Робин Лафевер

Теодосия и изумрудная скрижаль

Глава первая. Великий Ови Бубу

23 марта 1907 г.

Терпеть не могу, когда меня преследуют. Особенно ненавижу, когда за мной шпионит шайка лунатиков, считающих себя оккультистами. К сожалению, сегодня в погоню за мной Скорпионы из Черного Солнца вышли, похоже, в полном составе – первого из них я заметила еще на Хай-стрит, а пока шла к театру Альказар, обнаружила у себя на хвосте еще как минимум двоих.

Я взглянула на жидкую толпу перед входом в театр, и мое сердце упало, когда в ней не обнаружился Липучка Уилл. До сих пор не пришел? Не зная, что мне делать, я встала в короткую очередь за билетами и обернулась посмотреть, двинутся ли вслед за мной мои преследователи. Они не двинулись. Один из Скорпионов привалился спиной к стене дома напротив театра, другой примостился под уличным фонарем и прикинулся, что читает газету.

– Если вы не собираетесь покупать билет, отойдите и не задерживайте других, – сказал мне грубый голос.

Я оторвала взгляд от своих преследователей и перевела его на окошко кассы, из которого на меня смотрело женское лицо. Оказывается, пока я витала мыслями в облаках, подошла моя очередь.

– Простите, – пробормотала я и протянула в окошко свою монету.

Женщина сердито цапнула ее, сунула мне взамен зеленую бумажную полоску – билет, и крикнула:

– Следующий!

Я отошла от кассы, оглянулась, но Уилла по-прежнему не было видно. Присматривая краем глаза за своими Скорпионами – на случай какого-нибудь неожиданного хода с их стороны, – я пробежалась взглядом по афише, приклеенной к искрошившейся каменной стене театра.

Спешите видеть!

Великий Ови Бубу

Сеансы настоящей египетской магии!

Под этой надписью на афише был довольно уродливо изображен мужчина в традиционной египетской одежде. Глядя на зрителей перекошенным лицом, он воскрешал мумию.

Я практически не сомневалась в том, что Великий Ови Бубу на самом деле никакой не египетский маг. Скорее всего, просто шарлатан, решивший подзаработать на охватившем лондонцев интересе ко всему древнеегипетскому.

Что ж, признаюсь, я тоже приложила руку к этой вспышке интереса, но, поверьте, совершенно невольно. По большому счету, в том, что по всему Лондону бродили мумии, моей вины нет. Ну, откуда мне было знать, что существует такая штуковина, как жезл, воскрешающий мертвых? И что он случайно подвернется мне под руку в подвале Музея легенд и древностей? Такое с любым могло случиться, разве нет?

Уладить ситуацию с мумиями мне помогал Липучка Уилл, который по ходу дела сумел немного больше узнать о моих уникальных взаимоотношениях с артефактами в музее моего отца. Если вы спросите, я скажу, что даже слишком много он смог узнать, но тут уж ничего не поделаешь.

Нет, Уилл не знал, что только я одна способна чувствовать наложенные на артефакты древние проклятия и прилипшие к ним остатки темной магической силы. Не представлял он и того, как много мне известно о древних египетских ритуалах, с помощью которых я снимаю проклятия. Но, с другой стороны, несколько раз Уилл своими собственными глазами видел действие магии и сам сталкивался с бессовестными, жестокими людьми, желавшими заполучить магическую силу в свои жадные руки. После этого Уилл стал много времени проводить, прочесывая Лондон в поисках новых проявлений египетской магии, готовый доказать, что он готов, желает и способен одолеть окружающие нас темные силы.

Собственно говоря, именно поэтому я и стояла сейчас у входа в театр Альказар, сжимая в руке зеленый билет. Стояла одна – все остальные зрители уже вошли внутрь. Рыцари тайного Ордена Черного Солнца по-прежнему оставались на противоположной стороне улицы. Они называли себя Скорпионами в честь персонажей одного древнего египетского мифа.

Увидев, что толпа перед театром рассеялась, один из Скорпионов – Гертон, если я не ошибаюсь – решил сделать свой ход. Он отлепился от стены дома и не спеша направился через улицу.

Ладно, с Уиллом или без него, мне пора было внутрь. Повернувшись к двери театра, я услышала долетевшее из-за деревянной будки кассы громкое мокрое хлюпанье носом. Я сразу приободрилась, потому что знала только одного человека, визитной карточкой которого было шмыганье носом. Это Сопляк, кто же еще!

Я завернула за угол кассы и едва не врезалась в одного из младших братьев Уилла. На Сопляке был режущий глаз клетчатый пиджак. Он был настолько велик Сопляку, что его полы почти волочились по земле, а рукава несколько раз подвернуты. В довершение картины голову Сопляка украшала громадная шляпа-котелок, чудом державшаяся на его оттопыренных, как у летучей мыши, ушах.

– Опаздываешь, – сказал Сопляк.

– Я? Нет. Я здесь торчу уже целую вечность. Скажи лучше, где Уилл?

– Он давно уже внутри. Шестой ряд от сцены, крайнее место в центральном проходе. Просил поторопиться, говорит, шоу вот-вот начнется.

– А ты не идешь?

– Встретимся внутри, – сказал Сопляк и моментально исчез с глаз.

Я в последний раз взглянула в сторону приближающегося Гертона, нырнула в дверь, протянула контролеру свой билет и прошла внутрь.

В фойе было пусто, и я слышала долетавшую сюда назойливую мелодию, которую кто-то наяривал на расстроенном пианино. Я открыла дверь в зрительный зал и увидела, что газовые лампы уже притушены. Я немного подождала, пока мои глаза привыкнут к полумраку, а затем почти сразу же узнала сидящего в шестом ряду Уилла. Впрочем, его трудно было не заметить – он все время крутился по сторонам и оглядывался, словно сидел не в кресле, а на муравейнике.

Оглядывался он, без сомнения, в поисках меня.

Уилл увидел меня и приветственно махнул рукой. Я поспешила к Липучке Уиллу и уселась в пустое кресло рядом с ним.

– Почему так поздно? – спросил он.

– Целую вечность прождала тебя у входа, – ответила я. – А ты-то сам где был?

Прежде, чем он успел ответить, в проходе появился Сопляк и с ним еще какой-то мальчишка.

– Пропусти нас, – нетерпеливо сказал Сопляк, и я повернула свои коленки в сторону, давая ему возможность протиснуться мимо меня. Следом за Сопляком просочился второй мальчишка. Он снял свою пеструю кепку, и я узнала мелкие заостренные черты лица еще одного из братьев Уилла, Крысеныша. С Крысенышем мы виделись до этого только один раз, буквально мельком и при довольно напряженных обстоятельствах – это было на борту «Дредноута». Тем не менее Крысеныш узнал меня и приветственно кивнул.

– Как вы сюда пробрались? – шепотом спросила я у Сопляка.

Тот взглянул на Уилла, но Липучка демонстративно отвернулся в сторону.

– Через черный ход, – признался Сопляк. – А теперь тс-с-с… начинается.

Раздолбанное пианино забренчало громче, мотивчик стал еще более залихватским.

Занавес открылся. Я откинулась на спинку неудобного, набитого какими-то булыжниками театрального кресла и решительно приготовилась насладиться представлением.

На открывшейся сцене торчали две искусственные пыльные пальмы, грубо сделанная из папье-маше пирамида и полдюжины зажженных факелов. Посередине стоял саркофаг. Музыка резко оборвалась, и в зале стало так тихо, что было слышно шипение газа в привернутых лампах. Крышка саркофага начала медленно подниматься. Затем она с глухим стуком отвалилась в сторону, а из глубины саркофага поднялась белая фигура.

– Великий Ови Бубу, – раздался громкий голос из-за кулис, – продемонстрирует сейчас почтеннейшей публике чудеса египетской магии. Это очень древняя и опасная магия, поэтому мы просим всех зрителей точно выполнять все просьбы мага, чтобы не навлечь на себя неприятности, несчастья и гнев богов.

Маг оказался тощим морщинистым человеком – судя по его лицу, у него действительно могли быть египетские корни. На крючковатом носу мага красовались круглые очки в железной оправе, делавшие его похожим на очень старого птенца. Одет он был в белую полотняную тунику с ярко расшитым воротником – наряд мага действительно напоминал (особенно издали) одежду, которую носили древнеегипетские жрецы.

Ови Бубу подошел к стоящей впереди, возле самой рампы, плетеной корзинке, и Уилл шепнул, ткнув меня локтем под ребра:

– Теперь следи внимательно.

– Я слежу, – недовольно откликнулась я. Он что, думает, будто я пришла в театр, чтобы сидеть с закрытыми глазами?

Ови Бубу вытащил из складок своей туники какой-то похожий на флейту инструмент и принялся наигрывать странную, тревожную мелодию. Маг медленно опустился перед корзинкой и сел, скрестив ноги. Затем под звуки флейты начала подниматься крышка корзинки, она слегка качнулась, а затем свалилась в сторону.

– Просим соблюдать полную тишину, – раздался голос из-за кулис. – Любой неожиданный шум может привести к ужасным последствиям.

На краю корзинки появилась маленькая темная фигурка, помедлила немного и стрелой метнулась к магу. Следом появились новые фигурки – это были Скорпионы, целое полчище Скорпионов. Меня передернуло от отвращения, когда они облепили ноги Ови Бубу, полезли ему на грудь, по рукам, плечам. Один Скорпион даже забрался на лысину мага и устроился там наподобие жуткой шапочки. Все это время Ови Бубу ни разу не дрогнул ни единым мускулом, лишь продолжал играть на своей флейте.

Публика в зале затаила дыхание, но в тишине вдруг раздалась какая-то возня, и послышался голос:

– Эй! Сюда нельзя без билета!

Я вытянула шею и увидела, как по проходу идут двое закутанных в плащи мужчин, всматриваясь по дороге в лица сидящих в зале зрителей. Новые Скорпионы – правда, на этот раз в человеческом облике.

Я низко пригнулась, съежилась в своем кресле, выхватила у Сопляка его шляпу и надвинула себе на голову, стараясь не думать о том, что в этом котелке наверняка должны водиться вши. Затаив дыхание, я стала ждать, пока Гертон и Фелл пройдут мимо – надеясь, что не заметив меня.

В этот момент странная музыка вдруг резко оборвалась.

Одновременно с музыкой остановились в проходе и Скорпионы-мужчины. Сердитые капельдинеры настигли их и принялись выталкивать из театра. Ови Бубу открыл свои глаза и с неожиданной грацией поднялся на ноги. При этом маг по-прежнему был облеплен Скорпионами. Зрители ахнули.

– Ну и мерзость, – восторженно воскликнул сидевший рядом со мной Уилл.

– Это какой-то фокус, – шепнула я в ответ. – На самом деле Скорпионы ужасно ядовитые. Может, он заранее вырвал у них жало?

– Вы всегда стараетесь испортить другим все удовольствие, мисс? – сердито сверкнул на меня глазами Уилл.

Прежде, чем я успела ответить, меня ткнули под ребра с другой стороны.

– Шляпу отдай.

– Прости, – сказала я, возвращая Сопляку его котелок.

– Тсс! – шикнул на нас кто-то сзади.

Я собралась обернуться и ответить любезностью на любезность, но меня перебила вновь зазвучавшая музыка. На этот раз это были резкие короткие пассажи. Скорпионы принялись слезать с мага, но направлялись не назад, в корзинку, а к самому краю сцены. Сидевшая в первом ряду женщина испуганно вскрикнула, ее соседи вжались в спинки своих кресел.

– Тишина, – напомнил голос из-за кулис. – Соблюдайте тишину, если не хотите спровоцировать этих опасных насекомых.

Вся публика (включая меня саму) затаила дыхание, глядя на столпившихся у края сцены Скорпионов. Они постояли, покачались на месте, затем развернулись и вернулись в свою корзинку.

Маг принялся запирать корзинку, а зрители тем временем слегка расслабились – и, как оказалось, напрасно. Едва Ови Бубу успел запереть корзинку, как внутри пирамиды раздался громкий удар, потом еще два, затем бумажная стенка пирамиды лопнула, и на сцену вывалилась странная фигура. В зале дружно ахнули, узнав в этой фигуре мумию. Я покосилась на Уилла – его глаза сейчас были круглыми и большими как блюдца. Такими же стали глаза и у остальных зрителей – вот дурачки легковерные! Ведь на сцене просто какой-то завернутый в холсты мужчина, это ясно каждому, кто хоть раз в жизни видел настоящую мумию. А особенно, если кому довелось видеть двигающуюся ожившую мумию – как мне, например. Я подавила желание брезгливо передернуться.

– Жуть берет, верно, мисс? – прошептал Уилл, принявший мою брезгливость за ужас. Не желая еще раз испортить ему удовольствие, я просто ответила:

– Очаровательно.

«Очаровательно» – на редкость полезное слово, у него столько значений!

Тем временем «мумия» побродила немного по сцене под охи и ахи зрителей, потом замерла, сделав вид, что только что заметила сидящих в зале людей. Медленно, театрально изображавший мумию человек в бинтах принялся подкрадываться к краю сцены, прикидываясь, будто готовится спрыгнуть прямо на зрителей.

– Кажется, Ови Бубу потерял контроль над мумией, – напряженным голосом объявил из-за кулис ведущий. – Пожалуйста, поторопитесь и начните швырять в мумию монеты – это единственный способ остановить ее.

О, господи ты, боже мой, ну и жулики! Замелькали в воздухе, зазвенели, падая на сцену, брошенные монеты. Уголком глаза я заметила, что чем-то в мумию бросили и Уилл, и Крысеныш, и Сопляк. Заметила и очень разозлилась. Нет, ну какими же нужно быть мерзавцами, чтобы обманом отбирать последние деньги у таких бедняков, как Уилл и его братья? Которым, как и многим другим зрителям, не на что будет после этого купить сегодня хлеба на ужин?

Наконец, словно отброшенная монетами, «мумия» убралась назад в пирамиду. Зрители успокоились. Я удобнее устроилась в своем кресле.

Свет рампы притушили, и на сцене появились два ассистента мага, одетых под египетских рабов. Они принялись раскладывать на полу кирпичи, а Ови Бубу подошел тем временем к одной из фальшивых пальм и вытащил спрятанное за ней бронзовое блюдо.

– Для следующего магического опыта Ови Бубу потребуется доброволец из зрителей. Кто хочет им стать?

Уилл, Крысеныш и Сопляк словно подкинутые пружиной вскочили со своих мест, высоко поднимая руки вверх. Ови Бубу внимательно обвел глазами зал, потом поднял свою длинную сухую руку и пальцем указал на Крысеныша.

Крысеныш восторженно взвизгнул, а Уилл и Сопляк недовольно нахмурились. Рядом с нами появился капельдинер, подхватил Крысеныша под руку и повел на сцену. Здесь его встретил Ови Бубу – он приказал Крысенышу лечь животом на кирпичи, а затем поставил на пол перед его лицом бронзовое блюдо. Один из ассистентов-«рабов» зажег ароматическую палочку, а маг вытащил из-за пояса маленькую фляжку и вылил на блюдо несколько капель какой-то жидкости.

Тут меня словно молотком ударило – Великий Ови Бубу воспроизводил древний египетский ритуал ясновидения, причем именно в том же виде, что и Алоизий Троули, которому я «пророчествовала» несколько недель назад. Кем бы ни был этот маг, он, несомненно, имел некоторое представление о подлинных магических ритуалах древних египтян. Одним словом, с каждой минутой это театральное представление становилось для меня все интереснее.

– Отбрось все свои мысли, – низко, нараспев приказал Крысенышу маг. – Очисти свой мозг, чтобы он стал пуст и открыт для общения с богами, – затем Ови Бубу принялся читать заклинание. – Великий Гор, мы взываем к твоему могуществу и милости. Открой свою мудрость перед глазами этого дитя.

Я выпрямилась в своем кресле. То же самое – слово в слово – читал надо мной Троули. Быть может, Ови Бубу сам является членом Ордена Черного Солнца – тайного общества оккультистов, которое возглавляет Троули. Может быть, поэтому и другие люди Троули так нахально вламываются в этот театр без билетов?

Когда приторный аромат восточных благовоний постепенно победил в битве с пропитавшим весь театр застаревшим запахом джина, Ови Бубу спросил Крысеныша:

– Как тебя зовут?

– Крысеныш.

– Чем ты занимаешься?

– Ловлю крыс.

«Как хорошо, что маг не вызвал на сцену Уилла, – подумала я. – Иначе он при всех рассказал бы, что чистит карманы у прохожих».

– Где ты живешь?

– Ноттингем Корт, рядом с Друри-лейн.

После этого маг обернулся к зрителям.

– Кто из вас хочет сам задать вопрос оракулу?

Вверх взметнулся целый лес рук. Как люди могут быть такими легковерными, я не понимаю. Почему никто не встанет и не скажет, что все это просто надувательство? Но нет, никто, кажется, не замечал никакого подвоха, все тянули руки в воздух, и каждый надеялся, что Великий Ови Бубу укажет именно на него.

– Скоро ли вернется домой судно моего старика? – спросил юный клерк, сжимая в поднятой вверх руке свою шляпу.

– Нет. Он до конца года пробудет в долговой тюрьме, – бесцветным, лишенным интонаций голосом ответил Крысеныш.

– Мой сын поправится? – выкрикнула какая-то женщина, вскакивая на ноги.

– Непременно. Он будет в полном порядке к следующему четвергу.

Женщина облегченно прикрыла глаза.

– На какую лошадь мне поставить на скачках в субботу? – спросил краснолицый мужчина.

– На Утреннюю Радость, – ответил Крысеныш. Мужчина – а вместе с ним еще добрая половина зрителей – поспешно нацарапал имя лошади на обрывке бумаги.

– Будут ли в ближайшее время происходить новые чудеса, вроде оживших мумий? – спросил какой-то седой старик, и его вопрос заставил весь зал затаить дыхание.

Ненадолго повисла пауза, после которой Крысеныш ответил:

– Черное Солнце взойдет на красном небе перед тем, как упасть на Землю, где его проглотит огромная Змея.

Я ахнула. Именно эту ахинею, слово в слово, я несла совсем недавно Троули. Как эта чушь стала известна Крысенышу? Или Ови Бубу подсунул ему шпаргалку на блюде? Прошептал этот ответ на ухо? Нет, этот маг совершенно точно один из людей Троули!

– Пора возвращаться на Землю, мой мальчик, – негромко сказал Ови Бубу.

Крысеныш моргнул, затем поднялся на ноги и недоуменно посмотрел в зал.

– Когда же я начну колдовать? – спросил он, глупо улыбаясь.

– Ты уже сделал это, – мягко ответил Ови Бубу и поклонился зрителям. Публика зааплодировала, Крысеныш покраснел до ушей. Маг подошел к Крысенышу, и аплодисменты стали еще громче. Пока Крысеныш шел к рампе, Ови Бубу в последний раз поклонился, после чего опустился занавес.

Зрители начали вставать со своих мест и направляться к выходу, однако один человек оставался в проходе и, казалось, никуда не собирался уходить. Это был вновь пробравшийся мимо капельдинеров Гертон.

– Как ты думаешь, мы можем попасть за сцену? – спросила я, быстро повернувшись к Уиллу. – Мне хотелось бы повидаться с этим твоим магом.

– Конечно! – моментально расцвел Уилл. – Я уже говорил вам, мисс, что могу быть не только мальчиком на побегушках. Помните, как я помог вам в том деле с жезлом?

– Да, да, ты тогда очень здорово мне помог, – поспешно согласилась я. – Мы могли бы поторопиться?

Я снова исподтишка бросила взгляд на приближавшегося к нам Гертона.

– Не сомневаюсь, что Крысеныш сможет провести нас. Пойдемте спросим его.

Мы поспешили к сцене и подхватили там только что спрыгнувшего с нее в зал Крысеныша. Он все еще выглядел слегка обалдевшим.

– Я действительно колдовал? – потрясенно спросил он.

– Да, действительно, парень, ты наколдовал тут с три короба, – подтвердил Уилл, и Крысеныш зарделся от удовольствия. – А теперь скажи, ты мог бы провести нас за сцену? Знаешь туда дорогу?

– А то, – кивнул головой Крысеныш.

Уилл обернулся к Сопляку и коротко распорядился:

– А ты охраняй выход и проследи, чтобы его не заперли до тех пор, пока мы не вернемся.

Крысеныш быстро стрельнул глазами по сторонам и повел нас с Уиллом к маленькой неприметной дверце, расположенной слева от сцены. Я оглянулась через плечо. Гертон продолжал осматривать пустеющий зал в поисках меня.

Словно почувствовав мой взгляд, он резко поднял голову и посмотрел в нашу сторону.

Я быстро юркнула в дверцу, надеясь, что он меня не заметил.

Глава вторая. Все становится еще удивительнее

За дверцей было темно, тесно и пахло мышами. Сориентировавшись, Крысеныш повел нас по лабиринту извилистых переходов.

– Откуда он так хорошо знает дорогу? – спросила я Уилла.

– Он здесь работал раньше, мисс, – ответил Уилл. – Если ты ловишь крыс, волей-неволей узнаешь множество самых разных мест.

От слов Уилла я почувствовала себя довольно неуютно и даже оглянулась, опасаясь увидеть за своей спиной огромных крыс, но ничего не рассмотрела в окружающем сумраке.

Уилл вдруг резко остановился, и поскольку мое внимание было сосредоточено на том, что происходит у меня за спиной, я врезалась в его спину и ойкнула от неожиданности.

– Осторожнее, мисс. Люди поблизости.

Действительно, теперь я слышала чьи-то голоса и шаги.

Перед нами открылся узкий, резко сворачивавший направо коридор, вдоль которого прилепилось множество крохотных комнат и кладовок. Воздух здесь был пропитан запахом застаревшего пота и табачного дыма.

Крысеныш приложил к своим губам палец, а затем указал на слегка приоткрытую дверь.

– Сборы упали, – если я не ошиблась (а я редко в этом ошибаюсь), это был тот же голос, который говорил во время представления из-за кулис. Те же растянутые гласные, те же резкие интонации. Конферансье.

– В один день сборы больше, в другой меньше, обычное дело, разве нет? – ответил второй голос, более мягкий, с легким акцентом. Ови Бубу? Да, похоже, что это он. – И на дневных представлениях сборы всегда меньше, чем на вечерних, сами знаете.

– Возможно. Но все равно мало для зарубежного гастролера. Если не можете обеспечить хорошие сборы, мне придется заменить вас кем-нибудь другим.

– Перед этим в течение трех недель сборы были хорошими.

– Мне нужно, чтобы они были такими еще три недели. Если сборы не поднимутся, вылетите отсюда вместе со своей мумией.

– Нет, надеюсь, вы этого не сделаете.

Я приготовилась к тому, что фокусник сейчас начнет упрашивать, чтобы его не прогоняли, но вместо этого повисла долгая пауза, после которой вновь заговорил первый голос.

– Да, вы правы, я этого не сделаю. Пока. Но вы должны постараться, чтобы в дальнейшем сборы были выше, чем сегодня.

Дверь, возле которой мы подслушивали, резко распахнулась, из нее вылетел конферансье и врезался прямо в нас.

Мы растерянно переглянулись, я успела среагировать первой и спросила:

– Скажите, где мы можем увидеть Великого Ови Бубу? Как вы полагаете, нам удастся поговорить с ним?

И я сложила руки перед грудью, изображая из себя пылкую поклонницу мага.

Конферансье оторопело взглянул на нас, а затем ответил, пожав плечами:

– Попробуйте. Только чтобы через пять минут вас здесь не было.

Он прошел мимо нас и скрылся, а мы остались стоять перед дверью.

– Входи же, – подтолкнул меня Уилл. – Слышала, что сказал тот человек? У нас всего пять минут.

А я вдруг смутилась. О чем мне спросить этого мага? «Скажите, вы действительно владеете древней египетской магией? Скажите, а вы, часом, не член тайного Ордена Черного Солнца?»

– Входите же, что вы там толпитесь возле двери, – послышался из комнаты голос мага.

Мы на секунду замерли, а затем, словно маленькое стадо овец, просочились внутрь.

– Как вы узнали, что мы здесь, босс? – спросил Уилл, и от удивления его глаза снова сделались большими как блюдца.

– С помощью магии? – с надеждой добавил Крысеныш.

– Думаю, магия здесь ни при чем. Просто услышал ваш разговор с режиссером, – маг остановил свой взгляд на мне, пару раз моргнул и спросил: – Чем может вам служить недостойный Ови Бубу?

– Ой! – воскликнул Крысеныш, не обращая внимания на слова артиста и не сводя глаз со стоящей у стены задрапированной в белые холсты фигуры. – Это та самая мумия, которая была на сцене?

«Мумия» выглядела настолько фальшиво, настолько топорно, что я невольно хмыкнула. Ови Бубу склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня.

– Вы не верите в мумий, мисс? – спросил он.

– Разумеется, верю, только в настоящих мумий, а не фальшивых, как эта, – ответила я и продолжила, обращаясь к Крысенышу: – Это подделка. Подойди и ткни в нее. С вашего позволения, естественно, – поспешно добавила я, глядя теперь на мага.

Ови Бубу кивнул, по-прежнему не сводя с меня своих блестящих темных глаз.

– Пожалуйста, – сказал он.

Уилл схватил Крысеныша за руку и оттащил назад.

– Не притрагивайся к этой штуковине, – предупредил он. – Ни в коем случае. Она наложит на тебя проклятие, – он обернулся ко мне и добавил: – Вам же это известно лучше, чем кому-либо другому, не так ли, мисс?

Я заметила, что взгляд Ови Бубу стал еще острее и пристальнее, чем прежде.

– Это не тот случай, Уилл, – ответила я. – Я много чего знаю о мумиях. Настоящих. А это подделка. Вот, смотри.

Я раздраженно вздохнула, шагнула к стене и ткнула в живот закутанную в холсты фигуру (как хотите, но назвать ее мумией я просто не могла).

«Мумия» недовольно заворчала, напугав этим Уилла и Крысеныша так, что они пискнули и попятились назад.

– В том-то и дело, – сказала я им. – Настоящие мумии не ворчат. И они не мягкие, как эта, а жесткие. Это не мумия, это просто завернутый в тряпки человек, как я вам и говорила.

– Позвольте представить вам моего помощника, Кимошири, – сказал Ови Бубу.

«Мумия» подняла руку и размотала покрывавшую ее голову тряпку. Из-под нее на нас взглянуло лицо с широкими скулами, обветренной кожей и узкими черными глазками.

– Очень приятно познакомиться, – сказала я Кимошири.

Он хмуро кивнул мне в ответ.

– Итак, наша Маленькая мисс не поверила в эту мумию, – сказал Ови Бубу. – Хотелось бы знать, откуда она так хорошо разбирается в мумиях.

Мне показалось, что в комнате неожиданно стало теплее, и на мгновение меня охватило желание рассказать магу все, что я знаю, о мумиях и египетской магии, но я сдержалась и вместо этого ответила:

– Любопытно, сэр. О том же самом я собиралась спросить вас. Некоторые из ваших трюков доподлинно воспроизводят древние египетские ритуалы. Мне тоже хотелось бы понять, откуда вам известны такие вещи.

– О, но я задал вопрос первым, не так ли? Может быть, поделимся друг с другом, если не возражаете?

– Хорошо, – согласилась я, решив, что по возможности расскажу ему как можно меньше. – Мои родители работают в музее, где есть отдел Древнего Египта. Я провожу там много времени, оттуда и почерпнула кое-какие знания. Теперь ваша очередь.

– Боюсь, у меня в жизни не было такого прекрасного источника знаний, как ваш музей. Я всего лишь изгнанник из своей родной страны, Египта, как вы совершенно правильно предположили. Когда я оказался на чужбине, без средств к существованию… сами понимаете, нужно чем-то зарабатывать себе на жизнь, – он многозначительно посмотрел на Крысеныша и Уилла, и я вдруг забеспокоилась, подумав о том, что магу каким-то образом стало известно, что Уилл промышляет – или промышлял – карманными кражами. Но потом убедила себя, что это глупое опасение. Скорее всего, он имел в виду занятие Крысеныша.

