босуэлл был вне себя от ярости.

Он принес весть о свадьбе королевы в конце июля, и его мнение о муже Марии Стюарт было крайне нелестным.

– Чертова дура воображает, что влюблена в смазливое создание, за которое вышла замуж. Фу! Меня от него тошнит! – прорычал Джеймс Хепберн.

– За кого она вышла замуж, милорд? – спросила Анабелла, не понимая причины гнева Босуэлла.

– За своего кузена Генри Стюарта, лорда Дарнли. Она даже получила специальное разрешение от папы, потому что степень родства слишком близкая. Ее бабушка Маргарита Тюдор, жена Якова IV, вышла замуж вторым браком. Дочь от этого брака, Маргарет Дуглас, вышла за Мэтью Стюарта, графа Леннокса. Этот безбородый юнец, лорд Дарнли, – их отпрыск.

– Но что в нем дурного?

– Он лгун, интриган и пустой щеголь. Вообразил себя королем, но она отказалась его короновать. От этого куска дерьма меня блевать тянет! – прорычал Босуэлл. – Да и церковники тоже против. Нокс так взбешен, что хоть связывай его, но он дурак, если воображал, что королева возьмет в мужья протестанта. А Елизавета Тюдор в ужасе от того, к чему привела ее проделка. Она никак не ожидала, что Мария Стюарт воспользуется ее советом в вопросах брака.

– Но при чем тут английская королева? По-моему, у нее и без того много забот с поисками собственного мужа, – усмехнулся Ангус.

– Наша королева посчитала благоразумным спросить совета своей царственной кузины в выборе мужа. И вряд ли английская королева заинтересована в замужестве, тем более что у нее перед глазами пример отца. Двух королев он казнил. С двумя развелся. Одна умерла от родильной горячки. Но она также не желала повторного брака Марии, поскольку последняя ближе всех стояла к ее трону. Кроме того, есть немало сомневавшихся в законности рождения Елизаветы и считавших, что именно Мария Стюарт и есть настоящая наследница Марии Тюдор, – докончил граф Босуэлл.

– Но если у английской королевы нет ни мужа, ни детей, а у нашей появятся дети, кто унаследует троны Шотландии и Англии? – допытывалась Анабелла.

– Не думаю, чтобы Елизавету Тюдор это заботило. Для нее важнее всего – спокойное единоличное правление, – ответил Джеймс.

«Как интересно, – подумал он. – Жена Ангуса, похоже, понимает сложности политической ситуации».

– Но каким образом Дарнли привлек внимание королевы? – спросил граф Дун.

– Мария просила кузину посоветовать ей подходящего для брака джентльмена. Елизавета, я уверен, посовещавшись с этим умным дьяволом Уильямом Сесилом, предложила двоих. Первым был Роберт Дадли, граф Лестер, ее конюший и, по слухам, любовник, хотя я считаю это всего лишь сплетнями. Елизавета слишком умна, чтобы позволить себя скомпрометировать. Вторым мужчиной был Дарнли, поскольку он тоже кузен Елизаветы и стоит к ее трону так же близко, как наша королева. Обе кандидатуры были явно неподходящими, а Дадли даже не пожелал ехать в Шотландию на смотрины. А вот Генри Стюарт поехал. Стоило королеве взглянуть на парнишку, и она вообразила себя влюбленной. Ты не видел ее, Ангус. Но она высокая женщина, чуть не шести футов роста. Это только прибавляет ей царственной осанки, но очень немногие мужчины могут заглянуть ей в глаза, – усмехнулся он. – Вот Нокс ненавидит встречи с ней, поскольку она считает необходимым всегда стоять в его присутствии и он вынужден смотреть на нее снизу вверх.

Дарнли очень высок и строен. Золотистые локоны и глаза синие, как небо. Розово-белая кожа, больше похож на девушку. Он жеманится. Картавит. Но его французский абсолютно безупречен, а этот язык она изучала с детства, хотя прекрасно говорит по-английски и на шотландском диалекте. Он пишет для королевы стихи и читает перед всем двором в ее честь. Та очень романтична в душе, и Дарнли очаровал ее. Она не видела его пьяным или с похмелья, как видела меня. Он дуется, когда не получает того, что хочет. Она вышла за него, не слушая советников. Теперь молодой глупец требует королевских почестей. Я не мог оставаться при дворе и наблюдать за этим.

Королева не дура и когда обретает здравый смысл, понимает, что вышла замуж за глупца и шута, но уже слишком поздно. В отличие от ее двоюродного деда Генриха она не избавится от нежеланного мужа, к которому прикована цепями брака, а будет терпеть его и его наглое поведение, пока не случится, Богу одному известно, что именно, что избавит ее от этой ошибки…

Рассуждения и мнения лорда Босуэлла завораживали, но на Анабеллу вновь навалилась усталость. Она поникла, как цветок, и едва могла держать глаза открытыми, когда покусывала сладкую сахарную вафлю. Ела она мало, потому что количество поданных блюд ошеломляло. Она слишком утомилась, чтобы затрудняться с выбором. Кроме того, ее одолевала тоска по дому. Как жаль, что семья не могла разделить с ней этот день!

Но тут граф неожиданно прошептал ей на ухо:

– Вы должны собраться с силами для одного танца. Потом можете удалиться к себе.

Она не смела взглянуть на него: слишком близко его лицо было к ее уху. Но знала, что гости ожидают танца новобрачных и будут разочарованы, если его не увидят.

– Это будет скоро? – тихо спросила она.

– Это будет сейчас, – ответил он, вставая и увлекая ее за собой.

Раздались приветственные крики, после чего в зале стало тихо, когда Ангус Фергюссон повел новобрачную на свободное место между высоким и раскладными столами. Заиграла музыка: арфа, барабан, флейта. Анабелла взглянула на мужа с нервной улыбкой. Тот ответил своей обычной – ослепительной.

Они начали танец. Сначала двигались медленно, выплясывая сложный рисунок на каменном полу. Ее левая рука и его правая были подняты ладонями вверх, но не соприкасались, когда они наступали и отступали. Потом мелодия стала веселее, когда к трио присоединился волынщик. Танец стал более быстрым под аккомпанемент аплодисментов. Ангус оторвал ее от пола и закружил так, что желтая юбка раздулась. Потом вдруг поставил, нагнулся и поцеловал в губы. Музыка смолкла. Гости громко вопили.

Раскрасневшаяся Анабелла взглянула в красивое лицо и ощутила взрыв странных эмоций, хотя не могла понять, что они означают и откуда возникли. Зеленые глаза встретились с серыми. Только сейчас она осознала, какую прекрасную партию сделала.

Девушка опустила взгляд. Темные ресницы легли на щеки.

В этот момент Ангус Фергюссон внезапно понял, что ему совершенно не важна некрасивость невесты. К его удивлению, он вдруг ощутил, что по какому-то странному капризу судьбы они созданы друг для друга. Она так же вдумчива и осторожна, как он сам.

Она казалась доброй. Понимала свой долг и была готова принять свое положение хозяйки замка, со всеми его обязанностями. Они прекрасно начали. Вряд ли какие-то новобрачные могли сказать о себе то же самое.

Что же до любви, он даже не был уверен, что нечто подобное существует на самом деле. Мужчину не должны занимать подобные глупости. Уважение. Долг. Вот что составляет крепкий брак.

Но потом он вспомнил, как умирала мать. Он сидел у ее кровати, когда она в бреду несколько раз позвала какого-то Жиля. Он стал расспрашивать Жанну, но та лишь пожала плечами и сказала, что не знает никакого Жиля. Но Ангус слышал страсть и желание в голосе матери. Неужели она вышла замуж за его отца по расчету, хотя любила другого? Но она тем не менее была верна отцу.

Сообразив, что они все еще стоят перед гостями, граф прошептал:

– Прекрасно, мадам. Теперь, если хотите, можете идти к себе.

Анабелла подошла к высокому столу, пожелала гостям спокойной ночи, поблагодарила священников и особенно пастора Блейна за благословение, которое тот произнес перед обедом, после чего вместе с Джин вышла. Женщины поспешили в новые покои Анабеллы. Теперь она, не скрываясь, зевала, пока Джин снимала с нее одежду. Невеста наскоро умылась, прополоскала рот мятной водой, и Джин надела на нее шелковую с кружевом ночную сорочку.

Она почти заснула, пока Джин расчесывала ее длинные волосы, распутывая колтуны, которые успели образоваться за день и вечер.

– Заплести их? – спросила она.

Хозяйка кивнула, и ловкие пальцы Джин быстро сплели пряди в длинную косу. Потом она уложила Анабеллу в большую кровать, на пахнувшие лавандой простыни и пуховые подушки.

– Не бойтесь, Анабелла, – предупредила она. – Говорят, что Ангус умелый и заботливый любовник. Он будет обращаться с вами мягко, особенно зная, что вы девственница. Оставить горящую свечу или достаточно огня из камина?

– Задуй свечу, – ответила Анабелла, стараясь не заснуть. Сегодня ей нужно исполнить еще один долг, от которого отказаться невозможно.

– Доброй ночи, – пожелала Джин, закрывая за собой дверь.

Такая большая кровать… здесь поместились бы все ее сестры.

Она сонно оглядела комнату, раза в четыре-пять больше той маленькой комнатки, которую все они занимали в Рэте.

Джин не задернула полог кровати. Огонь в камине горел ярко, согревая комнату. Напротив камина стоял большой стул в чехле. Пол, как в дневной комнате, был покрыт шерстяным ковром, на этот раз кремовым с голубым. По крайней мере так казалось при свете камина. А какие цвета окажутся днем?

Комната была чудесной.

Услышав щелканье замка, она повернула голову на звук. В спальню через маленькую дверь, скрытую в панелях стены, вошел граф. Он переоделся в парчовый халат, но ноги были босы. Анабелла вдруг поняла, что под парчой он, несомненно, голый. Должно быть, надел халат ради нее, посчитав, что вид обнаженного мужского тела может ее испугать. Ее пальцы судорожно вцепились в пуховое одеяло. Он сел на край кровати.

– Нам осталось выполнить еще один долг, мадам, – напомнил он.

– Знаю, – прошептала Анабелла.

– И вы готовы это сделать?

– Да, милорд.

– Ваша мать сказала, что от вас требуется? – продолжал граф.

– Я должна лежать на спине с раздвинутыми ногами, – ответила Анабелла.

– Кровь Господня! – тихо выругался граф, но тут же рассмеялся. – Думаю, мадам, мы оставим этот долг до другого раза. Вы утомлены долгим путешествием, и соединение с мужем, которого вы знаете всего несколько часов, вряд ли будет вам приятно. У меня, со своей стороны, сегодня вечером нет желания иметь дело с уставшей маленькой девственницей. Мы оба понимаем, что цель нашего союза – рождение наследников для Дуна. Для этого у нас много времени, девушка, – докончил граф и нежно провел ладонью по ее щеке.

Но вместо того чтобы ободриться, Анабелла была в ужасе и едва сдерживала слезы.

– Вы находите меня настолько неприятной, милорд, что не можете заставить себя сделать то, что следует? – спросила она дрожащим голосом.

– Нет-нет, мадам, – поспешил заверить он. – Я мужчина больших плотских аппетитов. Но никогда не принуждал женщин к соитию. А именно это я сделал бы, если бы настаивал на том, чтобы лишить вас девственности именно сейчас. Я хочу, чтоб мы узнали друг друга лучше, и тогда все придет к нам естественно. Вы поразили меня и восхитили. Вы обладаете обаянием, хорошими манерами, умом и остроумием. Что есть красота в сравнении с этими качествами?

– Вы говорите о любви? – осведомилась она, не совсем понимая, куда он клонит.

Она вышла за него. Сегодня их брачная ночь. Почему он отворачивается от нее? И все же…

Она вдруг осознала, что испытывает облегчение оттого, что не придется сделать следующий шаг.

– Я ничего не знаю о любви, мадам, – честно сказал он. – Я познал похоть, и вы скоро обнаружите, что это восхитительные ощущения, ибо я дам вам время привыкнуть к моему присутствию. Мы будем целоваться и ласкать друг друга, что возбудит в вас плотское желание. Это вы будете вести нас вперед тем, что станете искать все больше и больше знаний о природе страсти. Очень скоро мы сделаем то, чего от нас ожидают. Теперь вы поняли лучше и согласны со мной? Или будете настаивать, чтобы я оседлал вас сейчас? Я сделаю то, что предпочтете вы, мадам.

– Да, я понимаю вас, – кивнула Анабелла, и это было правдой. Он странный человек. Но был бы другой жених так же заботлив?

– Дайте мне руку, – попросил он. Анабелла, не колеблясь, повиновалась. Он взял ее руку и поцеловал. Потом теплые губы коснулись ее ладони и запястья.

Она вздрогнула от восторга, но ничего не сказала.

Темно-зеленые глаза весело блеснули.

– Вижу, вы собираетесь быть покорной женой, мадам.

– Я сделаю все, чтобы угодить вам, но иногда могу ошибаться, – искренне сказала Анабелла.

Его губы на ее плоти так восхитительно тревожили… Она не поняла, какие эмоции обуревали ее в тот момент. Ангус заметил ее мгновенное смущение и изумился. Да, она, конечно, девственница. Но такая бесхитростная и неискушенная?! Ему все яснее становилась, что она не лгала, утверждая, что за ней никогда никто не ухаживал. Было ли время, когда он знавал такую чистую и идеальную невинность?

Отпустив маленькую ручку, он сжал ладонями лицо Анабеллы.

– Вы доверитесь мне, мадам?

Анабелла снова ощутила, как внутри шевельнулось что-то незнакомое. Темно-зеленые глаза были озером в глубинах залитого солнцем леса. Она хотела погрузиться в это озеро, чтобы стать с ним одним целым. Его прикосновение согрело и возбудило ее.

– Да, милорд. Я доверюсь вам.

Ее называли некрасивой, и все же ему казалось, что серьезное маленькое личико с настороженными глазами обладает сладостной притягательностью, которая его тронула. Подавшись вперед, он коснулся ее губ губами, но нежность этих губ разбудила в нем жажду, которую было трудно контролировать. Он положил руку на ее затылок и стал целовать жестко, требовательно. К его невероятному удивлению, она стала отвечать на поцелуи с такой же страстью, пока он не отстранился.

– Мадам, желаю вам доброй ночи, – сказал он и, поднявшись, ушел через маленькую дверь.

Анабелла потрогала горящие губы и легла на пышные подушки. Она не знала, радоваться или плакать. Девушка очень мало знала о постельных играх, и все же не следовало бы ей узнать больше? Мать сказала, что невеста не должна проявлять чересчур большую осведомленность. Она очень мало что объяснила дочери. Неужели откровенные признания Мирры ближе к правде?

Но когда она повторила их мужу, тот с сожалением рассмеялся. Почему?

Однако нужно признать, что ей стало легче при мысли о том, что эту ночь она проведет одна. Хотя она не выказывала своих чувств, боясь, что ее сочтут слабой, все же очень боялась покидать Рэт и ехать через всю Шотландию к абсолютно незнакомому человеку, известному как колдун и первый красавец на границе. Какое счастье, что Ангус оказался добрым и внимательным.

День был удивительный, и столько всего произошло сегодня! Замок Дун так прекрасен! По сравнению с ним замок, где она росла, казался бедным и убогим. И все же она никогда не испытывала ни в чем недостатка. И ее родной дом был полон любви и счастья. Она надеялась, что за недели, месяцы и годы, которые ждут впереди, она сумеет принести такое же тепло в Дун и передать мужу и детям.

Наконец, избавившись от неуместных мыслей, Анабелла прочитала молитвы и заснула глубоким сном.

Но по другую сторону маленькой двери, где располагалась комната графа Дуна, лежал без сна Ангус, которому не так повезло. Вернувшись в спальню, просторную, такую же, как у жены, комнату, он не переставал думать о выражении лица Анабеллы, когда он предложил получше узнать друг друга. Она явно испытывала облегчение. По правде говоря, он тоже был счастлив тем, что не придется лишать Анабеллу девственности в эту ночь. Она совсем чужая. Интригующая женщина. Но тем не менее совершенно ему не знакома. Он никогда не жалел времени, чтобы узнать женщину, прежде чем стать ее любовником. Его мать-француженка всегда считала, что охота и обольщение приносят больше наслаждения, если над ними хорошенько потрудиться. Быстрого соития необходимо избегать любой ценой, а насилие над женщиной непростительно.

Его жена была воистину невинной. Кто, черт возьми, наговорил ей, что требуется только лечь на спину и раздвинуть ноги? Ее мать? Служанка? Пусть Анабелла не красавица, но заслуживает самого бережного обращения. Ее положение жены требует его величайшего уважения.

Она не сознавала, что одеяло, в которое так судорожно вцепилась, сползло и он успел увидеть ложбинку между грудями под прозрачным шелком и кружевом сорочки. Груди были изящными, маленькими, идеально круглыми, с горошинами сосков. Он поспешно отвел глаза, чтобы она не заметила его интереса, но руки так и чесались сжать эти упругие округлости. Даже сейчас он представлял их вес в своих ладонях.

Ангус отпустил слугу на ночь, чтобы никто не знал, что он не исполнил супружеский долг. Кроме Джин. Как все в Дуне, она с нетерпением ждала, когда на свет появится законный наследник Дуна. Она может расспрашивать его, но если узнает, наверняка поймет. Конечно, все в Дуне будут довольны, если в середине лета нового года родится первый из следующего поколения Фергюссонов. Однако он не станет торопить события. Анабеллу стоит медленно обольщать, чтобы, когда настанет нужный момент отдать ему девственность, она сделала это с радостью и без слез. Он хотел, чтобы она была полна страсти, которую пообещали сегодня ее губы.

Ранним утром он нашел Джин в зале.

– Передай госпоже, что сегодня мы поедем на прогулку.

– Хватит ли у нее сил после вчерашней ночи? – удивилась Джин.

– Хватит, – коротко ответил он, предупреждая взглядом, что не стоит задавать слишком много вопросов.

Джин сделала, как было велено, и, разбудив Анабеллу, помогла ей одеться. Она увидела, что простыни чисты, и взглянула на покрасневшую молодую женщину. Именно в этот момент Джин сообразила, что Ангус не коснулся жены. Но ничего ему не сказала. Поняла, что брат дает жене возможность получше его узнать. Видимо, следует советам, данным ему и остальным детям леди Адриенной. Только Мэри убегала, не желая слушать.

С этого дня Ангус и Анабелла почти каждое утро уезжали вдвоем, прогуливаясь в холмах над замком и на берегу. Они ездили без эскорта, поскольку только глупец мог осмелиться напасть на графа Дуна в его землях. Ангус Фергюссон хотел быть со своей женой. Хотел узнать о ней больше. Поняв его намерение, Анабелла свободно и без стеснения говорила с ним. При этом она узнавала о муже столько же, сколько он о ней. Они быстро становились друзьями.

Мэтью было велено помочь Анабелле познакомиться с хозяйством, которым она отныне должна была управлять. Мэтью с радостью согласился, радуясь, что в Дуне наконец появилась госпожа.

Анабелла неожиданно для себя обнаружила, что уже обсуждает с кухаркой меню обедов и распределяет обязанности между служанками. Как-то утром она увидела на кухне маленькую девочку и, узнав Уну, малышку, подарившую ей букет невесты, поздоровалась.

Маленькое личико Уны осветилось радостью при виде леди. Она немедленно присела.

– Что привело тебя на кухню, малышка? – спросила Анабелла.

– Я принесла чистые тряпки, чтобы вытирать мебель. Моя ма – прачка в замке, миледи.

Только сейчас Анабелла поняла, что постоянно видит деревенских детей за какими-то занятиями. Однако наступала зима, и скоро эти дети будут все время проводить взаперти, в маленьких деревенских коттеджах, в праздности и безделье. И тогда она решила научить их по крайней мере писать свои имена. С этим она подошла к Мэтью Фергюссону.

– Есть ли в деревне место, где бы я могла учить детей зимой?

– Учить? Чему? – удивился он.

– Писать свои имена, а может, и читать, – пояснила Анабелла.

– Но зачем вам учить их читать и писать? Им подобные вещи ни к чему. Вы говорили с братом о ваших планах, миледи?

– Я не думала, что это необходимо, – пробормотала Анабелла, раздраженная словами Мэтью. Пусть он управитель Дуна. Но она была его госпожой! – Однако теперь, когда вы упомянули об этом, пойдемте спросим Ангуса, что он думает, – кивнула она.

Мэтью был удивлен, что она заставляет его идти к Ангусу, а не склонилась перед властью управителя.

– Ангус уехал проследить, чтобы скот и овец благополучно пригнали домой.

– Значит, спросим его, когда вернется, – мило улыбнулась Анабелла.

Мэтью удивился еще больше, когда его брат согласился с желаниями Анабеллы:

– Зимой все равно работы нет. Почему бы не дать детям время учиться? Никакого вреда от этого не будет. Кроме того, возможно, среди этих детей найдется один умный, небольшие знания которого могут принести нам пользу. Весной они вернутся к своим обычным обязанностям и будут работать на полях, помогая старшим.

Мэтью предложил леди маленький заброшенный коттедж, хозяин которого умер.

– Я велю починить крышу и вымести полы. Что еще вам понадобится?

– Дрова для очага, табуреты для детей и стол и стул для меня. И прикажите прочистить дымоход.

Членам клана не слишком пришелся по душе план Анабеллы. Хотя новая хозяйка им нравилась, они не понимали, зачем детям читать и писать. Что хорошего дадут эти занятия простому народу?

В первый день Анабелла пришла из замка и обнаружила, что в единственной комнате коттеджа полно мальчишек и девчонок. Но она быстро поняла, что они пришли скорее из любопытства, чем из желания учиться. Через несколько дней ученики стали расходиться, пока не остались двое: маленькая Уна и младший сын кузнеца Каллум.

– Почему вы остались, хотя все ваши друзья ушли? – спросила она с любопытством.

– Двое моих старших братьев, – немедленно ответил Каллум, – уже работают в кузнице вместе с па, миледи. Когда-нибудь они унаследуют кузницу. Но мне не нравится такая работа. И я не хочу быть солдатом. Пастор Блейн сказал, что если я научусь читать и писать, у меня будет больше возможностей. Я смогу уйти в большой мир и заработать себе на хлеб.

– Это правда, – кивнула Анабелла. – И когда ты сможешь читать и писать, я научу тебя еще и считать, и ты сможешь предложить своему хозяину сразу три умения.

Мальчик был почтителен, и в его глазах светился ум. Если он окажется еще и способным, будет полезен Дуну.

Она взглянула на Уну.

Малышка, дождавшись своей очереди, заговорила.

– Я не хочу быть прачкой, как мама, – призналась она. – Мне хочется поехать в Эдинбург и работать в хорошем магазине. Если я смогу читать, писать и считать, значит, сумею своего добиться.

Поскольку в Дуне не было лавок и девочка вряд ли уезжала из своего дома дальше, чем на несколько миль, или пересекала границу, Анабелле захотелось понять, откуда девочка узнала о магазинах.

– Кто рассказывал тебе об Эдинбурге?

– В Дун иногда заходит старый бродячий торговец. Моя мама всегда разрешает ему ночевать у нас. Он рассказывал истории о городе и о прекрасных магазинах, где люди могут покупать чудесные товары из чужих земель. Я бы скорее зарабатывала себе на хлеб, продавая товары, чем стирая белье, – пояснила Уна, краснея. – Не хотелось бы обидеть вас, миледи, но я ненавижу стирку.

У Анабеллы неожиданно возникла идея. Почему она должна приходить в деревню, когда можно учить детей в замке с гораздо большими удобствами?

– Хотите жить в замке всю зиму, пока я буду вас учить? – спросила она. – Я найду для вас места, чтобы вы смогли отрабатывать свое содержание, зато зимние снега не помешают вам учиться, если будете жить в замке.

– Да! – с широкими улыбками ответили двое будущих школяров.

– Попрошу Мэтью Фергюссона поговорить с вашими родителями, – пообещала Анабелла.

И снова Мэтью остался крайне недоволен просьбой хозяйки.

– Я должен поговорить с графом, – почти сварливо ответил он.

– Почему вы так против того, чтобы я учила детей? Я освободила маленький коттедж для того, кому нужен дом. Разве так не лучше будет?

– Вы уже с ребенком? – прямо спросил Мэтью. – И это капризы беременной женщины?

Анабелла, потрясенная вопросом, залилась краской. На бледных щеках выступили алые пятна.

– Нет! – резко ответила она, прежде чем он успел что-то добавить.

– А пора бы, – покачал головой Мэтью. – Плодовитость моего брата доказана рождением двух девочек от его любовниц. Третья, от которой он отказался до женитьбы, была беременна. Мне сказали, что она вот-вот разродится.

От гнева Анабелла почти потеряла дар речи.

– Я сама поговорю с мужем, – сказала она ледяным тоном.

– Он женился на вас, чтобы получить законных наследников, – упорствовал Мэтью, хотя необходимости в этом не было. – Вам следует выполнять свой долг, вместо того чтобы обучать двух нищих детей читать и писать.

– Можете идти, управитель! – отрезала Анабелла. Она была готова заплакать, но черта с два позволит Мэтью Фергюссону видеть ее слезы.

Но тут она ощутила, как Джин, стоявшая рядом, сильно сжала ее руку.

– Уходите! – повторила Анабелла с глубоким вздохом.

Удивленный ее надменным тоном, Мэтью повернулся, но его остановил голос сестры:

– Извинись перед госпожой, брат, за свои дерзкие слова. Она великодушна. Но все же твоя невежливость будет стоять между вами, и если ты немедленно не извинишься, я сама пойду к графу. Мало того, сам знаешь, что будет, если я все расскажу нашей матери.

Поняв, что перешел все границы, Мэтью побагровел и поклонился Анабелле.

– Прошу прощения, миледи, за неуместные слова, – сказал он и, еще раз поклонившись, ушел.

Глава 5

Женщины смотрели вслед быстро идущему Мэтью.

– Его извинение так же любезно, как он сам, – пробормотала Джин.

Анабелла слабо усмехнулась. Слова Мэтью выбили ее из колеи.

– Беда в том, что он прав.

– Ребенка легче всего зачать, когда двое ложатся в одну постель, – тихо ответила Джин. – Вы наверняка уже освоились и лучше узнали Ангуса. Прошло уже два месяца.

– Ты знаешь? – ахнула Анабелла, краснея от стыда. Значит, ее тайна известна Джин.

Служанка погладила госпожу по руке.

– Знаю. Наутро после брачной ночи на простыне не было крови. Конечно, такое могло случиться, если вы оказались не девственны, но этому я не верю. Поверьте, никто, даже мой назойливый братец, не знает о договоре между вами и графом.

– С той самой ночи он так и не пришел в мою постель, – вздохнула Анабелла. – Он добр, но, боюсь, мое некрасивое лицо отталкивает его.

– Он так и сказал? – осведомилась Джин, хотя не верила в то, что Ангус может быть настолько жесток или глуп.

– Нет, он сказал, что дает мне время узнать его. Тем не менее я подозреваю, что все дело в моей внешности, – с грустью сказала Анабелла. – Разве не заметила, что он ни разу не назвал меня по имени? Обращается ко мне только «мадам».

– Даже в вашей спальне? Какого черта происходит с Ангусом?

Джин была шокирована. Но тут ей пришла в голову одна мысль:

– А вы? Вы зовете его по имени?

– Нет. Он не давал мне разрешения, – ответила Анабелла.

«Милосердная Дева Мария!» – подумала Джин. Ей придется потолковать с Ангусом, иначе Дун никогда не получит наследника.

– Мой брат мягок с вами, потому что уважает вашу невинность. Вероятно, вам следует забыть о страхах и поощрить его сделать то, что давно следовало бы.

– Но я не знаю как, – прошептала Анабелла, чувствуя себя полной идиоткой. – Джин, тебе нравится, когда твой муж…

Она замолчала. Да представляет ли она, о чем говорит?

– Да, мне нравятся наши постельные игры. И все, что нужно для ободрения мужчины, – поцеловать и ласкать его. Вы знаете, что в первый раз бывает больно? Но потом остается одно наслаждение, – заверила Джин.

– Моя сестра Мирра сказала, что я должна лечь на спину и раздвинуть ноги. Когда я передала это графу, он рассмеялся.

– Что ж, она, в общем, права. В нашем теле есть отверстие, куда муж помещает свой «петушок». Как раз между ног. Пусть Ангус покажет вам, что делать. Он не причинит вам боли. Чем дольше откладывать это, тем больше страха вы будете испытывать. А тут бояться нечего. Как только он возьмет вашу девственность, вы обнаружите, что хотите делать это снова и снова. И если я знаю своего брата, вам очень этого захочется.

Джин улыбнулась молодой женщине.

– Наутро после этой ночи вы увидите, какими глупыми были ваши страхи.

– Это правда? – спросила Анабелла, немного ободренная речами Джин.

– Чистая правда, – заверила Джин. – Пригласите мужа сегодня вечером в спальню и в свою постель. Обнимите его, поцелуйте и позвольте случиться тому, что должно случиться. Не давайте ему уйти до утра. Дун нуждается в наследнике.

Но Джин, решив убедиться, что сложностей не возникнет, перед обедом отправилась искать старшего брата. Она нашла его в маленькой библиотеке. Он приветливо улыбнулся и закрыл за ней дверь.

– Садись, – пригласил он, показывая на стул напротив камина. – У тебя сегодня очень серьезное лицо.

– Тебе давно пора одуматься, Ангус, – начала Джин. – Анабелла считает, что ее некрасивое лицо отталкивает тебя и не позволяет прийти в ее постель и осуществить брак на деле. Я знаю, ты был с ней терпелив, но прошло много времени. Чем дольше вы поступаете, как считаете правильным, тем более затруднительным становится ее положение. Сегодня ты должен войти голым в ее спальню. Лечь с ней в постель и поцелуями заглушить протесты. Дуну нужен наследник.

– Знаю-знаю, но не хочу, чтобы она меня возненавидела. Можешь себе представить, каково это – жить с женщиной, которая тебя ненавидит?

– Ты глупец, Ангус, – покачала головой Джин. – Она тобой восхищается. Я вижу, как она следит за каждым твоим движением. Подозреваю, что, несмотря на то что ты не приходишь к ней, Анабелла влюбляется в тебя. Как по-твоему, почему ее так расстраивает то, что ты так и не лег с ней? Анабелла сознает, чего от нее ожидают, и чувствует, что ты ею пренебрегаешь, братец. Только не говори никому, что это я тебе сказала, но сегодня утром Мэтью обвинил ее в том, что она не выполняет свой долг и что твоя плодовитость доказана рождением двух побочных дочерей и скорым появлением на свет третьего отпрыска. Ее очень ранили эти слова, но ты бы гордился тем, как она себя повела. Неприступная, как истинная графиня, она не дала ему выволочки, но немедленно велела уйти. Наверное, так же поступила бы королева.

– Мне убить Мэтью? – прорычал Ангус.

Джин рассмеялась:

– Святая Мария! Значит, она тебе небезразлична?

– Она моя жена, и я никому, даже брату, не позволю неуважения к ней.

– О боже, – фыркнула Джин. – Самый первый красавец на границе влюбился в свою неприметную жену! Однако я вижу, что ты не готов признать это, Ангус, так что больше не буду тебя изводить. И не обращай внимания на Мэтью. Он извинился. Только ляг в постель с Анабеллой сегодня. Нужно зачать наследника.

Потом, когда они сидели за высоким столом, Джин заметила, что граф и графиня все больше молчат и о чем-то думают. Неужели ее вмешательство оказалось кстати? Если нет, придется просить совета у матери.

Как всегда после ужина, Анабелла и Ангус играли в шахматы. К своему удовольствию, он обнаружил, что жена – искусный игрок.

Когда она взяла его ладью, он положил свою большую ладонь на ее маленькую руку.

Анабелла подняла удивленные глаза.

– Сегодня, – обронил он и ничего больше не сказал. Она покраснела, но не ответила. Вряд ли она откажет ему.

Отняв руку, она взяла фигуру из темно-зеленого агата. Но он с положительно коварной улыбкой взял в осаду ее королеву.

– Шах. Это беспечность с вашей стороны. Вы не уделяете внимания игре, девушка.

– Или вы сегодня играете лучше, милорд, – парировала она. – Но вы правы. У меня другое на уме. Я бы позволила Каллуму, парнишке кузнеца, и маленькой Уне жить зимой в замке. Из всех моих учеников остались только они. Оба очень умны. Пастор Блейн сказал парню, что умение читать и писать вознесет его выше в этом мире. Я стала учить их и сложению с вычитанием.

– С какой целью? – поинтересовался лорд.

– Кузница перейдет к двум старшим братьям Каллума. Его не интересует кузнечное дело. И он не хочет быть солдатом. Он умен, Ангус, и его образованность можно употребить с пользой для вас. У вас есть торговые суда, которые ходят в Новый Свет и даже Ост-Индию. Наверняка на ваших предприятиях может найтись место Каллуму.

– А что скажет кузнец? – спросил граф.

Выходит, она знает о его судах. Как много ей известно? Он не считал нужным обсуждать это с ней. Ее обязанность и место жены – рожать наследников для Дуна.

– Поскольку оба старших сына уже работают на него, Каллум не станет большой потерей. Мэтью может найти для него место в замке, и он будет зарабатывать себе на хлеб.

– А малышка Уна? Ей когда-нибудь предстоит занять место матери, верно?

– Она говорит, что не хочет этого, милорд. Старый бродячий торговец, который иногда приходит в Дун, рассказал ей об Эдинбурге и тамошних лавках, – пояснила Анабелла. – Она мечтает когда-нибудь поехать в город и работать в лавке. Уна может прислуживать мне и отвечать за чистоту и аккуратность моей одежды. Джин готова ее обучить. И она станет относить грязное белье матери и приносить чистое обратно. Уверена, что в деревне найдется другая девочка, готовая помочь прачке. Если дети будут жить в замке, я смогу спокойно их обучать. Сомневаюсь, что Уна когда-нибудь поедет в Эдинбург, хотя кто знает? Или мы можем помочь ей открыть лавку здесь, в деревне. Это будет большим удобством для всего клана.

Ее аргументы были хорошо продуманы, и он ощутил прилив гордости. Выяснилось, что он женат на весьма умной женщине.

– Вы очень заботливы, – сказал он. – И я разрешаю вам привести детей в замок. Я сам поговорю с братом-управителем, а также с кузнецом и прачкой о возможностях, которые вы предоставляете детям.

– Спасибо, Ангус, – кивнула Анабелла и, поднявшись, вышла из зала.

Граф проводил ее взглядом и увидел, как Джин поспешила следом. Сестра права. Их брак пора осуществить. Дуну давно следует получить наследника. Вот уже два месяца он ухаживал за ней. Они ездили верхом. Гуляли по берегу. Играли по вечерам в шахматы. Разговаривали и разговаривали. Он был поражен ее умом, но решил, что приятно будет иметь жену, с которой можно толковать не только о домашних делах. И она умела его рассмешить.

Встав, он подошел к брату, стоявшему в компании солдат, и отвел того в сторону.

– Анабелла рассказала о своих планах привести в замок двух деревенских детишек. Я одобрил их и поговорю с кузнецом и прачкой, чтобы они поняли, какая честь им оказана.

– Лучше бы твоя жена растила собственных детей, а не чужих, – пробормотал Мэтью.

– Почему ты так противишься планам Анабеллы? – удивился Ангус.

– Как-то непривычно, что ты никак не можешь обрюхатить девушку, – честно ответил Мэтью. – К этому времени она бы уже должна была забеременеть, и все же ничего такого нет. Возможно, она не только некрасива, но и бесплодна. Ты мог бы взять в жены красавицу, богатую наследницу.

Ангус сдержал гнев. Мэтью всего лишь беспокоится за будущее Дуна. Поскольку отец официально признал его, он был чрезвычайно предан семье. И с самой юности боготворил старшего брата.

– Анабелла скоро забеременеет, – заверил он брата. – Ее мать была плодовита, и она родит много детей. Она проехала всю Шотландию, чтобы стать моей женой. И прошло всего два месяца. Ей нужно время, чтобы привыкнуть к Дуну и ко мне. Я счастлив с ней.

– Сейлу сегодня утром родила сына, – сообщил Мэтью.

– И ты только сейчас говоришь мне об этом! – раздраженно бросил граф.

– Гонец прибыл во время ужина. Вряд ли жена захотела бы узнать, что твоя бывшая любовница родила тебе первого сына. Какой подарок ты принесешь парнишке завтра, когда поедешь к Сейлу?

– О Сейлу хорошо позаботились, как тебе известно. Я дал ей большой коттедж на пустоши, поскольку она не хотела жить рядом с семьей. Обставил дом, дал в помощь служанку и назначил щедрое ежегодное содержание. Я навещу сына, когда будет время. Если поеду завтра, она посчитает это знаком возобновления отношений. Отошли гонца и дай ему маленькую серебряную чашу. Именно такие я давал матерям своих дочерей. Сейлу знает это и не придаст никакого особенного значения подарку. Она скоро возьмет любовника, потому что не может жить без мужчины в постели. И если честно, я вообще не уверен, что это мой ребенок. Однажды, когда я неожиданно навестил Сейлу, увидел, как из ее коттеджа крадется средний сын кузнеца. В тот же день я сказал, что она мне надоела и больше меня здесь не будет. А она ответила, что ждет ребенка, и поклялась, что он мой. Но я никогда не был уверен, что это правда. Сейлу – шлюха в душе. Я узнал, что прошлой зимой парнишка кузнеца навещал ее по крайней мере дважды в неделю.

– Я знаю, – покраснел Мэтью, – но когда ты сказал, что у нее будет ребенок, не осмелился признаться.

Ангус с сожалением рассмеялся.

– Ребенок может быть и моим, – повторил он.

– Когда увидишь его, поищи метку.

Мэтью имел в виду маленькую круглую родинку, которая была на яичках каждого из детей отца мужского пола.

– Обязательно, – рассмеялся он. – Ничего не говори Джин и Анабелле.

Мэтью кивнул.

– Не скажу, – пообещал он, – но они рано или поздно услышат о малыше.

– Джин – возможно, – согласился Ангус, – но вряд ли Анабелла пойдет в деревню сейчас, когда Уна и Каллум будут рядом. Сейлу и ее малец не должны волновать мою жену. Это прошлое.

– Прошлое, пока Сейлу будет понимать твои желания, – возразил Мэтью. – Возможно, мне самому стоит отвезти ей серебряную чашу.

– Нет, твое присутствие позволит ей считать, что она по-прежнему мне небезразлична. Отошли чашу с гонцом, – велел граф.

Он, конечно, обязательно навестит ребенка, и не стоит с этим тянуть. Этого от него ожидают.

Его бывшая любовница была дочерью рыбака, которая жила в деревне с теткой, поскольку не выносила запаха рыбы. Она дерзко флиртовала с графом, и наконец он удовлетворил ее любопытство. Сейлу отдалась ему без лишних слов и некоторое время занимала его своей красотой и жадностью к любой безделушке, которую он ей дарил. Наконец, устав от Сейлу и слухов о нее неверности, он порвал с ней. Но известие о ребенке заставило графа поступить благородно. Больше он ничего о ней не слышал. До сегодняшнего вечера.

Сейчас Ангус раздумывал, стоит ли рассказать Анабелле о Сейлу, но решил, что это лишнее. Вряд ли подобные беседы можно вести с новобрачной, прежде чем уложить ее в постель и провести с ней ночь. Сегодня они должны думать только друг о друге.

– Доброй ночи, Мэтью, – пожелал он и, выйдя из зала, поспешил в свои покои.

Там уже находился его камердинер Тормод, который приготовил для хозяина горячую ванну в купальне. Граф быстро вымылся, почти не разговаривая со слугой, но втайне удивляясь, откуда тот знал, что он хочет принять ванну сегодня вечером. Он ничего слуге не приказывал.

Когда хозяин вышел из ванны, Тормод обернул его полотенцем, согретым у огня, и встал на колени, чтобы обрезать ему ногти на ногах, после чего вытер коротко остриженные волосы полотенцем поменьше.

Вернувшись в спальню, Ангус отпустил слугу.

– Ты мне до утра не понадобишься, – сказал он.

– Да, милорд, – поклонился Тормод и вышел из комнаты.

Играла ли на его губах легкая улыбка или графу все показалось?

Он хотел пойти к Анабелле, но теперь его обуревали сомнения. Что, если ее некрасивость отвратит его в последний момент? Каким несчастьем это будет! Хотя ее спальня будет освещаться только огнем из камина. Она не уродлива, не калека и, кроме того, оказалась милой девушкой, застенчивой, но более чем готовой исполнить свой долг. Конечно, он сумеет взять ее. Иначе быть не может.

Он решил не надевать халат или ночную сорочку. В пылу страсти их так неудобно снимать. А страсть между ними разгорится огнем. Как может быть иначе, когда в объятиях мужчины изгибается нежное теплое тело?

Ангус открыл смежную дверь и нагнул голову, чтобы не удариться о притолоку.

Заслышав шаги, Анабелла обернулась и ахнула при виде его наготы. Правда, в комнате царил полумрак, но отблески огня иногда вспыхивали на его коже.

– Милорд, – пробормотала она.

Он ощущал пьянящее благоухание, окружавшее ее. На ней была шелковая с кружевами сорочка, которая, вместо того чтобы спрятать ее фигуру, открывала все тело его взору. И к его огромному удивлению, оно было абсолютным совершенством.

Он ощутил напряжение в паху.

Ее ноги были длинными и стройными. От вида очаровательных грудок текли слюнки при одной мысли о том, что сейчас он будет целовать и сосать их. Живот был почти плоским, а под ним виднелся пухлый, поросший волосами треугольник.

Он медленно обошел ее и узрел восхитительно округлую попку. Руки чесались сжать эти соблазнительные холмики.

Пусть Господь не пожелал дать Анабелле Бэрд личико богини, но, по всей видимости, решил наградить ослепительно красивым телом.

Пляшущие языки пламени позволяли прекрасно разглядеть каждую деталь.

При мысли о том, что будет владеть этим телом, он ощутил, как поднимается и твердеет его плоть. Она принадлежит ему. Только ему. Никто не будет знать тайны, которую скрывает ее одежда.

Он почти рассмеялся от этого поразительного открытия.

– Добрый вечер, мадам, – приветствовал он.

Она не выказала ни малейшего стеснения.

– Мы соединимся сегодня?

– Да, – кивнул он.

– В таком случае, если мы станем близки, не согласитесь ли называть меня по данному мне имени, милорд? Вскоре вы возьмете мою девственность, вашу по праву, милорд, и я хотела бы, чтобы вы произнесли мое имя, а не обращались ко мне «мадам».

– Сними рубашку, Анабелла, – сказал он.

– Как пожелаете, милорд, – ответила она, снимая длинное свободное одеяние и бросая его на пол.

– Распусти волосы для меня, Анабелла, – приказал он и стал наблюдать, как она медленно расплетает толстую косу и взбивает волосы.

Запустив обе руки в тяжелую шелковистую массу темных прядей, он привлек жену к себе и поцеловал. Медленно и крепко.

Волна сладострастия охватила его, когда ее мягкие губы ответили на поцелуй. Отстранившись, он глянул в серые глаза, улыбнулся и сжал ее грудь, потирая сосок подушечкой большого пальца, пока розовая плоть не затвердела.

Анабелла задохнулась.

– Ангус, – выдавила она, завороженная происходящим. Он был так нежен с ней.

Он обнял ее и притянул к себе. Их обнаженные тела прижались друг к другу, и он ощутил, как она дрожит.

– Милосердие Господне, милая. Ты прелестна, – тихо сказал он, снова сжимая маленькую грудь.

Ее глаза наполнились слезами.

– Не смейся надо мной, Ангус. Я не вынесу этого, – прошептала она прерывисто.

– Анабелла, хотя нельзя отрицать, что лицо у тебя некрасивое, тело возмутительно прекрасно! Я уже горю желанием владеть им.

– Я прекрасна? – искренне удивилась она. – Но откуда ты знаешь, Ангус?

– Я знал много женских тел, – усмехнулся он, поворачивая ее к высокому зеркалу, когда-то принадлежавшему его матери. – Взгляни сама, Анабелла.

Она подняла глаза. Ничего соблазнительнее она в жизни не видела. Он стоял сзади. Его большое обнаженное тело прижималось к ее обнаженному телу. Широкие ладони сжимали ее маленькие груди. Их тела казались золотистыми в отблесках пламени. Странное ощущение, которое она однажды испытала, вновь наполняло ее. Анабелла опустила голову на его плечо. Она словно во сне наблюдала, как он растирает ее соски, и, к собственному потрясению, прижалась к нему ягодицами, снова охнув, когда ощутила его пробуждающееся мужское достоинство.

Нагнув голову, он поцеловал ее округлое плечо, провел губами по изгибу шеи.

– Ты коварная соблазнительница, Анабелла, графиня Дун. Я полон желания к тебе. Ты готова отдаться мне, милая?

Голова кружилась от новых ощущений, неожиданно охвативших ее.

– Что… что я должна делать? – выдохнула она наконец. Голос ее не слушался, перед глазами все плыло. Возможно ли, чтобы мужчина пробудил в душе такой хаос прикосновением, поцелуем, чувственным шепотом?

– Сегодня вечером тебе придется принять мою страсть, Анабелла. Когда-нибудь я научу тебя всему, что может сделать женщина для обольщения мужчины, но не сегодня. Сегодня я научу тебя страсти. Стану ласкать каждый кусочек твоего роскошного тела. И когда ты будешь готова, я соединю свое тело с твоим, чтобы мы вместе достигли высшего наслаждения.

Он повернул ее лицом к себе и крепко обнял. И прежде чем она смогла сказать хоть слово, стал целовать нежными, игривыми поцелуями, которыми осыпал ее губы, щеки, сомкнутые веки. Потом снова сосредоточился на губах. Один поцелуй перетекал в другой, третий, и ее сопротивление таяло. Она приоткрыла губы, позволив его языку проникнуть ей в рот. Ее язык застенчиво отступил, но он нашел его своим и стал ласкать снова и снова, пока она не начала отвечать, повинуясь пламени желания, которое теперь лизало ее тело.

Ангус почувствовал, что девушка готова лишиться чувств от нового для нее возбуждения. Прервав исступленные поцелуи, он поймал ее в объятия, подвел к кровати и осторожно уложил. И стал смотреть на нее, очарованный соблазнительной картиной: лежавшая на спине девушка прикрывала глаза рукой, чтобы не видеть его тело с полностью восставшей плотью.

Но прежде чем она успела испугаться, он лег рядом и осторожно отвел руку от ее лица.

– Взгляни на меня, Анабелла.

Она хотела отказаться, потому что тот элегантный мужчина, за которого она вышла два месяца назад, внезапно показался свирепым и чересчур властным. О, она прекрасно понимала, что он сдерживается ради нее. Что он добр и терпелив, но все же…

– Анабелла!

Теперь голос был настойчивым и решительным.

Ее глаза широко раскрылись. Теперь она смотрела в его прекрасное лицо.

– Ангус!

Он улыбнулся своей чудесной улыбкой.

– Поцелуи, милая, это искусство. И я нахожу тебя превосходной ученицей. Теперь я покажу тебе другие места, где муж и жена могут наслаждаться поцелуями.

Он снова наклонил голову к ее грудям и стал покрывать их мелкими поцелуями, воздавая каждой одинаковые почести.

Анабелла вздыхала от истинного наслаждения, когда его губы сомкнулись на ее соске и стали сосать. Она тихо вскрикнула:

– О… благословенная Мария!

Она чувствовала, как каждое движение его губ отзывается в потаенном местечке между ног.

– Ангус? – спросила она.

Он поднял голову. Их глаза встретились.

– Хм-м?

– Я… я… – Она не знала, что сказать, слишком застенчивая, чтобы спросить, что за чувства обуревают ее.

И снова улыбка осветила его лицо.

– Милая жена, – прошептал он, гладя ее по лицу. – Надеюсь, ты не боишься меня?

– Нет, – заверила она, – но все так ново для меня.

Он снова припал к ее губам.

– Я чувствую, что у тебя настоящий талант отдаваться страсти. Позволь пробудить ее, Анабелла. Ничего не спрашивай, просто следуй зову сердца, тела и ума.

Он стал целовать ее обнаженное тело, медленно лаская, наслаждаясь каждым мгновением. Ангус покрывал поцелуями ее грудь, живот, ноги и даже ступни. Прикусывал пальцы, заставляя ее хихикать. Улыбаясь, он перевернул ее на живот и, начав с пяток, стал прокладывать дорожку из поцелуев по ее икрам, бедрам и округлым ягодицам до самой поясницы.

Анабелла ахнула, ощутив прикосновение языка, лизавшего ее спину, плечи, шею, которую он легонько покусывал.

Анабелла тихо стонала. Все это было так восхитительно! Он считает, что у нее талант к поцелуям? Но это перевешивает любое искусство, которым она владела.

Анабелла потихоньку расслабилась под теплыми губами. Похоже, он наслаждается ее телом. А когда он снова перевернул ее на спину, невнятно запротестовала – она уже не могла жить без этих поцелуев.

Ее глаза были закрыты, и он восхитился ее длинными густыми ресницами.

– Надеюсь, я не убаюкал тебя, Анабелла, – пошутил он и был восхищен, увидев, как на бледных щеках появился румянец. Она была прелестна. Восхитительна. Он поражался собственному терпению, хотя ждать почти не было сил – его плоть затвердела и была готова вонзиться в нее.

– Нет, – ответила она, снова открывая глаза. – Я наслаждаюсь твоими поцелуями и ласками, возможно, больше, чем следовало бы.

Ангус тихо рассмеялся:

– Страсти нет предела, моя милая.

Он стал гладить ее, как любимую кошечку. Его рука двигалась вниз, пока не коснулась ее пухлого холмика. Она умирала от стыда и любопытства. Ей хотелось узнать, что будет дальше. Но тут его ладонь сильно прижала бугорок плоти. Молния ощущений прострелила ее, и она оцепенела.

– А-а-а, – протянул он, видя в ее глазах панику и интерес одновременно, – ты начинаешь понимать, что такое страсть.

Он снова стал ее целовать, восхищенный тем, что она отвечает на поцелуи.

Анабелла почувствовала легкий страх, когда его палец скользнул по разделу нижних губ. Она пыталась отрешиться от того, что делают его руки, зная, что он не причинит боли. И все же движения его пальца нервировали. Палец проник внутрь, словно искал чего-то…

Мария милостивая!..

Она охнула, еще раз, еще.

Чего он касается, и почему она испытывает такое волнение, такой восторг?

– О-о-о…

Он нашел ее любовный бутон и стал нежно ласкать. Потом прикосновения стали сильнее и настойчивее.

Ее тихие крики возбуждали его. Не в силах совладать с собой, он низко нагнулся, целуя крошечную горошинку плоти. Она охнула, но палец проник еще глубже и, найдя отверстие ее любовного прохода, погрузился в него до первого сустава.

Она снова ахнула и забилась под ним.

– Не бойся, Анабелла, – заверил он, и палец вошел до самой костяшки. Голос был хриплым от желания.

– Я не боюсь, – солгала она и сжала губы, чтобы удержаться от крика.

Он стал осторожно двигать пальцем. Его «петушок» настолько затвердел, что, казалось, разлетится на тысячу кусков от одного прикосновения. Он должен взять ее как можно скорее.

– Твои любовные соки уже текут, милая. Ты готова к соитию?

– Так скоро? – прошептала она, осознав, что момент настал.

Он, не отвечая, отнял руку, лег на нее и всмотрелся в некрасивое личико. Отсутствие красоты ничего для него не значило. Он хотел ее так, как никогда не хотел женщину. И должен ее получить. Сейчас.

Ее глаза были не просто закрыты. Она со страхом зажмурилась. Прекрасное тело напряглось, готовое к нападению. Он едва не заплакал при виде последнего свидетельства ее невинности и, нагнувшись вперед, стал целовать ее крепкими, нежными поцелуями, чтобы отвлечь от того, что ждало впереди.

Его губы! Матерь Божья! Его восхитительные губы! Она и подумать не могла, что поцелуи могут быть такими чудесными!

Она потерялась в этих поцелуях. Его язык сплетался с ее языком. Это рай!

Погодите! Что происходит? Он проталкивается в ее любовный проход! Но он слишком велик! Слишком велик!

Глаза Анабеллы широко распахнулись.

– Нет! Остановись!

О… Он вонзается все глубже, раздирая ее, вторгаясь в самую душу.

– Нет! Нет! Ангус! Нет! – кричала она, пытаясь вырваться. Маленькие кулачки били в его грудь и плечи.

Прости его Господи, но он не способен остановиться сейчас. Ее девственные ножны были очень тугими, но потихоньку поддавались напору. Ее мольбы почти разбили его сердце. Но ничего не поделаешь: он достиг барьера ее девственности и ощутил, какой он крепкий.

Отстранившись и откинувшись, он одним резким выпадом прорвал этот барьер и вошел глубоко, очень глубоко. Ее визг почти довел его до слез, ибо он не был человеком, способным причинить боль женщине.

Поэтому, прорвавшись сквозь преграду ее девственности, ненадолго остановился и стал поцелуями снимать слезы с ее щек.

– Самое худшее позади, милая, – прошептал он. – Обещаю, теперь будет только хорошее.

Она не поверила, но когда он стал двигаться, входя в нее своим огромным толстым членом, жгучая, мучительная боль быстро растворилась, вытесненная новым ощущением, которое можно было назвать почти приятным. Анабелла восторженно вздохнула. Он на секунду застыл и, застонав, излился в нее. В этот момент Анабелла осознала, что уже больше не невеста. Она стала женой.

Через несколько мгновений он вышел из нее.

– Прости за боль, – прошептал он. – Этого не случится теперь, когда твоя девственность нарушена. С твоего разрешения я хотел бы провести с тобой ночь.

Анабелла кивнула.

– Да. Мне очень этого хотелось бы, – призналась она. – После того как боль прошла, мне стало почти хорошо. Ты будешь приходить в мою постель каждую ночь?

– Если тебе этого хочется. Есть многое, что тебе предстоит узнать.

– Что именно? – не сдержалась она.

– Когда мы соединяемся, ты должна чувствовать огромное наслаждение. Сегодня ты была испугана новизной происходящего, но сама сказала, что тебе стало почти хорошо, что звучит ободряюще. Сегодня мое желание к тебе было так велико, что я не успел сделать все необходимое для того, чтобы ты получила наслаждение. Но больше такого не случится, милая.

– Если бы это продолжалось немного дольше… – призналась Анабелла. – Я почувствовала, что могла бы взлететь.

Он довольно улыбнулся:

– В следующий раз я позабочусь о том, чтобы так и было.

Он укрыл ее одеялом, укрылся сам, и они заснули в объятиях друг друга.

Проснувшись, Ангус увидел, что еще не рассвело. Огонь в камине почти погас. Он встал, подложил побольше дров, после чего лег и снова попытался уснуть, но не смог. Его мучило желание. Плотское желание вновь ощутить тепло ее тела. Ее милая попка вжималась ему в пах, а лоно почти касалось его твердеющей плоти. Он должен удовлетворить свою страсть по крайней мере еще раз.

Ангус повернул ее к себе и разбудил поцелуями.

– Ты снова нужна мне, – пробормотал он, прикусывая нежную мочку уха.

Анабелла почувствовала, как набухают груди, как твердеют соски от желания, звучавшего в его низком голосе.

– У меня нет прав отказывать вам, милорд, – прошептала она, покорно прижимаясь к его твердому телу.

– Я хочу, чтобы ты была полна вожделения ко мне, как я к тебе! – почти свирепо заявил он.

– В таком случае, – дерзко ответила она, – заставь меня почувствовать это вожделение!

Да что это нашло на нее?

Но она немедленно выбросила из головы все мысли о приличиях. Этот большой красивый мужчина – ее муж. Он хочет владеть ее телом, и Анабелла, к собственному изумлению, поняла, что так же сильно хочет этого, как он сам. Она чувствовала, что ей нужно многому научиться у него. И следует показать себя способной ученицей.

– Любите меня, милорд Дун, – потребовала она.

Он изумленно уставился на нее. Он более чем счастлив тем, что она так жаждет слиться с ним. Особенно когда она обхватила его руками, смело гладя спину и ягодицы, подражая его прежним ласкам. Довольный Ангус перекатил ее на спину и стал целовать, пока она не задохнулась. Он раздвинул коленом ее ноги, и она покорно их развела. И тут же удивила его еще больше, протянув руку, чтобы взять его плоть. А когда захотела отнять руку, он почти взмолился:

– Нет! Нет! Мне так нужны твои прикосновения.

Он поймал маленькую ладошку и притянул к своему «петушку» и мошонке.

– Ты не сердишься? – тихо спросила она. – Я очень хотела дотронуться до тебя.

Ее пальцы так нежно ласкали…

– От вожделения он становится все больше, правда?

Его обдало жаром.

– Да, – выдавил он.

Иисусе, он продолжает твердеть. Раньше это никогда не происходило так быстро! Какое волшебство так быстро возбудило в нем страсть, такую огромную страсть?

Теперь он жалел о каждом мгновении последних двух месяцев, когда мог заняться с ней любовью. Но нет! Он мудро поступил, выждав, дав ей возможность узнать его лучше. Потеря девственности открыла Анабелле источник страсти.

Ее пальцы, гладившие его «петушок», рождали восхитительный хаос эмоций. Он не знал, сколько еще сможет вынести эту сладкую пытку.

Наконец он овладел собой и, сжав ее руки, поднял их над головой, оседлал и вонзился в ее влажное жаркое лоно. И застонал, когда стенки сомкнулись вокруг его плоти. Анабелла блаженно вздохнула. Она была слаще и теплее любой женщины, которую он близко знал.

Она обхватила его ногами, наслаждаясь взаимным желанием. Значит, это и есть страсть. Неудивительно, что женщины не способны связно рассказать о том, что испытали. Это действительно неописуемо.

Он отпустил ее руки, и теперь она могла теснее прижаться к нему. Ее пальцы мяли его широкие плечи.

Он хотел быть нежным, потому что она только что стала женщиной, но не мог сдержаться, когда ее ноги сомкнулись на его талии. Он стал входить в нее. Глубже. Жестче. Глубже. Жестче… пока она не стала издавать легкие стоны наслаждения, что только подтолкнуло его на дальнейшие подвиги. Ее ногти вонзились ему в спину. Тело приподнялось, чтобы встречать каждый выпад.

Он сказал, что больше боли не будет, и ее не было. Его яростное, страстное желание заставляло ее изнемогать от восторга. Она и не предполагала, что соитие может быть столь восхитительным. Голова ее кружилась. Тело, казалось, вот-вот взорвется от наслаждения. Как это может быть? Но она действительно взорвалась, обуреваемая мириадами эмоций, смысл которых оставался непонятен. Она взмыла в небо. Она летала. И была абсолютно свободна.

Ангус зарычал, когда его пульсирующий «петушок» излился глубоко в нее, наполняя ее тайный сад своим сладострастным приношением. Содрогнувшись, он удовлетворенно вздохнул.

Анабелла разразилась слезами.

– Иисусе! Я сделал тебе больно?

Его «петушок» до сих пор подрагивал, и он пока не мог выйти из нее.

– Нет, нет, – заверила она, все еще всхлипывая. – Просто я никогда не знала такого чистого наслаждения, которое только сейчас пережила. Скажи, что ты тоже испытал такое счастье и я не забрала все для себя, алчная душа! Это было бы так несправедливо!

Он слабо рассмеялся.

– О, милая, я не припомню, когда бы женщина так ублажала меня. Я с нетерпением ожидаю новых моментов вместе. Твоя невинность была огромным даром, Анабелла. Я благодарю тебя за это. Но проснуться перед рассветом и найти, что ты жаждешь разделить со мной страсть, – дар, которого я не ожидал. Я еще раз благодарю тебя.

Он снова ощутил восхитительный аромат ее волос. Пусть его жена некрасива, но какую женщину послало ему небо! Он хочет от нее детей, и у них будут дети!

Они снова заснули в объятиях друг друга. Проснувшись, Анабелла увидела, что его нет. Судя по яркому солнцу, уже давно рассвело. Оказалось, что между бедрами немного саднит, а ноги болят.

Краснея, она припомнила свое смелое обращение с мужем, однако он не рассердился на ее поведение. Но позволено ли жене быть столь дерзкой с мужем?

После первоначального потрясения Анабелла решила, что ей нравится соитие с мужем. Она хотела большего. Матерь Божья! Неужели такое желание естественно? Ей еще так долго учиться, и Джин, несомненно, может многое прояснить.

Дверь спальни открылась.

– Вы проснулись, – улыбнулась Джин. – И вижу, ничего страшного с вами не произошло. Граф просил узнать, не хотите ли проехаться с ним верхом, хотя не сейчас, а к полудню.

– Да, – кивнула Анабелла и спрыгнула с постели, невзирая на не слишком приятные ощущения.

Глаза Джин на мгновение широко раскрылись. Хотя она уже два месяца служила хозяйке, все же никогда не видела ее в костюме Евы.

Но Джин тут же усмехнулась.

Сегодня утром Ангус насвистывал, когда спускался в зал. Разве не все мужчины одинаковы в своих потребностях? Ангус обнаружил, что некрасивая жена наделена идеальным телом, и очевидно, этого достаточно, чтобы привести его в такое прекрасное настроение.

– Вам нужна ванна, – сказала она.

– Сегодня вечером. Сейчас я обойдусь тазиком с водой. Не хочу заставлять мужа ждать, – пробормотала Анабелла, уже наливая воды в тазик.

– Только смойте кровь с бедер, – посоветовала Джин и тут же поспешно собрала с кровати окровавленные простыни.

Боже милостивый! Сколько коричневых пятен! Ангус действительно выполнил долг перед Дуном, и Анабелла вовсе не выглядела несчастной. Скорее счастливой. На губах ее играла легкая улыбка. Умываясь, она напевала.

Джин выложила свежую сорочку, чулки, штаны, полотняную рубашку и подбитую мехом куртку с рукавами. Сапожки она поставила у постели, где быстро одевалась Анабелла.

– Пойти сказать Ангусу, что мы сейчас спустимся? – спросила она.

– Да. Но потом возвращайся, помоги мне с сапожками и волосами.

Джин торопливо вышла, унося простыни. Отдала их прачке, которая, увидев пятна, вопросительно взглянула на Джин.

– Ни слова, – предупредила та. – Дело сделано, и это главное.

Прачка молча кивнула. Она не собиралась сплетничать и этим самым уничтожить все шансы на будущее Уны.