– Какой из моих трюков произвел на Маленькую мисс самое большое впечатление? – улыбнулся маг, блеснув своим золотым зубом. – Наверняка не фокус с мумией.

– Да уж, – не знаю почему, но мне не хотелось говорить о том, что на самом деле поразило меня больше всего, и я ответила: – Трюк с оракулом. Тот, в котором принимал участие Крысеныш.

– Ага.

Мне показалось, или лицо мага действительно стало чуть менее напряженным?

– Вообще-то я хотела спросить, не знакомы ли вы с Алоизием Троули? Я видела точно такой же трюк в его исполнении.

– Увы, я не знаю никакого мистера Троули и очень огорчен, узнав, что не я первый выступаю с таким фокусом в Лондоне. И все же мне очень любопытно, откуда Маленькая мисс так хорошо знакома с древнеегипетскими ритуалами?

Проклятье. Этот маг на самом деле намного хитрее, чем можно подумать на первый взгляд. Никак не отстанет от меня.

– Я уже сказала, что мои родители работают в музее.

– Да, но в музее, как правило, мало что можно узнать о настоящих ритуалах древних египетских жрецов.

Я решила увильнуть и перевести разговор на другую тему.

– То предсказание, которое сделал Крысеныш насчет черного Солнца и красного неба. Вы сами подсказываете ответы своим добровольным помощникам?

– Я подсказывал, что тебе говорить? – спросил Ови Бубу, обращаясь к Крысенышу.

Тот отрицательно покачал головой.

Маг широко развел руки в стороны и сказал:

– Я говорил только то, что слышали все зрители. Это предсказание что-то значит для вас?

– Нет, конечно, – солгала я. – Просто оно показалось мне каким-то странным.

– А в каком музее работают родители Маленькой мисс? Возможно, я найду время заглянуть в него, если почувствую тоску по родине.

– В Британском музее, – снова солгала я. Уилл обернулся и удивленно посмотрел на меня. Не дожидаясь дальнейших расспросов, я быстро сделала книксен и сказала:

– Благодарю вас за то, что нашли время поболтать с нами. Все великолепно, но ваш босс сказал, что у нас есть всего пять минут, поэтому больше мы вас не станем задерживать.

Я схватила Уилла за руку и потащила его к двери. Крысеныш двинулся следом за нами.

– До свидания, Маленькая мисс! Благодарю вас за то, что удостоили меня своим посещением, – насмешливо произнес нам в спины голос Ови Бубу.

Пока Крысеныш вел нас к ближайшему выходу, я поняла, что практически ничего не узнала из разговора с магом. Выходило так, что все совпадения между моими «предсказаниями» и пророчеством Крысеныша оказались чистой воды совпадением. Но делайте со мной, что хотите, а я не верю в такие совпадения.

Мы встретились с Сопляком, вышли все вместе на улицу, и тут я решила еще раз расспросить Крысеныша – может быть, в присутствии Ови Бубу он просто не смог или не захотел сказать правду?

– Нет, мисс, – ответил Крысеныш на мой вопрос о «пророчестве». – Он ничего не шептал мне на ухо и не клал никаких бумажек.

– Да если бы и клал, Крысеныш все равно не умеет читать, он неграмотный, – заметил Уилл.

– Ах, вот как, – я просто не знала, что еще сказать на это.

Уилл дал братьям немного уйти вперед, а затем негромко сказал, беря меня за руку:

– Что ты думаешь?

– О чем?

– Об этом маге, разумеется!

– Он… он был очаровательным, – снова использовала я свое обтекаемое определение.

– Как ты считаешь, у меня действительно есть нюх на египетскую магию? По-твоему, я могу надеяться на то, что в будущем стану в Братстве кем-нибудь поважнее, чем просто мальчик на побегушках?

– Не сомневаюсь, – ответила я.

Правда, это от меня никак не зависело. Решать такие вопросы мог только лорд Вигмер, глава Братства Избранных хранителей.

– Замолвишь за меня словечко, когда в следующий раз встретишься с Виги?

Честно говоря, я не думала, что тайное общество людей, поставивших своей целью бороться против влияния на их страну черной магии и древних проклятий, может заинтересовать такой пустяк, как выступление какого-то дешевого фокусника в театре Альказар. Но я, конечно, пообещала Уиллу, что поговорю с Вигмером, а затем рассталась с Уиллом и его братьями и свернула в сторону музея.

По дороге я лихорадочно размышляла над загадкой Ови Бубу. Кто он на самом деле, этот человек? Может быть, знания о древних магических ритуалах до сих пор широко распространены среди жителей Египта? Нет, нет. В том-то и заслуга археологии, что она позволяет раскрывать тайны, давным-давно забытые нынешними египтянами, так что это предположение можно отбросить. Гораздо более вероятно, что Ови Бубу – член Ордена Черного Солнца, только не хочет признаться в этом. Или… а что, если этот Орден – еще одно гнездо Змей Хаоса? Уж они-то много чего знают о египетской магии. Известна и их главная цель – повергнуть наш мир в Хаос.

Я свернула за угол Феникс-роуд и в этот момент уловила краем глаза какое-то движение, а затем услышала шаги у себя за спиной.

Я подумала, что это, возможно, Гертон, но не была уверена в этом. В любом случае, шаги за спиной были недобрым знаком.

Я прошла еще полквартала, и из подворотни показался еще один человек. Я не повернула головы и не подала вида, что заметила его. Может быть, мне все-таки удастся благополучно добраться до родного музея?

Но когда впереди показался прислонившийся к фонарному столбу Бэзил Уайтинг, второй человек в Ордене после Троули, я поняла, что путь для меня отрезан, и что Скорпионы не просто обнаружили меня, но и не дадут мне уйти.

Глава третья. Скорпионы остаются с носом

Проклятье. А я-то надеялась отсрочить новую встречу с Великим магистром Ордена Черного Солнца как можно дольше. Скажем, до конца жизни. Сказать по правде, именно поэтому я заставила Уилла так долго уговаривать себя пойти с ним в Альказар посмотреть на представление Ови Бубу – старалась избежать свидания с Троули. Великий магистр совсем рехнулся и вбил себе в голову, что я – реинкарнация Исиды, и обладаю сверхъестественными способностями. Глупости все это, разумеется, однако у Троули появилась дурная привычка похищать меня с улицы прямо среди белого дня.

Уайтинг отлепился от фонарного столба и ленивой походкой направился мне навстречу, а затем еще больше замедлил шаг, когда на нашу улицу завернула черная карета.

Карета остановилась у тротуара в нескольких метрах от Уайтинга.

«Это конец», – подумала я. В самом деле, что я, одиннадцатилетняя девочка, могу сделать против троих взрослых сильных мужчин? Но погодите, погодите минутку. А ведь эта карета мне знакома. Безупречно чистая, блестящая, черная – это же карета Братства Избранных хранителей! И действительно, когда дверца кареты открылась, в ней показалось знакомое лицо с пышными седыми усами, и на меня взглянули грустные синие глаза.

– Теодосия?

– Лорд Вигмер! – дрогнувшим голосом воскликнула я и злорадно улыбнулась в сторону Уайтинга.

– Что вы делаете в этой части города, дитя мое?

– Возвращаюсь с представления египетского фокусника, – ответила я, с надеждой заглядывая внутрь кареты.

– Садитесь. Вам небезопасно разгуливать в одиночестве по таким местам. Мне кажется, неприятности и так преследуют вас повсюду.

– Это не моя вина, сэр. Что я могу поделать? – я забралась в карету, уселась напротив Вигмера и принялась дрожащими руками разглаживать юбки. – Благодарю вас, сэр.

Я подумала, не рассказать ли мне Вигмеру о преследующих меня Скорпионах, но решила, что он еще сильнее примется бранить меня.

Кроме того, он сам говорил мне, что Скорпионы не опасны. Назойливы, но не опасны.

Вигмер постучал тростью в потолок, и карета двинулась с места. Вигмер, как всегда, был безупречно одет, однако выглядел каким-то постаревшим с момента нашей последней встречи. Измученным заботами.

– Не думал, что вас интересуют дешевые фокусы, – сказал он.

Что ж, семь бед – один ответ.

– Это из-за Уилла, сэр. Он обнаружил подозрительного египетского мага и захотел, чтобы я взглянула на его представление.

– Ох, уж этот парень, – хмыкнул в усы Вигмер. – Он понятия не имеет, с кем мы имеем дело. Для него это просто веселое приключение.

– Это было необычное магическое представление, сэр.

– Да ну?

– И, хочу заметить, что в случае с «Дредноутом» Уилл оказал нам неоценимую помощь, – напомнила я. – Без него мы и не справились бы, пожалуй.

– Тем не менее это не игрушки, и я хочу, чтобы все это понимали. Слишком много поставлено на карту. Включая вашу собственную безопасность.

– Да, сэр.

– Кстати, о «Дредноуте»… Фагенбуш передал вам новости о Боллингсворте и остальных?

– Нет, сэр, не говорил.

– Значит, так, – прокашлялся Вигмер. – Хорошая новость: нашим докторам с Шестого этажа удалось стабилизировать состояние Боллингсворта. Потребуется еще некоторое время, но он поправится от проклятия, которое наложила на него ваша веревка.

– И что с ним будет потом?

– Потом мы поместим Боллингсворта в нашу самую прочную и темную тюрьму и выбросим ключ от его камеры.

– А плохая новость? – я давно уже поняла, что если есть хорошая новость, то за ней обязательно последует и плохая.

– К сожалению, ничего не известно об остальных слугах Хаоса, бежавших с «Дредноута». Наши агенты сбились с ног, но так и не смогли напасть на их след. Боюсь, что мы их упустили.

Мое сердце упало.

– Буду надеяться, что их когда-нибудь поймают и тоже посадят за решетку, – сказала я.

– Я тоже. Но пока они на свободе, вам нужно вести себя предельно осторожно и внимательно. Вы с Уиллом дети, поэтому я несу особую ответственность за вашу безопасность. Все мои агенты заняты поиском Змей Хаоса, но даже несмотря на это, слугам Хаоса вполне по силам выследить место вашей встречи с Уиллом и захватить вас обоих. Опасность очень велика, поэтому забудьте о своей неприязни к Фагенбушу и выполняйте его распоряжения. Между прочим, он до сих пор не передал мне ни одного сообщения от вас.

Я смущенно поежилась и ответила:

– Видите ли, сэр, ему не очень-то хочется иметь со мной дело…

– Глупости. Он будет иметь дело с тем, с кем ему приказано. У нас в Братстве нет места для личной неприязни, Теодосия. Наша миссия слишком важна, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Он пробуравил меня своими синими глазами, словно ища во мне признаки сомнения или эгоизма.

– Да, сэр, – пробормотала я, с облегчением заметив, что на горизонте уже показался мой любимый Музей легенд и древностей.

– Прекрасно, – кивнул Вигмер и слегка расслабился. – В таком случае, я рассчитываю регулярно получать от Фагенбуша ваши сообщения.

Карета замедлила ход и остановилась неподалеку от музея – прямо к нему мы не подъехали, чтобы никто не увидел нас вместе.

– Спасибо, что подвезли, сэр.

– Был рад повидаться с вами. И, пожалуйста, постарайтесь держаться подальше от опасных мест, обещаете?

– Да, сэр.

Я вышла из кареты и перешла улицу, направляясь к музею. С одной стороны, я была безмерно рада тому, что Вигмер спас меня от преследования рыцарей Черного Солнца, но с другой стороны, мне было неприятно оттого, что теперь мне придется постоянно иметь дело с Фагенбушем. До сих пор, даже узнав о том, что он был членом Братства (о чем только они думали, принимая его к себе?), я по-прежнему старалась держаться в стороне от второго помощника моего отца.

Вернувшись в музей, я решила найти родителей и проверить, хватились они меня или еще нет. В нашей маленькой семейной гостиной их не было, в общей столовой тоже. Не было их и в рабочих кабинетах, поэтому я поднялась на третий этаж, в мастерскую. Подойдя к двери мастерской, я остановилась и прислушалась.

– Не понимаю, почему ты считаешь, что это безнадежно, – долетел до меня мамин голос. – Я уверена, что мы можем обратиться к Масперо и добиться второго слушания. Не думаю, что мнение Дэвиса по этому вопросу так уж неоспоримо.

Я навострила уши. Они говорили о своей работе в Долине царей.

– Ты больше доверяешь каирской Службе древностей, чем я, Генриетта. Лично я сомневаюсь, что мы сможем получить их поддержку.

– Но это было наше открытие… – пробормотала мама, а затем наступила тишина.

Хорошая новость: они даже не заметили, что я уходила из музея. Плохая новость: они и не вспомнили обо мне за все это время. Полнейшее невнимание со стороны родителей не могло не огорчать меня, но я приучила себя принимать это как дар Божий. Это позволяло мне заниматься своими делами, избавляя при этом от необходимости отвечать на целую кучу пренеприятных вопросов.

А дел у меня накопилось много, ох как много.

Во временном хранилище притаилось как минимум два, может быть, три проклятия, которые нужно ликвидировать до открытия новой экспозиции, иначе они могут причинить вред кому-нибудь из посетителей. А это, согласитесь, нашему музею совершенно ни к чему!

Узнав, где сейчас находятся мои родители, я отправилась в свою комнатку. На самом деле, это была скорее не комната, а просто большая кладовка, но я привыкла думать о ней как о своей комнате. Придя туда, я сняла пальто, надела фартук, сменила уличные перчатки на более плотные, которые обычно носила в музее. Затем на всякий случай проверила, висят ли у меня на шее три моих амулета. Убедившись, что все меры предосторожности приняты, я захватила свой саквояж с принадлежностями для снятия проклятий и направилась во временное хранилище.

По счастью, сегодня было воскресенье, у Дольджа и Суини – рабочих, работавших в нашем музее по найму, – выходной, поэтому весь грузовой терминал был в полном моем распоряжении. Придя на место, я сразу же принялась за дело.

Вы не поверите, сколько проклятых артефактов привезла моя мама из своей последней экспедиции! Такого количества зараженных предметов, собранных в одном месте, я еще никогда не встречала.

Первым номером в моем списке числилась корзинка с черными, обточенными в форме зерен, камешками. То, что на эти камешки наложено проклятие, я обнаружила совершенно случайно, когда зашла в комнату для персонала сделать себе сандвич с джемом. Тогда я взяла буханку хлеба и обнаружила, что внутри нее полно жучков. Присмотревшись, я увидела, что это не обычные жучки, а крохотные скарабеи.

Я сумела проследить их путь до грузового терминала. Черт побери! Мне и без этих воришек трудно добывать себе еду здесь, в музее, при вечно занятых своими делами родителях. Со скарабеями делиться я не намерена.

Чтобы снять это проклятие, мне пришлось покопаться в книгах. Наконец, я нашла похожий вид проклятия у Т. Р. Нектанебуса, в его трактате «Тайный Египет: Магия, алхимия и оккультизм». После этого оставалось лишь приспособить найденный рецепт снятия проклятия к моим скромным возможностям.

Итак, я поставила свой саквояж на пол, выудила из него ступку и пестик, банку с медом, маленький мешочек с высушенной грязью и коробочку для пилюль, которую подобрала в мусорном ведре моей бабушки. Основным ингредиентом снадобья был мед, поскольку одно из главных правил египетской магии гласит, что демоны питают отвращение ко всему, что нравится людям, в том числе к сладостям. Один из самых распространенных способов борьбы со злыми духами и черной магией – использовать для этого сладости.

Я налила в ступку немного меда, затем добавила щепотку грязи. В этот момент я ощутила слабое покалывание в затылке, словно кто-то осторожно подул мне на шею. Я обернулась и дрожащим голосом спросила:

– Кто здесь?

Хотя позади никого не оказалось, меня не оставляло чувство, будто за мной кто-то наблюдает. Я внимательно присмотрелась к темным углам хранилища, но там вроде бы ничто не двигалось.

Продолжая ощущать покалывание – теперь оно перешло под лопатки, – я зажала нос и открыла коробочку для пилюль. Нектанебус рекомендует использовать помет ласточек, но много ли вы их видели в Лондоне? Зато вокруг музея тучами вились голуби, загадили, извиняюсь, все дорожки. Поэтому я решила использовать то, что есть под рукой, и набрала в коробочку для пилюль голубиного помета. Кстати, это еще одна из причин, по которой магией следует заниматься, имея на руках плотные перчатки.

Взяв первую попавшуюся щепочку, я сгребла в ступку весь помет, а затем тщательно растолкла получившуюся смесь пестиком. Затем раскрошила в ступку кусочек хлеба. Нектанебус утверждает, что снадобье из меда, грязи, хлебных крошек и птичьего помета должно перенаправить скарабеев от хлеба к помету. Что ж, будем надеяться.

Я высыпала граненые камешки на стол, вылила свою смесь на дно корзинки, затем снова пересыпала в нее камешки. Вот, собственно, и все. Теперь остается подождать три дня, и с этим проклятием будет покончено навсегда. Если же что-нибудь не получится, все хранилище провоняет, как курятник.

По моим плечам пробежал холодок. Я вновь обернулась, надеясь, что это пришла меня искать мама или папа. Напрасные ожидания! В хранилище по-прежнему никого не было, кроме меня, и ни одна дверь не приоткрылась, чтобы из нее потянул сквознячок. Чувствуя себя не в своей тарелке, я быстро убрала корзинку на то место, где она обычно стояла, потом побросала в саквояж свои банки-склянки и тут услышала слабый шорох.

Я замерла, прислушиваясь. Шорох раздавался из северо-западного угла хранилища, и я стала внимательнее всматриваться в лежащие там тени. Да, там что-то притаилось – темное, непонятное и опасное. Я одним движением смахнула со стола в саквояж все свои оставшиеся принадлежности.

Пока я спешила к двери, шорох раздался вновь, теперь гораздо громче, чем прежде. Краем глаза я заметила темную тень, отлепившуюся от потолка и потянувшуюся в моем направлении.

Я рванула к двери, выскочила из грузового терминала и только здесь перевела дух. Да, работы во временном хранилище намечается намного больше, чем я предполагала.

Глава четвертая. Собрание Тайного Ордена Черного Солнца

Мои родители так и не догадались, что я уходила в воскресенье из музея, поэтому ночь и утро понедельника прошли без происшествий. Если не считать, конечно, происшествием то, что мне пришлось в спешке проглатывать свой завтрак, потому что папе не терпелось как можно скорее отправиться в музей. Мы сейчас готовили новую выставку, которая называлась «Тутмос III: Наполеон Древнего Египта», и у родителей, что называется, чесались руки. Они были уверены, что эта выставка станет самым важным событием в истории Музея легенд и древностей и позволит ему встать в один ряд с прославленным Британским музеем (нашим главным конкурентом).

В музее папа первым делом собрал всех сотрудников и начал, неловко похлопав в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание.

– Итак…

Папа прекрасный знаток своего дела, но руководить людьми ему не дано от Бога.

– Две недели… – промямлил он. – За это время нам нужно полностью подготовить выставку. Могу утверждать, что это станет лучшая выставка десятилетия во всем Лондоне. Совет директоров разрешил нам закрыть музей для посетителей на эти две недели, чтобы все подготовить в лучшем виде. М-да… И я надеюсь, что мы с этим справимся, верно? Вимс?

Самодовольный первый помощник хранителя важно выступил вперед, надменно шевельнул своими мерзкими усишками и сказал:

– Да, сэр?

Викери Вимс относится к той разновидности взрослых, которые считают, что детей не должно быть ни видно, ни слышно. Абсолютно и никогда. Одевается он с претензией на моду, но при этом так перебарщивает, что от него у меня рябит в глазах. Мне наплевать, что такие наряды носит сам король Эдуард, от этого они не перестают быть нелепыми, как слюнявчик на портовом грузчике.

– У вас имеются планы размещения выставочных стендов. Я давал его вам.

– Они здесь, сэр, – ответил Вимс и похлопал по карману своего алого, как пожар, пиджака с золотым узором.

– Хорошо. Вы будете руководить Дольджем и Суини, которые будут расставлять стенды, – папа пожевал губами, затем обернулся к Дольджу: – Их уже привезли?

– Так точно, сэр.

– Фагенбуш? – продолжил папа.

Второй помощник хранителя, к которому я испытываю непреодолимое отвращение, выступил вперед, распространяя вокруг себя противный запах вареной капусты и жареного лука. Густые темные брови Фагенбуша были изогнуты в виде буквы V – урод! И что только нашел в нем Вигмер?

– Отправляйтесь в мастерскую и начинайте упаковывать артефакты для переноски их вниз.

Фагенбуш молча кивнул.

– Стилтон?

Третий помощник хранителя – единственный, к кому я относилась с симпатией – вздрогнул, и его левая щека начала нервно подергиваться.

– Я здесь, сэр.

– Так, посмотрим, что для вас… – побормотал папа, копаясь в своем списке.

– Я должен сегодня утром поехать к драпировщику и подобрать ткань, которой будут обтянуты стены выставочного зала, – сказал Стилтон и заморгал, словно сам испугался своей смелости.

– Да, все верно. Ну, хорошо. Я полагаю, что это все. Вопросов нет? Тогда приступим к делу, – сотрудники начали расходиться, а папа обернулся ко мне и сказал: – Теодосия?

– Да, папа?

– Как продвигается твоя инвентаризация в подвале?

– Я почти все закончила, – бодро ответила я, помахивая своим блокнотом.

– Превосходно, – он повернулся, собираясь уходить, но я остановила его.

– Ты уверен, что тебе или маме не потребуется моя помощь при подготовке выставки?

– В данный момент нет, я полагаю. Может быть, позднее…

– Хорошо, – вздохнула я.

Нет, это было совершенно нечестно, если хотите знать, особенно если вспомнить, что это именно я, а не кто-то другой, обнаружила боковой придел к усыпальнице Тутмоса III. Кстати говоря, как раз тогда у родителей впервые и зародилась мысль устроить эту выставку. А теперь вроде бы моя помощь никому и не требуется. Как ни печально это признавать, но нет в этом мире справедливости. Нет ее, леди и джентльмены!

Чувствуя себя обиженной до глубины души, я в последний раз окинула взглядом холл, вздохнула и, смирившись со своей несчастной судьбой, поплелась в катакомбы.

На самом деле, это, конечно, никакие не катакомбы, а просто подвал под музеем, в котором хранятся всякие ненужные экспонаты, но чувствуешь себя в нем действительно как в катакомбах. Я прикоснулась рукой к висящим у меня на шее амулетам и взялась за ручку двери.

Тут передо мной возникла какая-то темная фигура, и от неожиданности я даже подскочила на месте.

– Стилтон! – громче, чем мне хотелось бы, воскликнула я. – Что вы здесь делаете? Напугали меня.

Третий помощник хранителя поднес палец к губам, при этом вся левая сторона его тела причудливо изогнулась.

– Тсс… – прошептал он. Глаза у Стилтона сверкали, вечно бледные щеки слегка порозовели.

– Ну, что там у вас? – также шепотом спросила я.

– Вас хочет видеть Великий мастер.

Радость от одержанной вчера с помощью Вигмера победы над Орденом Черного Солнца моментально улетучилась.

– Прямо сейчас?

– Да, мисс. Гроссмейстер созывает собрание членов Ордена. На нем должны быть все.

Всем был бы хорош Стилтон, да есть у него один недостаток – он член Тайного Ордена Черного Солнца, черт бы его побрал.

– Да, но я очень занята, и боюсь, что ничего не выйдет.

Стилтон с виноватым видом пару раз моргнул и ответил:

– Но сейчас все заняты выставкой, мисс Тео. Вы, как предполагают, будете работать внизу, в подвале. Думаю, в ближайшие несколько часов вас никто не хватится.

В этом он был прав. Родители вряд ли вспомнят обо мне до самого вечера, когда придет время возвращаться домой.

– А как же вы? Вам же нужно ехать к драпировщику.

– Туда я заехал еще вчера по дороге с работы, – ответил он, явно гордясь своей смекалкой.

– А, вот как. Но я уже показала Троули сеанс магии, о котором он просил. Что еще ему от меня нужно?

За спиной Стилтона словно ниоткуда вырос человек с некрасивым угловатым лицом. Бэзил Уайтинг.

– Мне казалось, вы говорили, что она поедет? – сказал он.

Стилтона перекосило, когда он услышал голос Уайтинга. Так-так-так… значит, они прислали подкрепление? Плохо дело.

– Она… да… одну минуту, – забормотал Стилтон, глядя на меня своими бледными, цвета жидкого чая, глазами. – Вы едете, правда, мисс Тео?

Раз Троули послал за мной своего старшего помощника, выбора у меня не оставалось.

– Разумеется, Стилтон, с превеликим удовольствием, – не знаю, уловил Стилтон мой сарказм или нет, во всяком случае, вида не подал.

– Очень хорошо, мисс. Прошу вас, – и Стилтон указал рукой в сторону восточного входа в музей.

– А я думала, что Скорпионы обязаны служить мне, – вздохнула я, шагая по коридору.

– Мы обязаны обеспечивать вашу безопасность, мисс, – уточнил за моей спиной Уайтинг, – а это несколько разные вещи.

Я оглянулась и увидела, как Уайтинг взглянул на Стилтона, словно говоря ему: «Ты плохо справляешься с ней», а Стилтон то ли пожал плечами, то ли его перекорежило, трудно сказать.

Когда мы вышли на улицу, Стилтон открыл дверцу поджидавшей нас кареты, помог мне забраться внутрь, затем сам залез следом. К моей радости, Уайтинг сел не вместе с нами, а забрался наверх и устроился рядом с державшим вожжи Недом Гертоном. Стилтон неловко закашлялся и вытащил из кармана шелковую черную ленту, которой всегда завязывал мне глаза.

– Это в самом деле необходимо? – спросила я, с отвращением глядя на повязку.

– Приказ Великого мастера, мисс. Я должен выполнять его.

– Как баран безрогий, – невнятно пробормотала я сквозь зубы.

– Простите? – не расслышал он.

– Я сказала, что хочу поспать дорогой, – сказала я. – Разбудите меня, когда приедем.

Я приткнулась в дальний угол сиденья, откинула голову на стенку кареты и закрыла глаза. Вот так. Теперь Стилтону придется оттащить меня, чтобы надеть эту чертову повязку. Посмотрим, хватит ли у него духу на это.

Я ждала, нервы мои были на пределе, но прошло какое-то время, и я услышала, как Стилтон вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Замечательно.

Минут через пятнадцать карета остановилась.

– Пожалуйста, мисс, – прошептал Стилтон. – Позвольте мне надеть вам повязку, иначе у нас обоих будут неприятности.

– Хорошо, – ответила я, открывая глаза. Пусть маленькая, но победа была одержана, теперь можно и помочь Стилтону не ударить в грязь лицом.

Он вытащил черную ленту и очень осторожно завязал мне глаза, следя за тем, чтобы не прихватить узлом мои волосы.

– У вас есть сестры, Стилтон? – спросила я.

– О, да, есть. Откуда вы об этом узнали, мисс? – в голосе Стилтона слышался благоговейный ужас. Он решил, что я действительно ясновидящая. Я решила не разубеждать его в этом и не стала объяснять, что так надевать повязку может только человек, у которого есть сестры, и потому ответила уклончиво:

– Неважно.

Снаружи раздался негромкий свист.

– Все в порядке, на горизонте чисто, – сказал Стилтон. Я услышала, как он открывает дверцу кареты, потом он взял меня за руку, помог выйти и осторожно повел по ступенькам. Затем попросил меня остановиться и постучал условным стуком в дверь, после чего она тут же открылась.

– Он ждет в зале, – послышался голос. – Очень раздражен. Хочет знать, почему вы так долго.

– Девчонка упрямилась поначалу, – сказал за моей спиной голос Уайтинга.

– А мне казалось, Тефен говорил здесь, что может управляться с ней, – заметил невидимый мне привратник.

– Да, могу, – вспылил Стилтон, проводя меня сквозь раскрытую дверь.