Джин вернулась в зал и сказала брату:

– Леди спустится, как только я надену ей сапожки и заплету волосы.

– Я подожду во дворе, – кивнул Ангус.

Джин снова побежала в покои хозяйки и помогла ей натянуть сапожки. Расчесала длинные пряди и заплела в одну косу.

– Не уезжайте слишком далеко, – предупредила она Анабеллу, протягивая пару ярко-красных перчаток для верховой езды из оленьей кожи. – Иначе все разотрете до крови. Он во дворе.

Анабелла почти слетела вниз и выскочила во двор, где граф уже сидел на коне. Конюх помог ей сесть в седло. Сноу нетерпеливо гарцевала, готовая пуститься вскачь.

– Я готова, милорд, – сказала Анабелла. Их глаза встретились.

Они ускакали. Анабелла увидела, что стада овец и коров вернулись с летних лугов и паслись на ближних пастбищах. Скот разжирел на обильных кормах. Когда пойдет снег, граф прикажет перевести животных в сараи, чтобы защитить от волков, рыщущих по промерзшим холмам.

– Как ты себя чувствуешь сегодня утром? – вежливо спросил граф.

– Так же хорошо, как, надеюсь, вы, милорд.

– Значит, вам понравились наши постельные игры, мадам? – усмехнулся он.

– Как, надеюсь, и вам, милорд, – повторила она.

Он пристально вгляделся в ее безмятежное лицо, но, заметив в глазах веселые искорки, рассмеялся:

– Дерзкая вы особа, мадам.

Но тут взгляд его упал на ее округлые маленькие грудки, и он почувствовал, как просыпается дремлющая плоть. Как сладки эти груди, вкус которых он помнит. Не будь утро холодным и ветреным, он поддался бы искушению взять ее на склоне холма, среди зарослей вереска.

Ангус представил, как она раздвигает ноги и стонет от наслаждения, когда он наполняет ее.

И снова его поразила сила желания к ней. Он с трудом этому верил. Но не мог ждать до ночи, чтобы снова получить ее. Да и стоит ли ждать?

– Думаю, пора повернуть обратно, – сказал он.

– Догони!

Сноу рванулась назад.

Удивленный Ангус пустил жеребца в галоп. Она лукаво улыбалась, радуясь, что у нее есть фора. Но ей удалось обогнать его совсем ненамного. Копыта прогрохотали по мосту. Они влетели во двор. Конюхов нигде не было видно. Анабелла, смеясь, соскользнула на землю и повела Сноу в полутемную конюшню. Ангус последовал за ней.

Они молча расседлали лошадей, растерли и наполнили кормушки овсом и сеном. Когда она вышла из стойла Сноу, закрыв за собой дверцу, граф зашел ей за спину и легонько обнял. Она слабо запротестовала, когда он потянул ее в пустую конюшню и уложил лицом вниз на вязанке сена.

– Есть больше, чем один способ соития, мадам! – прорычал он ей на ухо, возясь с пуговицами на ее штанах, расшнуровывая рубашку и стягивая штаны. Открылась соблазнительная попка.

– Ангус! – взвизгнула она. – Что ты затеял?

Вместо ответа он расстегнул собственные штаны, с тихим шелестом упавшие на пол.

– Воспоминания о прошлой ночи преследуют меня, – прошептал он. – Я должен взять тебя, Анабелла. Должен!

Он резко раздвинул ее ноги и сжал бедра.

Сердце бешено колотилось в груди Анабеллы, но она была скорее взволнована, чем испугана. И тут его набухшая плоть скользнула в ее лоно.

– Иисусе! Ты уже мокра! – простонал он, входя еще глубже, наслаждаясь прикосновением ее ягодиц. Сжав ее груди, он стал медленно двигаться. Мышцы лона стиснули его плоть, отчего вожделение в нем закипело.

Она инстинктивно выгнула спину. Какое восхитительное безумие, когда тебя берут сзади. В темной конюшне, как какую-то молочницу или служанку! Но о, как это великолепно!

Он стал двигаться быстрее. Входить глубже. Голова Анабеллы уже кружилась от вожделения. Его горячее дыхание обжигало ее ухо.

– О, Ангус, – почти всхлипнула она. – Хорошо! Как хорошо! Не останавливайся!

Какую шутку сыграл над ним Господь! Послал Ангусу деву, казавшуюся кроткой, как ягненок, но на деле самую страстную из всех ему известных женщин. Она была огнем, опалявшим его душу.

– О да! Да! – вскрикнула Анабелла, когда ее возбуждение достигло пика.

– Иисусе! Иисусе! – простонал он, готовый взорваться от наслаждения.

Страсть между ними горела все жарче. Они растянулись на вязанке сена. Оба тяжело дышали, пытаясь обрести ясность ума. Его пальцы стиснули ее груди, когда последние капли семени вяло вытекали в ее лоно а она пыталась продлить наслаждение.

Наконец Анабелла громко вздохнула.

– Кто-то может войти, – напомнила она.

– Да, – согласился он, медленно поднимаясь и застегивая штаны. Потом поднял жену и помог ей привести костюм в некое подобие порядка. Но прежде чем отпустить, не мог не поцеловать ее. Потом оба как ни в чем не бывало вышли из конюшни.

– Значит, можно соединяться повсюду, – заметила Анабелла абсолютно спокойно, словно продолжая беседу.

– Да. В любом месте, в любое время.

– Я всегда считала, что подобные игры совершаются в темноте и только в спальне, – покачала головой Анабелла.

– Вы предпочитаете, чтобы было только так, мадам? – спросил он.

– Матерь Божья, милорд, конечно, нет! Я жду еще более восхитительных сюрпризов! Вы обещали научить меня всему, чем можно угодить вам. И я обещаю, муж мой, что буду самой прилежной ученицей.

– Ради всего святого, прекратите, мадам, – взмолился он. – Вы снова возбуждаете во мне желание, а у меня сегодня много работы.

– В таком случае не заставляйте меня долго ждать сегодня ночью, – предупредила она. – Мне не терпится начать учебу.

С этими словами она присела перед ним и поспешила уйти.

Голова Ангуса шла кругом от похотливых мыслей, которые пробудили в нем ее слова. Он снова попытался понять, какое волшебство она применила, чтобы заставить его почувствовать вожделение, присущее только молодому бычку в разгар лета. Но тут он понял, что ему все равно. Ведь взаимное вожделение – это прекрасно. Если они будут продолжать так, как сегодня, у них появится много детей. И старая, и новая церкви считали, что единственное предназначение женщины – рожать детей.

И все же он точно знал, что его вечно мрачный отец и веселая француженка-мать любили друг друга и наслаждались в постели. Сможет ли он полюбить Анабеллу? Или его чувства к ней – всего лишь обычная похоть?

Настал декабрь. Анабелла постаралась сделать его самым счастливым месяцем для обитателей Дуна, поскольку в декабре было много праздников. Пастор Блейн хотел осудить все это веселье. Но молодая графиня не позволила.

– Нет ничего дурного в том, чтобы праздновать пришествие Господа нашего и его рождение.

– Но слишком обильные пиры и танцы – грех, миледи, – расстроился священник.

– Разве грешно благодарить Бога за то, что послал нам своего возлюбленного сына? Грешно накормить бедных и раздать подарки тем, кто хорошо служил нам? Нет! Я не могу допустить подобные мысли, и вы, разумеется, сами этому не верите.

Ее слова были весьма разумны, и как может Господь оскорбиться при подобных обстоятельствах?

Пастор Блейн смирился. Он слышал, что в замке на обед будет оленина и граф откроет бочонок собственного виски.

– Но даже пируя, мы должны помнить о Господе, – сказал он.

– Разве вы не произносите благословение каждый раз, когда сидите за высоким столом? – удивилась она.

– Да. Но кто делает это, когда меня нет?

– Мой муж, конечно, – пожала плечами Анабелла.

Удовлетворенный пастор даже помог украсить зал сосновыми ветками и омелой. И лично наблюдал, как вносят в зал рождественское полено. Мало того, одобрил графиню, когда та назначила управителя Мэтью Фергюссона князем беспорядков. Каждый день в замке пировали, если не считать нескольких дней поста и молитвы, по-прежнему соблюдаемых старой церковью, поскольку Фергюссоны все еще оставались католиками. К собственному изумлению, пастор Блейн одобрил и эти дни.

Ангус с трудом отрывался от жены. Дня не проходило, если не считать тех, в которые ее связь с луной прерывалась, чтобы он не лежал между ее бедрами, по крайней мере два или три раза ежедневно. Он брал ее в библиотеке, на полу, у огня. Как-то увлек ее в темный чулан для белья. Конюшня стала любимым местом их встреч. Не успевали слуги убрать посуду со стола, как лорд и леди исчезали из зала.

– Ты словно зеленый юнец со своей первой девкой, – брезгливо сказал как-то Мэтью. Перед этим он слышал, как Анабелла хихикает, а брат натужно рычит в темном углу зала.

Они не слышали его. Но было чертовски очевидно, чем они занимаются, и когда брат, пыжась, подобно петуху, появился из полумрака, Мэтью не выдержал.

– Не могли бы вы ограничить свою похоть хотя бы спальней и ночным временем? – выпалил он.

– Это ты постоянно поощрял мои слабые усилия, – с ухмылкой напомнил Ангус. – Хочешь сказать, что ты ограничиваешь свою похоть спальней и ночным временем?

При виде выражения лица брата он оглушительно захохотал.

– Полагаю, я просто удивлен, что такая женщина может вызвать в тебе столь неудержимую страсть, – съязвил Мэтью.

Ангус понимающе хмыкнул:

– Пусть Анабелла некрасива, братец, но тело, данное ей Господом, великолепно. Мне стоит лишь подумать о ней, как я готов к бою. Кроме того, моя сладкая жена более чем готова разделить нашу страсть. Перед ней невозможно устоять, и поскольку я не вижу причин противиться вожделению, то и сдаюсь перед ее чарами. Я начинаю верить, что ты вполовину бы не был так угрюм и мрачен, если бы жена делила с тобой постель в холодные зимние ночи.

– Ба! – фыркнул Мэтью. – Поскорее надели ее ребенком и прекрати так наслаждаться собой и своей женушкой.

Граф снова рассмеялся:

– В свое время, младший брат. В свое время.

Глава 6

Едва минула Двенадцатая ночь, как в Дуне появился Джеймс Хепберн, граф Босуэлл.

– Я приехал отвезти вас обоих ко двору, – объявил он Ангусу и Анабелле. – Королева ждет ребенка. Дарнли – просто свинья и отвратительно ведет себя, потому что она не хочет коронации и графы весьма неспокойны, а это дурной знак.

– И ты втянешь нас в эту ситуацию? – рассердился Ангус. – Нет.

– Ей нужно отвлечься. Увидеть новые лица. Она часто спрашивает о тебе, Ангус, и хочет встретиться с человеком, который так облегчил ей проведенное во Франции детство.

– Откуда тебе это знать? – взорвался Ангус. – Даже твой отец не знал цены графского титула, полученного мной от вдовствующей королевы.

– Не знал. Она сама мне сказала, – признался Босуэлл.

– Ты настолько близок к королеве, Джейми? – удивился Ангус. – Значит, играешь в опасные игры, и думаю, тебе пора остановиться.

– Я предан королеве. Ни один человек в Шотландии, кроме меня, не может этим похвастаться. Даже ее дорогой брат Джеймс Стюарт, граф Морей, за которым водится прелюбопытнейшая привычка исчезать, когда грядут неприятности. Мой отец позволил любви к Марии Гиз и своему разочарованию ее отказом выйти за него превратить его в государственного изменника и запятнать имя Хепбернов. Всю жизнь я пытался стереть это пятно. Какова бы ни была судьба Марии, я останусь рядом с ней. Верный до самой смерти.

– А женщина, на которой ты должен скоро жениться? Что будет с ней? – вырвалось у Ангуса.

– Ты, конечно, приедешь на свадьбу, – кивнул Джеймс, избегая прямого ответа. – Королева тоже будет. Идеальное время, чтобы появиться при дворе. Побудете с ней несколько недель, добьетесь ее милости и вернетесь в Дун. Это простая вежливость, Ангус. Ничего больше. Кроме того, там будет моя сестра Дженетт. Она будет счастлива иметь еще одного человека, которому может пожаловаться на мою женитьбу. Пока у меня не будет сына, наследником остается ее сын, мой племянник Френсис. Она готова на все, лишь бы он заполучил титул графа Босуэлла, – смеясь, пояснил Джеймс. – Но пусть не волнуется. Мой брак с Джин Гордон – не любовный союз. Его хотят королева и Джордж Гордон. Он считает, что через меня усилит свое влияние на королеву. А королева думает, что таким образом приобретет преданность одного из самых могущественных лордов севера. Гордоны теперь получили прощение за последнее восстание.

– А Джин Гордон? – тихо спросила Анабелла.

Удивленный тем, что она смело вступила в разговор, Джеймс пригляделся к жене Ангуса. Да. В ней произошли какие-то перемены, но он не мог сказать, какие именно.

– Моя нареченная любит другого. Огилви. Но когда королева решила соединить меня с леди Джин Гордон, молодого человека поспешили женить на другой.

– Бедная девушка, – пробормотала Анабелла.

– Где состоится свадьба? – поспешно спросил Ангус, чтобы Джейми не обратил внимания на дерзкие слова его жены.

– В Эдинбурге. В кирхе в квартале Кэнонгейт. Королева хотела католическую церемонию в Королевской часовне, поскольку Гордоны, как и ты, по-прежнему придерживаются старой веры. Но я теперь протестант. Гордоны не возражают, да и Нокс для разнообразия притих.

– Мы там будем, – пообещал Ангус, поспешно взглянув в сторону жены и тем самым надежно заглушив любые протесты. Джеймс, очевидно, в фаворе у королевы и женится на сестре графа Хантли, самого могущественного северного лорда.

– Вы недовольны? – спросил Босуэлл Анабеллу.

– Не люблю путешествовать, – призналась она. – Но не могу отказаться. Дуну не повредит поехать и заверить королеву в почтении и преданности. Нам придется скоро уезжать, потому что до вашей свадьбы осталось меньше месяца, а Эдинбург находится далеко от нас. У меня едва хватит времени сложить свои наряды.

– Хорошая девочка, – усмехнулся Джеймс. – Обязательная и верная.

– Значит, одобряешь мою девочку, Джейми? – спросил Ангус.

– Да, конечно. Думаю, мадам, что вы поладите с леди Гордон, поскольку она так же образованна, как вы, правда, на мой вкус, немного педантична.

Он остался еще на один день, а потом уехал. Джин и Анабелла стали собираться. Джин предстояло тоже ехать в Эдинбург. Ангус послал Мэтью вперед, чтобы найти дом, тем более что ему не нравилось жить в гостиницах, а место во дворце Холируд, где жила беременная королева, они вряд ли получат.

Анабелла в последние дни неважно себя чувствовала, но ничего не поделаешь, приходилось ехать на свадьбу Джеймса Хепберна, а потом бывать при дворе, чтобы угодить королеве. Вернувшийся Мэтью сообщил, что ему удалось снять дом на три месяца неподалеку от Королевской Мили с видом на Эдинбургский замок и с большим садом. Владелец был во Франции, но слуги остались в доме. Мэтью также договорился о том, где они будут останавливаться во время путешествия. К восторгу Анабеллы, им предстояло провести две ночи в Рэте.

Они оставили Дун в холодное, но солнечное утро. Чайки летали над головами и громко кричали. Путешественники молились о хорошей погоде, поскольку до Эдинбурга была неделя или больше пути. Они взяли две дюжины солдат. Повозки с вещами отправились в путь на два дня раньше, в сопровождении еще дюжины солдат. Будет прекрасно, если они окажутся в городе одновременно, ведь повозки едут куда медленнее, чем всадники на конях!

Через несколько дней они добрались до Рэта, как раз когда пошел снег. Анабелла предупредила мужа, что замок очень мал в сравнении с Дуном.

– Возможно, нам придется спать в зале у очага, – вздохнула она.

Но к ее удивлению, все обернулось иначе. Граф и его брат заночуют у очага, а Анабелла разделит спальню с сестрой Агнес и Джин Фергюссон.

Родители тепло приветствовали ее. Но Анабелла сразу заметила непривычно подавленную атмосферу.

– Где мои старшие сестры? – спросила она.

Агнес расплакалась.

– Мы надеялись избавить тебя от стыда, – пробормотала леди Энн. – Мирра позволила Йену Мелвиллу опозорить ее. Потом он отказался на ней жениться и взял одну из моих кузин Гамильтон. Обе девушки были беременны от грязного распутника, но Гамильтоны смогли дать большее приданое. Мирра скинула сына. В кирхе ее прилюдно осудили. И не поставили к позорному столбу только потому, что ее отец – лэрд.

– О ма, мне так жаль, – покачала головой Анабелла, вспоминая дерзкие и откровенные слова сестры в ночь ее отъезда в Дун. Тогда ей это очень не понравилось, но что она могла сделать, чтобы спасти Мирру?

– А Сорча? С ней все хорошо?

– В декабре она обвенчалась с Гилбертом Эллиотом. Слава богу, что Эллиоты посмотрели сквозь пальцы на историю с Миррой, тем более что знали, какая Сорча хорошая девочка, – пояснил Роберт Бэрд.

Агнес шмыгнула носом.

– Но что случилось с Миррой? – допытывалась Анабелла.

– Уехала. Вышла замуж за горца, которого моя сестра прислала с севера, – сказал отец. – Я написал ей о Мирре, и в начале января сюда явился человек по имени Дункан Маки. Он родственник твоей тетки и приехал с ее письмом.

Прежде чем выслушать историю, все уселись у огня.

Они не ожидали гостей в такое время года, не говоря уже о рыжеволосых гигантах.

– Я приехал жениться на вашей дочери, – прогремел низкий голос. Мужчина смотрел сверху вниз на перепуганных лэрда и его жену. У него были клочковатая рыжая борода и грива такого же цвета волос.

– У меня четыре дочери и две уже замужем, сэр, – ответил тогда лэрд.

– Одна из них, я слышал, опозорена, – последовал удивительный ответ. – Я приехал за этой девушкой, милорд. Я Дункан Маки из Кэрна, родственник сестры вашего мужа, миледи. У меня есть земля, прекрасный каменный дом, маленькая деревня, где живут тридцать два человека, у которых на первом месте преданность мне, и большое стадо скота. Но я никак не могу удержать жену надолго, хотя давно пора жениться.

Против воли заинтересовавшись, Роберт Бэрд спросил:

– Но почему ты не можешь удержать жену? Сколько у тебя их было?

– Три, – скорбно ответил Дункан. – Каждая мертва и похоронена. Одна умерла в родах, вместе с младенцем. Другая утонула в озере, а третью забрала зимняя простуда. Теперь никто не соглашается выдать за меня свою дочь, говорят, что я приношу несчастье.

– В самом деле, – произнес лэрд, не зная, что еще ответить на подобные речи.

Его жена незаметно сделала знак слуге принести прохладного и пригласила гостя сесть.

Он уселся и, подавшись вперед, спросил лэрда:

– Как и почему девушка была опозорена, милорд?

Как ни странно, лэрд счел нужным подробно объяснить гостю, в чем дело.

– Дункан кивнул, и в его глазах было искреннее сочувствие, – вставила леди Энн.

– Я сказал Дункану, что Мирра не распутница, просто глупа и легкомысленна, – продолжил лэрд. – Мелвилл отказался от нее за более толстый кошелек, она подверглась публичному осуждению, и никто не захотел на ней жениться. Все же этот горец согласился ее взять. Сказал, что не ее винить нужно в случившемся, а Йена Мелвилла. Что, по его мнению, другой девушке повезло, что ее семья смогла заплатить большое приданое, дабы избавить дочь от стыда, который пришлось пережить Мирре. Потом он попросил разрешения увидеть ее. Прежде чем согласиться, я перечитал письмо сестры, пытаясь лучше понять, кто этот человек, который просит руки Мирры, но, по правде говоря, посчитал его даром небес.

– Что случилось потом? – спросила Анабелла отца. – Помнишь, что написала тетка?

– Да, я выучил письмо наизусть, поскольку в нем крылось спасение Мирры. Там было вот что:

«Братец, ты просил моей помощи. Я рекомендую тебе Дункана Маки, родственника моего мужа. Он считается хорошим человеком, достойным противником и опасным воином на поле брани. Его слабость в том, что вечно выбирает в жены глупых девчонок. Если у Мирры такой сильный характер, как ты писал, она станет Дункану хорошей женой. Если отдашь ему племянницу, будь уверен, что я наставлю ее и помогу.

Твоя любящая сестра Джин».

– Я послал за твоей сестрой. Велел прийти в зал и предупредил Маки, что она прекрасна, но ее языком можно резать дерево, настолько он остер. Дункан рассмеялся и сказал, что любит девушек с перчинкой.

Слушатели тоже рассмеялись.

– При виде Мирры у него отвалилась челюсть, – снова заговорил лэрд. – Со мной было то же самое, когда я впервые увидел твою ма. Я сказал Мирре, что этому человеку предстоит стать ее мужем. Мирра объявила, что никогда не выйдет замуж, но Маки только рассмеялся и сказал, что да, она станет его женой. Она стала издеваться над тем, что он неотесанный горец. И заявила, что не выйдет за северянина. Но тут уж я потерял терпение и сказал, что если бы она не была так тщеславна и глупа, вышла бы за Мелвилла, несмотря на то что он трусливый негодяй. Сказал, что Дункан Маки – родич мужа ее тетки. И готов жениться, несмотря на все случившееся. Сказал, что не позволю, чтобы ее поведение и дальше пачкало доброе имя семьи. Сказал, что пастор немедленно позаботится о контрактах и свадьба состоится еще до ночи. Потом я оставил их в зале, но, уходя, слышал, как Мирра кричит, чтобы он не приближался к ней и не смел целовать. А потом – молчание.

– Грозный парень, – усмехнувшись, заметил граф Дун. – Значит, ваша вторая дочь вышла за этого горца?

– Да! Я отправился в кирху, где пастор упал на колени и поблагодарил Бога за удачу Мирры. Немедленно составил брачные контракты и вернулся со мной в зал, где мы узнали, что Мирра согласилась стать женой Дункана. Пастор заметил, что тот – человек благоразумный и что Мирре очень повезло найти хорошего мужа, невзирая на все ее недостатки.

– Вряд ли она хотела для себя такого будущего, – возразила Анабелла. – Она воображала, что поедет ко двору, поскольку родич Йена – советник королевы.

– Очень сомнительно, – покачала головой леди Энн. – Невзирая на все претензии, эта ветвь семьи Мелвиллов считается захудалой. И несмотря на грубые манеры горца, он мне понравился, хотя знакомство было коротким. В нем были доброта и честность, что дало мне утешение. Я знаю, что Мирра будет с ним счастлива.

– Он не жаловался, что приданое маленькое? – спросила Анабелла.

– Десять золотых монет, сундук с бельем для стола и постели, пуховое одеяло, два серебряных кубка, шесть серебряных ложек, маленькая позолоченная солонка, маленький мешочек с солью и два небольших отреза бархата, – перечислил лэрд. – На Дункана все это произвело большое впечатление. Он сказал, что никогда еще не имел жену с таким хорошим приданым. Мне не пришлось извиняться, как в случае с Мелвиллами. Я слышал, Гамильтоны дали ему двадцать пять золотых монет, чтобы избавить дочь от позора.

– Надеюсь, она родит дочь, – злобно прошипела Агнес. – Они сделали бедную Мирру такой несчастной, что она скинула сына. И потом много дней плакала.

– Агнес! – приструнила ее мать, – Есть ли милосердие в твоем сердце?

– У меня нет милосердия для глупцов! – выпалила Агнес.

«Какая интересная малышка», – подумал Мэтью.

– Их поженили в тот же день, па? – спросила Анабелла.

– Да, как только контракты были подписаны. Мирра удивилась, когда Дункан написал свое имя. Он был так же удивлен, когда она написала свое. Но как только все было подписано, состоялось венчание.

– Она вышла замуж в юбке и белой блузке, – вставила Агнес.

– Я счастлива, что все хорошо закончилось, – улыбнулась Анабелла.

Принесли обед, очень простой: оленина в подливке из красного вина с луком-пореем и морковью, жареный каплун, хлеб, масло и сыр. На десерт подали печеные яблоки. После обеда Анабелла с матерью и Джин сели у очага. Агнес играла в шахматы с Мэтью и восторженно мурлыкала после каждого своего хода, считая себя очень умной.

– Ты чаще улыбаешься, чем раньше, – сказала леди Энн дочери. – Ты счастлива?

Анабелла кивнула.

– Все в Дуне любят ее, – заверила Джин. – Она хорошая госпожа и хозяйка.

– Рада это слышать, – ответила леди Энн. – По крайней мере моя старшая дочь ведет себя сообразно своему воспитанию. Поверить не могу, что Мирра решилась на такое, но мне грустно, что пришлось разлучиться.

– У тети Джин одни мальчики, мама, – напомнила Анабелла. – Мирра станет дочерью, которой у нее никогда не было. И бьюсь об заклад, моя сестра будет хорошей женой этому горцу.

Утром они уехали из Рэта с первыми лучами солнца и через два дня прибыли в Эдинбург. Дом, снятый для них Мэтью, оказался на удивление уютным, и Анабелла сразу увидела, что слуги дружелюбны и вышколены. Они помогли Джин разложить вещи и развесить платья госпожи. Однако с купанием все было не так просто. Купальня в Дуне была редчайшим явлением. Ангус был недоволен небольшой деревянной лоханью, которую принесли слуги, и немедленно послал за плотником. Объяснил, что ему необходимо, и через два дня в дом доставили высокий круглый деревянный чан. Для того чтобы наполнить такой, нужно было много ведер воды, но граф наслаждался купанием, и Анабелле чан тоже понравился.

– Чтобы не слишком утруждать слуг, которым приходится дважды таскать ведра, – сказал муж, – будем мыться вместе, милая.

Он быстро поцеловал ее.

– Как вы заботливы, милорд, – промурлыкала она.

Вечером после ужина чан был наполнен. Джин помогла Анабелле раздеться. Чан был сделан из твердого дуба, и к нему полагались две ступеньки, чтобы без труда подняться и спуститься. Джин помогла Анабелле войти в воду и сказала:

– Я не видела брата без штанов и не собираюсь начинать. Я еще понадоблюсь вам, Анабелла?

– Нет, – хихикнула та. – Муж поможет мне лечь в постель.

– Но сначала поможет вам в чане, – буркнула Джин и ушла.

Анабелла наслаждалась горячей водой, изгонявшей боль из усталых мышц после долгого путешествия. Между двумя спальнями была дверь. Она открылась, и вошел Ангус, такой же голый, как в тот день, когда родился, и молча спустился в чан.

– Добрый вечер, мадам, – сказал он с улыбкой.

– Милорд…

Она наклонила голову.

– Перед тем как я поднялся наверх, приехал гонец. Завтра я буду одним из шаферов Босуэлла. В церковь меня проводит Мэтью.

– Он делает тебе большую честь, – заметила Анабелла.

– Не хочу, чтобы эти волки и лисицы узнали о моем существовании, – ответил Ангус.

– Ничего, мы останемся до весны, а потом вернемся домой в Дун, – утешила она. – Королева великодушно и учтиво пригласила нас, но мы не так знатны, чтобы оставаться при дворе дольше, чем на месяц-другой.

Вместо ответа он схватил ее в объятия и поцеловал в губы. Анабелле это понравилось, но она отстранилась.

– Сначала вам нужно вымыться и только потом играть, сэр, – наставительно произнесла она. – Завтра нужно подняться до рассвета, и не годится ехать с грязными ушами и шеей.

Он снова обнял ее и сжал грудь.

Анабелла небольно ударила его щеткой для мытья.

– О! Мадам, вы меня покалечили, – пожаловался он, потирая ушибленную голову. Но все же выпустил ее грудь.

– Вздор! – воскликнула она и, намылив тряпочку, стала мыть его лицо, уши и шею. Потом взялась за щетку и оттерла шею и плечи. Повернула лицом к себе и стала намывать широкую гладкую грудь. А когда отложила щетку, он прижал ее руки к бокам, толкнул к стенке чана и стал целовать.

– Ласкай меня, девушка, – пробормотал он. – Я хочу взять тебя.

Он со стоном прижался к ее губам, когда она стала играть с ним, гладя «петушок», умело лаская яички. Ее маленькие округлые груди, прижавшиеся к его груди, пробудили в нем вожделение. Он почувствовал прикосновение ее бедер и, сжав упругую попку, поднял Анабеллу и насадил на свою мужскую плоть.

– О-о-о, Ангус, – вздохнула Анабелла, почувствовав, как он наполняет ее. – Это так восхитительно!

Она обвила его руками, наслаждаясь каждым выпадом, пока оба не достигли наслаждения.

– Черт побери, жена, своей сладостью ты способна превратить меня в беспомощное дитя, – признался граф, снова целуя ее. – Продолжим в нашей постели?

Анабелла, еще не успевшая отдышаться, слабо рассмеялась.

– Один раз, но не больше, Ангус. Нельзя опаздывать на свадьбу!

– Дважды! – прорычал граф. – Неужели я так стар, что не смогу насладиться прелестями собственной жены?

Он выбрался из чана, взял нагретую ткань и стал вытираться, прежде чем шагнуть к кровати.

Анабелла последовала его примеру, легла и прижалась к нему.

Матерь Божья, она, должно быть, самая счастливая женщина во всем мире!

Они стали любить друг друга, потому что Ангус не потерпел бы отказа.

Потом они заснули и, проснувшись, снова занялись любовью, прежде чем забыться до утра под пуховым одеялом.

Проснувшись, она увидела, как Джин выкладывает ее одежду, а Ангуса нигде не видно.

– Где он? – сонно спросила она.

– Уехал в дом Босуэлла.

– Неужели так поздно? – встревожилась Анабелла.

– Нет-нет, у вас полно времени. Я принесла поднос с завтраком, и вы должны съесть все до последней крошки. Одному Богу известно, когда придется снова поесть. Я слышала, что свадебный пир будет в Холируде.

– Нет. Босуэлл не пожелает. Пир будет в месте, называемом Кинлох-Хаус. Это дом богатого торговца, который в большом долгу у Джейми Хепберна. Говорят, что медовый месяц пройдет в Милтоне.

– А еще говорят, что у графа полно любовниц, с которыми он груб. Бедная его невеста.

– Да, полагаю, Босуэлл не церемонится со служанками, – улыбнулась Анабелла, – но будет более деликатен с женой. Все же он красив. А теперь скажи, что надел Ангус? Я все гадала… но ты лучше его знаешь. Он не всегда делает что полагается.

Джин громко рассмеялась:

– Да, он упрям, но надел лучший наряд. Камзол из шелковой парчи цвета сливы. В разрезах рукавов виден сиреневый шелк. Короткий бархатный плащ тоже цвета сливы. Да, и еще тяжелая золотая цепь с пчелой Фергюссонов на чертополохе.

– В таком случае надену сиреневое бархатное платье, – решила Анабелла.

Джин принесла яйцо в сливках и марсале, несколько ломтиков бекона, ломоть теплого хлеба с маслом и сыром. Сидр оказался не так сладок, как в доме Фергюссонов, но, возможно, просто плохо хранился.

Поев, Анабелла наскоро умылась и оделась с помощью Джин. Лиф был очень низко вырезан, так что в вырезе виднелась оборка сорочки, хотя и она не скрывала ее набухших грудей. Она заметила, что они в последнее время увеличились.

Видя, как хозяйка уставилась в зеркало, Джин спросила:

– Когда вы собираетесь сказать ему?

Анабелла недоуменно подняла брови.

– Кому? И что сказать?

Она снова полюбовалась рукавами-буфами, в разрезе которых переливался кремовый шелк.

– Вы ожидаете ребенка. И не знали об этом? Тогда почему у вас набухли груди?

– Я не была уверена, – медленно выговорила Анабелла. – Если бы я все сказала, Ангус использовал бы это как предлог никуда не ехать. Я не могу позволить ему оскорбить королеву или Босуэлла. Пусть милорд избегает политических интриг и прячет нас на западной границе, нельзя никого оскорблять, чтобы и дальше пребывать в безопасности.

Она сунула ноги в короткие, подбитые мехом сапожки с меховой отделкой. Была зима, и такие модные сапожки носили все дамы.

Джин согласно кивнула:

– Вы куда мудрее моего брата, хотя мы не дадим ему это знать.

Она ловко свернула в узел прекрасные волосы Анабеллы.

– Думаю, это к лучшему, Джинни, – хихикнула Анабелла.

Она закончила одеваться и осталась очень довольна нижней юбкой из кремовой шелковой парчи с узкими серебряными полосами, выглядывавшей из разреза верхней юбки сиреневого бархата.

Джин застегнула на ее шее ожерелье из лиловых аметистов и вдела в уши большие жемчужины. Наконец она накинула на плечи Анабеллы тяжелый темно-фиолетовый бархатный плащ, подбитый пушистой куницей, и дала ей пару мягких фиолетовых перчаток с шелковой подкладкой.

– Мэтью ждет в зале.

Управитель был в скромном черном с белым костюме.

Они вышли во двор и, сев на лошадей, направились к кирхе в Кэнонгейт.

– Я не могу туда войти. Это грех, а я не хочу грехов на своей совести, – заявил Мэтью.

– В таком случае у тебя будут другие грехи, – отпарировала Анабелла. – Если твой брат может стать шафером Босуэлла, ты вполне можешь войти в реформатскую церковь. Неприлично, если я появлюсь там одна. Все-таки я графиня Дун.

Мэтью, кажется, хотел возразить.

– Королева туда идет, а разве она не католичка? И ее муж тоже будет там. Если королева может согрешить и твой брат может согрешить, значит, и тебе не зазорно туда войти, Мэтью Фергюссон.

Он поморщился, но, отдав поводья лошадей пареньку в ливрее, проводил Анабеллу в темную каменную церковь.

– В аду у меня будет хорошая компания, – пробормотал он, осматриваясь и увидев в церкви множество католиков-аристократов. Королева и ее муж уже сидели на специальных местах. Вперед выступил стражник, загородил дорогу Анабелле и Мэтью и грозно уставился на парочку.

– Дорогу графине Дун, – произнес Мэтью.

– Я не знаю графства Дун.

– А лорд Босуэлл знает. Граф Дун – среди его шаферов. Я брат графа, а это его жена. А теперь прочь с дороги, наглец, чтобы мы могли найти место до прибытия невесты.

Прежде чем стражник успел возразить, неизвестно откуда появился маленький паж и что-то ему прошептал. Стражник кивнул.

– Паж покажет вам места, мадам, сэр, – объявил он и стал допрашивать другую пару.

Они последовали за мальчиком и сели. В церкви слышались говор и смех, поскольку новая кирха не допускала торжественной музыки. Рядом с ними сидел маленький джентльмен, по виду иностранец.

Перед алтарем появился епископ Галлоуэйский, которому предстояло проводить церемонию венчания. Вперед выступил Джеймс Хепберн в свадебном наряде и в окружении шаферов. Шум мгновенно прекратился, когда по проходу медленно направилась леди Джин Гордон в белом шелке и серебряной парче.

– Из кладовых самой королевы, – тихо заметил маленький джентльмен.

Невеста была хорошенькой, со светло-каштановыми волосами и голубыми глазами. Но красавицей ее никто бы не назвал. Анабелле показалось, что Джин выглядит не слишком счастливой, но она тут же припомнила, что это брак по сговору, устроенный королевой с целью объединить знатные семьи Приграничья и Шотландского нагорья. Мария Стюарт знала, что может доверять Джеймсу Хепберну. Надеялась, что этот брак и милости, которыми она одарит его и семью невесты, позволят Гордонам стать ее верными союзниками.

Церковь была набита до отказа. Обеты, произносимые новобрачными, были едва слышны за гулом голосов. Наконец епископ громко провозгласил их мужем и женой. Церковь быстро опустела, когда гости стали выходить наружу, чтобы разыскать лошадей и проделать короткий путь до Кинлох-Хауса, где состоится празднование.

Ангус подошел к жене, а Мэтью распрощался с ними. Вместе они подошли поздравить новобрачных.

– Вы вызвали немалое волнение при дворе, – сказала Ангусу леди Босуэлл.

– Не думаю, чтобы двор занимал себя таким незначительным человеком, как я, – ответил Ангус.

– Самый красивый мужчина в Приграничье и его некрасивая жена. Все хотят знать, каким образом свершился этот союз, ибо как ни прекрасен ее наряд, все же нельзя отрицать, что леди Дун очень некрасива в отличие от вас.

– Любовь, как мне говорили, мадам, часто бывает слепа, – ответил Ангус, сжимая руку жены, ибо Анабелла побелела как полотно, услышав жестокие слова леди Босуэлл.

Но хотя она была шокирована, все же прекрасно умела защитить себя. Поэтому мило улыбнулась невесте и сказала:

– Ваш муж считал, что вы должны мне понравиться, мадам. Увы, он ошибался.

Присев, она отошла. Босуэлл и Ангус едва сдержали смех при виде ошеломленного лица Джин Гордон.

– Я постараюсь не ссориться с тобой, жена, – шепнул граф Дун. – Ибо это опасное занятие.

– Она так чванлива! – взорвалась Анабелла.

– Она из рода Гордонов. Они имеют полное право быть чванливыми.

– Она дурно воспитана. Жаль Джейми Хепберна, которому пришлось на ней жениться.

– Этого желала королева, и Джеймс безгранично ей предан. Кроме того, она принесла ему очень большое приданое, и королева одарила его землями за беспрекословное подчинение.

– Он не может любить ее! – воскликнула все еще рассерженная Анабелла.

Но тут к ним подошел джентльмен, сидевший в кирхе рядом с Анабеллой, и вежливо поклонился.

– Я Давид Риччо, секретарь королевы, – представился он. – И пришел, чтобы отвести вас к королеве. Она рассказала, что много лет назад вы оказали ее матери огромную услугу.

Он говорил с легким акцентом, этот маленький элегантный человечек, выглядевший слегка надменным. Но его улыбка была дружелюбной.

– Моя услуга покойной Марии Гиз так и не стала достоянием публики, – сказал Ангус, – да мне этого и не хотелось, мастер Риччо. Некоторые предпочитают делать добрые дела, не привлекая к себе внимания.

– Вы мудрый человек, милорд, – усмехнулся Риччо, – если стараетесь избегать пристальных взглядов людей, которые считают себя более могущественными и прибегают к насилию, чтобы сохранить свое положение.

Они подошли к высокому столу, где сидели королева Мария, ее муж и новобрачные. Королева была одета в алый бархат и золотую парчу, чем окончательно затмила невесту в серебряном с белым наряде. У Анабеллы возникло странное ощущение, что Мария сделала это намеренно.

– Мадам, я привел вам графа и графиню Дун, – объявил Риччо и быстро растаял в толпе гостей.

Ангус поклонился настоящим придворным поклоном, Анабелла приветствовала королеву низким изящным реверансом.

– Встаньте, милорд, миледи, – велела королева, поднимаясь со стула с высокой спинкой. Лорд Дарнли и Босуэлл немедленно вскочили, но она жестом приказала им сесть и протянула руку Ангусу, чтобы тот помог ей спуститься с возвышения. – А вы, милорды, останьтесь, – сказала она мужу и Джеймсу Хепберну. – Предпочитаю поговорить с Дуном и его женой наедине.

Она медленно повела Ангуса и Анабеллу в отдельную комнату.

– Кто они? – возмутился Дарнли. – И почему она желает беседовать с ними наедине? Почему мне ничего не сказали?

– Успокойтесь, – произнес Босуэлл. – Ангус Фергюссон очень давно и тайно оказал матери королевы большую услугу. Ее величество пригласила их ко двору, чтобы поблагодарить лично. Дун находится на западной границе, у моря. Ничем не примечательное место.

– Я видел его среди шаферов, – с подозрением заметил Дарнли.

– Он и был моим шафером. Мы с Ангусом старые друзья. Учились во Франции много лет назад.

– Его жена отнюдь не красавица, – злорадно отметил Дарнли.

– Да, но у нее доброе сердце, милорд.

– И вне всякого сомнения, тугой кошель в качестве приданого, иначе зачем он ее взял, – ухмыльнулся Дарнли.

– У нее острый язык. Она грубо говорила со мной, – вмешалась невеста.

– Вы первая нагрубили ей, – вступился Босуэлл. – Это вы ее оскорбляли.

– Я не хотела ничего дурного, – оправдывалась Джин Гордон. – Просто высказала свое мнение.

– Вы гордитесь своим умом, мадам, но разве это качество не позволяет вам проявить такт и учтивость? Анабелла прекрасно сознает свои недостатки и не нуждается в том, чтобы ей о них напоминали. Она достойная женщина.

– Что он сделал для ее матери? – бесцеремонно допытывался Дарнли.

– Не знаю. Это держится в тайне. Уверена, что королева все расскажет, если вы спросите, милорд. Не расстраивайтесь. Она скоро придет.

Но, конечно, они задержались, к великому неудовольствию мужа королевы. Когда они вошли в маленькую комнату, Мария пригласила супругов сесть у пылающего огня.

– Ваша жена знает о великодушии, которое вы проявили ко мне, милорд? – спросила Мария.

– Все было между мной и вашей покойной матерью, благослови, Господи, ее душу, – ответил граф, перекрестившись.

Королева повернулась к Анабелле.

– Без вашего мужа мое детство во Франции не было бы таким чудесным, – начала она. – Мне еще не было шести лет, когда я отправилась во Францию из Шотландии. Это Ангус Фергюссон позаботился о том, чтобы обставить мои покои, платить слугам и фрейлинам и снабдить гардеробом меня и моих четырех Мэри. На мне никогда не было слишком короткой или слишком тесной одежды. Меня одевали роскошно и шили наряды из тканей лучшего качества. У меня были драгоценности и карманные деньги. У меня были лучшие лошади для охоты и верховой езды и прекрасная псарня. Мне ни в чем не отказывали. При мысли обо мне матушка могла вздохнуть спокойно, хотя на ее плечах лежало бремя Шотландии.

– И она несла свой груз, мадам, с гордо поднятой головой, – добавил граф. – Но помните, что я приобрел кое-что взамен.

– Свиток пергамента, в котором Дун объявлялся графством, – ответила королева. – Пергамент и чернила в обмен на преданную заботу и спокойствие моей матери. У вас были земли и золото. Вы дорого заплатили за титул.

– Это честь для меня, мадам, – спокойно произнес Ангус.

– Милорд, меня одолевает любопытство. Ходят слухи, что ваша семья практикует волшебство. Откуда взялось ваше золото, и причем столько, что вы смогли десять лет содержать королеву?

– Мадам, я расскажу вам то, чего не знала даже моя жена. Но умоляю сохранить это в тайне, – ответил Ангус.

Королева сунула руку в глубокий карман юбки и вынула четки. Подняла их и сказала:

– Клянусь, что унесу в могилу тайну вашего богатства, милорд.

Она поцеловала маленькое серебряное распятие, висевшее на четках, прежде чем снова положить их в карман и вопросительно взглянуть на графа Дуна.

– Моя мать, – начал граф, – была француженкой. Как и ваша матушка. У нее была старшая сестра, выданная замуж за испанского герцога Казароза. К несчастью, дети, рожденные от этого союза, умирали либо при рождении, либо не дожив до пяти лет. Тогда они заинтересовались моим братом Джеймсом и моей сестрой Мэри. Джеймс стал священником и сейчас отправляет службы в Риме, поскольку его монастырь недавно был конфискован. Мэри, сестра ордена Святого Эндрю, теперь живет в испанском аббатстве, поскольку Джон Нокс выгнал из Шотландии монахинь.

– Этот проклятый глупец, который заявляет, что говорит с самим Богом? – саркастично бросила королева.

Ангус усмехнулся и продолжал историю:

– Мои дядя и тетя умерли почти одновременно. Вроде бы от чумы. Именно тогда выяснилось, что я унаследовал богатство герцога. Он вел дела с Новым Светом, и эти предприятия теперь принадлежат мне. В Дун прибывают два корабля в год, чтобы разгрузить ящики с золотыми монетами, отчеканенными в испанских колониях. Часть золота я храню в своих кладовых. Остальные вкладываю в пряности и драгоценные камни. Вывожу тонкие шерстяные ткани и виски. Вот и источник моего богатства, ваше величество. Так что никакого волшебства.

Королева Мария понимающе кивнула.

– Некоторые люди находят большое удовольствие в том, чтобы чернить других, – вздохнула она, – но почему о Дуне ходят такие упорные слухи? Нет дыма без огня.

– Несколько сотен лет назад, – усмехнулся граф, – один из лэрдов Дун занимался волшебством. Говорят, что его жена была ведьмой. Вместе они сдержали ужасный ураган, который бушевал на другом берегу моря, в Ирландии, и надвигался на нас. Но не дойдя до берегов, ураган рассеялся и пощадил Шотландию. Жена лэрда также была великой целительницей. Так началась легенда, и мы позволили ей существовать, потому что мы, Фергюссоны из Дуна, люди замкнутые. И поскольку нас считают колдунами, то и стараются избегать.

– Как умно! – рассмеялась королева, захлопав в ладоши. – Хотела бы я сделать что-то в этом роде и заставить большинство графов и их пресмыкающихся лордов исчезнуть.

– Думаю, мадам, сначала мне следовало бы заставить исчезнуть Джона Нокса, – улыбнулся Ангус.

Королева снова рассмеялась и обратила взор на Анабеллу.

– Каково это – быть женой такого дружелюбного и умного человека, мадам?

– По-моему, он лучший в мире, ваше величество, – ответила Анабелла. – Я считаю себя счастливой женщиной. Но ваше величество гораздо счастливее. Потому что вы носите будущего короля Шотландии. Пусть родится сильным и здоровым. Я буду молиться за вас.

– Спасибо, миледи Дун, – кивнула королева. – Может, вы присоединитесь ко мне и моим дамам на следующие несколько дней? Играете ли вы в игры?

– Играю, ваше величество, и для меня большая честь быть принятой в круг знатных дам.

Королева любезно кивнула и обратилась к Ангусу:

– Дун, я много наговорила, но еще не сказала простых слов, которые вряд ли возместят вам огромные расходы. Спасибо, милорд. Спасибо за вашу доброту.

– Мадам, я попрошу у вас простой награды, – ответил граф. – Никому не говорите о том, что я сделал для вас, ибо я храню свое богатство в секрете. Богатство притягивает зависть. Мы с женой скоро вернемся домой, где будем жить тихо и незаметно. Лучше, чтобы о Дуне забыли и он не привлек ничьего внимания. Ради нас всех.

– Я сохраню тайну, но должна сказать что-то мужу, чтобы отвести подозрения.

– Скажите, что я договорился о займе для вашей матушки через своих французских родственников, чтобы, когда вы прибудете во Францию, у вас было самое необходимое, – предложил граф.

– Да, вы умны, – ответила королева, – и я рада, что у Босуэлла такой друг. У него мало настоящих друзей, но уверена, что вы всегда будете ему верны.

– Так и будет, ваше величество. Хотя бы из-за вечеров, которые мы в юности проводили вместе, бродя по Парижу.

– О, как жаль, что я не могла составить вам компанию! – воскликнула королева.

В дверь постучали.

– Войдите, – пригласила она.

Появился маленький паж.

– Сейчас начнутся фейерверки, мадам, и король хотел быть с вами рядом.

– Конечно, – ответила Мария и поспешила уйти.

– Я думала, что Дарнли не король, – недоумевала Анабелла.

– Она позволяет так его называть. Но он не коронован, – пояснил Ангус. – А без этого он не настоящий король. Полагаю, она хочет этим званием успокоить его самолюбие. Но он достаточно умен, чтобы пытаться показать себя достойным титула, хотя вовсе его не достоин.

– Он смазлив, – заметила Анабелла, – но слишком много пьет. Я наблюдала за ним в церкви. Такой чинный и исполненный сознания долга, но не успел сесть за высокий стол, как стал прикладываться к чаше, которую постоянно наполняли. Он не выглядит особо умным, Ангус, и взгляд у него хитрый.

– Он честолюбив, но недостаточно умен, чтобы многого добиться, – задумчиво протянул граф и неожиданно спросил: – Ты была удивлена, узнав об источнике моего богатства, Анабелла?

– Признаюсь, что задавалась вопросом, откуда у тебя столько золота, но я не видела, чтобы кто-то вынимал из воздуха или делал из соломы золотые монеты. Рано или поздно я спросила бы тебя, но знаю, что единственное колдовство, которым ты занимаешься, – сплетаешь чары вокруг меня.

– Вы льстите мне, мадам, – усмехнулся он. – Это вы меня очаровали.

– Никогда не видела фейерверков, – призналась она, краснея. – Вряд ли стоит оставаться в этой комнатке.

Она взяла его за руку, и вместе они поспешили в зал и заняли место у высоких окон, чтобы любоваться цветными искрами фейерверка в честь женитьбы Джеймса Хепберна, графа Босуэлла, на леди Джин Гордон, сестре графа Хантли.

Глава 7

Королева, верная слову, пригласила Анабеллу в свой маленький круг доверенных дам. Зима была долгой и холодной. Женщины проводили дни за шитьем и сплетнями, поскольку беременность королевы препятствовала обычным развлечениям вроде прогулок верхом и охоты, обычной и соколиной. Три Мэри королевы из четырех по-прежнему были с ней. Риччо, секретарь-итальянец, развлекал их, но, по правде говоря, Анабелла ужасно скучала.

Становилось очевидно, что королева и ее муж были не в лучших отношениях. Чем чаще Анабелла видела Дарнли, тем меньше понимала, почему Мария вышла за него. Да, он красив, и она слышала, что раньше считался очаровательным. Но сейчас все обаяние исчезло. Она видела невежественного, необразованного молодого человека, обуянного жаждой власти, который, даже стань королем, не смог бы ничем и никем править, поскольку не был способен управлять даже собственными эмоциями. И его злила дружба жены с Давидом Риччо.

Анабелле не слишком нравился и итальянец. Да, он обаятелен, но совершенно лишен здравого смысла. Наслаждался ролью фаворита королевы и пользовался своим невысоким положением, чтобы выставлять себя напоказ и хвастаться перед грубыми и чаще всего угрюмыми, но могущественными шотландскими лордами. Одевался он по последней моде, но даже самая дорогая одежда не скрывала несомненного сходства с маленькой и чванной жабой. Однако Мария очень хорошо относилась к нему и неразумно не замечала его недостатков, потому что он умел ее развлечь. А в последнее время это почти никому не было под силу.

Пришел март, и пребыванию Анабеллы среди сильных мира сего скоро должен был прийти конец. В середине месяца они с мужем вернутся в Дун. Оставалось надеяться, что к тому времени установится весенняя погода.

За две ночи до отъезда она наконец разделила свою счастливую тайну с мужем. Они лежали в постели после неудержимого взрыва страсти. Нежась в его объятиях, она тихо сказала:

– Ко дню летнего равноденствия у нас будет наследник, милорд. Вы рады?

Он сначала не понял, о чем идет речь, но тут же переспросил:

– Ты беременна?

– Да.

Она прижалась к нему.

– Как долго ты знаешь?

– Это Джин сказала мне, я сначала помыслить не могла о ребенке, – попыталась Анабелла скрыть свой грех.

– И когда Джин предположила, что ты ждешь ребенка? – серьезно спросил он, глядя ей в лицо.

– Как раз после приезда в Эдинбург, но я поняла раньше и не хотела говорить тебе, потому что ты не поехал бы, а приглашение было от самой королевы, и я знала, что Босуэлл хотел видеть тебя здесь.

– Понятно, – холодно обронил он.

– Я не какой-то нежный цветок, который нужно кутать от холода только потому, что у меня будет ребенок, – оправдывалась Анабелла. – На таком раннем сроке ничто не повредит младенцу, но для Дуна и тебя было важно, чтобы мы приехали.

– Такие решения должен принимать я. Ты носишь моего наследника.

– Ты отказался бы приехать, и Босуэлл оскорбился бы, и, главное, оскорбилась бы королева. А теперь мы едем домой, так что тут плохого?

– Ты должна была сказать мне, – настаивал граф.

Анабелле хотелось возразить. Он никогда еще не был таким упрямым с ней, но сейчас прав. Хотя… через несколько дней они уедут в Дун, и все на этом кончится.

И все же она не выдержала.

– Я сделала то, что считала лучшим для тебя и для Дуна, Ангус.

Ангус не выдержал и засмеялся.

– Тебя никак нельзя назвать послушной женой, Анабелла! Но ничего не случилось, и я найду удобную тележку, на которой ты поедешь обратно. На этот раз мы не станем торопиться. Но все равно доберемся до Дуна.

– Я могу скакать верхом. И хочу добраться до дома как можно быстрее. Разве я не обещала моей сестре Агнес, что она сможет приехать и погостить у нас летом? Она станет хорошей компанией для меня. Не терпится ее увидеть! Пусть Мэтью поедет и привезет ее!

– Вы поедете в обитой мягкой тканью тележке, мадам, и пока не родится ребенок, не сядете в седло.

Анабелла замолчала. Спорить нет смысла. Она обречена на скучнейшую поездку. На этот раз они не остановятся в Рэте. Из Эдинбурга поедут прямо на запад, через всю Шотландию, а потом на юг.

– Да, милорд, – послушно пробормотала она.

Ангус хмыкнул. Он хорошо знал, чего стоила ей такая покорность, ибо Анабелла была гордой женщиной и такой же упрямой, как он сам.

Погладив ее по волосам, он наклонился и поцеловал их.

– Моя хорошая девочка.

На следующий день, их последний в Эдинбурге, графиню Дун пригласили в Холируд попрощаться с королевой. К своему удивлению, она увидела во дворе дворца старого Патрика Рутвена, лорда Рутвена. Когда их глаза встретились, он поспешно ушел.

«Какая жалость, – подумала Анабелла. – Я слыхала, что он лежит на смертном одре. Его кончина была бы огромным облегчением для королевы, поскольку он постоянно доставляет ей неприятности».

Пожав плечами, она направилась в покои королевы, где Мария развлекала маленькую компанию своих друзей. Здесь были три Мэри, Риччо и еще несколько человек. Они рано поужинали в крошечной столовой и вернулись в дневную комнату королевы. Все тепло приветствовали Анабеллу, потому что успели полюбить некрасивую, но обаятельную графиню Дун.

– Я пришла только затем, чтобы попрощаться, – сообщила Анабелла. – Завтра мы уезжаем в Дун. Ангусу не терпится вернуться домой.

– Назад, на унылую границу, – добавил Риччо.

– Может, жизнь в прекрасном маленьком замке на берегу моря покажется унылой вам, но не мне.

– Спойте на прощание для нас, мадам, – попросила королева. – Мне очень нравятся ваш голос и простые песни, с которыми вы нас познакомили. Давид, вы будете аккомпанировать графине?

За эти недели они обнаружили, что у Анабеллы прелестный голос, и часто просили ее петь. Она пела бесхитростные песни Приграничья и Шотландии.

Подойдя к мастеру Риччо, Анабелла сказала, какую песню будет петь. Итальянец настроил лютню. В комнату вошел лорд Дарнли, удивив присутствующих, поскольку последнее время они с королевой почти не виделись. Пытаясь теплой улыбкой скрыть отвратительное настроение, королева знаком пригласила мужа сесть рядом. Анабелла начала петь:

– Рано утром, на восходе солнца, услыхал я девы песнь. О, не покидай меня, не мучай…

Лютня неожиданно разразилась какофонией звуков и упала на пол.

Анабелла подняла глаза и увидела, как лорд Рутвен во главе небольшого вооруженнго отряда ворвался в комнату. Очевидно, они сумели скрутить стражника у дверей. Рутвен ткнул костлявым пальцем в Риччо. Тот вскочил с прыткостью амфибии, на которую походил, чтобы спрятаться за спиной королевы. Выражение ярости на лице лорда Дарнли при виде тщетных попыток коротышки было жутким.

– Отдайте нам итальянца, – мрачно приказал лорд Рутвен.

– Как вы смеете врываться в мои покои без приглашения, милорд? – процедила королева.

– Отдайте нам итальянца, – снова потребовал лорд Рутвен.

– Для чего? Мне ясно, что вы пришли сюда с дурными целями. Немедленно оставьте меня!

«Кости Господни, – подумала Анабелла. – Она так храбра, а я с ума схожу от страха».

– Мы не уйдем без маленькой крысы, чья служба вас позорит. От него нужно избавиться, мадам, и мы сделаем это сегодня же ночью, – заявил лорд Рутвен. – Нам не нужен папский шпион у вас на службе, который отвращает вас от всего, что правильно и нужно Шотландии.

– Вы ошибаетесь, милорд, – покачала головой королева. – Давид не шпион. Если считаете, что он сделал что-то не так, представьте доказательства, но, конечно, вы не можете это сделать, поскольку ничего у вас нет.

Лицо лорда Рутвена от ярости стало почти лиловым. Он угрожающе шагнул к королеве, но в этот момент Анабелла загородила ее собой и, раскинув руки, не подпустила Рутвена.

– Уберите эту суку! – приказал тот.

Несколько человек попытались оторвать графиню Дун от королевы. Анабелла яростно сопротивлялась, но ее швырнули на пол. Она попыталась встать, но лорд Дарнли, выступив вперед, несколько раз с силой пнул ее ногой, вынудив оставаться на месте.

Потом он сжал руки жены, не давая ей пошевелиться, и вопящего Риччо вытащили из комнаты.

Тут же за порогом Рутвен и его люди стали хладнокровно вонзать в него кинжалы.

После этого Анабелла потеряла сознание, полетев в темную пропасть небытия. Пришла она в себя оттого, что Мэри Битон, одна из фрейлин королевы, махала у нее под носом горящим пером. В глазах молодой женщины светились сочувствие и восхищение. Обняв графиню Дун за плечи, она помогла ей сесть.

– Вы были так отважны, – прошептала она.

– Что случилось? – спросила Анабелла, почувствовав липкую влагу между ног и боль, скрутившую живот.

«Господи! Только не ребенок! Только не ребенок!»

– Рутвен и его приспешники ушли, – сказала Мэри Битон. – Горожане собрались перед дворцом, но этот змей Дарнли сказал, что все хорошо и папский шпион, который получает плату еще и от испанского короля, разоблачен и убит. Жители Эдинбурга разошлись, но люди графа Босуэлла сражаются с людьми графа Мортона, чтобы получить доступ в покои королевы.

Взгляд Анабеллы остановился на плачущей королеве. Та явно скорбела о потере секретаря и друга.

– Мистрис Битон, помогите мне поскорее выйти из комнаты, – тихо простонала Анабелла.

– Вам больно? – искренне расстроилась Мэри. – Из-за того, что лорд Дарнли вас избил?

– Я теряю ребенка, которого ношу, – выдавила Анабелла. Схватки становились все чаще и сильнее, и она чувствовала, как кровь струится по ногам.

Мистрис Битон медленно вывела ее из комнаты и сказала молодому стражнику, уже безоружному и потиравшему голову после побоев Рутвена и его банды:

– Графиню Дун покалечили в драке. Немедленно найди и приведи ее служанку, Джин Фергюссон. Графиня будет в моей комнате.

Стражник кивнул и отошел.

– Это недалеко, – заверила Мэри и помогла Анабелле пройти по узкому коридору.

Анабелла молчала. Как все это могло случиться? Она пришла попрощаться с королевой и попала в водоворот.

Они добрались до комнаты Мэри Битон, и Анабелла с помощью ее служанки смогла доковылять до кровати. Она легла и горько заплакала.

– Что стряслось, миледи? – боязливо спросила служанка.

Мэри быстро объяснила ситуацию и нагнулась над Анабеллой, глаза которой были закрыты. Слезы медленно просачивались сквозь сомкнутые веки.

– Моя Сьюзен останется с вами. Ваша Джинни скоро придет, – сказала Мэри, но не успела выйти, как в комнату ворвалась Джин.

Мэри наскоро объяснила, что произошло, и покинула комнату.

Джин, поспешив к кровати, подняла юбки госпожи и ахнула, увидев лужу крови.

– Матерь Божья!

Она перекрестилась, но взяла себя в руки и стала командовать Сьюзен.

– Принесите тряпку побольше, чтобы остановить кровь, и таз с прохладной водой, пожалуйста, – велела она и, нагнувшись, попросила: – Миледи, не плачьте. Что сделано, то сделано. Слезами горю не поможешь.

– Дарнли, – прошипела Анабелла, открывая глаза. – Это сделал Дарнли! Ангус должен знать, если я умру.

– Что вы хотите этим сказать, миледи?

Джин быстро оглянулась, чтобы проверить, не подслушивает ли служанка Мэри. Но та была на другом конце комнаты.

– Я встала перед королевой, чтобы защитить от злодеев, которые ворвались в ее покои и угрожали ей, пытаясь схватить итальянца Риччо. Наконец они сумели оттащить меня и бросить на пол. Я попыталась встать, но лорд Дарнли несколько раз пнул меня, не давая подняться. Это он виновен в том, что я потеряла ребенка.

Ее глаза сверкнули гневом.

– Я отомщу ему, Джинни! Отомщу!

Она хотела привстать, но волна дурноты одолела ее.

– Не расстраивайтесь, – остерегла Джин. – Если хотите отомстить, значит, для этого нужно выжить, миледи.

Взяв маленький нож, висевший на поясе, Джин срезала окровавленные юбки Анабеллы и сняла с нее лиф.

Служанка Мэри вернулась с тазиком и стопкой тряпок.

– Я сделаю отвар тысячелистника, чтобы придать миледи сил. И кроме того, у меня есть маленький глиняный кувшинчик с бальзамом из окопника.

– Спасибо, – кивнула Джин, принимаясь вытирать кровь, чтобы лучше увидеть, что случилось. Большие сгустки достаточно красноречиво говорили о потере ребенка.

Джин сморгнула выступившие слезы. Брат и его жена – здоровые молодые люди. Будут у них и другие дети.

Она осторожно втерла бальзам в преддверие ее лона.

– Вот одна из сорочек моей госпожи для вашей леди, – сказала добрая служанка. – Уложите ее в постель. Моя госпожа вряд ли вернется сюда сегодня.

Она протянула маленькую глиняную кружку.

– Отвар тысячелистника.

Джин поблагодарила и, надев сорочку на Анабеллу, укрыла одеялом и поднесла к губам кружку.

– Будет горько. Но отвар придаст вам сил, миледи.

Анабелла пригубила и поморщилась. Ужасная горечь.

– Я потеряла ребенка, – снова заплакала она. – Моего маленького мальчика.

– Будут и другие, – тихо сказала Джин. – Узы страсти между вами крепки, и брат сделает все, чтобы они не ослабли.

– Где Ангус? – спросила Анабелла.

– Возможно, с Босуэллом и его людьми. Сражаются с канцлером Мортоном и его солдатами. Я видела людей Мортона во дворе.

– Бедная королева, – грустно вздохнула Анабелла. – Она никому не может доверять.

– Почему же? А Босуэлл? Но теперь постарайтесь уснуть, миледи. Вы в безопасности, а я посижу рядом.

– Я хочу домой, – прошептала Анабелла.

– Скоро, – пообещала Джин. – Скоро.

Но к сожалению, все случилось не так скоро, как хотелось бы. Мэри Битон не вернулась, и, попросив Джин оставаться столько, сколько понадобится, Сьюзен исчезла. Во дворце вдруг стало очень тихо, если не считать случайного топота обутых в сапоги ног в коридоре.

Когда настало серое дождливое утро, Джин, предварительно убедившись, что госпожа спит, спустилась на кухню, чтобы раздобыть еды. Французский повар королевы и его помощники удивились при виде женщины, но с радостью разделили с ней немногие новости и снабдили едой.

– Босуэлл и Хантли ушли, – рассказывал повар на смеси французского и шотландского диалекта. – Фрейлин королевы отпустили.

Джин, чья мать была француженкой, могла свободно общаться с поваром.

– Кто остался во дворце? – спросила она.

– Королева и жалкий трус, за которого она вышла замуж, называющий себя королем, – ответил повар. – Старая вдова Хантли, которая ухаживает за нашей госпожой. Люди Рутвена и Мортона. Говорят, что граф Морей вернулся из ссылки и попробует поговорить с сестрой. Почему вы остались? Почти всех выслали из дворца.

– Моя госпожа была жестоко избита, когда защищала королеву, – пояснила Джин. – Она выкинула ребенка, но настояла, чтобы ее увели, из страха расстроить королеву. Мистрис Битон предложила ей свою комнату.

– Ваша госпожа выжила?

– Она молода и крепка, но я должна принести ей поесть, чтобы поддержать силы. Тогда мы сможем покинуть дворец, – пояснила Джин.

– Садитесь, – велел повар. – Я сам приготовлю что-нибудь для бедняжки.

Джин села, и перед ней немедленно появились кружка сидра и миска с овсяной кашей. Она наскоро позавтракала, пока повар готовил еду для Анабеллы. На подносе, который она унесла наверх, были яичный заварной крем, мягкая свежая булочка, масло, джем и чаша вина с травами. Стражники, мимо которых она проходила, оглядывали ее, но кивками разрешали идти дальше.

Джин потихоньку вошла в комнату, поставила поднос и села у кровати, ожидая, пока проснется госпожа.

Анабелла открыла глаза только к полудню и сначала не поняла, где находится. Но тут же нахлынули воспоминания о вчерашней ночи, и она села:

– Джинни!

– Я здесь. Принесла вам поесть.

Анабелла покачала головой:

– Не могу! Скорее бы убраться отсюда!

– Съешьте все, что я принесла, – строго велела Джин. – Потом я найду способ вернуться нам домой.

Она поставила поднос на колени хозяйки.

– Собственный повар королевы сделал вам этот чудесный заварной крем. Это подкрепит вас. А в вине есть целительные травы.

Она набрала немного крема и поднесла ложку к губам Анабеллы.

– Поешьте, леди, прошу.

Анабелла взяла ложку и стала есть. Она не глупый ребенок. Перенесла трагическую потерю, но осталась жива. Жива, чтобы замышлять месть. И у нее обязательно родится план.

– Я найду для вас портшез, и мы вернемся домой как можно скорее. Не сомневаюсь, что Ангус сильно встревожен. Я знаю, что вы слабы, но если мы сможем добраться до дома, постараюсь вылечить вас.

– Найди кого-нибудь, чтобы вывели нас. Я не хочу здесь оставаться. Что слышно о королеве?

– Повар-француз утверждает, что ее заперли в покоях, оставив только старую леди Хантли ухаживать за ней. Слуг Мортон прогнал, но они ушли не далеко. Говорят, что скоро прибудет граф Морей. Они верят в это, хотя королева отослала его. Но именно он может ее уговорить.

– Он очень быстро примчался из ссылки в Англии, – сухо заметила Анабелла.

– Да, – ухмыльнулась Джин. – Ждал в укромном месте, пока все не кончится. И, конечно, участвовал в заговоре убийства маленькой жабы. Я видела его тело у подножия лестницы. Его раздели догола, и он был покрыт кинжальными ранами. Надеюсь, у кого-то хватит доброты похоронить его.

– Он был глупцом, – вырвалось у Анабеллы. – Не делал никаких усилий умилостивить сильных мира сего, которые ненавидели его за влияние на королеву. Мало того, всячески хвастался своим положением. Но Богу известно, не хотела бы я такой судьбы для этого человека.

Джин кивнула.

– Вы можете остаться на несколько минут, пока я ищу носилки? – спросила она.

– Конечно.

Но тут дверь комнаты распахнулась. Порог переступил солдат.

– Что вы здесь делаете? Милорд Рутвен приказал, чтобы дворец покинули все, за исключением тех, кто служит королеве.

– Это графиня Дун, – пояснила Джин. – Вчера ее сильно покалечили, когда она пыталась защитить королеву. Мистрис Битон предложила ей свою комнату, пока миледи не наберется сил, чтобы уехать отсюда.

– Вы должны встать, одеться и уйти, – приказал солдат.

– Миледи выкинула ребенка, – ответила Джин, – но мы готовы уйти. Однако нам нужен портшез, поскольку она едва ходит. Можете помочь нам?

Солдат немного поколебался, прежде чем сказать:

– Я приведу носильщиков. Они будут ждать у задних ворот.

– Спасибо, – поблагодарила Джин. – Мы постараемся прийти как можно скорее.

Солдат что-то проворчал и вышел, закрыв за собой дверь.

– Мне нечего надеть. Ты разрезала мою одежду прошлой ночью, – вздохнула Анабелла.

– Наденем что-нибудь из платьев мистрис Битон, поскольку она не вернулась за своими вещами, – ответила Джин, открывая сундук, стоявший у изножия кровати, и нетерпеливо перебирая содержимое.

– Она выше меня, – заметила Анабелла. – Посмотри, может, найдешь длинный плащ, который можно надеть поверх сорочки, и что-нибудь на ноги. Наш дом не так далеко от дворца.

– Вот хороший, подбитый мехом плащ, – обрадовалась Джин. – Ей он должен доходить до колен, но на вас будет длиннее, что к лучшему. И домашние туфли. Ее ноги почти такого размера, как у вас. Маленькие для девушки такого роста.

– Найдется еще одна сорочка? – спросила Анабелла.

– Да, это хорошая мысль, миледи.

Джин вынула сорочку и помогла хозяйке надеть ее поверх первой. Так будет теплее, да к тому же на первой остались пятна крови. Джин нечем было остановить сочившуюся сукровицу. Но когда они доберутся до дома, она позаботится о госпоже.

Она надела туфли на ноги хозяйки и помогла встать.

Анабелла слегка покачивалась, но, опираясь на руку Джин, смогла идти. Та накинула на ее плечи темный плащ из толстого сукна, подбитый мехом. К счастью, у плаща имелся отделанный мехом капюшон, который Анабелла накинула на голову.

– Я готова, – сказала она Джин, успевшей надеть свой плащ.

Женщины вместе покинули безопасное убежище и медленно прошли через полутемные, тихие и пустые коридоры, в которых еще вчера бурлила жизнь. Через несколько минут Анабелла ощутила слабость и снова пошатнулась, но стиснула зубы и продолжала идти по узкому проходу, который вел во внутренний двор к задним воротам. Открыв дверь во двор, она увидела того же солдата, что приходил раньше.

– А, вот и вы наконец, – буркнул он и, подхватив Анабеллу на руки, побежал по вымощенному булыжником двору. Джин старалась не отстать. Солдат осторожно усадил Анабеллу в портшез, и Джин забралась следом.

– Спасибо, – сказала она.

– Да, – эхом отозвалась Анабелла. – Спасибо, сэр.

– Отнесите леди в…

Солдат глянул на Джин.

– Бернсайд-Хаус.

– Бернсайд-Хаус, – повторил солдат.

Носильщики подняли портшез и пустились бежать. Они не останавливались, и скоро Холируд растаял в тумане. Наконец после нескольких поворотов они ушли с Королевской Мили на боковую улицу и оказались на дорожке, ведущей в Бернсайд-Хаус. Из дверей немедленно высыпали слуги, чтобы помочь женщинам. Очень высокий лакей поднял Анабеллу и отнес в ее комнату. Джин заплатила носильщикам и пошла следом.

– Где граф? – спросила она.

– Не приходил, – ответил слуга. – Что происходит? До нас доходили странные слухи, хорошие и плохие. Ты была там.

– Дай мне устроить леди, а потом вы все соберетесь в зале и я расскажу все, что знаю, – пообещала Джин.

– Ангус, – ослабевшим голосом позвала Анабелла.

– Полагаю, он все еще с Босуэллом, – ответила Джин. – Один из носильщиков сказал, что он и Хантли увели свои войска из города, потому что оказалось невозможным прорваться к королеве, не подвергая опасности ее и нерожденного ребенка. Но Ангус не задержится у Босуэлла. Он захочет знать, что вы в безопасности, и наверняка поскорее увезет вас домой. Фергюссоны не участвуют в подобных переделках. Так что не расстраивайтесь.

Она с трудом стащила с Анабеллы чужие сорочки и надела чистую.

– Знаю, – кивнула Анабелла. – Он может о себе позаботиться.

– Разумеется. А теперь давайте позаботимся о вас.

Джин с помощью двух служанок осмотрела госпожу и, удостоверившись, что воспаления нет, положила между бедрами Анабеллы тряпку с целительными травами, смешанными с гусиным жиром, после чего укрыла одеялом.

– Я немедленно пошлю письмо к Босуэллу с просьбой разыскать Ангуса, а вы отдыхайте.

– Да, теперь можно. Здесь я в большей безопасности, чем во дворце Холируд.

Джин задернула полог на кровати и вышла вместе со служанками. Верная обещанию, она немедленно отправила гонца к графу. Но прошло еще два дня, прежде чем Ангус вернулся. Он уехал из лагеря Босуэлла до прибытия гонца с письмом и отправился в Холируд на поиски жены. Именно там его нашел гонец и сказал, что жена находится в Бернсайд-Хаусе.

– Где она? – спросил он у Джин, едва переступив порог.

– Наверху, отдыхает, милорд, – ответила та и едва успела схватить его за рукав, прежде чем он ринулся наверх. – Ангус, – тихо окликнула она.

Он вопросительно взглянул на сестру.

Она повела его в маленький зал и знаком велела слуге принести виски.

– Сядь, братец. Прежде чем увидишь жену, ты кое-что должен узнать.

Она взяла у слуги чашу с виски и отослала его.

– Анабелла была у королевы, когда лорд Рутвен ворвался в покои и убил Риччо. Он стал грозить королеве, и твоя жена бросилась к ней и закрыла своим телом. Они оттащили ее и бросили на пол. Этот негодяй Дарнли стал ее пинать. Анабелла потеряла ребенка, брат. Сейчас она очень слаба.

– Она выживет? – тихо спросил он, хотя взгляд стал жестким. Дарнли! Вечно пьяный распутный фат, вообразивший себя королем и ожидавший, что все это признают! Он безжалостно избил Анабеллу! Что ж, он заплатит за свою ошибку.

«Не знаю, как и когда, но настанет срок, когда он заплатит», – подумал граф Дун.

– Да, она выживет и родит тебе другого ребенка, брат.

– Если бы мы не приехали ко двору, ничего бы не случилось, – мрачно сказал граф.

– Не говори так, иначе выходит, что ты винишь жену в потере ребенка, – покачала головой Джин. – Она и без того корит себя и задумала мстить лорду Дарнли. Но вспомни, ты не мог отказаться от приглашения королевы!

Его плечи бессильно поникли.

– Не мог, – согласился он.

– Допивай виски и иди к Анабелле, – велела Джин. – Ее сердце разбито, и она нуждается в тебе.

– Как получается, что ты самая младшая и самая мудрая из нас? – подивился Ангус.

Джин рассмеялась и встала.

– Пойду скажу, что ты дома и идешь к ней.

Она нагнулась, чмокнула его в макушку и поспешила прочь.

Ангус проглотил виски и ощутил, как он упал в желудок огненным шариком. Он хотел вернуться домой и больше никогда не покидать Дун. Но это невозможно. Прибыв сегодня в Холируд, он узнал, что королева и Дарнли с помощью Босуэлла сбежали под покровом ночи. По слухам, они заперлись в замке Данбар, в двадцати пяти милях от города. Лорды-изменники немедленно покинули Эдинбург и направились на юг, к Англии, с намерением разбежаться по домам. Многие наверняка приползут клясться в преданности королеве, когда та вернется в город. Он должен быть среди них. Теперь, когда мятежники сбежали, жители Эдинбурга не окажут сопротивления, поскольку верны королеве.

Он сможет отправиться в Дун только в конце весны. А вот Анабелла – дело другое. Как только она сможет путешествовать, он отошлет ее домой. Мэтью будет сопровождать ее, а потом поедет за мистрис Агнес Бэрд, чтобы та составила сестре компанию. При первой возможности он постарается избежать политических махинаций влиятельных лордов.

Отставив пустую чашу, он поспешил к жене.

Глаза Анабеллы засияли при виде мужа.

– Милорд! – вскрикнула она, открывая объятия.

Граф бросился к ней. И как только его руки сомкнулись на ее талии, Анабелла заплакала.

– Ш-ш-ш, дорогая, – утешал он, – у нас будут еще дети, и мы испытаем огромную радость, создавая их.

– Если бы мы не приехали… – всхлипнула она.

– У нас не было выбора, Анабелла.

– Это Дарнли сделал такое со мной.

Она прижалась к его плечу.

– И он поплатится за это. Клянусь! – ответил он.

– Я хочу домой, Ангус, – тихо сказала она.

– И ты поедешь. Как только Джинни скажет, что ты можешь путешествовать. Но для этого тебе нужно набраться сил.

Он не сказал, что уезжает на рассвете, чтобы присоединиться к армии королевы, идущей на Эдинбург. Просто лег в постель рядом с женой, и они заснули в объятиях друг друга.

Проснувшись на следующее утро, Анабелла увидела только вмятину от его головы на подушке и представила объятия его сильных рук. Она счастливо вздохнула и потянулась, как молодая кошечка. Ей уже лучше. Конечно, она сможет поехать в Дун уже через несколько дней.

– Доброе утро! – воскликнула Джин, входя с подносом.

– Где Ангус?

– Ему пришлось вернуться к другим, верным королеве лордам. Он ускакал на рассвете.

– Там будут сражения? – нервно спросила Анабелла.

– Нет, люди любят королеву Марию, но наказания изменникам не избежать, – мрачно ответила Джин.

– Особенно Дарнли! – свирепо прошипела Анабелла.

– Ему в первую очередь.

Но Дарнли, к ярости Анабеллы, вышел сухим из воды. Королева вела за собой четыре тысячи человек, включая графов Кроуфорда, Атолла, Гленкирха, Сазерленда, Дуна и, конечно, Босуэлла. Лорды Ситон, Ливингстон и Флеминг, братья трех Мэри, также соединили силы с королевскими. Вместе с членами своих кланов они приблизились к Эдинбургу, жители которого вышли, чтобы приветствовать королеву.

Анабелла была в бешенстве.

– Он точно участвовал в заговоре! – кричала она. – Он был там! Запер королеву, чтобы она не могла защитить мастера Риччо! Сделал все, чтобы старый дьявол Рутвен захватил его! Как он может бесстыдно клясться, что был ни при чем?! Он ненавидел Риччо! Ревновал к нему! Однажды даже предположил, что ребенок у королевы от Риччо!

– Отчасти именно поэтому его пощадили. Все дело в ребенке, который родится от Дарнли. Но пока Дарнли формально не признает его своим, законность младенца всегда будет под вопросом. Дарнли – трус и вряд ли заявит, что ребенок не его. Но мы не можем подвергать опасности права будущего шотландского короля. Дарнли нужно умаслить и объявить невинным. Как только ребенок родится, все пойдет по-другому, – пояснил Ангус.

– Королева ненавидит его. Она не станет по нему скучать, – усмехнулась Анабелла.

Не будет, конечно. Ангус видел, как Мария Стюарт смотрит на Джеймса Хепберна. Видел, как желание друга борется с чувством чести. Но если Генри, лорд Дарнли, человек, считавший себя королем Шотландии, будет мертв, Босуэлл преодолеет угрызения совести, несмотря на свою недавнюю женитьбу, и будет ухаживать за королевой. Брак между Джеймсом Хепберном и Джин Гордон был политическим союзом. Между ними нет любви, и Ангус знал, что Босуэлл уже подумывает о разводе. Джордж Гордон, брат Джин, не станет возражать, тем более если его сестра останется после развода богатой женщиной.

Но Ангус ни с кем не делился своими соображениями. Анабелла оправилась после потери ребенка. Апрель подходил к концу, и им давно пора было отправляться в Дун.

Ангус послал гонца к Мэтью, вернувшемуся домой несколько недель назад, с известием о приезде. Еще один гонец был выслан вперед с приказом позаботиться о ночлеге по всему маршруту.

Они оставили Бернсайд-Хаус в ясное солнечное утро и путешествовали медленно, потому что Ангус беспокоился за здоровье жены.

Через десять дней они остановились на холме, чтобы полюбоваться башнями замка Дун, за которыми на майском солнце сверкало синее море. Холмы были усеяны цветами. Повсюду мирно паслись овцы. В лугах щипали траву коровы. Ангус ощутил, как сердце наполняется радостью. Взяв руку Анабеллы, он улыбнулся.

– Наконец-то, – прошептала она.

Счастье на ее некрасивом лице привело его в восторг. Она любила Дун так же сильно, как он. И он любил ее так же сильно, как любил Дун.

Глава 8

Через несколько недель после того, как они освоились дома, граф послал Мэтью на восточную границу, в Рэт, за мистрис Агнес Бэрд. Мэтью вез письмо от Анабеллы с рассказом о потере ребенка. Лэрд и его жена были опечалены новостями и возмущены, что это Дарнли украл у них внука.

Агнес уже исполнилось пятнадцать. Она считалась самой хорошенькой из сестер: веселые глаза, синие, как летнее небо, и пышные каштановые волосы с золотистыми прядями в них. Мэтью не мог не заметить ее изящную фигуру с тонкой талией и красивой грудью, казавшейся не такой пышной, как полгода назад. И если тогда она выглядела интересной, сейчас стала восхитительной.

Вещи Агнес были собраны за несколько дней, так как она не знала, когда приедет провожатый, и не готовилась заранее. Мэтью и его люди были вполне согласны подождать. Через неделю они собрались в обратный путь. Агнес, вне себя от приятного волнения, вскочила в седло.

Леди Энн и ее муж распрощались с младшей дочерью.

– Помогай сестре и не слишком обременяй ее, дитя мое. Я знаю, твой визит обрадует ее.

– Обещаю быть хорошей, мама, – послушно сказала Агнес. Отец лукаво ей подмигнул. Она очень стремилась поскорее начать это путешествие, которого так долго ждала. И так стремилась поскорее покинуть Рэт, где было ужасно скучно с тех пор, как три сестры вышли замуж и уехали к мужьям. Мирра жила далеко на севере, и вряд ли они когда-нибудь увидятся. Сорча жила поблизости, ведя примерно такой же образ жизни, как Бэрды. Там не развлечешься! Зато Анабелла жила в настоящем замке на море! Агнес никогда не видела моря, и ей не терпелось поскорее на него взглянуть.

И в довершение всего ее сопровождает красивый мужчина.

К удивлению Мэтью, Агнес оказалась превосходной и ни на что не жаловавшейся спутницей. Таков был ее характер или всему причиной оказалась новизна путешествия? Он не знал, но благодарил Бога. Желая поскорее увидеть старшую сестру, Агнес даже торопила Мэтью, и тот, радуясь ее любви к приключениям, с радостью согласился. Они добрались до Дуна на день раньше предполагаемого срока.

Анабелла и Ангус ждали их во дворе. Агнес спрыгнула с лошади и подбежала к сестре. Они обнялись.

– Дай мне взглянуть на тебя, Агги, – прошептала Анабелла, отстраняя сестру. – О боже! Ты еще выросла и наконец обзавелась грудями! Пойдем в зал. Расскажешь все, что случилось в Рэте за последние месяцы!

Граф выступил вперед и расцеловал розовые щечки невестки.

– Добро пожаловать в Дун, сестричка Агнес, – приветствовал он.

Агнес вежливо присела.

– Спасибо, милорд. И спасибо за то, что послали своего брата сопровождать меня. Мэтью оказался прекрасным спутником, хотя немного медлительным. Он совсем не умеет подгонять лошадь!

Рот Мэтью удивленно приоткрылся.

– Полагаю, в Рэте все хорошо, – с усмешкой сказал Ангус. Он уже видел, что девушка будет прекрасным дополнением к обитателям этого дома.

– Да, – кивнул Мэтью. – Лэрд и его жена здоровы, но опечалены вашей потерей и надеются, что скоро появится другой ребенок.

– Значит, мистрис Агнес считает тебя идеальным спутником, – поддел Ангус младшего брата. Мэтью вспыхнул.

– Интересная маленькая плутовка, – пробормотал он.

Мужчины присоединились к женщинам в зале, где Агнес брала чашу с вином у слуги.

– По-моему, Анабелла, ты уже не так некрасива, – услышали мужчины. – Тебя даже можно назвать хорошенькой.

– Потому что я счастлива, – тихо ответила Анабелла.

Ангус сел рядом с женой на диванчик у большого очага и сжал ее руку. Она ответила тем же.

«Он любит ее! – подумала Агнес. – И я хочу того же. Мужчину, который полюбит меня. Как повезло моей сестре! Но она заслужила свое счастье!»

– Мама пишет, что у тебя много поклонников, – заметила Анабелла.

– Они хотят меня только из-за моей красоты, – презрительно бросила Агнес, – и золотых монет, которые папа дает мне в приданое. МЕНЯ они не хотят. Я никогда не походила на Мирру, которая была счастлива своей красотой и думала, что этого достаточно. И на Сорчу тоже не походила. Она радовалась, что вышла замуж в семью более влиятельную, чем Бэрды. И на тебя я не похожа. Ты была на седьмом небе, когда получила мужа, поскольку никто не думал, что такая некрасивая девушка вообще выйдет замуж. Все считали, что ты останешься в Рэте и будешь ухаживать за родителями, когда они состарятся, и тем самым освободишь будущую жену Робби.

Хотя графа разозлили бестактные речи невестки, Анабелла просто рассмеялась.

– Да, мне повезло получить самый ценный приз. Это лучший муж на свете! Никогда не знаешь, что случится, Агги. Не отчаивайся. Ты и твоя истинная любовь когда-нибудь найдете друг друга. В конце концов, тебе только пятнадцать.

– Сорча вышла замуж в шестнадцать, – напомнила Агнес.

– Значит, в течение следующего года что-нибудь прекрасное случится и с тобой, – пошутила Анабелла и, погладив сестру по щеке, добавила: – Я так рада, что ты со мной, Агги. Я скучала по тебе, и мне нужно многое показать тебе в Дуне.

Агнес приехала в конце мая, и дом сестры показался ей настоящим чудом. Подобно Анабелле, она никогда раньше не бывала в таком большом жилище и не видела моря. Вода, волны, взмывающие над ними чайки – все ее восхищало. Она полюбила полыхающие закаты. Как-то в ясный день Анабелла уговорила Мэтью повести Агнес на крышу, чтобы посмотреть на великолепный вид.

Мэтью, громко ворча, поднялся по узкой лестнице на крышу одной из квадратных башен. Агнес не отставала ни на шаг. Открыв маленькую дверцу, он осторожно вышел, взял Агнес за руку и подтянул наверх. Вместе они подошли к каменному парапету, идущему по краю крыши.

– Посмотри на море и скажи, что видишь, – попросил он.

Агнес увидела то, чего раньше не замечала.

– Там земля! Это остров?

– Нет, северная оконечность Ирландии, – ответил он. – Ее можно заметить только в очень ясный день. Ирландцы часто совершали набеги на Шотландию, но на моей памяти ни разу не попытались напасть на Дун. Возможно, для них мы слишком сильны.

– Нельзя взять лодку и поплыть туда? – спросила она.

– Да, при хорошем ветре мы смогли бы, – кивнул он, восхищаясь ее любовью к приключениям. – Но зачем?

– Посмотреть, что там. Почему бы нет?

– Потому что я управитель Дуна. У меня много обязанностей. Такова жизнь. Мужчина трудится. Женщина ведет дом и рожает детей.

– В таком случае я могла бы поплыть туда сама, – задорно объявила Агнес. – А ты скучал бы по мне?

Он поперхнулся.

Агнес неоткуда узнать, что он много думает о ней, с самого ее приезда в Дун.

– Нет, – нагло солгал он. – Не скучал бы.

Он ждал, что она либо заплачет от разочарования, либо уничтожит его презрением.

Но Агнес ответила понимающей усмешкой.

Мэтью вдруг стало не по себе.

– Если ты все увидела, – напряженно выдавил он, – прости, у меня много важных дел. Вернемся в зал.

Он спустился по маленькой подвесной лестнице, которая вела с крыши на каменный пол площадки, и поднял руки, чтобы помочь ей.

Июнь перетек в июль и август. Агнес вполне освоилась в доме сестры. Ангус предложил ей остаться еще на несколько месяцев. Анабелла согласилась с мужем, и Агнес пришла в восторг. В Рэт послали гонца, который вернулся с разрешением родителей.

Сестры ежедневно выезжали на прогулку. Охотились с мужчинами и стреляли в мишени для лучников, установленные во дворе. Проводили ленивые сентябрьские дни, лежа на лугу и болтая.

Дни становились короче и холоднее. По вечерам они спешили в теплый уютный зал, где играли в шахматы с Ангусом или Мэтью. После потери ребенка граф очень берег жену, но в длинные осенние ночи его желание вновь пробудилось, и он чувствовал, что она испытывает то же самое.

Как-то в конце дня он застал ее в зале одну и, поцеловав руку, прошептал:

– Я тоскую по тебе. Мне хочется вновь держать тебя в своих объятиях.

Серые, лучившиеся теплом глаза смеялись.

– Я думала, ты никогда не спросишь, – выпалила она, к его удивлению. – Мне тоже не хватало тебя. Несколько недель назад Джинни сказала, что я совсем поправилась, но ты, казалось, больше интересовался возможными набегами англичан и скотом, чем мной.

– Я старался заниматься всем, что сможет отвлечь меня от мыслей о постели жены, – широко улыбнулся он.

– Тогда приходи, – тихо пригласила она.

– А как насчет ужина? – спросил он, глядя на слуг, которые накрывали на высокий стол и тащили раскладные стулья из боковой ниши, где они хранились до очередного случая.

– Ужин все равно будет накрыт, сидим мы за высоким столом или нет, – рассудила Анабелла. – Но если предпочитаете раньше поужинать, я склонюсь перед вашим решением.

Она присела, покинула зал и, поднявшись в спальню, развязала узлы завязок, державших вместе юбку и лиф.

Юбка упала на пол. Она развязала и спустила нижние юбки и, переступив через груду ткани, сбросила туфли. Не в силах самостоятельно снять лиф, она решила дождаться мужа. Ему понравится раздевать ее.

Она распустила длинные волосы и принялась расчесывать, едва сдержав смех, когда Ангус ворвался через смежную дверь.

– Расшнуруй лиф, – попросила она, повернувшись к нему спиной.

Он немедленно принялся за работу и, стащив лиф, отбросил в сторону. Анабелла зачарованно наблюдала, как руки мужа развязывают бант на сорочке и стягивают ее вниз. Он взвесил на ладонях ее прелестные груди, слегка сжал и застонал от наслаждения. Ладони стиснули упругую плоть, загрубевшие подушечки больших пальцев потирали твердеющие соски.

Вжав жену в перину, граф встал на колени и стал распутывать ее подвязки. Медленно скатал тончайшие чулки со стройных ног, прокладывая языком дорожку по теплым бедрам, целуя каждый пальчик на ноге, отчего Анабелла, боявшаяся щекотки, нервно хихикала.

Каждый дюйм ее тела пульсировал. Она с огромным усилием встала, чтобы раздеть его: он был в одних штанах и рубашке. Она развязала завязки рубашки, стянула ее с плеч. И, прижавшись голыми грудями к гладкой теплой коже его груди, стала тереться сосками.

– Женщина, – проворчал он, – хочешь испытать мое терпение?

– Да, – прошептала она, прежде чем лизнуть мочку его уха, и стала развязывать его штаны. Под ними ничего не было, и она легонько сжала его твердые ягодицы. – Вы действительно скучали по мне, милорд? Если хотите заставить меня поверить в это, покажите, как сильно…

Она стала гладить его мужскую плоть, ласкать яички.

Граф застонал, когда огненное наслаждение окутало его. Всего год назад она была застенчивой, но любопытной девственницей.

Он внял этому любопытству и научил ее удовлетворять его, удовлетворять их обоих. Она оказалась поразительно способной ученицей. Иисусе!

Он снова застонал, когда она упала на колени, чтобы взять его в рот. Она хорошо выучила свои уроки, потому что греховное наслаждение вновь пронзило его. Длинные пальцы запутались в ее густых волосах, пока она возрождала к жизни его плоть – ртом, языком и искусными пальцами, перебиравшими его яички. Он закрыл глаза, наслаждаясь восхитительными ощущениями.

В первые месяцы их брака он полюбил ее за качества, не имевшие ничего общего с ее роскошным, соблазнительным телом. Он видел доброту. Заботливость и ум. Именно ум он находил в ней главным. И еще безусловную преданность Дуну. Но когда они соединились, он был поражен совершенством тела, возбудившего в нем страсть, какой он раньше не ведал. Кто-то мог посчитать эту страсть вожделением, и вначале, возможно, так и было. Но не сейчас. Он влюблен в жену и не мог представить своей жизни без нее. К его облегчению и радости, она отвечала на страсть страстью.

– Довольно, милая, – взмолился он.

Анабелла грациозно поднялась, обвила руками его шею и прижалась гибким телом.

– Не играйте в любовника, милорд. Я хочу почувствовать вас в себе. Глубоко! Потом мы ублажим себя ласками и поцелуями, но сейчас мне нужна твоя плоть во мне, Ангус, мой повелитель и муж!

Он снова прижал ее к краю кровати, толкнул на перину, поднял ее ноги и закинул себе на плечи.

– Счастлив угодить вам, мадам, – глухо сказал он, с громким вздохом наслаждения входя в нее.

Ее лоно, влажное и горячее, с готовностью приняло его, сжимая длинный толстый стержень, который окунулся в него до конца.

– Ваше желание исполнено, мадам? – требовательно спросил он, застыв.

– Да!

Матерь Божья!

Его плоть пульсировала жизнью. Закрыв глаза, Анабелла повторила:

– О да, Ангус. Но будет совсем идеально, дорогой, если ты… Ах! О да! Так! Именно так! Не останавливайся! Не смей останавливаться!

Ее руки смяли покрывало.

Сначала он двигался медленно и величественно, вторгаясь так глубоко, как мог, осторожно выходя почти до конца, пока его сладостная пытка чуть не свела ее с ума. Только тогда он ускорил темп, и ее стоны восторга усиливали его желание. Он чувствовал себя неукротимым. И мог так продолжать вечно.

Оба дышали все тяжелее, когда каждый его выпад приводил их все ближе к чистому совершенству. Анабелла сгорала от жара и тряслась от холода, стремясь вверх, в недосягаемые высоты. Она снова сжала его плоть, вырвав крик восторга. Зная, что он хочет ее, нуждается в ней так же сильно, как она в нем, Анабелла ощущала невероятное возбуждение. Открыла рот, чтобы вскрикнуть, как только конвульсии наслаждения сотрясли ее.

Ангус что-то прорычал в ответ, когда его любовные соки брызнули фонтаном. Несколько мгновений он оставался в ней, не в силах выйти: она была восхитительна.

Наконец он выскользнул из нее.

– Довольна хоть на минуту, похотливая ведьмочка? – улыбнулся он.

– Да, но только на минуту, – хихикнула она. – Как думаешь, мы сделали еще одного ребенка, Ангус?

– У нас впереди есть время, – ответил он.

– Нет! Я не выполню своего долга перед Дуном и тобой, пока не дам тебе наследника. Не знаю только, был ребенок, которого я потеряла, мальчиком или девочкой. Я часто гадаю…

– Ложись под одеяло, – велел он и сам лег рядом. – Не думай об этом, милая. Бог даст нам наследника, когда придет время.

Он обнял ее и погладил по голове.

О, как она любила его! Она никогда не думала, что способна влюбиться в человека, не признававшегося в любви к ней. Но почему она жалуется? Ангус Фергюссон – прекрасный муж.

Она закрыла глаза.

У него нет любовницы, он относится к жене с уважением и добротой. Но она любила его. И хотела, чтобы он любил ее. Может ли он вообще любить? Сможет когда-нибудь полюбить ее?

В октябре до Дуна наконец дошла весть, что королева девятнадцатого июня родила мальчика, которого назвали Джеймсом. Когда-нибудь ему предстоит стать Яковом VI. Но королева совершенно отдалилась от его отца. Хотя его оправдали в деле об убийстве Давида Риччо, Мария возненавидела вечно пьяного дегенерата, в которого превратился Генри, лорд Дарнли.

– Бедная леди, – вздохнула Анабелла.

– Она вышла за него по доброй воле, – ответила Агнес.

– Какая ты жестокосердная плутовка! – заметил Мэтью.

– Но это правда, – отпарировала Агнес. – Никто не хотел, чтобы она выходила за него замуж. Но она настояла. Теперь обнаружила, каков он на самом деле, хотя ее советники все видели раньше. Разве лорд Босуэлл не сказал того же самого, когда в последний раз приезжал к нам?

– Не забывай, она была влюблена, – покачала головой Анабелла. – Иногда влюбленная женщина делает глупости.

– Достаточно веская причина для туманного понятия, которое называется любовью и не имеет ничего общего с браком, – возразила Агнес. – Брак всегда был плодом сговора между семьями и должен таковым оставаться. Королева будет женой Дарнли, пока смерть их не разлучит.

– Думаю, в ближайшее время он допьется до этой самой смерти, – вставил граф. – И Босуэлл утверждает, что у него сифилис.

– Кто бы говорил! У самого любовниц не счесть! – усмехнулась Агнес.

– Агги! – едва вымолвила шокированная Анабелла. – Джеймс Хепберн – истинный джентльмен и близкий друг семьи. Тебе не годится повторять сплетни, услышанные от слуг, которые, вне всякого сомнения, судачат и о тебе. Возможно, тебе следует вернуться в Рэт. Похоже, что свобода, которую мы предоставили, ударила тебе в голову!

Она окинула сестру строгим взглядом.

– О, не отсылайте меня в Рэт, – взмолилась Агнес. – Я этого не вынесу! Там так тоскливо, и родители немедленно начнут искать мне подходящего мужа. Робби не выберет себе жену, пока все мы не выйдем замуж, а па хочет поскорее получить нового наследника для Рэта.

– Ну…

Анабелла притворилась, что раздумывает.

– Отошлите это неугомонную болтушку, – лукаво посоветовал Мэтью.

– О! Ты! – с бешенством прошипела Агнес. – Ты говоришь это мне назло! Чтобы вывести меня из себя!

– Пожалуйста, скажи, что мне это удалось, – поддел он.

– Почему ты вечно говоришь гадости, когда я вижу, что предпочел бы меня поцеловать? – издевалась Агнес. – Так сильно хочешь?

Мэтью залился краской. Интуиция ее не обманула, хотя он не собирался в этом признаваться. Что, если он поцелует ее, а она посмеется над ним, как сейчас?

– Ты недостаточно взрослая для поцелуев, – хмыкнул он.

– Ха! – не уступала Агнес. – В декабре мне будет шестнадцать!

– Довольно, – тихо велела Анабелла. – Веди себя прилично, Агги. И можешь остаться в Дуне. Мэтью, перестань ее дразнить! Моя сестра не слишком молода для поцелуев, зато ты достаточно стар, чтобы задевать ее подобным образом!

Наблюдая, как мягко она журит строптивую парочку, Ангус ухмыльнулся. Что за удивительная женщина его Анабелла!

Октябрь миновал, и охота на дичь закончилась. Пришел ноябрь, когда резали свиней на зиму, почти всех, если не считать нескольких. В декабре отпраздновали шестнадцатый день рождения Агнес. Было это в праздник Святого Николая, который пришелся на шестой день месяца.

Мэтью отвел именинницу в темный уголок и наградил первым поцелуем. Она удивила его, ответив на поцелуй.

Пришел январь, а за ним короткий месяц февраль.

В конце февраля Босуэлл ненадолго появился в Дуне. Закрывшись с Ангусом в личной комнате графа, он без обиняков сказал:

– Ты должен узнать первым. Дарнли мертв. Убит. Найдутся такие, которые возлагают вину на меня, но клянусь, что не делал этого.

– Ты знаешь того, кто это сделал? – спросил Ангус, наливая в чаши собственного виски и протягивая одну Босуэллу. – И как?

– Подозреваю, это дело рук Морея и Мейтланда. Единокровный брат королевы, как всегда, исчез, перед тем как это случилось: верный знак, что у него рыльце в пушку, – сухо сообщил Джеймс Хепберн. – Королева отправилась на свадьбу одной из фрейлин. Я тоже там был. Ранее мы навестили Дарнли, поскольку она отказывается жить с ним в одном доме, а он болен. Он поселился в доме в Керк о’Филде. Кто-то принес в подвал бочонки с порохом и поднял на воздух дом. Дарнли и его слугу нашли в саду. У слуги было перерезано горло, и, похоже, кто-то удушил Дарнли, когда тот пытался бежать.

– Иисусе! – воскликнул Ангус. – А королева?

– Потрясена, опечалена и не подозревает, что убийство Дарнли можно обернуть против нее. Поскольку теперь есть наследник мужского пола, решено низложить королеву. Но это им не удастся, пока я буду ее защищать, а я буду это делать, пока жив.

– А принц?

– Она приставила к нему Джона Эрскина, графа Мар. Они живут в Стерлинге. Враги ничего ему не сделают. Они стремятся избавиться именно от Марии.

– Прежде всего, Джеймс, ты должен защитить себя, – посоветовал граф. – Если тебя впутают в судебные разбирательства, ты помочь ей не сможешь. Мейтланд, при всех своих качествах хорошего слуги, будет единственным доверенным лицом королевы, как Сесил для Елизаветы. Он достаточно умен, чтобы справиться с Мореем, но ты – дело другое. Ты в нее влюблен, а наша королева не обладает способностями Елизаветы Тюдор к выживанию. Она живет сердцем и слишком доверяет людям.

Джеймс Хепберн виновато вспыхнул, потому что в самом деле любил ее. Любил с той минуты, как встретил при французском дворе много лет назад. Но Хепберн никогда не будет считаться достойным Марии Стюарт. Пусть он влюблен, но глупцом его никто не считал.

– Я должен защитить ее, – повторил он. – Моя честь не позволяет мне сделать иначе.

– В таком случае убедись сначала, что они обвинят в убийстве кого-то другого. Что бы ни случилось, я твой друг и союзник, – спокойно сказал граф Дун. – И ты не покинешь королеву. А я не покину вас обоих. Буду верен.

Босуэлл проглотил остаток виски, чтобы овладеть собой.

– Я очень тебе благодарен, Ангус, тем более что знаю, как Фергюссоны стараются сохранить свою анонимность.

– Пришлешь ко мне гонца и сообщишь, что происходит. Я должен быть готов к событиям, – велел Ангус.

Босуэлл кивнул и, взяв свежего коня, поскакал в Эдинбург.

– Что он хотел? – спросил Мэтью.

Ангус покачал головой:

– Ничего. Приехал сообщить, что Дарнли убит.

– Это его рук дело?

– Нет.

– И ты ему веришь?

– Я знаю Джеймса Хепберна едва ли не с детства. Способен он на убийство? Да. Многие хотят свалить вину на него, поскольку он лучшая защита королевы.

– Нам не следовало бы впутываться в эти дела, – заметил Мэтью.

– Согласен, – кивнул Ангус. – Но Джеймс Хепберн – мой друг. Помни это, младший брат. Я не так легко дарю свою дружбу, но всеми силами буду защищать и Дун.

Анабелла соглашалась и с мужем, и с Мэтью. Близких друзей не предают, но Дун нельзя подвергать опасности. Она счастлива быть ничем не примечательной женщиной, вышедшей замуж за ничем не примечательного приграничного лэрда. Она видела, что могут сделать власть и желание власти, в тот вечер, когда стала свидетельницей убийства Давида Риччо.

Анабелла горячо сочувствовала королеве. Очень немногие женщины обладали силой характера или были способны править страной, которую разрывали распри алчных лордов и их семей.

Кузина королевы, Елизавета Тюдор, с детства хорошо усвоила науку выживания. А вот Марию нежили и баловали. Она была достаточно мудра, чтобы по возвращении в Шотландию искать доброго совета у Джеймса Стюарта, своего единокровного брата, которого наградила титулом графа Морея, и у Уильяма Мейтланда, которого сделала первым министром. Но когда ее желания пошли вразрез с их советами, не приходилось ждать ничего хорошего. Анабелла гадала, с какими бедами столкнется Мария Стюарт. Бедами, которые в конце концов приведут ее к падению. Только время даст ответ на этот вопрос.

Глава 9

Верный слову, Джеймс Хепберн старался сообщать Ангусу обо всем, что происходило в Эдинбурге и было связано с убийством Дарнли. Хотя Мария так и не короновала его, все же позволила называть себя королем. Он был похоронен с королевскими почестями и по обычаям римских католиков в Холируде, в могиле рядом с королем Яковом V. Мария надела траурные одежды, но через несколько дней уехала из Эдинбурга, чтобы скорбеть у моря в одиночестве.

Сразу после ее отъезда по улицам стали распространяться листки с непристойными картинками. В них говорилось, что Босуэлл убил мужа королевы и что королева была с ним в заговоре. Граф Леннокс, отец Дарнли, потребовал суда, который назовет убийцу сына.

К королеве в приморскую резиденцию прибыл гонец с известиями. Оказалось, что решение одно: судить Босуэлла, чтобы определить степень его вины или невинности и пресечь слухи.

12 апреля в Толбуте, в Эдинбурге, перед собранием знатных лордов судили Босуэлла. Отмечалось, что Джеймса Стюарта, графа Морея, на заседании не было. Суд начался в десять утра и продолжался до семи вечера. Поскольку официальных обвинений не было предъявлено, а неопровержимых доказательств виновности подсудимого не нашлось, граф Аргайл, председательствующий судья, оправдал Джеймса Хепберна и очистил от всех обвинений в убийстве Генри, лорда Дарнли. После этого суд удалился в ближайшую таверну, где невиновный угостил всех роскошным ужином.

– Кровь Христова, – выругался Мэтью, узнав обо всем. – Да есть ли на границе человек более дерзкий?!

Ангус рассмеялся.

– Не думаю, что есть, – согласился он. – И на этой земле тоже.

– Значит, дело улажено, и Дун скорее всего может сосредоточиться на своих делах, а не на делах Босуэлла, – проворчал Мэтью.

– Почему твой брат так не любит Босуэлла? – спросила Анабелла мужа, когда они гуляли в саду замка, выходившем на море.

– Он не знает Джеймса так хорошо, как я, – ответил Ангус. – Патрик Хепберн, отец Джеймса, сбежал в Англию, покрыв позором семью. Некоторые считают, что Патрик сделал это, потому что Мария Гиз, которую он любил, отказала ему.

Конечно, Мария простила его и помиловала, так что он смог вернуться, но Джеймс никогда не забывал предательства отца. Он большую часть жизни провел, доказывая верность Хепбернов Стюартам.

– Думаю, что он заботится о королеве, потому что любит, – спокойно заметила Анабелла.

– Да, он так и сказал мне, – признался муж.

– Мэтью боится, что твоя дружба и верность Босуэллу может поставить под удар Дун, верно? Ангус, он, вероятнее всего, прав.

– Все закончилось, – ободрил граф. – Джеймс оправдан, и мне больше ни к чему ехать в Босуэлл.

Он обнял Анабеллу, и они вместе стали любоваться медленно опускавшимся в море солнцем.

Но оказалось, что ничего не закончилось. Приехал еще один гонец от Джеймса Хепберна и попросил графа присоединиться к ним с небольшим отрядом членов клана в замке Данбар.

Граф не колебался, потому что преданность старому другу все еще была велика. Наутро он во главе отряда из пятидесяти человек выехал в Данбар. Мэтью был вне себя от тревоги.

– Какую проделку опять задумал Босуэлл, если счел нужным втянуть в это Ангуса? – повторял он.

Анабелла беспокоилась не меньше Мэтью, но утешала последнего:

– Не расстраивайся, братец. Босуэлл не подвергнет Ангуса опасности.

Она молилась, чтобы ее слова оказались правдой. Потому что была уверена, что снова ждет ребенка.

Весна выдалась прекрасной. На деревьях распускались почки и цветы. Склоны холмов тоже были усыпаны цветами. Анабелла, Джин и Агнес каждый день гуляли в саду и на лугах.

Во время одной из таких прогулок Анабелла призналась, что беременна.

– Ребенок родится к концу года, – добавила она.

– В таком случае я остаюсь в Дуне! – объявила Агнес. – Ты нуждаешься в моем обществе еще больше, чем всегда.

Джин улыбнулась. Агнес жила в Дуне уже год. Она никогда его не покинет, особенно если это будет зависеть от Мэтью. Джин подумала, что если Мэтью не возьмет дело в свои руки, причем в ближайшее время, они всю оставшуюся жизнь будут вести перепалки, вместо того чтобы целоваться.

– Нам стоило бы сказать Мэтью о ребенке, – предложила она. – Он будет счастлив знать, что скоро на свет появится наследник Дуна.

Анабелла рассмеялась:

– По крайней мере он перестал меня этим донимать. Да, нужно ему сказать. Возможно, это улучшит его настроение, потому что он обеспокоен отсутствием известий об Ангусе. Я тоже тревожусь.

Ее новость действительно обрадовала деверя, и к тому же прибыл гонец от Ангуса. Вечером они собрались в зале и попросили Анабеллу прочитать вслух полученное от мужа письмо. Сидя за высоким столом, графиня Дун развернула пергамент, написанный рукой графа, и начала читать:

– «Моя добрая жена, пусть Господь смилостивится над всеми нами и Шотландией. Мы не давали отдыха лошадям, пока не добрались до Данбара, только чтобы узнать, что Босуэлл похитил королеву».

Собравшиеся потрясенно ахнули.

– «Они провели несколько долгих дней и ночей, запершись в башне, – продолжала Анабелла, – и теперь мы едем в Эдинбург, где Босуэлл получит развод с Джин Гордон, с тем чтобы жениться на королеве. Они открыто и отчаянно влюблены. Нет смысла урезонивать их. Я попытаюсь заставить Джеймса понять, что хотя остаюсь его другом, не стану подвергать опасности Фергюссонов из Дуна, становясь публичным сторонником этого события. Графы разделились на две партии: люди королевы и люди принца. Среди приспешников королевы, как ни странно, нет Морея. Это верный знак начала гражданской войны. Я вернусь в Дун как можно быстрее. Твой любящий муж Ангус Фергюссон, граф Дун».

Присутствующие молчали. Анабелла отложила пергамент, потянулась к чаше и вылила в нее остаток вина.

– Это все. Надеюсь, все вы помолитесь за Шотландию сегодня вечером.

– Безумие! – пробормотал Мэтью. – И Босуэлл втянул в него Ангуса.

– И других тоже, – напомнила Анабелла в попытке успокоить Мэтью.

– Другие более знатны. Более влиятельны. Их невозможно наказать. А мы кто? – парировал Мэтью.

– Ни Ангуса, ни Фергюссонов не было среди похитителей. Ангуса позвали в Данбар уже после свершившегося. Он уедет домой, прежде чем брак будет отпразднован. Его дружба имеет пределы, даже дружба с Джеймсом Хепберном. Его верность Дуну сильнее всего. Он приедет через несколько дней, – возразила Анабелла.

И он приехал. Гонец опередил хозяина всего на два дня. Ангус, однако, был мрачен и угрюм. Он устало сполз с жеребца, бросил поводья конюху. И, обняв Анабеллу, крепко поцеловал.

Она молча погладила его по грязной щеке. Их глаза встретились. Оба без слов поняли друг друга.

– Милорд должен поесть и искупаться, – приказала графиня. – Потом он все нам расскажет.

Без дальнейших рассуждений она повела мужа в замок и в свои покои, где слуги уже набирали горячую воду и подбрасывали дрова в маленький очаг, чтобы купальня оставалась теплой. Анабелла раздела его и, как только слуги ушли, помогла сесть в каменную ванну.

Ангус на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул, когда горячая вода согрела измученное тело. И открыл глаза, когда Анабелла провела по его лицу мокрой тканью.

– Выглядишь усталым, – покачала она головой.

– Я действительно устал. Как только поговорил с Джеймсом, не теряя времени, покинул Эдинбург. Кровь Господня, милая, на этот раз он зашел слишком далеко. Теперь они не успокоятся, пока не убьют его или выгонят навсегда из Шотландии.

– Он понял, почему тебе пришлось уехать?

Ангус, возможно, прав в оценке ситуации, но Босуэлл всегда очень ловко умел выпутываться из трудного положения. Вполне возможно, он переборет шторм и выберется на берег, но если это так, она не хотела бы, чтобы он стал врагом Фергюссонов.

– Да, понял. Я спросил, почему он позвал меня в Данбар, если не нуждался во мне. Знаешь, что он ответил? Сказал, что понимал, как ужасно рискует, и хотел иметь рядом единственного истинного друга, пусть и ненадолго.

На глазах графа выступили слезы, но он упорно продолжал:

– Когда я сказал, что, кажется, все друзья окружают его, он рассмеялся и объяснил, что эти друзья – только до первого поражения, но как только окажется, что он не сможет выиграть эту битву, они исчезнут, разбегутся по норам, как крысы.

– О Ангус, как это грустно! – вздохнула Анабелла, поцелуями снимая слезы с его щек.

– Он все время повторял это, милая.

– Он действительно любит ее, или это жажда власти?

– Нет, он любит ее. Безумно. Страстно. И она отвечает на его любовь. Она уже сказала, что не сделает его королем и не коронует. Но он считает, что брак – это единственный способ защитить ее от Морея и других. Поскольку он один из них и поскольку всегда был сильным, думает, что в качестве ее мужа сумеет держать их в узде. Я так не считаю. Они знают, что Босуэлл до некоторой степени оказывает на нее влияние. Каждый петух – король на своей навозной куче. Босуэлла боятся, ибо он может справиться с ними, чтобы Мария Стюарт могла править. Ни у кого из них нет его обаяния. Все они нуждаются друг в друге, чтобы устоять против нее. А теперь они сделают все, чтобы свергнуть Марию.

– Они поженились?

– Да. Но это было нелегко. Он отдал Джин Гордон все, что та хотела, лишь бы избавиться от нее. Духовнику королевы самим папой запрещено проводить церемонию. Мало того, он покинул ее и отказывается выслушать исповедь, пока она не избавится от Босуэлла. Но даже тут церкви не удалось ничего сделать. Королева влюблена, впервые и безумно. Дарнли был всего лишь глупым увлечением. А Джеймс Хепберн – дело другое. Но даже самые известные пасторы реформатской церкви в Эдинбурге отказались проводить церемонию. Они наконец нашли такого, кто согласился принять огромную взятку и обвенчать их. Я оставил Эдинбург в утро свадьбы, которая должна была состояться в церкви Холируда.

– Но теперь, когда дело сделано, Морей и его сторонники наверняка смирятся с решением королевы, – заметила Анабелла, быстро промывая его темные волосы.

Граф встал и вышел из ванны.

– Не собираюсь проверять, так ли это, но сильно сомневаюсь. Морей из-за превратностей судьбы не смог стать королем. Он не собирается уступать своего положения на верхушке иерархической лестницы. Будет бороться, и многие его поддержат. Вопрос в том, сумеет ли Босуэлл собрать такую же армию и одолеть его.

Анабелла вытерла насухо своего великана-мужа, благо на вешалке у огня грелось несколько полотенец.

– Предоставляю Тормоду одеть тебя, – улыбнулась она. – Слуги ждут в зале, чтобы услышать все, что ты мне сказал. Надеюсь, ты не уедешь в ближайшее время?

– Нет, я вернулся, чтобы остаться, милая.

Он притянул ее к своему обнаженному телу и поцеловал долгим сладостным поцелуем.

– Я истосковался по тебе, – прошептал он.

Она немного помедлила в его объятиях, но тут же отстранилась, мимолетно погладив длинное достоинство, проявлявшее к ней очевидный интерес.

– Нет времени, милорд, потому что они ждут в зале. Но потом, однако, я буду счастлива развлечь твоего резвого паренька. У меня есть новости, которые тебе понравятся. К концу года у нас будет наследник!

Улыбнувшись, она ушла.

Ангусу хотелось кричать от радости. Он дома! Дун в безопасности! И Анабелла родит ему сына!

– Тормод! – крикнул он, открывая смежную дверь. – Мне нужна одежда!

Она услышала голос мужа, когда спешила в зал. И на сердце у нее было легко. Хотя она очень симпатизировала Марии Стюарт и Джеймсу Хепберну, все же не хотела, чтобы Фергюссоны участвовали в этом весьма ненадежном деле, которое ни к чему хорошему не приведет. А Фергюссоны будут в безопасности на своей южной границе. Лето скоро настанет, и она благополучно родит ребенка.

И пока Дун пребывал в мире и покое, королева и ее муж встретились с сильнейшей оппозицией. Пятнадцатого июня, через месяц после свадьбы, армия королевы была разбита при Карберри. Босуэлл укрылся в своих островных владениях, а Марию отвезли сначала в Эдинбург, а потом заключили в замок Лохлевен, где она двадцать третьего июля выкинула близнецов. Это послужило доказательством того, что Мария и Босуэлл находились в преступной внебрачной связи.

На следующий день королеву вынудили подписать отречение в пользу годовалого сына. Малыш был коронован в Стерлинге пять дней спустя. Его дядя Джеймс Стюарт теперь правил Шотландией в качестве лорда-протектора, иначе говоря, регента. Но в Дуне об этом узнали только через несколько месяцев.

Наступила осень. Живот Анабеллы все рос. Граф открыто ухаживал за своей некрасивой женой. Обоих веселили постоянные схватки между Мэтью и Агнес. В конце года Агнес должно было исполниться семнадцать, и Мэтью не скрывал своего желания жениться на ней. Лэрд Рэт и его жена должны были скоро приехать, чтобы быть со старшей дочерью, когда та родит. Мэтью намеревался попросить у лэрда руки Агнес. Но самой девушке он ничего не сказал. И не скажет, пока не поговорит с Робертом Бэрдом.

Наконец в середине октября прибыл гонец, чтобы объявить о скором появлении лэрда и его жены, которые находились от них не более чем в одном дне пути. Анабелла была вне себя от радости, поскольку не видела родителей со времени своего судьбоносного путешествия в Эдинбург, почти два года назад. Агнес была не так довольна.

– Надеюсь, они не потребуют, чтобы я вернулась в Рэт, – ворчала она.

– Ты можешь оставаться здесь, – заверила Анабелла, – но поскольку тебе будет уже семнадцать, подозреваю, родители озабочены тем, что у тебя до сих пор нет мужа. Ко двору ты, естественно, не поедешь, так что нужно найти тебе супруга среди приграничных семей и недалеко от Рэта. Ты должна выйти замуж, Агги. Монастырей в Шотландии нет. Так что единственный выход – свадьба.

– Я не хочу покидать Дун, – заупрямилась Агнес. – Мне здесь нравится. И нравится быть с тобой.

– Значит, нужно отыскать тебе мужа в Дуне, – лукаво заметила Анабелла, в упор глядя на Мэтью. Тот отвел глаза.

Агнес заметила ее взгляд и пренебрежительно фыркнула, но, к удивлению сестры, промолчала.

Прибывших Бэрдов приветствовали обе дочери. Анна оглядела огромный живот старшей дочери и воскликнула:

– Уверена, что ребенок родится в декабре?

– Иногда я хотела бы, чтобы он родился прямо сейчас, поскольку я толста, как объевшаяся корова, и больше не вижу своих ног.

– Думаю, хорошо, что мы приехали сейчас, – ответила леди Энн.

Роберт Бэрд, однако, поздоровавшись с дочерьми, поспешил узнать у Ангуса, смогут ли они поохотиться на гусей. Он был счастлив, услышав, что они пойдут на охоту завтра.

– Не сегодня? – спросил он, однако, не скрывая разочарования.

– Время послеполуденное, – напомнил Ангус, – и солнце скоро сядет. Гуси подождут до завтра.

Взгляд лэрда упал на Агнес. Оглядев ее, он покачал головой:

– Как ты выросла! Пора замуж, Агнес!

Повернувшись, он направился за остальными в холл замка. Но увидев, что в замок можно войти через подъемный мост, снова остановился. Он знал, что зять богатый человек, но мощные каменные стены и железная решетка стали сюрпризом. К тому же внутри дом оказался теплым и уютным. Более того, Анабелла, очевидно, была очень счастлива.

В честь приезда гостей подали прекрасный горячий обед: тушеную крольчатину, оленину, жареного каплуна, свежий хлеб, два сорта сыра и масло. Все это запивалось вином или элем.

После того как принесли запеченные с корицей яблоки, лэрд похвалил Анабеллу:

– У тебя прекрасный стол, дочка!

Все собрались у очага, чтобы обменяться новостями. Сорча родила сына, к радости семьи мужа. От Мирры не было известий, хотя сестра лэрда однажды написала, что Мирра благополучно приехала и привыкает к новому дому. Леди Энн расстраивалась, не получая вестей от второй дочери.

– Радуйся, мама, – посоветовала Анабелла. – Будь она несчастлива, об этом узнала бы уже половина Шотландии. Очевидно, она довольна своей судьбой и своим мужем.

– Иначе она бы прожужжала нам уши своими жалобами, – лукаво заметила Агнес. – Ее горец, возможно, гадает, во что вляпался.

Все рассмеялись, но у Анабеллы нашлось больше сострадания.

– Агги, не говори так. Молись, чтобы наша сестра и ее муж жили долго и счастливо и имели много детей.

– Мирра была глупа, – парировала Агнес без малейшего намека на раскаяние. – Отдала самое ценное, что у нее было, этому негодяю Мелвиллу. Мужчине, который уже обманывал ее с другой. Я никогда такого не сделаю. Сохраню добродетель до брачной ночи.

– Но сохранишь ли ты ее после свадьбы? – коварно осведомился Мэтью.

Лэрд Рэт бросил быстрый взгляд на жену и озадаченно поднял брови, увидев ее понимающую улыбку. Оставалось молча задаваться вопросом, что тут происходит.

Агнес была так шокирована, что ответила не сразу.

– Как ты смеешь задавать подобные вопросы? – ахнула она наконец. – Намекаешь, что я буду непорядочно вести себя после свадьбы?

Ее щеки порозовели от возмущения.

– Я просто хочу узнать, будешь ли ты верной и покорной женой после нашей свадьбы, – спокойно ответствовал Мэтью.

– Свадьбы?! – взвизгнула Агнес. – Да как ты посмел вообразить, что я выйду за тебя, Мэтью Фергюссон?!

– Если я получу разрешение твоего па, Агги, конечно, ты выйдешь за меня, – заверил он и взглянул на лэрда. – Могу я иметь честь получить руку вашей дочери Агнес, милорд? Я привязался к Агнес за эти два года, что она пробыла в Дуне. Я управитель брата. Он подтвердит, что доволен моей службой. У меня есть средства, чтобы заботиться об Агнес. Мы будем жить здесь, в замке, где сестра сможет составить ей компанию. Наши дети смогут играть со своими кузенами. Если такая жизнь не понравится вашей дочери, я выстрою ей каменный дом поблизости, на землях, которыми владею. Денег на это у меня больше, чем потребуется.

– У вас есть разрешение брата просить руки моей дочери? – спросил лэрд, уже зная ответ, но следуя обычным формальностям.

– Да, милорд, у меня есть разрешение Ангуса, – кивнул Мэтью.

– Я не выйду за него! – завопила Агнес, вскакивая и топая ногами.

– Молчать, девушка! – проревел отец и вопросительно уставился на жену.

– Мы поговорим с глазу на глаз, – сказала та.

– Это очень щедрое предложение, сэр, – ответил лэрд Мэтью. – Мы с женой обсудим его и в надлежащее время дадим ответ.

– Я готов дожидаться вашего ответа, – вежливо произнес Мэтью.

– А я ни к чему не готова! – вставила Агнес.

– Молчать, дочь, – повторил лэрд.

– Агги, успокойся и прекрати шуметь, – приказала Анабелла. – Ты устала, перевозбуждена этим длинным днем и приездом родителей. Я разрешаю тебе уйти и лечь спать, дорогая.

– Да, Агнес, – поддержал граф, – иди отдохни.

У Агнес сделался такой вид, словно она готова заплакать, но девушка тут же повернулась и выбежала из зала. Мэтью хотел последовать за ней, но брат велел ему остаться. Лэрд был доволен, что Ангус управляет хозяйством и землями твердой рукой. Он провел много приятных недель в компании Ангуса и с каждым днем все больше любил зятя. Все тревоги леди Энн относительно колдовства в роду Дунов совершенно исчезли. Родители были тронуты преданной любовью между дочерью и зятем.

В середине ноября снова возник вопрос о помолвке Агнес и Мэтью. Лэрд Рэт был готов принять предложение Мэтью, но и Анабелла, и ее мать считали, что Агнес нужно позволить самой сделать выбор.

– Я не вернусь в Рэт, – упрямо твердила Агнес.

– Скандал из-за твоей сестры давно забыт, – уверял лэрд.

– И немало молодых людей ищут жен, – добавила леди Энн. – Бобби Линдси, Йен Скотт, Александр Брюс, Джейми Эллиот и несколько наших кузенов Гамильтон, которым ты нравишься.

– Но я хочу жить здесь! Что же до поклонников… у Бобби нос, как репа! Я выше Джейми Эллиота, и он заикается каждый раз, когда обращается ко мне! И я думала, что Алекс Брюс собирался жениться на Мэри Дуглас! Если эта потаскушка отказала ему, мне он уж точно не нужен! Что же до Йена Скотта, у него все лицо в оспинах и слишком толстые губы! Выглядит, как вытащенный из воды лосось!