Меня снова повели по длинному извилистому коридору, потом мы остановились. Чья-то рука сняла с моих глаз повязку, и я увидела знакомый зал с зажженными в стенных светильниках черными свечами. Передо мной склонилось на колени с полдесятка закутанных в накидки фигур с прикрытыми капюшоном головами. На ногах оставался стоять только Алоизий Троули – его темные глаза дико светились в полумраке. Честно признаюсь, очень неловко видеть перед собой стоящих на коленях мужчин, не имея при этом ни малейшего представления о том, кто они.

– Вы опоздали, – сказал Троули, обращаясь к Стилтону.

– Возникли некоторые затруднения.

– Мне кажется, вы говорили, что можете управлять ею, – заметил Троули, переводя свой взгляд на меня.

– Могу, – подтвердил Стилтон, с вызовом покосившись на Уайтинга. – Просто Трокмортон неожиданно попросил всех сотрудников собраться, поэтому мы и опоздали.

Троули кивком головы дал понять, что принимает извинения Стилтона, и сказал, указывая на стоящих на коленях мужчин:

– Присоединяйтесь к остальным. Нам пришлось начать без вас.

Стилтон и Уайтинг заняли свои места на полу, а Троули обернулся ко мне.

– Добро пожаловать, Озаряющая мир небесным светом.

О, господи, только не это!

– Мистер Троули, – сказала я, намеренно не назвав его Гроссмейстером, как он любил. – Почему меня привели сюда помимо моей воли?

– Помимо вашей воли, о, Создательница утренней зари? Неужели вы не желаете лицезреть ваших преданных слуг? С момента нашей последней встречи прошло уже более двух недель. Я полагал, что вам будет угодно разделить с нами свою мудрость и магию. Имея в вас олицетворение Исиды, а во мне – Осириса, мы можем объявить о наступлении новой эры Гора.

Эра Гора? Что он имеет в виду? Гор был сыном Исиды и Осириса, а еще убийцей бога Сета, но мне еще никогда не доводилось слышать об эре Гора. Нет, этот Троули точно псих.

– Нет, – ответила я, – не желаю. Я соглашалась только устроить перед вами сеанс магии, и сдержала это обещание.

– Вы имеете в виду свое пророчество, да? То самое, что так до сих пор и не сбылось? – спросил Троули, все больше раздражаясь с каждой секундой.

Он что, собирается обвинить меня в этом?

– Вы же понимаете, что я повторяла только то, что говорили мне боги. А когда сбудется их предсказание, и сбудется ли оно вообще, от меня никак не зависит.

Троули приблизился ко мне еще на шаг, и с еще большим раздражением сказал:

– Так ли это на самом деле? Неужели Царица богов, способная воскрешать мертвых, накладывать на людей ужасные проклятия и отдавать приказы шакалу Анубису, не может сделать так, чтобы сбылось ее же предсказание?

Я кинула в сторону Стилтона испепеляющий взгляд – после этих слов Троули мне стало ясно, что кто-то докладывает ему о каждом моем шаге. Может это не Стилтон? Сомневаюсь. Что же касается Стилтона, то он, будто прочитав мои мысли, энергично и отрицательно качнул головой.

– Во-первых, в прошлый раз я уже говорила вам, что я не Царица богов, а просто девочка, научившаяся снимать проклятия. И больше ничего.

– Как же тогда вам удалось оживить мертвую мышь? – спросил Троули, сверля меня своими безумными глазами.

– Мышь просто была без сознания, – солгала я.

– А что вы сделали с тем мужчиной на пристани, который покрылся волдырями? Только не вздумайте отрицать это. Один из Скорпионов слышал, как тот мужчина кричал, что вы наложили на него проклятие.

Та-ак… если поверить Стилтону, то кто же тогда так любит собирать сплетни?

– Я здесь ни при чем, – возразила я. – Тот мужчина просто схватился за проклятый предмет, и от этого покрылся волдырями.

Троули подошел еще на шаг ближе ко мне, и я едва удержалась, чтобы не отступить назад.

– Если вы не Царица богов, почему шакал Анубис подчиняется вам, словно обычная собачонка?

Ну, что на это скажешь? Остается только блефовать и прикидываться полнейшей дурочкой.

– Шакал? Какой еще шакал?

Троули резко дернул головой, и по этому знаку за плечом Гроссмейстера сразу возник Бэзил Уайтинг с горящими на худом заостренном лице глазами.

– Прошу вас, расскажите Розе Утреннего света о том, что вы видели на пристани Принца Альберта две недели назад, – приказал Троули.

– Я был там, и сам видел мужчину, которого она прокляла. Он охлаждал в реке свои волдыри. А примерно через полчаса началась суматоха на палубе парохода, который стоял у причала…

– На корабле, – поправила я.

Уайтинг сбился, уставился на меня и спросил:

– Что?

– На корабле, а не на пароходе, – пояснила я.

– Тихо! – рявкнул Троули и кивнул Уайтингу: – Продолжайте.

– В разгар суматохи появился шакал. Он нес в пасти длинную палку, или трость, или что-то еще в таком роде. Я решил двинуться следом, и шакал привел меня от паро… корабля к Музею легенд и древностей. Шакал проскочил внутрь через разбитое окно. Я тоже хотел войти в музей, но меня остановил сторож и сказал, что музей закрыт.

Да, плохо все складывалось. Совсем плохо. А я-то надеялась, что никто не заметил пробегавшего по Лондону Анубиса. Во всяком случае, тот, кто мог бы связать его со мной.

– Э… – промямлила я. А что я могла сказать?

– Сэр, – неожиданно вмешался в разговор Стилтон.

– Что? – недовольно повернулся к нему Троули.

– У нас очень мало времени, – сказал Стилтон, затягивая под подбородком свой плащ.

Троули пристально уставился на Стилтона, словно стремясь подчинить его волю своей (у нас это называется «гляделки»), но в конечном итоге проиграл, и отвел взгляд в сторону.

– Если времени мало, – сказал Троули, – тогда начнем церемонию.

Я была так рада передышке, что довольно спокойно перенесла следующие полчаса, наблюдая за тем, как взрослые мужчины изображают из себя древних египтян, размахивают в воздухе цветущими ветками, нелепо топчутся и завывают вместо заклинаний какую-то галиматью о милости богов, великих тайнах и прочую чушь.

В конце этого представления они сложили свои украшенные цветами палки к моим ногам, а сверху на них грохнулся сам Троули.

– Поднимитесь, – сердито прошептала я ему.

– Вы должны поднять меня, о Исида. Поднимите меня, возвысьте, как восходящее к зениту Солнце, и это станет началом Эры Гора.

О, боже, как же мне все это надоело! Я наклонилась, схватила Троули за его мясистую руку и потянула вверх – честно признаюсь, что не слишком мягко потянула, скорее, дернула. Троули качнулся, затем поднялся на ноги и принялся разглаживать свои одежды.

– Заря Эры Гора зажглась, – громко объявил он. – Слава!

Все остальные дружно прокричали:

– Слава! Да здравствует Эра Гора!

А затем наступила тишина, и я с надеждой спросила:

– Это все? Мы можем идти?

Троули стоял, запрокинув голову, с закрытыми глазами, и, похоже, вовсе не собирался открывать их. Стилтон снова взял инициативу в свои руки – он вышел вперед и извиняющимся тоном произнес:

– Ее родители, вероятно, уже хватились ее.

Не думала, чтобы это могло оказаться правдой, однако была благодарна Стилтону за то, что его слова вывели Троули из спячки.

– Хорошо, – сказал Гроссмейстер. – На сегодня мы закончили.

Троули приблизился ко мне и жестко сказал, глядя на меня сверху вниз:

– А в следующий раз принесите с собой жезл, о котором говорил Уайтинг. Я хочу сам взглянуть на него, даже если он, как вы утверждаете, не способен воскрешать мертвых.

– Я постараюсь, – ответила я, коротко поклонившись. Я не стала говорить, что жезла у меня больше нет, что его забрал на хранение Вигмер. – Правда, незаметно уйти из музея со штуковиной, которая выше меня, будет куда сложнее, чем без нее, – предупредила я.

– Отвезите ее домой, – вздохнув, приказал Троули, обращаясь к Стилтону.

Гроссмейстер выглядел очень рассерженным, а мне не хотелось настраивать против себя такого непредсказуемого психа, как Троули, поэтому я решила немного подсластить наше расставание.

– Мне очень жаль, сэр, – сказала я, – но ребенку намного труднее располагать собой, чем взрослому. И если родители обнаружат мое сегодняшнее отсутствие, и еще больше ограничат мою свободу, нам вообще будет трудно вновь увидеться с вами.

– Да, да, – казалось, мне удалось немного успокоить Троули, но он тут же снова завелся и добавил, глядя на меня своими сумасшедшими глазами: – Но мы с вами еще обязательно встретимся. И очень скоро.

– Разумеется, мистер Троули, – на этот раз я сделала перед ним книксен. – Буду очень рада этой встрече.

– Тефен, – повернул Троули свою голову в сторону Эдгара. – Отвезите ее домой.

– Слушаюсь, сэр. Прошу вас, Роза Света, – сказал Стилтон, при этом его губы так мерзко скривились, что мне стоило труда сдержаться и не ткнуть в них кулаком. Вместо этого я спокойно подошла к Стилтону и двинулась вместе с ним по коридору. Вскоре мы добрались до входной двери, и здесь Стилтон притормозил, начал шарить у себя по карманам в поисках повязки.

Я же воспользовалась этой заминкой, открыла дверь и вышла наружу с незавязанными глазами.

– Мисс Тео! – испуганно воскликнул Стилтон.

– Поздно, – озорно хихикнула я. – Я уже все увидела. Так что хватит копаться, поехали в музей.

Мы двинулись к карете, и по дороге я еще раз быстренько огляделась по сторонам. Это был тихий, ухоженный уголок в фешенебельном районе Лондона, неподалеку от Фицрой-сквер, если не ошибаюсь. Кто бы мог подумать, что в таком симпатичном месте может скрываться такая дрянь, как храм Черного Солнца?

Стилтон нервно огляделся, проверяя, не видит ли кто-нибудь из его дружков, что я иду с незавязанными глазами.

– Залезайте быстрее, – прошептал он, открывая дверцу кареты. – Пока кучер не увидел.

Я забралась внутрь кареты. Стилтон приказал кучеру ехать к музею, затем присоединился ко мне, уселся на сиденье и заговорил, тщательно подбирая слова:

– Я знаю, что всего лишь свел вас с Черным Солнцем. Но я думаю, это очень хорошо, что вы не посещаете их храм, когда меня там нет.

– Посещаю! Я его не посещаю! Меня сюда привозят, похитив из дома или с улицы!

– Троули, похоже, совсем зациклился на этом жезле, – озабоченно заметил Стилтон, и его нога принялась непроизвольно отбивать чечетку по полу кареты и остановилась лишь после того, как он вцепился в нее обеими руками.

– А ведь это вы разболтали ему про мышь, – укоризненным тоном сказала я.

– Да, вы правы, и мне очень неловко из-за этого. Мне всегда бывает очень стыдно, когда из-за меня у вас случаются какие-то неприятности, Тео.

– Не лучше ли было вначале подумать, а уж потом «сводить» меня со своим Черным Солнцем?

– Это, конечно, так, но тогда я пытался защитить вас, – извиняющимся тоном ответил Стилтон. – И мои возможности были очень ограниченны.

– Верно. Я как-то забыла об этом.

Действительно, если бы не Эдгар, кто знает, чем бы все закончилось в тот вечер, когда Змеи Хаоса напали на кеб, в котором я ехала.

Когда мы подъезжали к музею, я увидела припаркованную возле крыльца большую карету. Бабушка Трокмортон! Мое сердце упало, и даже время, проведенное в компании Алоизия Троули, неожиданно перестало казаться таким уж невыносимым.

Глава пятая. Генри делает неожиданное открытие

Стилтон высадил меня на углу площади, а себя приказал провезти вокруг музея, чтобы нас никто не увидел вместе и ничего не заподозрил.

Я открыла входную дверь музея и осторожно заглянула внутрь. В холле царила суета, по всему полу стояли наполовину собранные полки для экспонатов и распакованные ящики. Поначалу мне показалось, что в холле никого нет, но потом я заметила Клайва Фагенбуша, он спускался по лестнице с огромным ящиком в руках.

Он моментально напал на мой след, словно охотничья собака, обнаружившая дичь.

– Где вы пропадали? Ваши родители и бабушка уже обыскались вас, – сказал Фагенбуш таким тоном, словно заранее радовался тому, что мне сейчас влетит.

– Гулять ходила, – ответила я. Мне казалось, что в музее я не была уже несколько дней, хотя на самом деле прошло не больше двух часов.

Фагенбуш с недоверием посмотрел на меня и пробормотал что-то неразборчивое. О моих тайных делах ему было известно больше, чем кому-либо другому, поэтому, честно говоря, у него было достаточно оснований не верить мне. Фагенбуш поставил свой ящик на пол и подошел ближе ко мне. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что рядом никого больше нет, он негромко спросил:

– У вас есть что-нибудь для Вигмера? Я передам.

– Нет. Ничего нет, – ответила я, обогнула стоявший у меня на пути ящик и хотела отправиться в нашу семейную гостиную, но Фагенбуш преградил мне дорогу.

– Предполагалось, что вы будете передавать Вигмеру сообщения каждый день. Через меня, – напомнил он, разочарованно поводя своим длинным носом. – Вам удалось обнаружить что-нибудь еще в подвале? Что-то такое, что мог там спрятать Август Мунк?

– Больше ничего, – ответила я. – Можете передать Вигмеру, что я все еще продолжаю поиски.

– Поскольку вам ничего не удается найти, возможно, к этому делу нужно подключить кого-нибудь более опытного. Вы вполне могли чего-то просто не заметить.

– По-моему, Вигмер считает, что я сама вполне могу справиться с этим заданием, – ответила я, приподняв бровь так, как обычно это делает мама.

– Не каждому удается так легко заморочить Вигмеру голову, как вам, – презрительно поджал губы Фагенбуш. – Между прочим, если вы уж настолько заслуживаете доверия, зачем вам потребовалось сегодня тайком сбегать из музея?

Выслеживает меня, ищейка.

– Полагаю, это вас не касается.

– Вигмер дал мне задание, и я не намерен его провалить, независимо от того, что я о вас думаю, – холодно заметил Фагенбуш, пристально глядя мне в лицо. – Я должен передавать Вигмеру сообщения от вас и не позволю какой-то одиннадцатилетней девчонке испортить мою карьеру в Братстве. Вы меня поняли? Либо вы будете выполнять этот приказ Вигмера, либо нас обоих ждут неприятности.

– Ну, это мы еще посмотрим, – пробормотала я себе под нос.

– Что вы сказали, я не понял?

– Говорю, мою кошку вы не видели? Нигде не могу найти ее с самого утра.

Прежде, чем Фагенбуш успел что-нибудь ответить, до нас долетел громкий властный голос:

– Ну, где же эта девчонка?

Бабушка. Я редко бываю рада ее визитам, но сегодня она появилась на сцене как нельзя кстати. Фагенбуш одарил меня мрачным взглядом и неохотно поплелся к лестнице за следующим ящиком.

Тем временем бабушкин голос продолжал:

– Когда не нужно, она вечно вертится под ногами, а когда нужно, нигде ее не найдешь. С ней всегда так.

Тут меня посетила ужасная мысль – а что, если бабушка приехала не одна? Что, если она привезла с собой очередную гувернантку? Я уже подумала, не забиться ли мне куда-нибудь подальше, но бабушка уже вплыла в холл, таща за собой на буксире папу. Он выглядел совсем потерянным.

– Я не знаю, где она может быть, мама, – лепетал он на ходу. – Но если вы в следующий раз заблаговременно предупредите нас о своем приезде, мы обязательно позаботимся, чтобы она вышла поздороваться с вами.

Бабушка остановилась, осмотрела захламленный холл и заметила, поджимая губы:

– Послушай, Алистер, во что ты превратил свой музей? Это свинарник какой-то. Если уж ты взялся за эту работу, позаботься хотя бы, чтобы у тебя в музее было чисто.

– Мы готовим новую выставку, мама. Музей закрыт для посетителей, так что никто этого беспорядка не увидит. Кроме тех, кто приходит сюда без предупреждения, – намекнул он.

– Теодосия! Вот ты где, – увидела меня бабушка и поплыла в мою сторону. – Где ты пропадала? Мы здесь все перерыли, пока искали тебя.

– Я весь день была в подвале, составляла опись предметов, которые там хранятся, – невинно захлопала я глазами.

– В самом деле? – нахмурился папа. – Но именно в подвале я тебя прежде всего и искал.

– Ну… – протянула я. – Может быть, я в это время поднималась, чтобы сходить в туалет, и мы разминулись?

– Это неприлично так говорить! – пристукнула своей тростью бабушка.

– А как я должна сказать? Что была в клозете?

– Никак не должна говорить. О таких вещах вообще не упоминают в приличном обществе. А ведь ты всегда так нравилась Сопкоуту. Наверное, он думал, что у тебя и представления какие-то есть в голове, а не только ветер.

О, нет! Мне вовсе не улыбалось обсуждать с бабушкой адмирала Сопкоута! Она же была по-настоящему влюблена в этого проходимца, оказавшегося слугой Хаоса. И до сих пор думает, что он погиб как герой, хотя на самом деле адмирал просто сбежал вместе со своими дружками, Змеями Хаоса.

– Какие представления и о чем? – осторожно спросила я.

– Ну, что ж, – бодро заявил папа, потирая ладони. – Коль скоро она нашлась, я, пожалуй, отправлюсь к себе в мастерскую.

Струсил, папочка?

– Хорошо, иди, – отпустила его бабушка. – Я сама найду дорогу назад, когда закончу с Теодосией. Пойдем, девочка. Не будем задерживаться в этом хлеву. Пройдем в гостиную. У меня всего несколько минут, а потом я должна ехать в Адмиралтейство.

«Слава богу, это ненадолго», – подумала я и покорно поплелась вслед за бабушкой в гостиную, которая всегда служила нашей семье убежищем, где можно укрыться от вечно царящей в музее суматохи.

– Сядь, – сказала бабушка, когда мы пришли в гостиную, и сама опустилась на обитый красным бархатом стул.

Я присела на самый краешек своего стула. Почему мне всегда так неуютно в присутствии бабушки?

– Итак, – бабушка мельком взглянула на меня и тут же уставилась на стоящие на каминной полке часы. – Об адмирале Сопкоуте не поступало больше никаких известий?

– Мне очень жаль, бабушка, – пролепетала я.

– Да, да. Но тут уж ничего не поделаешь. Я решила сделать все возможное, чтобы по заслугам почтить его отвагу и патриотизм. Это самое маленькое, что я могу для него сделать, ты согласна?

– О, да, бабушка.

Она коротко кивнула, довольная тем, что в кои-то веки у нас с ней не возникло разногласий. Ах, если бы она только знала! Но я не могла, не имела права рассказать ей всю правду. А если бы и могла – сказала бы я ей все, что знаю? Вряд ли. Трудно даже вообразить, что стало бы с бабушкой, узнай она о том, что человек, которого она так любила, оказался врагом, предателем?

– И что вы решили? – спросила я.

Бабушка встала со стула, подошла к камину и торжественно объявила:

– Это будет нечто грандиозное, я полагаю. Похороны по высшему разряду. С большим духовым оркестром. Может быть, я добьюсь, чтобы произвели салют из орудий. Сорок один залп, как национальному герою. А разве Сопкоут не был таким героем?

– Но, бабушка… – начала я, но вовремя притормозила. – Многих героев хоронят и без орудийного салюта, разве не так? В противном случае, пушкам пришлось бы палить едва ли не каждый божий день. Наверное, существуют строгие правила насчет того, кого хоронить с такими почестями, а кого нет, как вы думаете?

– Ты говоришь точь-в-точь как те чиновники из Адмиралтейства, – хмуро покосилась на меня бабушка.

– Простите?

Бабушка вздохнула и снова повернулась лицом к камину.

– В Адмиралтействе разрешили – не без труда, надо заметить, – чтобы я организовала отпевание Сопкоута. Однако запретили проводить его в последний путь в Вестминстерском аббатстве и не позволили провезти его гроб по Лондону на орудийном лафете. Мне не понятно, почему они так уперлись, но я все равно не отступлюсь. Я не позволю им с таким пренебрежением отнестись к его памяти.

Не знаю, каким образом удалось бабушке добиться в Адмиралтействе разрешения провести торжественное отпевание Сопкоута. Очевидно, такое разрешение дал ей кто-то из тех, кому неизвестна истинная причина его исчезновения. Поскольку я дала себе слово обходиться с бабушкой как можно тактичнее, я осторожно заметила:

– Может быть, дело не в том, что кто-то недооценивает героический поступок адмирала, а в том, что отсутствует его… тело?

– В любом случае, это непростительно. Ну, ладно. Итак, я заказала гроб из красного дерева, обитый внутри шелком. Без кружев. Я решила, что кружева Сопкоут не одобрил бы. Медную табличку на гроб с именем адмирала, медные ручки. Покров на гробе тоже будет шелковый, а не бархатный – я подумала, что так будет правильнее, потому что на дворе уже весна. Ты согласна со мной?

Я решила не повторять лишний раз о том, что этот роскошный гроб все равно останется пустым, и потому лишь молча кивнула.

– Я наняла катафалк. С шестью лошадьми. Они пытались уговорить меня на четверку лошадей, но я решила, что Сопкоут заслуживает как минимум шести. Еще я заказала черные креповые вуали, черные перчатки и траурные повязки, их раздадут всем, кто придет на прощание с адмиралом. Можно еще добавить плюмажи из черных страусиных перьев. С ними похороны будут еще величественнее, как ты думаешь?

– Честно говоря, бабушка, не знаю. Я еще никогда не была на похоронах.

– Ну, конечно! – сказала бабушка, поворачиваясь ко мне. – Ведь тебя еще на свете не было, когда скончался мой дорогой муж, – она ненадолго замолчала, ее глаза затуманились. – Да, вот это были похороны, – она даже прищелкнула языком. – А тебе, если ты никогда не была на похоронах, нужно будет сшить подходящее траурное платье.

– Траурное платье?

– Разумеется. На похоронах ты должна быть, как все, в черном. Через день-два я приеду с портнихой, она снимет с тебя мерку.

По-моему, бабушка собралась дальше развивать эту мысль, но ее прервал грохот распахнувшейся входной двери в музей, от которого мы обе подпрыгнули на месте.

– Какого черта… – начала было бабушка, но ее перебил звонкий голос:

– Есть кто-нибудь в этом заброшенном сарае?

– Генри? – ахнула я и побежала к двери. Там уже стоял мой брат и, подбоченившись, смотрел по сторонам.

– Это что здесь за шум-гам? – крикнул выбежавший на лестницу папа.

– Это Генри, папа, – сказала я ему. – Приехал на пасхальные каникулы.

– Я приехал сюда прямо с вокзала, с вещами, – сказал Генри и продолжил, отыскав меня взглядом: – Потому что кое-кто забыл напомнить, что меня нужно встретить с поезда. Кстати, мне нужно заплатить за кеб.

– Теодосия! – укоризненно воскликнул папа, скатываясь вниз по лестнице. – Почему ты не напомнила нам о том, что нужно встречать Генри?

Я раздраженно хмыкнула. Почему я обо всем всегда должна помнить и напоминать другим? И разве я не могу о чем-то забыть, когда у меня самой столько дел, что голова идет кругом?

– Где мои деньги, парень? – спросил кучер кеба, просовывая голову в дверь. – Ты сказал, что здесь кто-нибудь заплатит. Сколько мне еще ждать?

– Сейчас, – сказал Генри и повторил, обращаясь ко мне: – Мне нужно заплатить за кеб.

– У меня нет денег, ты же знаешь, – сказала я. – Папа! Генри нужно заплатить за кеб!

– Маленький мальчик сам нанимал кеб? – потрясенно воскликнула бабушка. Она вышла в холл следом за мной и теперь стояла, поводя из стороны в сторону своим длинным носом.

Папа вышел за дверь расплатиться с кучером, бабушка осторожно пробиралась среди стоящих повсюду ящиков, а Генри тем временем направился прямиком ко мне.

– Я думал, что между нами теперь все по-другому, но вижу, что ошибался. Ты опять взялась за старое.

– Нет, Генри. Честное слово, я просто забыла…

– Забыла? Ты? Мисс-всезнайка? Ха-ха-ха. Ты всегда грозилась, что забудешь напомнить обо мне маме и папе, но почему именно в этот раз?

– Да нет же, нет. Понимаешь… – ну, как мне было объяснить ему? Я просто не знала, с чего начать.

– Да что тут понимать, и так все ясно. Забыла, значит.

Ненавижу, когда Генри оказывается прав. А еще больше ненавижу, когда он оказывается прав, а я нет. Ведь, по правде говоря, я действительно забыла. И бабушка здесь ни при чем. И даже похитившие меня Скорпионы.

Прежде чем мы смогли продолжить наше препирательство с Генри, к нам подошла бабушка и принялась ворковать над ним, а Генри жмурил от удовольствия глаза – точь-в-точь как Исида возле блюдца со сливками. Ну, что ж, по крайней мере, теперь можно было потихоньку улизнуть.

Я зашла за одну из колонн, надеясь незамеченной отправиться дальше. Прежде всего, я намеревалась посидеть в библиотеке и попробовать разобраться с ритуалом предсказания, который как под копирку проводили Ови Бубу и Троули. Мне очень хотелось узнать, как и почему такое же – слово в слово – предсказание дали и мы с Крысенышем.

Я уже выходила из холла, когда едва не столкнулась с Викери Вимсом – он прошагал мимо, чуть не задев меня локтем, но даже не заметил этого, так высоко был задран его нос. Мерзавец. Я притормозила, чтобы посмотреть, что нужно Вимсу в холле. Там он прямиком направился к папе, походя взглянув на Генри так, словно это был не мой брат, а какая-нибудь дрянь, которую притащила с помойки Исида.

– Простите, сэр, – прокашлявшись, обратился Вимс к папе.

Папа только что вернулся с улицы после того, как проводил бабушку Трокмортон, и потому откликнулся довольно раздраженно.

– Что там у вас, Вимс?

Вимс еще раз прокашлялся, прикидываясь, что ему неприятно то, о чем он собирается сообщить. Однако злорадный блеск в его глазах говорил об обратном.

– Мы получили записку от лорда Чадли, сэр. Он напоминает о том, что совет директоров все еще ожидает инвентарную опись, которую наш музей должен был представить к пятнице.

После недавнего скандала, когда в холл нашего музея сходились мумии со всего Лондона, и кратковременного ареста папы, которого полиция заподозрила в причастности к этому происшествию, совет директоров музея потребовал представить ему полную и подробную опись всех хранящихся у нас артефактов.

Такую опись в нашем музее не составляли уже много лет – если вообще составляли когда-нибудь. Предполагалось, что подобная опись может пригодиться на тот случай, если какой-нибудь артефакт вдруг захочет уйти из нашего музея. О том, что до этого артефакты приходили только к нам, члены совета директоров то ли забыли, то ли им было на это наплевать.

Папа вздохнул и ответил, почесывая пальцами в затылке.

– Да, да, Вимс. Но, как вы сами видите, я сейчас несколько занят подготовкой к открытию нашей новой выставки.

– Конечно, я понимаю, сэр. Но до открытия выставки еще две недели, а опись нужно было представить совету директоров еще три дня назад. Мне кажется, вся проблема здесь в умении правильно распределить время…

– Благодарю вас, Вимс, – оборвал его папа тоном, в котором не чувствовалось ни капельки благодарности. – Я сам отправлю опись Совету.

Вимс недовольно поджал губы, холодно сказал «Хорошо, сэр» и пошел к выходу из холла. Интересно, как он умудряется не споткнуться, так высоко задирая свой нос при ходьбе?

– Теодосия?

Упс! Приехали!

– Да, папа?