– А наши кузены Гамильтоны? – сладким голосом спросила Анабелла.

– Никогда! Пусть они – наши родственники, но одна из их выводка украла жениха моей сестры. Я не желаю иметь с ними ничего общего! – рассердилась Агнес.

– Ты слишком стара, чтобы найти себе хорошего мужа, – заметил граф.

– Анабелле было двадцать, когда она вышла за Ангуса, – отрезала Агнес. – А мне будет всего семнадцать. Время еще есть!

– Но твой брат не женится, пока все его сестры не выйдут замуж и не уедут, – напомнил лэрд.

Агнес рассмеялась:

– Это не более чем предлог. Робби нравится вести жизнь уличного кота.

– Именно твой брат унаследует когда-нибудь Рэт. Очень важно найти ему лучшую партию, а этого мы не сумеем сделать, если будем тревожиться о тебе. Я хочу увидеть еще одного наследника, прежде чем умру. Я немолод, дочь моя.

– Ба! – снова рассмеялась Агнес. – Ты не стар, па.

Лэрд вздохнул. Никто не умел вывести его из себя лучше младшей дочери.

– Я не позволю, чтобы ты вызвала такой же переполох, как Мирра. Ты определенно упряма и своевольна, Агнес. Какая респектабельная семья отдаст нам дочь с хорошим приданым, если у нас создастся репутация скандальной семейки? Ты выберешь мужа здесь, или я заберу тебя домой и сам найду мужчину для тебя! – пригрозил Роберт Бэрд. – Твоей ма было пятнадцать, когда она вышла за меня. Семнадцать – не слишком юный возраст для замужества!

Агнес ударилась в слезы и стала жалобно всхлипывать. Но отца это не тронуло.

Анабелла обняла сестру за плечи.

– Почему ты не хочешь выйти за Мэтью, если любишь его?

– Он не любит меня! Ни разу не сказал, что любит! Никогда не спрашивает, только приказывает, что делать! Я не его служанка! – рыдала Агнес.

Матерь Божья! Почему красивые девушки воображают, что обязаны настоять на своем? Но Агнес была права в одном: Мэтью действительно любит командовать и привык, чтобы все делалось, как он скажет! Но от Агнес зависит все изменить. Никто не сделает этого за нее.

Анабелла вздохнула.

– Ты должна сказать ему, – посоветовала она. – Если он тебе небезразличен, ты не можешь отказать ему. Не хочу, чтобы ты была несчастлива, Агнес!

– Он единственный, кто способен меня обозлить, – медленно выговорила Агнес. – Но он также делает меня счастливой. Он не так неотразим, как граф, но достаточно красив, чтобы мне завидовали многие женщины Приграничья, когда я стану его женой. Но я была такой скверной, Анабелла. Его предложение все еще действительно?

– Мы узнаем это, когда па даст ему ответ, – пожала плечами Анабелла.

Агнес взглянула на отца.

– Я выйду за него, па.

– Прекрасно! – обрадовался Роберт. – Буду рад, когда вся эта драма благополучно закончится!

– Теперь мой брат больше не будет скрывать любви к девушке, – согласился граф. – Я устал от его стонов и вздохов!

Он послал за братом.

– Давай посидим вместе у огня, – предложила Анабелла сестре и усадила ее на диванчик с разложенными на нем подушками.

Родители остались за высоким столом в ожидании прибытия Мэтью.

– Теперь ты научишься тонкому искусству терпения, – сказала сестре Анабелла.

– Что происходит? – удивилась та.

– Все прекрасно, – заверила Анабелла.

Мэтью вошел в зал и немедленно шагнул к брату. Женщины наблюдали, как совещаются сидевшие за высоким столом, и хотя не слышали ни слова, Анабелла прекрасно представляла, о чем идет речь.

Потом Мэтью приблизился к сестрам и вежливо поклонился.

– Согласна прогуляться со мной, Агнес? – спросил он, протягивая руку.

– Согласна, – кивнула девушка, вставая.

Они вместе направились на другой конец зала, о чем-то оживленно беседуя.

Анабелла поднялась и присоединилась к остальным за высоким столом. И услышала, как отец говорит графу:

– Приданое Агги не слишком велико, милорд. Каждая из моих дочерей наделена одинаковым приданым, если не считать Анабеллы, которая принесла вам желанную землю.

– Если такое приданое было достаточно хорошо для меня и других ваших зятьев, значит, достаточно хорошо и для моего брата. Тем более что вас не слишком тревожит то обстоятельство, что Мэтью – незаконный сын.

– Но я успел понять, что он прекрасный молодой человек и в милости у вас. Поэтому я согласен на этот брак.

– Я рад, – кивнул граф. – Присутствие Агнес благотворно действует на Анабеллу. Я предлагаю поженить их как можно скорее.

– Согласен, – кивнул лэрд.

Тут вернулись улыбающиеся Мэтью и Агнес.

Они тоже были за то, чтобы как можно скорее отпраздновать свадьбу. Брачные контракты были составлены и подписаны. Восемнадцатого ноября молодые люди обвенчались в кирхе деревни Дун. На невесте было светло-голубое бархатное платье с кремово-золотистой нижней юбкой из шелковой камки. Ее прекрасные прямые светло-каштановые волосы были распущены, а на голове красовался венок из белого сухого вереска. Потом последовал скромный праздничный обед для семьи. Теперь Мэтью и Агнес, казалось, успокоились.

Через неделю после свадьбы у Анабеллы начались роды. День был странно теплым для позднего ноября. Неожиданно началась гроза. Молнии били в морскую воду. Джин сказала, что настоящий шторм разразится у берегов Ирландии и пощадит Шотландию. Поверив ей, Анабелла решила неспешно проехаться до деревни в догкарте. Последние дни она не находила себе места, что крайне тревожило леди Энн.

– Хорошо, что вы собираетесь навестить старую Маргарет, – сказала Джин, имея в виду обитательницу деревенского коттеджа. – Она и ее Сэм прожили вместе больше сорока лет. Его смерть всех неприятно удивила. Он казался несокрушимым.

– Что с ним случилось? – спросила леди Энн.

– Вчера он таскал дрова и попросту упал замертво. Ему было намного больше семидесяти.

Они въехали в деревню, где все прохожие вежливо здоровались с ними. Анабелла называла всех по именам и улыбалась каждому. Мать была поражена любезностью дочери, тем более что людей в деревне было много. Догкарт остановился перед небольшим аккуратным коттеджем, на пороге которого стояла улыбавшаяся немолодая женщина.

Когда ножки графини Дун коснулись земли, послышался странный звук. Анабелла ахнула, потрясенно глядя на лужу, в которой стояли ее туфельки.

– Пресвятая Дева! – воскликнула она. – По-моему, я рожаю! Слишком скоро! Матерь Божья! Я чувствую его! Чувствую!

Женщины взяли Анабеллу за руки и увлекли в коттедж, не обращая внимания на перепуганную старую леди. Приказав Анабелле лечь на постель, Джин подняла юбки, чтобы посмотреть, что происходит.

– Матерь Божья, – эхом откликнулась она на слова Анабеллы. – Я вижу головку! Ребенок вот-вот родится!

– Мы должны доставить ее в замок! – вскрикнула леди Энн, вспомнив о хорошо выскобленном родильном столе, перьевом валике, пуховых подушках для плеч и головы дочери и приготовленной колыбельке.

– На это нет времени, – покачала головой Джин. – Если мы поедем обратно, Анабелла родит прямо на пустоши.

Анабелла громко застонала от боли.

– Маргарет, – приказала Джин, – нам нужна горячая вода и чистые тряпки, если у тебя есть.

Маргарет кивнула и заковыляла по комнате, собирая все необходимое, и даже добавила отрезок ленты из шкатулки со швейными принадлежностями.

– Чтобы перевязать пуповину паренька, – пояснила она.

Джин и леди Энн быстро раздели Анабеллу до сорочки, которую Джин немедленно задрала, обнажая огромный вздувшийся живот хозяйки.

– Согните ноги в коленях, чтобы я видела, что происходит.

Она присмотрелась внимательнее.

– Мария благословенная! Малыш вот-вот родится! Можете натужиться, Анабелла?

– Пресвятая Матерь Божья, если я этого не сделаю, боюсь, просто лопну! – воскликнула Анабелла и натужилась со всей мочи.

– Еще раз! И снова! – велела Джин. – Вот и ребенок! У нас девочка!

Она подняла окровавленного младенца, который громко закричал.

– Позволь мне увидеть ее! – взмолилась Анабелла, но тут же закричала: – Иисусе сладчайший! Боль! Какая боль!

Джин отдала плачущего ребенка бабушке. Старая Маргарет отвела ее в сторону и отдала тазик с теплой водой, немного бараньего жира, чистую тряпку, чтобы вымыть и успокоить малышку, прежде чем завернуть в пеленку.

Анабелла завопила еще громче. Ее вновь обуяла потребность тужиться. Что происходит? Она уже родила!

– Джинни, – застонала она, – помоги мне.

Джин наклонилась и увидела еще одну макушку.

– У нас еще один ребенок! – взволнованно объявила она.

– Близнецы! – ахнула леди Энн, прижимая к груди внучку. – Ты тоже была одной из близнецов, Анабелла!

Джин кивнула. Очевидно, мать Анабеллы потеряла второго ребенка. Но ни к чему рассказывать это молодой хозяйке, которая корчится от боли.

Анабелла снова застонала, но второй ребенок родился так же быстро, как первый, и стоило ей пару раз натужиться, как он выскользнул на свет Божий.

Лицо Джин осветилось улыбкой:

– Парнишка! Оба маленькие, но сильные.

Она вновь подошла к роженице, чтобы дождаться, когда выйдет послед.

Словно чтобы доказать правоту Джин, новорожденный заорал так же громко, как его сестра, чрезвычайно раздраженный тем, что его вытолкнули из уютного теплого и темного материнского чрева. Маленькое красное личико жалобно скривилось, крохотные ручонки сжались в кулачки. Его наскоро вымыли и туго завернули в пеленку, прежде чем положить на руки матери.

Анабелла переводила потрясенный взгляд с одного лица на другое. Ни один ребенок не унаследовал ее некрасивого лица. Она мать! Это ее дети!

Глаза женщины повлажнели, по щекам полились слезы. Мать приблизилась к ней и поздравила с рождением детей.

У кого-то хватило присутствия духа побежать в замок. Граф Дун приехал немедленно и ворвался в дом старой Маргарет. Красивое лицо было встревоженным.

– У нас близнецы, Ангус! – торжествующе объявила она. – Мальчик и девочка!

Ангус взглянул на детей и увидел, что они вполне здоровые. Но он беспокоился за жену. Встав на колени у кровати, он поцеловал ее руку.

– Спасибо, милая. Спасибо, – прошептал он.

– Разве они не прекрасны? – проворковала Анабелла. – Разве не совершенны?

– Ты прекрасна в моих глазах. Ты совершенна.

– Я люблю тебя, Ангус, – дерзко сказала она. До сих пор у нее не хватало храбрости признаться ему в любви.

– Я люблю тебя больше, – ответил он, к ее удивлению, поскольку до этой минуты никогда не говорил о любви, наполнявшей его все последние месяцы.

– Как вы назовете их, миледи? – спросила старая Маргарет. Она была очень горда тем, что наследник и дочь графа родились в ее скромном коттедже.

– Парень будет Джеймсом Робертом, – решил граф. – «Джеймс» – в честь короля, а Роберт – в честь доброго отца моей жены.

Анабелла улыбнулась ему. Она знала, что имя Джеймс было дано в честь Джеймса Хепберна, а не маленького короля.

– С разрешения милорда я назову нашу дочь Энн Маргарет, – сказала она. Энн – в честь моей матушки. А Маргарет – в честь вас, добрая женщина, в доме которой мои дети впервые увидели свет дня.

– О, миледи, какой почет! – всхлипнула старая женщина.

– Мы должны отвезти мою дочь и ее детей в замок, – сказала леди Энн. – Когда я думаю обо всех приготовлениях, сделанных для их рождения… все впустую…

Она вздохнула.

– Нам понадобится вторая колыбель, – заметила практичная Джин. – Ангус, как ты понял, что нужно приехать?

– Малышка Уна добежала до замка и все рассказала.

– Благослови Господь девчушку, – кивнула Джин. Она посчитала Анабеллу немного сентиментальной, когда та взялась обучать девочку, но Уна оказалась настоящей умницей и единственной в деревне, кто догадался сбегать в замок за графом.

Из замка принесли портшез, где лежали меха и шерстяное одеяло. Анабеллу хорошо завернули, вынесли из коттеджа и уложили в портшез. Малышей закутали в меха, положили рядом с матерью и быстро понесли в замок. Джин осталась, чтобы помочь старой Маргарет привести ее жилище в порядок. Она послала одного из членов клана в замок привезти чистое постельное белье для хозяйки, поскольку то, что лежало на кровати, было мокро от крови и слизи.

Два лежавших в тазике последа предстояло похоронить под дубом около замка. Яма была вырыта заранее, из опасения, что земля слишком замерзнет, когда настанет время родов.

Агнес вместе с отцом ждала возвращения сестры. Лэрд очень обрадовался, узнав о близнецах. Агнес ворковала над ними, восхищаясь их миниатюрным совершенством.

– Возможно, когда-нибудь я подарю им товарища по играм, – кокетливо заметила она.

– Если я уже не наградил тебя ребенком после целой недели попыток. Я теперь не тот, каким был, – ухмыляясь, похвастался Мэтью.

– Мэтью! – укоризненно воскликнула Агнес, краснея.

Анабелла, хоть и была очень слабой, невольно хихикнула, ибо несмотря на то, что молодые жили в отдаленной части замка, Мэтью оказался очень шумным любовником, и его слышали все здешние обитатели.

– Анабелле нужно отдохнуть, – сказала леди Энн. – Положите детей у очага в спальне их мамы.

Служанки, переминавшиеся рядом, дружно кивнули.

– Кстати, вторую колыбель нашли? – спросила леди Энн.

Колыбель нашли, новорожденных устроили на овечьих шкурах, поверх которых лежали перинки. Маленькие пуховые одеяла прикрывали младенцев. Анабелла лежала в своей постели и дремала. Всем распоряжалась мать.

Нянька, которой полагалось качать колыбели, настаивала, что не нуждается в помощи.

– У меня есть две ноги, миледи. Двоих так же легко качать, как одного.

– Как хочешь, – кивнула гордая бабушка. Какая молодец Анабелла! Несмотря на трагическую потерю первого ребенка, она все же сумела дать мужу двоих детей за два года брака. Теперь у Дуна есть наследники!

Глава 10

Поскольку Анабелла родила, а погода по-прежнему была хорошей, лэрд и его жена уехали домой, пока не лег снег. Анабелла с грустью провожала родителей, но их визит был счастливым и успешным. Теперь, когда последняя дочь вышла замуж, настало время искать жену сыну. Лэрд не успокоится, пока у Роба не появятся свои сыновья.

Агнес исполнилось семнадцать лет. Зима установилась. Настало Рождество. В праздник Сретения второго февраля Агнес объявила о своей беременности. Зима все тянулась, так что ни гостей, ни известий о том, что происходит в мире, не предвиделось. Во дворе высились сугробы. Начался окот овец. Дни становились значительно длиннее. Но волки все еще выли по ночам на склонах холмов, напоминая, что зима пока не готова ослабить хватку.

Как-то днем большое судно бросило якорь в бухте недалеко от замка. К берегу подплыла маленькая лодка, которую гребец вытащил на камни, после чего медленно поднялся по едва различимой узкой тропе, ведущей к небольшой двери в каменных стенах. Он стал колотить в дверь, пока кто-то не открыл маленькое зарешеченное оконце в ней, чтобы спросить о цели прихода.

– У меня послание для графа Дуна от Джеймса Хепберна, – ответил посланец.

В замке повернулся ключ, и петли неприязненно заскрипели, когда маленькая дверь медленно открывалась. Моряк шагнул внутрь и последовал за солдатом, открывшим дверь, по длинному темному коридору, освещенному только факелом, который нес провожатый. Стены коридора были покрыты изморозью. Гость гадал, тает ли она когда-нибудь.

Они поднялись на три лестничных пролета и оказались в хорошо освещенном коридоре, ведущем в парадный зал. За высоким столом сидела семья.

– Милорд, – обратился охранник к графу, – к вам явился посланец.

Ангус знаком велел гостю подойти.

– Ты с корабля, который причалил в моей бухте?

– Да, милорд, – ответил матрос, стянув шапку и кланяясь. – У меня к вам послание от Джеймса Хепберна.

Он говорил по-английски, но, судя по акценту, был иностранцем.

– Откуда ты? – спросил граф.

– Оркнейские острова, милорд.

– Где сейчас Босуэлл?

– Сидит в датской тюрьме, пусть Господь смилостивится над ним, – ответил моряк, сунул руку в карман, вытащил тщательно сложенный пергамент, перевязанный бечевкой и запечатанный маленьким кусочком воска, и протянул Ангусу.

Тот внимательно посмотрел на печать и увидел оттиснутый на воске герб Босуэлла.

– Найди себе место за столом и поешь, – велел он матросу, а сам сломал печать и развернул пергамент, на котором было выведено размашистым почерком Босуэлла:

«Ангус, все пропало. Я подвел свою дражайшую жену Марию. Сбежал из Шотландии и подвел себя. Потерял и золото, и влияние, а без этого никто не хочет помочь, ибо слишком многие боятся меня – и правильно делают. Я назвал племянника, Френсиса Стюарта, своим наследником, при условии, что он возьмет имя Хепбернов, что он и сделает, когда вырастет, по требованию его матери. Помоги моей Марии, если можешь, не ставя Дун под удар. Я сожалею лишь о том, что никогда больше не проскачу на коне по своей любимой границе. Вспоминай меня, старый друг.

Босуэлл».

У Ангуса выступили слезы на глазах. Джеймс Хепберн, его друг. Самый преданный из людей королевы. В тюрьме. И никогда не выйдет на свободу.

Он с легкой улыбкой вспомнил время, проведенное в Париже. Вспомнил храброго, дерзкого, неотразимого мужчину, не терпевшего глупцов. И все же именно глупцы восторжествовали над ними всеми. Какая трагедия!

– Что случилось? – спросила Анабелла, увидев выражение его лица. Он протянул ей пергамент:

– Прочти.

Графиня пробежала глазами письмо и тоже заплакала.

– И мы ничем не можем им помочь? – спросила она, глядя на мужа. – Совсем ничем? Должен же быть какой-то выход.

– Ничем, – вздохнул Ангус. – Джеймс всегда был игроком и сыграл на то, что поможет королеве управлять лордами, если станет ее мужем. Это один из немногих случаев, когда он бросил жребий и проиграл.

– У тебя есть золото, – напомнила Анабелла.

– И я воспользуюсь им, чтобы облегчить ему пребывание в тюрьме, но если с помощью золота попытаться устроить побег, финансировать очередное восстание, это может дорого стоить Дуну. Морей теперь в силе. Он короновал сына королевы, и на этом, милая, конец истории. Босуэлл это знает. Он неглуп, если не считать случаев, когда влюбляется.

– Понимаю, – кивнула Анабелла, – но сердце разрывается при мысли о том, что Босуэлл умрет на чужой земле и будет похоронен в одинокой безымянной могиле. А королева? Что будет с королевой?

– Думаю, Морей, почувствовав, что бразды правления в его руках, поместит единокровную сестру в место более гостеприимное, чем замок Лохлевен. Он хитрый коварный дьявол, однако его всегда чествовали как принца, каковым он и стал бы, если бы не незаконное рождение. Но Мария Гиз вырастила его вместе со всеми бастардами своего мужа Якова V. Он воспитывался в Стерлинге с Марией, до ее отъезда во Францию. И всегда любил сестру, хотя ее поведение его возмущало.

Но у Марии был год, чтобы поразмыслить над своим положением. Ее брату Джеймсу не следовало думать, что он может заставить ее склониться перед его волей. Отнесись он к ней с большей добротой, помести в место, подобающее ее статусу, и позволь видеть маленького сына, мог бы избежать того, что случилось потом.

В первые дни заключения Мария несколько раз обращалась к парламенту с просьбой предоставить возможность объяснить ее действия. Но парламент, следуя указаниям Морея и его приспешников, объявил Джеймса Хепберна, графа Босуэлла, виновным в убийстве Генри, лорда Дарнли, хотя доказательств этому не было. Они также объявили законную королеву соучастницей убийства, используя поддельные документы, которые достали из серебряного ларца королевы, в качестве доказательства ее вины. Даже достигнув своей цели, они не упустили возможности мучить пленницу, и это было серьезным просчетом.

С Марией обращались ужасно. Ее заперли в двух комнатах на третьем этаже замка Лохлевен, где было холодно и темно. Она никогда не оставалась одна. Ее передвижения были строго ограниченны, и за ней наблюдали день и ночь. У нее не было духовного утешения. Отчаявшаяся и обозленная, она отреагировала быстро и непродуманно.

И поскольку рядом не было Джеймса Хепберна, способного охладить ее разгоряченную голову, Мария совершила дерзкий побег из островной тюрьмы. Не успела она высадиться на материке, как сторонники стали стекаться под ее знамена. Она объявила незаконным свое отречение, заявив, что ее принудили к этому. Она – истинная королева Шотландии и отнимет трон у тех, кто украл его у нее и прикрывается малолетним королем, чтобы оправдать свои действия.

Морей был в бешенстве, но знал, что его сестра не тактик. Без Босуэлла, умевшего планировать сражения, она наверняка ошибется. И ошибка будет стоить ей не только свободы, но и Шотландии. Навсегда. Он решал, что делать, а Мария тем временем пересекла Фёрт-оф-Форт. Морей знал, что у нее два выхода, если она хочет вернуть трон. Она может пойти маршем на Эдинбург с постоянно увеличивавшейся армией, вынудит парламент созвать внеочередную сессию и представит на суд свое дело, чтобы вернуть трон законными средствами. Или может бежать в неприступный замок Дамбартон на западе и ждать, пока ее войско еще увеличится, прежде чем отнять трон силой.

Морей знал, что сестра неглупа, но знал также, что ею управляют эмоции, а не разум. Решительный отказ парламента позволить ей приехать в Эдинбург год назад все еще не дает ей покоя. Она не поверит парламенту, который уже один раз презрел ее просьбы. Мария Стюарт направится в Дамбартон. Граф понял это и строил свои планы.

Он встретит ее армию, прежде чем она сможет достигнуть укрытия в замке.

У Морея было меньше войск, чем у сестры, но его солдаты были лучше обучены.

Он расставил людей по дороге в деревню Лэнгсайд, разместив их за густыми высокими кустами, росшими по обочинам. Когда войско Марии маршировало по дороге, его мушкетеры стали стрелять из-за кустов. Вскоре превосходящие силы Марии, лишенные настоящего командира, рассыпались в беспорядке и сбежали с поля боя. Со своего наблюдательного пункта на вершине ближайшего холма королева видела все. Ее наконец убедили бежать.

Позже, в середине мая, стражник на башне замка Дун увидел на дороге небольшой отряд всадников. Когда же подъехали ближе, он отметил, что они, хоть и вооружены, не кажутся враждебно настроенными. Они галопом проскакали по мосту во двор. Тот, кто был впереди, окликнул слугу, стоявшего у открытой двери:

– Передай хозяину, что королева просит убежища!

Потрясенный слуга повернулся и бросился в замок, где все передал хозяину, который вместе с семьей обедал за высоким столом.

Граф вскочил и, спустившись, поспешил приветствовать королеву, которая по-прежнему сидела в седле. Он отметил, что она выглядит уставшей и измученной.

– Мадам, – поклонился он, – добро пожаловать в замок Дун.

– Солдаты Морея гонятся за мной, милорд. Уверены, что можете принять меня?

– Вы моя королева, – услышал Дун собственный голос. Иисусе! Он с ума сошел?!

Но тут рядом появилась Анабелла:

– Зайдите в зал, мадам. Вряд ли вы сможете долго оставаться с нами, но для нас большая честь принять вас. Сейчас подадут горячий обед и вино. – Она присела перед королевой и взглянула на стоявшего с разинутым ртом конюха: – Позаботься о лошадях.

– Заходите в зал, – повторил граф вслед за женой.

Королева с благодарностью опустилась на стул с высокой спинкой, стоявший у очага. Ей немедленно принесли вино.

– Это было настоящее несчастье, – произнесла она, не дожидаясь расспросов. – Аргайл – скверный военачальник. Его войска разбежались, хотя у Морея были гораздо меньшие силы. Нам требовалось военное искусство моего мужа, но Босуэлла нет. Он сбежал…

Анабелла увидела, как пальцы королевы судорожно сжимают ножку кубка.

– В конце зимы мы получили послание от Джеймса. Он в датской тюрьме. Если бы не это, мадам, он был бы рядом с вами.

– Он пытался добраться до замка, но Морей и его приспешники преследовали его. Он едва сумел скрыться прошлым летом. Мне рассказывали историю несколько раз, постоянно добавляя что-то новое. В Норвегии его арестовали родичи бывшей любовницы и, не предъявив обвинений, заключили в тюрьму.

– Гонец, который пришел в Дун, был с датского корабля, – напомнил граф.

Королева кивнула:

– Из Норвегии его отвезли в Драгсхольм. Это замок на севере Зеландии. Говорят, условия, в которых он содержится, поистине невыносимые.

Она тихо заплакала.

– Мы послали золото, чтобы облегчить ему жизнь, – вставила Анабелла, чтобы утешить гостью, которая старалась взять себя в руки.

– Они возьмут ваши деньги и набьют свои карманы, – вздохнул лорд Клод Гамильтон, стоявший рядом с королевой. – Наши сведения точны.

– Но какой смысл Дании так обращаться с мужем королевы Шотландии? – тихо спросил Ангус.

– Возможно, вы не слышали всего, поскольку живете очень уединенно, – заметил Клод, понижая голос, чтобы не расстраивать королеву. – Но прошлым летом Джеймс Хепберн был объявлен вне закона. Теперь он считается не кем иным, как обычным злодеем. Тюремщики могли бы смягчить условия его содержания, но датский король им запретил. Дания уже дала Шотландии одну королеву. Подозреваю, что они хотят дать ей и другую. Хотят втереться в милость к юному подопечному Морея, поскольку тоже протестанты. Не выбрасывайте зря деньги, милорд.

– Мы не можем долго оставаться здесь, – встревожился Джордж Дуглас, второй спутник королевы. – Нельзя привести Морея к вашему порогу. Он грозный враг.

– Но сначала вы должны поесть, – настаивала Анабелла, помогая гостье встать и подводя ее к высокому столу, на который слуги быстро ставили блюда и миски с едой: нарезанную лососину на кресс-салате, большую жареную индейку, оленину, горячее кроличье рагу, миску с молодым горошком, хлеб, сыр и масло. Гости ели с аппетитом и быстро, запивая еду густым красным вином. Королева улыбнулась при виде маленького блюда дикой земляники в сливках, которое поставили перед ней.

Это был очаровательный и деликатный жест. Она благодарно кивнула, и Анабелла в молчаливом понимании кивнула в ответ.

У них еще было несколько часов до заката. Граф и графиня Дун проводили гостей к лошадям.

– Куда вы поедете, мадам? – спросил Ангус.

– В Англию. Просить убежища у доброй кузины Елизаветы.

Ангус нахмурился:

– Не думаю, что это мудрое решение, мадам. Не разумнее ли отправиться во Францию? Там у вас есть родные. Они смогут вам помочь. У вас имеются там свои земли. Вам будет гораздо безопаснее во Франции, чем в Англии.

– Нет, мой добрый лорд. Я не должна уезжать так далеко от Шотландии. Моя сестра-королева – женщина справедливая и мудрая. Она приютит меня и придет на помощь. Я вернусь в Шотландию. Головы должны остыть, только тогда мы сможем разрешить все трудности между мной и моими лордами.

– Я доверяюсь вашей королевской мудрости, мадам, – с поклоном проговорил Ангус и помог королеве сесть в седло.

– Прощайте, друг мой, – сказала Мария Стюарт, протягивая ему руку для поцелуя.

Отряд выехал из Дуна.

Ангус и Анабелла смотрели вслед. Всадники переехали мост и пришпорили коней. Вскоре все исчезло в облаке пыли, и даже пыль быстро улеглась. Граф и графиня вернулись в замок.

– Надеюсь, вы не подвергли нас всех опасности, приняв королеву, – проворчал Мэтью, завидев брата с невесткой. Во время короткого визита королевы его не было, но как управитель он знал, что произошло.

– Вряд ли я смог бы запретить ей войти в замок, – сухо заметил Ангус. – И я заявлю о том, что ничего не знаю, любому, кто обвинит меня в предательстве. Нам почти ничего не известно о том, что происходит за пределами наших земель. Ты знаешь, что произошло?

– Я знаю то, что слышал, и догадался об остальном.

– Очевидно, она сбежала из Лохлевена.

– Сбежала и проиграла сражение Морею, – добавил брат. – И за все это придется чертовски много заплатить. Если кто-то пронюхает, что она была здесь…

– Она бежит в Англию. Это конец всему. Ни Босуэлла, ни королевы. Она считает, что Елизавета поможет ей. Но Елизавета Тюдор слишком хитра, чтобы помочь Марии вернуть трон. Когда Мария это поймет, она последует совету своих немногих сторонников и уедет во Францию. Это единственный выход.

– Екатерина Медичи вряд ли будет рада ее видеть, – возразил Мэтью. – Французам на руку смута в Шотландии. Приграничье не скоро забудет дядю нашей королевы Генриха VIII.

– Елизавета не поможет женщине, называющей себя королевой Англии, Франции и Шотландии, – вздохнул Ангус. – Вспомни, есть немало таких, кто считает английскую королеву незаконнорожденной. И если это будет доказано, Мария Стюарт окажется истинной наследницей английского трона, через свою бабку, Маргариту Тюдор. Пока Мария пребывает в Шотландии, Елизавета остается ее возлюбленной кузиной. Но вряд ли она будет приветствовать беглую королеву на берегах Англии.

– И все это не имеет с нами ничего общего, – вставила Анабелла. – Дун в безопасности. А остальное не имеет значения.

Мужчины дружно хмыкнули. Анабелла стала самой большой защитницей Дуна.

Через несколько недель, в начале июня, в бухте Дуна бросил якорь корабль. Матрос принес Ангусу письмо. Прочитав его, граф объявил:

– Я должен ехать во Францию. Последний представитель семьи моей матери умер и оставил мне все земли. Я не хочу земель во Франции, но требуется мое присутствие, чтобы предъявить на них права и продать соседу, который желает их получить.

– Не мог бы ты попросить Джейми сделать это для тебя? – спросил Мэтью. – В Шотландии царит такая смута, что страшно, если ты нас оставишь.

– Джеймс в Риме. И быстрее мне съездить во Францию и вернуться, чем посылать за Джейми. Времени поездка займет немного. Кроме того, Мэтью, ты вполне способен управлять хозяйством в мое отсутствие. Тот корабль, что стоит в бухте, заберет меня, а закончив дела, я на первом же подходящем судне вернусь домой через Лит.

Мэтью расстроился, но когда поговорил с матерью, та сказала:

– Граф знает, что следует делать, и выполнит свой долг. В семье его матушки был всего один сын. По-моему, он так и не женился. Граф должен предъявить права на эти земли, хотя не собирается оставлять их себе. Думаю, их купит семья Ботилье. Она хорошие люди.

Анабелла была недовольна близким отъездом Ангуса. В ту ночь он пришел в ее постель, лег и сжал ее в объятиях.

– Почему ты не хочешь послать вместо себя Мэтью? – спросила она, когда его губы коснулись ее плеча и шеи.

– Это посчитают грубым оскорблением. Дело в уважении и хороших манерах, а не только в выгоде, – пояснил он.

– Мэтью слишком жесток и несгибаем. Он не понимает, что ты правишь здесь твердой рукой и мягким сердцем. Он считает, что оправдает твои ожидания, если будет резким и нетерпимым, – заметила Анабелла, прильнув к мужу.

– Женщина, я не желаю сейчас говорить о всяких скучных хозяйственных делах, вместо того чтобы любить тебя, – проворчал он ей на ухо и нежно прикусил мочку.

Восхитительный трепет охватил ее, но она все же слабо запротестовала:

– Но послушай, Ангус…

Он закрыл ей рот жарким долгим поцелуем.

– Я скоро вернусь, – пообещал он, снова принимаясь ее целовать.

Она не хотела спорить. От поцелуев кружилась голова, и она отвечала с не меньшей страстью. Под конец Анабелла решила, что все будет хорошо. У Мэтью просто не будет времени восстановить против себя всех окружающих.

Анабелла с блаженным вздохом отдалась ласкам мужа.

Ее идеальные груди стали еще совершеннее после рождения близнецов, более круглыми и упругими, особенно после того, как она передоверила детей кормилицам. Ангус стал покусывать соски, и она застонала от наслаждения, особенно когда он обвел их языком. Наконец, не в силах устоять, он сомкнул губы на остром кончике и принялся сосать.

Анабелла ахнула:

– И ты лишишь меня такого удовольствия, пока будешь развлекаться во Франции!

Он широко улыбнулся:

– Оценишь меня по достоинству, когда я вернусь домой, девушка.

Она обняла его и толкнула вниз.

– Я сгораю от страсти к вам, милорд муж, – кокетливо прошептала она, подвинувшись так, чтобы он мог лечь между ее бедрами.

– Ты скверная девчонка, – объявил он, зарываясь лицом в ее потаенное сокровище. Раскрыл уже влажные лепестки и лизнул соблазнительный кусочек плоти. Когда он набух, губы Ангуса сомкнулись вокруг него. Он стал сосать. Сильно. Она вскрикнула, содрогнулась и забилась под его ласками. Его язык проник внутрь, в ее покрытое жемчужными соками лоно, и стал двигаться.

– О боже, – почти всхлипывала Анабелла. – Не мучай меня так, Ангус!

– Ты восхитительна на вкус, – прошептал он. – Я хочу запомнить этот вкус и этот запах и ощущать их на языке и в ноздрях каждый раз, когда во Франции буду думать о тебе. Это побудит меня поскорее вернуться домой к тебе, милая.

Он прекратил сладостную пытку и, оседлав, глубоко вошел в ее разгоряченное тело.

Она обвила его руками и ногами. Льнула к нему, царапая ногтями спину, пока он ублажал ее и себя. Изнемогая от только что полученного наслаждения, они заснули, а потом снова любили друг друга. На этот раз Анабелла оседлала мужа, и он вопил от восторга, но под конец перекатил ее на спину и вонзался, пока она, в свою очередь, не стала кричать.

Они снова заснули. Его рука покоилась на ее груди. Ее восхитительная маленькая попка прижималась к его паху.

Когда Анабелла проснулась, Ангуса уже не было. Инстинкт подсказал ей вскочить и подбежать к окнам. Корабль, стоявший прежде в бухте, теперь выходил мимо мыса в открытое море. Она облокотилась на каменный подоконник, глядя ему вслед и вытирая слезы. Но что тут поделать? Муж отправился во Францию по неотложным делам. Однако Анабелла никак не могла избавиться от тревоги, которая поселилась в душе.

Ангуса не было уже неделю, когда на дороге показался отряд всадников. Со времени отъезда брата Мэтью приказал держать мост поднятым. Приехавшие были вынуждены остановиться на краю обрыва. Стражник потребовал назвать имена. Но предводитель отряда приказал их впустить. Стражник послал за Мэтью, и тот поспешил к парапету.

– Я Мэтью Фергюссон, управитель замка Дун и единокровный брат графа. Пожалуйста, назовите себя и изложите ваше дело.

– Почему мост поднят? – требовательно спросил незнакомец.

– Нам сообщили, что в стране идет война. В такое время осторожность не помешает.

– Я Донал Стюарт и послан графом Мореем в Дун поговорить с графом.

– Моего брата в замке нет, – ответил Мэтью.

– Я не стану обсуждать свои дела, стоя за воротами, сэр. Нас всего шестеро. Я прошу вас опустить мост и дать нам проехать.

– Впусти его, Мэтью, – велела Анабелла, которая подошла к деверю, чтобы выяснить, кто приехал.

– Где доказательства, что он тот, за кого себя выдает? Я отвечаю за этот замок, – рассердился Мэтью.

– Опусти мост, – повторила Анабелла. – Думаешь, замок можно взять вшестером? Хочешь навлечь на Дун гнев графа Морея? Если не впустишь их сам, приказ отдам я. Помни, кто здесь хозяйка.

– Опустите мост, – приказал Мэтью, злобно глядя на нее. – А ты, Анабелла, помни свое место. Я отвечаю за Дун в отсутствие Ангуса.

– Нет, Мэтью. Это ты помни свое, – отрезала Анабелла. – Я графиня Дун.

Повернувшись, она спустилась с парапета и поспешила в зал, чтобы встретить гостя. Она едва успела войти, как он появился на пороге. За ним следовали его люди.

– Добро пожаловать в Дун, сэр, – приветствовала она. – Я графиня Дун. Сожалею, что мужа нет дома.

Она знаком велела слуге принести Доналу вина.

Тот выступил вперед и поцеловал ее руку. Взял протянутый слугой кубок и проглотил половину: очевидно, в горле у него пересохло.

– Спасибо, мадам. Я привез Дуну привет от графа Морея.

Он отметил, что она некрасива, но манеры безупречны. Его хозяин, который прижил Донала с любовницей, послал незаконного сына сюда, когда услышал несколько тревожных отчетов. Но эта женщина не выглядела мятежницей или заговорщицей.

– Прошу вас, сэр, садитесь и, если можно, объясните, что привело вас в Дун, – попросила она, жестом подзывая вошедшего Мэтью. – Это управитель Дуна, который побудет с нами, сэр, пока вы будете рассказывать о причине своего визита.

– Нам доложили, что в Дуне принимали беглую узницу Марию Стюарт, мадам. Мой хозяин, граф Морей, обеспокоен этими докладами, особенно если учесть, что ваш муж известен как друг объявленного вне закона преступника Джеймса Хепберна.

Донал Стюарт снова пригубил вина, пытаясь понять ее реакцию.

– Видите ли, сэр, здесь, на западных границах, широко известно, что Ангус Фергюссон и Джеймс Хепберн – старые друзья, еще с детства. Но мой муж в последний раз видел Босуэлла перед его свадьбой с королевой. Граф не одобрил подобный союз и вернулся домой еще до окончания торжеств. Уверена, что милорд Морей это знает.

– Королева приезжала в Дун после того, как сбежала из Лохлевена? – снова спросил Стюарт.

– Да, но мы понятия не имели, что она беглая узница. Видите ли, здесь, в Дуне, мы узнаем о событиях спустя несколько месяцев после того, как все произошло. Королева останавливалась здесь ненадолго, не более чем на три-четыре часа, прежде чем ехать дальше. Мы ничего не знали о ее побеге. А потом она умчалась. Кто-то из ее маленького отряда уговаривал ее отправиться во Францию, но она была полна решимости перейти границу и скакать в Англию. Как она может быть нашей королевой, если живет в Англии, сэр? – с бесхитростным видом спросила Анабелла.

Мэтью затаил дыхание, ожидая, поверит ли ей Донал. Ему и в голову не приходило, что Анабелла настолько умна. Знает ли его брат об этом?

Донал внимательно выслушал женщину. Некрасивая графиня Дун говорила искренне и не колеблясь. Очевидно, она ничего не скрывала. Хмурый управитель молчал, но лицо было бесстрастным. Никаких эмоций, чего не было бы, если бы леди лгала.

– Босуэлл объявлен вне закона и находится в заключении в Дании, – сказал Донал. – Мария Стюарт сбежала в Англию, и на троне теперь сидит ее сын, Яков Шестой.

– Пусть Господь смилостивится над малышом, – ответила Анабелла.

– Регент – Джеймс Стюарт, граф Морей, – сообщил далее Донал. – Он действует полностью в интересах своего племянника.

– Разумеется. Так и есть, – кивнула Анабелла. – Какая удача для маленького короля, что у него такой регент! У бедняжки нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата. А у меня сын и дочь, сэр.

Она улыбнулась Доналу:

– Если мои объяснения успокоили тревоги графа Морея, я буду счастлива. Вы, конечно, останетесь на ночь, сэр?

– С радостью. Все это время мы спали под открытым небом. Горячий ужин и мягкая постель будут для нас роскошью, миледи.

Анабелла поднялась.

– Я пойду дам распоряжения, – кивнула она и, присев перед Доналом, ушла.

– Графу Дуну, очевидно, повезло с женой, – отметил Донал. – Она кажется добродетельной и мудрой женщиной.

– Да, – с деланым безразличием согласился Мэтью. На деле же он был потрясен поведением Анабеллы. Она в какой-то степени лгала, но посланец Морея ничего не заподозрил, поскольку ее речь и манеры были открытыми и искренними. Анабелле, казалось, абсолютно нечего было скрывать. Он сам бы ей поверил, если бы не знал правды. Позже, за высоким столом, он наблюдал, как Анабелла выведывает у Донала последние новости.

Оказалось, что хотя многие лорды были шокированы поступками Марии Стюарт, все же протестовали против жестокого обращения с королевой. И здраво рассуждали, что ее единокровный брат проделал все это с одной целью – захватить власть. Графы и лэрды разделились на две партии: партию короля и партию королевы.

– Можно понять, как трудно приходится вашему хозяину, – посочувствовала Анабелла. – Быть первенцем короля и не стать королем! И он так предан своей сестре, королеве!

Она покачала головой.

– Еще вина, сэр? Не хочу, чтобы вы потом сказали, будто встретили в Дуне негостеприимный прием!

– О, ни в коем случае, миледи! – уверил Донал. Живот был набит вкусной едой, свежим хлебом и добрым сыром. – Английская королева умная женщина. Она созывает комиссию с целью примирить воюющие стороны. Заседания начнутся в Йорке в октябре.

– Она может это сделать? – вырвалось у Анабеллы.

– Мой хозяин сказал, что в прошлом король Англии Эдуард Первый тоже созвал комиссию, когда умерла маленькая королева, известная как Норвежская Дева, – ответил Доналд. – Мой хозяин считает, что со стороны Елизаветы это дерзкое, но верное решение.

– Думаю, что английская королева очень умна, – заметила Анабелла, – поскольку наверняка не сумеет умаслить одну сторону, не возбудив гнева другой. А маленький король Шотландии уж точно не сможет напасть на Англию.

– Как вы мудры, миледи! – восхитился Донал.

Анабелла улыбнулась.

– Вы льстите мне, сэр, – сказала она, поднимаясь из-за высокого стола. – Простите, я должна идти к детям. Управитель покажет вам, где провести ночь. Ваши люди могут спать в одном из сараев.

Она присела перед Доналом и быстро вышла.

Он задумчиво смотрел ей вслед.

– Прекрасная женщина, даже несмотря на то что некрасива. Ваш граф счастливчик.

– Да, мой брат очень ею дорожит, – согласился Мэтью.

– Ваш брат?

– Как и вы, я рожден вне брака. Но наш па любил всех своих детей.

– Мой отец такой же – ответил Донал. – Узы крови самые крепкие. Он никогда не отказывался от меня. Дал свое имя, и я горд служить ему в любом качестве.

– Говорят, у всех Стюартов теплые сердца и горячая кровь, – заметил Мэтью.

– Верно, – усмехнулся Донал.

– Хотите женщину в постель? Кровать достаточно широка для двоих.

– Да, это очень великодушно с вашей стороны, – довольно улыбнулся Стюарт.

Маленькая служанка, присланная ему, была пухленькой, с хорошими зубами и приятным дыханием и готовая удовлетворить все его нужды. После плотских утех он крепко заснул. Все прекрасно обошлось, и он узнал, что граф в отъезде, а это может заинтересовать его господина.

Утром графиня Дун пораньше спустилась в зал, чтобы позаботиться о госте и его людях. Их плотно накормили перед отъездом.

Донал заметил двух крепких детишек, ползавших на покрывале, расстеленном перед очагом, под присмотром кормилиц. К своему удивлению, он понял, что это близнецы, мальчик и девочка.

Но в этот момент перед ним поставили корку каравая с горячей овсяной кашей. Рядом очутилась миска с крутыми яйцами и тарелка с беконом, сыром и свежим деревенским хлебом.

– Эль, вино или сидр? – спросила хозяйка.

– Эль, – попросил он, сунув в рот ложку каши с кусочками сушеного яблока и густыми сливками. Вкус был восхитительным! – Где ваш муж, мадам? – осведомился он.

– Во Франции, – не колеблясь, ответила она.

– Вы не сказали мне этого прошлой ночью.

– Но, сэр, вы не спрашивали, – резонно ответила Анабелла.

– Почему он во Франции? – упорствовал Донал.

– Его матушка была француженкой. Последний представитель ее семьи умер, и супруг унаследовал тамошние земли. Он должен появиться перед французским судьей, чтобы предъявить на них права, и потом продать соседу, поскольку у Ангуса нет желания иметь владения во Франции. Он говорит, что у него слишком много забот по управлению Дуном.

Объяснение было резонным и вполне искренним. Все же он обязательно доложит об этом господину. Никогда нельзя знать наперед, где кроется измена. Донал знал, что его отца не слишком любили в Шотландии.

Анабелла проводила гостя во двор и приказала опустить мост.

– Пожалуйста, передайте регенту, что Дун всегда был и остается верным королю. Да хранит вас Господь, Донал Стюарт.

– Я все передам господину, миледи, и расскажу о вашей доброте и гостеприимстве, за которые благодарен вам, – ответил Донал и, пришпорив коня, махнул рукой своим людям. Отряд въехал на мост. Донал гадал, кто донес Морею об этом уединенном замке и незначительном приграничном лэрде. Вряд ли предатели находятся в Дуне. Хотя управитель не хотел их впускать, графиня ни секунды не колебалась. Он и его люди встретили теплый прием, и на его вопросы были даны честные ответы.

Когда они уехали, мост снова подняли. Анабелла направилась к замку. Ангусу этот визит не понравится. Кто еще знал, что Мария Стюарт ненадолго останавливалась в Дуне? И почему понадобилось впутывать Фергюссонов в какой-то несуществующий заговор? Узнают ли они правду?

Глава 11

– Ты мудро повела себя с человеком Морея, – сказал потом Мэтью. – Интересно, знает ли брат, как ты умна?

– Думаю, Ангус знает обо мне куда больше, чем ты, Мэтью, – парировала Анабелла. – Донал назвал себя, и не было причин не впускать его. Если бы я позволила тебе продолжать, ты наверняка бы возбудил его подозрения.

– Подозрения? С чего бы это он в чем-то нас заподозрил? Мы всегда жили в мире и никого не тревожили, – процедил Мэтью.

– Ты так и не понял, что кто-то узнал о приезде королевы и донес Морею, чтобы втереться к нему в доверие? Очевидно, в стране царит смута, поэтому Морей должен удержать свое положение силой и по праву. И любую угрозу нужно выявить и искоренить.

– Ты лгала ему.

Анабелла рассмеялась:

– Совсем немного. А ты хотел, чтобы я рассказала правду? Да, я чуточку отклонилась от истины, но Донал этого не знает. Я спокойно отвечала на вопросы и этим доказала, что мы ни в чем не повинны. Его доклад регенту должен успокоить все опасения относительно нашего участия в заговоре.

– Возможно, такая чистейшая невинность и пробудит подозрения Морея, – возразил Мэтью. – Нельзя подвергать опасности Дун. Нужно думать о детях и о том, что моя Агги должна родить.

– Опасность Дуну не грозит, – заверила Анабелла. – Ангус скоро вернется.

* * *

У графа Морея было много забот и помимо Дуна. Он выслушал отчет незаконного сына и спросил:

– Ты им веришь?

– Да, – ответил Донал. – Дун очень уединенное место, и неудивительно, что они не знают о происходящем в стране. И этот граф – лицо незначительное. Вы когда-нибудь слышали о нем до этого случая?

– Вообще-то слышал. Он был одним из шаферов Босуэлла, когда тот женился на Джин Гордон. Но до этого случая о нем ничего не было известно. А вот его жена – дело другое. Это она защищала мою сестру, когда люди Рутвена избавлялись от мерзавца Риччо. Заслонила собой королеву. Это та верность, на которую надеется любой правитель, но редко ее получает.

– Я задумался только над одним маленьким фактом, – добавил Донал. – Графа Дуна в замке не было, но если верить его жене, он сейчас во Франции, по семейным делам. Его мать была француженкой. Молодая графиня ничего не стала от меня скрывать. Хотя Фергюссоны из Дуна любой ценой избегают конфликтов, Шотландия сейчас воюет. Неужели вопросы наследства так важны, что человек должен покидать свои владения, жену и детей, чтобы в такое время плыть во Францию? Конечно, поскольку земель у меня нет, я не могу сказать наверняка. Но думаю, из чистой осторожности никуда не поехал бы.

– Значит, вопрос в том, с какой целью поехал во Францию граф Дун?

– Возможно, мне сказали правду, – ответил Донал.

– Или все может быть совершенно иначе, – задумчиво произнес граф. – И это измена. Что, если он задумал помочь моей сестре? Я должен узнать точно, Донал. Пока что ты все делал правильно. Предоставляю тебе узнать, что происходит. Разрешаю делать все, что сможешь и должен.

– Но если это измена, тогда что? – спросил Донал.

– Позаботься о том, чтобы он не вернулся в Дун. У меня нет времени на суды и публичные казни, тем более что на каждом повороте меня осаждают люди королевы.

Донал Стюарт поклонился отцу, перед тем как уйти. Во Франции у него была целая сеть шпионов. Он свяжется с ними и немедленно начнет расследование. Скорее всего оно ничем не кончится, но кто знает, что может обнаружиться?

* * *

Граф Дун добрался до Бретани после нелегкого путешествия. Он плыл по Ирландскому морю, мимо острова Мэн и по проливу Святого Георга вдоль западного побережья Англии. Обогнул Лэндс-Энд и пересек Ла-Манш. Высадился в Сен-Поле и, наняв лошадь, отправился в поместье, где выросла его мать. Оно находилось вблизи Сен-Брик.

Маленькое шато, в котором она провела детство, было в ужасном состоянии, но он смог там временно поселиться. Ему прислуживали двое древних слуг, которым было просто некуда идти. Нужно не забыть выделить им пенсии перед отъездом, чтобы не кончили дни свои в полной нищете. На следующий после приезда день он представил деревенскому магистрату документы, удостоверявшие его личность. Они были приняты, и графу позволили продать свою собственность. К своему удивлению, он обнаружил, что на земли Монт де Деверо было два покупателя.

Деревенский магистрат предложил свой совет, и Ангус согласился.

– Земли достаточно хороши и плодородны, – отметил Ангус, – и поскольку примыкают к владениям мсье Клода, он желает их приобрести. Но кто второй покупатель? Тоже местный житель?

– Нет, – ответил магистрат. – Его я не знаю, мсье, но он предлагает вдвое больше, чем мсье Клод. Я бы продал ему, поскольку вы вряд ли еще получите столь выгодное предложение. Какая разница, кто он? Я видел его золото.

Но граф был исполнен подозрений и попросил встречи с обоими возможными покупателями.

Мсье Клод был богатым торговцем. Он хотел купить земли для второго сына и его семьи. Мсье Рено, однако, признался, что в этой сделке он только посредник и покупает землю для своего хозяина.

– Как зовут вашего хозяина? – спросил граф.

– Какое это имеет значение, милорд? Разве вам мало предлагают? Если мало, я смогу договориться, чтобы хозяин увеличил сумму, – резко ответил мсье Рено.

– Я не продам земли, принадлежавшие семье матушки, незнакомцу, какой бы ни была цена, – так же категорично ответил Ангус Фергюссон. – То обстоятельство, что вы не желаете назвать его имени, позволяет предположить, что он покупает землю с бесчестными целями.

– Хорошо, милорд, если вы настаиваете, я должен сказать, что землю хотят купить Гизы.

– Нет! – твердо ответил Ангус.

– Милорд! – вскричал мсье Рено. – Вам нужно лишь назвать сумму!

– Вы принимаете меня за алчного глупца? Или просто глупца, который способен продать земли родственникам Марии Стюарт по материнской линии? Вы хотите купить не землю, а меня. Нет! Никогда!

– Мсье, вам нужно всего лишь передать королеве одно письмо.

Агент Гизов выглядел чрезвычайно расстроенным.

– Мария Стюарт в Англии, – ответил Ангус. – Я – в Шотландии. Королева Мария подписала отречение, и трон занял ее сын. Фергюссоны верны той голове, на которую надета корона, милорд, а теперь ее носит маленький Яков. Если королева вернется на свое законное место, я буду беспрекословно ей верен. А пока что предпочитаю оставаться подальше от политических интриг. Нет! Я не стану передавать никаких писем.

– Но вам не придется ехать далеко! Нужно только пересечь границу и передать письмо моего господина, – уговаривал мсье Рено. – Если же это невозможно, мы пошлем гонца. К ней трудно попасть, и ее семья обеспокоена отсутствием известий. Мы подозреваем, что англичане никого к ней не подпускают.

Ангус презрительно фыркнул:

– Она вообще не должна была ехать в Англию. Ей следовало быть во Франции, но она отказалась сюда ехать. Теперь она попалась в собственную ловушку. Шотландия, в которой царят война и смута, более по нраву англичанам, чем Мария Стюарт, надежно сидящая на троне.

Он повернулся к пораженному торговцу, который слышал каждое произнесенное слово.

– Вы получите земли Монт де Деверо, мсье Клод. Ваше предложение принято. Когда магистрат получит извещение от моих парижских банкиров, что ваши деньги поступили к ним, он немедленно отдаст вам купчую на земли.

– Мсье, я протестую! – воскликнул мсье Рено.

– Земли мои, мсье, и я имею право продать их кому пожелаю, – резонно ответил граф. – А теперь возвращайтесь к своим хозяевам. Передайте, что Фергюссоны из Дуна – благородные люди, которых нельзя купить. На этом делу конец.

– Спасибо, мсье граф, спасибо, – бормотал мсье Клод, пожимая руку графа и непрерывно кланяясь.

– Ваше предложение было справедливым, – ответил граф. – Желаю вашему сыну и его семье долгих лет счастливой жизни в Монт де Деверо. Я намереваюсь назначить пенсию двум оставшимся слугам, но они еще вполне способны работать, если захотят. Вы можете оценить их опытность.

– Конечно! Конечно! – воскликнул мсье Клод. Широкое лицо расплылось в улыбке. Еще раз поблагодарив графа, он поспешил прочь.

Граф отметил, что мсье Рено исчез после полученной отповеди. Он был рад этому и одновременно взбешен тем, что семейство Марии Стюарт задумало столь наглый подкуп.

Поговорив в тот же день с магистратом, он назначил пенсию престарелым слугам и, немного подумав, приобрел для них два крошечных домика, потому что жить в коттеджах, принадлежавших поместью, им бы не позволили. Подписал купчую, которая после внесения денег будет передана мсье Клоду. Заплатил магистрату вдвое против оговоренной цены, чтобы не было задержек и проволочек.

Магистрат широко улыбнулся:

– Мсье очень щедр. Все будет исполнено в точности, как вы просили.

– Не сомневаюсь, – ответил граф, пожимая ему руку. – Я благодарен вам за помощь.

На рассвете следующего дня граф вернулся в Сен-Поль, где купил коня, которого ранее брал напрокат. Он не собирался проделывать еще одно долгое путешествие и решил отправиться на север, вдоль побережья Франции, и в каждом порту справляться, не отходит ли какое судно в Бервик-апон-Твид. Из Бервика он поедет в Дун через всю страну. Это будет гораздо быстрее, чем возвращаться прежним путем или просто плыть из Сен-Поля в Лит, а потом скакать домой, на юго-запад.

Наконец в Кале он отыскал маленькое торговое судно, которое везло лес и уголь с севера Англии. Несколькими днями раньше оно разгрузилось и теперь было готово вернуться домой. Трюмы на этот раз были наполнены винными бочонками. Судно будет останавливаться в нескольких небольших портах, прежде чем наконец доберется до Бервика. Все же он вернется домой быстрее, чем рассчитывал.

В каждом порту матросы, не теряя времени, разгружали бочонки и снова пускались в путь со следующим приливом. В конце августа граф наконец высадился в Бервике. И поскольку продал лошадь в Кале, приискал другую и отправился в Дун вдоль холмов, разделявших Англию и Шотландию.

Через несколько дней пейзаж стал более знакомым. Граф понял, что едет по собственным землям. Вскоре он ощутил слабый сладостный запах Ирландского моря, и перед ним открылся вид на Дун. Он остановился, восхищаясь зрелищем. Мэтью мудро велел держать мост поднятым. По пути домой Ангус сумел объехать стороной несколько больших отрядов всадников. Очевидно, в Шотландии все еще было неспокойно.

Он неспешно спустился с холма, давая время охране на стенах узнать хозяина. Его и узнали, потому что немедленно опустили мост.

Пустив коня рысью, он пересек двор, натянул поводья и спешился.

– Добро пожаловать, милорд, – приветствовал его конюх, прежде чем увести животное.

– Спасибо, парень, – ответил граф. – Где Анабелла? Наверняка кто-то побежал за ней с радостным известием.

Он вошел в зал, где увидел всю семью, собравшуюся вокруг высокого незнакомца.

– Ангус! – вскрикнула Анабелла, подбегая к мужу. – Соглашайся на все, о чем тебя просят, – прошептала она ему на ухо.

– Милорд!

Незнакомец выступил вперед. Граф выпустил жену из объятий и вопросительно взглянул на него.

– Я Донал Стюарт. Служу графу Морею, который и послал меня в Дун. Вы подозреваетесь в государственной измене его величеству Якову Шестому.

У Ангуса от удивления отвалилась челюсть.

– Я не совершал никакой измены. Фергюссоны из Дуна – мирные люди и преданы своему правителю.

– Вот в этом и проблема. Какого правителя вы признаете? Царственную шлюху Марию Стюарт или короля Якова?

– Мой король тот, кто сидит на троне Шотландии, – спокойно ответил граф.

– Вы были во Франции, – с подозрением заметил Донал.

– Да. Ездил продавать земли, унаследованные от родственников моей матери.

– Где именно вы были?

– В Бретани, рядом с Сен-Бриком. В местечке Монт де Деверо.

– Кому вы продали земли, милорд? – осведомился человек Морея.

– Зажиточному местному торговцу, некоему мсье Клоду. Он хотел купить их для семьи второго сына. Почему вы спрашиваете?

– Вы не продали ваши земли агенту семьи Гизов, милорд?

Как, черт возьми, Морей узнал о попытке Гизов подкупить его?

– Приехав во Францию, я узнал, что на землю есть покупатель, мсье Клод, но позже магистрат сказал, что покупателей двое. Мсье Рено, слуга семейства Гизов, дает двойную цену, но взамен просит передать письмо Марии Стюарт. Я отказался. Потому что я не изменник, сэр.

– И все же вы ехали домой через Англию, – указал Стюарт.

– Да, я добрался до Кале и поискал судно, идущее либо в Бервик, либо в Лит. Это быстрее, чем возвращаться прежним маршрутом, – пояснил граф. – Не хотелось дольше, чем необходимо, быть в разлуке с семьей. Но я никакого послания не передавал. Да и как бы я добрался до нее?

– Где деньги, которые вы получили от продажи, милорд?

– Они будут храниться у моих парижских банкиров для моего брата Джеймса, священника в Риме, и сестры Мэри, которая сейчас находится в испанском монастыре.

Еще один человек, вошедший со двора, что-то прошептал Доналу. Тот, казалось, расстроился и, подняв глаза, сказал:

– В вашей седельной сумке был найден пакет с гербом Гизов и небольшой мешочек с золотыми монетами. Что скажете?

– Я совершенно не понимаю, как все это попало ко мне. Седельные сумки паковали слуги шато. Я пользовался в путешествии только одной. И ни разу не заглянул в другую, но Господь свидетель, я не соглашался на предложение Гизов.

Анабелла была бледна как полотно. Она верила мужу, значит, кто-то явно играет против него. Зачем?

– Но кому выгодно, чтобы вас обвинили? – спросил Донал.

– Не знаю, – покачал головой Ангус. – У Фергюссонов нет врагов, поскольку мы стараемся держаться от соседей как можно дальше. И так продолжается веками.

– Если не можете доказать свою невинность, милорд, у меня нет иного выбора, кроме как арестовать вас за измену его величеству королю Якову, – произнес Донал, правда, очень нерешительно. Что-то в этом человеке заставляло верить в его честность. Но интуиции недостаточно. Нужны веские доказательства. – Вы ехали из Бретани вдоль французского побережья, милорд. Где останавливались на ночь?

– Иногда спал под открытым небом. Иногда натыкался на гостиницы, или фермер позволял переночевать в сарае.

– Подозреваю, кто-то желает вам зла, милорд, – вздохнул Донал. – Вы с кем-то ссорились по дороге сюда? Может, случилось что-то необычное?

Ангус нахмурился:

– Припоминаю парня, который ехал слишком близко ко мне на дороге. Он постоянно толкал своей лошадью мою, но извинялся, утверждая, что просто не может справиться с животным. Наконец он уехал, и больше я о нем не слышал.

– Я должен послать к своему господину и спросить, как поступить, милорд. Ну а пока вам придется посидеть в подземелье собственного замка. Вам ни в чем не будет отказа. Ни в еде, ни в тепле, ни в обществе.

Он обратился к своим людям:

– Проводите графа в подземелье.

– Пожалуйста, мастер Стюарт, позвольте моему мужу остаться в его покоях, – взмолилась Анабелла. – В подвалах так сыро! Ангус простудится.

Но Донал покачал головой:

– Нет, мадам. Мне будет гораздо легче стеречь его в подземелье.

– Все в порядке, милая, – заверил граф. Черт! Он хотел искупаться! Он даже не умывался как следует с тех пор, как несколько недель назад покинул Дун. Он мечтал лечь в свою постель, потому что устал от жесткой земли, скирд сена и изобиловавших блохами гостиниц. Однако больше всего он жаждал обнять жену после долгих и жарких постельных игр. Но он ничего этого не получит.

Граф мрачно последовал за людьми Донала.

– Жаровни! Не меньше двух, и уголь, чтобы они постоянно горели, – уже отдавала приказы Анабелла. – И перину, и одеяло. У него должны быть свечи!

Она неожиданно набросилась на Стюарта:

– Если он заболеет, я знаю, кого в этом винить! Что бы ни думал милорд Морей, он знает, что мой муж не изменник!