– Ты закончила опись в подвале?

– Почти, папа. Осталась одна, самая последняя, полка.

– Хорошо, поторопись. Я хочу, чтобы все описи были у меня к концу рабочего дня, тогда я смогу завтра утром завезти их Чадли.

– Да, папа.

Работа над описью в музейном подвале была для меня одновременно удовольствием и мукой.

(Придумать такое задание, пожалуй, под силу только папе!) Подозреваю также, что папа отправил меня в подвал для того, чтобы я все время была занята хоть каким-то делом, раз уж бабушке Трокмортон никак не удается найти гувернантку, которая сможет задержаться у нас.

А вот с исследованием ритуалов оракула придется подождать. Я развернулась и вместо библиотеки пошла в свою комнатку-кладовку, чтобы взять блокнот, в котором я вела опись.

В последнее время подвал был заполнен удушливыми испарениями темной магии, но определить, от какого именно артефакта – или артефактов – расходятся эти волны, я пока что не смогла. Поскольку времени у меня было в обрез, я решила использовать все свои запасы воска и провести массовый тест второго уровня по всему подвалу.

Придя к себе в комнату, я первым делом взяла брошенный на умывальнике блокнот, потом запустила руки в свой саквояж с припасами для снятия проклятий и выудила оттуда полную пригоршню кусочков воска – в основном это были свечные огарки. Вооружившись воском и блокнотом, я отправилась в катакомбы.

По дороге я все время тихонько звала Исиду, недоумевая, куда она могла подеваться. Обычно Исида всегда выходит приветствовать тех, кто приходит в музей, и мне казалось очень странным, что она не пришла поздороваться с Генри.

Увы, до самого входа в подвал кошка мне так и не встретилась. Это плохо, потому что я всегда предпочитаю спускаться в катакомбы не одна, а с кем-нибудь.

Главная проблема с проклятиями в подвале в том, что забытые древние предметы навалены здесь грудой друг на друга, поэтому практически невозможно определить, от какого именно артефакта расходятся во все стороны волны темной энергии.

Жезл Осириса, который я нашла в катакомбах, был «чистым», а это значит, что обладающие магической силой артефакты не обязательно должны быть проклятыми. Ну, и как отличить такой артефакт от обычного не проклятого предмета?

Я открыла подвальную дверь, зажгла газовые рожки и ненадолго задержалась, почувствовав волны темной магической энергии. Затем вздохнула, потрогала висевшие у меня на шее амулеты (все три на месте!) и уже занесла ногу, чтобы начать спускаться по лестнице, когда услышала за своей спиной голос Генри:

– А можно, я тоже пойду?

Мое сердце подпрыгнуло от радости. Я уже говорила о том, что всегда чувствую себя намного лучше, если спускаюсь в подвал не одна, а с кем-нибудь, даже если мой компаньон – всего лишь Генри.

– Конечно, можно, – ответила я. – Если хочешь, конечно. Только я думаю, что в подвале тебя мало что заинтересует.

– Все равно мне в этом старом сарае делать нечего, – пожал плечами Генри.

– Ну, хорошо, пойдем. Только ты должен надеть вот это, – я сняла со своей шеи один из амулетов и протянула его брату.

Генри отпрянул так, словно я предложила ему выпить рыбьего жира.

– Я не надену твое дурацкое ожерелье, – твердо заявил он.

– Это не ожерелье, Генри, – терпеливо объяснила я. – Это защита. Помнишь, я дала такой амулет Стоуксу, когда его ранили во дворе храма Святого Павла?

– Прекрати, воображала, – тряхнул головой Генри. – Никого ты не обманешь своими разговорами про тайны, волшебство и прочую чушь. Только сама выглядишь от этого дура дурой.

И прежде, чем я успела остановить его, Генри протиснулся мимо меня и сбежал вниз по ступенькам. А я так обиделась на Генри, что даже подумала: «Ну и ладно! Вот подцепит здесь какое-нибудь проклятие, будет знать, кто здесь воображала и дурак!», но тут же опомнилась, спохватилась и бросилась вслед за братом. Соскочив с лестницы, я не остановилась, но пролетела вперед и врезалась в спину Генри.

– Глаза протри! – буркнул он, отпихивая меня.

– Прости, – пробормотала я, ухватилась за брата, делая вид, что потеряла равновесие, и в этот момент незаметно сунула в карман Генри один из своих амулетов. Сделав главное на тот момент дело, я перевела дух и осмотрелась вокруг.

Свет газовых рожков не долетал до дальних углов подвала, там лежали густые тени. Непростые это были тени, непростые. В их глубине что-то явно шевелилось – я поежилась, представив, что могло бы случиться с Генри, не положи я ему в карман амулет-оберег. Сам Генри в это время принюхался, наморщил нос и сказал:

– Мокрой псиной воняет.

Мои глаза тут же повернулись к статуе Анубиса, сидевшей на жертвеннике с канопами. Нет, слава богу, шакал оставался каменным и неподвижным, не шевельнул ни усом, ни кончиком хвоста. Собственно говоря, шакал ни разу не оживал с того дня, когда я спрятала в его жертвенник золотой шар Ра, но я все время приходила сюда одна, а сегодня со мной был Генри, и его «ка» – дух второго человека – мог повлиять на Анубиса самым непредсказуемым образом.

У некоторых людей «ка» обладает способностью пробуждать проклятия, остававшиеся до этого не активными десятки и сотни лет. Но вот появляется такое «ка», и древняя магия оживает в волнах его энергии, расцветает, как бутон под лучами весеннего солнца.

– А что здесь делает твоя кошка? – спросил Генри, указывая на лежащую между вытянутыми передними лапами каменного шакала Исиду.

– Действительно, что ты здесь делаешь, Исида?

Она подняла голову, посмотрела на меня своими золотистыми глазами и приветственно мяукнула.

А Генри присвистнул, и этим отвлек мое внимание от кошки. Я увидела, какими округлившимися глазами уставился мой брат на стоящие у стены мумии.

– Да, – сказал он, наконец, – теперь я понимаю, почему ты называешь это место катакомбами. Просто мурашки по коже.

Меня слегка порадовало то, что Генри наконец-то почувствовал себя в подвале не в своей тарелке. Раньше за ним этого не водилось.

– А что я тебе говорила, – сказала я, направляясь к полкам в дальнем углу подвала – именно там я нашла в свое время жезл Осириса. С тех пор я успела узнать, что жезл был частью целой партии артефактов неизвестного происхождения, и теперь собиралась разобраться со всей этой кучей. Именно поэтому я так и тянула с описью этих полок. Если там обнаружатся еще какие-нибудь магические предметы, я не буду торопиться кричать об этом на весь мир. Лучше припрячу до тех пор, пока можно будет переправить их в Братство избранных хранителей.

Я взглянула через плечо на Генри – он продолжал рассматривать стоящие в ряд мумии, уделяя особое внимание той, что не так давно была известна как Тетли.

– По-моему, этот тип не похож на остальных, – сказал брат.

– Ты прав, Генри. Эта мумия совсем из другого времени.

Интересно, узнает ли его Генри? Он видел Тетли только раз, пока тот еще был жив, и мы преследовали его. Чем дольше брат рассматривал Тетли, тем больше это начинало меня беспокоить.

– Эй, – сказала я, протягивая Генри вырванный из моего блокнота чистый листок. – Ты мог бы переписать сюда все оружие, которое свалено там в углу? У меня до этого никак руки не доходят.

На самом деле, все это оружие я давно уже переписала, просто знала, что смогу таким способом надолго занять Генри.

– Оружие? – оживился Генри. Он взял у меня листок и направился к углу подвала.

Убедившись, что брата теперь за уши не оттащишь от его любимых железок, я занялась последней неизученной полкой. Наводя в подвале по ходу описи некоторое подобие порядка, я свалила на эту полку кучу разного хлама, в основном это были каменные таблички со стершимися на них надписями и отколотыми уголками.

Надеясь отыскать среди них что-то ценное, я взяла в руки первую табличку. На ней был изображен фараон, подносящий чашу с вином богу Амон-Ра.

По всей видимости, табличка относилась к периоду Нового царства, но я не почувствовала никаких признаков того, что она может обладать какими-то магическими свойствами. Правда, когда я нашла жезл Осириса, он тоже поначалу не выглядел магическим предметом, я случайно «включила» его, когда по наитию вставила в украшавшую жезл голову шакала найденный поблизости золотой шар бога Ра. Я повертела в руках табличку, размышляя над тем, что могло бы активировать ее, если она в самом деле обладает какими-то необычными свойствами. Помяла табличку в руках, слегка потрясла ее, но ничего не произошло. Перевернув табличку, я обнаружила в ней маленькое отверстие, в которое, возможно, вставлялся ключ, и больше ничего. Если и можно было «включить» эту табличку, я не имела ни малейшего понятия, как это сделать.

Бросив быстрый взгляд на Генри (в данный момент он увлеченно размахивал ритуальным ножом конца бронзового века), я взялась за следующую табличку. На ней был изображен фараон с короной владыки Верхнего Египта на голове. С одной стороны рядом с фараоном стоял бог мудрости Тот с головой ибиса, с другой, почти обнимая фараона, стоял бог Гор с головой сокола. И вновь никакого намека на то, что эту табличку можно активировать… но постойте! Ведь «включить» магический артефакт можно не только механическим способом. Такие предметы могут реагировать и на энергию бесплотных тел – чье-то «ба», «ка» или что-то подобное.

Я вспомнила, как однажды случайно наклонилась слишком близко к одному бронзовому сосуду, и мое дыхание активировало проклятие, скрытое в нацарапанных на стенке сосуда иероглифах.

После этого пустой до этого сосуд наполнился какой-то бурлящей мерзостью, напоминающей лягушачью слизь. Я приблизила лицо к табличке, которую держала в руках, осторожно подула на нее и стала ждать.

Нет, с этой табличкой от моего дыхания ничего не произошло. Не желая так просто отступаться, я поднесла табличку к одному из газовых рожков – может быть, свет, имитирующий энергию Солнца, разбудит наложенное на табличку проклятие или «включит» ее магические свойства.

– Защищайся! – нарушил тишину подвала голос Генри. Я обернулась и увидела приближающийся к моей голове наконечник копья. Я инстинктивно прикрылась табличкой, чтобы отвести удар. Копье ударило табличку, и она с грохотом повалилась у меня из рук на пол.

Глава шестая. Изумрудная табличка

– Генри! – вскрикнула я. – Что ты делаешь? Это не игрушки, между прочим!

Генри испуганно посмотрел на наконечник копья, который слегка согнулся от удара.

– Откуда мне было знать, что ты отобьешь копье своей дурацкой табличкой? – сказал он.

– А что мне было делать, если ты метил мне копьем в голову? Между прочим, я и не думала об этой табличке, просто инстинктивно прикрылась тем, что оказалось в руках.

Я присела посмотреть, что случилось с табличкой. Она треснула посередине.

– Генри, ты разбил ее!

– Может, не совсем, – Генри поставил копье в угол и присел рядом со мной. – А что, если ее склеить?

– Надеешься, этого никто не заметит? Я так не думаю.

– Ну, наверное, это не больно ценная табличка, если валялась здесь бог знает сколько времени.

– Все артефакты ценные, Генри, – я подняла табличку, и у нее тут же отвалился верхний правый угол. От удара копья табличка пострадала сильнее, чем мне показалось на первый взгляд.

– Эй, смотри! – указал пальцем Генри. Под отвалившимся уголком показался тусклый темно-зеленый камень.

Я удивленно нахмурилась и поднесла табличку ближе к глазам, чтобы лучше рассмотреть ее. Генри тоже подсунулся и засопел.

– Эй, не дыши на меня, – сказала я.

– Прости. А как ты думаешь, что там внутри?

– Не знаю. Но, похоже, что там другая табличка, чем-то обмазанная сверху.

– В таком случае я не вред причинил, а сделал открытие, – быстро нашелся Генри.

– Не уверена… – протянула я, не желая так легко сдаваться без боя.

– Нет, открытие. Смотри! – он выхватил табличку у меня из рук, положил на пол и принялся отламывать остатки верхнего слоя штукатурки.

– Остановись, Генри! Это так не делается.

Но было поздно. Не прошло и десяти секунд, как табличка была полностью очищена от верхнего слоя. Штукатурка слетала с нее легко, словно шкурка с апельсина, и под ней открылся тусклый зеленый камень.

Мне трудно было сказать наверняка, что это был за камень, но самым удивительным было то, что на его поверхности были вырезаны знаки. Таких значков я еще никогда не видела, и они совершенно не напоминали хорошо известные мне египетские иероглифы, и это показалось мне очень странным, потому что среди непонятных значков встречались также знакомые фигурки египетских богов. Я сразу распознала Тота с головой ибиса – он протягивал что-то другому богу, Гору с головой сокола. Тот и Гор стояли на фоне трех горных пиков, а сверху на них опускались лучи солнечного бога Ра.

– Это важное открытие, правда, Тео? – с надеждой спросил Генри, распрямляясь.

– Пожалуй, – неохотно согласилась я, но тут же добавила: – Только сделал ты его совершенно не по правилам. Открытие… Да, можно сказать, что это в некотором роде действительно открытие.

В этот момент у нас над головой скрипнули ступени, и я инстинктивно вскочила так, чтобы прикрыть собой зеленую табличку.

Это оказался Эдгар Стилтон. Он успел спуститься до предпоследней ступеньки, и я с облегчением заметила, что смотрит он не на нас, а на стоящие вдоль стены мумии. Прежде всего, на мумию Тетли.

– Стилтон, что вам нужно здесь, в подвале? – мой вопрос прозвучал довольно резко, но я же помнила, что именно Стилтон постоянно шпионит за мной, и что именно он навел Алоизия Троули на мысль о том, что я владею магией.

– Ваши родители попросили, чтобы я разыскал вас и передал, что они собираются ехать домой, и… О, что это вы тут нашли? – он уставился на зеленую табличку и подошел к тому месту, где стояли мы с Генри.

Не раздумывая, я наклонилась, подняла тяжелую табличку с пола и крепко вцепилась в нее обеими руками.

– Ничего, – ответила я, бросив предостерегающий взгляд на Генри. – Это просто одна из табличек с этой полки.

Я попыталась повернуться, чтобы положить табличку назад на полку, но Стилтон протянул руку и задержал меня.

– Можно мне взглянуть? – нетерпеливо спросил он, и я вспомнила, что Стилтон способен чувствовать странные и магические артефакты почти так же хорошо, как я. Правда, сам он об этом не знал, но я-то знала! Стилтона всегда начинает корежить и передергивать, когда он оказывается вблизи проклятого предмета. Очень ценное свойство, особенно в нашем музее.

Стилтон взял зеленую табличку у меня из рук, и мне стоило большого труда удержаться, чтобы не вырвать ее обратно. Я следила за лицом Стилтона – вначале он смотрел на табличку просто с интересом, как ученый, но вскоре это выражение сменилось благоговейным ужасом. Потом он перевел взгляд на меня.

– Вы понимаете, что вы нашли, Тео? – спросил Стилтон. Свет газовых рожков отражался от таблички и придавал его лицу жуткий зеленоватый оттенок.

– Если быть точным, это я нашел ее, – поспешил похвастаться Генри.

– Нет, не знаю, – сказала я, толкая локтем брата. – А вы?

Стилтон вновь со священным трепетом уставился на табличку.

– Полагаю, что да. Если не ошибаюсь, вы только что нашли Табулу Смарагдина, или Изумрудную табличку, предмет, за которым сотни лет охотятся все маги и алхимики.

– Вот как, – с затаенной тревогой ответила я. Из своего опыта общения с Тайным Орденом Черного Солнца я хорошо успела усвоить, что чем сильнее маги интересуются каким-то предметом, тем больше вероятность того, что этот предмет очень опасен или обладает какими-нибудь сомнительными свойствами.

– А что она может? – спросил Генри.

Очевидно, услышав голос Генри, Стилтон вспомнил о том, что в его присутствии мы с ним не можем говорить свободно. Он моргнул, перевел взгляд на Генри, затем улыбнулся и ответил:

– Считается, что на этой табличке записана формула превращения любого металла в золото.

– Золото, – зачарованно выдохнул Генри.

– Но алхимия – это чепуха, не правда ли? – нахмурившись, спросила я, глядя на Стилтона. – Древняя глупая наука, которую все давно осмеяли и забыли, верно?

– Не знаю, не знаю, мисс Тео. Некоторые продолжают верить, что в этой, как вы говорите, «глупой науке» можно найти немало ценного.

Я многозначительно прокашлялась и перехватила взгляд Стилтона.

– Ну, да, правильно, – понял меня Стилтон. – Полная чушь эта алхимия. Пережиток темного прошлого.

– Благодарю вас, Стилтон, – сказала я. Не хватало еще, чтобы он забивал этой чушью голову Генри.

– Но если даже эта формула – чушь, то, может быть, эта табличка из изумруда имеет какую-то ценность сама по себе? Я думаю, она может стоить целое состояние, – сказал заметно погрустневший Генри.

– Это да, так оно и есть, – признал Стилтон. Ну, совершенно никакой помощи от него не дождешься!

– Вы сказали, что наши родители собираются уезжать? – спросила я, беря инициативу в свои руки.

– О, да, да. Когда я шел сюда, они уже направлялись к выходу.

– Тогда нам лучше поторопиться, Генри. Мне не хочется, чтобы они нас здесь забыли, – сказала я и добавила, обернувшись к Стилтону: – Еще раз спасибо, Стилтон. Вы не могли бы передать им, что мы уже идем? И очень прошу вас, не говорите пока что никому – никому, вы понимаете? – о том, что мы нашли эту табличку. Я хочу преподнести сюрприз своим родителям.

– Конечно, мисс Тео, – ответил Стилтон. – Никому ни слова.

После этого он подмигнул мне. Или его перекосило – точно не могу сказать.

– Генри, сложи на место оружие, и идем, – сказала я, глядя на поднимавшегося по лестнице Стилтона.

Генри надулся и, нарочно шаркая ногами по полу, поплелся в свой угол, собирать оружие. Как только он повернулся ко мне спиной, я засунула табличку под лежавший на полке лист старой фанеры.

Хоть я и допускала, что Стилтону можно доверять – по крайней мере, больше, чем многим другим, – табличку лучше все-таки спрятать. Так оно надежнее будет.

Затем я подошла к копавшемуся в углу Генри, подтолкнула его локтем, чтобы он пошевеливался, и оглянулась в поисках Исиды, которая вновь куда-то испарилась. Мне не хотелось запирать ее одну в подвале на всю ночь, но потом я подумала, что если она сама сумела пробраться сюда, то сможет и выбраться.

Когда мы с Генри вылезли из подвала, в коридоре никого не было.

– Может быть, они ждут нас у входа? – предположила я. Но в холле родителей тоже не оказалось, и мы поспешили с братом в гостиную, надеясь найти их там. И действительно нашли.

– Объясни, почему мы не можем остаться в музее на ночь? У нас столько работы, – ворчал папа, пытаясь попасть рукой в рукав пальто. – Чтобы подготовить эту выставку, и шести недель не хватит, а у нас их всего две.

– Но, дорогой, – отвечала мама, заматывая шею шарфом. – Генри только сегодня вернулся домой, его не было с самого Рождества.

– Проклятье! Я совсем забыл о нем.

Ну, что ж, по крайней мере, я не единственный ребенок, о котором то и дело забывают, и то приятно.

– Просто ты заработался, – сказала мама. – Тебе нужно хорошенько выспаться. Ну, пойдем искать детей.

Не желая, чтобы нас поймали подслушивающими под дверью, я влетела в гостиную, таща за собой Генри.

– А вот и мы! – весело объявила я.

– Явились – не запылились, – грубовато буркнул папа, но его грубость была наигранной, потому что он тут же подошел к Генри и ласково потрепал его по волосам. Как я завидовала в эту минуту своему брату! Почему, черт побери, девочкам нельзя носить короткие волосы, чтобы их тоже можно было потрепать по голове? Папа, наверное, почувствовал мое огорчение, потому что обнял меня за плечи и бодрым тоном воскликнул:

– А теперь поедем, сообразим что-нибудь вкусненькое на ужин!

Глава седьмая. Незваный гость

Вернувшись на следующее утро в музей, мы встретили в холле группу констеблей, которые о чем-то расспрашивали нашего ночного сторожа, Флимпа.

– О, нет, только не это. Неужели опять? – простонала мама.

А папа побагровел, как только увидел инспектора Тарнбулла, и готов был ринуться на него, как разъяренный бык, но инспектор улыбнулся и очень вежливо сказал:

– Доброе утро, Трокмортон. Здравствуйте, миссис Трокмортон. За нами послал ваш ночной сторож. Он заметил какого-то подозрительного человека, который забрался к вам в музей. Обычно я поручаю такие мелкие дела своим констеблям, но, учитывая то, что происходило здесь у вас несколько недель назад, решил приехать и взглянуть сам.

Незваный гость! Я сразу же взглянула на стену, возле которой во время последнего визита инспектора стояли мумии, но на этот раз там ничего не было.

Папа сменил гнев на милость, его лицо снова приняло нормальный цвет.

– Где он? – спросил он инспектора.

– Прошу вас сюда, сэр, – ответил Тарнбулл и повел нас по коридору к подсобке. Дверь в подсобку охраняли двое констеблей. Я сразу же подумала об Изумрудной табличке. Может быть, Стилтон нарушил обещание и рассказал о ней Троули, и Гроссмейстер Ордена Черного Солнца сам явился сюда за ней прошлой ночью?

– Открывайте, – приказал Тарнбулл своим констеблям.

Они открыли дверь и отступили в сторону. Я ахнула. На полу подсобки, в окружении ведер и швабр, сидел, скрестив ноги, человек, и это был не кто иной, как…

– Ови Бубу? – вырвалось у меня.

Взрослые дружно уставились на меня шестью парами своих глаз.

– Вам знаком этот человек, мисс? – спросил Тарнбулл.

– Откуда, черт возьми, ты знаешь его, Теодосия? – одновременно с ним спросил папа.

– Это фокусник, – ответила я, переводя взгляд с инспектора на папу и обратно. – Он выступает в театре Альказар. Я видела его лицо на афише.

– А что вы делали в этом районе города, юная леди? – строго спросила мама.

Знаете, иногда мама и папа очень не вовремя начинают изображать из себя заботливых родителей.

– Разве не важнее спросить, что он здесь делает? – спросила я, пытаясь отвлечь от себя внимание.

– Да, – согласился папа, оборачиваясь к сидящему в подсобке старому египтянину. – Что вы здесь делаете?

Ови Бубу медленно поднялся на ноги. Один из констеблей предупреждающе поднял вверх свою дубинку, но фокусник и не думал нападать на кого-либо. Вместо этого он сложил руки перед грудью и отвесил низкий поклон.

– Прошу прощения за свое вторжение. Просто я искал место, где можно переночевать.

– Это так? – спросил Тарнбулл, пристально глядя на Флимпа. – Вы не нашли никаких украденных в музее предметов, когда обыскивали его?

– Нет, сэр, не нашел. Но с какой стати этот человек должен ночевать в музее? Других мест, что ли, нет?

Я не стала говорить, что сам Флимп тоже дрыхнет в музее каждую ночь, вместо того чтобы дежурить.

– Хорошо, – буркнул Тарнбулл и повернулся к фокуснику. – Отвечайте, зачем вы здесь оказались?

Ови – или правильнее было бы назвать его мистер Бубу – еще раз поклонился и сказал:

– Я собирался провести ночь в парке…

– Это называется бродяжничеством, приятель, – ответил Тарнбулл. – Спать в парке тоже запрещено законом.

– Пусть так, но нужно же мне было где-то пересидеть до утра. Я не собирался идти в музей, но здесь, неподалеку, на меня налетели какие-то головорезы, им не понравилась моя восточная внешность. Спасаясь от них, я ткнулся в музей. Одна из дверей была не заперта, я проскочил внутрь. Бандиты внутрь не пошли, и я решил выспаться здесь.

– Вы запираете музей на ночь? – спросил Тарнбулл у папы.

– Какая дверь была открыта? – повернулся папа к Флимпу.

– Дверь в грузовой отсек, сэр. Полагаю, ее забыли запереть Дольдж или Суини, – Флимп поскреб у себя в затылке и озадаченно добавил: – Но мне кажется, я проверил все двери, я всегда так делаю.

Да, он так делал. И я не сомневаюсь, что все двери были заперты. Кто же ее открыл? Я взглянула на Ови Бубу и обнаружила, что он пристально смотрит на меня.

Я покраснела и отвернулась, мне совершенно не хотелось, чтобы взрослые знали о том, что мы знакомы с Ови Бубу и даже имели разговор с глазу на глаз.

– Возможно, кто-то и забыл запереть дверь, – сказал египтянин. – Но, согласитесь, я не смог бы войти, если бы она не была открыта, – он обернулся к маме и добавил: – Могу я выразить свое восхищение вашей коллекцией? Она одна из лучших, какие я когда-либо видел после того, как покинул Каир.

– В любом случае, – вмешался Тарнбулл, – я должен задержать вас за бродяжничество. Констебль!

Один из полицейских сделал шаг вперед, но мама остановила его:

– Вы сказали, Каир?

– Да, мадам, – снова поклонился Ови Бубу. – Как видите, я оказался далеко от своей родины.

– Действительно. И что, вам негде остановиться?

– Меня прогнали с квартиры, которую я снимал, мадам, – развел руками фокусник. – Хотя египетская магия в Лондоне сейчас в моде, сами египтяне, боюсь, нет.

Мамино лицо смягчилось.

– А откуда вы так хорошо разбираетесь в музейных коллекциях, мистер Бубу? – спросила она.

– В свое время я работал с Гастоном Масперо в каирской Службе древностей.

Мама просияла, словно ей в руки упал дар с небес.

– В самом деле, мистер Бубу?

– О, нет, Генриетта, – папа схватил маму за руку и оттащил в сторонку. Я, конечно, прошмыгнула вслед за ними. – Что бы ты ни задумала, выброси это из головы, – прошептал он.

– Но, Алистер! Он же говорит, что работал в Службе древностей в Каире. Скажи, часто ли у нас на пороге появляются знакомые директора этой службы? Это счастливый случай. Он может помочь нам! – глаза у мамы блестели, щеки порозовели. Я рискнула взглянуть на египтянина. Он пристально смотрел на маму, и его губы едва заметно шевелились. У меня по спине побежали мурашки – не такие, правда, сильные, как рядом с проклятым предметом, но достаточно сильные, чтобы понять, что здесь и сейчас совершается какое-то магическое действо.

– Прекратите! – крикнула я. Ови Бубу захлопнул рот и уставился на меня. Все остальные тоже.

– Что прекратить, Теодосия? – раздраженно спросил папа, недовольный моим вмешательством.

Ну, как ему объяснить? Я оглянулась по сторонам и остановила свой взгляд на Генри.

– Это Генри, – соврала я. – Он ущипнул меня.

– Я? – гневно возразил Генри.

– Ты, ты, – ответила я, ужасно переживая в душе.

– Тихо! – гаркнул папа.

Я опустила голову и почувствовала, как покраснели мои щеки. Но, по крайней мере, Ови Бубу прекратил шептать свои заклинания.

– Не волнуйтесь, сэр, – проворчал один из констеблей. – Дети они и есть дети.

– А теперь, – сказал Тарнбулл, – мы наденем на этого бродягу наручники и отправим куда следует.

– Нет, инспектор, – сказала мама. – Я полагаю, что нам следует принять во внимание все обстоятельства этого дела. В конце концов, что еще оставалось этому бедняге, когда за ним гнались, а дверь музея оказалась открытой?

– Но, мадам… – недовольно поморщился Тарнбулл.

– Благодарю вас, мадам, – снова (в который уже раз!) поклонился Ови Бубу. – Надеюсь, что смогу когда-нибудь по заслугам воздать вам за ваше милосердие.

– Ну, что же, – ответила мама, – возможно, этого не придется долго ждать. Я хотела бы поговорить с вами о вашей работе в каирской Службе древностей.