– Говорят, Мария Стюарт может очаровать любого мужчину, – ответил Донал.

Анабелла нетерпеливо фыркнула.

– Вы когда-нибудь видели ее?

– Нет.

– В таком случае не повторяйте вздора, который разносят мастер Нокс и его сообщники! – окончательно рассердилась Анабелла. – Да, Мария Стюарт прекрасна, это правда. Очень обаятельна и образованна. Но она не прекрасная дьяволица, ведущая мужчин к погибели. Только глупцы повторяют эти сплетни!

– Но она убила своего мужа, – запротестовал он.

– Неправда! Если кого-то можно обвинить, то лишь тех, кто был замешан в убийстве Риччо, ее секретаря. Эти люди сейчас борются за власть. Лорд Дарнли был неосторожен, распутен, и в подпитии у него развязывался язык. Он и без того скоро умер бы своей смертью! Вы знаете, что он убил моего первого ребенка?

Отвернувшись, она приказала Мэтью:

– Позаботься, чтобы кто-нибудь принес Ангусу горячий обед, и как можно скорее. Он не успел войти в дом, как началась вся эта бессмыслица.

Когда день подошел к концу и в зале все стихло, к Анабелле подошла служанка.

– Миледи, я хотела бы поговорить с вами с глазу на глаз.

– Принеси яблоки в мои покои, – тихо сказала Анабелла и поднялась к себе.

Вскоре появилась девушка с медной миской яблок в качестве предлога посетить покои хозяйки. Поставив миску на буфет, она присела перед госпожой. Джин Фергюссон разрешила девушке говорить.

– Я подслушала, о чем говорили сегодня люди Стюарта. У Донала Стюарта приказ убить графа, если обнаружится измена. Поэтому его заперли в подземелье. Они убьют нашего господина, а потом уедут, и кому вы сможете пожаловаться? Они смеялись над вашими стараниями накормить и обогреть мужа, потому что он скоро будет мертв и ему ничего не понадобится.

На несколько долгих мгновений Анабелла застыла в ужасе. Наконец, обретя голос, спросила:

– Уверена, что все правильно расслышала? Что они собираются убить графа?

Служанка кивнула:

– Да, миледи. Я хорошо поняла их подлые намерения.

Графиня Дун, не колеблясь, приказала Джин:

– Найди своего мужа, и пусть немедленно отведет Донала Стюарта и его людей в подземелье. А потом освободит графа. Ангус знает, что делать.

Джин молча выбежала из комнаты.

– Останься со мной, – велела Анабелла служанке.

Через час они услышали шаги в коридоре. Служанка побледнела, но Анабелла вскочила и подбежала к двери. В комнату вошел Ангус.

– Джинни все мне рассказала, – сообщил он, крепко целуя жену. – Ты умная девушка, милая. Мы поместили Стюарта и его людей в подземелье, пока я не решу, что с ними делать. Он не кажется человеком, способным убить хозяина в собственном доме.

– Он один из бастардов Морея, – возразила Анабелла. – И сделает все, о чем попросит отец, лишь бы заслужить его милость. Где они получили сведения, позволившие предъявить тебе ложные обвинения? Морею ни к чему убивать незначительного приграничного лэрда, чтобы сохранить свою власть.

– Морей прикончит всякого, кто, по его мнению, пытается вернуть трон Марии Стюарт. Будь она менее умна, будь она женщиной, которой легко управлять, не выйди она замуж сначала за Дарнли, потом за Босуэлла, возможно, все было бы по-другому. Но правда заключается в том, что хотя Джеймс Стюарт из-за обстоятельств своего рождения не может быть королем, он к этому всячески стремится. Позволь Мария Стюарт ему беспрепятственно править, Шотландия была бы сегодня куда более мирным местом. Он честолюбив, как большинство Стюартов.

– Но доказательств твоей измены нет!

– Не забывай о пакете с печатью Гизов и мешочке с золотыми монетами, найденных в моей седельной сумке! Но я не знаю, кому понадобилось втянуть меня в этот фамильный заговор, – медленно ответил Ангус. – Мне придется вернуться во Францию, чтобы разгадать эту головоломку и очистить свое имя.

– Я еду с тобой! – решила Анабелла.

– Милая, это путешествие не для женщин.

– Я могу переодеться мужчиной.

– Нет, – решительно сказал он.

– Но я не позволю тебе ехать без меня, Ангус!

– Это будет опасно, и когда Морей узнает, что я сделал, погонится за мной. Я хочу, чтобы ты осталась с детьми.

– Морею не обязательно все знать, пока мы не окажемся во Франции. Мэтью сможет держать Донала и его людей в подземелье следующие несколько недель. Ты знаешь, что с ним замок в хороших руках. А у детей есть няни и Агнес.

– Агнес вот-вот родит сама. Ей понадобится твоя помощь.

– Но если мы быстро обернемся, успеем до родов, – уверила Анабелла, прекрасно сознавая, что путешествие по меньшей мере будет трудным.

– Ты останешься в Дуне, – твердо сказал он и глянул на служанку, слушавшую хозяев с широко раскрытыми глазами.

– А ты передай мистрис Джин и мастеру Мэтью, чтобы встретились со мной в зале.

Девушка выбежала.

– Перед отъездом я должен выкупаться. Мне нужны обед и кровать на одну ночь.

– Я об этом позабочусь, – пообещала Анабелла. – Ах, Ангус! Я так ждала твоего приезда!

Он обнял ее и привлек к себе. Она была такой теплой и манящей. Темноволосая головка лежала на его плече. Он стал обдумывать возможность избавления от Донала и его людей. Потом он сможет сохранить свою анонимность и жить спокойно. Хватится ли Морей одного из своих бастардов?

Ангус вздохнул. Он не из тех, кто способен хладнокровно убить человека. Ему нужно очистить свое имя. Ангус не принадлежит к партии королевы и никогда не будет принадлежать.

Отпустив Анабеллу, он взял ее за руку, и вместе они спустились в зал.

Мэтью был глубоко встревожен происходившими событиями.

– Разве ты не навлечешь на нас гнев регента? – спросил он старшего брата.

– Тут нет ничего страшного. Донала послали узнать, не изменник ли я, и убить, если факты это докажут. Тот, кто принес Морею эту сплетню, сделал это, чтобы усугубить его затруднения. У регента и без того слишком много дел. Возможное предательство незначительного приграничного лэрда не имеет для него слишком большого значения. Он послал незаконного сына уладить это дело и предположит, что его приказ выполнен. Если повезет, пройдет несколько недель, прежде чем Морей озаботится местопребыванием и благополучием Донала Стюарта и начнет расследование. Только после этого он пошлет кого-то в Дун. Если я к тому времени не вернусь, ты сделаешь вид, будто ничего не знаешь, и скажешь, что Донал Стюарт не приезжал во второй раз. Кто тебя опровергнет?

– Ты играешь в опасную игру, брат, – ответил Мэтью.

– А что прикажешь делать? Я не могу доказать свою невиновность в этом деле, если не вернусь во Францию, чтобы узнать правду. Вспомни пакет с гербом Гизов! Во время моего отсутствия проследи, чтобы Стюарта и его людей кормили и хорошо с ними обращались. Они мне не враги.

– И никого не пускай в подземелья, кроме одного-двух старых слуг, которые будут приносить еду. Только следи, чтобы их не подкупили, – добавила Анабелла.

– Я знаю свой долг, – сухо ответил Мэтью.

После обеда Ангус пошел мыться, а Джин уселась рядом с хозяйкой.

– Вы говорили с Мэтью так, словно вас не будет здесь завтра, чтобы его донимать. Какую проделку вы задумали, миледи?

– Я еду с Ангусом, – тихо ответила Анабелла.

– Он не позволит!

Анабелла лукаво улыбнулась:

– Он так и сказал. Но на этот раз ему понадобится кто-то, чтобы не допустить удара в спину. Я не позволю, чтобы он ехал один. Он не узнает, пока отослать меня назад будет невозможно. Оденусь мужчиной, а ты должна найти для меня одежду. Ангус собирается уехать утром.

– Вы с ума сошли! – ахнула Джин, но тут же ухмыльнулась. – Я помогу вам.

– Я должна выскользнуть из замка рано, до отъезда Ангуса, и ждать на дороге, пока он не проедет мимо, чтобы спокойно за ним последовать.

– Анабелла, вы лишь дважды путешествовали. Один раз – из Рэта в Дун, второй – в Рэт и Эдинбург. Вам понадобятся деньги, чтобы как-то протянуть до встречи с Ангусом. А встретиться с ним вы сможете только в море.

– Знаю, – вздохнула Анабелла.

Она боялась того, что ждет ее впереди, но должна была это сделать. Если Морей обнаружит, что Ангус уехал во Францию, то сочтет это доказательством его вины. А тот, кто сунул в седельную сумку Ангуса пакет и деньги? Наверняка он состоит на службе Гизов! Если они проведают, что Ангус вернулся, чтобы узнать правду, разве не захотят заставить его замолчать?

– Я задаюсь вопросом: а вдруг тот, кто сунул эти улики в сумку Ангуса, не хотел причинить ему зло? – задумчиво сказала Джин. – Что, если они намеревались просто переправить письмо и деньги за границу, а кто-то должен был отвезти все это Марии Стюарт?

– Это означает одно: этот кто-то здесь, в Дуне, потому что тот, кто все это устроил, не знал, каким кораблем приплывет Ангус и по какой дороге поедет. Не будь здесь Донала Стюарта, думаю, кошель и пакет потихоньку вынули бы без ведома Ангуса. Кто-нибудь открывал пакет, чтобы прочесть, что там написано?

– Нет, – вздохнула Джин. – Поверить не могу, чтобы кто-то из наших людей был способен на такое.

– Мария Стюарт – женщина обаятельная. Несмотря на ее короткое пребывание здесь, у кого-то в ее отряде было время убедить впечатлительного конюха и склонить на такое дело. Мы должны узнать, кто этот человек, Джинни. Но сначала пакет. Где он?

– Не знаю, – покачала головой Джин. – Последним его держал в руках Донал. Боюсь, нужно спросить у него.

Она нервно взглянула на Анабеллу. Перед ней стояла совершенно другая женщина. Иная, чем та, которой служила Джин. Прежняя Анабелла была спокойна и осторожна в мыслях и словах. Эта новая Анабелла казалась смелой, более опрометчивой и все же по-прежнему готовой на все, чтобы защитить свою семью. Чтобы защитить Дун.

– Ангус искупается и поест в своих покоях перед сном, – сказала Анабелла. – Мэтью сейчас с Агги. У нас есть время до того, как люди придут на ужин. Быстрее!

Анабелла поспешила по коридору, и Джин догнала ее, как раз когда госпожа остановилась у двери, ведущей в подземелья.

– Стражника нет, поскольку Стюарт и его люди надежно заперты в камерах. Туда придут только слуги, которые принесут ужин.

Открыв дверь, она ступила на лестничную площадку и стала спускаться.

Джин последовала за ней, не переставая удивляться новой, способной на все Анабелле.

У подножия лестницы они увидели коридор, освещенный висевшим на стене факелом. Вдоль коридора тянулись несколько дверей с решетками.

Донал Стюарт и его шестеро спутников были размещены в четырех камерах, что женщины узнали, заглянув сквозь решетки. Анабелла подозвала Донала.

Тот с сожалением ей улыбнулся:

– Вы пришли освободить меня, мадам?

– Нет, сэр, – усмехнулась Анабелла. – Но мне нужна ваша помощь, если согласитесь, конечно. Мой муж не изменник. Но вы должны оставаться здесь, пока мы не докажем свою невиновность. Я знаю, ваш отец приказал убить Ангуса, если тот окажется изменником, – тихо выговорила она.

У Стюарта хватило совести виновато покраснеть, но он ничего не сказал.

– Такой суровый приказ не дает мужу возможности оправдаться, – сухо продолжила Анабелла и стала объяснять Доналу, каким образом пакет и кошель попали в седельную сумку без ведома владельца. Тот, кто должен был отвезти все это Марии Стюарт, был уверен в одном: граф Дун вернется домой. – Думаю, с помощью конюха этот человек хотел получить послание и деньги. Мы узнаем, кто был этим конюхом, милорд. И мы должны прочитать послание. Оно, разумеется, убедит вас, что мой муж не предатель. Где пакет?

– Он лежал на высоком столе в зале, миледи, – ответил Донал. На него огромное впечатление произвели и ее рассуждения, и усилия по спасению мужа.

Сунув руку в карман, он вытащил мешочек с монетами и протянул ей сквозь прутья решетки.

– Но вы затеяли опасную игру, – мягко предостерег он.

– Ни вам, ни вашим людям не причинят вреда, Донал Стюарт. Но пока что вы останетесь здесь. Вряд ли ваш отец встревожится долгим отсутствием сына.

– Вряд ли, – смеясь, согласился Донал. – Он слишком занят, укрепляя свои позиции и гоняясь за тенями.

– Джинни будет держать вас в курсе дела, когда сможет спуститься вниз, – пообещала Анабелла. – Не пытайтесь подкупить слуг. Они верны нам.

– Очевидно, один все-таки вас предал, – напомнил он.

– Конюху предложили несколько монет, чтобы взять два предмета из седельной сумки хозяина. Вряд ли его можно считать шпионом, не так ли? Покупать людей – то, что прекрасно удается сильным мира сего, – цинично заметила Анабелла. – А бедняки всегда готовы угодить, особенно если считают, что при этом их верность господам не подвергается испытаниям.

– Никогда не позволяйте своему мужу или моему отцу понять, насколько вы умны, мадам, – с легкой улыбкой посоветовал Донал. – Не сомневаюсь, что вы сумеете обелить вашего мужа.

– О, я это сделаю. Сделаю, – поклялась Анабелла.

Женщины вернулись в зал и действительно нашли пакет на высоком столе.

– Слава богу! – пробормотала графиня Дун, поднимая его. Сломав печать, она развернула пергамент и быстро пробежала глазами послание. Оно было на французском, который Анабелла знала достаточно, чтобы перевести слова: «Дорогая кузина. Ваша семья крайне расстроена вашим решением бежать в Англию. Поверьте, эта незаконнорожденная Елизавета Тюдор желает вам только зла. Она любима английским народом и старается укрепить свое положение. Вряд ли она поможет вернуть вам законное место и корону. О ее планах мы пока знать не можем, но будьте уверены, что нажили себе врага в лице ее министра Уильяма Сесила. Умоляем вас вернуться в Шотландию при первой возможности и на время занять законное место матери правящего короля. Помиритесь с вашими лордами, особенно с братом Джеймсом. Мы сделаем все, чтобы умерить его гнев, с тем чтобы он обращался с вами более гостеприимно. Слишком долго вы позволяли сердцу управлять своими поступками, а ведь в вас воспитывали умение решать государственные дела мудро и рассудительно. Воспользуйтесь возможностью отречься от лорда Босуэлла. Помните, что Англии выгодна слабая Шотландия. Пока они держат в плену шотландскую королеву – у них все преимущества. Мы будем и дальше писать вам и станем».

Анабелла снова сложила письмо. Подпись не играла роли, разве что принадлежала одному из Гизов. Она решила, что это один из родичей Марии Стюарт, с которым та вместе росла.

– В этом письме ничто не говорит о предательстве и участии Ангуса в каком-то заговоре против Шотландии или милорда Морея. Но не в этом дело. Пока Морей и его приспешники считают, что Ангус привез письмо из Франции с намерением передать Марии Стюарт и взял деньги за услугу, будут уверены в его виновности.

Она отдала письмо Джин.

– Спрячь, пока не настанет пора добавить его к остальным доказательствам.

– Каким именно?

– Доказательствам, которые мы получим во Франции, – чуть улыбнулась Анабелла.

– Вы действительно хотите ехать с ним? – уточнила Джин.

– Да. Я должна.

– Вы его любите, – тихо заметила Джин.

– Люблю, – согласилась Анабелла, – и не желаю оставаться вдовой с двумя детьми, как многие жены жителей Приграничья. Я поеду с ним и помогу доказать его невиновность, доказать, что Фергюссоны из Дуна – благородный и преданный клан.

Глава 12

Слуги подали ужин. Ангус поел, если верить Тормоду, и уже спал. Агги непрерывно жаловалась, поскольку близилось время родов и ее ноги сильно распухли. Анабелла безуспешно пыталась успокоить ее.

– Одного ребенка для меня более чем достаточно, – ныла Агнес. – И без того сыну будет почти нечего оставить. Хотя этого с лихвой хватит для приданого дочери. Не думаю, чтобы ты страдала так же сильно, как я!

Анабелле хотелось смеяться. Агнес с трудом переносила невозможность быстро двигаться, бегать и скакать на лошади. Этого ей не позволялось вот уже несколько месяцев. Сейчас, в конце лета, погода была теплой и сырой.

– Я носила близнецов, – напомнила она младшей сестре. – Ты выживешь, Агги. Тебе следует больше времени проводить на воздухе, а не лежать в постели. Как продвигается строительство дома?

– Я не могу туда добраться, – всхлипнула Агнес.

– Значит, завтра возьмешь догкарт и поедешь туда, – жизнерадостно сообщила Анабелла и обратилась к Джин: – Ты позаботишься об этом?

Та кивнула. Интересно, станет ли Агнес по-прежнему жаловаться после рождения ребенка? Но она по крайней мере будет тогда жить в своем доме, поскольку Мэтью, верный обещанию, велел строить прекрасный каменный дом на своих землях.

После ужина зал быстро опустел. Анабелла пошла наверх, проверить, все ли хорошо у Ангуса. Тот крепко спал и, судя по всему, проспит до того предрассветного часа, когда Тормод придет его будить.

«Бедняга», – подумала она, осторожно гладя мужа по голове. Встретить такой прием в родном доме! Это несправедливо! Ангус не из тех, кто любит приключения. В отличие от Босуэлла, который этим жил. И куда это завело Джеймса Хепберна? В датскую тюрьму…

Ангус же хотел жить дома, управлять владениями и наблюдать, как растет семья.

Анабелла вздохнула. Да. Она безумна, если хочет последовать за мужем. Но что-то подсказывало, что Ангуса ждет куда больше трудностей, чем он считает, хотя во всем этом нет его вины. Хотя он не понимал и не признавал этого, но нуждался в том, чтобы жена была рядом, видела то, чего не видит он, слышала то, чего не слышит он.

* * *

Джин ждала госпожу в покоях.

– Я поднялась в кладовую и нашла одежду, которую когда-то носил Мэтью. Померьте. Может, она подойдет, а иначе придется искать что-то еще.

Она протянула Анабелле штаны и рубашку и облегченно вздохнула, увидев, что они идеально подошли.

– Я положу еще две рубашки в седельные сумки, щетку для волос и остальные припасы, которые вам понадобятся. Ложитесь спать. Я разбужу вас, когда настанет время.

– Но как незаметно выбраться из замка? – с тревогой спросила Анабелла.

Джин ухмыльнулась:

– У нас есть маленький потайной вход, которым редко пользуются. Обычно за этими воротами мы встречались с Дугласом, когда еще не были женаты. Немного раньше я провела лошадь через ворота и оставила у коттеджа моей ма. Мы вместе за ней пойдем. И если обогнем деревню, никто нас не увидит. Я нашла идеальное место, где вы будете поджидать Ангуса, а потом, незамеченная, последуете за ним. Но вам придется действовать осторожно, если не хотите, чтобы он вас обнаружил, пока не окажетесь в море. Если он поймает вас, привезет назад.

– У меня нет никакого опыта в таких делах. Но я не могу потерпеть неудачу! Он поедет в Лит, верно?

– Скорее всего. Вряд ли рискнет отправиться в Бервик. Ибо это подтвердит его мнимую вину.

– Потом убедись, что Донал Стюарт и его люди надежно заперты, – велела Анабелла. – И скажи Мэтью, что я не выхожу из своих покоев, поскольку расстроена возвращением мужа во Францию. Попробуй удерживать его на расстоянии дня три-четыре. Не хватает еще, чтобы он поехал за мной.

Она разделась и легла спать. В постель, где лежала бы сейчас с мужем, если бы не Донал Стюарт и граф Морей. Прошло несколько недель с тех пор, как они занимались любовью. Ласкали друг друга или хотя бы целовались долгими сладостными поцелуями, которые она так обожала. И пройдет еще столько же времени, прежде чем они смогут лежать вместе. Но раздобыть доказательства невиновности Ангуса куда важнее, чем их ошеломляющая страсть.

– Спокойной ночи, – сказала она Джин. – Не дай мне проспать.

Но разбудила Анабеллу не служанка, а муж, который лег рядом и прорычал ей на ухо:

– Не могу оставить тебя, не вкусив твоей страсти, милая!..

Развязав ленты ее ночной сорочки, он стал ласкать шелковистую кожу совершенного тела.

– Кровь Господня, Анабелла. Ты так сладка!

Она повернулась лицом к нему, на мгновение забыв, что через несколько часов ей придется встать раньше, чем когда-либо в жизни, чтобы тайком последовать за мужем. Но сейчас она могла думать только о его крепком теле и губах, прижимавшихся к ее губам, раскрывшимся для него. Пресвятая Дева! Прошла, казалось, целая вечность с тех пор, как их тела сплелись, а сами они целовались и целовались… без конца.

– Ангус, не покидай меня! – тихо взмолилась она. – Должен быть другой способ разрешить эту проблему. Пошли Мэтью во Францию искать ответы, которые тебе нужны. Останься со мной!

Он продолжал гладить ее прелестное тело, лаская груди, проводя ладонью по спине.

– Мэтью не знает, какие вопросы нужно задавать. И не знаком с магистратом в Монт де Деверо. Кроме того, твоя сестра вот-вот родит.

– Для того чтобы родить, Мэтью не нужен, – возразила Анабелла. Впервые в жизни она вела себя эгоистично и не жалела об этом. – Он выполнил свою роль восемь месяцев назад.

Граф тихо рассмеялся и снова поцеловал ее, прежде чем сказать:

– Я граф Дун, а в моей чести сомневаются. Я должен вернуться во Францию и очистить свое имя, милая. Ты сама это понимаешь.

– Понимаю, – вздохнула Анабелла. – Но я надеялась, что ты… о, не знаю, о чем я думала!

Он снова рассмеялся:

– Не хотелось бы, чтобы ты думала о чем-то, кроме меня, когда я наслаждаюсь твоим прекрасным телом.

Он припал губами к ее грудям и, взяв сосок, стал сосать.

– Только обо мне, – пробормотал он, – только обо мне.

Она погладила его темные волосы, завивавшиеся на затылке. Ее пальцы играли с ними, пока он нежно прикусывал ее соски, посылая восторженный озноб по спине. Если он сможет подняться через несколько часов и уехать, значит, может и она.

Она обняла его, посылая невысказанные сигналы, известные только любовникам.

Он не мог насытиться ее сладостью, возможно, потому, что они были долго разлучены и скоро снова разлучатся.

Он, не переставая, ласкал ее. Его губы и язык следовали за руками в лихорадочном порыве чистого горячего желания.

Он зарылся лицом в ее венерин холмик, вдыхая неуловимый и соблазнительный аромат женского лона. И долго целовал пухлую плоть, прежде чем раздвинуть лепестки лона и найти крохотную, исполненную вожделения драгоценность, которая взорвется от одного прикосновения его языка.

Он лизнул, и она вскрикнула. Но ему нужно было больше.

Его губы сомкнулись на маленьком бутончике, и он стал сосать все сильнее.

Анабелла ахнула, когда ее захлестнули волны наслаждения.

– О, Ангус, мне так хорошо! Так хорошо! Но я должна почувствовать тебя в себе! Наполни меня! Пожалуйста! Пожалуйста!

Он был тверд как камень. И ее просьб было достаточно, чтобы свести с ума человека собственным безумным желанием.

Больше он не смог ждать и, накрыв ее тело своим, медленно вошел в ее разгоряченное лоно. И несколько секунд лежал неподвижно.

Она чувствовала, будто вбирает его в себя. Он был глубоко, но почему-то остановился. Стенки ее лона сомкнулись вокруг его твердой и вожделеющей плоти. Она стиснула его, и он застонал от восторга.

– Возьми меня! – прошептала она жарко и, проникнув языком в его ухо, лизнула, прежде чем прикусить мочку.

– Возьми меня, мой дражайший лорд! Я никогда не смогу насытиться тобой, Ангус! Никогда!

Он вспомнил, как в первый раз она оказалась достаточно смела, чтобы наставлять его. И он по-прежнему изнемогал от желания, слыша ее требования.

– Я тоже не могу насытиться тобой, Анабелла, моя любовь, моя сладкая жена…

И с этими словами он сдался и стал входить в нее как можно глубже, так, что она закричала. У него кружилась голова. Их соки излились одновременно. Они вскрикнули одновременно.

После этого в спальне все стихло.

Наконец он поднялся и, нагнувшись, поцеловал ее.

– Я должен отдохнуть. Не вставай завтра, чтобы меня проводить. Иначе я вряд ли смогу тебя покинуть, хотя и должен. Я не задержусь во Франции, Анабелла!

Он ушел.

– С Богом, мой милый лорд, – прошептала она вслед и закрыла глаза. Неужели все женщины так счастливы, так довольны своими мужьями?

Пресвятая Матерь Божья!

Кожа все еще горела от его прикосновений.

Она неожиданно хихикнула.

Как удивятся все, узнав, что они так божественно счастливы друг с другом!

Казалось, она едва успела уснуть, когда Джин пришла будить ее. И все же она понимала, что проспала несколько часов.

Анабелла с ворчанием встала, умылась и надела мужской костюм, после чего посмотрелась в зеркало, принадлежавшее матери Ангуса. На ней были темные шерстяные штаны, полотняная рубашка и кожаная безрукавка с пуговицами из рога. Ее кожаные сапожки были достаточно поношенными, чтобы не вызвать подозрений. Она надела их на шерстяные носки.

Джин заплела длинные волосы Анабеллы и заколола, прежде чем спрятать под шляпу с узкими полями.

– Помните, что нельзя снимать шляпу, иначе вас разоблачат, – остерегла она. – Идемте! Нужно спешить. Тормод только сейчас вошел в покои графа. Нужно успеть до отъезда Ангуса.

Анабелла в последний раз взглянула на себя. Впервые в жизни ей повезло: если раньше ее жалели за некрасивое лицо, теперь никто не обратил бы на нее внимания.

Довольная, Анабелла последовала за Джин. Неужели она действительно осмелилась на такое? Оставила детей и едет за мужем? А если он поймает ее до того, как доберется до Франции? Убьет? Или повернет назад и доставит жену домой?

Одно это уже было причиной ни за что не попадаться.

Джин провела ее по тихому замку. Они никого не встретили. Выйдя во двор, старались держаться в тени. Оказавшись у маленьких ворот, которых Анабелла раньше не замечала, она подождала, пока Джин их откроет. Вместе они выскользнули наружу и дошагали до коттеджа, принадлежавшего матери Джин, где в открытой конюшне, вернее загоне, стояла лошадь.

– Ангус оставит лошадь в гостинице «Мермейд» в Лите. Туда приведете и вашу. Гостиница достаточно респектабельна, и животное будет ожидать вашего возвращения. Не давайте конюху больше трех медяков. Скажите, что если ему нужно больше, получит по вашем возвращении.

– Сколько стоит место на корабле?

– Зависит от того, как далеко вы едете. Но не больше, чем необрезанная серебряная монета. В вашем кошеле есть такая. Никому не показывайте и спрячьте за пазухой. Никому не позволяйте увидеть кошель, иначе вас ограбят.

Анабелла вдруг поняла, в какое опасное предприятие пустилась. Теперь она испугалась и спрашивала себя, верно ли поступает.

– Вам необязательно это делать, – заметила Джин, словно подслушав ее мысли.

– Обязательно. Моя интуиция подсказывает, что все будет не так просто и легко, как воображает Ангус. Я должна защитить его, как он защищал бы меня.

– Не доверяйте никому и будьте все время настороже, – посоветовала Джин.

Анабелла кивнула, понимая, что это хороший совет.

– Вокруг деревни идет тропинка. На развилке возьмите влево, – наставляла Джин. – На дальнем конце Дуна увидите рощу. Спрячьтесь там, пока Ангус не проедет мимо. Подождите четверть часа, пока он не доберется до дороги на Лит и Эдинбург. Потом можете следовать за ним, держась ближе, поскольку движение будет большое и он вас не заметит. Если потеряете его из виду, не бойтесь. Он всегда останавливается в «Мермейде». Будет искать судно, которое перевезет его во Францию.

Анабелла кивнула.

– Я запомню, – сказала она, садясь в седло. – Спасибо, Джинни. Присмотри за моей сестрой и детьми.

– Обязательно, – пообещала Джин.

Следуя наставлениям, Анабелла добралась до дальнего конца деревни и спряталась в роще. Ангус появился на удивление скоро. Анабелла стала отсчитывать минуты, а когда насчитала пятнадцать, выехала из рощи и поскакала по дороге.

Несколько долгих дней ушло на то, чтобы достичь Лита, откуда можно было попасть в Эдинбург. Лит считался эдинбургским портом.

Почти все время она полагалась на убежденность в том, что Ангус скачет где-то впереди. Каждый день она ехала дотемна, находила приют где могла, и питалась теми скудными припасами, которые нашла в седельной сумке. Она почувствовала себя лучше и спокойнее, когда оказалась на большой дороге к порту и смогла постоянно держать мужа в поле зрения. Но когда Ангус остановился в гостинице, она проехала мимо, боясь подвергнуть испытанию свою маскировку среди грубых мужчин в общем зале, где пили постояльцы. Вместо этого она попросила жену фермера приютить ее на ночь в сарае.

– Какие у тебя хорошие манеры, парнишка, – удивилась женщина. – Конечно, ночуй! У тебя есть еда?

– Да, мистрис, спасибо, – ответила Анабелла, немного понизив голос.

Жена фермера кивнула, но позже пришла в сарай с большим ломтем свежего хлеба и куском сыра.

– Парням всегда хочется есть, особенно таким худым, как ты.

Анабелла поблагодарила добрую женщину и с удовольствием съела приношение, решив сберечь свои овсяные лепешки на утро.

Она спала тревожно, боясь упустить Ангуса, когда тот проедет мимо. Проснулась до рассвета и с облегчением увидела, как Ангус промчался мимо. Вынув лепешку из седельной сумки, Анабелла вскочила в седло и выехала на дорогу. По пути она съела лепешку. На развилке увидела дорожный знак. Одна стрелка показывала на Эдинбург, другая – на Лит. Она добралась до порта днем и немедленно поехала в «Мермейд», чтобы оставить там лошадь. Ей повезло подслушать разговор мужа с хозяином.

– Какое судно отплывает во Францию с вечерним приливом?

– Их два. Одно идет на Кале, второе – на Брест в Бретани. Оба – торговые суда и берут пассажиров. Какое предпочитаете?

– То, что идет в Брест.

– Капитан сейчас в моем общем зале, – сообщил хозяин. – Пойдемте, милорд, я покажу вам его.

Анабелла последовала за ними на почтительном расстоянии, наблюдая, как муж договаривается о проезде и платит капитану. Закончив дела, граф уселся за стол и заказал плотный горячий обед. Анабелла подошла к капитану судна.

– Я бы хотел заказать место на вашем корабле, идущем в Брест.

– Неужели, парень? – ухмыльнулся капитан. – Ты слишком молод для такого долгого путешествия. Пройдет не меньше десяти дней.

– И меня, возможно, почти все время будет тошнить, – фыркнула Анабелла. – Но мне все равно нужно добраться до Бреста, хотя терпеть не могу моря.

Капитан рассмеялся в ответ.

– Это будет стоить тебе серебряной монеты. Если только не предпочтешь отработать свой проезд.

– Моей госпоже это не понравится, – покачала головой Анабелла, отдавая требуемую плату. – Она женщина ревнивая.

На этот раз капитан хохотал от души.

– Так ты домашняя собачка своей леди? И все же она отсылает тебя по секретному делу?

Он пощупал серебряную монету, отметив, что она не обрезана.

– Ее муж развлекается во Франции, и она подозревает, что у него появилась любовница. Я должен поехать и узнать, так ли это.

– Леди доверяет тебе, что неплохо, но твой хозяин тебя не поблагодарит, если подозрения его жены оправдаются, – заметил капитан.

– Он меня не увидит, – заверила Анабелла, неожиданно начиная наслаждаться своей выдумкой.

– Мы отплываем с приливом после шести вечера, – предупредил капитан. – Мое судно называется «Газель». Вон тот джентльмен тоже поплывет с нами.

Он показал на графа.

– Не опоздай, парень. Мы не будем тебя ждать!

– Я успею, – кивнула Анабелла и, следуя примеру графа, нашла тихий уголок, откуда могла за ним наблюдать. Когда он поднимется, чтобы уйти, она сделает то же самое.

К ней подошла подавальщица:

– Что будешь пить?

– Сидр, если у вас есть. И принесите хлеба с сыром.

– Сидр, вот как? – поддела подавальщица. – Для такого симпатичного парня?

Она наклонилась, показав очень полные груди.

Анабелла судорожно сглотнула.

– На меня плохо действует спиртное, а кроме того, госпожа послала меня с важным делом. И я не смею пропустить отплытие «Газели» этим вечером.

Она пощекотала девицу под подбородком, изображая интерес и сожаление.

Девушка хихикнула:

– Бьюсь об заклад, твоя госпожа пожадничала и не дала тебе достаточно денег. Посмотрю, что смогу найти на кухне, кроме хлеба и сыра.

Она повернулась и отошла, покачивая бедрами.

«Матерь милосердная, – подумала Анабелла, – что только не приходится делать бедняге, чтобы заработать на хлеб. Я раньше никогда не задумывалась об участи таких девушек».

Она отвернулась, чтобы незаметно вытащить из кошеля два медяка, один за обед и один для служанки. А потом спокойно стала наблюдать за обедавшим графом. Подавальщица принесла ей тарелку с хлебом, сыром и кусочком гусятины. Анабелла поблагодарила и смело засунула медную монету между ее грудей.

Девушка фыркнула.

– Уверены, что я не смогу сделать для вас кое-что еще, сэр? – пробормотала она, потряхивая огромными полушариями.

– Нет-нет, – заверила Анабелла, чувствуя, как загорелись щеки. – Спасибо!

Если бы только девица знала правду!

Подавальщица отвернулась.

Анабелла наскоро пообедала. Ангус все еще сидел, прихлебывая что-то из большой оловянной кружки.

Когда он наконец поднялся, она не слишком испугалась потерять его из виду, поскольку была уверена, что он прямиком отправится на корабль. Но она не хотела, чтобы он поймал ее. Особенно перед отплытием. Он будет в бешенстве и посчитает, что должен отвезти ее назад в Дун, а это задержит его примерно на месяц.

Анабелла шагала медленно, держась в тени. На улице все еще было довольно много народу, и ее присутствие не возбудит подозрений. Наконец впереди показался корабль, на носу которого золотыми буквами было написано «Газель». Граф поднялся по сходням.

Анабелла выждала несколько долгих мгновений, слыша стук своего сердца, отдававшийся в ушах. Сможет ли она сделать это? Посмеет ли?

Но она обязана ехать, ибо все инстинкты подсказывали, что Ангус будет нуждаться в ней, понимает он это или нет.

Она глубоко вдохнула, выдохнула и тоже побрела к сходням. На палубе ожидал мальчик лет одиннадцати.

– Ты тот парень, который будет шпионить во Франции по поручению своей госпожи? – спросил он. – Я юнга этого судна. Мой па – капитан. Как тебя зовут? Па мне не сказал.

– Он и не спрашивал. Я Роберт Гамильтон, – поспешно ответила Анабелла, соединив имя отца и девичью фамилию матери. – Где я буду спать?

– Придется делить каюту, у нас их всего две. Капитан сказал, что у тебя хорошие манеры, так что мне приказано поместить тебя в большую каюту. Тебе повезло. В меньшей каюте будут жить французский торговец винами и его сын. Они и раньше путешествовали с нами. Я прозвал его Блевотиной, потому что его будет рвать и нести всю дорогу до Бреста. А его сын будет блевать и стонать, пока мы снова не увидим землю. У тебя бывает морская болезнь?

– Я никогда не был в море, – призналась Анабелла.

– Не пей слишком много, пока не привыкнешь к качке, – посоветовал мальчик. – Твой сосед по каюте уже на борту. Он человек знатный, граф!

Анабелла едва сдержалась, чтобы не ахнуть. Это, конечно, Ангус, а они все еще стоят у причала!

– Я, пожалуй, останусь на палубе, пока мы не отплывем. День теплый, и здесь дует ветерок.

– Как пожелаешь, – пожал плечами мальчик. – Когда захочешь в каюту, скажи. И лучше отойди в сторону, потому что мы вот-вот отплывем.

– Спасибо, – кивнула Анабелла, и мальчик поспешил уйти. Она нашла укромный уголок и уселась на бочонок, чтобы наблюдать за приготовлениями к отплытию. Сходни убрали. Отдали швартовы. Матросы карабкались на ванты, поднимая паруса.

Судно стало отходить от каменного причала. Анабелла ощутила легкую качку. Волны били в борта.

Она оставалась на палубе, пока они выходили из гавани в Фёрт-оф-Форт. Корабль продолжал двигаться, и Анабелла почувствовала, что глубина моря стала другой.

На горизонте показался маленький остров. Из уроков географии Анабелла знала, что это остров Мэй. Когда-то на нем был монастырь, но теперь там никто не жил, и остров был отдан во власть диким животным.

Солнце село, и на море спустились сумерки. Анабелла оставалась на палубе, пока они не вышли в открытое море. Легкий ветер наполнил паруса. Сильно похолодало… впрочем, уже почти осень.

Анабелла поплотнее завернулась в плащ. Небо потемнело, и на нем стали появляться яркие звезды.

Анабелла вздрогнула. Так или иначе, пора идти вниз. Может, Ангус уже спит.

Словно прочитав ее мысли, рядом появился юнга.

– У меня есть время отвести тебя в каюту, мастер Гамильтон. Пойдешь?

– Да, – кивнула Анабелла, вставая. – Веди, парень.

Они спустились в трюм. Мальчик открыл дверь у подножия лестницы.

– Граф сейчас у моего па, но скоро вернется.

– Последние несколько дней я скакал без отдыха и спал под открытым небом. Эта койка мне подходит. Лягу спать.

– Конечно, – кивнул парнишка. – Тоже способ провести время. Доброй ночи.

Он вышел и взобрался наверх по узкому трапу.

В каюте было три вделанных в стену койки. Одна стояла отдельно, и на ней лежал плащ графа. Другие две были встроены одна над другой. Анабелла хотела было лечь на верхнюю. Но передумала, боясь упасть. Положила седельную сумку под нижнюю полку и села, гадая, насколько свежа солома в матрасе.

Она сняла сапожки, положила рядом с сумкой, легла, укрылась плащом, отвернулась к стене и притворилась, что спит, когда дверь каюты открылась.

Послышались шаги Ангуса. Она услышала, как он закряхтел, когда снимал сапоги и ставил под койку, как зашуршала солома в его матрасе. Анабелла едва дышала, но когда до нее донесся тихий храп, немного расслабилась. Хотя она постарается избегать разоблачения как можно дольше, все же худшее позади. К утру они будут далеко в море на пути в Бретань. Теперь он никак не сможет отослать ее в Дун.

Она тоже заснула, испытывая глубочайшее облегчение.

Следующие несколько дней прошли быстро. Они были похожи один на другой. В середине утра она появлялась на камбузе, где кок давал миску с горячей овсянкой и кусочек хлеба с сыром. Еда, как она узнала от разговорчивого кока, была лучше в коротких путешествиях, как это. Свежий хлеб и мясо, которыми они запаслись в Лите, могут храниться, не портясь, и в мясе наверняка не заведутся черви. В это время дня она всегда бывала на камбузе одна. У графа и капитана, похоже, нашлись общие интересы. Матросы занимались своими делами. Остальные пассажиры, отец и сын, оставались в каюте, как и предсказал юнга.

Поскольку граф каждый вечер ужинал в каюте капитана, Анабелла могла приходить за своим ужином когда захочет. Она брала еду в свою каюту, ела и возвращала миску коку. И целыми днями сидела на бочонке, глядя на море, или спала в каюте. Едва граф по утрам покидал каюту, она спешила облегчиться. Ела и пила понемногу, чтобы уберечься от морской болезни.

В ночь перед тем, как они должны были бросить якорь в Бресте, на море разразился шторм, немилосердно швырявший корабль с волны на волну. То и дело слышались оглушительные раскаты грома, и молнии раскалывали небо. Паруса были спешно убраны, чтобы шторм не сбил корабль с курса. Но всего через несколько часов они уже мирно плыли между Иль де Усан и бретонским побережьем. К удивлению Анабеллы, страх перед качкой почти немедленно улегся, и она едва сдерживала смех, слыша сдавленные звуки, доносившиеся из соседней каюты.

Ее спутники были плохими путешественниками. Их тоскливые жалобы сменялись громкими молитвами святому Кристоферу и Пресвятой Деве и не позволяли заснуть. Граф вообще не вернулся в каюту, вероятно, оставшись у капитана.

Около полудня корабль вошел в окруженную с трех сторон сушей гавань Бреста на реке Пенфилд. Город стоял на склонах двух холмов, разделенных рекой. Над домами царил темный каменный замок. Город был частью приданого Клод, дочери Анны, герцогини Бретонской, когда та вышла замуж за Франциска Первого.

Анабелла убедилась, что волосы надежно сколоты под шляпой. Она поверить не могла, что ей повезло так удачно избегать встречи с мужем, хотя оба ночевали в одной каюте. Но он вряд ли рассердится на жену, ведь она стремилась обелить его имя!

Теперь оставалось найти место, где можно нанять лошадь, чтобы без помех последовать за Ангусом в дом его покойной матери.

Она подняла седельную сумку и вышла на палубу.

Другие пассажиры уже собрались. Лица отца и сына были серо-зелеными. Очевидно, они еще не оправились.

Анабелла поймала за рукав юнгу и спросила, где можно нанять лошадь.

– Иди за графом. Он направляется в конюшни, и капитан уже объяснил ему дорогу.

Анабелла поблагодарила паренька.

Матросы спустили сходни. Граф сошел на берег, за ним последовали отец с сыном. Анабелла сошла последней, с седельной сумкой через плечо, и поспешила за графом, стараясь не привлечь его внимания. Он добрался до конюшни, поторговался и подождал, пока лошадь оседлают. Анабелла сделала то же самое. К счастью, животных вывели одновременно. Она заплатила владельцу и первой вскочила в седло, делая вид, что возится с седельной сумкой, а на деле дожидаясь, пока граф закончит дела и отправится в путь.

Наконец граф сел на коня и отъехал. Анабелла последовала за ним, стараясь не выпускать мужа из виду. Едва они оставили город позади, она заметила, что с боковой дороги на большую выехал всадник. За ее спиной тоже послышался топот. Анабелла, сама не зная почему, насторожилась. В поездке из Дуна в Лит ничего не привлекло ее интереса так, как эти два всадника. Разыгралось ли ее воображение или они преследуют Ангуса?

Когда солнце позднего лета село и над землей раскинулись сумерки, Анабелла заволновалась. Если они собираются этой ночью спать под открытым небом, попытаются ли эти всадники под покровом ночи напасть на графа?

Тот, кто ехал впереди, свернул с дороги. Она проскакала мимо, но напряженно прислушивалась к стуку копыт позади. Второй тоже свернул.

Совпадение ли это?

Но тут она увидела впереди освещенное строение. Это оказалась гостиница, и граф въехал во двор. Она тоже повернула лошадь и на хорошем французском велела конюху проверить, не попали ли в подкову камешки, а потом напоить, накормить и поставить животное в стойло, пока она не соберется уезжать.

Граф вошел в гостиницу шага на два впереди нее. В общем зале было мало народу, и гостиница при ближайшем рассмотрении оказалась не слишком респектабельной. Она увидела, что граф сел за стол в углу, спиной к стене, чтобы иметь возможность видеть всю комнату.

Хозяин, распознав знатного посетителя, поспешил лично его обслужить. Анабелла выбрала маленький столик в противоположном углу, стараясь одновременно наблюдать за входной дверью и столиком мужа. Подошедшая служанка рекомендовала дичь с овощами в бульоне. Анабелла заказала блюдо вместе с маленьким кубком вина.

Престарелая служанка несла ужин графу, едва не шатаясь под тяжестью подноса. Очевидно, хозяин послал ему все, что готовилось на кухне. Анабелла едва скрыла улыбку. У Ангуса был прекрасный аппетит, но предпочитал он простую и хорошо приготовленную еду. Она медленно ела, наблюдая за ним. Блюдо оказалось на удивление вкусным, и овощей в нем было много, кроме того, дичь была сдобрена перцем и вином. К блюду полагался большой кусок хлеба с маслом, который она макала в бульон.

Ангус заказал большой ломоть говядины, хлеб, масло, сыр и что-то вроде салата из молодой зелени. Он тепло улыбнулся старой женщине и велел все остальное отнести на кухню.

– Передай своему хозяину, что я человек простых вкусов, матушка, – услышала Анабелла.

Останется ли он здесь на ночь или попытается путешествовать в темноте?

Вошедший хозяин объявил гостям:

– Увы, господа, у меня маленькое заведение. Я не сдаю комнаты, но вы можете провести ночь там, где сейчас сидите, или делить стойла с лошадьми. Так или иначе, это будет вам стоить еще одного медяка – в добавление к стоимости ужина.

Четверо предпочли уйти в конюшню, но граф и Анабелла остались. Свечи потушили, и комната тускло освещалась только огнем из очага. Анабелла устроилась поудобнее, завернулась в плащ и задремала, после того как еще раз посмотрела на мужа, который последовал ее примеру.

Анабелла не знала, сколько времени проспала, но неожиданно проснулась, словно кто-то тронул ее за плечо. И увидела, как открывается дверь. Двое быстро и тихо переступили порог. Даже при тусклом свете Анабелла узнала тех людей, что встретились ей на дороге. Что происходит?

Вошедшие немного поколебались и огляделись. Один показал на графа Дуна, который, очевидно, крепко спал, положив голову на стол.

Что делать?

Анабелла сразу поняла, что намерения незнакомцев недобрые.

Она увидела, как один выхватил что-то из-за пояса. Оружие? Кинжал?

Они крались, стараясь ступать бесшумно, и подобрались совсем близко, когда Анабелла криком предупредила графа. Ангус встал.

– Вы ищете меня, мсье? – любезно осведомился он. Его французский был идеален, и даже говорил он с легким бретонским акцентом.

Сбитые с толку убийцы остановились, глядя на высокого мужчину, но тот, кто с ножом, тут же опомнился и прыгнул вперед. Граф быстро схватил его и вырвал оружие из руки. Послышался отчетливый хруст ломавшейся кости. Кинжал, зазвенев, упал на пол. Головорез взвыл от боли. Его спутник метнулся к выходу. Раненый повернулся и поковылял за ним.

– Ты тоже один из них? – спросил граф в темноту.

– Нет, мсье, – выдавила Анабелла, но голос ее дрогнул. Она была в ужасе от того, что случилось, зная, что ничем не смогла бы помочь мужу, если бы эта помощь ему потребовалась.

Именно тогда Анабелла впервые поняла все безумие своего поступка. Ей следовало настоять, чтобы с Ангусом поехал Мэтью. Она была бы более полезна мужу, управляя замком, а не следуя за ним в мужском костюме.

Она невольно всхлипнула при мысли, что, возможно, подвергла его еще большей опасности.

Ангус услышал звук. Плачет женщина? Но в комнате, кроме него, только молодой человек! Или…

Он встал, зажег свечу и, подойдя к тому месту, где сидела Анабелла, протянул руку. Анабелла отпрянула, отчаянно пытаясь опустить голову пониже, но он сжал ее подбородок и поднял свечу повыше. Их взгляды встретились: ее – перепуганный, его – изумленный.

– Анабелла! – ахнул он. – Иисус и Мария, женщина! Разве я не приказал тебе?

Он поставил свечу и сел рядом с ней.

– Я должна была поехать, Ангус! – вырвалось у нее. – Что-то глубоко в душе предупреждало, что тебе грозит опасность, если поедешь один. Когда я увидела этих ужасных людей, вознамерившихся убить тебя, не знала, что делать, и попыталась помочь, предупредив криком. Я поняла всю меру своей глупости, но я так тебя люблю! Очень люблю! Я скорее умру рядом с тобой, чем буду жить без тебя. Понимаешь? Сможешь меня простить?

Он обнял жену.

– Я тоже люблю тебя, упрямая восхитительная женщина! Наверное, если бы я запретил ехать Мэтью, тот подчинился бы приказу.

Мысль о том, что ей из-за него грозила опасность, была ужасающей.

– Знаю, – едва слышно прошептала она, – но я не могла позволить тебе идти одному навстречу опасности.

– Как ты сумела добраться до Франции, не столкнувшись со мной лицом к лицу? – спросил он.

– Пришлось быть очень осторожной, – призналась Анабелла. – Если бы ты увидел меня до того, как подняли паруса, нашел бы способ отослать домой.

– Совершенно верно, – согласился он.

– Я плыла на «Газели» вместе с тобой, – сообщила она.

– Кровь Господня! Молодой человек, с которым я делил каюту! Как я мог не узнать тебя?

– Ты почти все время проводил с капитаном, а я старалась не показываться тебе на глаза, – сказала она с легкой гордостью. – И я последовала за тобой до конюшни в Бресте, а остальное было совсем легко. Я заметила этих двух злодеев на дороге еще вчера. Один ехал за тобой. Другой – за мной.

– Я ожидал чего-то в этом роде. Но пока не добрался до Монт де Деверо и не поговорил с магистратом, не мог точно знать, что происходит.

– Ты не отошлешь меня! – воскликнула Анабелла.

– Нет. Со мной ты в большей безопасности, милая, хотя будешь продолжать путь в костюме мальчика. Однако завтра мы уедем отсюда вместе. А когда вернемся в Дун, я побью тебя за ослушание.

– Сначала поймай, – хихикнула Анабелла.

– Поймал же я тебя сейчас, – шепнул он, усаживая ее себе на колени.

Их губы встретились в страстном поцелуе. Она приоткрыла рот, чтобы впустить его язык, который быстро нашел ее язык и стал гладить, воспламеняя их взаимное желание. Его пальцы ослабили завязки ее рубашки, его руки скользнули под ткань и стали ласкать ее груди. Он поменял позу, так, чтобы наклонить голову и сосать соблазнительный сосок, уже требовательно вытянувшийся к его губам, которые сомкнулись на нем.

Анабелла тихо застонала, когда он стал сосать. Матерь милосердная! Они находятся в публичном месте! Что, если кто-то войдет и увидит их!

Но она тут же поняла, что ей все равно.

– Я хочу большего, – прохрипела она ему на ухо.

Он поднял голову.

– Я тоже. Развяжи штаны, девушка, – велел он, сталкивая ее с коленей, – и нагнись над столом.

Она быстро повиновалась и обнажила попку.

– Обопрись о столешницу руками, – последовал новый приказ, и когда она так и сделала, он нашел ее крошечный бутон любви, который ласкал до тех пор, пока она не принялась извиваться. Его пальцы уже были мокры от ее соков. Он осторожно поднял свой жезл, нашел вход в ее лоно и вонзился до конца.

Анабелла тихо охнула, ощутив, как он наполняет ее.

Крепко держа ее большими руками, он стал двигаться, сначала медленно, потом быстрее, увеличивая темп и усиливая трение.

– Ты бесстыдница, жена, – прорычал Ангус, – но я так люблю тебя брать! Люблю звуки, которые ты издаешь и по которым ясно, что я ублажаю тебя.

Ее голова кружилась от возбуждения и восторга. Анабелла вдавилась ягодицами в его пах, дразня каждым движением, сжимая плоть, заставляя стонать от наслаждения.

– Я люблю, когда ты берешь меня, – призналась она. – Хотя я никогда не знала другого мужчины, но не поверю, что кто-то способен любить меня так же сладко, как ты, Ангус Фергюссон.

Она ощутила приближение пика наслаждения и знала, что он чувствует то же самое. Оба взорвались, вздохнув от сожаления.

Выйдя из нее, он натянул на нее штаны, снова посадил на колени и обнял. Они немного поспали и проснулись, когда небо начало светлеть. Анабелла встала и поправила одежду. Взяла с пола упавшую шляпу и, убедившись, что коса плотно обернута вокруг головы, надела. Ангус тоже привел себя в порядок.

В комнату ввалился слуга с охапкой дров и стал разжигать огонь в очаге. Служанка плюхнула перед гостями тарелки с яйцами, беконом, хлебом и маслом и поставила кружки с сидром. Ангус и Анабелла ели за своими столиками и не обменялись ни словом.

Он доел завтрак первым, встал, заплатил хозяину и вышел во двор, где стояла его лошадь. Когда он отъехал, Анабелла вскочила в седло и нашла мужа, ожидавшего ее в таком месте, где их не было видно из гостиницы.

День стоял солнечный и жаркий, и они вместе направились в Монт де Деверо. Они почти не разговаривали, пока Ангус не сказал:

– Мы должны добраться в деревню к полудню.

– И что ты тогда сделаешь?

– Найду, если смогу, мсье Клода. Мы поедем прямо в старое шато моей матери. Я продал поместье ему, а не семье Гизов! Не понимаю, зачем им земли в Бретани! Они не бретонцы, и такие владения им вовсе не нужны.

– Будем надеяться, что скоро узнаем причину, – вздохнула Анабелла.

Вскоре после полудня они прибыли в деревню, где родилась и выросла мать Ангуса. На пыльных улицах, лежавших под палящим солнцем, не было никого, кроме пары собак. Они остановились напоить лошадей у фонтана на площади, а потом отправились в шато, стоявшее на дальнем конце деревни. Ворота были закрыты, но привратник появился немедленно.

– Это дом сына мсье Клода? – спросил граф.

– Да, мсье!

Привратник потянул засов и открыл ворота. Двое безоружных мужчин не представляли угрозы.

Они проехали по широкой, обсаженной деревьями аллее и остановились перед прекрасным домом. Ливрейный лакей поспешил открыть дверь, а конюх тем временем взял поводья.

Лакей провел их в дом.

– Я граф Дун, – представился Ангус, – бывший владелец поместья. Я бы хотел увидеть сына мсье Клода.

– Пожалуйста, подождите мсье Рауля в салоне, – ответил лакей, показывая на двойную дверь. – Я немедленно пойду за хозяином.

– Не садись и молчи, пока с тобой не заговорят, – велел граф жене. – Ты – мой слуга. Как ты назвался, когда платил за проезд на «Газели»?

– Роберт Гамильтон, – ответила Анабелла, после чего они стали молча ждать.

Глава 13

Вошел мсье Раул, и Ангус сразу узнал в нем сына мсье Клода, поскольку тот был очень похож на отца.

– Я Ангус Фергюссон, граф Дун, – объяснил Ангус, прежде чем молодой человек успел заговорить. – Это шато было домом моей матушки, и несколько недель назад я продал его вашему отцу. Вернувшись в Шотландию, я узнал, что обвинен в государственной измене, потому что якобы продал дом семье Гизов, родственникам бывшей королевы. Теперь власти считают, что я в заговоре с ними и стараюсь вернуть Марии Стюарт ее трон. У вас есть объяснение этому недоразумению?

– Нет, мсье. Но я уверен, что мой отец сможет вам помочь. Я немедленно пошлю за ним.

Раул пересек комнату и нетерпеливо дернул за ленту сонетки.

– Пошлите кого-нибудь за моим отцом, – приказал он слуге. – Скажите, что дело срочное и я прошу его прийти.

Повернувшись к гостям, он добавил:

– Садитесь, господа, поскольку мой отец наверняка спит в это время дня и пройдет время, пока он встанет. Хотите вина?

– Роберт! Подай нам вина, – велел граф.

– Да, милорд, – ответила Анабелла, подходя к буфету, где стояли графин и небольшие серебряные чаши. Она налила вина и принесла ожидавшим мужчинам.

– Можешь налить и себе, – разрешил граф.

– Вы прекрасно говорите на нашем языке – и даже с бретонским выговором, – отметил мсье Раул.

– Я изучал язык с детства.

– Но будет ли так ужасно, если ваша законная королева вернется на трон? – с любопытством осведомился мсье Раул.

– В обычае Фергюссонов не ввязываться в политику. Как вы должны знать, графы в нашей стране – народ вздорный. Ни один наш король не дожил до старости. Первый Яков Стюарт был предательски убит, как и третий того же имени. Второй, четвертый и пятый Яковы пали в битвах с нашим общим врагом Англией. Только Яков Первый был взрослым человеком, когда занял трон, но лишь потому, что по пути во Францию был захвачен английскими пиратами, продавшими его своему королю. Он вернулся на родину уже почти в тридцать лет. Власть, принадлежавшая детям-королям, всегда узурпируется графами, большинство из которых – кровные родственники дома Стюартов.

У Марии Стюарт – доброе сердце, но я честно скажу, что эта женщина абсолютно лишена здравого смысла, – раздраженно добавил Ангус. – Ее выбор мужей, не считая вашего покойного короля, конечно, просто абсурден. Она следует велению сердца, что вряд ли можно назвать мудрым качеством в королеве. Я потрясен и расстроен тем, как с ней обошлись. Но бегство из Шотландии – ее выбор. Теперь ее сын получил корону, и хотя я сочувствую Марии Стюарт, все же буду верен королю Якову, пусть он и дитя.

– Во Франции ей многие симпатизируют, – заметил мсье Раул. – Ее очень любили во все время короткого правления.

– Да, она очаровательна, – согласился граф, медленно попивая вино, которое посчитал прекрасным.

Мсье Раул попытался вести более светскую беседу.

– Вы бывали здесь в детстве? – спросил он.

– Нет. После свадьбы с моим отцом матушка сюда не возвращалась.

Ангус снова сосредоточился на вине. Где, черт возьми, пропадает мсье Клод?

Он совершил это быстрое отчаянное путешествие не для того, чтобы наносить визиты вежливости.

В салоне воцарилось молчание. Наконец дверь открылась, и в комнату почти вбежал Пьер Клод.

Его сын издал громкий вздох облегчения, разнесшийся по комнате.

– Мсье! – приветствовал тот графа. – Я и не ожидал снова вас увидеть. Что за важное дело привело вас сюда?

– Вы приобрели у меня шато и земли несколько недель назад?

– Разумеется, – удивленно ответил мсье Клод.

– В таком случае, пожалуйста, скажите, почему граф Морей, регент и опекун короля Якова, считает, что я продал поместье Гизам? Меня обвинили в государственной измене. В попытке вернуть на трон Марию Стюарт. Как это может быть, если я продал поместье вам? Есть у вас какие-то семейные связи с Гизами, о которых я не знал? Мне пришлось бежать из страны, чтобы попытаться обелить свое имя.

У мсье Клода сделался такой потрясенный вид, что Ангус сразу понял: что бы ни произошло, француз не виновен ни в каком обмане.

– Мсье, я совершенно не понимаю, что случилось. Кто мог пойти на такое? И почему?

– Понятия не имею, кто и почему, – честно ответил граф.

– Вы оказались в очень опасной ситуации, мсье, – покачал головой мсье Клод. – И у вас есть тайный враг.

– В продаже участвовали только трое: магистрат, вы и я, – отметил граф.

– Не забывайте агента семейства Гиз, – напомнил мсье Клод. – Я точно знаю, что он покинул деревню только через несколько дней после того, как сделка была завершена.

– Если вы дадите слово, что не имеете ничего общего с этим предательством, я поверю. Должно быть, ответ на эту тайну – у магистрата. Я поеду к нему.

– Милорд, – сказала по-английски Анабелла, – нашему молодому хозяину явно не по себе. По-моему, он что-то знает, но боится сказать. Допросите его. Смотрите! Видите, как он отворачивает лицо от своего отца и от вас!

Граф кивнул и резко повернулся, оказавшись лицом к лицу с мсье Раулем.

– Что вам известно об этом деле? – требовательно спросил он. – Раньше вы сказали, что не имеете со всем этим ничего общего. Теперь я уверен, что вы солгали.

– Раул! – рассерженно воскликнул отец. – Что ты об этом знаешь?

– Я ничего плохого не сделал, – нервно пробормотал молодой человек. – Какой-то незнакомец пришел ко мне с предложением и пообещал золото за мое содействие. Но услышав, чего он хочет, я отказался. И не сделал ничего дурного.

– Чего хотел этот человек? – осведомился граф.

– Попросил, чтобы я пошел с ним к магистрату и временно переписал эти земли на имя Гизов. Как только акт о продаже будет составлен, земли немедленно вернутся к нам, а я получу золото. Но я этого не сделал.

– Почему?

– Предложение было очень заманчивым. Но золота было слишком много, чтобы не понять: вряд ли это честное предприятие. Отец рассказывал, что вам предлагали за земли сумму вдвое большую, но вы все же продали землю ему. Я понял, что Гизы хотели получить этот акт с нечестными целями, – закончил мсье Раул.

– И все же этот акт существует, – покачал головой граф. – А в моей седельной сумке нашли мешочек с золотыми монетами и письмо для Марии Стюарт.

– Это магистрат, – уверенно сказал мсье Клод. – Он всегда был человеком алчным. Он подделал акт о продаже этой собственности, и, не сомневаюсь, семья Гиз хорошо ему за это заплатила.

– В таком случае я навещу магистрата, – зловеще пообещал граф.

– Я пойду с вами, – вызвался мсье Клод.

– Нет, я не позволю вмешивать в это дело вас и вашу семью, друг мой. Гизы все еще обладают определенной властью, несмотря на Екатерину Медичи, вдовствующую королеву-мать. Не стоит без нужды выступать против них. Вы и ваш сын повели себя благородно, и я благодарен вам обоим.

– Я пойду с вами, – упрямо повторил мсье Клод. – Магистрат поступил бесчестно и должен знать, что я об этом знаю. В этой деревне у меня власти больше, чем у него.

Анабелла тихо заговорила с мужем:

– Магистрат оскорбил честь этой семьи. Позвольте этому человеку пойти с вами, милорд. Это даст ему преимущество над бесчестным человеком, которого он раньше не имел. Одно это уже станет наказанием.

– Какая ты коварная душа, – хмыкнул Ангус. – Мсье Клод, вы окажете мне честь. Буду рад принять вашу помощь.

Он протянул торговцу руку в знак дружбы, и тот взял ее и пожал.

– Идемте немедленно, мсье. Магистрат только сейчас садится за обед. Мы застанем его врасплох. Он человек, способный сосредоточиться только на одной вещи, в данном случае на еде. Он будет напуган и смущен вашими вопросами, и его легко поймать на лжи, которую он станет плести, чтобы скрыть свою нечестность в этом деле.