– С радостью и удовольствием, если это угодно мадам.

– Вы могли бы прийти в музей завтра? Скажем, в два часа?

– Стоит вам только приказать, – опять поклонился Ови Бубу. Как только ему это не надоедает, все время кланяться! – В таком случае, до завтра.

Он еще раз поклонился и пошел к выходу. Все мы смотрели ему вслед, пока он не скрылся за дверью. Затем инспектор Тарнбулл сказал моим родителям:

– На вашем месте я был бы осторожнее с ним. Кто знает, чего можно ожидать от такого типа.

– Какого типа? – холодно спросила мама.

– От типа, который ночует в парках и музеях, мадам, – таким же ледяным тоном ответил инспектор.

– Мы будем начеку, инспектор, – попытался растопить вечную мерзлоту папа. – И благодарю вас за доблестную службу.

Пока взрослые прощались, я выскользнула из холла и бросилась к боковой двери. Мне необходимо было перехватить Ови Бубу, пока он не скрылся. Я сразу же увидела его, Ови Бубу был всего в полусотне метров от меня.

– Постойте! – крикнула я и пустилась бегом догонять египтянина.

Глава восьмая. Фагенбуш бросает вызов

Ови Бубу медленно обернулся, сложил руки и отвесил очередной вежливый поклон.

– Я нужен Маленькой мисс?

– Нет, не нужны, – фыркнула я в ответ, тяжело переводя дыхание. – Но мне хотелось бы знать, зачем вы шныряли вокруг нашего музея вчера ночью?

– По-моему, Маленькая мисс была рядом, когда я объяснил это вашим констеблям. Я направлялся в парк…

– Я ни на грош не верю этому. Два дня назад мы встречались с вами, и вот пожалуйста, вы пришли к нам в музей.

– О, но Маленькая мисс говорила мне, что ее родители работают в Британском музее, разве не так? Откуда мне было знать, что она солгала?

Проклятье. Он меня подловил. Ну, что ж, как говорит папа, лучшая защита – это нападение.

– А что за чушь вы наплели моей маме насчет своей работы в Службе древностей в Каире?

– Но это не чушь, как вы изволили выразиться. Я действительно работал там до того, как меня изгнали из моей страны.

Я уставилась на маленького жилистого египтянина. Мне очень трудно было поверить, что этот уличный фокусник на самом деле мог работать в одной из самых известных археологических организаций в мире. Но не менее трудно было поверить и в то, что этот пожилой человек носит черный плащ с капюшоном и принадлежит к тайному обществу.

– Я буду иметь удовольствие видеть Маленькую мисс, когда вернусь сюда завтра? – спросил Ови Бубу так, словно мы с ним просто дружески болтали ни о чем.

– Можете не сомневаться, – ответила я, сверля его взглядом. – Я еще не знаю, чего вы добиваетесь, но не позволю вам дурачить моих родителей.

– А вы законченный скептик, Маленькая мисс, – сказал Ови Бубу, еще раз поклонился и пошел прочь. Я еще не успела повернуться, чтобы направиться назад, в музей, как за моей спиной раздался голос Генри.

– Зачем ты разговаривала с этим человеком?

– Генри! – я, наконец, обернулась, лихорадочно прикидывая, много ли успел услышать брат из нашего разговора с египтянином. – Что ты здесь делаешь?

– Что он имел в виду, когда говорил, будто ты рассказывала ему, что наши родители работают в Британском музее? – спросил Генри, засовывая руки в карманы своих штанов. – Думаю, папе не очень понравится, когда он об этом узнает.

– Нет, Генри, ты не должен говорить ему этого!

– А почему нет, не понимаю? И с какой стати я должен слушаться человека, который наводит на меня напраслину? Утверждает, будто я – я! – щиплю девчонок! – запальчиво воскликнул он.

– Генри, – начала я, делая шаг ему навстречу. – У меня просто не было другого выбора, поверь. Правда.

Генри фыркнул, повернулся и пошел к музею.

– Погоди! – крикнула я, бросаясь следом за ним.

Он остановился и сердито произнес:

– Я не желаю с тобой разговаривать, предательница. Сначала ты забыла о том, что меня нужно встретить на станции, потом подставила перед папой – да еще при посторонних! В прошлый раз, когда я был дома, мы с тобой заключили перемирие, но теперь с этим покончено.

– Нет, Генри, нет! Позволь мне объяснить. Для всего, о чем ты говоришь, были причины, – я мучительно соображала, что я должна – или могу – рассказать ему. – Ты просто не понимаешь, что тут у нас происходит.

– Ну-ну, – ответил Генри и пнул носком ботинка камешек. – Давай, я слушаю. И лучше не ври.

– Я расскажу, только не здесь, – я оглянулась посмотреть, нет ли поблизости шпионящих за мной Скорпионов. – Пойдем в катакомбы, где нас никто не подслушает.

– Кончай играть в свои тайны, – прищурился Генри.

– Я не играю. Когда я объясню, ты все поймешь сам.

Когда мы вернулись в музей, в холле, по счастью, никого не было. Ни констеблей, ни Флимпа, ни наших родителей. По пути в катакомбы нам удалось даже не нарваться на Фагенбуша.

Генри спустился вниз первым.

– Эй! – воскликнул он. – А где же Изумрудная табличка?

Сердце у меня сначала сжалось, но потом отпустило, как только я вспомнила о том, что Генри просто не знает, куда я спрятала ее прошлой ночью. Я проскользнула мимо брата и приподняла лежащий на полке фанерный лист.

– Я спрятала ее сюда. На всякий случай.

– Какой еще случай?

– На тот случай, если в музей заявятся непрошеные гости, – пояснила я.

Генри уставился на меня непонимающим взглядом, но затем до него дошло.

– Хочешь сказать, ты знала, что этот старый египтянин придет искать ее?

– О том, что это будет именно он, я не знала, но чувствовала, что кто-нибудь да явится.

– Но о табличке знала только ты, я и Стилтон… о! Ты думала, это мог быть Стилтон? – удивленно нахмурился Генри. – А он всегда мне нравился.

– Мне он тоже всегда нравился, Генри, но за последние дни произошло слишком много странного.

Все еще решая, как много можно рассказать Генри, я сделала глубокий вдох. Кое о чем ему необходимо знать, хотя бы для того, чтобы не влипнуть в крупные неприятности. Да и мне самой не помешает иметь лишнюю пару глаз, особенно таких острых, как у Генри. Пожалуй, он может знать не меньше, чем Липучка Уилл. По-моему, это будет справедливо.

– Ты помнишь, я говорила тебе, что ездила в Египет по поручению Вигмера?

Генри сразу перестал крутиться на месте и превратился в слух.

– Но это еще не все, – я чуть помедлила, собираясь с мыслями.

– Давай дальше, – сказал Генри.

– Понимаешь, я по-прежнему работаю на Вигмера, и не я одна. Ты помнишь фон Браггеншнотта?

– Как я могу его забыть, ведь он едва не убил Липучку Уилла.

– Так вот, как выяснилось, с фон Браггеншноттом был заодно и Найджел Боллингсворт.

– Наш прежний помощник хранителя? – выпучил глаза Генри. – Тот самый, которому ты всегда строила глазки?

– Вранье, я никогда ему их не строила, – возразила я.

– И он был предателем? – не слушая моих возражений, уточнил Генри.

– Точно. И Вигмер попросил меня проверить, нет ли среди нас других изменников.

– Я знаю еще одного шпиона, – тихо сказал Генри, наклоняясь ко мне. – Это Фагенбуш. Он всегда казался мне подозрительным и скользким.

– Боюсь, ты ошибаешься, – вздохнула я. – Вигмер говорил мне, что Фагенбуш вне подозрений, они его тщательно проверяли.

– Может, ошибся.

– Мне тоже так кажется.

– А что насчет Стилтона?

– Стилтон не сотрудничает со Змеями Хаоса, но он – член другой тайной организации…

– Это что-то вроде клуба?

– Да, вроде клуба. Он у них называется Тайным Орденом Черного Солнца. Они там все помешаны на магии, особенно на египетской. Стилтон мне нравится, но это не означает, что я могу доверять и другим членам этого… клуба.

Генри задумчиво присвистнул.

– Но погоди, дальше – больше, – сказала я. – Помнишь, когда ты приезжал в прошлый раз на каникулы, мы были с тобой на Семерке? Преследовали там одного человека из Британского музея?

– Ну, да, – кивнул Генри. – Ты еще говорила, что его зовут Тетли.

– Тсс! – я оглянулась через плечо, опасаясь, что мумия, которую еще недавно звали Тетли, может как-то среагировать на свое имя.

– Что? – прошептал Генри.

– Это он, – указала я на стоящую у стены мумию.

– Хватит морочить мне…

– Нет, Генри, это правда! Фон Браггеншнотт рассвирепел, когда Тетли провалил их операцию в Египте, и в наказание сделал из него мумию. Слуги Хаоса – очень опасные люди, поэтому я и рассказываю тебе все это. Отныне будь начеку.

– Ты хочешь сказать, что теперь я тоже буду работать на Вигмера?

– Ну, не прямо на Вигмера, а на меня. Но если ты будешь помогать мне, можно будет считать, что тоже работаешь на него, – я пыталась заморочить Генри голову, но он не дал себя одурачить.

– Нет, это будет означать, что я работаю на тебя, – огорченно вздохнул он и нахмурился. – А каким боком сюда примешался тот старый египтянин? Он что, тоже работает на Вигмера? Или на этот клуб Черного Подсолнуха, или как ты там его назвала?

– Тайный Орден Черного Солнца. И я пока что не знаю, каким боком сюда примешался этот египтянин, но очень хочу выяснить.

– Что выяснить? – раздался голос Фагенбуша.

Я вздрогнула, задрала голову и увидела Клайва Фагенбуша, он стоял наверху подвальной лестницы. Как он сумел войти сюда, умудрившись ни разу не скрипнуть ни дверью, ни рассохшимися ступеньками? Уму непостижимо!

– Что вам здесь нужно? – грубо спросила я.

Фагенбуш медленно спустился в подвал, обвел взглядом груды давным-давно никому не нужных артефактов, затем – ряд стоящих у стены мумий. Подойдя к мумиям, он внимательно присмотрелся к ним и сказал:

– Теперь я вижу, где вы держите Тетли.

– Не по своей воле. Чадли отказался от этой мумии, когда узнал, что она не настоящая. Но нашему музею мумия тоже не принадлежит, куда же еще ее можно было засунуть, как не в подвал? Или у вас есть другое предложение? – ехидно спросила я. На самом-то деле мне очень хотелось по-человечески похоронить этого беднягу Тетли, просто я еще не придумала, как лучше это сделать.

Фагенбуш медленно перешел от мумий к жертвеннику, на котором стояла статуя Анубиса.

– А, старый приятель. Ваш шакал.

«Тихо, спокойно, – сказала я себе. – Так я и выдала тебе свои секреты». Я взглянула на Генри – он хмуро наблюдал за Фагенбушем.

– Прекрасная статуя, совсем как живая, – сказала я.

– Да, совсем как живая, – медленно протянул Фагенбуш и покосился на нас с Генри через плечо.

– Так что же вы здесь делаете? – повторила я, чувствуя, как у меня напряглись все нервы.

– Видите ли, Тео, это моя обязанность – проверить, что вы здесь делали последние несколько недель. По своей неопытности вы могли пропустить какие-нибудь ценные артефакты, разве нет? Я намерен и впредь проводить такие проверки, не обижайтесь. Можете считать, что я буду за вами приглядывать, – он взглянул на статую Анубиса и хохотнул, и в его смехе мне послышалась угроза.

Да, он действительно собрался шпионить за мной, чтобы составлять свои чертовы отчеты для Вигмера.

Фагенбуш тем временем продолжал осматривать подвал, все ближе подбираясь к полке, на которой лежала Изумрудная табличка, и я поняла, что мне необходимо немедленно чем-то отвлечь его, но только как это сделать? Мой взгляд упал на канопу, в которую я запрятала проклятую веревку. Хмм. Можно, конечно, попробовать. Правда, как бы сильно ни хотелось мне убрать Фагенбуша с дороги, причинять большого вреда я тоже не желала. Ну, если и желала, то не слишком часто. Нет, веревка, пожалуй, пока что подождет.

Фагенбуш тем временем протянул руку и взял с верхней полки погребальную маску (на нижней полке, прямо под этой маской была спрятана Изумрудная табличка). Тут мне на глаза попался стоявший под полками стул эпохи Нового царства. Осторожно, делая вид, что не хочу привлекать к себе внимания, я подняла ногу и задвинула этот стул за жертвенник Анубиса.

Фагенбуш, конечно же, заметил мое движение и резко повернул голову.

– Что это? – спросил он, подобравшись, словно гончая на охоте.

– О чем вы? – с невинным видом спросила я.

Фагенбуш бросил погребальную маску на место и направился ко мне.

– Что вы пытаетесь спрятать от меня?

– Ничего я не пытаюсь от вас спрятать.

– Маленькая лгунья, – он протиснулся мимо меня, торжествующе улыбнулся и вытащил задвинутый мной стул. – Вот! Вот это вы и пытались спрятать.

Он осмотрел стул. Кожаная обивка стула сгнила еще много веков назад, но хорошо сохранились его инкрустированные слоновой костью и черным деревом ножки, они сразу же рассказали Фагенбушу о том, что некогда этот стул принадлежал какому-то влиятельному лицу.

– Почему вы хотели, чтобы я не увидел этот стул? Отвечайте.

На самом деле, я как раз хотела, чтобы он его увидел. Мне нужно было переключить внимание Фагенбуша на какой-нибудь безобидный предмет. Ну, скажем так, относительно безобидный. На этот стул было наложено проклятие, но довольно мягкое, примерно его можно было перевести так: «Пусть у того, кто возьмет этот стул, штаны будут полны песка, и да продлится это до следующего новолуния».

Я нахмурилась, делая вид, будто недовольна тем, что Фагенбуш раскрыл мой обман.

– Простите, вы сказали кому-нибудь, что идете в подвал? – спросила я.

Фагенбуш ухватился за стул, вытащил его из-за жертвенника и ответил:

– На самом деле меня сюда попросили спуститься ваш отец и Вимс. Они хотят знать, закончили вы составлять свою опись или нет. Если нет, я должен помочь вам.

– Мне ваша помощь не потребуется, – ответила я и протянула Фагенбушу свой блокнот. – Опись я закончила еще вчера вечером. Вот, можете забрать.

Сказать по правде, моя опись не была полной, я, разумеется, не включила в нее целый ряд сомнительных артефактов, таких как Изумрудная табличка или шар бога Ра, но не стану же я сообщать об этом Фагенбушу!

Он взял у меня блокнот, пролистал, бегло просмотрел мои записи и сказал:

– Да, похоже на то, что все сделано.

– Не похоже, а действительно сделано. И очень тщательно, – сказала я, а про себя прибавила: «А ты надолго запомнишь свой визит сюда, голубчик». – Ну, а теперь, когда вы получили то, зачем явились, не лучше ли вам вернуться к своей основной работе?

Фагенбуш наклонился вперед, обдав меня своим фирменным ароматом вареной капусты и жареного лука.

– Полегче, Тео, – сказал он, захлопнул блокнот и пошел по лестнице наверх. Я облегченно вздохнула и посмотрела на Генри.

– Вот гадина! – с чувством сказал мой брат. Я моргнула, подозревая, что его мог услышать еще не вышедший из подвала Фагенбуш.

Мои предчувствия меня не обманули. Хлопнула дверь, и в катакомбах вдруг стало совершенно темно, а сверху донесся негромкий смех Фагенбуша. Я замерла, прислушиваясь, – закроет он дверь на задвижку или нет. Нет, дверь он не запер, просто захлопнул ее и по дороге выключил свет, оставив нас с Генри в кромешной тьме.

– Слушай, почему Фагенбуш такой мерзкий? – спросил Генри.

– Не знаю, – вздохнула я. – Может быть, злится на то, что его заставляют работать с сопливой девчонкой? В любом случае, это становится невыносимо. Я не могу верить ему, как вы меня ни уламывайте.

– Ну, я-то тебя уламывать не стану, – заверил меня Генри и добавил: – А знаешь, здесь на самом деле не совсем темно.

– Ты прав, – согласилась я.

Действительно, подвал пусть слабо, но освещался тусклым зеленым сиянием. Обнаружить его источник нам с Генри не составило труда – это светилась прикрытая фанерой Изумрудная табличка.

– Это так и нужно, чтобы она светилась? – с благоговением спросил Генри.

– Может быть. Особенно, если она действительно магическая, как рассказывал Стилтон.

– А она действительно магическая, как ты думаешь?

– Именно это я и собираюсь узнать.

– А как?

– Займусь исследованиями, – объявила я. – Но это дело долгое и непростое.

Генри тяжело вздохнул и стал карабкаться вверх по лестнице. Я двинулась было следом за ним, но задержалась – мне показалось, что с потолка отделилась и спускается над головами мумий какая-то небольшая тень. Я моргнула. Тень вроде бы исчезла. Да, при таком странном освещении это могло и показаться.

Размышляя о зеленоватом свете, я вспомнила заодно о том, что еще не проводила с Изумрудной табличкой тест Второго уровня.

Я вернулась и высыпала на полку рядом с табличкой несколько завалявшихся у меня в кармане кусочков воска. Перед тем, как снова взять табличку в руки, не лишним будет знать, проклята она или нет. Затем, вспомнив и том, что еще вчера собиралась, но не успела провести тест Второго уровня во всем подвале, я раскидала наугад по всем катакомбам еще с десяток восковых шариков. Пора мне разобраться со всеми засевшими в подвале проклятиями, давно пора.

– Ну, ты идешь или как? – крикнул мне с лестницы Генри.

– Да здесь я, иду, – откликнулась я.

Глава девятая. Все дороги ведут в… Халдею

– Ты уже закончила? – в третий раз за последние десять минут спросил Генри.

– Нет, Генри, не закончила. Я только начала.

По правде сказать, я еще даже не раскрыла книгу, только нашла ее на полке. Черт побери! Он что, думает, будто это так просто?

– Это займет еще какое-то время, поэтому устраивайся удобнее, – сказала я.

Он вздохнул, выбрал свободное местечко на полу и вытащил из кармана пригоршню мраморных шариков. Ну, хорошо, теперь он будет занят как минимум минут пять. Я вернулась к своим книгам.

Поскольку Стилтон сказал, что Изумрудную табличку глубоко почитали алхимики и оккультисты, я решила начать свое исследование с гримуаров. Это книги древних алхимиков и магов, в которые они записывали результаты своих экспериментов и собирали сведения об искусстве магии. Наиболее подходящим для того, чтобы начать с него свое исследование, мне показался гримуар Сильвуса Морибундуса, который описывал в основном опыты верховного жреца и мага при дворе фараона Нектанебуса II. Самая большая сложность заключалась в том, что гримуар был написан на латыни, старинным шрифтом, а на полях книги встречалось множество сделанных от руки приписок и замечаний – разобрать их оказалось труднее всего. Да, исследовательская работа не для слабонервных и нетерпеливых.

Я медленно перелистывала ветхие страницы, ища глазами слова «Табула Смарагдина», и почувствовала себя победительницей, когда, наконец, действительно нашла их.

Морибундус писал, что эта табличка была принесена на землю с небес Гермесом Трисмегистом, персонажем, в котором слились черты греческого бога Гермеса и египетского бога Тота. Многие средневековые ученые считали, что Гермес и Тот – имена одного и того же бога, следовательно, книгу Морибундуса можно было считать важным источником по истории всех западноевропейских оккультных учений и знаний.

Может быть, Стилтон был прав, и на табличке просто были записаны неудачные опыты по превращению свинца в золото.

– А теперь ты уже закончила? – раздался у меня за плечом голос Генри, заставивший меня подскочить от неожиданности.

– Нет, – коротко ответила я. Пожалуй, это прозвучало слишком сварливо.

– Ну, ладно, ладно, не кусайся.

Я глубоко вздохнула, чтобы успокоить нервы.

– Прости, Генри, я всегда становлюсь такая, когда меня неожиданно прерывают, – он выглядел таким несчастным, что мне стало его жалко. – Слушай, у меня есть идея. Ты не мог бы последить за Фагенбушем? Узнай, чем он занят сегодня утром, проверь, не пытался ли он опять спуститься в катакомбы, ну, и все такое прочее.

– Ты правда позволишь мне шпионить? – повеселел Генри, но тут же снова поскучнел. – А ты не подставишь меня, как тогда, когда сказала, будто я тебя ущипнул?

При напоминании о том неприглядном поступке я слегка покраснела и решительно ответила:

– Нет, Генри, ничего подобного. Мне думается, нам действительно полезно быть в курсе, чем занимается один из наших неприятелей. Правда, я не знаю, на какие гадости может пойти Фагенбуш, если заметит, что ты за ним следишь, поэтому постарайся сделать так, чтобы тебя не поймали.

– Блеск! – воскликнул Генри и живехонько направился к двери. – Когда я должен вернуться с отчетом?

Я взглянула на часы.

– Давай после обеда, хорошо? Если Фагенбуш собирается обедать не один, а с кем-нибудь, как раз узнаешь, с кем именно.

От нарисованной мной картины Генри пришел в полный восторг и вылетел из библиотеки. Я положила перед собой гримуар и погрузилась в чтение.

Морибундус называл Изумрудную табличку библией всех алхимических знаний. Именно она заложила фундамент для экспериментов и теорий, которыми занимались поколения алхимиков и магов.

Следовательно, Стилтон действительно знал, о чем говорил. Морибундус утверждал также, что надписи на Изумрудной табличке были сделаны самим богом Тотом. Если это действительно так, табличка может оказаться гораздо более ценной – и опасной, – чем казалось Стилтону или Морибундусу. Правда, это легче можно было бы проверить, будь табличка покрыта египетскими иероглифами, однако значки на ней иероглифами не были. Это был какой-то совсем другой, не знакомый мне язык. Какой?

Не в силах разгадать эту загадку, я продолжила чтение. Морибундус утверждал, что Изумрудная табличка хранилась в Александрийской библиотеке вместе с Книгой Тота – работой в тридцати шести томах, где были собраны все знания по египетской философии и магии, и они обе погибли во время пожара. Я разочарованно вздохнула. Представить трудно, сколько драгоценной информации, сколько древних знаний погибло в огне того проклятого пожара.

Но постойте минутку! Если Изумрудная табличка погибла во время пожара, то как она могла оказаться в подвале нашего музея? Надеясь найти еще какие-то ключи к тайне, я перевернула страницу. Там, на полях, виднелась сделанная чьей-то рукой приписка. «Говорят, что некоторые из этих древних книг уцелели во время пожара и были спрятаны в пустыне неподалеку от Александрии в месте, которое известно только посвященным уаджетинам».

Очень интересно! К сожалению, мне не совсем было понятно слово «уаджетины», а без этого определить место, где находится тайник, нечего было и надеяться. Я услышала, как открылась дверь, и, не поднимая головы, сказала:

– Что ты так рано, Генри? Еще не обед.

– Вообще-то это не Генри, а я, – сказал вошедший в комнату Стилтон. – А обед, между прочим, уже прошел.

– О, это вы, Стилтон. Простите, я совсем забыла про время.

– Как всегда, мисс Теодосия, когда вы занимаетесь исследованиями. Нашли что-нибудь насчет Изумрудной таблички?

– Тсс! – ответила я, не желая, чтобы кто-то говорил о табличке вслух. – Нет, еще нет. И, напоминаю, никто пока что не должен знать, что я нашла ее.

– Ну, разумеется!

– Чем могу быть вам полезной, Стилтон?

Он судорожно дернул своей левой рукой и ответил:

– Я хотел расспросить вас о той суматохе, что случилась у нас в музее сегодня утром. Сам я не застал ее.

Я откинулась на спинку стула и с удовольствием потянулась.

– Какой-то бродяга забрался ночью в музей и проспал до утра в подсобке, где хранятся швабры.

– Но я слышал, что это был египтянин? Странное совпадение.

– Верно, – согласилась я, прикидывая, что можно рассказать Стилтону, а что нет. Не будем забывать, что он работает на Троули.

Левая щека Стилтона задергалась, и ему пришлось приложить к ней руку, чтобы остановить судороги.

– Это был тот самый египтянин, с которым вы потом разговаривали на улице возле музея?

– Кто вам это сказал? – резко спросила я.

– Никто, мисс Тео. Я сам видел. Так получилось, что в это время я как раз подъезжал к музею.

– А, ну хорошо. Да, это был тот самый египтянин.

– Странно. О чем вы могли с ним разговаривать?

Я прищурилась, размышляя над тем, зачем Стилтон пытается вытянуть из меня эту информацию, а затем ответила:

– Ничего странного. Выяснилось, что он работал одно время в каирской Службе древностей, и мама пригласила его прийти сегодня к нам в музей. А мне было интересно узнать, чем именно он там занимался.

– И это все, о чем вы говорили? – спросил Стилтон, наклоняясь вперед и буквально сгорая от любопытства.

– Ну, да. О чем еще мы могли с ним говорить? И почему вы об этом так расспрашиваете?

– Нет, ничего. Просто любопытно.

Устав от бесконечного блуждания вокруг да около, я протерла свои уставшие глаза и решила сменить тему.

– Слушайте, Стилтон, мне кажется, вы очень много знаете об Изумрудной табличке. Скажите, как, по-вашему, откуда люди могли знать об этой табличке, если она все эти годы была замаскирована под фальшивую стелу?

– Некоторое время табличка хранилась в Александрийской библиотеке, и с нее много раз снимали копии.

– Но кто и как мог расшифровать надписи на табличке? Они сделаны на языке, которого я не знаю. А вы его знаете?

– Ах, вы об этом! – улыбнулся Стилтон. – Дело в том, что это халдейская клинопись.

– Халдейская?

– Да, так писали в Халдее, которую греки называли Вавилонией. Если быть точным, это было во времена одиннадцатой вавилонской династии, шестой век до нашей эры.

– Но если табличка, как утверждают, написана самим Тотом или даже Гермесом Трисмегистом, почему они использовали халдейскую клинопись, а не египетские иероглифы?

– Прекрасный вопрос, мисс Тео. Все наши современные переводы текста таблички сделаны со средневековых латинских или арабских копий оригинала.

– А сейчас кто-нибудь умеет читать по-халдейски? – спросила я.

– Буквально горсточка ученых, – ответил Стилтон. – Но и они смогли расшифровать халдейскую клинопись всего несколько десятилетий назад, так что подлинный текст на табличке никто из них никогда не видел.

– Что делает ее еще более ценной с научной точки зрения, – задумчиво сказала я.

– Многие исследователи считают, что написанная на табличке формула не работает именно из-за неточностей в переводе. Кто знает, что может дать истинный, абсолютно верный перевод? – сказал Стилтон, и его глаза заблестели так, словно он уже видел перед собой груды золота.

– Стилтон, – начала я, но не договорила, услышав, как меня по имени окликнул Генри.

Увидев Генри, Стилтон поспешно попрощался и вышел. Черт побери! Сегодня здесь такое плотное движение, будто это не библиотека, а вокзал Чаринг-кросс. Генри едва дождался ухода Стилтона, брата буквально распирало от желания поделиться новостями.

– Ну, что скажешь, Генри?

– Ты оказалась права, Тео! Фагенбуш действительно что-то замышляет!

– В самом деле? – Какое счастье, что мы его наконец-то подловили! – И что же тебе удалось выяснить?

– Ну, понимаешь, он как-то странно ведет себя. Все время дергается, нервничает. Сядет, и тут же вскочит, и начинает метаться из угла в угол.

– О, – разочарованно вздохнула я. Увы, ничего Фагенбуш не замышляет, просто у него песок в штанах. Проклятие, которое он подцепил от того стула. Однако Генри отлично справился с заданием, поэтому не стану я его расстраивать, пусть радуется. Я взглянула на настенные часы и воскликнула: – О, боже! Я едва не прозевала свидание с Уиллом.

– Мы встречаемся с Уиллом? – встрепенулся Генри.

– Да, сегодня, в парке.

Об этом свидании я с Уиллом договорилась еще до того, как получила нагоняй от Вигмера, и не могла не прийти на эту встречу. В конце концов, необходимо объяснить Уиллу, что произошло.

Пока я складывала книги, Генри принялся что-то искать на полу.

– Что ты там ищешь? – спросила я. – Нам пора идти.

– Хотел взять с собой в парк мраморные шарики, а их нет нигде. Куда ты их спрятала?

– Я? Не смеши меня. Я их не трогала.

– Но я оставил их здесь, – набычился Генри.

– Может, это тебе просто показалось, – ответила я и добавила, не желая вступать в перепалку: – Я ухожу. Ты идешь со мной или нет?

Генри поднялся, сунул руки в карманы и буркнул, пнув ногой пол:

– Иду.

Глава десятая. Прогулка в парке

Погода выдалась как на заказ. Был один из тех редких весенних дней, когда над Лондоном открылось прозрачное голубое небо и ярко светило солнце. По дороге в парк я сочиняла в уме короткое связное сообщение, которое собиралась передать Вигмеру. Задача оказалась непростой, потому что Генри подскакивал от нетерпения и буквально засыпал меня вопросами: «Как ты думаешь, Уилл помнит меня?» (Конечно, Генри), «Как ты думаешь, он научит меня чистить карманы?» (Искренне надеюсь, что нет, Генри) – и так далее, до бесконечности. В итоге я пришла в парк, так и не сочинив своего послания.

Поскольку, как я уже сказала, погода была прекрасной, в парке гуляла стайка мальчишек. Отлично. Теперь Генри точно найдет, чем ему здесь заняться.

Я осмотрела эту мальчишечью стайку, прикидывая, под кого сегодня мог замаскироваться Уилл – если вообще решил замаскироваться. В стайке, правда, был один трубочист, но не Уилл – слишком маленький. И ярко-рыжий, между прочим. А затем от стайки отделился и пошел навстречу нам мальчишка постарше, и я сразу узнала сияющие под козырьком старой кепки синие глаза Уилла.

– Привет, мисс!

– Уилл! Ты пришел! По пути были сложности?

– Нет, мисс, никаких затруднений.

– Отлично. Ты помнишь моего брата Генри?

– Еще бы! Как я могу забыть те вертушки, которые он запускал в прошлый раз?

Генри просиял. Вряд ли Уилл мог сказать что-нибудь более приятное для него. Оглянувшись по сторонам, я заметила, что остальные мальчишки из той стайки прекратили играть и смотрят на нас.

– Тут много посторонних глаз, – заметила я, понизив голос.

– Это не посторонние, – махнул рукой Уилл. – Это мои братья.

– Как, – я быстро пересчитала мальчишек, – все шестеро?

– Ага. С Сопляком и Крысенышем ты уже знакома.

Да, Сопляка я знала, хотя никогда еще не видела его без огромного котелка на голове. Крысеныш… его я встречала до этого только в полумраке зрительного зала в театре Альказар да измазанным сажей на борту «Дредноута».

– Крысеныша легко запомнить, ведь он очень похож на крысу, верно, мисс?

С этим можно было согласиться, глядя на маленькое остренькое лицо Крысеныша с длинным тонким носом. Однако я решила, что вежливее будет промолчать на этот счет, и спросила, указывая на маленького трубочиста, который сейчас пытался залезть на дерево:

– А это кто?

– Огонек. Сегодня он не работает, поэтому пошел с нами.

– А почему Огонек? Потому что чистит трубы? Или потому, что рыжий?

– Нет, мисс. Он Огонек потому, что просто помешан на огне, может поджечь что угодно и чем угодно.

– Поразительно, – сказала я.

– А вон тот маленький тип за кустом, это Щипака.

– Любит щипаться? – спросила я, невольно вспомнив о своей бывшей гувернантке мисс Шарпи. Вот уж кто тоже любил щипаться!

– Он щиплет только бумажники, мисс. Очень способный, почти как я сам, – не скрывая гордости, сказал Уилл.

– А что он делает в кустах? – спросила я.

– Тренируется, – ответил Уилл, мельком взглянув на Щипаку. – Старается оторвать листок так, чтобы ни одна веточка не шелохнулась. Сделать это гораздо труднее, чем кажется.

– Надо думать, – кивнула я.

– А самые младшие – это Мокрец и Заглотыш. Нашей маме сегодня нездоровится, и она попросила, чтобы я их тоже взял с собой.

– Мокрец? Заглотыш?

Ну и прозвища у детей в этой семейке!

Уилл наклонился вперед и театральным шепотом сообщил:

– Мокрец до сих пор писает в кровать по ночам, а Заглотыш… ну вот, пожалуйста! – Уилл показал на малыша, который подобрал с земли окурок сигары и потащил его себе в рот. – Нельзя, Заглотыш! Отдай! – Уилл отобрал у младшего брата окурок и положил себе в карман. – Хватит на несколько хороших затяжек, – пояснил он.

Заглотыш захныкал, Уилл подхватил его на руки и спросил меня:

– Ну, что мне передать Вигмеру?

– Боюсь, что нам придется менять наши планы, – сказала я. – Вигмер запретил мне передавать сообщения через тебя.

Уилл сразу приуныл и хмуро спросил:

– Неужели будешь теперь передавать их через Фагенбуша?

– Ни за что, – твердо ответила я. – Если мне запретили передавать сообщения через тебя, буду делать это сама.

– Нет, нет, мисс, – испуганно возразил Уилл. – Этот район – слишком опасное местечко, чтобы вам расхаживать здесь одной. Между прочим, – решительно добавил он, – если этот старый пень считает, что я недостаточно надежный, чтобы передавать через меня сообщения, я докажу ему, что не хуже любого из его агентов.

– Вигмеру это не понравится.

Уилл хмыкнул, Заглотыш перестал хныкать и уставился на своего старшего брата.

– Я не боюсь, мисс.

– Ну, хорошо, если ты так уверен.

– Уверен, – Уилл обернулся и крикнул: – Огонек! Иди забери у меня Заглотыша!

Рыжий мальчишка спрыгнул с дерева, подошел к нам, и Уилл передал ему Заглотыша.

– Не хнычь, Заглотыш, – сказал Огонек и обратился к Генри: – Будешь стоять здесь и слушать, отвалив челюсть, или пойдешь с нами?

Генри вопросительно посмотрел на меня.

– Иди, – сказала я. – Ты и так знаешь, что я собираюсь сказать Уиллу.

Генри радостно улыбнулся и жадно спросил у Огонька:

– А ты правда умеешь поджигать что угодно?

И они отправились в глубину парка.

Я только покачала головой – лучше не думать о том, чему сегодня научится Генри и как он будет использовать свои новые знания.

– Итак, мисс, что я должен передать?

– Хорошо. Передай, что я обнаружила новый магический предмет, что-то вроде жезла Осириса.

– Он тоже умеет оживлять мертвых? – удивленно поднял брови Уилл.

– Нет, насколько мне известно, но он тоже обладает волшебной силой. Скажи Вигмеру, что я нашла Изумрудную табличку…

– Она сделана из изумрудов? – присвистнул Уилл.

– Не уверена. Скорее, из одного громадного изумруда. Но скажи Виг…

– Да эта табличка должна стоить целое состояние.

– Гораздо ценнее то, что на ней написано, – нетерпеливо махнула я рукой. – Похоже, это какие-то секреты алхимиков или что-то в этом роде. Вигмер должен знать лучше меня. Спроси, как он считает – эта табличка из той же партии вещей, что и жезл, или нет, и что мне с ней делать. Насколько я сумела выяснить, за этой табличкой люди охотились много веков.

– Хорошо, мисс. Ты нашла Изумрудную табличку и хочешь знать, что тебе с ней делать.

– В общем, все так, – кивнула я и принюхалась, уловив запах дыма. Присмотревшись, я обнаружила, что Огонек, Генри, Сопляк и Заглотыш сидят на корточках возле кучки горящего мусора.

– Нет! Генри, нет! – крикнула я.

– Все в порядке, мисс, – успокоил меня Уилл. – Огонек знает, что делает.

– Да, но Генри не знает! – я поспешила к группе поджигателей, схватила Генри за руку и заставила подняться на ноги.

– Отстань, Тео, – сказал Генри.

– Разве ты не знаешь, что нельзя разводить костры в парке?

– Но Огонек просто показывал мне, как…

– Мне плевать на то, что он тебе показывал! А ты, – повернулась я к Огоньку, – ты тоже должен соображать, не маленький уже. Какой пример ты подаешь Заглотышу? И между прочим, на вас уже смотрят, – я указала рукой на двух нянь, которые начали подозрительно посматривать в нашу сторону.

Огонек поднялся и принялся затаптывать свой маленький костерок.

– Вот, пришла и все испортила, – пожаловался он Уиллу.

Уилл сорвал с головы Огонька кепку, обнажив копну вьющихся рыжих волос.

– Закрой пасть, немедленно, – затем он повернулся ко мне и учтиво добавил: – Прошу прощения, мисс.

В это время одна из нянь – нет, это все-таки, наверное, была гувернантка – встала со скамьи и направилась в нашу сторону.

– Проклятье, – шепнула я Уиллу. – Гроза приближается.

Вид у гувернантки действительно был воинственный, она даже шагала как солдат на параде. Остановившись в паре метров от нас – ближе не стала подходить, словно боялась подцепить какую-нибудь заразу, – она заговорила тем мерзким тоном, каким всегда разговаривают гувернантки.

– Прошу прощения. Думаю, что вам в этом парке не место. Он для тех, кто живет на Хартфорд-сквер. Если вы немедленно не уберетесь отсюда, я позову констебля.

– Мы по-любому уже собирались уходить, корова старая, – сказал Уилл. – Пошли, парни, – он приподнял козырек своей кепки и сказал мне: – До скорого, мисс.

Я смотрела вслед Уиллу и его братьям, думая о том, какая же бессердечная женщина эта гувернантка. А она тем временем ткнула пальцем в сторону улицы и холодно добавила:

– Я имела в виду всех вас. Уходите.

Меня словно водой окатили. Эта… она решила, что мы с Генри такие же беспризорники, как Уилл? Я хотела объяснить гувернантке, кто мы, но Генри опередил меня:

– Уже ушли, крыса седая!

Он взял меня за руку и потащил за собой.

Мы уже вернулись в музей, а мои щеки все еще пылали от возмущения. Чтобы успокоиться, я должна была чем-нибудь заняться. Генри сказал, что проголодался, и отправился на поиски еды. «Удачи тебе, братец!» – подумала я, а сама решила пойти в подвал, проверить результаты вчерашнего теста Второго уровня.

К счастью, в холле никого не было, все помощники были заняты подготовкой выставки.

Спускаясь по ступенькам, я гадала о том, что меня ждет внизу. Даже если кусочки воска потемнели, могу ли я быть уверена в том, что причиной тому табличка, а не какой-нибудь лежащий рядом с ней проклятый предмет?

Однако то, что я увидела, поразило меня. Воск, который я положила рядом с табличкой, остался чистым, зато все остальные кусочки, которые я разбросала по подвалу, стали черными, с противным зеленоватым отливом. Странно, очень странно. Похоже на то, что во всем подвале не проклятым оставалось только пространство рядом с табличкой. Может быть, на нее наложено защитное заклятие? Или она действительно была единственным «чистым» артефактом в этом пропитанном темной магической энергией подвале? Тогда каким образом ей это удается? Я вздохнула и почувствовала, что у меня начинает болеть голова. Ох уж эти мне египетские маги с их непонятными штучками и вывертами!

Глава одиннадцатая. Пять невозможных вещей, случившихся до ужина

Как только на следующее утро мы приехали в музей, я послала Генри в разведку, а сама прямиком направилась в библиотеку. Я была очень довольна тем, что у меня теперь есть Генри, который присмотрит за папиными помощниками, доложит о том, где они и что делают, а это поможет мне сократить количество нежелательных визитов и ненужных встреч. Поскольку Изумрудная табличка успешно прошла восковой тест Второго уровня, я приободрилась, теперь мне все больше казалось, что она – табличка – имеет определенную (согласна, может быть, большую) ценность только для тех, кто изучает оккультные науки. Разумеется, для того, чтобы быть уверенной в табличке до конца, нужно провести и тест Третьего уровня, но для этого необходим лунный свет, а кто знает, когда еще теперь мне удастся снова провести ночь в музее? Когда Генри приезжает на каникулы, такие случаи выпадают гораздо реже, чем обычно.

После вчерашнего разговора со Стилтоном я хотела первым делом уделить некоторое время истории халдеев. В книге, которую дал мне Стилтон, говорилось, что халдеи правили Вавилонией до 539 года до нашей эры, когда Вавилонию захватила персидская империя Ахеменидов.

По-моему, персы-ахемениды в тот момент правили также и Египтом. Чтобы проверить себя, я взяла с полки книгу сэра Библиуса Паджа «История Древнего Египта». Да, так и есть! Вот, пожалуйста: персидский император Камбис захватил Египет в 526 году до нашей эры.

А это значит… это значит, что халдеи и египтяне были народами, покоренными одним и тем же правителем. Может быть, именно тогда халдеи заинтересовались египетскими богами? Или это египтяне решили использовать халдейскую клинопись, чтобы было труднее расшифровать сделанную на табличке надпись? В любом случае, ничто не сближает разные народы так сильно, как общий враг. Хотите пример? Посмотрите на меня и Фагенбуша.

Кстати, о Фагенбуше, что-то я не видела его все утро – странно. Я оторвалась от книги и взглянула на свои часы. Решив, что пора размять ноги и проверить, как там дела у Генри, я вышла из библиотеки и нашла брата устроившимся рядом с набором старинного оружия, развешанного в стенной нише рядом с холлом.

– Отлично устроился, Генри! Чем порадуешь?

Он аккуратно выполз из своего укрытия, стараясь не задеть оружие – деталь, которую я отметила с особым удовольствием.

– Да пожалуй, ничем на самом деле, – сказал Генри. – Все работают наверху, готовятся к открытию выставки. Правда, без Фагенбуша. Этот прячется в своем кабинете, все время дергается и чешется, будто у него муравьи в штанах.

«Ну да, песок пустыни. Это почти то же самое, что муравьи», – подумала я, а вслух похвалила брата:

– Отличная работа.

– А вообще-то здесь скука смертная, – пожаловался Генри. – Не понимаю, почему тебя так волнует вся эта музейная фигня.

Фигня? Волнует? Если Генри повезет, он никогда не узнает, почему меня волнует эта фигня.

– Если устал, иди поиграй в свои шарики или почитай в гостиной.

– Ты нашла мои мраморные шарики? – встрепенулся Генри.

Я моргнула, очень сожалея о том, что вообще заикнулась о его драгоценных шариках.

– Нет, не нашла. Мне очень жаль.

– Это были мои любимые, – мрачно заметил он.

– Ну, тогда посиди, почитай. Хочешь?

Генри ничего не ответил, разочарованно вздохнул и поплелся по коридору, а мне пора было возвращаться в библиотеку. Но не успела я сделать и двух шагов, как из-за одной из колонн послышалось негромкое «тсс». Я знала только одного человека, который таким способом объявлял о своем приходе.

– Уилл! – я резко просунула свою голову за колонну, и Липучка подскочил от неожиданности.

– Ой, как вы меня напугали, мисс.

– Прости, я не хотела. Ты принес мне сообщение от Вигмера?

Как только я произнесла имя Вигмера, Липучка Уилл волком посмотрел на меня и мрачным тоном ответил:

– Ага, принес, мисс. Он сказал, что не хочет больше получать сообщения через меня. Хочет, чтобы вы делали это через другого связника. Он велел мне вам передать: «Если она не хочет вылететь из нашей организации, пусть передает свои сообщения так, как ей приказано».

О, господи! Все именно так, как я опасалась, даже еще хуже.

– Мне очень жаль…

– Значит, я недостаточно хорош, чтобы доставлять сообщения его светлости, этой шишке на ровном месте, – перебил меня Уилл. Руки он сжал в кулаки, но в его глазах я прочитала затаенную боль и растерянность.

– А может быть, все это связано не столько с нами, сколько с Фагенбушем? – медленно заговорила я, импровизируя прямо по ходу дела. – Что, если Вигмер хочет таким образом проверить, на что вообще способен этот Фагенбуш, прежде чем послать его на более серьезное задание? Не забывай, Фагенбуш пока что ходит в Братстве только в учениках.

Лицо Уилла разгладилось, и он заметно повеселел.

– А что? Вполне может быть. Тогда все в порядке. Ну, а мы с вами чем займемся тем временем, мисс?

– Вигмер что-нибудь говорил об Изумрудной табличке?

– Нет, мисс.

Проклятье. А я так надеялась получить от Вигмера хоть какой-то совет!

– Пока пару дней мы просто подождем и посмотрим, что к чему, – поразмыслив, сказала я. Потом мы договорились, что Уилл выйдет со мной на связь утром в пятницу, и на этом расстались.

И очень вовремя расстались, скажу я вам! Не успел Уилл испариться, как на весь холл раскатился луженый голос моей бабушки:

– Теодосия!

Я, разумеется, бросилась здороваться.

– Вот ты где, дитя мое, – сказала бабушка, увидев меня.

– Здравствуйте, бабушка, – как можно вежливее ответила я.

– Давай поскорей, – шмыгнула бабушка носом. – Я, знаешь ли, не могу с тобой весь день возиться, – она указала тростью на стоявшую у нее за спиной женщину с землистым лицом и длинным носом. – Это мадам Уилки, портниха. Она снимет с тебя мерку для траурного платья.

Оп-ля! А у меня это траурное платье напрочь из головы вылетело!

– Пойдем, – бабушка схватила меня за руку и потащила в сторону нашей семейной гостиной. – Там мерку снимем.

Не так много можно найти вещей, которые я ненавижу больше, чем примерку платьев. Во-первых, это ужасно скучно – стоять и ничего не делать, пока какая-нибудь миссис с кислым лицом тычет тебя во все места своим жестким костлявым пальцем или булавками. Во-вторых, что самое отвратительное, ты не имеешь права даже заикнуться о фасоне будущего платья или о ткани, которую тебе хотелось бы выбрать. Любую ткань, которая тебе нравится, тут же объявят слишком яркой, или слишком броской, или совершенно неподходящей (с фасоном платья происходит то же самое).

Не обращая внимания на возникшие между мной и мадам Уилки трения, бабушка с восторгом вернулась к своей любимой теме – похоронам адмирала.

– Никак не могу решить, должны ли женщины на похоронах быть в черных вуалях или без них, – задумчиво поделилась она.

Гром и молния! Я что – хозяйка похоронного бюро? Откуда мне знать, нужны эти чертовы вуали или нет? К счастью, мне на помощь пришла мадам Уилки. Она на секунду прекратила втыкать в меня свои булавки и сказала:

– Черные вуали на похоронах давно уже не надевают, мадам.

После этого портниха замолчала, словно выжидая, примет ее совет бабушка или нет.

Бабушка совет не приняла. Она грохнула своей тростью в пол и объявила:

– Не надевают потому, что понятия больше не имеют, что такое настоящие похороны.

Мадам Уилки растерянно моргнула, пролепетала: «О, конечно, мадам», и вернулась к своей работе.

Я же спросила, надеясь отвлечь бабушку от навязчивых мыслей о похоронах:

– А можно мне посмотреть фасон, который вы выбрали для моего платья?

– Не болтай ерунды, – фыркнула бабушка и снова шмыгнула носом. – Фасон! Траурное платье шьют не для того, чтобы ты в нем хорошо выглядела, а для того, чтобы ты хорошо выглядела на похоронах. Траурное платье – это знак уважения к покойному.

Все ясно. На меня наденут нечто, напоминающее черный мешок для репы. Я вздохнула, сказала: «Да, мадам», и тут же подпрыгнула, потому что мадам Уилки вогнала мне булавку прямо под мышку.

– Стойте спокойно, – укоризненно сказала портниха. У нее над верхней губой выступили мелкие бусинки пота, а от самой мадам Уилки слабо пахло смородиной.

– А мне щекотно, – возразила я и взглянула на каминные часы, пытаясь прикинуть, сколько еще продлится эта пытка. Стрелки показывали, что сейчас почти два часа – это значит, что Ови Бубу с минуты на минуту должен появиться в музее.

Можно лишь гадать, как отнесется бабушка к тому, что к маме – по ее приглашению! – явится какой-то бродячий фокусник, да еще египтянин!

– Мы уже заканчиваем? – поинтересовалась я у мадам Уилки.

– Последняя мерка, – ответила она, затем туго обмотала мне грудь сантиметром и быстро записала результат в свой блокнотик – я даже не успела покраснеть от смущения.

Потом портниха отступила от меня и сказала:

– Я закончила, мадам.

– Наконец-то, – шмыгнула носом бабушка. – И года не прошло.

Мадам Уилки скривилась так, словно ее заставили живьем проглотить червяка, но свой язычок все же держала за зубами.

– Отлично, – радостно сказала я, пытаясь направить их к двери. – У вас, бабушка, наверное, еще столько хлопот с похоронами. Да, кстати, вы уже назначили дату отпевания?

Бабушка и портниха были уже возле двери. Еще три шага, и они уйдут, а опустевшая гостиная будет готова принять пришедшего с визитом Ови Бубу.

– Я уже говорила тебе – отпевание состоится в четверг. Не забудь сама и напомни родителям. Я настаиваю на том, чтобы они там были. И пусть не забывают: если бы не Сопкоут, твой отец до сих пор сидел бы в тюрьме.

Ну, это, конечно, не совсем так, даже совсем не так, но не стану же я задерживать бабушку.

– Да, конечно, бабушка. Я обязательно напомню им.

Бабушка открыла, наконец, дверь и вышла из гостиной. Мадам Уилки упорхнула вслед за бабушкой. Я облегченно вздохнула, глядя им вслед.

Бабушка шла, так высоко задрав нос, что в упор не заметила бы Ови Бубу.

Не желая вызвать подозрения у помощников, работавших в холле – особенно у Стилтона, который и без того уже задавал слишком много вопросов о египетском фокуснике, – я ждала у двери до тех пор, пока в нее не постучал Ови Бубу.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я, делая вид, что мы с ним никогда до этого не встречались.

Он внимательно посмотрел на меня своими блестящими темными глазами и ответил:

– Я Ови Бубу, я пришел по приглашению мадам Трокмортон.

Услышав это, Стилтон, устанавливавший на место корзину с гранеными камешками, вздрогнул, перекосился и выронил корзину. Камешки с грохотом покатились по холодному мраморному полу.

Фагенбуш оторвался от обломков боевой колесницы Тутмоса III, которую пытался собрать, и сказал:

– Чистая работа.

Стилтон покраснел как рак до самых кончиков волос. К счастью, в тот же миг на верхней ступени лестницы появилась мама.

– Мистер Бубу, – сказала она и, улыбаясь, начала спускаться в холл. – Очень рада, что вы смогли сегодня присоединиться к нам.

Я негромко фыркнула – так, чтобы меня мог слышать только Ови Бубу и понял, что я в курсе всех его дел. Однако египтянин просто не обратил на меня внимания и поклонился маме.

– Ваше приглашение – большая честь для меня, мадам.

– Проходите, нам с вами нужно поговорить. Теодосия, ты могла бы приготовить нам чай? Боюсь, я совсем потеряла счет времени.

Страдая от собственного бессилия – как мне подслушать их разговор, если меня посылают готовить чай? – я поспешила на кухню и поставила на огонь чайник.

Затем я открыла буфет, выудила из него две щербатые чашки и поставила их на поднос. Подбежала к чайнику, но он еще и не думал кипеть. Почему вода так долго не закипает? И сколько ценной информации я упущу из-за этого – страшно подумать! Наконец, я решила, что воду уже можно считать почти закипевшей, схватила чайник и залила брошенные в заварной чайник чаинки. Будем надеяться, что они заварятся. Молока или лимона у нас, разумеется, не нашлось, поэтому я поставила на поднос сахарницу, прихватила пару чайных ложечек, взяла поднос за ручки и осторожно потащила в гостиную.

Дверь гостиной оказалась закрыта. Ну, мама! Я оглянулась, ища место, куда можно было бы поставить поднос и освободить руки. Не нашла и решила тогда просто постучать в дверь носком своего ботинка.

– Войдите, – послышался мамин голос.

– Не могу. У меня руки заняты, – крикнула я в ответ.

Раздалось негромкое журчание голосов, а затем мама открыла дверь и виноватым тоном сказала:

– О, прости, дорогая. Я совсем забыла, что ты несешь нам чай. Поставь поднос на стол, поближе к мистеру Бубу.

Я поставила поднос, старательно избегая встречаться взглядом с Ови Бубу и стараясь не чувствовать себя кухаркой. Впрочем, если придется побыть в роли прислуги, чтобы услышать, о чем они говорят, я готова на такую жертву. Я подняла заварной чайник и повернулась, чтобы спросить Ови Бубу, класть ему сахар или нет, но мама перебила меня:

– Я сама разолью чай, дорогая. Спасибо, ты нам уже и так помогла. Теперь можешь пойти поиграть.

Поиграть! Когда это я играла, интересно знать? Мои щеки покраснели от смущения, мне было очень неприятно оттого, что мама выставляет меня перед Ови Бубу ребенком, и я отвернулась, чтобы мама не заметила моего раздражения, затем сделала книксен, пробормотала: «Да, мадам», и как можно медленнее пошла к двери, надеясь, что они начнут разговор раньше, чем я покину комнату.

Разговор они не начали, если не считать, конечно, слов Ови Бубу о том, как ему нравится именно этот сорт чая. Затем я закрыла за собой дверь, и голоса мамы и Бубу слились в неразборчивое бормотание.

Наскоро убедившись, что в коридоре, кроме меня, никого нет, я забежала в соседнюю комнату и приложила ухо к стене, надеясь, что мне удастся хоть что-нибудь услышать.

– Со стаканом лучше слышно.

Я подскочила от неожиданности, обернулась и увидела сидевшего на диване Генри с книжкой в руках. Он закрыл ее и поднялся на ноги.

– Кто там, и почему ты подслушиваешь? – спросил он.

– Там мама разговаривает с этим странным египтянином. Мне хочется знать, о чем они говорят.

Генри кивнул, подошел к буфету, вытащил из него два стакана и встал рядом со мной. Один стакан он отдал мне, а другой приложил открытым краем к стене и прижал свое ухо к его донышку.

– Давай, попробуй тоже, – сказал он. – Мы в школе всегда так делаем, когда хотим узнать, что против нас замышляют громилы-старшеклассники.

Пораженная тем, как много, оказывается, знает и умеет мой брат, я приложила свой стакан к стене, как посоветовал Генри, приложила к нему ухо и отчетливо услышала голоса мамы и Ови Бубу.

– Работает, – радостно шепнула я.

– Проверено, – с гордостью шепнул он в ответ. Я начала внимательно вслушиваться.

– …говорили, о своей работе в Службе древностей, мистер Бубу?

– Точно так, мадам. Я был учеником Огюста Мариетта, а позже работал помощником у Гастона Масперо, когда тот сменил его.

– Великолепно! – сказала мама. – Мы надеялись, что вы сможете… посоветовать, как нам лучше убедить Масперо, чтобы он предоставил нам фирман на работу в Долине царей. Он выдал одному… типу эксклюзивную лицензию, и для всех остальных раскопки в этом месте оказались под запретом. Это срывает все наши планы.

– О каком кармане она говорит? – шепнул Генри.

– Не о кармане, а о фирмане, – пояснила я. – Фирман – это разрешение вести раскопки. А теперь тише, я ничего не слышу.

Ови Бубу пробормотал что-то неразборчивое, а затем с преувеличенной скромностью заметил:

– Прошло довольно много времени с тех пор, когда мы работали вместе с месье Масперо.

– Да, но вы работали с ним, значит, наверняка знаете, как можно повлиять на него.

– Возможно, я смог бы что-то предложить, но для этого мне нужно подробнее знать о ваших планах. Мадам может рассказать мне о них?