– Мой батюшка любит хорошую интригу, – пробормотал мсье Раул.

Граф с ухмылкой кивнул и, повернувшись к Анабелле, произнес:

– Приведи лошадей, Роберт, и следуй за нами.

– Да, милорд, – кивнула она, выходя за мужчинами.

Позади послышался облегченный вздох мсье Раула.

Они прошли небольшое расстояние до деревни. Небо над ними было ярко-синим, солнце пригревало. Анабелла вела двух лошадей в поводу по пыльной дороге. В деревне по-прежнему было тихо, а фонтан на площади предлагал путешественникам прохладную воду. Они остановились перед солидным каменным домом. Анабелла привязала животных, а граф громко постучал в дверь.

– Что вам угодно? – спросил слуга.

– Мы пришли повидаться с вашим хозяином, – торжественно заявил мсье Клод.

– Мой хозяин только что сел за стол. Вы можете подождать.

– Я не намерен ждать, наглый негодяй! – рявкнул граф, протискиваясь в переднюю. – Немедленно веди нас к хозяину, иначе следующим местом твоей службы будет хор евнухов в Риме!

Злосчастный слуга побелел как полотно:

– Да, мсье! Вам сюда!

С этими словами он побежал вперед и, добравшись до столовой, распахнул двери и ввел посетителей.

– Что это? – бросил магистрат, поднимая голову от блюда с жирным каплуном, которого в этот момент разрезал.

– Злодей! – гневно воскликнул мсье Клод, потрясая кулаком перед носом сидевшего. – Ты пытался втянуть мою семью в свои бесчестные делишки! Навлек позор и опасность на мсье в его собственной стране, так что ему пришлось поспешить в Монт де Деверо, чтобы обелить свое имя. Сколько тебе заплатил этот пройдоха – агент Гизов, чтобы ты поставил подпись на фальшивом акте продажи?

Магистрат потрясенно разинул рот.

– Как вы… – начал он.

Вперед быстро выступил Ангус. Короткий кинжал в его руке легко вонзился в кусочек каплуна. Он поднес его к губам. Прожевал и проглотил.

– Ты подверг опасности мою жену, моих детей и мое благородное имя, – тихо процедил он.

Магистрат, не спуская глаз с кинжала, слегка сжался.

– Мсье… – снова забормотал он.

– Меня твоя ложь не интересует! – перебил граф. – Из-за тебя меня обвинили в государственной измене! Ты взял деньги за свой обман.

– Иуда! – прошипел мсье Клод.

– Теперь ты исправишь свою ошибку, чтобы я смог доказать свою невиновность, – заключил граф.

– Мсье, вы не понимаете, – дрожащим голосом пролепетал магистрат. – Дело не в золоте. Моему младшему сыну обещано место в доме Гизов.

– Этой жирной улитке? – фыркнул мсье Клод. – Какое несчастье, что он не сможет занять обещанное место.

– Почему так важно, чтобы я оказался замешанным в этот заговор? – спросил граф, хотя не ожидал ответа, но, к своему удивлению, его получил.

– Не вы. Вы просто имели несчастье приехать во Францию не в то время, мсье. С тех пор как Мария Стюарт вернулась в Шотландию, за ней следили, и не только бывшая свекровь, Екатерина Медичи, но и ее родные, Гизы. Обе семьи знают обо всех, кто приезжает во Францию из Шотландии.

– Как вам это стало известно?

– Агент Гизов выпил достаточно моего доброго вина, и у него развязался язык. Знание, как вам известно, мсье, может быть силой. Так вот, когда несчастную королеву свергли с трона, семья Гиз хотела, чтобы она вернулась к ним. Сейчас они создают шпионскую сеть, которая раскинется от Шотландии до Англии и Франции. Но главный шпион старается помешать возвращению Марии Стюарт на трон по причинам, которые я не обязан вам объяснять.

– Но при чем тут я? – осведомился граф.

– Вы были приманкой, которую они выбрали, чтобы осуществить последнюю часть своего плана. Узнав, что вы едете в Бретань с целью продать поместье, Гизы распорядились приобрести эти земли, дабы убедить регента Морея, что вы взяли золото за предательство и возите их письма к Марии Стюарт. Они коварно донесли этот слух до ушей Екатерины Медичи, и она уведомила английского посла, который уведомил свою королеву, которая, конечно, позаботилась о том, чтобы известить регента, Джеймса Стюарта, – объяснил магистрат. – Пока люди регента занимались вами, Гизы смогли вдеть последнее звено в свою сеть и установить связь с Марией Стюарт.

– Кровь Христова! – выругался Ангус.

– Им очень помог тот факт, что вы близкий друг Джеймса Хепберна, графа Босуэлла, – добавил магистрат.

– Они и об этом знали? – поразился Ангус. Он в жизни не участвовал в заговорах, но сложность этого плана была воистину дьявольской, и, не коснись эта история его, восхитился бы.

– Вы можете это исправить, – вмешался мсье Клод. – Нельзя допустить, чтобы невинный человек, его семья и доброе имя были запятнаны. Его могут казнить за измену, которой он не совершал! Вы думали об этом, алчный пес? Семья Клод никогда не пачкала себя бесчестьем, и это известно всем! Наше имя тоже должно быть очищено!

– Если Гизам станет известно, что я их предал, моей семье будет грозить опасность, – запротестовал магистрат.

– Мсье, – рассудительно заметил граф, – Гизы достигли своей цели. Вина лежит на мне, они осуществили свой план и могут спокойно вздохнуть. Вряд ли они накажут вас за ложный шаг, поскольку никогда об этом не узнают. Но если обо всем этом проведают Медичи…

Он наколол на кинжал очередной ломтик каплуна.

– Что ни говори, а вы подделали мою подпись, а также подпись молодого мсье Клода. Медичи будут в восторге от возможности нанести удар семье Гиз. Когда они узнают, как все это произошло, наверняка отомстят.

Он оглядел маленькую столовую.

– У вас красивый дом. Понравится ли вашей жене и детям жить на улице, когда ваша голова будет насажена на пику и выставлена на деревенской площади? Их прогонят, а дом отберут за позор, который вы навлекли на Монт де Деверо.

Магистрат, представив все это, чуть не зарыдал.

– Можете сделать благородное дело, чтобы исправить эту ошибку, – заключил граф. – Или отказать мне, тогда я убью вас.

– Если убьете меня, мои жена и дети будут в безопасности, – самодовольно заметил магистрат.

– Нет, – покачал головой мсье Клод, – ибо я открою вашу измену и семье Гиз, и семье Медичи. Если вас уже невозможно будет наказать, накажут вашу семью. Помните, именно мой торговый дом снабжает солью королевский двор. У меня есть возможность разорить и уничтожить вас, и я этой возможностью воспользуюсь. Лучше делайте, как велит граф, и останетесь целы. И золото, которое вы взяли у Гизов, останется у вас, поскольку они ничего не узнают. Разве такая судьба не лучше?

Лицо магистрата словно мгновенно смялось. Он был уже немолод, и вторая молодая жена родила ему детей. Последнее время становилось все труднее удовлетворять Селестину, не дать ей сделать его посмешищем всей деревни!

– Что вы хотите от меня? – обреченно спросил он.

– Напишете под мою диктовку письмо регенту Шотландии, Джеймсу Стюарту, где полностью оправдаете графа Дуна. Добавите, что Гизы угрожали убить вашу семью, если не дадите им акт о продаже, где говорится, что Ангус Фергюссон продал им свою собственность за огромную цену в обмен на помощь в заговоре с целью вернуть Марию Стюарт на шотландский трон. Скажете, что согласились из страха, но когда сделка была завершена, вас замучила совесть. Поняли, что невинный человек может быть приговорен к смерти за измену, которой не совершал. Поясните, что граф Дун отказался продать земли покойной матушки агенту Гизов. И вместо этого продал местному торговцу мсье Клоду, который купил их для недавно женившегося сына, – велел мсье Клод.

– В деревне есть священник? Желательно, чтобы умел читать, – сказал граф.

– Да, но есть и пастор гугенотов. Я думаю, что шотландский регент больше поверит слову французского священника-протестанта, чем священника-католика, – заявил мсье Клод.

– Он прав, – тихо пробормотала Анабелла.

– Прикажите вашему слуге принести пергамент, чернила, воск для печати и позвать пастора, – велел граф Дун. – Когда все будет сделано, я и мой слуга отправимся в Брест, поскольку должны вернуться домой на том же судне, которое привезло нас сюда. Капитан нас подождет только до четверга, а судно это крепкое и безопасное.

Все его приказы были выполнены, и через час, когда обед магистрата остыл, письмо Джеймсу Стюарту, регенту короля Якова Шестого, было написано, подписано, заверено свидетелями и, наконец, запечатано печатями магистрата и пастора.

Услышав историю обмана и двуличия, протестантский священник покачал головой. Он был человеком образованным и прекрасно понимал, как важно убрать все подозрения против графа.

– Я поговорю о вас с отцом Мишелем, – строго сказал он магистрату. – Боюсь, что ваша алчность повлияет на дела, которые вы рассматриваете.

Магистрат застонал.

– Клянусь, что выношу приговоры только на основе закона!

– Вашему слову больше нельзя доверять. Я стану пристально наблюдать за вами, – пообещал священник и, повернувшись к графу, пожал его руку. – Пусть Господь убережет вас, мсье, и спасет от злых людей.

Две копии пергамента были переданы графу. Он отдал одну Анабелле и спрятал другую за пазуху. Они вышли из дома, распрощались с мсье Клодом, уселись на лошадей и выехали из деревни Монт де Деверо. Только когда они оказались за пределами деревни, Ангус заговорил:

– Возможно, нам придется сегодня ночевать в поле. Собственно говоря, я бы предпочел именно это.

– Я тоже, – согласилась Анабелла. – Купим еды в гостинице, где останавливались прошлой ночью, но проедем мимо. Завтра к вечеру нужно быть в Бресте. Возможно, даже к ночному приливу. Чем скорее доберемся до Шотландии, тем лучше я себя почувствую. Матросы «Газели» говорили, что теперь, когда лето на исходе, погода может испортиться. Шторма, который налетел на нас перед тем, как мы пристали к берегу, было для меня более чем достаточно. Где ты был в ту ночь?

– Играл в шахматы с капитаном, – пояснил Ангус. – Игра временами прерывалась, когда его требовали на палубу.

– А мастер Гамильтон просидел почти всю ночь, слушая звуки рвоты и молитвенные завывания отца и сына в соседней каюте.

– Ты так храбра! – восхитился он. – Последовать за мной через Шотландию – да еще отплыть на «Газели» в костюме мальчика!

– Если такая некрасивая женщина, как я, вызывает жалость и сочувствие, то никто не обращает внимания на меня в обличье подростка, – усмехнулась Анабелла. – Не сердись на меня, Ангус, ибо я боюсь, что как только мы окажемся под крышей дома, твое облегчение превратится в гнев. Я никогда еще не чувствовала грозившей кому-то опасности, но когда ты сказал, что вернешься во Францию, я поняла, что тебя ждет беда. И просто не могла позволить тебе ехать одному. Понимаю, мужчины не любят сознавать, что они уязвимы, но я не могла оставаться, даже если бы твой брат привязал меня к столбу. Я перегрызла бы веревки и поехала за тобой! – яростно прошипела она.

– Верю, – тихо ответил он. – Я полюбил тебя, как никогда никого не любил. Нас связали надежные узы.

Ее глаза наполнились слезами.

– Ты прав, Ангус, – кивнула она. – Простишь за то, что тебя ослушалась?

– Ты спасла мне жизнь. Как я могу? И твои сегодняшние советы были для меня бесценны. Спасибо.

– Я должна вернуться на корабль в облике мастера Гамильтона.

Он рассмеялся:

– Я слышал историю, которую ты сплела для капитана. Что скажешь ему сейчас?

Он подъехал ближе.

– Скажу, что нашел своего хозяина, развлекавшегося в таверне вместе с грудастой дочерью хозяина, которая стала его любовницей и сейчас ждет ребенка. Судя по сплетням на рынке около гостиницы, он пообещал ей жениться. Конечно, я не дал ему себя заметить и, выведав все, что можно, спешу вернуться к хозяйке.

– У вас просто талант плести небылицы, мадам, – фыркнул граф. – Есть ли у меня причина волноваться?

– Ангус! – рассерженно воскликнула она, но улыбаться не перестала.

Они скакали весь день и в сумерках остановились у гостиницы, где ночевали накануне. Вместо того чтобы взять еду с собой, съели горячий ужин. И пока еще было довольно светло, снова пустились в путь. Взошла полная луна, и они ехали, пока граф не решил остановиться. Лошадей стреножили и пустили пастись на обочине.

Анабелла и Ангус легли и свернулись клубочком у каменной ограды.

Когда небо посветлело, они увидели, что окружены серебристо-серым туманом, висевшим над полями и деревьями. Сквозь туман едва проглядывали конские силуэты. Ангус пошел за лошадьми. Анабелла заметила, что даже птицы молчали в этом волшебном мирке, словно отгородившем их от всего на свете.

Оседлав животных, они поехали по дороге в Брест и остановились в полдень у маленькой придорожной гостиницы, чтобы наполнить пустые животы горячей едой и добрым вином.

Во второй половине дня они добрались до Бреста и прежде всего направились в конюшню, чтобы вернуть лошадей. А уж потом пошли по затянутым туманом улицам к каменной пристани, где на воде покачивалась «Газель». Их приветствовал капитан.

– Превосходно! – воскликнул он. – Мы через час отплываем. Сегодня пораньше. Если бы вы пришли позже, мы отплыли бы только завтра. Мастер Гамильтон, это вы? Ну что, выполнили поручение хозяйки?

– Выполнил, – кивнула Анабелла. – Это было несложно!

Она пересказала капитану сочиненную ею историю, и тот долго смеялся, ибо моряки ничего не любят так, как пиво и хорошую сплетню.

– Не возражаете против того, чтобы снова разделить каюту с его светлостью? Та, что поменьше, занята шотландским торговцем и его женой, которые возвращаются на родину.

– Я считаю графа прекрасным спутником. Надеюсь, он того же мнения обо мне. Я счастлив разделить с ним каюту.

– Вот и хорошо. В таком случае вы оба знаете дорогу, – кивнул капитан.

Анабелла вынула из-за пазухи серебряную монету и протянула капитану. Тот спрятал деньги в карман.

– Спасибо, мастер Гамильтон, – сказал он.

Анабелла поспешно ушла, стремясь поскорее оказаться в убежище. Туман становился все гуще, и она, честно говоря, понятия не имела, как капитан собирается отплыть с приливом, если погода стоит безветренная. Но как ни странно, несмотря на туман, ветра оказалось достаточно, чтобы наполнить паруса. Они прошли по реке в открытое море, где ветер стал дуть сильнее.

К тому времени как Ангус вошел в каюту, Анабелла крепко спала. Он позволил ей отдыхать, потому что последние несколько дней выдались для нее очень трудными, хотя она и не жаловалась.

Утром туман рассеялся, но небеса были светло-голубыми, почти белыми. Солнце было бледным и казалось желтым мазком на выцветшем фоне. Ветер усиливался и через два дня уже дул изо всей мочи.

– Мы летим впереди шторма, – сказал юнга Анабелле. – И будем в Лите на несколько дней раньше назначенного срока, если ветер продержится. Повезло! Оглянуться не успеешь, как будешь дома! Если, конечно, ветер не стихнет.

– А если стихнет? – спросила Анабелла.

– Тогда мы окажемся в самом центре сильного шторма. Но думаю, удача на нашей стороне, мастер Гамильтон!

«Газель» вошла в Фёрт-оф-Форт неделю спустя, когда ночь спустилась на землю. Путешествие длилось на три дня меньше запланированного. Судно пристало к берегу. Торговец и его жена поспешили спуститься по сходням на тускло освещенную улицу. Анабелла так же быстро последовала за ними и направилась в «Мермейд», где должна была встретиться с Ангусом. Она не видела, как он покидал корабль. Но он уже ждал ее и, взяв за руку, повел в отдельную комнату в глубине гостиницы, где служанка накрывала на стол. В открытую смежную дверь виднелась большая, удобная на вид кровать.

– Мы остаемся на ночь? – спросила она.

– Да. Слишком темно, чтобы ехать дальше. Но мы уедем на рассвете. Отколи свою косу, милая. Если кто-то ищет меня, то не ожидает, что я буду путешествовать в обществе женщины. Скорее станут высматривать одинокого всадника.

– Тебя ищут? – прямо спросила она.

– Не должны, если Мэтью удалось удержать Донала Стюарта и его людей в подземелье. Но не стоит рисковать. Лучше пошлю Стюарта с моим пергаментом, чем увижу Морея, прежде чем выяснится правда. Хозяин гостиницы сказал, что последние две недели на границах творится неладное. Не знаю, связаны ли беспорядки с ней или нет. Будь проклята эта женщина! Не могла, что ли, взять Босуэлла в любовники, как ее мать взяла его отца, Патрика Хепберна?

– Но как бы она прикрыла живот? – вздохнула Анабелла, снимая шляпу и откалывая косу. – Она была вдовой, и Нокс снова осудил бы ее публично. Это не прежние дни, когда королева могла делать, что пожелает.

Анабелла подошла к столику, где стоял тазик с водой и лежало полотенце, и стала умываться.

– Какое это безумие, и почему обеим Мариям пришло в голову влюбиться в мужчин рода Хепберн? Что женщины видят в них такого, чего не могу увидеть я?

Он сел напротив нее.

– Потому что ты мужчина, – хихикнула Анабелла. – Я видела, как он опутывает своими чарами каждую женщину, причем делает это вполне искренне. И поэтому женщины жаждут ему угодить. Они ничего не могут с собой поделать. И он тоже. Но я верю, что он искренне любил королеву, факт, который сбил его с толку. Поскольку сомневаюсь, что он когда-нибудь до этого любил женщину всем сердцем и душой. Как трагично, что эта любовь привела к падению обоих!

Граф был поражен проницательностью жены. Его уважение к ней все росло.

– Да, – согласился он. – Думаю, ты права. Но королева обязана думать прежде всего о Шотландии, а уж потом о своем сердце. Ее несчастного ребенка воспитывают Эрскин и его холодная жена. Хороший человек и хорошая женщина, но лишены доброты, так необходимой малышу.

– Знаю, – вздохнула Анабелла. – Но после огромного разочарования в Дарнли, подозреваю, ей было очень трудно устоять перед Джеймсом Хепберном. Не знаю, что такого в мужчинах рода Хепберн, но они всегда притягивали женщин так же сильно, как Стюарты. Можешь представить, каким бы был отпрыск Марии Стюарт и Джеймса Хепберна? Может, это Господь пощадил Шотландию?

Он улыбнулся, думая, что его жена действительно очень мудра.

– Да. Господь действительно пощадил Шотландию, – снова согласился Ангус.

Ведя разговор, она успела отрезать ему большой кусок говядины и наполнить тарелку мидиями в горчичном соусе, свежим горошком и ломтиком грудки жирного гуся, а также хлебом и сыром. Налила в кубок густого красного вина и поставила перед мужем.

– Ешьте, милорд. Все это выглядит и пахнет воистину великолепно! Первый настоящий обед за несколько недель!

Она наполнила едой собственную тарелку, и оба с аппетитом принялись за еду.

На буфете стоял маленький яблочный пирог. Убрав тарелки, Анабелла разделила десерт, залила его взбитыми сливками и отдала большую часть мужу, зная, что это его любимое лакомство. Он быстро съел пирог, и она протянула ему то, что осталось на ее тарелке. Он с виноватой улыбкой принял подношение и тут же съел.

– Боялся, что отниму? – поддела Анабелла, когда он набил рот пирогом.

– Мы с Мэтью и Джеймсом всегда дрались из-за последнего кусочка, а Джин утаскивала его у нас из-под носа.

– Петухи всегда ворон считают, – фыркнула Анабелла.

Он тоже усмехнулся и, взяв ее руку, стал целовать все пальчики по очереди.

– Я так тебя люблю, что, если бы, не дай бог, потерял, жизнь лишилась бы всякого смысла.

Услышав столь страстное признание, Анабелла смахнула слезы с ресниц, но Ангус тут же продолжил:

– Но если бы мне пришлось снова покинуть Дун и ты последовала бы за мной, несмотря на запреты, клянусь, что запер бы тебя в самой высокой башне замка и больше никогда не выпустил на волю. Ясно, мадам? Когда я говорю «нет» – значит, жду послушания!

– Ты никогда бы не узнал, что я последовала за тобой, если бы не попытка тебя убить! Я не могла допустить этого!

– Я не спал, мадам, поскольку ожидал покушения. Неужели ты считаешь меня глупцом, не заметившим слежки? Собственно говоря, я думал, что их трое, особенно когда ты предпочла остаться в гостинице после ужина.

Анабелла засмеялась.

– Ты находишь это забавным? – спросил он, вставая.

– Конечно! Ты принял меня за убийцу, в то время как я стремилась тебя защитить. Неужели я похожа на убийцу?

– У убийц нет какой-то особенной внешности, – ответил он, подходя и обнимая жену. У него голова закружилась от ощущения ее сладкого тела в его руках. Ее некрасивое личико было исполнено такого доверия, нежный аромат щекотал ноздри… Это его женщина, и она подвергала себя опасности ради него! Кровь Господня! Найдется ли во всей Шотландии человек счастливее его? Все, что он хотел, – благополучно добраться до дома, жить в мире и больше никогда не покидать Дун.

Анабелла молчала, наблюдая за игрой сильных эмоций на возмутительно красивом лице. Какая удача привела к ней этого великолепного мужчину, который любит ее?

– Думаю, Ангус, – тихо сказала она, – тебе давно пора поцеловать меня и увести в постель.

Ее пальцы ласкали его щеку.

Он неожиданно улыбнулся, кивнул и припал к ее губам в медленном крепком поцелуе. Не отрываясь от жены, он подхватил ее и понес в спальню. Они раздели друг друга при свете огня в очаге, прежде чем лечь на пахнувшие лавандой простыни. Анабелла вздохнула от счастья, когда он стал ее ласкать.

Его прикосновения послали дрожь восторга по ее телу. Она лежала на животе, а его губы рассыпали маленькие поцелуи по ее спине. Она перевернулась, и он начал все сначала. Его руки ласкали ее груди и живот. Он медленно сосал ее соски, пока они не заныли. Но она была исполнена такого наслаждения, что это значения не имело.

Наконец он накрыл ее своим телом и прошептал:

– Я должен быть в тебе, милая.

Она ощутила длину и толщину его плоти, прижавшейся к ее бедру. Ее ноги раздвинулись и обвили его, пока он медленно-медленно входил в ее влажное и ждущее лоно. Она застонала, когда он наполнил ее до конца.

– О, Ангус! – вздохнула она, прильнув к нему. Ногти вонзились в его широкие плечи.

«Иисусе», – подумал он. Ему так чертовски хорошо с ней! Его плоть пульсировала от потребности в ней. Стенки ее лона напряглись, сжимаясь и разжимаясь, пока он не вскрикнул. Он стал двигаться сначала медленно, но когда его похоть разгорелась, все быстрее и быстрее… глубже, глубже, глубже.

Он почувствовал приближение пика и постарался не обогнать ее.

И вдруг Анабелла жарко выдохнула ему в ухо:

– Сейчас! Сейчас! Сейчас!

Его густое подношение исторглось в нее, и их любовные соки соединились, оставив обоих удовлетворенными и задыхающимися.

– Кровь Господня, как я люблю тебя! – хрипло пробормотал он.

– Не так сильно, как я тебя, – прошептала она в ответ.

Усталые, они заснули и проспали несколько часов, но понимая необходимость спешить, Ангус проснулся перед рассветом. Встал, умылся и оделся. И только тогда разбудил свою голую жену, распростершуюся на смятых простынях: ноги раскинуты, темная коса расплелась и разметалась по подушке. Даже полностью одетый, он едва не поддался искушению снова лечь в постель и взять ее. Вместо этого осторожно тряхнул ее за плечо.

– Проснись, милая. Нам нужно проехать много миль, чтобы добраться до Дуна.

Анабелла сонно запротестовала, но, застонав, открыла глаза и перевернулась на спину.

– Идите ко мне, милорд, – соблазняла она. – За окнами еще темно.

– Нам пора, – повторил граф.

Она снова застонала, но села, свесила ноги с кровати и встала. Ее глаза снова закрылись, но она улыбнулась, когда он сказал, что оставит ее заняться туалетом.

Дверь за ним закрылась. Анабелла быстро умылась, натянула одежду и стала расчесывать волосы щеткой, которую вытащила из седельной сумки. Волосы были липкими от соли после двух путешествий по морю и пропылились насквозь. Поэтому она проводила по ним щеткой, пока не вычесала колтуны. Быстро заплела их в толстую косу и завязала на конце обрывком красной ленты. Косу она больше не закалывала. Теперь, когда у нее есть защита, можно не маскироваться.

Он ждал ее в гостиной. К ее удивлению, с буфета исчезла грязная посуда. А на маленьком столе был горячий завтрак из овсяной каши в выдолбленных хлебных корках и миска с крутыми яйцами, сыр и хлеб. Она села и принялась быстро есть, поскольку Ангус уже заканчивал завтрак.

– Мы можем взять все, что не доели: хлеб, сыр и яйца, – предложила Анабелла. – Таким образом, нам не придется останавливаться в гостинице. Передохнем в полдень и можем ехать до заката.

Он одобрительно крякнул.

Поев, они вышли в общий зал и заплатили хозяину, который, судя по виду, несколько затруднился определить пол Анабеллы, поскольку вчера был уверен, что с графом путешествовал молодой человек. Но у молодого человека вдруг появились довольно большие груди, натянувшие сорочку, а по спине змеилась длинная коса. Похоже, что перед ним женщина! Он не одобрял слишком наглых баб, но взяв монету у графа, пожелал им приятного путешествия.

Лошади, которых они несколько недель назад поставили в конюшню, отдохнули и дожидались их. Они сели в седла и свернули на улицы Лита, выбирая дорогу, которая ведет на юго-запад, к границе и Дуну. Первый день был сереньким, следующие два шел дождь, а им пришлось ночевать под открытым небом. Но на четвертое утро погода вспомнила, что стоит сентябрь. На небе взошло солнце.

Большая дорога оставалась относительно безопасной. Но как только они свернули с нее, пришлось держаться настороже. Временами они издали видели отряды всадников, галопировавших по пустошам. Несколько раз слышали стук копыт еще до того, как успевали кого-то увидеть. Правда, они вовремя успевали найти укрытие. Но как-то днем их застал врасплох и окружил большой отряд всадников в красных пледах Гамильтонов.

– Вы за партию королевы или партию короля? – прямо спросил предводитель.

– Я за Шотландию, – спокойно ответил Ангус.

– Шотландию короля или королевы? – не унимался тот.

– Просто за Шотландию. Она одна.

Предводитель Гамильтонов озадаченно нахмурился, но незнакомец, стоявший рядом, рассмеялся:

– Ты, должно быть, Фергюссон из Дуна. Только он смеет держаться подальше от драки.

– Я Ангус Фергюссон, – признался граф.

– Почему не скажешь, к какой партии принадлежишь? – спросил предводитель, поняв, что перед ним не враг.

– Фергюссоны из Дуна никогда не принимали ничью сторону, – пояснил человек, узнавший Ангуса. – Они действительно стоят за Шотландию.

– Королева должна вернуться, – заявил предводитель.

– В Шотландии должен воцариться мир, – возразил Ангус. – Если хочешь сражаться, сражайся с англичанами, не со своими соотечественниками шотландцами. Если начнем ссориться друг с другом, ничего хорошего это стране не принесет, зато Англия и остальная Европа будут очень счастливы.

– Ты должен выбрать, – настаивал Гамильтон.

– Я не принимаю ничью сторону. Я стою за Шотландию, – упорствовал граф.

– Оставь его, – посоветовал второй. – Мать его жены из Гамильтонов. Разве ты женился не на дочери Энн Гамильтон?

– Так и есть.

Он протянул руку и вывел коня Анабеллы вперед:

– Это моя графиня, которая ездила со мной по семейному делу. Я обнаружил, что она самая красивая женщина на свете, и буду драться с каждым, кто скажет иначе.

– Анабелла Бэрд, я твой кузен, Джон Гамильтон, – сказал человек, защищавший Ангуса. – Семья твоей матери будет рада знать, как высоко ценит тебя муж. За кого ты стоишь? За короля или королеву?

– За Шотландию, – слегка улыбнулась Анабелла.

Те из Гамильтонов, кто стоял ближе, дружно хмыкнули, и даже предводитель расплылся в улыбке.

– Благополучного путешествия, – пожелал он графу и его жене и дал им проехать.

– Спасибо, – кивнул Ангус, и они поехали дальше. До Дуна оставалось два дня пути.

Глава 14

Ветер доносил запах моря. Лошади тоже чуяли близость дома, и это придавало им сил. После того как они поднялись на последний холм и увидели впереди Дун и море, Ангус спешился, подошел к маленькой груде камней, нагнулся и пошарил под ней. Потом снова выпрямился. И едва вскочил в седло, как из камней взвилась маленькая ракета и взорвалась над замком.

Анабелла с изумлением увидела, как мост стал медленно опускаться.

– Я и не знала, что ты можешь подать сигнал! Как умно!

– Мэтью было приказано не опускать мост ни перед кем, кроме меня, – пояснил Ангус. – Так Дун невозможно взять без пушек.

– Матерь милосердная, пусть никогда пушки не встанут под нашими стенами. Но почему кому-то понадобится взять Дун?

– Времена меняются, и мы больше не так изолированы, как когда-то были.

Они спустились с холма и въехали во двор, где поджидал Мэтью. При виде Анабеллы его лицо потемнело от гнева.

– Я не знал, что твоя ведьма поедет за тобой! – первое, что выкрикнул он. – Она провела меня. А Джинни ей помогала.

Граф рассмеялся:

– Она спасла мне жизнь, и я больше не желаю слышать твоих жалоб, Мэтью. Наши пленники хорошо содержатся? Мне удалось получить доказательства моей невиновности.

Он взял Анабеллу за руку, и супруги вместе направились в замок.

– Все здоровы, хотя злы, потому что долго просидели в подземелье, – сказал Мэтью.

– Завтра мы их освободим, – пообещал граф. – Можешь привести в зал Донала Стюарта. Вечером он поужинает с нами. Как Агги?

– Два дня назад родила здорового сына, – гордо объявил Мэтью. – И без всякой помощи, если не считать матери и Джинни!

– Завтра увидим малыша, – сказал граф, когда они вошли в зал.

– Пойду приведу Стюарта, – бросил Мэтью и поспешил отойти.

– Он никогда меня не любил, – вздохнула Анабелла. – Хотя любит мою сестру.

– Он старомоден, как наш отец. Не обращай внимания, – искренне посоветовал Ангус и поцеловал ее чудесным сладостным поцелуем, который закончился, только когда Мэтью кашлянул. Ангус отпустил Анабеллу, и они улыбнулись друг другу.

– «Кости Господни, – подумал Донал, увидев их вместе, – как же сильно они влюблены!»

– Надеюсь, вы ни в чем не испытывали неудобств, – сказал граф.

Донал кивнул:

– С нами хорошо обращались и хорошо кормили, милорд. Если не считать потери свободы, мне жаловаться не на что. Ваш брат сказал, что вы вернулись во Францию.

Он с любопытством оглядел Ангуса.

– Можно спросить, с какой целью?

– Можете. Но пойдемте, обед уже готов. Сядем за высокий стол, и я все вам расскажу.

Мужчины и Анабелла расселись за столом. Слуги принесли еду.

– Я не изменник, – заговорил граф. – Как-то на дороге мы встретили отряд всадников, которые потребовали ответить, за кого я, за короля или королеву. Я ответил, что стою за Шотландию, и так оно и есть. История Фергюссонов из Дуна хорошо известна. Мы не вмешиваемся в политику. Те семьи, которые принимают чью-то сторону, обычно встречаются с бедой и несчастьем.

Потом он рассказал историю своих переговоров с мсье Клодом и магистратом, а также о предательстве агента Гизов.

– Вы отказались от большой суммы и продали земли мсье Клоду? – не сразу поверил Донал. Ему нравился граф Дун. Инстинкт подсказывал, что этот человек – не предатель, недаром отказался от выгодного предложения ради разумного. – Почему?

Граф улыбнулся:

– Я богатый человек. Все это знают. Но не знают величины моего богатства. Мудрый человек этим не хвастается, чтобы не вызвать зависть соседей. Я богат благодаря щедрости моей тетки и ее мужа. Они не имели детей и оставили мне все, чем владели. Их земли остались в семье. Но все остальное перешло ко мне. Я ни в чем не нуждаюсь, поскольку очень осторожен в расходах и за эти годы увеличил состояние. Я был бы глупцом, если бы потерял все это, изменив короне. Зачем мне ставить под удар дом, семью, детей? Яков Шестой – коронованный король. Он и есть Шотландия, а я стою за Шотландию.

– Мария Стюарт тоже была коронована и еще жива, – напомнил Донал.

– Все верно. Но она глупо сделала, покинув свое королевство, чтобы сбежать в Англию, – ответил Ангус.

– Вы – друг Босуэлла, – не унимался Донал.

– Да, и не отрицаю этого. Но это не означает, что я одобряю его поспешные действия.

– Какое доказательство невиновности вы привезли моему отцу? – допрашивал Донал.

Граф рассказал о последней поездке во Францию и о том, как вместе с мсье Клодом он вынудил магистрата признаться в обмане.

– Но золото, письмо к Марии Стюарт?

– Кто-то подсунул их в мою седельную сумку. Никто не был удивлен так сильно, как я, когда увидел, что принес ваш человек. Вы должны признать, что в письме не содержится предложение о помощи Марии Стюарт.

– Да, – согласился Донал. – И оно, возможно, было написано агентом. Письмо было запечатано простым воском, и я заподозрил неладное, но все указывало на ваше соучастие, милорд. Если хотите убедить меня в своей невиновности, мне нужны веские доказательства.

– Я велел все записать на пергаменте и сделать копию. Одну вы увезете с собой, когда завтра утром вместе со своими людьми отправитесь к регенту.

– Вы не поедете с нами? – удивился Донал.

– Первым порывом вашего отца будет бросить меня в тюрьму, пока он спокойно и не торопясь рассмотрит дело. Он слишком занят государственными делами, но уделит время, чтобы выслушать вас и спросить вашего совета. Возможно, он сможет прийти к быстрому решению. Я приглашаю его в Дун, пусть сам поговорит со мной. Конечно, это слишком дерзко с моей стороны, но я достаточно долго не был дома. Мне хочется подхватить оброненные нити моей жизни и снова жить спокойно.

– Мое мнение мало значит для моего отца и его друзей, – признался Донал, – но думаю, пройдет несколько лет, прежде чем в Шотландии наступит мир. Пока что отец опасается возвращения единокровной сестры, поскольку многие этого желают. А опека над королем-ребенком, как вам известно из нашей истории, дело гибельное, милорд.

Собравшиеся закивали.

– Бедный малыш, – вздохнула Анабелла. – Уверена, что у него есть все необходимое и он живет в тепле и сытости, но где любовь в его жизни? Ребенку нужен родитель или опекун, который обнимет его, укачает, утешит, когда он испуган. Несчастное дитя окружено алчными людьми, которые жаждут править от его имени.

Стюарт кивнул со вздохом:

– Не хочу выказать неуважение к отцу, мадам, но вы правы. Они все видят в мальчике пешку, которую можно использовать для обогащения своих семей.

– И все же мать его бросила. Если спросите меня, я бы не смогла поддерживать женщину, покинувшую своего ребенка, – выпалила Анабелла.

– Думаю, у вас хороший план, милорд, – решил Донал Стюарт. – Вы правы, утверждая, что мой отец бросит вас в ближайшую тюрьму из боязни предательства. Да, я отвезу ему ваши доказательства и объясню, что вы ездили во Францию, чтобы обелить свое имя. У вас есть свидетели, помимо французов?

– Я ездила с мужем, – объяснила Анабелла. – Понимаю, что в суде не учитывают свидетельства женщины, но регент примет их во внимание, если вы поговорите с ним.

– Вы были с милордом?

Донал не знал, верить этому или нет.

Ангус рассмеялся.

– Да, плутовка переоделась в мужской костюм, перевязала груди и спрятала волосы под шапкой. Потом последовала за мной и спасла мою жизнь, когда меня пытались убить злодеи.

Он подробно объяснил, как Анабелле удалось замаскироваться и поехать за мужем. Как он узнал об обмане, только когда она разоблачила себя, чтобы спасти его.

Донал был потрясен. Его отец наверняка будет заинтригован. Молодая графиня Дун была из тех женщин, о которых мечтает каждый мужчина: безусловно верная и любящая.

– Мадам, не могу сказать, что одобряю ваши действия. Но должен признать, что восхищаюсь тем, что вы сделали для мужа.

Было решено, что Донал и его люди уедут утром. Так и вышло. Незаконный сын графа Морея пообещал прислать известие, как только поговорит с отцом. Всадники проехали по мосту, и его снова подняли, чтобы обезопасить замок Дун от непрошеных гостей.

Граф был очень удивлен, когда несколько дней спустя на холме над замком появился большой отряд всадников. Солдаты высыпали на стены. Потом от отряда отделился всадник и поехал по дороге в Дун. Ангус узнал Донала.

– Опустите мост, – приказал он.

Гость проскакал во двор замка, где ожидал граф. Он немедленно спрыгнул с коня, поклонился и сказал:

– Граф Морей шлет привет. Он просит вашего разрешения войти в замок, милорд.

– Я с радостью впущу его и еще десять человек, но не больше. Сами понимаете, я должен быть осторожен. Но я не ожидал вас так скоро.

– Я встретил отца на дороге, милорд. Он скоро должен ехать в Йорк, но отклонился от маршрута, чтобы посетить Дун.

– Тогда приведите его, – кивнул граф.

Анабелла была потрясена тем, что могущественный граф Морей мог прервать ради них путешествие.

– Вряд ли он отклонился от маршрута, чтобы повидать тебя, – сказала она мужу. – Йорк находится на другом конце Англии. У него точно какое-то дело здесь, на западе, иначе он не позаботился бы приехать. Но я должна знать, останется ли он на ночь, а он, конечно, останется. А мы должны кормить его отряд!

Она позвала слуг и приказала приготовить самую большую спальню для Морея, а потом поспешила на кухню сообщить кухарке о неожиданном приезде гостей. Потом взбежала наверх, в свою комнату, чтобы переодеться в платье, более подходящее для приема регента Шотландии, чем то старое, которое на ней было.

Джин ждала ее и помогла облачиться в наряд из вишневого бархата, отделанный мехом темной куницы. Это платье Анабелла надевала ко двору два года назад. Возможно, оно вышло из моды, но заметит ли это регент? Вряд ли.

Джин быстро расплела косу Анабеллы и уложила в узел.

– Как по-вашему, Ангуса арестуют? – спросила она.

– Не думаю. Говорят, Морей человек практичный. Дун не представляет угрозы для него и маленького короля. Ему просто любопытно, поскольку Донал, встретив на дороге отца, очевидно, рассказал ему все. Морей скорее всего прислушается к мнению сына.

Анабелла встала и расправила юбки.

– Спускайся в зал и слушай, – велела она и поспешила вниз.

Ангус вышел во двор приветствовать гостя.

– Милорд Морей, добро пожаловать в замок Дун.

Темные глаза Морея быстро вбирали все увиденное, ничего не упуская.

– Не ожидал найти строение такого размера в этой части страны, – признался он.

– Покойная королева-мать Мария Гиз была так добра, что позволила мне построить этот замок, милорд.

– Это была ваша первая связь с домом Гизов, милорд? – осведомился Морей.

– Это моя единственная связь с этой семьей, – честно ответил граф. – Прошу вас, зайдите в зал. Моя жена уже ждет, чтобы приветствовать вас.

Он повел графа и его людей в замок.

Анабелла немедленно выступила вперед и низко присела перед регентом.

– Добро пожаловать в Дун, милорд! – воскликнула она, вставая.

– Благодарю, мадам.

И снова он окинул зал любопытным взглядом.

– Пожалуйста, – пригласила Анабелла, – проходите и садитесь у огня.

Она сделала знак слуге принести графу Морею кубок с вином.

– Надеюсь, вы окажете нам честь, остановившись в замке на ночь. Я велела приготовить для вас лучшую гостевую спальню.

– С удовольствием, мадам, – кивнул Морей. – Благодарю за гостеприимство.

– Передать вашим людям за стенами замка, чтобы раскинули лагерь? – спросил Ангус. – Я пришлю им барана, пусть поджарят на ужин.

– Крайне великодушно, – отметил Морей. – Да, передайте, чтобы раскинули лагерь.

Он заглянул в кубок, понюхал вино, попробовал. Легкая улыбка коснулась его губ.

– У вас превосходные винные погреба, милорд, – похвалил он.

Анабелла про себя вспоминала, что знает о Джеймсе Стюарте. Он был незаконным сыном Якова Пятого и Маргарет Эрскин, жены Дугласа. Маргарет была самой любимой из нескольких королевских фавориток. Джеймсу в детстве подарили аббатство Святого Эндрю, доходы с которого шли ему в карман. Когда его отец был убит, вдова короля собрала всех бастардов мужа под свое крыло. Они росли в королевской детской вместе с маленькой Марией. Он уже был довольно взрослым, когда родилась Мария.

Джеймс был высок, как многие Стюарты, с большим носом и выступающим подбородком. Рыжеватые волосы и янтарные глаза он унаследовал от Стюартов. Мария Гиз гордилась им, как собственным сыном. Ходили слухи, что она собиралась сделать его регентом дочери, если окажется на смертном одре, прежде чем Мария выйдет замуж.

Джеймс Стюарт любил Марию Гиз, как родную мать. В отличие от дочери она была женщиной практичной, а этим качеством в женщинах он восхищался.

Как многие шотландцы своего времени, он стал протестантом и перешел в реформатскую церковь. И даже пытался наставлять единокровную сестру, но рассорился с ней из-за ее решимости выйти за Генри Дарнли. Несколько лет он провел в оппозиции и ссылке, после чего Мария официально простила его и вернула ко двору. Но их отношения уже больше никогда не были прежними, особенно после убийств Риччо и лорда Дарнли и поспешного брака Марии с Босуэллом. Но все было в прошлом. Мария сбежала, а он стал регентом Шотландии и правил вместо маленького племянника.

После короткого молчания он пригласил Ангуса и его жену сесть рядом.

– Мой сын Донал рассказал мне все, – начал он. – Теперь я хотел бы выслушать вас, милорд Дун. У нас было доказательство вашей измены. Теперь вы привозите прямо противоположное доказательство. И заявляете, что вы честный человек. Какой истории я должен верить? Обе вполне правдоподобны.

– Милорд, могу я задать вопрос? – спросил Ангус.

Морей кивнул.

– Кто привез вам эти сведения?

– Не знаю, – пожал плечами Морей. – Один из моих людей подслушал все это в таверне.

– Так у вас нет веских оснований для обвинения? Только слухи? Я отрицаю, что изменил вам и стране, милорд. Фергюссоны из Дуна имеют репутацию людей, избегающих политики и всяческих заговоров. Оглядитесь. У меня хороший дом и жена. Двое маленьких детей. Мне нечего желать. Почему, во имя Господа, я должен подвергать опасности все, что у меня есть, ради провального дела?

– Так вы считаете дело королевы провальным?

– Именно. Как многим вашим знакомым, мне не нравилось обращение с королевой после ее поражения при Карберри. Она – помазанница Божья. Но когда несколько месяцев назад она вновь потерпела поражение при Лэнгсайде и сбежала в Англию, я, подобно многим былым союзникам, больше не мог оправдывать ее действия. Я не принадлежу ни к партии короля, ни к партии королевы. Я стою за Шотландию, а маленький Яков Шестой – и есть Шотландия.

На графа Морея речь Ангуса произвела большое впечатление. Но все же он сказал:

– А как насчет бумаг и золота, изобличающих вас?

– Письмо было подделкой. И оно, и золото были положены на дно седельной сумки, где я вряд ли мог бы их найти. Но тот, кто искал намеренно, наверняка нашел бы. Как рассказал вам Донал Стюарт, я вернулся во Францию, чтобы разрешить загадку. Местный магистрат признался, что за хорошую плату подделал акт о продаже. Нового владельца поместья уговаривали подписать его, но он понял, что тут что-то неладно, и отказался. И его подпись, и моя тоже были подделаны. Магистрат под нашим давлением сознался в этом. Среди бумаг, которые вам привез Донал, есть его признание.

Что же до мешочка с золотом… мне не нужно золото. У меня его более чем достаточно: факт, который я готов доказать вам одному. Я могу полагаться только на ваш здравый смысл, милорд Морей. Надеюсь, вы все поймете и забудете об этом деле, – заключил Ангус.

– Мне сообщили, что ваша жена поехала с вами во Францию, переодетая мужчиной, – сказал Морей. – Это так, мадам?

– Так, – кивнула она. – Я чувствовала, что Ангусу грозит опасность. Попросила разрешения сопровождать его, но он отказал. Поэтому я переоделась и последовала за ним. И только когда опасность действительно появилась, была вынуждена открыться.

Легкая улыбка коснулась тонких губ Морея.

– Насколько я понял, мадам, вы очень решительная женщина.

– Да, милорд, так и есть, – покорно ответила Анабелла.

Он пронзил ее взглядом. Но глаза Анабеллы были скромно опущены.

– Графиня спасла мне жизнь, милорд, – пояснил Ангус и рассказал, как все произошло.

– К счастью, ваша жена некрасива, и это помогло ей сойти за молодого человека, – отметил Морей. – Однако ваша грудь довольно велика. Как вы ее спрятали?

– Перевязала полосой ткани, – коротко ответила Анабелла.

– Мне очень любопытно увидеть вас в мужском костюме, мадам, – продолжал граф Морей.

– Милорд! – возмущенно вскричал Ангус. Но Анабелла не позволила регенту унизить ее. И незаметно положила руку на плечо мужа, призывая к спокойствию.

– Конечно, милорд. С вашего разрешения я удалюсь, чтобы надеть мужскую одежду.

Она присела перед ним и медленно вышла из зала.

Джин догнала ее.

– О, наглость этого человека! – прошипела она. – А ведь изображает благочестивого степенного мужчину, но когда Стюарты королевского рода были таковыми? Заметить ваши недостатки и спрашивать о грудях?!

– Морей испытывает нас, – пояснила Анабелла. – Хочет посмотреть, до какой степени способны повиноваться Фергюссоны из Дуна. Ангус уже успел возмутиться, как и полагалось по правилам приличия, но не остановил меня, когда я предложила показать регенту свою маскировку.

Женщины поспешили наверх, в покои Анабеллы, где Джин разыскала одежду, которую хозяйка носила во время путешествия во Францию. Анабелла сняла платье и нижние юбки и натянула шерстяные штаны и сапоги. Потом Джин перевязала ее груди, и Анабелла надела рубашку и безрукавку из оленьей кожи. Джин заплела ей косу, туго заколола и нахлобучила сверху шляпу. Теперь в зеркале отражался молодой парнишка, а графиня Дун внезапно исчезла.

Встав, она вышла из покоев и спустилась в зал. Никто не обратил на нее внимания. Она прокралась вперед и встала на самом виду у графа Морея. Но никто ничего не сказал.

Наконец, устав дожидаться, Морей спросил у Ангуса:

– Сколько еще ваша жена будет одеваться, милорд? Мы ждем уже час.

– А я давно стою рядом с вами, милорд, – ответила Анабелла.

Граф Морей ахнул от удивления при виде молодого человека, но даже всмотревшись, не мог узнать некрасивую, но элегантную графиню Дун. Только когда она взглянула на него в упор, он узнал спокойные серые глаза.

– Мадам, я поражен этой метаморфозой! Удивительно! Не знаю, похвалить ли вас за костюм или осудить за дерзость.

– Я не собиралась быть дерзкой, милорд. Хотела только убедиться, что мой дорогой муж и повелитель – в полной безопасности. Тот, кто взял на себя труд выставить Ангуса предателем, не колеблясь, убил бы его, если бы его план не удался.

Морей кивнул:

– Очевидно, кто-то хотел отвлечь нас от какого-то заговора в пользу моей сестры. Письмо в седельной сумке вашего мужа достаточно срочное, и его требовалось немедленно отправить Марии. То, что вы и ваш муж взяли на себя труд разобраться в этой истории, говорит о его невиновности, как и считает мой сын Донал. – Помолчав, он обратился к Ангусу: – Тем не меннее, милорд, перед ужином я хочу увидеть доказательство того, что вы не нуждаетесь в золоте.

– Конечно, – кивнул граф Дун. – Прошу последовать за мной. Но только вы. Никого больше.

Морей согласился, поскольку сгорал от любопытства. Они вышли из зала через маленькую дверь, скрытую за большой шпалерой в широком коридоре, и спустились на несколько пролетов узкой лестницы. Ангус не захватил факела, поскольку лестница была хорошо освещена, как и коридор внизу.

Они остановились перед другой дверью в конце короткого коридора. Граф вынул из камзола небольшое кольцо с ключами. Выбрал один и вставил в замок. Ключ легко и бесшумно повернулся. Ангус взял факел из ближайшего к двери кольца, и они оказались в маленьком каменном помещении, где вдоль стен плотно стояли сундуки.

Граф Дун переходил от сундучка к сундучку, поднимая крышку каждого. Открыв пятнадцатый, он осветил содержимое факелом.

Джеймс ахнул от изумления. Все сундучки были наполнены золотыми и серебряными монетами.

– Как… как это возможно? Неужели все истории о колдовстве в вашей семье – правда?

Ангус рассмеялся:

– Нет, милорд, это пустые сказки. Просто я владею золотыми и серебряными рудниками, которые унаследовал в Новом Свете. Раньше они принадлежали моей тетке и ее мужу, испанскому герцогу. У них не было детей, и я оказался их наследником. Это моя тайна, а теперь и вы знаете о ней, милорд. Видите, как я живу? Просто, но комфортабельно. Я не смогу истратить все эти деньги, проживи хоть сто лет. Зачем мне рисковать всем, что имею, и носить клеймо предателя за маленький мешочек с монетами, который для кого-то может считаться целым состоянием, но для меня – сущим пустяком?

Граф Морей подумал, что, должно быть, спит. Он впервые за всю жизнь видел столько золота и серебра! Этого было достаточно, чтобы содержать шотландское правительство, на много лет вперед.

На миг он едва не поддался соблазну конфисковать все, но тут же понял, что этого делать нельзя. Он был человеком хитрым и всегда старался не впутываться ни в какие заговоры, хотя знал о большинстве из них и даже санкционировал некоторые. Но не мог позволить себе быть обвиненным в участии. Он находился в Англии, когда Риччо и Дарнли были убиты. Джеймс Стюарт был также человеком осторожным.

Кроме того, он был главой Лордов Конгрегации и уважаемым членом реформатской церкви Шотландии. И заповедь «не пожелай чужого» была для него священной. По большей части он серьезно относился к вере. Даже незаконнорожденный сын был результатом юношеских похождений, задолго до женитьбы. После свадьбы он ни разу не изменил жене. Но Господь уж точно наказал его за юношеские проказы. Жена родила трех дочерей. Если у графа и были слабости, то лишь в отношении своих девочек, Элизабет, Анабеллы и Маргарет. Правда, он всегда хорошо относился и к сыну.

– Я жертвую два сундучка в королевскую сокровищницу, – сказал граф Дун.

– Я никому не поведаю вашу тайну, Ангус Фергюссон, даже без вашего великодушия, – пообещал Морей. – Возможно, вы время от времени будете посылать дары маленькому королю: пони, меч, выкованный специально для него, бархатный камзол. Как когда-то его матери, проклятой королеве, – хитро улыбнулся он.

– С радостью, – согласился Ангус. – И я пошлю дары вашему племяннику, сыну вашего брата Фрэнсису ради Босуэлла. Он наследник своего дяди, как вам известно. А его дядя был моим другом.

Морей кивнул:

– Понимаю. Но больше никогда не произносите его имени в моем присутствии. Не могу простить его за женитьбу на Марии. Он ускорил ее падение.

Ангус молча кивнул. В каком-то смысле он чувствовал себя частично ответственным за поведение королевы. Это его богатство позволило ей иметь все, что она хотела. И она росла в неге и баловстве. Мария была прекрасна и очаровательна. Французский двор обожал ее. Трудно винить ее за убежденность, что все мужчины ослеплены ее молодостью, красотой и манерами. Но шотландцы очень отличались от французов.

Нужно отдать ей должное – она старалась ладить с этими жесткими, холодными лордами, которые ее окружали. Став членами реформатской церкви, шотландские дворяне потеряли радость жизни. Громовые проповеди Джона Нокса, обличавшие грех, и наказания, сулившие адский огонь и проклятия, устрашали их. А епископы Святой Матери-Церкви, имевшие множество любовниц и бастардов, ведущие роскошную жизнь, только отвращали всех своим поведением.

Нокс привык к своей власти, однако не мог воспрепятствовать Марии вернуться из Франции, чтобы править Шотландией. Но Мария, к несчастью, руководствовалась велениями сердца, а не разума. И Ангус считал это величайшей трагедией.

– Пойдемте, – позвал он гостя.

Они вернулись в зал, Морей с благодарностью принял большой кубок доброго вина из погребов графа и, сев у огня, стал пить.

Донал встал у отцовского стула.

– Убедились, что граф невиновен в измене?

– Да, – кивнул Морей.

– Он показал вам золото? – настаивал Донал.

Морей кивнул, но тут же сказал:

– Ни о чем больше не спрашивай, поскольку я поклялся хранить тайну и сохраню.

Он осушил кубок.

Тем временем Анабелла подошла к другому очагу.

– Он удовлетворен? – спросила она мужа. – Сколько всего ты ему показал?

– Только одну маленькую комнату у подножия лестницы за шпалерой. Показать все – означало бы убить чрезмерными знаниями. Ему совершенно ни к чему видеть все сундучки с золотом и драгоценностями. Даже в этой комнате было больше монет, чем он когда-либо видел в жизни. Это убедило его, что я честный человек. Он больше не подозревает меня. Завтра они уедут, и мы сможем жить обычной жизнью.

Ранним утром граф Морей отправился в Йорк, где английская королева Елизавета Тюдор собрала комиссию, чтобы уладить споры между Марией Стюарт, королевой Шотландии, и ее единокровным братом Джеймсом Стюартом. Событие вызвало такой интерес и представляло такую важность для шотландского народа, что новости о происходящем достигли Дуна достаточно быстро. Марии не позволили посещать заседания, что взбесило ее, и многие посчитали это несправедливым. Заседания начались в первых числах октября и возобновились в конце ноября в Вестминстере. Последнее было в Хэмптон-Хорте в середине декабря.

В процессе стало ясно, что поведение Морея, совершившего незаконный переворот, отошло на второй план. На первый вышло убийство лорда Дарнли, хотя в Шотландии дело считалось закрытым.

Неожиданно Джеймс Стюарт официально обвинил свою единокровную сестру в участии в убийстве. И предъявил ее драгоценный серебряный ларец, подаренный королеве в детстве королем Франциском Первым Французским. Внутри оказалась маленькая связка писем, как утверждали, написанных Марией Стюарт и безоговорочно обличавших ее и Джеймса Хепберна, графа Босуэлла, который якобы и совершил убийство. Ранее, за отсутствием доказательств, он был оправдан шотландским судом.

Вся эта информация была предъявлена Елизавете Тюдор. Она лично изучила письма, после чего сказала:

– Могли бы смастерить и более искусную подделку, Сесил! Что за вздор! Не верю ни единому слову! Всякий, в ком есть хоть капля разума, отвергнет подобные доказательства! Дайте Морею пять тысяч фунтов и попросите вернуться в Шотландию к своим обязанностям регента! Я желаю, чтобы он всячески оберегал своего племянника и нашего кузена короля Якова, пока тот не вырастет и не сможет править самостоятельно.

– А Мария Стюарт? – спросил Сесил госпожу.

Елизавета несколько минут молчала. Длинные тонкие пальцы барабанили по подлокотнику кресла. Наконец она сказала:

– Это совершенно другое дело. Марии нельзя позволить вернуться в Шотландию. Лучше, чтобы этой беспокойной страной управляли маленький король и его буйные лорды. Шотландцы не станут воевать с Англией, пока у них не будет короля, способного вести войска в бой. А этого не случится еще много лет, Сесил. Моей кузине, его матери, нельзя позволить сбежать во Францию, где Екатерина Медичи и ее сын используют королеву как пешку в любой игре, которую станут вести с Англией.

Думаю, Марию Стюарт нужно перевезти в замок Тербери. Там нет таких удобств, как в ее прежнем жилище, но он лучше укреплен. Будет трудно помочь ей бежать из Тербери. Пусть граф Шрусбери и его жена Бесс присматривают за королевой Шотландской. Это им принадлежит груда старых камней.

– Увидитесь с графом Мореем, прежде чем он вернется в Шотландию? – осведомился Сесил.

– Да, я тепло его встречу, и он отправится домой, довольный, что Англия предоставит его самому себе, – усмехнулась Елизавета Тюдор.

В конце февраля до Дуна дошла весть о том, что комиссия оправдала и Марию, и ее брата Джеймса.

– Как умна английская королева! – восхитилась Анабелла. – Посчитала, что и кузина, и Морей безгрешны. Отослала его выполнять обязанности регента. И нашла более надежное место для Марии Стюарт, увезя ее глубже в Англию. Теперь она не сможет сбежать во Францию.

– И, возможно, наконец-то у нас воцарится мир, – вставил граф Дун. – Морей хитер, но благороден. Он убережет маленького короля и будет разумным правителем.

– Многие его не любят, – вздохнула Анабелла. – И завидуют. Партия королевы не готова признать поражение. Особенно Гамильтоны.

– Морей крепко держит бразды правления.

– Ни один из наших королей, севших на трон в младенчестве, не дожил до совершеннолетия, несмотря на регентов, – напомнила Анабелла. – Только Мария Гиз смогла править достаточно долго, чтобы дочь успела выйти замуж. Слишком многие люди, большинство из которых виновны в убийстве Риччо, обладают властью. Они безжалостны, и им ничего не стоит убить ребенка.

– Но в жилах короля течет кровь и Морея.

– Можно подумать, родство когда-нибудь останавливало узурпатора, – сухо заметила Анабелла.

– Он убережет ребенка, – настаивал Ангус.

Но на границе по-прежнему было неспокойно, тем более что Гамильтоны разжигали огонь распри своими неустанными попытками восстановить Марию Стюарт на троне.

Сразу после побега в Англию Марию поселили в замке Карлайл, потом перевели в замок Болтон. Оба были расположены к северу от Йоркшира. После вердикта, вынесенного в Хэмптон-Корте, королеву перевезли в замок Тербери, негостеприимную каменную громаду, расположенную дальше к югу, в Стаффордшире. Окруженный болотами, он был холодным и неуютным, однако это не мешало защитникам Марии планировать ее побег. Но сначала нужно было проложить маршруты для гонцов.

Молодой человек по имени Уильям Гамильтон приехал в Дун. Хозяева посчитали его путешественником, который искал приюта на границе. Но вечером он отвел Ангуса в сторону и попросил помощи.

– У нас есть несколько маршрутов для гонцов, перевозящих письма из Шотландии в Англию и обратно. Но те, кто пытается помешать нам, не обратят внимания на западный маршрут, – пояснил он.

Озноб пробежал по спине Анабеллы, когда она услышала все это.

– И куда спешат ваши посланцы, мастер Гамильтон? – спросил граф.

– Они – средство связи с нашими сообщниками, которые даже сейчас в Англии готовят побег королевы. Мы приехали в Дун по двум причинам: уединенность этого места и тот факт, что в вашей жене течет кровь Гамильтонов. Не можете же вы отказать в помощи ее родственникам?

– Могу и откажу! – отрезал Ангус. – Вы потерпели поражение и все же продолжаете мутить воду в Шотландии. На троне сидит король. Сын бывшей королевы. Постоянная война между партией короля и партией королевы только разжигает смуту на границе. Это необходимо прекратить, но все будет продолжаться, пока такие люди, как вы, станут упорствовать в своей глупости.

– Мне говорили, что вы не принимаете ничью сторону и стоите за Шотландию, – вздохнул Уильям.

– Так и есть, – согласился Ангус. – И на шотландском троне есть король.

– За которым стоит граф Морей.

– А если бы вместо Морея там стоял Гамильтон, было бы меньше проблем? – усмехнулся Ангус. – Фергюссоны из Дуна соблюдают шотландские законы. Буду рад принять вас под своей крышей и накормить ужином, но не подвергну свою семью опасности из-за дела, которое искренне считаю провальным.

– Так вы все-таки выбрали сторону, милорд, – сухо заметил Уильям, отходя от хозяев.

– Что, если Мария Стюарт каким-то чудом вернется на трон? – тихо спросила Анабелла. – Грозит ли Дуну опасность?

– Нет, милая, вряд ли. Мы не могущественный сильный клан. Мария Стюарт, когда не следует зову сердца, рассуждает здраво и очень умна, что, к несчастью, понимают лишь немногие мужчины. Она войдет в мое положение. И вспомнит доброе дело, которое я сделал для нее и ее матери.

– Но эта доброта была проявлена много лет назад, Ангус, – напомнила Анабелла.

– Верно, но я не позволю Дуну стать почтовой станцией для предателей Шотландии. И не буду сторонником тех, кто преследует Марию Стюарт. Я никогда не принимаю ничью сторону, как все Фергюссоны.

– Ты коварный тип, Ангус Фергюссон, – улыбнулась Анабелла.

Он взял ее руку и поцеловал. Но тут же нахмурился:

– Не считаешь, что Мэтью уж слишком увлекся разговором с молодым Гамильтоном?

– Они ровесники, – ответила Анабелла, хотя тоже это заметила.

Утром, после отъезда разочарованного Уильяма, Ангус подошел к Мэтью, но не успел и слова сказать, как тот взорвался:

– Ты сошел с ума? Отказал королеве в просьбе сделать Дун местом отдыха для ее посланцев?!

– Это просьба не королевы, а Гамильтонов, – отрезал Ангус. – Я напомню тебе, что Дун живет по законам государства. Мария Стюарт была низложена, к добру это или к худу. Ее сын стал коронованным монархом Шотландии. Помощь Марии будет рассматриваться как государственная измена. Или ты хочешь, чтобы я подверг всех такой опасности?

– Она помазанная королева Шотландии! Какая же тут измена?

– Теперь помазанник – ее сын, – спокойно ответил граф.

– Да, по обычаям протестантов, – презрительно бросил Мэтью. – Разве это законно?

– В Шотландии – да, – заверил граф, удивленный такой глубокой верой брата.

– Это жена-протестантка так на тебя влияет, братец? – процедил молодой человек.

– А твоя жена-протестантка? Влияет на тебя? – издевательски осведомился Ангус.

– Агнес раскаялась в своей греховной вере. Хотел бы я, чтобы твоя уродка сделала то же самое! – рявкнул Мэтью. – Сколько ты уже женат? И всего двое детей, причем одна – девчонка! Я знаю, что эта женщина некрасива, но ты должен пытаться спать с ней почаще, тогда получишь еще одного сына или двух. Или это она не выполняет своего долга?

В Ангусе проснулся гнев. Мэтью всегда недолюбливал Анабеллу. Но на этот раз его слова были недопустимы. Все же он сдержался.

– Почему ты не ладишь с моей женой? – спросил он брата.

– Она слишком дерзка и смела, что совсем не пристало женщине. Не то что моя Агги. Она высказывает свое мнение, хотя знает, что женщина обязана молчать, пока ей не разрешат говорить. Она не может быть тебе хорошей женой. Да я уверен, что она считает себя ровней тебе, если такое можно терпеть!

– Она и есть мне ровня. И не твое дело судить меня или Анабеллу по своим узким меркам. Я люблю свою жену и делаю для Дуна то, что считаю нужным и правильным. И больше не смей осуждать нас. Ты забываешься, брат!

– Фергюссонов называют колдунами, милорд, – уничтожающе процедил Мэтью, – но это твоя жена ведьма, потому что околдовала тебя!

Оба услышали тихий вскрик и, повернувшись, увидели бледную как смерть Анабеллу.

– Выйди из зала, Мэтью, – сказал граф ледяным голосом. – Я позволяю тебе сохранить свою должность, но ты не будешь показываться мне на глаза, пока не извинишься перед графиней. Я еще раз напоминаю, что ты не имеешь права говорить от лица Дуна.

– Ангус, нет. Ты не должен ссориться с братом! – воскликнула Анабелла.

– Вот видишь?! – тоном обвинителя крикнул Мэтью. – Она не знает своего места!

Он вылетел из зала.

– О милорд! Так жаль, что я стала причиной разногласий между вами и Мэтью, – вздохнула Анабелла.

– Он ревнует, – пояснил Ангус. – Пока мы не поженились, он был моим советником и я слушал его, милая. Теперь я слушаюсь твоих советов, поскольку ты умна и предусмотрительна. Он хороший управитель и верен Дуну, но у него есть своя жена. И он должен учиться жить с тобой в мире.

– Он горячо тебя любит. И, боюсь, считает, что ты неудачно женился. Особенно теперь, когда взял в жены мою прекрасную сестру, в присутствии которой я кажусь еще более некрасивой. – Она с сожалением усмехнулась. – Но ты должен помириться с ним, Ангус.

– Нет, милая, это он должен помириться со мной. Я женился на лучшей женщине на свете. Добродетели, которыми ты обладаешь, Анабелла, не могут…

Он обнял ее, с теплой улыбкой глядя в некрасивое лицо. Их глаза встретились.

– Я люблю тебя, – просто сказал он, целуя ее.

Анабелла подумала, что ей достался лучший из мужчин. Но ее тревожил Мэтью. Она знала, что тот не станет намеренно предавать Дун. Но заметила, как серьезно он беседовал с Уильямом Гамильтоном накануне вечером. Ангус делал для Дуна то, что считал правильным. Он понимал сложившуюся ситуацию куда лучше своего брата. Если даже Мария по капризу фортуны снова взойдет на трон, несомненно, простит графа Дуна.

А вот Морей точно не простит. Если он узнает, что Фергюссоны вступили в заговор с Гамильтонами, немедленно нападет на Дун, тем более что знает тайну богатства графа. Можно только представить, как трудно ему хранить доверенную тайну. Его религия запрещает разграбить Дун, но, получив предлог, он не станет колебаться. Анабелла могла лишь молиться о том, чтобы гнев Мэтью улегся и чтобы сам он смирился с решением старшего брата, своего лэрда, графа Дун.

Глава 15

Он хотел считать себя нейтральным в той войне, которая бушевала на границе. Но по правде говоря, он больше не мог оставаться нейтральным. Он утешал себя, твердя, что Шотландию представляет король, а сам он на стороне Шотландии и поэтому должен стоять за малолетнего Якова Шестого, мальчика немного постарше его собственного сына. И в сердце своем Ангус понимал, что поступает правильно. Мария Стюарт бросила их.

Конечно, ей больше ничего не оставалось делать. Потерпев поражение в последней битве при Лэнгсайде, Мария не стала ждать, пока ее вновь запрут в какой-нибудь заплесневелой груде камней и отдадут под надзор благочестивых протестантов, ненавидящих ее и все, за что она стояла. Она однажды доверилась благородству своих лордов. Но выкидыш и последующее годичное заключение в Инчмахоме были наградой за эту веру.

После Лэнгсайда она сбежала на юг, в Англию. Ангус часто думал, что если бы она заперлась в Дамбартоне и стала вести переговоры с Мореем и его сообщниками, до сих пор оставалась бы королевой. Но ее единокровный брат, предвидя такой поворот событий, преградил ей дорогу. Она не столько сбежала сама, сколько была изгнана из Шотландии, причем своими же родичами, которые были замешаны в убийствах Давида Риччо и Генри Стюарта, лорда Дарнли.

И эти люди добились всего, чего хотели. Малолетнему королю понадобится их защита. Мальчику можно дать образование и воспитать в соответствии с их нуждами и интересами. И тогда в Шотландии будет король, который не обратится против своих наставников, но будет одним из них, будет думать, как они, действовать, как они, и стоять за новую реформатскую церковь. А матери нет рядом, некому будет помешать этим людям, когда их создание станет править. Нет, они не захотят, чтобы Мария Стюарт вернулась в Шотландию, чтобы нарушить все их планы.

Мэтью, однако, этого не понимал. Все, что он видел, – прекрасную трагическую женщину, которую силой вынудили отречься. Он не одобрял ее брака с другом Ангуса Джеймсом Хепберном, но эту ошибку легко исправить. Мария Стюарт была преданной и благочестивой дочерью Святой Матери-Церкви.

Она позволила людям, называвшим себя реформатами, исповедовать свою веру. Но Нокс и его приспешники все же не доверяли ей и не могли воздержаться от того, чтобы не объявить любой непонятный им поступок королевы нечистым и не угодным Богу. Именно они украли у нее ребенка и выгнали из Шотландии. Это так несправедливо!

Как мог старший брат не понять правды того, что происходит сейчас? Уильям Гамильтон вполне ясно объяснил это Мэтью Фергюссону. Королева, их добрая католическая королева, изгнана, а трон узурпировал ее единокровный брат – бастард! Ее заключили в замке. Из-за них она выкинула близнецов! Боролись против нее и выгнали из страны. Но Господней волей она вернется на трон!

Правда, она совершила мезальянс, выйдя за графа Босуэлла. Но римский папа, несомненно, аннулирует этот брак. Английский герцог Норфолк, добрый католик, женится на королеве. Ему она отдаст то, чего не дала ни Дарнли, ни Босуэллу: брачную корону, и у Шотландии снова будут король и королева. Если повезет, у них будут еще дети. Королева достаточно молода. Но сначала Мария Стюарт должна занять принадлежащее ей по праву место.

– Дун удален от других домов, – сказал Уильям Гамильтон. – Все, чего мы просим, – безопасное место для отдыха и ночлега наших гонцов. Люди Морея будут их искать. Возможно, они даже заглянут в центральные районы Приграничья, но запад оставят в покое. Опасности для Фергюссонов никакой не будет, и королева уж точно выкажет свою благодарность. Мэтью, друг мой, неужели ты не хотел бы получить свой собственный титул, чтобы передать тому прекрасному пареньку, которого родила тебе красавица жена? Почему обстоятельства твоего рождения должны этому помешать?

Мэтью слушал и поддавался искушению. Он видел королеву, когда та приезжала в Дун на пути в Англию. Она была прекрасна и величественна, но выглядела такой усталой и хрупкой. Она законная шотландская королева. Если брат может принимать чью-то сторону, тогда и ему это позволено. Он приютит гонцов, нуждающихся в отдыхе и обеде, в своем новом каменном доме. И Ангусу нет необходимости что-то знать.

– Я помогу королеве, – решился он.

После он рассказал все своей жене Агнес, ожидая, что та похвалит его за рыцарство и благородство. К его величайшему изумлению, Агнес страшно испугалась и стала его корить:

– Ты с ума сошел, Мэтью Фергюссон?! Что ты наделал! Подверг меня и нашего ребенка опасности! Я уже не говорю о твоем брате!

– Ангус отказался помочь бедняжке королеве, – ответил он.

– Конечно, отказался, болван ты этакий! С королевой покончено! Ты действительно веришь, что эти холодные жестокие люди, в лапы которым попал маленький король, сдадутся и вернут ее на трон?!

Мэтью был потрясен. Она кричит на него! Называет болваном! Его прекрасная и милая жена неожиданно превратилась в разъяренную фурию!

– Мадам, – произнес он, – разве я не хозяин в собственном доме? Не спорьте со мной, поскольку я принял решение. Предложить убежище и еду проезжающему гонцу, если кто-то действительно проедет через Дун, вряд ли можно считать преступлением. Я не участвую ни в каких заговорах. Просто предлагаю гостеприимство любому путнику, как сделал бы каждый.

– Неужели не понимаешь, что эти гонцы будут постоянно останавливаться здесь, зная, что ты это позволил? Все они направляются в замок Дамбартон, поскольку партия королевы все еще цепляется за эту груду камней. Заговор исходит оттуда, не из Англии, глупец ты этакий!

– Мадам! – завопил он. – Я не позволю так с собой разговаривать! Заткни рот, и чтобы больше я не слышал ни слова!

Агнес, окончательно взбесившись, злобно уставилась на мужа.

– Я возьму маленького Робби и уйду в замок. Не проведу ни единой ночи под крышей этого дома, в котором ты укрываешь изменников нашему королю! Не подвергну своего ребенка опасности, чтобы он нашел свой конец на пике солдата, потому что его пустоголовый отец не видит истины! Я не вернусь, пока ты все не исправишь.

– Иисус! Мария! Ты копия своей уродины сестры!

– Не смей говорить так о моей сестре! – крикнула Агнес. – Анабелла чудесная женщина, и твой брат это увидел. Связь между ними так сильна, что ничто не может ее разорвать! Хотела бы я сказать то же самое и о нас.

– Твоя проклятая сестра сбила моего брата с пути истинного, помешала выполнить долг перед королевой. Околдовала его, поскольку ни один мужчина не может любить такую некрасивую женщину!

– Поэтому ты женился на мне, Мэтью? Из-за красивого лица? Неужели ничего больше не увидел во мне?

Агнес едва не плакала.

– Будь я такой же, как моя сестра, неужели не любил бы меня? Похоже, что нет.

Она выбежала из маленького зала.

Сбитый с толку Мэтью смотрел ей вслед. Что случилось с его прелестной Агги?

И тут до него дошло. Она снова беременна! Именно так и есть! Беременные женщины склонны к причудам.

Но на следующий день Агнес с сыном исчезли. Он увидел, как служанка собирает вещи Агнес.

– Куда она ушла? – рявкнул он.

– В замок.

Мэтью сел на лошадь и направился в Дун. Жена вместе с сестрой сидела в зале.

– Где мой сын? – взорвался он. – Можешь оставаться здесь, если пожелаешь, но Робби вернется домой!

– Робби останется со мной, – упрямо возразила Агнес.

– Мэтью, – вмешалась Анабелла, – не знаю, чем вызвано отчуждение между тобой и Агнес, но, возможно, вам понадобится некоторое время, чтобы охладить головы…

– Не смейте указывать мне, как управлять женой, мадам! – прорычал Мэтью.

– Управлять? – взвизгнула Агнес. – Я что, лошадь или собака? Как ты смеешь?!

– Я хочу, чтобы ты и сын вернулись домой.

– В таком случае, сэр, вы знаете, что делать, потому что иначе я не вернусь, – твердо заявила Агнес.

Он понял, что она не выдала его тайны, и за это был благодарен.

– Я не запятнаю своей чести, Агнес! – отрезал он.

– Надеюсь, твоя честь согреет тебя этой зимой, – фыркнула она.

Мэтью с нетерпеливым рыком покинул зал.

– Что послужило причиной такой ссоры? – спросила Анабелла. – Понимаю, с Мэтью нелегко, но он любит тебя.

– Ошибаешься, с ним легко. Но иногда он бывает просто глуп!

– Но в чем именно? – осторожно спросила Анабелла. Должно быть, глупость действительно была велика, если ее сестра взяла ребенка и сбежала из прекрасного каменного дома, который построил Мэтью, под безопасную крышу замка. Но Анабелла знала, что ее сестра ничего не скажет, если вообще скажет что-то, пока конфликт не разрешится, по крайней мере по ее мнению.

При виде невестки Ангус отвел жену в сторону.

– Что случилось между ними? Они безумно любили друг друга.

– Не знаю. Она не готова сказать мне, но скажет. Нужно быть терпеливыми. Она очень сердита и ранена тем, что он сказал или сделал.

Прошло несколько недель. Дни стали заметно короче, дул осенний ветерок. Как-то к Ангусу пришел капитан гарнизона.

– Наблюдатели на башнях заметили кое-что, милорд, и думаю, вам необходимо это знать. За две недели через границу переправилось больше одиноких всадников, чем за весь год, – сказал он.

– И они едут в одном направлении? – спросил Ангус.

– Да, к дому вашего управителя. Они намеренно объезжают замок, милорд. Но те, кто направляется на север и юг, кажутся уверенными в своей цели. Думаю, что это крайне важно.

– Спасибо. Прошу, уведомите меня, когда в следующий раз увидите одного из всадников, чтобы я сам проверил.

– Да, милорд, сразу же, – пообещал капитан.

Через несколько часов появился солдат и сообщил, что на горизонте замечен всадник, скачущий на север. Граф последовал за солдатом на крышу замка. Там на сильном ветру, дующем с моря, он целый час наблюдал за всадником. Тот намеренно обогнул замок и повернул вместо этого к дому Мэтью Фергюссона.

Ангус спустился вниз и попросил подать коня. В сопровождении двоих солдат он поскакал к брату.

– Проверьте, нет ли в конюшне усталой взмыленной лошади, – приказал он и направился к дому. Несколько долгих минут он молча стоял на пороге маленького зала. За раскладным столом сидел незнакомец и, энергично жуя, беседовал с Мэтью.

Граф выступил из темноты и громко поздоровался:

– Добрый день, Мэтью.

Тот от неожиданности подскочил и виновато потупился.

– Ангус! Что привело тебя сюда?

– Непрерывный поток всадников, посетивших твой дом за последние две недели. Во что ты впутался, брат? Именно в то, в чем я настоятельно запретил тебе участвовать? Значит, поэтому твоя жена ушла и взяла с собой ребенка? Кто этот человек за твоим столом? Ты хотя бы знаешь его имя?

– Я должен был помочь! – воскликнул Мэтью.

Лицо графа потемнело от гнева.

– Нет! Ты не должен был помочь! Твое ослушание поставило нас под удар! Понимаешь, Мэтью? Ты связался с мятежниками! Стал изменником!

– Как помощь законной королеве Шотландии может быть изменой? – возмутился Мэтью.

– В Шотландии нет королевы, тупоголовый болван! В Шотландии король! Его величество Яков Шестой! – гневно напомнил граф и повернулся к сидевшему за столом человеку.

– Заканчивайте обед и убирайтесь, откуда приехали! Но сначала я заберу письмо, которое вы везете.

Гонец встал. Он был почти так же высок, как Ангус, и смотрел ему прямо в глаза.

– Это письмо не вам, милорд, я везу его в замок Дамбартон.

– Это я знаю. Но дальше моих рук оно не уйдет. Я почти готов бросить вас в подземную тюрьму. Немедленно отдавайте письмо, чтобы я мог уничтожить его и очистить дом моего глупого брата от измены. Передайте своим английским хозяевам, что ни замок Дун, ни дом его управителя никогда не будут для них открыты. Мой брат пренебрег моими недвусмысленными приказами не иметь ничего общего с партией королевы. Я сказал Уильяму Гамильтону «нет». И при этом не шутил. Хотят он и мой брат этого или нет, их действия расцениваются как государственная измена. Фергюссоны из Дуна в этой измене не участвуют.

Гонец оглядел графа. Отметил кинжал на его поясе и понял, что тот умеет обращаться с оружием. Хотя он считал, что принадлежит к партии королевы, все же прежде всего был верен себе. Разве можно рисковать жизнью и здоровьем из-за одного письма? Он понятия не имел, что в нем. Но Гамильтонам придется выбрать другой маршрут.

Сунув руку за пазуху, он вытащил пакет с письмом и протянул Ангусу.

Граф взял его и обратился к Мэтью:

– Я поговорю с тобой потом. Тебе запрещен вход в замок до моего распоряжения.

– Ангус…

Граф окинул брата ледяным взглядом, вышел и вместе с солдатами отправился в замок. И как только въехал во двор, приказал поднять мост. Ярость горела в нем и никак не утихала. Мэтью впервые ослушался его и поступил вопреки приказу. Последнее время он не находил себе места, и граф не понимал почему. Даже младшая сестра Анабеллы не одобрила его действий и мудро поступила, уйдя из дома мужа вместе с ребенком. Но вопрос в том, почему она ничего не рассказала, вместо того чтобы просто сбежать в замок?

– Что случилось? – встревоженно спросила Анабелла, когда он вошел в зал.

Муж все объяснил и, закончив рассказ, сказал:

– Где твоя сестра? Теперь я знаю, что именно поэтому она ушла от него, и правильно сделала, но могла бы рассказать нам, что затеял Мэтью, и все же промолчала.

Он приказал слуге немедленно привести Агнес.

– Думаю, она разрывалась между верностью мужу и верностью тебе, – утешала Анабелла, видя, что он кипит гневом, и пытаясь избавить сестру от словесной выволочки.

– Она жена Фергюссона из Дуна, – жестко ответил граф. – И прежде всего должна быть верна Дуну, а потом Мэтью, не только одному моему брату. Она пришла за защитой к нам и все же позволила продолжаться всему этому.

В зал вошла бледная испуганная Агнес.

– Милорд, – тихо сказала она, – вы хотели меня видеть?

– Почему вы оставили моего брата? Говорите правду, мадам, и без всяких отговорок!

– Он допустил, чтобы в нашем доме останавливались гонцы партии королевы, – пролепетала Агнес и разразилась слезами. – Я говорила ему, что он дурно поступает! Говорила, что из-за него мы все окажемся в опасности. Но он меня не слушал!

– Да! – проревел граф, отчего бедняжка затряслась и пошатнулась. – Вы сказали ему, но ничего не сказали мне! Промолчали! Черт побери, Агнес, Дун – это я! Все, кто живет на этих землях, прежде всего считаются со мной! Не с Мэтью! Со мной!

– Ангус, – остерегла Анабелла, кладя руку на его плечо.

Он глянул в мягкие серые глаза. Несмотря на некрасивое лицо, она все-таки очаровала его.

– Ангус, – повторила она, нежно улыбаясь.

– Ну ладно, – вздохнул он и, повернувшись к рыдающей невестке, сказал: – Вы останетесь в замке, пока я не удостоверюсь, что ваш непослушный муж не навлек на нас гнев партии короля. Если повезло, никто ничего пока не заметил.

– С-спасибо, – пробормотала Агнес и, не спросив разрешения, подняла юбки и с плачем выбежала из зала.

Граф взял жену за руку и повел ее к стульям у очага. Они уже поужинали, и в зале было темно. Близнецов отправили в постель еще до встречи с их хорошенькой теткой. Собаки растянулись поближе к огню. Кошка, сидевшая раньше на стуле Анабеллы, прыгнула ей на колени и уютно устроилась в складках темного бархата. Она рассеянно погладила зверька.

– Я принес отобранное у гонца письмо. Посмотрим, что в нем содержится, прежде чем я его сожгу, – сказал Ангус, раскрывая квадратный кожаный конверт и вынимая сложенный и запечатанный пергамент. Он развернул пергамент и разгладил на коленях. Потом молча прочитал написанное.

– О чем там говорится? – спросила Анабелла.

Он поднял глаза. Лицо его было словно застывшая маска.

– Они планируют несколько убийств. Тех, в чьих руках власть. Тех, кто правит или будет править от имени маленького короля. Его деда Леннокса, Морея, королевских опекунов Эрскина и его жены. Они считают, что если смогут избавиться от этих людей, получат возможность вернуть королеву на трон.

– Эрскин и его жена – хорошие люди, – заметила Анабелла. – Возможно, они не дают маленькому королю тепла и любви, которые дала бы мать, но честно выполняют свой долг. Морей безжалостен, но пока что все делает в интересах короля. Не зря его считают достойным регентом. Что же до Леннокса… я никогда не любила отца Дарнли. Он предал Марию Гиз и взял золото английской королевы, а потом на многие года остался в Англии. Его жена хоть и родилась в Шотландии от английской принцессы Маргариты Тюдор и ее второго мужа, воспитывалась в Англии. Его интересы, я уверена, не отвечают интересам Шотландии. Ему просто нужна власть, которую он получит, став регентом короля. Все же убивать их нельзя и не стоит. Если их не будет, неизвестно, кто захватит власть. Что там пишут? Кто должен быть убит первым? И когда? Нельзя уничтожать доказательство. Нужно предупредить Морея и его совет.

– Тут не говорится, – ответил Ангус, просмотрев письмо еще раз.

– Может, гонец знает?

– Вряд ли. Он даже понятия не имеет, что вез. Просто курьер Гамильтонов.

– Мы должны узнать правду, – заявила Анабелла.

– Мы?

Он уставился на нее. Она ответила с кокетливой улыбкой:

– Вспомни, каким ладным парнем я была!

– Я не позволю подвергать тебя опасности, – покачал он головой.

– У меня есть план, – спокойно возразила она.

– Анабелла!

– Ангус!

Он рассмеялся. Мэтью прав – она дерзка и смела, но он не смог не спросить:

– Какой план, мадам? А если я откажу, сбежите вслед за мной из дома?

– Возможно, – призналась она. – Но сначала выслушай мой план, муженек. Мы ради нашей безопасности должны задержать гонца Гамильтонов, после того как узнаем, откуда он приехал. Потом вместе отправимся в логово Гамильтонов. Ты спрячешься под стенами, а я скажу, что их гонец был ранен и приехал к Мэтью, истекая кровью. Скажу, что на него напали разбойники и он уничтожил пергамент, чтобы не попал в чужие руки. В доказательство я отдам конверт. Скажу все, что они хотят слышать, и пообещаю передать в Дамбартон другое письмо. Объясню, что меня послал Мэтью. Смелость, с которой я появлюсь в их крепости, и кожаный конверт докажут правдивость моего рассказа.

– Но если они пошлют письмо с тем же содержанием, мы так и не узнаем ни времени, ни места первого убийства. А нужно узнать именно это, – возразил Ангус.

– Вряд ли они уведомили бы Дамбартон, если бы время первого убийства не близилось, – заметила Анабелла. – Захвати курьера сейчас и выжди несколько дней, перед тем как его допрашивать. А еще лучше – я могу отвезти письмо в Дамбартон. Может, там я что-то сумею узнать.

– Слишком опасно, – покачал головой Ангус. – Что, если тебя поймают?

– Кому-то грозит смерть, милорд. А Шотландия снова будет ввергнута в хаос. У нас есть возможность это предотвратить, и мы должны!

– Мы можем послать в Дамбартон Мэтью, – предложил граф. – Ему нужно заплатить за свое неповиновение.

– Прости, дорогой муж, но твоему брату больше нельзя доверять, – откровенно заявила Анабелла. – У него доброе сердце, я в этом уверена, и намерения самые лучшие. Но его захватит и увлечет патриотическая лихорадка тех, кто хочет вернуть королеву. Он предаст тебя, предаст нас и потом раскается. Но будет слишком поздно.

– Могу поехать я, – вызвался граф.

– Нет, – покачала головой Анабелла. – Гамильтоны могли уведомить обитателей Дамбартона о твоем отказе помочь. Они не поверят такой внезапной метаморфозе. Остаюсь я. Переоденусь парнем и поеду.

– Я не могу позволить этого, милая, – возразил граф.

– В Дамбартон добраться легче, чем найти укрытие Гамильтонов, – заметила Анабелла, словно не слыша. – Пойдемте, милорд, уже поздно. Давно пора в постель.

Она встала, и сброшенная с колен кошка зашипела и умчалась, прижимая уши.

– Иисусе, женщина, ты пытаешься меня обольстить?

– А разве нельзя? – улыбнулась она и, взяв его за руку, повела наверх.

– Ты не собьешь меня с толку своими чарами, Анабелла, как бы ни старалась, – сурово сказал он, но не отстранился. Мало того, невольно улыбнулся. Как он любил эту женщину!

– Нет-нет, милорд, конечно, нет.

Она повернулась, встала на цыпочки и быстро поцеловала его в губы.

– Я возьму ореховую розгу и побью тебя, – пригрозил он.

– Разумеется, милорд, если я это заслужила, – согласилась Анабелла.

Они стали подниматься. Но он остановился и прижал ее к стене. Рука скользнула под бархатные юбки, по ее шелковистому бедру. Он прижался к ней большим телом, и пальцы запутались в черных завитках ее венерина холмика.

– О, ты заслужила это, любовь моя. И еще как! А я намерен позаботиться о том, чтобы ты получила заслуженное.

Палец скользнул между пухлых складок, коснулся ее любовного бутона и стал ласкать.

Анабелла тихо ахнула. Ей так нравилось, когда он касался ее там!

Она стала извиваться. И была уже влажной, а соки текли все сильнее от каждого его прикосновения.

– Ангус! – простонала она.

Он отнял руку, оставив ее пульсировать от неудовлетворенного желания.

– О нет, мадам, – прошептал он. – Вы не добьетесь своего так легко, прежде чем не отплачу вам полной мерой.

Он отвернулся и снова стал подниматься, на этот раз ведя Анабеллу по лестнице в ее покои. Повернув ее спиной к себе, он расшнуровал платье и спустил до талии. Обнял Анабеллу, чтобы развязать ленты сорочки. И снял ее с плеч. Потом медленно стал целовать, прокладывая дорожку вниз, по позвоночнику.

Анабелла вздохнула, чувствуя ласку ее теплых губ. Он сжал ее талию, поднял, стряхнув туфельки, и гора ткани легла у ее ног. Она была обнажена, если не считать чулок с шелковыми подвязками.

Оставшись совсем нагой, она стала расстегивать кожаную безрукавку на графе. Расшнуровала его рубашку. Сняла и, нагнувшись, осыпала поцелуями его грудь, прежде чем встать на колени. Она чувствовала, как бьется под губами его пульс, но продолжала развязывать штаны, под которыми у него ничего не оказалось. У нее дыхание перехватило при виде его великолепного достоинства. Она провела ладонью по упругим ягодицам и потянулась к восставшей плоти. Эта плоть по-прежнему была для нее чудом. Анабелла не знала точно, но предполагала, что она очень велика. Впрочем, какая разница, если он так искусно умеет любить?

Осторожно взяв ее, Анабелла лизнула несколько раз, одновременно играя с его яичками. Ангус что-то пробормотал, но Анабелла стала лизать головку, прежде чем взять ее в рот и покатать между губами.

Его рука скользнула в ее волосы. Он давно научил ее сосать свой «петушок», но женские инстинкты были настолько сильны, что она превратила эту ласку в сладчайшую пытку. Втянув его в рот, она стала сосать, сначала осторожно, потом все сильнее. Чувствуя его возбуждение, она отстранялась, ласкала языком во всю длину его плоть и снова сжимала губами, гладила, но не допускала разрядки. Наконец, не в силах больше вынести этих мучений, он хрипло выдавил:

– Умоляю, довольно!

И когда она встала, начал жадно ее целовать.

Она любила дразнить его. И почти сразу обнаружила, что умеет доставить ему удовольствие, не доводя до пика. Теперь была ее очередь, и Ангус не разочаровал жену. Он целовал ее, пока губы не распухли. Языки сплетались, пока она не ослабела.

Тогда он посадил ее на край большой кровати и легонько толкнул, так что она упала на спину. Закинул себе на плечи ее стройные ноги и зарылся головой между бедрами. Кончик языка нашел крохотную горошинку и стал касаться, сначала легко, потом все яростнее. Его губы сомкнулись на чувствительной плоти и стали сосать, отчего у нее снова потекли любовные соки. Анабелла вздрогнула от крошечного взрыва наслаждения.

Теперь он приподнялся и, держа в руке набухший член, ввел его в гостеприимное лоно одним глубоким и сильным выпадом.

– Господи, как хорошо, – простонал он, наполняя его. И стал двигаться.

Сначала Анабелла не могла говорить. Его плоть двигалась медленно, равномерно, скорость слегка увеличивалась с каждым мощным выпадом, пока не стала ошеломляющей. Потом он снова замедлял ритм, и тогда Анабелла стискивала его. Стенки лона смыкались вокруг его плоти так плотно, что один раз он даже вскрикнул. А потом снова начинал входить в нее. Взад-вперед. Взад-вперед. Взад-вперед, пока оба не покрылись потом.

– Не медли, – жарко прошептала она.

– Я и не смогу, – признался Ангус, снова увеличивая темп, что вскоре вознесло их обоих в рай, а его семя излилось в нее – и она вскрикнула, охваченная наслаждением. Он упал на постель рядом с ней.

Несколько минут оба не шевелились. Ноги Анабеллы свесились с кровати. Ангус лежал на животе рядом с ней. Наконец она сумела заползти под одеяло и потянула мужа за руку, призывая сделать то же самое, поскольку ночь была холодна.

Он со стоном обнял ее и прошептал, что обожает.

– Я тоже люблю тебя, Ангус, – ответила она. – Но пошли кого-нибудь захватить гонца Гамильтонов, пока он не сбежал.

Ангус тихо рассмеялся.

– Я только что любил тебя, и очень хорошо любил, а ты не можешь даже насладиться послевкусием нашей любви? – поддел он, но все же отпустил жену, встал и дернул за шнур сонетки. К его облегчению, в комнате немедленно появился Тормод, который вошел в смежную дверь между спальнями. – Пошли нескольких солдат захватить гонца Гамильтонов, который остановился в доме моего брата. Обращайтесь с ним хорошо, но посадите в подземелье замка. Он может ночевать у Мэтью, а может, уехал на юг или к Дамбартону.

– Немедленно, милорд, – с поклоном ответил Тормод и вышел. Его ничуть не удивила нагота хозяина.

Ангус снова лег и притянул жену к себе. Она что-то сонно пробормотала и закрыла глаза. Через несколько часов она опять захочет поиграть. У Анабеллы появился здоровый аппетит к постельным забавам. Он хмыкнул и постарался заснуть. Скоро проснется эта требовательная особа и запросит своего…

Но к его изумлению, оба спали, пока Джин не разбудила их на рассвете.

– Поймали гонца, – объявила она вместо приветствия. – Поднимайтесь, потому что день начинается и скоро подадут завтрак.

Граф поднялся и прошел к себе, где уже ждал Тормод.

– У него по-прежнему прекрасный зад, – восхищенно заметила Джин. – Я помню еще с тех пор, когда мы в детстве вместе плавали. Что вы сегодня наденете?

– То, в чем я не выгляжу хрупкой и женственной, – решила Анабелла.

– Опять что-то задумали, – заметила Джин. – Верно?

– Нужно воскресить того паренька, которым я была недавно, – ответила Анабелла и объяснила все, что произошло вчера.

– Да, Нед рассказал о проступке Мэтью, – кивнула Джин. – Ангус действительно запретил ему показываться в замке?

– Да. Пока его гнев не остынет. Думаю, рано или поздно мы исправим эту ситуацию, Джин. Но невыполнение приказа графа – не слишком мудрый поступок со стороны Мэтью. По-моему, все вызвано его антипатией ко мне. Почему он так не любит меня, Джинни?

– Потому что дурак. Мэтью всегда почти боготворил Ангуса и считал, что у брата должна быть женщина такая же красивая, как он сам, и с большим приданым к тому же. Но вместо этого Ангус взял вас, некрасивую девушку с землей, которую он хотел получить. Думаю, мой брат считает, что вы недостойны его идола.

– Он сказал Ангусу, что я слишком дерзка, – вздохнула Анабелла.

Джин рассмеялась:

– Мэтью – человек старомодный. Он уверен, что женщина должна молчать, но ни наша мать, ни мать Ангуса не были покорными и мягкими. А вот Агги такая?

– Агги похожа на нашу мать: спокойна и тиха до какой-то поры, но когда считает, что с нее достаточно и что ситуация требует вмешательства, высказывает свое мнение. Думаю, Агнес так и поступила, узнав, что наделал Мэтью. Ангус сурово обошелся с ней за то, что не поделилась всем, что узнала, пока едва не стало слишком поздно. Она не привыкла к тому, что должна быть прежде всего предана своему сюзерену, а потом мужу. Но теперь Ангус достаточно ясно дал ей это понять.

– Наверняка, – согласилась Джин. – Он отвечает за Дун и его обитателей и управляет ими с тех пор, когда был совсем молод. Он хороший господин.

– Ты права, – кивнула Анабелла.

Джин уложила волосы госпожи.

– Все готово, – сказала она.

– Спасибо.

Анабелла встала и поспешила вниз. Ангуса еще не было. Но Агнес уже сидела за высоким столом. Анабелла подошла к ней.

– Чувствуешь себя лучше? – спросила она.

– Да, но думаю, что мне надо взять Робби и вернуться домой. Боюсь, что Ангус будет очень зол, пока не исправит глупость Мэтью.

– Ангус велел тебе оставаться в замке, пока не даст разрешения уйти, – напомнила Анабелла. – Он здесь граф и лэрд, сестра. И его слово здесь главное, не мое, не твое и не слово Мэтью. Ты не глупа, Агги, и это не Рэт, где наш па – лэрд, муж и отец. Это Дун. И мы обязаны графу самим нашим существованием. Почему ты не можешь этого понять?

– Понимаю, и все же Мэтью – мой муж. Странно, что твой муж должен одобрять каждое его движение, – вздохнула Агнес. – Знаю, что так положено в доме любого лэрда, и все же выхожу из себя.

– Когда все закончится, я спрошу Ангуса, нельзя ли изменить все это, но пока что ты обязана ему подчиняться.

– Так и будет, – поклялась Агнес.

В зал вошел граф. Вид у него был недовольный. Он испытующе глянул на Агнес, занятую своей овсянкой.

– Поешь, перед тем как допросить гонца, – посоветовала Анабелла мужу.

– Я уже говорил с ним. Пока что он уверен, что ему не грозит никакая опасность. Не желает отвечать на вопросы и сообщить, откуда приехал. После завтрака я позабочусь о том, чтобы он был уже не так уверен в нашей слабости.

– Ангус, но не можешь же ты пытать этого человека! – ахнула она.

– Конечно, могу и намерен это сделать. Поехать в Дамбартон – идея более умная, чем ехать в логово Гамильтонов. Но мне нужно точно знать, прибыл ли этот человек из Дамбартона. Нам сюрпризы ни к чему.

– Что ты с ним сделаешь? – спросила Анабелла, заинтересовавшись против воли.

– Небольшая трепка развяжет ему язык, – пояснил граф, накладывая себе большую порцию яиц с беконом. Оторвал кусок от каравая, поддел пальцем комок сливочного масла и щедро намазал.

– Только бейте не слишком сильно, – взмолилась Анабелла.

Граф фыркнул:

– Ты чересчур мягкосердечна, милая. Нам нужно узнать все, что знает он, и причем как можно быстрее.

Он стал с аппетитом есть, придя в хорошее настроение от близости Анабеллы.

– Дай человеку день-другой, чтобы поразмыслить о своем положении, – предложила Анабелла. – У нас ведь есть немного времени, особенно еще и потому, что это послание не прибыло вовремя. А если он приехал к Гамильтонам из Дамбартона и сейчас возвращается, скорее всего срок его прибытия не обозначен. Гонец приезжает, когда сможет, Ангус.

– Я даю ему один день. Пусть подумает о своей судьбе.

Но и на следующий день курьер упорствовал в своем молчании. Анабелла, однако, не могла вынести мысли об избиении человека и настаивала, что должна спуститься в подземелье и поговорить с ним. Граф согласился.

Курьер удивленно поднял брови при виде некрасивой женщины, стоявшей по другую сторону решетки.

– Я графиня Дун, – представилась она.

Узник вскочил и вежливо поклонился.

– Я не хочу, чтобы вас били, сэр, – начала она.

– Я могу вынести побои, – заверил он.

– Уверена, что так и есть, поскольку вы кажетесь сильным человеком. Но то, что мы хотим узнать, – жизненно важно для нас.

– Видимо, и для вас тоже? – задорно улыбнулся он.

Анабелла рассмеялась:

– Если ответите на мой вопрос, я отвечу на ваш. Начинайте!

Он был поражен и сгорал от любопытства узнать, сдержит ли она слово. Предложение задать вопрос первым было ободряющим знаком.

– Хорошо, – согласился он. – Скажите, как граф, такой привлекательный мужчина, женился на столь некрасивой женщине? Должно быть, вы очень богаты, если получили обручальное колечко на пальчик.

Вопрос был дерзким и немного оскорбительным. Конечно, она не ответит, и тогда он не обязан, в свою очередь, отвечать на ее расспросы.

Анабелла немного растерялась, но поняла, что если не ответит, у нее нет шансов узнать все необходимое. Глядя незнакомцу в глаза, она лукаво объяснила:

– Я не богата. Но у моего па был маленький участок земли, который Ангус хотел получить для своих коров. Коровы обрели пастбище, а я – мужа.

Узник хмыкнул, услышав такое объяснение. К его величайшему удивлению, она ответила честно. И по правде говоря, вопросы, на которые она хотела получить ответ, не представляли для него особой важности.

– Гамильтоны раскинули лагерь в холмах вдоль границы. И перемещаются каждые несколько дней, чтобы люди короля их не обнаружили. Я наемный курьер и не должен возвращаться туда. Мне предписано быть полезным лорду Флемингу в Дамбартоне. Раньше я никогда там не бывал. Мне все равно, какая партия победит, лишь бы платили вовремя. Гамильтоны мне не платят. Это сделает лорд Флеминг, – с легким раздражением сказал он.

– Граф позаботится, чтобы вам заплатили после освобождения, – пообещала Анабелла.

– И когда это будет? – поинтересовался он.

– Когда мы выполним то, что было поручено вам, сэр, – пообещала она с улыбкой.

Он понимающе кивнул и тоже слегка улыбнулся:

– Спасибо за то, что навестили меня, мадам. Утешительно знать, что сама хозяйка замка беспокоится о моем благополучии.

– Я всегда пыталась честно выполнять свои обязанности, хотя они ранее не простирались до посещения столь глубоко запрятанных мест, – засмеялась Анабелла.

– Он знает, что вы здесь? – осведомился узник.

– Знает.

– Должно быть, он очень вам доверяет.

– Надеюсь, – кивнула Анабелла, прежде чем повернуться и поспешить назад. И курьеру неожиданно стало не по себе. Чувство потери не уходило. Она некрасива, но, видит бог, обладает таким обаянием, что мужчина может забыть о неприметном личике. Интересно, что сделает граф Дун с теми обрывками информации, которые он дал его жене? И что такого было в послании, если граф захотел узнать, откуда он приехал и бывал ли раньше в Дамбартоне?

Отойдя от двери, он лег на топчан. Вряд ли он получит ответы на эти вопросы, но искренне наслаждался беседой с графиней Дун.

Анабелла вернулась в зал и подошла к Ангусу.

– Гамильтоны переносят лагерь каждые несколько дней. И курьер – наемник. Он раньше не бывал в Дамбартоне. Все идеально, милорд! Я могу переодеться юношей, как во Франции, и отвезти послание лорду Флемингу. Мне наверняка удастся подслушать разные сплетни, поскольку никто не обращает особого внимания на слуг или курьеров. Потом вернусь к тебе с ответами, которые мы ищем.

Она была взволнованна. Глаза горели энтузиазмом.

– Нет! – воскликнул он. – Это слишком опасно! Послушай, Анабелла! Когда ты последовала за мной во Францию, мы почти ни с кем не встречались. На борту ты старалась избегать общества других пассажиров и команды. В таких обстоятельствах тебе было легко сойти за молодого слугу. Но Дамбартон – большая крепость, и там полно солдат. Семья Флеминга тоже там, но их мало. Там по большей части одни мужчины. Будет трудно скрыть, что ты женщина, и тогда… да поможет тебе Господь. Даже если ты успеешь добежать до лорда Флеминга и попросить помощи, он вряд ли тебе ее окажет. Уж скорее отдаст солдатам на потеху. После их ласк ты вряд ли выживешь.

Анабелла ахнула, поняв, что ей грозит.

– Но мы должны знать, когда планируются все эти убийства, чтобы успеть предупредить Морея. Мы не можем этого допустить, Ангус! – все же сказала она.

– Иногда мы ничего не можем поделать, милая, – покачал головой Ангус.

Они обернулись.

Перед ними стоял Каллум Фергюссон, протеже Анабеллы, которому уже исполнилось пятнадцать.

– Я подслушивал, – покаянно сказал он, слегка краснея. За все прожитые в замке годы Каллум успел вытянуться. Этот высокий подросток отличался большими способностями к математике и теперь помогал управителю.

Глава 16

– Нет, это слишком опасно! – воскликнула Анабелла. – Ты совсем еще ребенок!

– Я смогу это сделать, – упорствовал Каллум. – В крепости лорда Флеминга вам понадобятся чуткие уши. Бывают такие молодые курьеры, как я, миледи. Я сумею это сделать!

– Он сможет, – кивнул граф, оглядывая подростка, рост которого уже достигал шести футов. – Но это действительно опасно, парень. Тебе необязательно это делать.

– Леди Анабелла обучила меня. Я могу попросить место у замкового управителя, а когда тот узнает, что я читаю, пишу и складываю, посчитает, что ему повезло. И даст мне место в замке, а я многое узнаю.

– Да! – радостно крикнул Ангус. – Он вполне способен сделать это, милая!

– Но если его разоблачат? – тревожилась Анабелла.

– Думаю, если Каллум будет осторожен и не станет рисковать, ни у кого не будет причины подозревать его, – заверил граф.

– Но если он услышит что-то важное, как ему удастся покинуть Дамбартон, не вызвав подозрений? И как он передаст нам письмо? – не унималась Анабелла. Она не хотела подвергать умного парнишку ненужной опасности. Она дала ему образование не для того, чтобы послать на смерть!

– Я отправлю кого-то в город, что раскинулся под замком, – решил граф. – Каллум найдет предлог пойти туда, встретится с нашим агентом, а потом вернется в замок и скажет управителю, что виделся в городе с человеком из своей родной деревни, который специально приехал сказать, что его мать умирает.

– В твоих устах это звучит проще, чем, видимо, будет на деле, – покачала головой Анабелла.

– Я могу сделать это, миледи, – повторил Каллум. – Могу!

Графиня Дун взглянула на мужа.

– Ангус?!

– Он крепкий парень с умной головой на плечах, милая. Все, что ему нужно делать, – слушать, запоминать все важное и потом вернуться домой в Дун с той информацией, которую добыл.

– Как долго он должен оставаться в Дамбартоне? – спросила Анабелла.

– Не более двух месяцев. Парень, если ты раньше узнаешь то, что нам надо, немедленно возвращайся. Сторонники королевы собираются убить нескольких знатных лордов. Мне нужно знать, когда они планируют первое убийство. Будущие жертвы – Джеймс Стюарт, граф Морей, Мэтью Стюарт, граф Леннокс, дедушка маленького короля и Джон Эрскин, королевский опекун. В этом я уверен, но не знаю, когда именно намечены эти преступления. Если я хочу предупредить Морея, должен узнать все, что сумею.

– Понял, Каллум? Ты не должен подвергать себя опасности. Скажешь в Дамбартоне, что гонец заболел и едва добрался до дома Мэтью Фергюссона. Но он посчитал, что письмо срочное, и попросил Мэтью послать одного из слуг в Дамбартон с пакетом, который вез. Доставишь послание, задержишься на день-другой, прежде чем попросить места у управителя. Обязательно скажи, что ты пишешь, читаешь и знаешь математику.

– Да, конечно, – с готовностью кивнул Каллум, гордый доверенной миссией.

– А когда вернешься, – продолжал Ангус, – будешь помогать мне с почтой, если захочешь остаться в Дуне. Я понял, что давно нуждаюсь в секретаре, Каллум Фергюссон. Если ты достаточно взрослый, чтобы выполнить такое сложное задание, значит, достаточно взрослый, чтобы служить мне.

– Спасибо, милорд!

Глаза молодого человека сияли.

– Выезжай завтра на рассвете, – велел граф. – Скажи старшему конюху, что я приказал дать тебе резвую и крепкую лошадь.

– Да, милорд.

Каллум поспешил прочь.

– Уверен, что ему ничего не грозит? – спросила Анабелла.

– Да, если он последует моим наставлениям, – заверил граф.

Но вечером, когда Анабелла сидела с сестрой и детьми, он нашел Каллума и еще раз напомнил ему об осторожности.

Наутро Каллум уехал и направился по дороге в Дамбартон. Лошадь, на которой он ехал, была молодой и резвой. Каллум не взял с собой денег. Только пакет для лорда Флеминга. За поясом был кинжал, но больше ничего. Он добрался до Дамбартона почти через два дня. Но завидел замок задолго до того, как к нему подъехал. Огромная крепость стояла здесь так долго, что никто не мог припомнить года ее основания. Массивная, выстроенная из темного камня твердыня стояла на высокой черной скале, возвышавшейся над рекой Клайд. У ее основания лежал город.

Каллум погнал лошадь по узкой, ведущей к воротам дороге.

– Срочное послание лорду Флемингу от Гамильтонов, – крикнул он, и его пропустили через поднятую решетку. Он спешился во дворе. Конюх увел лошадь, а к парню подошел солдат.

– Я возьму письмо, – сказал он.

– Нет, – ответил Каллум. – Мне велено передать его в руки лорда Флеминга и никого другого.

Солдат пожал плечами.

– Сюда, – обронил он и повел Каллума в замок.

Тот старался запомнить дорогу, на случай если придется спешно покинуть эти места.

Они поднялись наверх. Прошли по плохо освещенным коридорам и остановились у двери. Солдат постучал, и через несколько секунд дверь открыл изнуренный на вид коротышка.

– Посланец его светлости, – объявил солдат и ушел.

– Давай письмо, парень, – устало промолвил коротышка.

– Вы лорд Флеминг? – спросил Каллум, подозревая, что это не так.

– Я секретарь милорда, – ответил коротышка, пристально всматриваясь в юношу.

– Мне было велено передать пакет лично в руки его светлости, – заявил Каллум.

– Его светлость очень занят.

– Я проскакал два дня, почти не давая отдыха ни себе, ни лошади, – вежливо сообщил Каллум. – Мой хозяин приказал отдать пакет его светлости и только ему. Плохой я был бы слуга, если бы ослушался его, лишь потому что голоден и устал.

– Впусти парня, Аллан, – донесся веселый голос из глубины комнаты.

– Ну заходи! – раздраженно бросил секретарь. – Вот его светлость.

Он показал на человека, сидевшего на стуле с высокой спинкой перед столом, заваленным пергаментами.

Лорд Флеминг знаком подозвал Каллума.

– Что у тебя, парень?

– Послание от Гамильтонов, милорд, – учтиво ответил Каллум, протягивая кожаный пакет.

– Ты слишком молод, чтобы быть гонцом, – заметил лорд Флеминг, беря пакет.

– Я не настоящий гонец Гамильтонов, милорд. Их посланец был очень болен, когда добрался до дома моего хозяина. Хозяин и приказал мне ехать к вам, милорд. Человек Гамильтона подумал, что письмо, должно быть, важное.

Лорд Флеминг вынул из пакета пергамент, быстро прочитал и снова сложил.

– Не настолько это срочно, – с улыбкой сказал он Каллуму, – но я благодарю твоего хозяина за то, что позаботился передать письмо. Кто твой хозяин?

– Управитель Дуна, милорд. Его дом – место отдыха для людей королевы, едущих от границы.

– Вот как, – кивнул лорд Флеминг. – Я слышал об этом. Хотя говорят, что граф не поддерживает королеву.

Каллум промолчал.

– Что ж, парень, иди в зал. Передай управителю, что я приказал за верную службу накормить тебя и дать ночлег. Аллан, проводи молодого гонца в зал, а сам возвращайся. У нас много работы, а день клонится к вечеру.

– Спасибо, милорд, – сказал Каллум с поклоном.

Старый секретарь с ворчанием повел мальчика по широкому коридору, ведущему к залу.

– В конце коридора, – буркнул он и, повернувшись, быстро ушел.

Каллум легко нашел парадный зал, спросил у слуги, где управитель. Последний отвел ему место за раскладным столом и сказал, что тот может спать в зале.

Мальчик задержался в замке на несколько дней. Больше молчал и слушал, бродя по залу. Узнал, что Мария Стюарт хоть и сбежала в Англию, где теперь была скорее узницей, чем почетной гостьей, все же любима обитателями замка. Он слышал обрывки разговоров о том, что необходимо вернуть королеву на трон, но не выведал ничего, кроме всем известных сплетен. Наконец он снова подошел к управителю.

– Не можете ли вы дать мне место в вашем замке? – спросил он.

– Ты кто?

– Я курьер, который привез послание лорду Флемингу несколько дней назад, – напомнил Каллум. – Я умею читать, писать, знаю математику. Здесь для меня открываются новые возможности. Если я вернусь домой, придется работать в отцовской кузнице.

– Не знаю, – медленно протянул управитель, оглядывая мальчика. Волосы немного растрепаны, и одежду вряд ли можно назвать элегантной. Но если он сказал правду насчет умения читать и писать, может очень пригодиться в замке. Аллан, секретарь его светлости, давно жаловался, что из-за необходимости писать письма для леди Флеминг не успевает с важной работой для его светлости.

Если подстричь мальчика, выдать приличную одежду, он может служить писцом у леди Флеминг.

– Возможно, я найду тебе место, – сказал он, – но прежде нужно привести в порядок волосы и найти чистую одежду.

Он объяснил, что ее светлость может нанять его писарем. Она очень любит переписываться с подругами и родичами.

– Спасибо, сэр.

Каллум поклонился управителю, которому понравились его манеры.

Мальчика послали на кухню, где его волосы подстригли, а самого выкупали, чтобы запах лошадиного пота не раздражал леди Флеминг и ее дам, после чего принесли свежую одежду, более подобающую писцу госпожи. Но Каллум сохранил ту, которую носил раньше. Старая прачка пообещала ее выстирать и вернуть ему. Нужно признаться, Каллум был поражен всей этой суетой. И все для того, чтобы предстать перед леди Флеминг?

Он вернулся в зал и вновь подошел к управителю. Тот довольно кивнул. Парень выглядел куда лучше.

– Иди за мной, – велел он и повел Каллума в покои ее светлости, где находились леди Флеминг и ее свита. Он поклонился, и Каллум сделал то же самое. – Вот парень, который будет вашим писцом, миледи. Его зовут Каллум, и он будет хорошо вам служить.

– Я должна видеть почерк мальчика, – заявила леди Флеминг. – Ты говоришь, что он умеет писать, но куда важнее, как именно он пишет. Мальчик, подойди к столу. Возьми перо и пергамент. Я хочу своими глазами узреть пример твоего искусства.

– Да, миледи, – почтительно ответил Каллум и, подойдя к столу, взял перо. Старательно расправил обрывок пергамента, немного подумал и стал быстро писать. Из-под пера побежали буквы. Закончив, он молча передал пергамент леди Флеминг. Она прочитала и рассмеялась.

– Что он написал? Что написал? – наперебой затрещали дамы.

Хозяйка стала читать:

– «Мадам, я сочту за честь быть у вас на службе. Ваш смиренный слуга Каллум Фергюссон». – У тебя прекрасный почерк, – заметила леди Флеминг. – Кто научил тебя?

– Графиня Дун, – честно ответил Каллум.

Леди Флеминг кивнула. Имя было смутно ей знакомо, но откуда? Впрочем, не важно.

– Он прекрасно справится, – сказала она управителю.

Каллум радовался, что пока все идет гладко. Теперь, как здешний слуга, он может услышать и узнать многое.

Он постарался почти постоянно находиться рядом с леди Флеминг. Всегда вызывался что-то принести или кого-то позвать. Он был достаточно молод, чтобы она не стеснялась откровенничать в его присутствии. Вскоре леди Флеминг уже не могла обходиться без своего писца. Ему было позволено сидеть на дальнем конце ее стола, тогда как секретарь лорда Флеминга занимал место на другом конце. Каллум старался не пропустить ни одного слова из разговоров.

И однажды его усердие было вознаграждено. Лорд Флеминг пришел что-то сказать, и окружающие почтительно замолчали, так что Каллум все ясно слышал.

– Все решено, – объявил он жене.

– Неужели так необходимо снова проливать кровь? – вздохнула леди Флеминг.

– Неужели ты веришь, что Морей попросит сестру снова занять трон? Теперь, когда вся власть в его руках?

– И как скоро это должно случиться? Когда же мы сможем поздравить нашу дорогую королеву с возвращением домой?

– Морей будет первым, – ответил лорд Флеминг. – Сразу же после Двенадцатой ночи. А потом разделаемся с остальными. Как только Морей будет мертв, остальные поймут, что охота началась, и постараются уберечься. И помни также, что они удерживают маленького короля. Королева не вернется, пока мы не уничтожим ее врагов. А потом придется ехать в Англию, чтобы спасти ее. Пройдет не меньше нескольких месяцев, но будем надеяться, что уже к лету королева Шотландии снова будет на троне.

– Она любит Джеймса Стюарта, несмотря на все, что между ними было, – заметила леди Флеминг. – Становится сентиментальной, когда вспоминает свое детство в Стерлинге. Он был самым старшим из детей короля. Она всегда смотрела на него снизу вверх.

– Вот поэтому лучше избавиться от него, и как можно быстрее, – ответил лорд Флеминг. – Она ненавидит Леннокса и не станет лить по нему слезы. Что до Эрскина… это неизбежное зло. Но поскольку он ее родич – ничего не поделать.

Леди Флеминг кивнула, перекрестилась и продолжала есть.

Каллум все слышал и сохранил в памяти. За последующие дни он не услышал ничего нового. Когда леди Флеминг приказала ему поехать в город за сладостями, которые особенно любила, он понял, что нужно воспользоваться возможностью, чтобы подготовить побег. Прежде всего он зашел в кондитерскую лавку и обрадовался, узнав, что ему не придется приходить дважды.

– Она всегда заказывает сладости поближе к празднику, – пояснил владелец. – Мы все приготовили.

Он отдал мальчику большую квадратную коробку. Каллум поблагодарил владельца и продолжал бродить по городу, пока не услышал знакомый голос. Обернувшись, он увидел одного из своих родичей.

– Рейф, мне пора возвращаться в Дун, верно?

– Да, парень, – кивнул Рейф.

– Я отпрошусь, и мы встретимся завтра на рассвете, на дороге к границе, – сказал Каллум.

Рейф кивнул и исчез в толпе покупателей. Каллум поехал в замок и, подавая госпоже сладости, спросил:

– Можно поговорить с вами, миледи?

Леди Флеминг сунула в рот конфету, зажмурилась от наслаждения и махнула рукой:

– Да, конечно, Каллум.

– Умоляю разрешить мне покинуть вас. Когда я был в городе, ко мне подошел мой родич. Моя ма очень больна, сказал Рейф. Считают, что она вот-вот умрет. Священник послал его, чтобы привезти меня домой в Дун.

Добрая женщина явно расстроилась.

– В таком случае ты должен послушаться священника, – вздохнула она. – Ты вернешься?

Она снова положила в рот сладость.

– Если смогу, миледи, потому что для меня было величайшим удовольствием служить вам, – с поклоном ответил Каллум.

– Сообщи управителю о своем отъезде, – велела госпожа. – Пусть до Двенадцатой ночи никого не берет на твое место.

– Спасибо, миледи.

Каллум поспешил уйти.

Управитель расстроился, услышав новости.

– Она тебя любит, и ты хорошо ей служил, но все же мать у нас одна, и если священник послал за тобой, значит, дело серьезное.

Каллум поужинал плотнее обыкновенного и очень рано утром встал с тюфяка, брошенного в углу в покоях леди Флеминг. Вечером он переоделся в свою одежду и тщательно сложил на тюфяке подаренную.

Небо чуть посветлело, когда он вышел во двор и направился к конюшне. Там он нашел свою лошадь, оседлал и повел наружу.

К его удивлению, во дворе появился Аллан, секретарь лорда Флеминга, и сунул Каллуму маленький пакет.

– Его светлость хочет, чтобы это передали Гамильтонам. Если их посланец не умер и по-прежнему находится в доме твоего хозяина, пусть едет к ним. Если же его нет, отдай управителю Дуна, пусть сам распорядится.

– Да, сэр, с радостью, – ответил Каллум, пряча пакет за пазуху. Графу будет весьма интересно узнать, что содержится в послании.

Он вскочил в седло. Аллан проводил его до ворот.

– Пропустите парня, – велел он.

Решетка была поднята, и Каллум выехал из замка. Встретился со своим родичем, и они вместе вернулись в Дун, как раз когда солнце позднего ноября садилось за море. Каллум немедленно пошел на поиски графа, чтобы все рассказать и передать письмо. Он нашел хозяина и его жену в зале, за высоким столом.

Увидев Каллума, Анабелла вскочила.

– О, мальчик, слава богу, ты благополучно вернулся! Я так волновалась!

Она почти рухнула на стул.

Каллум поклонился графу.

– Я принес кое-какие новости, а что самое важное – везу послание для Гамильтонов.

Он выложил на стол кожаный пакет.

– Они собираются убить Морея сразу после Двенадцатой ночи. Потом Леннокса и последним Эрскина. Считают, что только тогда смогут вернуть королеву. Сказали, что попытаются спасти королеву от англичан.

– Ты узнал, где они собираются напасть на Морея? – спросил Ангус.

Каллум покачал головой.

– Я слышал, как лорд Флеминг жаловался жене, что Морей никогда не остается на одном месте достаточно долго.

– Морей знает о грозящей ему опасности, – мрачно заметил граф. – Ты молодец, парень, и я тебя благодарю. Пойди поешь. После Нового года приступишь к службе у меня.

– Что ты делал в Дамбартоне? – полюбопытствовала Анабелла.

– Меня назначили писцом к леди Флеминг. Она каждый день пишет письма родным и подругам. Но я ничего нового из них не узнал. По большей части это сплетни и рассуждения о жизни в Дамбартоне. Она не любит этот замок и боится, что его когда-нибудь возьмут.

– Он неприступен, – возразил граф.

– Все имеет свое слабое место, – покачала головой Анабелла.

Каллум отошел, а Ангус взял нож и осторожно поддел печать так, чтобы она осталась целой. Если он решит послать письмо, можно вновь запечатать его так, чтобы никто не понял, что письмо открывали.

В письме не оказалось почти ничего нового, кроме одной важной детали: лорд Флеминг узнал, что Морей проведет двенадцать дней Рождества в Стерлинге, где теперь жил маленький король, как когда-то его мать. В середине января он отправится в Эдинбург, где будет жить до конца месяца. Убийство в Стерлинге, в присутствии короля, немыслимо. Но кто-то наверняка проследит за отъездом Морея. И когда дата будет определена, к Гамильтонам отправится гонец. Они определят, когда и как завершить дело.

Ангус прочел послание жене.

– Они очень осторожны, – заметил он.

– Ты перешлешь письмо? А куда? Мы так и не спросили нашего гостя, откуда он приехал.

– Помнится, он сказал, что Гамильтоны постоянно меняют место лагеря. Но он должен знать, как до них добраться, – ответил Ангус.

– Может, мне спросить у него? – поддразнила Анабелла. – Он, похоже, готов говорить со мной.

– Давай сначала попробую я, – засмеялся граф.

Теперь в подземельях с наступлением осенней погоды стало холоднее. Но Ангус не был жесток. У его узника были жаровня и одеяла. Он сидел на топчане, приканчивая миску с тем, что показалось Ангусу тушеной бараниной.

– Добрый вечер, – сказал граф.

Курьер вскочил, и его ложка загремела на каменном полу.

– Милорд!

– Садитесь, – велел граф. – Доедайте. Тушеная баранина совсем невкусная, когда остынет. У меня для вас несколько вопросов.

Узник поднял ложку и снова сел.

– Я отвечу на все, что смогу, милорд.

– Вы родственник Гамильтонам?

– Нет, я просто гонец.

– Но вы давали клятву верности Гамильтонам?

– Я верен тем, кто мне платит, – чистосердечно ответил узник.

– Ваше послание благополучно прибыло в Дамбартон, – сообщил граф. – Мы объяснили, что вы заболели и не могли продолжать путь, так что мой брат послал вместо вас одного из своих людей. Теперь он вернулся с ответным сообщением, но мы не знаем, как найти тех, кто вас послал. А вы?

Ангус внимательно всмотрелся в лицо узника. Но не увидел ничего, кроме любопытства.

– Мне сказали, что если я получу ответное послание, ваш брат будет знать, куда мне ехать, – ответил курьер.

Граф был поражен и взбешен. Да, Мэтью принял сторону Марии Стюарт, но Ангус предполагал, что он только предложил Дун как место временной остановки гонцов. Оказалось, что брат куда глубже замешан в этом, а значит, подверг опасности всех родных.

– Мне могут потребоваться ваши услуги, – сказал он. – Я заплачу куда больше, чем Гамильтоны, но мне нужна ваша безусловная верность. Думаю, за последние несколько месяцев вы убедились, что я человек слова.

– Да, милорд, так и есть, – тихо произнес гонец.

– Помимо платы, вы можете жить в Дуне. У человека должно быть безопасное место, а судя по выговору, вы из Эдинбурга, – слегка улыбнулся граф.

– Верно, из Эдинбурга, и вы очень великодушны. Я стану верно служить вам, но Эдинбург – лучшее место для человека моей профессии. Однако я с радостью приму ваше золото за свои услуги, – с ухмылкой заключил он.