– Разумеется, – в разговоре повисла пауза, было слышно, как звякнула поставленная на стол чашка. – Итак, в 1898 году, когда в Службе древностей работал месье Лоретти, мы получили разрешение вести раскопки в Долине царей. Вместе с моим мужем мы открыли усыпальницу Тутмоса III. К сожалению, как вам, несомненно, известно, Лоретти не раз присваивал себе честь первооткрывателя даже в тех местах, где никогда не бывал.

– Да, я слышал о нем такое, – согласился Ови.

– Но даже несмотря на это, нам удалось сделать ряд ценных открытий и исследовать множество артефактов. Благодаря этому мистер Трокмортон разработал несколько новых теорий, которые я имела возможность проверить, когда в прошлом году вернулась в Долину.

– Но разве в прошлом году у мистера Девиса еще не было фирмана на эксклюзивные раскопки в Долине?

– О, оказывается, вы в курсе всех последних событий. Да. У него уже был фирман. Но после нескольких неудачных сезонов он решил, что ему нечего больше искать в Долине, и согласился, чтобы я продолжила начатую несколько лет назад работу на этом месте.

– И ваши поиски оказались удачными?

– Более чем. О таком я и мечтать не смела, – снова повисла пауза, словно мама тщательно обдумывала свои следующие слова. – Мы даже нашли… Сердце Египта.

Послышался звон – кто-то (Ови Бубу?) поспешно поставил на стол свою чашку.

– Сердце Египта, мадам? Да, это действительно потрясающее открытие. И Масперо дал разрешение вывезти этот артефакт из страны?

– Да, хотя и не сразу. Нам очень помог мой коллега, граф фон Браггеншнотт из Германии. Он сумел убедить Масперо выдать нам это разрешение.

– Могу я взглянуть на Сердце Египта? – в голосе Ови Бубу прозвучала странная нотка. Я не могла точно сказать, что это была за нотка, но она мне очень, очень не понравилась.

– Боюсь, что нет. Видите ли, вскоре после нашего возвращения его похитили.

Наступило долгое молчание, после чего Ови Бубу сказал:

– Это настоящая трагедия, мадам.

– О, да. В январе мы ненадолго вернулись в Египет, когда узнали о том, что кто-то пытался завладеть усыпальницей, которую мы открыли. Однако времени на то, чтобы разобраться с этим, нам не хватило – наш сын заболел, и нам пришлось срочно вернуться домой. Однако наша дочь…

– Та, которую я видел?

– Да, Теодосия. Она была с нами… ну, это довольно долгая история. Если коротко, то ей ужасно хотелось осмотреть место раскопок, и она тайком пробралась в Долину. Невероятно, но ей удалось открыть тайный придел к усыпальнице, который мы пропустили.

– В таком случае, можно предположить, что из нее получится хороший археолог.

– Думаю, что да. В любом случае, мы хотели бы вернуться и исследовать этот придел более обстоятельно, особенно теперь, после того, как нам удалось расшифровать часть найденных в гробнице надписей. Их содержание весьма… любопытно, и мы желали бы продолжить свои исследования. Однако Девис не разрешает нам вернуться в Долину, опасаясь, что мы обнаружим там нечто очень ценное. Я думаю над тем, как уломать Масперо, чтобы он разрешил нам продолжить свои раскопки. В конце концов, это же мы первыми обнаружили усыпальницу.

Снова повисла долгая пауза, потом Ови Бубу сказал:

– Да, положение, как говорят у вас в Британии, щекотливое. Я должен подумать, как вам лучше выйти из него.

– Так вы согласны помочь нам? – хлопнула в ладоши мама. – Замечательно. Я скажу Алистеру, что у нас есть надежда.

– Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы помочь вам, дорогая мадам, не в последнюю очередь потому, что вы так любезно помогли мне, когда меня собиралась арестовать полиция.

Я почувствовала толчок под ребра, обернулась и увидела, что Генри улыбается мне.

– Так вот что ты делала, когда удрала тогда на пароходе!

– Тсс! Ну, да… я хотела посмотреть, что делает мама на раскопках.

Довольно убедительное объяснение, хотя и весьма далекое от истины.

Я снова прижалась ухом к стакану и услышала, как мама и Ови прощаются друг с другом.

– Не стоит меня провожать, я сам найду выход, мадам, – сказал Ови.

– Благодарю вас, мистер Бубу. Мне не терпится обрадовать мужа тем, что вы согласились помочь нам. Он будет вам очень признателен. Как и я сама, – затем послышался быстрый стук маминых каблуков, и наступила тишина.

Пойти следом за египтянином? Было бы очень интересно узнать, почему он положил глаз на наш музей, но с другой стороны, я не уверена, что разумно сталкиваться с фокусником на узкой дорожке.

– Маленькая мисс, – раздался от двери голос Ови Бубу, заставивший меня отпрянуть от стены.

– Я… я думала, вы ушли, – пролепетала я.

– Да, я уже ухожу. Но сначала хочу переговорить с вами.

Я покосилась на Генри, смотревшего на фокусника разинув рот.

– А вам, молодой человек, по-моему хочется пойти подышать свежим воздухом, – мягко сказал Ови Бубу, обращаясь к Генри.

– Да, действительно, – удивленно ответил Генри, положил свой стакан, взял брошенную на диван куртку и выскочил за дверь.

– Прекратите! – раздраженно прошипела я.

– Что именно я должен прекратить, Маленькая мисс? – поинтересовался Ови Бубу, разводя руки в стороны.

– Вы гипнотизер? – нахмурилась я. – Умеете гипнозом заставить людей делать то, что вам нужно?

– Маленькой мисс просто показалось…

– Ничего Маленькой мисс не показалось. Не делайте из меня дурочку. Я знаю, когда вы применяете этот свой трюк.

– В самом деле? – Ови склонил свою голову набок и стал похож на любопытную старую птицу. – Каким же образом, могу я узнать?

Как мне ему объяснить? Не знаю. Я просто знала это, точно так же, как знала, проклят какой-то предмет или нет.

– Я… просто чувствую это каким-то образом.

– Маленькая мисс обладает способностью чувствовать гипноз? – брови Ови Бубу резко взлетели вверх. – Очень необычный дар. Любопытно, знают ли о нем ее родители?

Чтоб ему!

– Нет, они не знают. Это их не интересует, – солгала я. – И прекратите говорить обо мне, а не со мной.

Ови Бубу поклонился, а затем каким-то странным жестом провел рукой над ручкой двери – заколдовал ее?

– У меня есть к вам предложение, – сказал он. – Вы расскажете мне о том, почему вы сбежали, чтобы попасть на место раскопок, которые ваши родители вели в Долине царей, и как вам удалось найти придел усыпальницы, о котором говорила ваша мать, а я за это не расскажу им о ваших подозрениях относительно меня и о ваших собственных… способностях.

Рассказать ему этого я никак не могла. Вигмер взял с меня клятву, что я буду молчать об этом, и был абсолютно прав, между прочим. Ну, и как мне теперь выпутываться?

– Я… мне просто захотелось посмотреть, где моя мама проводит большую часть своей жизни, – мне казалось, что капелька правды сделает мою ложь несколько правдоподобнее. – Было интересно понять, что заставляет ее то и дело бросать дом и уезжать от нас на несколько месяцев.

– А может быть, Маленькая мисс ездила, чтобы вернуть на место Сердце Египта? – спросил Ови Бубу, спокойно глядя мне в глаза.

Я ахнула, не смогла удержаться, хотя понимала, что подтверждаю этим его догадку.

– Как вы… нет! Я просто… С чего вы взяли, что Сердце Египта было возвращено в Долину царей? Мама же сказала вам, что этот артефакт похитили.

Чем дольше я оставалась наедине с египетским фокусником, тем больше мне становилось не по себе. Кто он и откуда так много знает?

– Даже находясь в изгнании, человек может следить за тем, что происходит у него на родине, – словно отвечая на мои мысли, сказал Ови Бубу.

– Однако о таких вещах не пишут в газетах, так откуда вам…

– Итак, вы вернули Сердце Египта в усыпальницу. Очень похвально, Маленькая мисс. Но кто, интересно знать, надоумил вас сделать это?

Очень опасный человек. Даже без своих штучек с гипнозом так и вытаскивает из меня все мои тайны.

– Мне нужно идти. У меня уроки, – солгала я.

– До ваших занятий здесь никому нет никакого дела, мисс. И никто не следит за тем, умывались вы или нет, и что вы ели на обед.

Я снова ахнула.

– И никто не отпускал вас посмотреть вместе с вашими друзьями мое выступление в театре, – добавил он, снова отвечая на не заданный мной вопрос.

Я сильно сжала губы, мысленно поклявшись, что не скажу больше ни слова. С меня хватит. Затем подняла руку и указала на дверь, давая знать, чтобы он ушел. Немедленно.

– О, нет, еще не сейчас, – покачал Ови Бубу своей большой лысой головой. – Только после того, как получу то, за чем пришел сюда.

– И за чем же вы явились? – нарушила я свой обет молчания. Слишком уж велико было мое любопытство.

Ови Бубу поднял на меня свои бездонные, черные, как ночь, глаза и ответил:

– За Изумрудной табличкой.

Глава двенадцатая. Ови Бубу раскрывает свои карты

– За ч-чем? – пробормотала я, пытаясь выиграть время. Черт побери, откуда ему и об этом известно?

– Не валяйте дурака, Маленькая мисс. Вы прекрасно знаете, что это за табличка.

– Но почему вы решили, что она здесь? Вы что, видели ее на выставке?

Ови Бубу подступил ближе и, несмотря на свой маленький рост, выглядел сейчас очень угрожающе.

– Эта табличка принадлежит не вам, она принадлежит Египту и должна быть возвращена туда.

– Почему бы в таком случае вам не отвезти в Египет все музейные артефакты?

– Потому что есть предметы, которыми мы готовы пожертвовать, но есть и те, которые нужно вернуть на родину любой ценой, – блеснул глазами Ови Бубу. – Такие, например, как Сердце Египта.

Как его понять? Неужели он хочет сказать, что табличка такой же проклятый предмет, как Сердце? Но она успешно прошла первые два теста, и воск не потемнел.

– Эта табличка имеет такую большую ценность?

– Да, помимо всего прочего. А теперь отдайте ее мне, – я вдруг почувствовала непреодолимое желание сделать то, о чем он просит, по коже у меня побежали мурашки. К счастью, я была слишком рассержена, чтобы уступить влиянию египтянина.

– Простите, но я думаю, что вы сильно заблуждаетесь. И прекратите ваши магические штучки. С чего вы решили, что я так просто могу отдать вам такую ценную вещь, как эта Изумрудная табличка. Даже если бы она и была у меня, – быстро добавила я и продолжила, нахмурившись от пришедшей мне в голову мысли: – Скажите, вы, случаем, не работаете на Троули и Тайный Орден Черного Солнца?

– Что? – искренне удивился египтянин.

– Но, Тео, у нас же действительно есть эта Изумрудная табличка, – послышался голос со стороны. Я оглянулась и увидела Генри. Он вернулся и сейчас стоял позади меня, не сводя неподвижных глаз с Ови Бубу.

– Тсс! – сказала я и зажала рот Генри своей ладонью.

– Устами младенца глаголет истина, – негромко рассмеялся Ови Бубу.

Я отвела руку от лица Генри и сказала, глядя брату прямо в глаза:

– Не говори больше ни единого слова, слышишь? Ни. Одного. Слова, – затем я снова повернулась к Ови Бубу: – То, что табличка у нас, не означает, что мы отдадим ее вам. Так что большое спасибо, и скатертью дорога.

Ови спокойно покачал головой, словно разговаривал с упрямым ребенком. Если хорошенько подумать, так оно, пожалуй, и было на самом деле.

– Я не успокоюсь, пока не получу эту табличку, – сказал он. – Я вернусь через два дня, и либо вы передадите ее мне, либо у вас начнутся большие неприятности.

Слово «передадите» буквально впилось мне в мозг, а Генри так вообще, по-моему, был готов тут же бежать в катакомбы, принести табличку и отдать ее египтянину.

– Это мы еще посмотрим, – сказала я, удерживая пританцовывающего на месте брата.

Пока я говорила, Ови Бубу что-то заметил в дверном проеме за моей спиной, лицо его сделалось благоговейным, и египтянин отвесил свой очередной поклон. Я обернулась, ожидая увидеть маму, но вместо нее обнаружила свою кошку, Исиду. Затем Ови Бубу сказал что-то на египетском – а может, на арабском (к сожалению, я довольно плохо различаю эти языки на слух). Исида внимательно выслушала его и махнула хвостом. Наконец, старый фокусник оторвал взгляд от моей кошки и перевел его на меня.

– У Маленькой мисс очень могущественные друзья, – сказал он. – Но тем не менее я все равно вернусь. Через два дня.

С этими словами он вышел за дверь. Генри, словно лунатик, двинулся следом за ним, и чтобы остановить брата, мне пришлось крепко ухватить его за воротник.

Я оттащила Генри к столу, усадила на стул, продолжая тем временем лихорадочно размышлять. Как Ови узнал о табличке? Нашел ли он ее, когда вломился ночью к нам в музей? А если да, то почему сразу не забрал ее себе?

– Эй, ты меня задушишь! – жалобно промычал Генри.

Я посмотрела на брата. Его остекленевшие до этого глаза снова стали нормальными, и, судя по всему, он уже не рвался пойти вслед за Ови Бубу, так что Генри теперь можно было и отпустить.

– Зачем ты это сделала? – спросил Генри, потирая шею.

– Чтобы ты не ушел вслед за Ови Бубу, вот зачем.

– С какой стати мне было за ним идти?

– С той же, по которой ты сказал ему, что Изумрудная табличка у нас.

– Я не говорил! – с жаром возразил он.

– Сказал, Генри, сказал. Но не по своей воле. Я думаю, ты был под гипнозом. А теперь помолчи минутку, я должна подумать, – я села на стул, Исида тут же подошла и принялась тереться о мои ноги, словно пытаясь поделиться со мной своей мудростью. Я наклонилась и почесала кошку за ухом. – Интересно, почему он назвал тебя моим могущественным другом?

Исида недовольно мяукнула и ударила меня по лодыжке своими лапами.

– Нет, нет, – поспешила добавить я. – Ты, конечно, самая прекрасная в мире кошка и моя самая лучшая подруга, просто меня удивила реакция Ови Бубу, вот и все. Большинство взрослых просто не понимают, какая ты у меня умница и красавица.

Исида успокоилась и довольно замурлыкала. Генри вертелся на стуле, но я не обращала на него внимания.

Почему египтянину так нужна эта табличка? Почему именно она, а не какой-нибудь другой артефакт из нашего музея? У нас здесь много проклятых предметов – почему не один из них? К тому же Изумрудная табличка вроде бы обладает очень скромными возможностями по сравнению с тем же жезлом Осириса. Или Ови на самом деле верит, что на ней записана формула превращения простых металлов в золото? Мне всегда казалось, что алхимия – это чушь, может быть, я ошибалась? В общем-то, многие считают чушью и египетскую магию, но ведь они совершенно не правы.

Ох, как мне нужен был сейчас совет Вигмера! Он, наверное, знает, ерунда эта формула или нет. А если и не знает, то, может быть, подскажет, почему эта табличка считается такой ценной? Он не хочет держать со мной связь через Уилла, а я не хочу посвящать в это дело Фагенбуша. Что остается? Правильно, пойти к нему самой. Я взглянула на свои часы. Около четырех. Сегодня для похода в Сомерсет Хаус уже поздновато. Но завтра с утра я первым делом отправлюсь туда.

А сегодня… сегодня у меня еще достаточно времени, чтобы придумать, как отделаться от Фагенбуша – не хватало еще, чтобы он путался у меня под ногами! Я вскочила на ноги, мне уже не терпелось подстроить Фагенбушу очередную гадость.

– Постой! – сказал Генри. – Ты не хочешь объяснить мне, что произошло?

– Прости. Ови Бубу в некотором роде маг, и он с помощью своих трюков подстроил так, чтобы ты повиновался ему.

– Но он ничего не делал!

– Делал, – мягко сказала я, понимая, как неприятно любому человеку узнавать, что кто-то может сотворить с ним такую штуку.

Генри открыл рот, хотел еще о чем-то спросить, но я перебила его.

– Я собираюсь поставить новую ловушку для Фагенбуша. Хочешь мне помочь?

Генри закрыл рот, он явно разрывался между желанием продолжать спор и перспективой снова поиграть в сыщика.

– Да, – ответил он, – только тот старый египтянин правда не заставлял меня делать ничего такого…

Честно говоря, на некоторых артефактах были наложены такие проклятия, с которыми я не могла справиться. Некоторые из них были ужасными, как, например, проклятие на одной погребальной урне, грозившее утопить в волнах Нила любого, кто на нее позарится. Или нагрудный амулет, обещавший, что богиня Анат пронзит своим копьем сердце тому, кто его наденет на себя. Но какую бы неприязнь я ни испытывала к нашему второму помощнику хранителя музея, я не хотела насылать на него проклятия такого рода. Есть же и более мягкие проклятия, а я хотела просто на время вывести Фагенбуша из игры, но не убивать его, боже сохрани!

Проходя через Зал статуй, я копалась в памяти, припоминая известные мне проклятые предметы, но здесь, в этом зале, не было ничего подходящего, к тому же статуи слишком громоздкие, чтобы иметь с ними дело. Впрочем, минуточку! Я остановилась у цоколя, приютившегося между статуей Рамсеса II и обелиском времен Нового царства.

На цоколе стоял стеклянный ящик, внутри которого лежала маска шакала. Маска бога Анубиса, если быть точной. Сделанная из дерева, покрытого темной, облупившейся за многие века смоляной краской, она выглядела, скажем прямо, жутковато. Когда-то эту маску надевали жрецы, когда мумифицировали покойников, и на нее было наложено проклятие: тот, кто наденет эту маску, не пройдя предварительно ритуал очищения и не принеся жертву Анубису, будет лаять как шакал.

Подходяще.

Остается придумать, как заставить Фагенбуша примерить эту маску.

– Что ты уставилась на эту уродливую маску? – спросил Генри. Я печально вздохнула, жалея о том, что, в отличие от Ови Бубу, не владею гипнозом, чтобы заставить Генри помолчать хотя бы пять минут.

– Думаю, что с ее помощью можно будет нейтрализовать Фагенбуша.

Хотя я успела довольно много рассказать Генри о том, что происходит вокруг нас, все это были события, вполне объяснимые с обычной, человеческой точки зрения. Но всего, что связано с проклятиями или черной магией, я пока что не касалась. Во-первых, не была уверена, что Генри мне поверит, а во-вторых, если он поверит, то мне придется все время опасаться, как бы он не повернул свои новые знания против меня, когда мы с ним в очередной раз поссоримся.

– Слушай, Генри, вот что нужно сделать. Пойди к кабинету Фагенбуша и прикинься, что шпионишь, а сам сделай так, чтобы он тебя заметил.

– А зачем нужно, чтобы он меня заметил?

О, господи, ничего сам сообразить не может!

– Потому, Генри, – очень медленно сказала я, – что нам нужно, чтобы он пришел сюда вслед за тобой и заподозрил, что мы что-то обнаружили в этой маске, и стал ее рассматривать. Затем, если повезет, нам завтра никто не будет мешать.

– Ясно. Понял, – Генри отсалютовал и двинулся в сторону холла. Теперь у меня было, по крайней мере, минуты три, чтобы продумать план. С первой частью плана все было просто. Мне достаточно сдвинуть стекло и сделать вид, будто эту маску трогали. Тогда Фагенбуш заподозрит, что кто-то – я – недавно изучал маску. Но как заставить Фагенбуша надеть ее на себя? И тут меня осенило: ему и не нужно надевать маску, достаточно будет, если он приблизит ее к лицу. Это будет похоже на то, что он надевает маску, и достаточно для того, чтобы активировать проклятие.

Я порылась в кармане своего передника и выудила из него кусочек воска. Затем нырнула рукой в стеклянный ящик и прилепила комочек воска с задней стороны маски, в уголке прорези для глаз. Поскольку Фагенбуш считает себя ученым, он должен будет внимательно рассмотреть этот комочек, прежде чем отлепить его – а вдруг при этом он повредит драгоценный артефакт! Сделав свое дело, я положила маску на место, но неровно – так, будто ее брали и неаккуратно вернули назад. Все. Теперь остается только ждать Генри.

Вскоре я услышала его быстрые шаги на лестнице.

– Идет, – прошептал Генри.

– Тсс! Уходим, – я схватила Генри за руку и повела его за собой в сторону холла. Эту часть плана нужно было очень точно рассчитать по времени. Мы проскочили мимо Египетского зала и направились к двери в папину мастерскую. Здесь я немного задержалась, ожидая, когда на верхней ступеньке лестницы появится Фагенбуш. Он должен заметить меня и заинтересоваться – чем это я тут занимаюсь? А затем, будем надеяться, он заметит неровно лежащую маску Анубиса.

Вот он! Вот его длинная темная фигура на верхней ступеньке!

– Теперь быстро, – сказала я Генри, втолкнула его в мастерскую, влетела следом за ним и с грохотом захлопнула дверь.

Мама и папа удивленно подняли головы.

– Что вы здесь делаете? – спросил папа.

Генри хотел убежать, но я придержала его и сказала:

– Мы просто хотели напомнить маме, что она на этой неделе обещала вместе с нами красить пасхальные яйца.

– И для этого нужно было врываться сюда, словно орда монгольских варваров? – сказал папа. – Иди-ка лучше взгляни на это и скажи, что ты думаешь.

Я замерла.

– Ты хочешь знать, что я думаю? – не веря своим ушам, переспросила я.

– Да, – кивнул папа, возвращаясь к своему рабочему столу. – Мы с мамой битый час ломаем голову над этими иероглифами и никак не можем прочитать их.

Я даже порозовела от удовольствия.

– Мы собирались позвать Вимса, – добавила мама, обнимая меня за плечи и ведя к столу, – но после того случая с мумиями я перестала доверять ему.

И правильно, мамочка, очень правильно!

– Буду рада помочь, если смогу, – сказала я.

Генри остался ждать меня у стены, возле большой, заваленной всякой всячиной полки.

Сгорая от любопытства, я уставилась на стол. На нем лежала калька, снятая со стен усыпальницы Тутмоса III, она развернулась по всей столешнице.

– Вот стул, встань на него, чтобы все видеть, – сказал папа. Теперь вся калька стала видна мне как на ладони. Я нахмурила брови и принялась переводить.

– «Славься, Тутмос, владыка всего Египта. Славься, Манту, бог войны, с улыбкой глядящий на нас с высоты. Славься, Апеп, Змей Хаоса, сражавшийся вместе с Манту»… Погодите минутку, – сказала я, заметив, с каким вниманием слушает меня папа. – Выходит, Манту сражался вместе со Змеем Хаоса?

– Точно так! Мы с мамой тоже очень удивились, прочитав это. Продолжай.

– «Мы призываем тебя, Манту, Вестник Хаоса, помочь нам низложить перед тобой наших врагов, чтобы ты мог обрушить на них свой хаос и разрушение».

Я ошеломленно посмотрела на папу.

– Это надо понимать так, что они предлагают своих побежденных врагов в жертву Апепу? Своего рода массовое убийство?

– Да, мы тоже пришли к такому выводу, хотя боялись, что могли что-то перевести неточно.

В эту секунду раздался раскат грома, от которого все мы подскочили на месте. Помня о том, что Генри боится грозы, я поискала брата глазами. Он стоял, с благоговейным ужасом глядя на хлопушки из слоновой кости, которые держал в руках.

– Разве сегодня обещали дождь? – папа поспешил к окну и выглянул в него. – Странно, на небе ни облачка.

Я смотрела не на окно, а на Генри, который осторожно возвращал хлопушки на полку, с которой взял их. Затем он сунул руки в карманы и не торопясь направился к дальней двери.

– Пожалуй, я лучше подожду тебя снаружи, Тео, – сказал брат.

– Хорошо, Генри, я скоро.

– Ну, так что ты думаешь по этому поводу? – спросил возвратившийся к столу папа.

– Ну, начнем с того, что это только калька, – заметила я. – Поэтому утверждать что-то наверняка сложно. Если бы взглянуть на подлинную надпись, где четко виден каждый иероглиф, то может быть…

Меня прервал донесшийся из Зала статуй короткий собачий лай. Фагенбуш нашел-таки маску.

– Собака? – удивилась мама.

– Не думаю, – ответила я.

Гав-гав-гав! Теперь лай раздавался громче, как если бы Фагенбуш приближался к мастерской.

– Ну, – весело сказала я, – если это все, чем я могла вам помочь, пойду присмотрю за Генри.

– Да, да, это все, спасибо, – папа уже снова уставился на кальку. – Генриетта, а что ты скажешь об этом странном иероглифе?

Мне тоже очень хотелось взглянуть на этот иероглиф, но сейчас важнее было скрыться отсюда до прихода Фагенбуша, поэтому я выскользнула за дальнюю дверь, выходившую на боковую лестницу. Генри ждал меня, сидя на верхней ступеньке.

– Сработало? – спросил он.

– По-моему, да.

Глава тринадцатая. Гав-гав

На следующее утро нас ждала в музее записка от Фагенбуша. Он сообщал, что болен и не может сегодня быть на работе. Вимс был вне себя, и каждую минуту поминал бездельников, которые перекладывают свою работу на других. Отлично! Теперь можно было не опасаться ни Фагенбуша, ни Вимса. Оставалось подумать над тем, как не столкнуться со Стилтоном, отделаться от Генри, и можно отправляться к Вигмеру. Чем отпугнуть Генри, я знала наверняка.

– Исследования? – заныл он, когда я сказала ему о том, чем собираюсь заняться. – Опять эти чертовы исследования? Я думал, ты с этим еще вчера закончила.

– Ну, что ты, Генри. Исследования – трудная, долгая работа, особенно если речь идет о таком древнем и почитаемом предмете, как наша табличка. Считай, что я только-только приступила к делу.

Генри засунул руки в карманы, пробормотал что-то о том, что нужно бы поискать пропавшие мраморные шарики, и поплелся к выходу из холла. Я же быстро, пока меня никто не видит, схватила свой плащ, выскочила за дверь и отправилась ловить кеб. К счастью, Вигмер счел нужным дать мне во время нашей последней встречи немного карманных денег, так что на кеб у меня хватит. Должна заметить, что когда у тебя есть деньги, жить становится намного легче.

Хотя я уже несколько раз бывала в Сомерсет Хаус, этот дом не переставал поражать меня своим величием. Выбравшись из кеба, я расправила плечи, разгладила юбку, гордо подняла подбородок и двинулась вперед с таким видом, будто я здесь свой человек.

Я кивнула швейцару, который узнал меня и приветственно взмахнул рукой. Поднявшись примерно до середины лестничного пролета, я услышала приближающиеся сверху торопливые шаги. Еще секунда, и появился несущийся навстречу мне Липучка Уилл.

– Привет, мисс, – сказал он на бегу и, не останавливаясь, полетел дальше вниз.

– Уилл?

– Мне сейчас некогда, – бросил он через плечо и исчез.

Послышались другие шаги, более тяжелые, они тоже приближались ко мне сверху. Я подняла голову и увидела Бойторпа. Зануда-секретарь Вигмера с покрасневшим от злости лицом гнался за Уиллом. Пробегая мимо, он лишь на миг повернул ко мне голову, но этого хватило, чтобы я увидела вокруг его правого уха черное кольцо. По-моему, это был сапожный крем.

Я вздохнула, обдумывая, что все это могло бы значить, а затем вдруг поняла, что, если Бойторпа нет на месте, никто не помешает мне беспрепятственно пройти прямо к Вигмеру. Я поспешила наверх, пробежала по коридору до кабинета Вигмера и постучала в дверь.

– Войдите, – раздался изнутри знакомый низкий голос.

Я открыла дверь, вошла, и, вы знаете, как-то стало мне не по себе.