– Справедливо, – согласился граф, инстинктивно понимая, что может доверять человеку, которого держал в подземелье последние месяцы. – Спокойной ночи… да! Вы так и не назвали себя.

– Мое имя – Йен Эллиот.

– Спокойной ночи, Йен Эллиот, – повторил Ангус, перед тем как вернуться в зал, где нашел мужа Джин. – Прикажи Мэтью немедленно прийти, – велел он.

– Что случилось? – встревожилась Анабелла, расслышав суровые нотки в низком голосе мужа.

– Мэтью запутался в измене больше, чем признавался.

– Господи милостивый, – прошептала Агнес. – Что он сделал, милорд?

– Он постоянно связывается с Гамильтонами. И всегда может сказать, где они раскинули лагерь. Все зашло куда дальше, чем просто убийства. Думаю, тебе лучше взять детей и покинуть зал, Агнес.

– У меня есть право знать! – вскрикнула Агнес.

– Есть. И узнаешь, но позже. После того как я поговорю с братом. Повинуйся мне! Возьми детей и уходи.

– Я пойду с ней, – тихо предложила Анабелла. Она видела панику в прекрасных голубых глазах Агги.

– Нет, – покачал головой Ангус. – Вы с Джинни останетесь. Агнес! Уходи!

Перепуганная Агнес забрала близнецов и своего малыша и вывела из зала.

– Что собираешься делать? – спросила Джин. – Вспомните нашу ма, милорд! Вспомни преданность Мэтью тебе и Дуну все эти годы! Он не может быть неверен тебе, нам, Дуну!

– Он был неверен, Джинни! – вздохнул граф. – Не знаю почему, но он предал нас. Я должен знать почему, если намерен когда-нибудь его простить.

Джин плотно сжала губы, стараясь побороть бушующие в ней эмоции. И пока они ждали Мэтью, ничего больше не сказала.

Он вошел с вызывающим видом.

– Мне наконец решили вернуть должность управителя? – прямо спросил он.

– Нет, ты больше никогда не будешь мне служить, – ответил граф и получил некоторое удовлетворение, увидев выражение полнейшего изумления на красивом лице Мэтью. – Ты совершил государственную измену и подверг опасности Дун и всех его обитателей, включая мою жену, моих детей и твою собственную жену и ребенка. Почему, Мэтью? Почему ты связался с людьми королевы? Они ведут заведомо проигранную битву. Неужели не видишь? Люди короля воспитывают маленького Якова. В их руках Стерлинг. У них власть и сила. Мне все равно, кто правит Шотландией, пока Дун и его жители в безопасности. Ты делаешь все, чтобы нас лишили дома и крова.

– Она королева! – взорвался Мэтью.

– Мария Стюарт отреклась. С ней покончено! По моему мнению, она больше никогда не сядет на трон Шотландии. Люди любили ее за доброту, красоту, смелость, любовь к стране. Но она заключала один неудачный брак за другим. Думаю, она невиновна в убийстве Дарнли, но связь с Джеймсом Хепберном запятнала ее чистоту, поскольку враги Босуэлла были только рады бесчестить их обоих. Думаю, что даже если бы она перешла из католической церкви в реформатскую, Нокс и его последователи все равно ненавидели бы ее. Мария Стюарт – умная образованная женщина, и это никогда не хотели признать ее советники.

– У английской королевы абсолютная власть, – возразил Мэтью. – Чем отличается от нее Мария Стюарт?

– У английской королевы нет мужа!

– А скандал с Дадли? – не успокаивался Мэтью.

– Это всего лишь ничем не доказанное подозрение, – парировал Ангус. – А вот Мария Стюарт выставляла напоказ свои браки и любовные связи. Шотландцы ее не примут. А ты ради этого подверг нас всех опасности! Хуже того, ты мне лгал!

– Ничего подобного! – воскликнул Мэтью.

– Ты не сказал мне всей правды о связях с этими сбившимися с пути людьми, – заявила Ангус. – Я всю жизнь любил тебя. И делал все возможное во имя этой любви и любви к тебе нашего отца. Но ты предал Дун. И ничуть в этом не раскаиваешься. Не знаю, что стряслось с тобой, Мэтью, но ты не тот брат, которого я знал.

– Каким узколобым ты стал! – с горечью воскликнул Мэтью. – Кроме Дуна, ничего не видишь! Они изгнали нашу королеву. Нашу прекрасную королеву с ее добрым сердцем, которая великодушно позволила свободу веры последователям и старой кирхи, и новой. Они захватили ее и украли сына. Почему ты не видишь, как это неправильно? Какое это зло? Почему?

– Я вижу. Но это зло, которое невозможно исправить. Судьба Марии Стюарт в основном – следствие ее собственных поступков. Ей советовали не выходить за Дарнли. Но она не послушала. Теперь она должна жить со своими решениями, как тебе придется жить со своими. Утром ты покинешь Дун. Я изгоняю тебя со своих земель. Куда ты поедешь и чем будешь заниматься – дело твое. Но ты больше не будешь принимать решения в Дуне, подвергать нас риску, на который ты права не имел.

– Нет! – вскрикнула вернувшаяся Агнес и бросилась к ногам графа. – Умоляю, милорд, не отсылайте Мэтью! Помилосердствуйте!

– Встань, Агги!

Мэтью взял жену за руку и грубо рванул на себя.

– Мне его милосердие ни к чему. Мы поедем к Гамильтонам. Они родня твоей ма и примут нас за верную службу королеве!

Все это время Анабелла молчала. Какая трагедия!

Но наконец она заговорила.

– Ангус, мой господин и моя любовь! – начала она, успокаивающе кладя ладонь на его руку. – Если Мэтью раскается в своих ошибках, ты, конечно, можешь его простить.

– Я не нуждаюсь в вашем заступничестве, мадам! – рассерженно бросил Мэтью.

– Еще как нуждаешься! – резко возразила Анабелла.

– Значит, не хочу! С тех пор как ты появилась в Дуне, мой брат изменился. И это твоих рук дело. Он должен был жениться на женщине, красота которой была бы под стать его собственной. Прекрасной девушке с большим приданым. А вместо этого женился на тебе из-за клочка земли, который рано или поздно все равно купил бы.

Это ты заставила его отвернуться от обычаев Фергюссонов, и теперь он связался с убийцами и узурпаторами, вместо того чтобы помочь нашей законной королеве! Я не совершил грехов, в которых должен каяться, мадам, в отличие от вашего мужа. Когда королева вернется, я получу титул, который смогу передать сыну, а тот – своему отпрыску.

– О, Мэтью, я не знаю, какими деяниями заслужила твою ненависть, но если оскорбила тебя, прошу прощения. Я хочу, чтобы все было так, как в то время, когда я впервые приехала в Дун. Хочу, чтобы ты и Ангус снова стали любящими братьями. Я не изменила Ангуса, не сбила его с пути. Он делает все, что должен, лишь бы мы все выжили в это время перемен.

– Бог мой! – воскликнул Ангус, шокированный словами брата. – Они настолько сбили тебя с толку? Помахали перед носом этой безделушкой? Титулом? Иисусе, Мэтью! Мария Стюарт больше никогда не сядет на трон Шотландии, а ты скорее найдешь свой конец в петле, чем приобретешь титул! Но я не позволю увлечь на самое дно вместе с тобой и нас. И ты не смеешь винить мою милую прекрасную жену в каких-то воображаемых недостатках! Я люблю эту женщину, Мэтью! У нее нет видимой всем красоты. Ее красота – другого рода. Это красота сердца и души. Она лучшая, самая идеальная жена, которую может пожелать любой мужчина, но принадлежит она мне! Жаль, что ты не можешь понять этого, брат.

Он устремил взгляд на Агнес, чье потрясенное лицо говорило о том, что она ничего не знала о степени предательства своего мужа.

– Агги, ты можешь оставаться в Дуне вместе с ребенком. Я не пошлю тебя навстречу опасности вместе с глупцом, за которого ты вышла замуж!

– Благодарю, милорд, – с достоинством ответила Агнес, – но я должна быть со своим мужем. Попрошу только убежища для нашего ребенка, пока у нас не появится другой дом.

Мэтью попытался протестовать. Однако Агнес сказала тихо, но твердо:

– Нет, Мэтью, я последую за тобой в опасности и неизвестность, но не допущу, чтобы наш сын пал жертвой твоей глупости, и ты тоже этого не допустишь. Пойдем. Мы должны собрать вещи, если хотим уехать завтра утром.

– Погодите! – велел граф. – Я хочу знать, как связаться с Гамильтонами.

– С чего я должен тебе говорить? Чтобы ты донес людям короля?

– Чтобы я мог отпустить к ним гонца, которого держал в тюрьме последние несколько месяцев. Лорд Флеминг послал письмо, которое нужно передать. Поскольку я уже прочел его и нашел безвредным, позволю передать его, но это в последний раз, когда Дун используется как перевалочный пункт.

– Делай с курьером все, что пожелаешь, – холодно заявил Мэтью. – Я сам отвезу письмо к Джону Гамильтону. Это позволит мне войти к нему в милость.

– Если люди короля поймают тебя, братец, никто не усомнится в твоей измене. Повесят тебя на обочине дороги, и тогда помоги небо твоей жене, – спокойно ответил граф. – Гонцу за риск платят.

– Ничего тебе не скажу, – заупрямился Мэтью. – Либо ты дашь мне послание из Дамбартона, либо оно не будет передано, поскольку ты не найдешь Гамильтонов.

– Ангус, нет, – тихо пробормотала Анабелла. – Ради моей сестры я прошу тебя найти другой способ. Дороги сейчас очень опасны. Ты сам сказал.

Граф Дун задумался. Он не собирался спорить и хотел, чтобы Мэтью поскорее убрался. Хотя его сердце разрывалось, он больше не мог видеть младшего брата.

– Поезжай в Бретань, – посоветовал он. – У твоей матери есть родня в Монт де Деверо. Я напишу письмо мсье Клоду. Ему пригодится человек с твоими знаниями и умениями. Поезжай в Бретань и избегай Гамильтонов ради себя и своей семьи.

– Иди к черту! Я помогу вернуть Шотландии былую славу, которую она потеряла, когда нашу прекрасную королеву изгнали из страны.

Мэтью повернулся и вышел. Агнес поспешила за ним.

– Агги! – крикнула Анабелла.

Агнес обернулась и увидела, как старшая сестра раскинула руки. Не в силах противиться, она бросилась в объятия Анабеллы.

– Пора прощаться, сестра, – сказала она и расцеловала Анабеллу в обе щеки. – Позаботься о моем маленьком Робби.

Она сжала губы, пытаясь сдержать подступающие слезы.

– Не уходи, – взмолилась Анабелла. – Это слишком опасно.

Она сама едва не плакала.

– Я его жена, – просто ответила Агнес. – Мое место с ним, какова бы ни была опасность.

– Не нужно жить у Гамильтонов. Они воюют, и жизнь у них нелегкая. Их женщины и дети спрятаны в надежном месте и находятся в полной безопасности. Те, что живут в лагерях, – это шлюхи и маркитантки. Они для тебя неподходящая компания. Поезжай в Рэт и попроси убежища. Там люди короля тебя не тронут.

Она в последний раз обняла сестру, прежде чем отпустить.

– Я запомню твой совет, – пообещала Агнес и пошла к выходу.

Анабелла разразилась слезами. Граф обнял жену, но ничего не сказал, позволяя ей выплакать боль у него на плече. Его взгляд встретился со взглядом Джин, глаза которой тоже были полны слез, медленно стекавших по круглым щекам.

– Как все это случилось? – спросил он.

– Боюсь, ревность взяла над ним верх, – всхлипнула Джин, вытирая глаза передником. – Все началось, когда вы поженились.

Анабелла мгновенно перестала плакать.

– Но я не сделала ничего такого, чтобы вызвать такую неприязнь.

– Ничего и не надо было делать, – пояснила Джин. – Когда Ангус женился, все стало меняться. И изменилось бы, будь вы даже самой прекрасной на свете женщиной. Вот этого Мэтью так и не понял. Но он считал, что если вы некрасивы, значит, между вами и Ангусом ничего не может быть, кроме редких соитий с целью произвести на свет детей. Но вместо этого вы и Ангус полюбили друг друга, и между вами возникла крепчайшая связь. Мэтью почувствовал себя отверженным. И обстоятельства незаконного рождения стали воздействовать на него. А потом он женился на Агнес. И его это положение угнетало все больше. Особенно после того, как она родила сына. Мэтью хотел для своего наследника больше, чем всего лишь каменный дом, выстроенный на участке, оставленном ему отцом. Гамильтоны оказались умнее. Они знали, чем вскружить ему голову, особенно после того, как он увидел бежавшую от Морея Марию Стюарт. Сомневаюсь, что она сказала ему больше двух слов, и все же он был ею очарован, как многие мужчины до него. Никто из нас ничего Мэтью не сделал. Он все натворил сам.

– Ты должна сказать матери, – посоветовал граф.

– Утром. Сейчас ночь, и я не хочу принести дурные новости сейчас, иначе она просто не сможет уснуть.

– В таком случае иди к мужу. Я разденусь сама, – разрешила Анабелла.

– Спасибо, – кивнула Джин.

Анабелла вздохнула и положила голову на плечо мужа.

– Как ты передашь послание Гамильтонам?

– Курьер найдет способ. Подозреваю, он ведает больше, чем готов признать. Завтра мы отошлем его к Гамильтонам. Собственно говоря, он может последовать за Мэтью. Я предупрежу, чтобы он был осторожен и не попадался на глаза моему брату.

– Ангус, мне так жаль!

– И мне тоже, любимая. Но Дун будет в безопасности, а я должен найти возможность предупредить Морея, что за ним следят и готовят убийство. Я могу сам поехать в Стерлинг, прежде чем погода станет слишком холодной.

– Я поеду с тобой! – воскликнула она.

– Нет. Мне нужно, чтобы ты оставалась в Дуне. Поскольку теперь у нас нет управителя, ты в мое отсутствие должна выполнять его обязанность. Скот следует перегнать с одного пастбища на то, что поближе к замку, прежде чем загонять во двор, если налетит буря. Еще до начала зимы прибудет судно из Нового Света, любовь моя. Тебе нужно быть здесь. Пообещай, что на этот раз не попытаешься последовать за мной. Я постараюсь скорее вернуться.

Анабелла снова вздохнула, но на этот раз от сознания того, что он прав. Без Мэтью, управлявшего жизнью замка, ей самой предстоит стать управителем. Каллум недостаточно взрослый, хотя займет новую должность скорее, чем предполагал.

– Хорошо, – согласилась она. – Я останусь в Дуне, милорд.

Глава 17

Ангус снова спустился в подземелье, чтобы поговорить с курьером. Анабелла понимала, что муж даст Эллиоту много золота, чтобы он был верен.

Анабелла отправилась на поиски младшей сестры, которая наверняка уже помирилась с Мэтью и укладывает вещи, чтобы ехать с ним в неизвестность.

Она нашла Агнес, как и ожидалось, в ее комнате. Та подняла глаза. Ее собственные были красны от слез.

– Он согласен, что логово Гамильтонов – не место для меня. Он отвезет меня в Рэт.

– Оставайся здесь! – воскликнула Анабелла. – Тут тебе удобнее, и твой сын будет с тобой.

Агнес покачала головой:

– Нет, Анабелла, я буду так близко к нему, как смогу. Я никогда не прощу себя за то, что поссорилась с ним и ушла. Покинула его. Мне следовало бы лучше понимать мужа. А я вела себя, как избалованное дитя.

– Ты вела себя, как разумная женщина, – резко ответила Анабелла. – Мэтью не прав, Агги. Он поставил под удар всех членов клана своими глупыми поступками. Тебе не о чем жалеть.

– А если его убьют?

– Вполне вероятно, если он будет упорствовать в желании принимать чью-то сторону, – кивнула Анабелла.

– Ангус тоже выбрал чью-то сторону, – возразила сестра.

– Не совсем. Ангус смирился с фактами и обстановкой. Марии Стюарт в Шотландии нет, и вряд ли она вернется. Яков Шестой, пусть пока еще маленький мальчик, сидит на троне, а за троном стоит Морей. Это факты. Ангус не пресмыкается перед королем и не пытается вернуть королеву. Он просто принимает все как есть.

– Теперь Мэтью все мне объяснил. Нашу бедную королеву свергли с трона амбициозные и подлые люди.

Анабелла почувствовала раздражение. Ей было неприятно столь внезапное обращение сестры.

– Это не вся правда, Агнес, – попыталась она объяснить. – Ты жила с нами и знаешь всю правду. Я не стану вдаваться в подробности. И просила бы тебя остаться. Но если хочешь ехать с мужем, счастливого пути. По крайней мере сын твой будет в безопасности здесь, в Дуне.

– Я пришлю за ним, когда обоснуюсь в Рэте с па и ма.

– Конечно, – ответила Анабелла.

Она очень сомневалась, что Агнес пошлет за сыном, а если и пошлет, Фергюссоны вряд ли отдадут ей мальчика. Они не позволят подвергнуть своего родича опасности. И родители вряд ли будут рады, узнав, что Агнес принесла измену под их крышу.

– Я попрошу тебя передать письмо родителям, – произнесла она вслух.

– Буду счастлива, – сказала Агнес. – Это такая малая плата за твою доброту.

Ночью, когда они, насытившись любовью, лежали в постели, Анабелла рассказала мужу о внезапных переменах в Агнес относительно намерений Мэтью. Она сидела между его длинными ногами, повернувшись спиной, пока он играл ее полными грудями.

– Она любит его, – сухо заметил Ангус. – Женщины способны на странные вещи ради любви.

– Я никогда… – запротестовала Анабелла, но тут же замурлыкала, когда он уронил поцелуй на ее округлое плечо. – М-м-м… как приятно.

– Ты переоделась мужчиной и последовала за мной в Бретань, – усмехнулся он. – Поскольку в Бретани у вас нет дел, мадам, значит, это любовь.

Он слегка сжал ее груди и ущипнул соски.

– О-о-о, – простонала она, охваченная приятными ощущениями и чувствуя, как растет и твердеет упиравшаяся в поясницу плоть. Анабелла перевернулась, встала на колени и толкнула мужа на спину. Потом сжала вздыбленную плоть, перекинула через него ногу и приняла в свое лоно. Опустилась и удовлетворенно вздохнула, после чего принялась объезжать его.

Сначала он держал ее за бедра, стараясь не давать воли, но вскоре она нашла свой ритм, и его руки снова сжали ее груди. Его глаза на мгновение закрылись. Он застонал от восхитительного наслаждения, которое она ему дарила не только своим роскошным совершенным телом, но и длинными черными волосами, которые развевались, задевая его чувствительную плоть, пока он едва не завопил от восторга.

Анабелле нравилось чувствовать, что власть принадлежит ей. Ее колени и бедра сжимали его тело. Ее горячее лоно стискивало его могучую плоть. Длинные темные ресницы подрагивали на обветренных скулах. Он застонал, и она поняла, что он целиком принадлежит ей. Когда он через несколько минут опять застонал, она ощутила, как его плоть подрагивает в ней, и горячее семя оросило ее. Не в силах сдержаться, Анабелла откинула голову, закричала и обмякла.

Через несколько минут он перекатил ее на спину.

– А теперь, мадам, вы заплатите за то, что так искусно и безжалостно терзали своего господина.

– Ты все еще тверд! – ахнула она и вздрогнула в последнем взрыве наслаждения.

– Да! – жарко прошептал он ей в ухо, лаская кончиком языка раковинку. Зубы осторожно прикусили мочку. – Тверд, горяч и по-прежнему голоден, мадам.

Он снова стал двигаться. Сначала ритм был очень, очень медленным, и каждый жесткий выпад сопровождался неспешным выходом. Через несколько мгновений она была охвачена таким желанием, что сама не могла этому поверить. Потом темп ускорился, становясь все быстрее и быстрее. Она обвила его ногами. Пальцы впились в мускулистые плечи. Анабелла вздрогнула от стремительно растущей потребности в разрядке.

– Не останавливайся! – тихо вскрикнула она.

– Я и не собирался! – прорычал он.

Окружающий мир неожиданно стал меняться. Воздух становился все горячее. За сомкнутыми веками переливались цветные радуги. Она летела. Да! Она летела! Прямо к ярко-золотистому солнцу. Повсюду взрывались звезды, осыпая ее сверкающими осколками. Анабелла содрогнулась. Снова и снова. И вскрикнула. Ей этого не вынести! Слишком, слишком прекрасно!

И тут все потемнело.

Последним усилием воли Ангус откатился от нее и, задыхаясь, лег на спину, как большой лосось, вытащенный из воды и брошенный на поросший травой берег. И нежно сжав ее маленькую руку, поднес к губам и стал целовать. Самая страстная женщина в Приграничье прятала роскошное прекрасное тело за некрасивым лицом, на которое большинство мужчин не посмотрели бы дважды. Она будет принадлежать ему, пока смерть их не разлучит. А он намерен сделать все, чтобы этого не случилось еще очень долго.

На этот раз они крепко проспали до утра. Но как бы ни хотели остаться в постели, все же понимали, что нужно вставать. Анабелла поспешила одеться, чтобы самой проводить Агнес. Она знала, что Ангус не выйдет во двор. Он будет стоять на башне и смотреть, как отъезжают брат с женой. Он сказал Мэтью все, что хотел. Если чертов дурень не может понять ошибочность своего выбора, значит, пусть уезжает из Дуна, пока не навлек беды на них всех. Если Ангус и жалел о своих поступках, то лишь из-за горя, которое испытает старая Жанна, мать Мэтью и Джин. Но Жанна поймет. Она всегда была верна Дуну.

Анабелла поспешила во двор замка, где Агнес обнимала сына и обещала прислать за ним. Робби Фергюссон не совсем понимал, что происходит, потому что был слишком мал. Он увернулся от нее и побежал искать кузенов. Анабелла обняла сестру и отдала маленький свиток пергамента: письмо, которое написала родителям.

– Напиши мне и расскажи, нашел ли Роб жену. А если да, признайся, нравится ли она тебе. Ох, Агги, мне будет тебя недоставать.

– Мое место рядом с Мэтью, – чопорно заявил Агнес. – Он ждет меня за мостом. С нами едут десять молодых парней из Дуна, которые верны королеве.

– Я рада, что у вас есть защита. До Рэта далеко, – вздохнула Анабелла.

Десять человек! Нужно обязательно рассказать Ангусу. Ему будет интересно узнать.

– Прощай, сестра, – спокойно сказала Агнес, садясь в седло.

– Прощай, Агги, – тихо ответила графиня Дун, грустно наблюдая, как сестра с гордо поднятой головой выезжает со двора на мост, в конце которого ждали Мэтью и его люди. Она так и не оглянулась.

Анабелла заплакала.

К ней подошла Джин и взяла хозяйку за руку.

– Это дело рук Марии Стюарт. Ее обаяние оторвало от семьи еще одного мужчину.

– Все лучше, чем позволить ей уничтожить Фергюссонов из Дуна, – произнесла Анабелла неожиданно жестким тоном. Она была зла на то, что случилось. И прежде всего зла на Мэтью.

И тут она вспомнила.

– Как старая Жанна восприняла все это?

– Она в бешенстве, слава богу! Но это лучше, чем скорбеть! Ругается на бретонском наречии! – фыркнула Джин. – Я не слышала ее ругательств с тех пор, как умер наш отец. Некоторые слова я даже не понимаю.

Она сжала руку Анабеллы.

– Мы это переживем. Фергюссоны всегда выживают.

Пока женщины провожали Агнес, граф отпустил курьера с обещанием и предостережением:

– Возвратитесь в Дун, и эти пять золотых полновесных монет – ваши. Предадите меня – и я вас найду.

Гонцу вернули все его вещи, включая кошель с одной серебряной монетой и несколькими медяшками. Его когда-то тощая лошадь теперь стала жирной и гладкой. Курьеру дали теплый плащ, поскольку когда он впервые прибыл в Дун, в верхней одежде не было нужды, да у него ее и не было. И он, и граф знали, что Гамильтоны уж точно не дадут ему пяти золотых монет. Ему было поручено прибыть в лагерь Гамильтонов раньше Мэтью и мгновенно исчезнуть.

– Я вернусь, – пообещал он. Еще бы не вернуться! За обещанное золото он купит маленький коттедж на окраине Эдинбурга, куда сможет привести жену и мирно жить до старости. Граф Дун доказал, что ему можно доверять.

Эллиот умчался.

Стоял декабрь, и хотя было не в обычаях реформатской кирхи соблюдать праздники и посты старой церкви, деревенские жители все свято выполняли, хоть и без особого размаха. Зал замка украсили ветвями сосны и омелой. Притащили два огромных бревна, чтобы положить в очаги и торжественно зажечь. Праздник был скромным, зато играла музыка и собравшиеся танцевали. Хотя новая кирха не одобряла все это, но официального запрета не было.

Маленькому Джейми и его сестре Энни было уже больше трех лет, а их кузену Робби – почти два. Дети бегали по залу под бдительным надзором большой гончей, которая сама себя назначила их опекуном. Терпеливое животное даже оттаскивало малышей, когда они подходили слишком близко к очагу. В канун Рождества старая Жанна пришла, чтобы перезимовать в замке: зима обещала быть суровой. Она привела двух детишек Джин. Ангус был доволен. Семья для него была так же важна, как и Дун.

Именно в интересах семьи он решил отправиться в Стерлинг и предупредить графа Морея о замышляемом убийстве. Было холодно, на земле лежал снег, но погода держалась сухая. И судя по предсказаниям деревенского старика, который занимался подобными делами, таковой и останется. Анабелла расстроилась, хотя знала, что больше он никого другого не сможет послать.

– Это мой способ доказать Морею свою верность, – пояснил Ангус.

Он уехал пятнадцатого января, еще до восхода солнца. Но хотя в Дуне все было тихо, через несколько дней графу пришлось укрыться от снежной бури. Чистым усилием воли он сумел добраться до Стерлинга, только чтобы узнать, что граф Морей отправился в Эдинбург. Ангус снова повернул свою лошадь, но когда оказался в Линлитгоу, стал свидетелем ужасного переполоха. В тавернах яблоку негде было упасть. Повсюду шныряли солдаты. Он остановил одного с бляхой, на которой красовался герб Мореев.

– Я граф Дун, – представился он, – и ищу вашего хозяина. У меня для него важные новости.

– Граф Морей мертв, милорд. Убит Джеймсом Гамильтоном, когда проезжал по городу.

У Ангуса упало сердце. Столько усилий, и все зря! Он думал, что время еще есть, и успел бы, не задержи его внезапная буря.

– Когда? – спросил он солдата.

– Не более часа назад, милорд. Господин проезжал мимо дома архиепископа церкви Святого Эндрю, когда его застрелили из окна верхнего этажа. Трус спрятался за сохнувшим бельем.

– Смилостивься, Боже, над его доброй душой, – вздохнул граф и перекрестился. – Уверены, что он мертв?

– Его отнесли в ближайший дом, милорд, но надежды не было. Вскоре он умер. Подлый архиепископ уже сбежал, возможно, в Дамбартон.

– А убийца?

– Тоже скрылся. Но мы его поймаем и повесим, будьте уверены.

– Кто здесь главный? – спросил Ангус.

Солдат немного растерялся.

– Не знаю, милорд.

Граф поблагодарил его и двинулся дальше. Он устал. Лошадь утомилась. Нужно найти место для ночлега, где он может услышать все сплетни. А утром он уедет в Дун. Фергюссоны во всем этом не участвуют. Если он расскажет кому-то, что существует заговор с целью убийства Морея, Леннокса, Эрскина и других, власти предположат, что он каким-то образом в этом замешан, но передумал и выдает сообщников. Нет! Он слова никому не скажет! И вернется к своей безвестности.

Он нашел большую процветающую гостиницу, где ему отвели комнату и принесли горячую еду. Лошадь поставили в конюшню. Ангус сидел в общем зале, ел вкусный ужин, пил вино и слушал сплетни. Он быстро понял, что не узнает ничего нового сверх того, что ему сказал на улице солдат. Морей мертв, но маленький король по-прежнему в безопасности и остается в Стерлинге. Похороны Морея приобретут статус государственных. Ангус не сомневался, что за место покойного регента уже началась битва.

Он прибыл в Дун, ненамного обогнав страшную бурю. После того как снег перестал валить, он собрал всех членов клана, мужчин и женщин, в зал рассказать, что произошло. Они были потрясены и встревожены и хотели знать, означает ли смерть Морея, что королева вернется на трон.

– Для этого понадобится чудо, поскольку хотя Мария Стюарт считает себя гостьей своей кузины Елизаветы Тюдор, она скорее пленница. С тех пор как она нас бросила, ее увозят все глубже в Англию, – пояснил граф. – Вряд ли ее сумеют выручить из замка в Стаффордшире, где она сейчас пребывает.

* * *

Остаток зимы прошел спокойно. Погода была такая, что новостей ожидать не приходилось. Курьер, посланный к Гамильтонам в ноябре, вернулся в марте, когда началась оттепель. Дороги раскисли, но на склонах холмов уже появлялись островки зелени, а дни становились длиннее и светлее.

Посланец привез несколько писем. Одно было для Анабеллы от ее матери, и она поспешно его вскрыла.

«Дражайшая дочь.

Хотя мы счастливы увидеть Агнес, все же расстроены причинами, по которым она появилась в Рэте. Мы сказали Мэтью Фергюссону о том, что не одобряем его поведение, тем более что он подверг опасности Агнес. Как ни грустно, он не способен думать ни о чем ином, кроме как вернуть Марию Стюарт на трон. Слава богу, что маленький Робби остался с вами. Мне стыдно, потому что мои родственники и даже мой брат оказались изменниками… к моей великой печали. Спасибо за то, что объяснила ситуацию относительно Мэтью Фергюссона. И сколько бы Агнес ни умоляла, не отсылай нашего внука в Рэт. Сельская местность нынче небезопасна.

Счастлива сообщить, что этим летом твой брат Роберт женится на Элис Брюс здесь, в Рэте. Она девушка хорошенькая, дружелюбная и очень разумная, что прекрасно подходит твоему брату. Надеюсь, что с Джейми, Энн и Робби все в порядке и что вы с Ангусом в добром здравии. Мы с отцом посылаем вам свою любовь.

Твоя мать Энн».

– Она просит не посылать им Робби. Даже если Агнес будет умолять, – сказала Анабелла мужу.

– Я и не собирался. Мой племянник – Фергюссон и должен выучиться вести себя как таковой. Мы не вмешиваемся в политику. Но и не способны на измену.

Он держал в руках другое письмо и выглядел чрезвычайно раздраженным.

– Что случилось? – спросила Анабелла.

– Вот это.

Он протянул ей письмо и встряхнул им, как охотничий пес добычей.

– Это от Мэтью. Он уведомляет меня, что вскоре в бухте бросит якорь судно. Мы должны оказать капитану и команде всяческое гостеприимство.

Он отбросил пергамент.

– Кем вообразил себя мой брат? От этого судна не жди добра! Мэтью снова ставит Дун под удар своей наглостью! И я ни за что не разрешу этому кораблю бросить якорь в моих водах! Йен Эллиот! Расскажите, что вы слышали в зале Гамильтонов? Что знаете об этом корабле?

– Я слышал, как они говорили о своем плане спасти королеву. Собирались привезти ее в Дун, где она взойдет на борт ожидающего судна, которое отвезет ее во Францию. А уж оттуда Гамильтоны восстановят ее на троне.

– Иисусе! – воскликнул граф. – Какие же глупцы эти ничтожные заговорщики! Если они хотят вернуть ей престол, зачем отсылать ее во Францию? Значит, они намереваются править от ее имени и держать ее во Франции, пока не придет время. Нет, этому не суждено случиться.

– А Дун будет втянут в новую измену, потому что корабль бросит якорь в нашей гавани! – взорвалась Анабелла, такая же рассерженная, как муж. – Мы не можем допустить этого, Ангус! Но как их остановить?

Граф хищно улыбнулся:

– На стенах стоят две пушки. Поэтому ирландцы прекратили свои набеги. Нужно, чтобы они были готовы принять наших гостей.

– Твой корабль из Нового Света так и не пришел, – вспомнила Анабелла.

– Значит, задержался. Придет, – заверил граф.

И он пришел через несколько дней, хотя выглядел потрепанным и поврежденным. Когда прилив оказался достаточно высок, маленькую шлюпку спустили на волну, и матросы стали грести к узкой полоске берега. Из шлюпки вышел мужчина и взобрался по внутренней крутой лестнице в замок. Войдя в зал, он немедленно направился к Ангусу и поклонился:

– Милорд!

Его акцент был слабым, но вполне различимым.

– Капитан Диего! Как я рад снова видеть вас, но корабль, очевидно, в плохом состоянии. Вы встретились с трудностями?

– Да, милорд. Нам повезло вообще оказаться здесь, но слава Господу, спасителю Иисусу и его благословенной матери, мы выжили. У меня дурные новости, милорд.

Прежде чем продолжить, он взял кубок с подноса, принесенного слугой, и стал пить.

Граф вежливо ждал. Он увидел, как жена дала знак слуге принести еду. Молодец! Еда и вино – именно то, что может развязать язык моряку.

Наконец, утолив жажду, капитан заговорил:

– Милорд, ваши рудники больше не существуют. Те золото и серебро, что я привез вам, – последние. Мне, к счастью, удалось их вывезти, потому что вся собственность иностранных граждан конфискована его королевским величеством королем Филиппом. Несколько раз я ввязывался в стычки с испанскими военными кораблями, прежде чем смог скрыться, но в довершение всего сам дьявол бросал на моем пути все штормы, какие только дули в этом мире. Недалеко от западного побережья Ирландии на нас напали пираты, и мне удалось улизнуть только потому, что спустился густой туман и я смог обогнуть мыс Мизен-Хед и Кейп Коддер. В проливе Святого Георгия удалось не попасться английским кораблям. Я никогда в жизни не был так рад увидеть Дун, как в этот раз.

– Садитесь за высокий стол, – пригласила Анабелла, – там уже поставили тушеную баранину.

Капитан Диего жадно ел. Его кубок вновь наполнили.

– Вы сами были на рудниках? – спросил граф.

– Да, милорд. Индейцев в их поселении было куда больше, чем в рудниках. Я заметил, что за последние три года рабочих становится все меньше. Я уже говорил это вашему управителю, когда в последний раз был в Дуне. Разве он вам не передал?

– Нет, – мрачно ответил Ангус. – К несчастью, мой брат счел за лучшее постоянно мне противоречить. Теперь он покинул Дун.

Моряк кивнул, соскребая остатки баранины и хлеба с корки каравая.

– Молодым иногда сложно подчиняться старшим, – согласился он, но тут же деловым тоном добавил: – Утром мы разгрузим судно, милорд, если это вам подойдет.

– Разумеется. И останетесь в нашей гавани, пока ваше судно не будет отремонтировано и вновь готово выйти в море. Я пошлю слугу передать вашим людям, что вы останетесь на ночь здесь, в замке. Завтра мы поедем в деревню за работниками и материалами.

– Я благодарен вам, милорд, – ответил капитан.

– И я намерен отдать вам судно. Больше оно мне ни к чему.

– Милорд!

– Вы хорошо мне служили все эти годы, капитан Диего. Я затворник-шотландец. К чему мне морское судно?

– Это слишком щедро, слишком щедро, – повторял капитан. Голос его почти дрожал, и в нем слышались слезы.

– Нет. Вы много раз рисковали жизнью, чтобы благополучно довести сюда судно, – покачал головой Ангус. – И я больше ничего не желаю слышать. Когда соберетесь отплыть, я отдам вам судовые документы, переписанные на ваше имя. И моя маленькая бухта всегда открыта для вас. Давайте выпьем за это.

Он поднял свой кубок.

«Неудивительно, что люди любят мужа, – подумала Анабелла. – Его потребность в честной игре, великодушие – под стать великому лорду древности. Очень немногие люди ведут себя так, как он».

Она нашла курьера, который собирался покинуть Дун, и попросила отвезти письмо в Рэт. Потом написала матери, прося разрешения, если возможно, приехать на свадьбу брата. И умоляла ее уговорить Агнес вернуться в Дун, где та будет в безопасности и не станет подвергать риску свою семью в Рэте.

Графиня Дун была очень удивлена, получив ответное письмо от матери, которое привез один из слуг Рэта.

«Дражайшая дочь!

Тебе больше не нужно беспокоиться о твоей сестре Агнес. Она вместе с мужем уехала во Францию. После убийства Морея Гамильтонов яростно преследовали повсюду. Они не могли на этот раз хорошо спрятаться, чтобы подготовить новый удар. Их силы рассеяны, по крайней мере временно. Уверена, что Агнес напишет тебе, когда все устроится.

Мы слышали о попытке в начале весны освободить Марию Стюарт из заключения. Попытка не удалась, и молодые люди, в ней участвовавшие, все были убиты.

Твой брат и его невеста решили обвенчаться через неделю после первого августа, и мы все очень надеемся, что вы с Ангусом найдете время приехать.

Остаюсь всегда твоей любящей матерью. Энн».

Анабелла положила пергамент на колени и взглянула на мужа, которому только сейчас прочитала письмо вслух.

– Если, – добавила она, – Марию Стюарт не освободили, подозреваю, что и судно не появится.

– Может и появиться, – возразил граф, – поскольку они, возможно, не слышали о том, что попытка провалилась.

Теперь, когда зима уступила место весне и дороги просохли, в Дун снова начали просачиваться новости. Место регента пока еще никто не занял. Граф Леннокс, дедушка короля по отцовской линии, лорд Эрскин и граф Мортон сцепились в битве за власть.

– Что за трио! – воскликнул граф, покачивая головой. – Мария Стюарт ненавидела отца Дарнли, а Мортон, как говорят, был замешан в заговоре с целью убийства Дарнли и Риччо. Эрскин хороший человек, но недостаточно силен и влиятелен, чтобы стать регентом.

– Но он держит короля в Стерлинге, – тихо напомнила Анабелла.

– Да, ты права, милая, – кивнул Ангус. Ее проницательность продолжала удивлять его даже после нескольких лет брака.

– Давай поговорим о более близких нам темах, – предложила Анабелла. – Что ты сделаешь, если Агнес и Мэтью захотят вернуть сына? Мы должны все хорошенько обдумать.

– Робби останется в Дуне! – отрезал граф. – Он Фергюссон. Если мой брат предпочитает упорствовать в своей глупости, я не позволю ребенку вести жизнь кочевника. Место Робби – здесь, в семье. Но дом находится в вашем ведении, мадам. Так что последнее слово за вами.

– Я согласна с вами, милорд, – кивнула Анабелла.

В этот момент к графу подбежал солдат.

– Милорд, – начал он, – в гавань только сейчас зашел корабль. Но это не капитан Диего вернулся!

– Иду, – сказала Ангус и, повернувшись к Анабелле, добавил: – Может, это последняя битва за Дун, милая.

– Я иду с тобой, – решила она.

Граф не стал спорить с графиней, зная, что это бесполезно.

Они поднялись на крышу замка и пробрались по лестнице на вершину башни. Ангус немедленно распорядился зарядить две маленькие пушки и приготовиться стрелять. Прошло довольно много времени с тех пор, как из пушек стреляли, и существовала опасность, что одна или обе взорвутся.

Анабелла, однако, снова была потрясена окружавшей их красотой. Невысокие зеленые холмы, ручьи, текущие вниз, и бескрайнее синее море за замком. Отсюда были видны и деревья, и дом Мэтью Фергюссона.

Слезы повисли на ее густых ресницах. Агнес могла быть здесь, в своем доме, не скитаться по чужой земле без друзей и семьи.

Анабелла про себя прокляла роковое обаяние Марии Стюарт, заставлявшее мужчин слепо за ней следовать.

Когда пушки были заряжены и готовы, Ангус приказал выстрелить так, чтобы одно ядро упало за кормой, второе – за носом судна. Это будет единственным предупреждением, после чего пушки следует вновь зарядить, с тем чтобы повторные выстрелы попали в цель.

Граф отдал приказ, и малые пушки выпалили одновременно. Послышался грохот, и оба ядра попали именно туда, куда было намечено. Теперь оставалось ждать, что сделают на корабле, пришедшем под флагом Марии Стюарт. Неожиданно на мачте подняли маленький белый флажок и одновременно на воду спустили шлюпку. Матрос стал грести к узкой полоске берега у подножия темных скал Дуна.

Граф Дун и его жена поспешили спуститься в зал, где Ангус приказал Анабелле оставаться на месте, пока он пройдет темным, узким, крутым ходом, ведущим к берегу.

Он выступил из потайной двери в скалах, как раз когда маленькая шлюпка доплыла до берега.

Через борт перепрыгнул высокий джентльмен и заговорил по-французски:

– Мсье, мне сказали, что нас с радостью примут в Дуне. Это и есть ваше прославленное приграничное гостеприимство?

– Вы здесь нежеланные гости, мсье. Мы – шотландцы, верные нынешней власти, – ответил граф на том же языке. – Должен с сожалением известить вас о том, что Марии Стюарт не удалось сбежать из заключения. Советую вам вернуться туда, откуда пришли, поскольку англичане теперь будут куда более бдительны.

– Спасибо за то, что не повредили мой корабль, – вздохнул незнакомец.

– Я хотел лишь остеречь вас, – усмехнулся граф. – А теперь позвольте проводить вас к шлюпке.

Они подошли к маленькой лодке, где терпеливо ждал гребец. Незнакомец забрался в шлюпку.

– Прощайте, – сухо сказал граф Дун и долго смотрел, как суденышко возвращается к кораблю и француз взбирается по трапу. Якорь подняли вместе с большим парусом. Судно стало разворачиваться, а когда покинуло маленькую гавань, граф Дун вернулся в замок.

За последующие недели они не услышали ничего важного и поэтому решили поехать в Рэт, на свадьбу молодого Роберта Бэрда. Поездка заняла больше времени, чем если бы супруги отправились в путь одни, но они решили взять с собой детей, чтобы родители увидели внуков, с которыми расстались после их рождения.

Лэрд Рэт и его жена были на седьмом небе от радости. К восторгу Анабеллы, и Сорча, жившая поблизости, и Мирра, прибывшая с нагорья, тоже приехали в Рэт. Маленький дом был переполнен. Сестры и их дети спали в старой комнате девушек, на верху башни. У Сорчи было двое мальчиков. Мирра привезла с собой дочь, маленькую веснушчатую девчонку с ярко-рыжими локонами.

– К несчастью, она – копия папаши, – вздохнула Мирра. – Дикарка с нагорья.

– Значит, ты несчастлива? – спросила Анабелла.

– Несчастлива? – фыркнула Мирра. – С чего это? У меня хороший муж, хороший дом, дочь и надежда на то, что в следующем году появится новое дитя. Нет! Нельзя сказать, что я несчастлива!

Мужчины спали в зале. Невеста с родителями и членами клана должна была прибыть в день свадьбы. Мать и сестры Роба прибрали и заново обставили его комнату, которую отныне он будет делить с женой.

День венчания выдался солнечным, поскольку стоял август, а август всегда был теплым месяцем. Брюсы из Клайда приехали рано утром с развевавшимися флагами и волынщиками. Нежная невеста восседала на гнедой кобыле, которую вел в поводу ее отец. Анабелле Элис показалась хорошенькой, хотя у нее не было красоты леди Энн или ее младших дочерей.

Пастор из ближайшей деревенской кирхи пришел, чтобы соединить молодую пару в простой и незатейливой церемонии, после которой все вернулись в башню, чтобы отпраздновать свадьбу. Обед был накрыт в зале. Подавали жареное мясо: говядину, оленину, баранину и кабанятину. В ручьях наловили лосося и форели. На столе красовалось угощение: огромный пирог с крольчатиной, морковью, крошечными луковичками в густой винной подливе и с хрустящей корочкой; хорошо поджаренные утки, плавающие в сливовом соусе; каплуны, фаршированные шалфеем, хлебными крошками, луком и сельдереем; две жареные индейки и блюдо с перепелиными яйцами; латук, сваренный в белом вине; миски с молодым горохом. На раскладных столах разложили маленькие головки твердого желтого сыра. На высокий стол принесли два сорта сыра: твердый желтый и мягкий белый французский. Все это запивалось вином, элем и сидром.

Все ели и поднимали кубки в честь новобрачных. Анабелле казалось, что брат выглядит по-настоящему счастливым и его жена тоже. Когда обед закончился, все вышли на летнее солнышко, под которым состязались лучники. На ближайшем поле мужчины перекидывали ногами мяч, сделанный из мочевого пузыря овцы. Играли музыканты, танцевала молодежь. Анабелла и ее сестры вошли в круг, взялись за руки и повели хоровод сначала в одну сторону, потом в другую.

Ангус наблюдал за женой, думая, что хотя ее сестры ослепительно красивы, Анабелла на самом деле прекраснейшая из всех, хотя не сознает этого. Некрасивое лицо светилось добротой. Серые глаза сверкали, а улыбка была бесконечно милой.

К графу подошел лэрд.

– Я рад видеть любовь, которую вы питаете к моей дочери, – тихо сказал он.

– Анабелла ваша дочь, и вы знаете, какова она.

– Знаю. Но большинство мужчин ничего не разглядели бы за некрасивым лицом. А вы увидели и нашли сокровище, которое я отдал вам. Я рад, что и она вас любит.

– Да, – улыбнулся Ангус. – Разве мы не самая счастливая пара, милорд?

День клонился к вечеру, и все вернулись в зал, чтобы снова пировать. Скоро настанет пора укладывать молодых. Но сначала Роб и его зятья танцевали под музыку волынщиков Бэрдов и Брюсов среди мечей, выложенных на полу. Когда их танец подходил к концу, у входа в зал поднялась суматоха. Печальные звуки волынок замерли, когда изможденная фигура, спотыкаясь и протягивая вперед руки, побрела к высокому столу.

Мирра и Сорча тихо вскрикнули. Элис прижалась к жениху. Леди Энн глянула на мужа. Только Анабелла узнала вошедшую.

– Агнес! – вскрикнула она и, вскочив, едва успела подхватить падавшую младшую сестру. Держа ее в объятиях, она села на пол. Агнес с головы до ног была покрыта дорожной пылью. Волосы спутаны, одежда оборвана, лицо смертельно бледное.

– Агнес, – повторила Анабелла, отводя прядь волос с лица сестры.

– Я… я… дома? – хрипло прошептала Агнес.

– Да, ты дома и как раз успела к концу свадьбы Роба, – сказала Анабелла.

Агнес глубоко вздохнула. Глаза ее закрылись. Еще секунда – и она крепко спала.

Леди Энн подошла к дочерям.

– Что с ней случилось, Анабелла? – вскрикнула она. – Агнес босая! Где ее туфли?

– Нужно отнести ее наверх и уложить в постель, – приказала Анабелла.

Вперед выступил гигант-горец Дункан Маки, муж Мирры, и подхватил Агнес сильными руками.

– Куда отнести ее, миледи? Кровь Христова, девушка весит не больше мешка с перьями! – воскликнул он.

Леди Энн растерянно огляделась. Башня была маленькой. Их с мужем комната была над залом. Над ней – комната Роба, а на самой вершине – спальня девушек. Впервые в жизни леди Рэт не знала, что делать, и беспомощно уставилась на Анабеллу.

– Нужно устроить ей постель здесь, в зале, – спокойно решила та. Позвала слугу и отдала приказ.

Через несколько минут у очага поставили маленький топчан, положили перину, подушки и пуховое одеяло. Дункан осторожно положил спящую женщину на узкую кровать.

– Спасибо, – улыбнулась ему Анабелла, подходя к топчану.

– Нужно снять с нее эту грязную одежду, – сказала леди Энн.

Женщины раздели бедную Агнес, вымыли, как могли, и переодели в чистую ночную сорочку. Служанки догадались принести ширму и отгородить топчан. Когда все было сделано, старая няня стала терпеливо вычесывать колтуны из волос Агнес. Леди Рэт и графиня Дун вернулись к высокому столу, где их ждали остальные. Леди Энн буквально упала на стул с высокой спинкой.

– Как только Агнес почувствовала себя в безопасности, тут же заснула, – тихо заметила Анабелла. – Она ничего не сказала, и мы должны набраться терпения, пока она не проснется и не объяснит, что случилось.

– Думаю, с разрешения обеих семей мы можем обойтись без церемонии укладывания в постель. Мы с Элис просто поднимемся к себе, – сказал молодой Роберт Бэрд.

Брюсы согласились с Бэрдами. Сидевшие за высоким столом пожелали новобрачным приятной ночи, и те ушли.

Мирра встала.

– Я посижу рядом с Агнес следующие три часа, – вызвалась она, хотя ее не просили.

– А я – три часа после тебя, – вторила Сорча.

– И я посижу, пока не рассветет, – сказала Анабелла. – Ты должна отдохнуть, мама, потому что твое умение ухаживать за больными завтра еще понадобится, я в этом уверена.

Она была права. На следующий день Агнес проснулась в жару. Мать излечила ее микстурой из трав. Все были в ужасе от ее вида, но она еще не была готова объяснить, как попала в Рэт. Прошло несколько дней, прежде чем Сорча и ее семья, убедившись, что младшая сестра выживет, уехали домой. На следующий день их примеру последовали Мирра и Дункан Маки вместе со своей кудрявой дочкой Мэгги. Бэрды еще не позволяли маленькому Робби Фергюссону увидеться с матерью, из страха, что ее вид перепугает малыша. Брюсы также покинули Рэт через два дня после свадьбы.

– Когда она достаточно окрепнет, чтобы путешествовать, – сказал граф лэрду, – поедет с нами в Дун. Она жена моего брата. Там у нее дом и ребенок. Забота о Робби поможет ей оправиться.

Сначала лэрд запротестовал:

– Она моя дочь, Ангус. И родилась в Бэрде.

– Да, – согласился граф. – Но она также жена Фергюссона и любит Дун. Что она будет делать здесь, когда ваш наследник женился? У вас маленький дом, предназначенный для небольшой семьи. В Дуне она может жить либо в замке, либо в хорошем каменном доме, который выстроил для нее муж. Там она не будет зависеть ни от вас, ни от брата. Элис кажется милой, но долго ли сможет выносить присутствие золовки в одном с ней доме? Нет, Агнес поедет с нами.

– Пусть сама выбирает, – решил лэрд.

– Нет, Роберт! Агнес – упрямая женщина, – рассмеялся Ангус. – Она оставила Дун, чтобы последовать за моим братом, несмотря на наши советы и мольбы не делать этого. Она слишком горда, чтобы просить кого-то о чем-то. Ей нужно приказать, и тогда у нее не будет иного выхода. Так будет лучше для всех нас.

Лэрд долго думал, прежде чем согласился с тем, что граф, возможно, прав.

Вечером окруженная родственниками Агнес наконец рассказала свою историю. Румянец стал возвращаться на ее щеки. Ноги с растрескавшимися, загрубевшими, покрытыми волдырями подошвами постепенно заживали. Маленький сын сидел на руках у матери. Анабелла подложила ей под спину подушки, и Агнес, часто останавливаясь, объяснила, что с ней случилось.

– Когда Джеймс Гамильтон убил графа Морея, Гамильтонов почти сразу же осадили люди короля. Они нигде не могли укрыться. Но Мэтью удалось сбежать, и он приехал за мной в Рэт. Мы отправились во Францию, в деревню, где жила когда-то старая Жанна.

– Почему вы не вернулись в Дун? – тихо спросил граф.

– Мэтью считал, что в Дуне ему не рады, – ответила Агнес, опустив глаза. – Я умоляла его вернуться, но он отказывался. Сказал, что во Франции мы начнем новую жизнь. Он был управителем большого замка, а если уж было бы очень туго, мог стать наемником. Но мы так и не добрались до Харфлера, деревни Жанны. Даже не выехали из порта, где сошли на берег. Хотя денег у нас было мало, удалось получить убежище в портовой таверне. Но там Мэтью услышал, как какие-то матросы поносили его королеву. Называли шлюхой. Мэтью ввязался в драку…

Прекрасные голубые глаза Агнес наполнились слезами.

– Его… его убили. Перерезали горло и оставили умирать у меня на руках.

Она тихо заплакала.

– Когда они попытались ограбить его, я принялась визжать что было сил. Хозяин гостиницы и его люди сумели меня защитить, и наши жалкие деньги остались целы. Большую часть я истратила на то, чтобы похоронить Мэтью на церковном дворе, и заплатила священнику, попросив помолиться за него. Потом нашла судно, которое привезло меня обратно.

– У тебя хватило денег? – спросила Анабелла.

Агнес вспыхнула и ответила не сразу. Все терпеливо ждали, что она скажет.

– Спасибо за то, что позаботилась о христианских похоронах для Мэтью, – сказал ей граф. – Сожалею о той боли, которую он тебе причинил.

Агнес молча смотрела на него. Он увидел в ее глазах гнев и печаль.

– Каким-то чудом я нашла судно, идущее в Лит. Сказала капитану, что муж только что умер, показала несколько оставшихся монет. Пообещала оставаться на палубе и питаться объедками со стола.

Он предложил другие условия, от которых я сначала отказалась, но проведя две ночи на ветру и дожде, ослабела и поняла, что непременно заболею и умру, если проведу еще одну ночь на открытой палубе. Он был добрым человеком, а я давно не девушка.

Жена лэрда побелела. Анабелла поспешно сжала руку Агнес. Та бросила благодарный взгляд на сестру и продолжала:

– Когда мы добрались до Лита, я продала башмаки, чтобы купить хлеба. На борту я почти ничего не ела, потому что мой желудок – плохой моряк. Я шла, шла и шла, пока местность не показалась знакомой. Миновала много сожженных домов и деревень: очевидно, там жили сторонники Гамильтонов. Три дня назад хлеб и деньги кончились. Я тайком ночевала в сараях, где могла красть яйца и пить их сырыми. А потом, слава богу, добрела до Рэта. Временами я думала, что никогда не увижу дом и родных.

Слезы покатились по ее щекам.

Все долго молчали. Наконец лэрд Рэт сказал:

– Ты храбрая девочка, Агги, и я горжусь тобой.

– Мы дадим тебе еще неделю, чтобы восстановить силы, – сказал граф Дун, – а потом поедешь с нами домой.

– Нет! – вскрикнула Агнес.

– Поедешь. Тебе не следовало уезжать. Твой сын нуждается в матери, но он Фергюссон, Агги, и останется в Дуне. Там у него семья, бабушка, кузены, дядя и тетя.

– Но как я буду жить? У меня нет денег!

– Есть, – к ее удивлению, сказал граф. – Мэтью получил бы свое золото, когда осел бы во Франции. Теперь оно твое. У тебя есть каменный дом на землях, принадлежавших ему. Если хочешь, можешь жить в замке. Однако ты не будешь жить нигде, кроме Дуна. Мы хотим, чтобы ты снова была с нами, Агнес. Твой сын тоскует по матери.

Агнес снова заплакала, но на этот раз слезами облегчения.

– Я благодарна вам, милорд. С радостью вернусь домой в Дун, потому что я его люблю. Мое сердце было почти разбито, когда пришлось его оставить.

– Значит, все улажено, – кивнул граф.

Агнес вскоре заснула. Леди Энн подошла к очагу, перед которым сидели старшая дочь с зятем.

– Как мне благодарить вас? – спросила она графа. – Как подумаю, что расстраивалась, когда вы согласились жениться на Анабелле! Меня пугала репутация вашей семьи. Все Фергюссоны считались колдунами. И все же муж заверил меня, что вы всего лишь человек, любящий уединение. Я немного успокоилась. А потом встретила вас и увидела вашу глубокую, беззаветную любовь к моему ребенку. Все, что я слышала о вас, оказалось полным вздором. Вы человек чести и высоких принципов. Теперь же, видя вашу доброту и снисходительность к Агнес, думаю, что вы не колдун, но ангел, спустившийся на землю. Спасибо.

Граф Дун взял руки леди Энн в свои и заглянул в голубые глаза.

– Позвольте заверить, мадам, что хотя я не колдун, но и не ангел. – Он тепло улыбнулся. – Я сделал не много, но хотя вы опасались отдать мне Анабеллу, лучшую из всех женщин, только ради нее сделаю для вас все на свете.

Он поцеловал ее руки, прежде чем выпустить.

– Ты сделал ма такой счастливой, дорогой, – сказала Анабелла после ее ухода. – Спасибо за то, что ободрил ее.

Неделю спустя Агнес усадили в удобную тележку, и Фергюссоны из Дуна начали путешествие на юго-запад. Поскольку погода стояла хорошая, они довольно быстро добрались до места, несмотря на то что с ними были еще груженные багажом телеги. Агнес решила жить в своем доме, а до тех пор, пока его откроют и вернутся слуги, осталась в замке.

В первую ночь дома, после того как она обошла замок, проверяя, погашены ли свечи и огонь в очагах и заперты ли двери, Анабелла поднялась к себе. Отпустила Джин и теперь стояла, глядя на море, серебрившееся под сверкающей полной луной. Подошедший Ангус стал расшнуровывать ее желтое платье, целуя плечи и затылок медленными жаркими поцелуями. Анабелла вздохнула.

– Ты счастлива оказаться дома, – шепнул он.

– Да… и больше не хочу никуда уезжать, милорд. Дун прекрасно мне подходит! Осень наступает, за ней придет зима, и к середине лета у нас родится ребенок, поскольку я уверена, что понесла. Если это мальчик, назовем его Патриком, или Йеном, или Чарлзом, или Дэвидом.

– А если девочка? – поддразнил он, стягивая с нее платье вместе с сорочкой и сжимая восхитительные округлые упругие груди.

– Не знаю, как назову девочку, – ответила она, – но знаю, какое имя ни за что ей не дам.

– Какое именно? – хмыкнул он.

– Мэри, – твердо ответила Анабелла. – Я ни за что не назову ее Мэри.

Граф Дун, смеясь, повернул жену лицом к себе.

– Мадам, совершенно с вами согласен. Мы никогда не назовем дочь Мэри.

С этими словами он крепко ее поцеловал. Нет, в его семье больше не будет никаких приносящих несчастья Мэри. Если родится девочка, ее назовут как угодно, только не этим именем.

Но в канун летнего солнцестояния графиня Дун родила крепкого сына, которого назвали Патриком. И вопрос об имени Мэри больше никогда не возникал среди Фергюссонов из Дуна.

Эпилог

Борьба за регентство в Шотландии продолжалась полгода. Наконец летом 1570 года, по настойчивой рекомендации английской королевы Елизаветы, регентом был избран граф Леннокс, дед короля с отцовской стороны. Мария Стюарт, заключенная в замке Тербери, была в бешенстве, но ничего не могла поделать. Она считала графа ответственным за характер и поведение Дарнли. И не желала, чтобы ее собственный сын пал жертвой того же человека, но какой у нее был выбор?

Члены партии королевы не собирались с этим мириться. Поскольку как бы сильно Мария Стюарт ни ненавидела Леннокса, он тоже ненавидел ее. В молодости его предложили в мужья королеве-девочке, хотя он был на двадцать шесть лет ее старше, но из этого ничего не вышло. Женитьба его сына на Марии Стюарт бросила на герцога отблеск их величия. К несчастью, все кончилось плохо, и Леннокс винил ее в смерти сына. Теперь, когда власть была в его алчных руках, многих волновало то, как он будет обращаться с маленьким королем.

Партия королевы созвала оппозиционный парламент в Линлитгоу. Гордоны под командованием их графа встретились с войском герцога Леннокса при Брехине, где потерпели поражение. Несколько месяцев спустя, в феврале 1571 года, в Пейсли было подавлено другое восстание Гамильтонов. В апреле того же года группа смельчаков во мраке ночи покорила высоты Дамбартона и взяла когда-то неприступный замок. Ленноксу осталось покорить Эдинбург, который был захвачен Керколди из Грейнджа, самым преданным сторонником Марии Стюарт.

Когда герцог попытался созвать парламент в Кэнонгейте, за Эдинбургским замком, пушки Керколди быстро разогнали собрание. Эдинбург оказался разделенным городом, с двумя городскими и двумя церковными советами. Джон Нокс мудро удалился из столицы, а партия короля обосновалась в Лите, где их осаждали следующие пятнадцать месяцев.

В августе парламент собрался в Стерлинге, в доме маленького короля.

В начале сентября свыше четырехсот человек из партии королевы проникли ночью в Стерлинг. Окружили лордов, которые съехались на парламентскую сессию, а затем остались в Стерлинге. Но Джон Эрскин, граф Мер, сумел сохранить власть над Стерлингом и уберечь маленького короля. Однако герцог Леннокс был ранен в спину и через несколько часов скончался.

Граф Мер быстро стал новым регентом. К несчастью, через год с небольшим он умер естественной смертью. Он был самым умеренным членом партии короля и до убийства Дарнли – преданным сторонником Марии Стюарт. Теперь регентство перешло к графу Мортону, истинному злодею, замешанному в убийствах и Риччо, и Дарнли. Мортон держался за власть до 1580 года. В течение этого времени Елизавета Тюдор послала большую армию, которая помогла ему снова отвоевать Эдинбургский замок. Керколди из Грейнджа и его родичи были повешены. Партия короля восторжествовала. Не осталось никакой надежды на то, что Мария Стюарт когда-нибудь вернет себе трон.

За последующие годы ее сын вырос под влиянием людей жестоких и бесчувственных. Он получил хорошее образование, но по характеру был робок, поскольку все его детство было омрачено войнами и прошло без любви и доброты. Но мальчик стал взрослым и даже научился думать самостоятельно. Наконец после нескольких несчастных лет, в течение которых он находился под влиянием Эсме Стюарта, нового герцога Леннокса, и претерпел короткое заключение в Рутвене, откуда совершил побег, молодой король объявил себя совершеннолетним и занял трон, чтобы править Шотландией самостоятельно. Женился на принцессе Анне Датской, и через несколько лет тридцатишестилетний король стал не только монархом Шотландии, но и Англии, и Ирландии. Его правление подробно описано во многих древних документах.

Что же до Фергюссонов из Дуна, они по своему обычаю снова тихо ушли в безвестность, к чему стремились больше всего на свете. Но если станете искать замок Дун сегодня, увы, не найдете. Легенда гласит, что и замок, и деревня однажды исчезли в туманах, спустившихся с Ирландского моря. Больше их никто не видел. Некоторые, однако, утверждают, что ясными зимними ночами слышали рядом с тем местом, где когда-то был Дун, звуки призрачных волынок. Так что, возможно, Фергюссоны из Дуна все-таки были волшебниками.

Примечания

1

Символ процветания города. Такие монументы устанавливались в крупных городах Шотландии. – Примеч. пер.

Content

Бертрис Смол
Залог страсти

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог

Примечания