Вигмер поднял голову, оторвавшись от кипы лежавших у него на столе бумаг, и с тревогой взглянул на меня.

– Что-то случилось? – спросил он.

– О, нет, сэр! Я не хотела пугать вас. Просто, если вы не очень заняты, я хотела бы задать вам пару вопросов.

Он покосился на свой стол и ответил:

– К сожалению, я всегда очень занят. Но, разумеется, если у вас какое-то неотложное дело, я целиком к вашим услугам.

Неожиданно для себя я вдруг потеряла уверенность. А вдруг мои вопросы насчет Изумрудной таблички такая глупость, из-за которой не стоило беспокоить такого занятого человека? Впрочем, только самому Вигмеру известно, глупость это или нет.

«Или, например, известно Фагенбушу», – уколола меня моя совесть.

Заметно нервничая, я присела к столу на краешек стула.

– Так что же случилось, чтобы заставить вас покинуть безопасную крышу музея? – спросил он.

– Речь идет об Изумрудной табличке, сэр, – интересно, почудилось мне, или его взгляд при этих словах сделался еще холоднее? – А еще о странном человеке, который работал в египетской Службе древностей, – я быстро рассказала Вигмеру все, что знала об Ови Бубу, о том, что он необъяснимым образом знает о происшествии с Сердцем Египта, и его требовании немедленно передать ему табличку. – Как вы думаете, на ней действительно записана формула превращения металлов в золото? – спросила я в конце.

Вигмер задумчиво покрутил свой ус и лишь после некоторого раздумья ответил:

– Золото? Сомневаюсь. Но дело в том, что в это верят многие другие люди. Именно поэтому табличка имеет для них такую ценность.

– Надписи на ней сделаны халдейской клинописью, сэр. У вас есть кто-нибудь, кто мог бы прочитать их?

– Это мог бы сделать Джордж Пиблз, если бы находился здесь, но, по-моему, он сейчас на задании, наблюдает за погрузкой на корабль подозрительных артефактов из храма Осириса в Абидосе. Думаю, он вернется еще не скоро.

– О, – разочарованно выдохнула я. – А что мне тем временем делать с этой табличкой? Она привлекает к себе большое внимание посторонних.

– У меня есть дела поважнее, чем заботиться о каких-то шарлатанах и сумасшедших оккультистах, – махнул рукой Вигмер. – У ваших родителей есть сейф? Вы можете положить в него табличку до тех пор, пока не вернется Пиблз?

– Да. Но что вы все-таки думаете о том, откуда фокуснику стало так много известно?

– Это очень странно, здесь я согласен с вами.

Услышав эти слова, я слегка ободрилась и даже отодвинулась чуть глубже к спинке стула.

– Полагаете, имеет место утечка информации?

– Нет, я так не считаю. Вы говорили, что кроме вас об Изумрудной табличке знают еще два человека: ваш брат и Лимбургер, так?

– Вы, наверное, имели в виду Стилтона, сэр.

– Правильно, Стилтон. Вероятнее всего, об Изумрудной табличке проговорился кто-то из них.

– Но это не объясняет, откуда Ови Бубу знает о том, что Сердце Египта было возвращено в Долину царей. Об этом знали только я и члены Братства Избранных хранителей.

– И Змеи Хаоса, – напомнил мне Вигмер.

– О, – сказала я, откидываясь на спинку стула. – Вы считаете Ови Бубу одним из слуг Хаоса?

– Нет, не считаю. Змеи Хаоса ведут себя совершенно иначе, чем он. Я думаю, что этот Бубу всего лишь ловкий шарлатан, соблазнившийся возможностью завладеть магической реликвией. Такой же проходимец, как Троули и его Орден Черного Солнца.

– Сэр, – медленно начала я. – Раз уж мы вспомнили о Хаосе, я хочу вас спросить…

– Да? – приподнял он одну свою густую седую бровь.

– Это касается адмирала Сопкоута. Я хочу, чтобы мне разрешили рассказать моей бабушке о предательских действиях…

– Нет!

– Но она на грани того, чтобы сделать чудовищную ошибку, – возразила я, наклоняясь вперед на стуле. – Она договорилась в Адмиралтействе об отпевании Сопкоута. Представляете, что с ней будет, если она когда-нибудь узнает о том, что устроила торжественные похороны преступнику, предавшему свою страну.

– Если в Адмиралтействе разрешили похороны, значит, там считают, что так будет правильно, – энергично потряс головой Вигмер. – А вы, я надеюсь, сдержите данное мне обещание и ничего никому не расскажете. Ни слова. Даже вашей бабушке.

Я опустила плечи, признавая свое поражение. Но если бабушка когда-нибудь узнает, что я скрывала от нее такую информацию…

– Теперь у меня к вам вопрос, – оживленно сказал Вигмер. – Вам удалось обнаружить еще какие-нибудь необычные артефакты среди вещей, приобретенных в свое время Мунком?

– Нет, сэр. Все мое внимание было занято Изумрудной табличкой.

– Я думаю, среди наследия Мунка могут найтись вещи намного более ценные, чем эта оккультная реликвия, – нахмурился Вигмер. – Табличка – всего лишь химера, призрак, за которым веками гоняются алхимики, дураки и шарлатаны.

– Но Стилтон, кажется, полагает…

Вигмер, не дослушав, отмахнулся от меня.

– Многие ученые не считают эту табличку ценной и, прежде всего, не верят в то, что она могла быть создана Тотом. Изумруды в Египте начали добывать только в Александрийский период, а это было намного позднее того времени, когда жил Тот – если он на самом деле когда-то жил. Изумруды в Египте встречаются крайне редко, и только маленькие. Ничто не указывает на то, что в этих краях когда-либо мог найтись изумруд такого размера, чтобы из него можно было сделать табличку. Я очень хочу, чтобы вы полностью переключились на поиски других артефактов из наследия Мунка. Не хочу, чтобы какой-то, гораздо более ценный предмет остался незамеченным.

– Тут есть одна загвоздка, сэр. Все не разобранные артефакты свалены в кучу, и на них нет ни табличек, ни надписей, позволяющих определить, что этот предмет относится к наследию Мунка. На жезл Осириса не было наложено проклятие, и он обрел силу только после того, как был активирован. Это произошло случайно. Я предполагаю, что остальные необычные артефакты тоже могут находиться в «отключенном» состоянии.

– Поэтому их дьявольски трудно распознать.

– Точно.

– Я все думаю, нет ли какого-нибудь ключа, который помог бы распознавать артефакты Мунка. Например, характерного рисунка или определенного периода времени. Если египтяне действительно верили, что эти предметы принадлежат богам, то такие артефакты должны относиться к периоду Древнего царства. Все артефакты более позднего времени, сделанные во времена Среднего или Нового царства, вряд ли могли принадлежать богам, которые, как утверждают, ходили когда-то по земле.

– Дельная мысль, сэр, – могу добавить, что я и сама об этом додумалась еще до него. – Однако не все артефакты можно с уверенностью отнести к тому или иному периоду. Да, есть характерные для каждого периода рисунки, украшения, но на многих предметах они стерты временем и практически неразличимы.

– Хмм. Я подумаю, не найдется ли у нас более опытного, чем вы, человека, чтобы подключить его к поискам.

Нужно сказать, что это мне совсем не понравилось. Не нужен мне никакой помощник.

– Не думаю, что это хорошая идея, сэр, – сказала я. – Как, например, мы сможем объяснить моим родителям появление в музее нового человека?

– Вообще-то я думаю о Фагенбуше.

Я резко наклонилась вперед, едва сдержавшись, чтобы сразу не крикнуть: «Нет!»

– Он уже в штате музея, – продолжал Вигмер, – ему будет легко получить доступ ко всем этим артефактам.

– Легко? Не уверена, сэр. Мой отец знает, что я уже закончила составлять опись артефактов в подвале музея. Наш первый помощник хранителя, Вимс, строго следит за тем, чтобы Фагенбуш занимался своим на данный момент делом – готовил новую выставку, и не разрешит ему переключиться на другую работу. Нет, нет, ваш план не сработает.

Вигмер внимательно посмотрел на меня своими синими глазами и негромко заметил:

– Никак не можете преодолеть свою личную неприязнь к Фагенбушу? Даже после того, как он спас вам жизнь?

Мне стоило большого труда не заерзать на своем стуле.

– Нет, сэр, – сказала я. – Мы с Фагенбушем действительно не в лучших отношениях, но в данном случае это не имеет большого значения. Я считаю ваш план неудачным не поэтому.

Ну, скажем так, не совсем поэтому.

– Теодосия, на вас лежит большая ответственность, хотя вы еще совсем ребенок. Кроме того, я многое открыл вам и даже позволил помогать нам по мере необходимости.

Странно. А я думала, что это я разрешила ему помогать мне.

– К сожалению, вы до сих пор не научились работать сообща. Я понимаю, что у вас нет опыта общения с девочками-сверстницами, и вы не знаете, что значит играть в одной команде. Но этому нужно учиться, одиночкой оставаться нельзя. Умение делать общее дело с другими – один из главных признаков зрелости и настоящей ответственности. Даже если при этом приходится работать бок о бок с теми, кого вы недолюбливаете.

Давненько меня так не отчитывали! И давно я не испытывала такой обиды!

– Одно дело недолюбливать кого-то, и совсем другое – не доверять ему, сэр, – сгоряча выпалила я.

Вигмер разочарованно посмотрел на меня и ответил:

– Я уже говорил вам, Теодосия, мы тщательно проверяли Фагенбуша. Лично у меня нет никаких оснований не верить ему, но, возможно, вы еще слишком маленькая, чтобы понять это.

Повисло тяжелое молчание, я думала над тем, как мне дальше защищаться, и почувствовала облегчение, когда дверь кабинета с треском отворилась. Сейчас я была рада любому человеку, который прервет наш разговор.

Любому, кроме одного, но именно он с разъяренным видом стоял в дверях.

Клайв Фагенбуш, собственной персоной.

– Фагенбуш! – гневно воскликнул Вигмер. – Как это понимать?

Фагенбуш закрыл за собой дверь и направился в мою сторону. Остановился рядом, грозно нависая над моей головой, поднял руку и протянул палец, едва не ткнув меня в нос.

– Эта… гав-гав… девчонка наложила на меня проклятие. Дважды.

Я вскочила на ноги, стараясь увернуться от его пальца, и крикнула в ответ.

– Нет! Я этого не делала!

Фагенбуш открыл рот, хотел возразить, но вместо этого залаял, а затем подвыл, как шакал.

– Что здесь происходит? – воскликнул Вигмер, ошеломленно глядя на Фагенбуша.

Второй помощник хранителя набрал в грудь воздуха и сделал новую попытку заговорить:

– Самый младший член… гав-гав… вашего Братства… гав!.. наложила на меня… гав-гав-гав… проклятие.

– Нет! – возразила я, глядя в лицо Фагенбушу. – Я не имела ни малейшего намерения проклинать кого-либо. Я занимаюсь только тем, что снимаю проклятия. Между прочим, это не моя вина, что наш музей буквально кишит проклятыми артефактами.

– К ее словам следует прислушаться, Клайв, – заметил Вигмер. – Почему вы решили, что это ее рук дело?

Я ждала. Интересно, признается Фагенбуш в том, что постоянно шпионит за мной вместо того, чтобы заниматься делом, за которое ему платят, или нет?

– Потому, сэр, что видел, как она крутится возле подозрительных артефактов.

– Может быть, я просто изучала их до вас, причем так, чтобы не подцепить проклятие. Я не виновата, если вы оказались недостаточно компетентным, чтобы распознать проклятие. Между прочим, это лишний раз доказывает, что я вовсе не обязана обо всем докладывать вам.

– Довольно! – взорвался Вигмер. – Я не допущу, чтобы мои агенты – пусть даже самые младшие – ссорились друг с другом как дети.

– Одна… один из этих агентов действительно ребенок, – заметил Фагенбуш, и я, признаюсь, была восхищена его смелостью. Не каждый решился бы на что-то указывать разгневанному донельзя Вигмеру.

– Но вы-то не ребенок, – фыркнул Вигмер. – Я ожидал, что вы будете трудиться вдвоем на благо нашей организации. Этого не происходит. В таком случае я должен подумать о том, чтобы подыскать нового агента для работы в Музее легенд и древностей.

Я могла бы заметить, что меня заменить в музее нельзя, потому что там работают мои родители, но не рискнула.

– Или вы будете работать сообща, или я найду других, которые смогут, – закончил Вигмер. – А теперь вы свободны. Оба.

В качестве первого шага, который должен был «сплотить наш маленький коллектив», Вигмер распорядился, чтобы мы с Фагенбушем вернулись в музей в одной карете. Должна сказать, что эта поездка показалась мне очень долгой и напряженной. Фагенбуш молча смотрел в свое окно, я в свое. Тишину время от времени нарушали только тихие подвывания и негромкое рычание Фагенбуша, но их, сами понимаете, никак нельзя считать оживленной беседой. Когда мы уже приближались к музею, Фагенбуш еще раз завыл – так мучительно и долго, что мне стало жаль его, и я сказала, желая успокоить его:

– Ничего, это не сильное проклятие. Еще день-два, и все пройдет.

Он оторвался от своего окошка и посмотрел на меня.

– Такое однажды и со мной случалось, – пояснила я и на всякий случай отодвинулась подальше в угол. Подобное действительно случилось со мной, когда я была намного моложе – мне было всего восемь лет, и родители подумали тогда, что я просто играю в собачку. Могу вас уверить, что скрыть такое проклятие намного легче, когда ты еще маленький ребенок, а не взрослый помощник хранителя музея. Однако должна заметить, что от моего признания отвращения во взгляде Фагенбуша не убавилось.

– Почему вы меня так ненавидите? – выпалила я, удивив своим вопросом нас обоих. Он прозвучал неожиданно для меня самой.

– Потому что… гав-гав… вы своим вмешательством рушите мою карьеру, которую я выстраивал целых десять лет, вот почему, – здесь Фагенбуш прервал свою речь и разразился долгим лаем.

– Каким образом я ее разрушаю?

– Каким образом? А вот каким. Как только я обнаруживаю проклятый артефакт и собираюсь заняться им, оказывается, что вы уже расколдовали его. Вы не даете мне проявить себя перед Братством, не даете мне ничего делать, – Фагенбуш, похоже, сам удивился тому, что сумел произнести такую длинную речь, ни разу не залаяв. Наверное, проклятие начинает терять силу.

– Откуда мне было об этом знать? – сказала я. – Мне казалось, что только я способна распознавать проклятия и все такое прочее. И я пыталась обезвредить их. Для общей пользы.

– Вы действительно единственная, кому дано чувствовать наложенные на предметы проклятия, – сказал Фагенбуш, поджимая губы. – Другим для этого требуется проводить целый ряд долгих, утомительных исследований.

И тут меня осенило. Фагенбуш просто завидует мне, моему дару. Ему тоже хотелось бы распознавать проклятия с такой же легкостью, как и мне. Это сэкономило бы ему массу времени и позволило блеснуть перед своими начальниками.

– Да, уметь чувствовать черную магию и обращаться с ней, это не чай с плюшками пить, – заметила я.

– И даже теперь, зная о том, что я работаю на Вигмера, вы по-прежнему отказываетесь сотрудничать со мной и продолжаете свои злобные шалости. Почему?

Я неловко заерзала на своем сиденье.

– Это не шалости, – возразила я. Это в самом деле были не шалости, это была продуманная тактика, позволявшая мне вести свои исследования без помех с его стороны.

Фагенбуш наклонился вперед и сказал дрожащим от напряжения голосом:

– Я не поддамся какой-то злобной девчонке, которая играет с вещами, которых просто не понимает. Я не позволю вам мешать мне выполнять важное задание, с которым я послан в ваш музей.

– Что ж, объясните все это Вигмеру, – сказала я и снова отвернулась к окну. Черт побери. Знал бы Вигмер, с кем он заставляет меня «играть в одной команде».

Глава четырнадцатая. Алоизий Троули выходит на сцену

В тот день мама и папа решили остаться в музее на ночь, что давало мне возможность провести с Изумрудной табличкой тест на лунный свет. Что бы там ни говорил Вигмер, я твердо решила прежде чем спрятать табличку с концами, проверить ее по полной программе.

Мои родители весь день переводили тексты на кальках, которые они сняли в приделе усыпальницы Тутмоса III, пытаясь состыковать их с текстом кальки, которую я помогала им перевести. Они и на ночь в музее решили остаться только для того, чтобы не потерять до утра нить своих рассуждений. Хорошо еще, что они удосужились послать ближе к вечеру нас с Генри купить что-нибудь к ужину. Наверное, вспомнили, как начинает бузить Генри, когда он голоден.

Мы с Генри отправились в кондитерскую лавку миссис Пилкингтон. Она сказала, что рада видеть нас, что Генри очень вырос, и дала нам по «крестовой» (то есть с крестом на верхней корочке) сладкой булочке – она пекла их к Великой Пятнице, которая была завтра. Булочка была еще горячей, прямо из печи, и буквально таяла у меня на языке. Генри свою булочку проглотил в один присест, по-моему, даже не жуя. Я же как могла растягивала удовольствие, так что мне моей булочки хватило на все время, пока миссис Пилкингтон заворачивала мясные пироги, которые мы собирались взять с собой.

– Светлого вам праздника, детки, – сказала она, вручая мне сверток.

– И вам тоже, миссис Пилкингтон.

Мы с Генри вышли в ранние сырые сумерки, в которых хозяйничал холодный ветер, плотнее закутались в плащи и пустились в длинный обратный путь к музею. Отойдя примерно два квартала, я заметила идущую следом за нами высокую черную фигуру, и все внутри меня сжалось.

Только не Скорпионы! Только не тогда, когда вместе со мной Генри.

Я быстро взглянула на своего брата, пытаясь понять, заметил ли он погоню, но Генри был занят тем, что перепрыгивал через трещины в тротуаре.

Мы прошли еще полквартала, и из бокового переулка выступила еще одна фигура и тоже двинулась вслед за нами. Теперь Генри тоже заметил слежку, перестал прыгать и прижался ближе ко мне.

– Этот человек преследует нас? – прошептал он.

– Какой человек? – спросила я, лихорадочно размышляя тем временем, что мне делать. До этой минуты Генри все принимал за увлекательную игру, помогавшую ему скрасить пребывание в нашем скучном музее, но теперь, глядя в его встревоженные синие глаза, я уже сомневалась, захочется ли ему узнать всю правду.

– Ты что, ослепла? Не видишь, что этот тип увязался за нами?

Мне захотелось спросить, не ослеп ли он сам, потому что нас преследует не один человек, а двое, но я не стала этого делать. В конце концов, у меня гораздо больше опыта в таких делах, чем у него.

Я сделала вид, что покосилась через плечо, будто бы посмотреть на человека, о котором говорил брат.

– Не знаю, Генри, не уверена. Мне помнится, мама и папа говорили о сильном соперничестве между нами и Британским музеем. Может быть, эти люди оттуда.

– Но зачем им преследовать нас?

Проклятье. Генри моментально нашел слабое место в моей «теории».

– Ну, я только предположила. А может быть, ты все это просто придумываешь.

Уголком глаза я заметила движение на противоположной стороне улицы. Огромный толстый человек шел параллельно нам, стараясь не отставать. Он был в плаще с поднятым воротником и низко надвинутой на глаза шляпе и смутно напоминал мне кого-то.

И еще я была твердо уверена, что этот человек не из Ордена Черного Солнца. Словно подтверждая мою догадку, один из шедших за нами Скорпионов свернул и направился через улицу к толстяку.

Увидев Скорпиона, толстяк круто развернулся и быстро пошел в обратном направлении. Второй Скорпион присоединился к первому, они бросились догонять толстяка, и вскоре все трое скрылись в глубине улицы. Я облегченно вздохнула и сказала, обернувшись к Генри:

– Ну, видишь? Они охотились вовсе не за нами.

После ужина наши родители вернулись к себе в мастерскую, а мы с Генри уселись играть в крестики-нолики. Генри проиграл два раза подряд, расстроился и пошел за кремовым пирожным, которое припрятал для себя от ужина.

– Эй! Где мое пирожное? – спросил он, вернувшись.

– Понятия не имею, Генри. Может, ты посеял его, как свои шарики?

– Очень смешно. Отдай.

– Но у меня его нет. Честно. Между прочим, я вообще не люблю кремовые пирожные. Я лимонные люблю.

Генри покачался на каблуках, уперев руки в бока, и сказал:

– Не верю.

– Как хочешь. Но подумай сам, я же все время была рядом. Вот, – развела я руки в стороны. – Можешь, если хочешь, проверить мои карманы.

– Если ты предлагаешь проверить твои карманы, то можно и не стараться, там точно ничего нет.

– Как хочешь, – повторила я. – А я пойду продолжать свои исследования.

Нет у меня времени заниматься такими глупостями, как кремовое пирожное. У меня есть дела поважней.

Генри мрачно посмотрел мне вслед, пробурчал что-то себе под нос и взял со стола книжку, чтобы почитать.

К счастью, луна была почти полной, так что лунного света в музее хватало. Самым сложным оставалось вынести Изумрудную табличку в лунный свет так, чтобы этого никто не увидел.

Подозрительно посматривая на разбросанные по потолку тени, я ухватилась одной рукой за висящие у меня на шее защитные амулеты и осторожно пробралась до своей комнатки-кладовки. Здесь я взяла керосиновую лампу и скинула ботинки. Когда не знаешь, что тебя может поджидать впереди, любая мера предосторожности не будет лишней.

Многие из наложенных на артефакты проклятий были связаны с опасными духами мертвецов, акбу и мут. Если предмет был проклят, он либо призывал к себе акбу или мут, либо этот злой дух уже был заточен в самом артефакте. А силу злые духи, как известно, набирают после того, как мир покидает сила солнечного бога Ра (проще говоря, с наступлением сумерек). Вот тогда, в темноте, злые духи и начинают свои игры, и их игры, поверьте мне, совсем не похожи на наши, людские.

Проходя по коридору, я услышала подозрительный шорох над головой – именно там, под потолком, больше всего и любят собираться ожившие с приходом темноты мут.

Большая тень отделилась от потолка и потянулась по воздуху вслед за мной. Я знала, что ни в коем случае не следует смотреть на эту тень, иначе мут учует мою ка, или жизненную энергию, которая будет притягивать злобного духа словно магнит.

Я благоразумно отвела глаза в сторону и бросилась бежать. Когда я бегу на цыпочках, меня почти не слышно, правда, долго на них бежать я не могу.

Я влетела в холл, залитый падающим сквозь большие окна лунным светом, и оглянулась посмотреть, отстала от меня тень или нет. Некоторые злые духи избегают лунного света, другие, напротив, тянутся к нему, как мошки к зажженной лампе. Это зависит от того, что это за дух – материализовавшееся проклятие или настоящий, слоняющийся на свободе мут, не говоря уже о том, что злые духи ведут себя по-разному в зависимости от того, каким именно богом или магом было создано то или иное проклятие.

Увязавшийся за мной дух, по всей видимости, лунного света не любил и скрылся где-то в темном углу холла. Прекрасно. Одной помехой меньше, хотя и осталось их еще немало.

Теперь пора спускаться в подвал. Я уже говорила о том, как ненавижу музей по ночам, а больше всего терпеть не могу его катакомбы.

Я открыла подвальную дверь, сожалея о том, что не догадалась найти и захватить с собой Исиду. Зажгла газовые рожки и начала спускаться по скрипящим подо мной ступеням.

Спустившись вниз, я поежилась – казалось, тысячи невидимых жучков застучали своими холодными лапками, пробираясь вдоль моего позвоночника. Отвратительное ощущение и недобрый знак – почти полная луна пробудила каких-то притаившихся в подвале злых духов. Я взглянула на сидящую на жертвеннике статую Анубиса. На ее блестящей черной поверхности плясали блики зажженных светильников. К счастью, сама статуя вела себя совершенно спокойно.

Ну, правильно! Ведь внутри жертвенника я спрятала золотой шар бога Ра, и он обеспечивает дополнительную защиту от распоясавшихся злых духов!

Я поспешила к жертвеннику, дружески почесала каменного шакала за ухом – так, на всякий случай, – а затем открыла дверцу и вытащила золотой шар из тайника.

– Я не забираю его, – объяснила я каменному шакалу. – Просто подержу его немного у себя, а потом обязательно верну.

Чувствуя себя более защищенной, когда у меня в левой руке шар бога Ра, я направилась к полке, где под фанерным листом лежала Изумрудная табличка. Я всей кожей ощущала странное колыхание в окружавшем меня воздухе и легко могла представить себе разочарование злых акбу и мут, которым приходилось отступать перед шаром солнечного бога.

Чтобы взять табличку, мне пришлось выпустить из руки висевшие у меня на шее амулеты. Я заверила себя в том, что с шаром бога Ра в левой руке буду в полной безопасности, взялась правой рукой за табличку и немного подождала. Ничего не произошло. Хорошо. Я вернулась к жертвеннику – там было немного светлее.

Из разговора с Вигмером я уяснила, что, если табличка находится в «выключенном» состоянии, как в свое время жезл Осириса, значит, должен быть способ активировать ее. Только как это сделать?

Я переложила шар Ра в карман своего передника, взяла табличку обеими руками и принялась вертеть ее, ища потайные рычажки или отверстия для ключа или какие-то части, которые можно сдвинуть. Ничего. Просто тяжелая гладкая пластинка из зеленого камня.

Может быть, это лишний раз подтверждает правоту Вигмера, который считает табличку лишенным магических свойств артефактом, имеющим ценность только для сумасшедших оккультистов и шарлатанов? Все, что я могла сейчас сделать, – это провести с табличкой тест на лунный свет. Если он ничего не покажет, я займусь другими делами, их у меня много.

Я понесла табличку наверх, шепнув по дороге Анубису:

– Не волнуйся, я скоро вернусь и отдам шар.

Поднявшись наверх, я прислушалась, желая убедиться, что родители меня не разыскивают, а Флимп не обходит свои владения, шаркая по полу ногами. Нет, все тихо.

Я вышла под самый яркий луч лунного света и подставила под него табличку. Она загорелась ярким зеленым светом, и я моргнула от неожиданности. Честное слово, табличка светилась как зеленый фонарь! Минутку, минутку… Я прищурила глаза от яркого света и наклонилась ближе к табличке. Есть! В глубине таблички что-то двигалось, переливалось, словно рыбешки под тонким слоем льда. Это были какие-то символы, но не обычные египетские иероглифы – их-то я хорошо знала.

Значки двигались, но не были похожи на символы проклятий, которые всегда стремятся вырваться наружу. И я не ощущала покалывания в кончиках пальцев, которое всегда начинается, когда символы проклятий пытаются перескочить на меня, когда я держу в руках проклятый артефакт. Странно, очень странно. Я присела на корточки, положила табличку на пол, пошарила в кармане передника и вытащила из него обрывок бумаги и карандаш. Я хотела скопировать хотя бы часть появившихся символов, чтобы позднее спокойно изучить их. Вскоре на клочке бумаги у меня собралось с десяток странных значков. Когда я засовывала бумагу и карандаш назад в карман передника, что-то коснулось моих ног. Я подхватила с пола табличку и вскочила на ноги, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от страха.

Исида.

Я облегченно вздохнула, протянула руку и погладила кошку по голове.

– Это ты! Я очень рада видеть тебя, только прошу, не пугай меня так в следующий раз, договорились?

В ответ Исида боднула меня в ногу своей головой, а затем выжидающе посмотрела. Я похолодела. В прошлый раз Исида вела себя так, когда в музей забрался непрошеный ночной гость. Может быть, и сейчас тоже? Я замерла и прислушалась. Издалека до меня донесся приглушенный шепот голосов. Я взглянула на светящуюся у меня в руках табличку. Куда мне ее спрятать?

Я оглянулась по сторонам. Весь холл был заставлен ящиками и коробками, потайных мест, казалось, хоть отбавляй, однако нужно было спрятать табличку так, чтобы никто случайно не наткнулся на нее раньше, чем я ее заберу. Мой взгляд задержался на знакомой большой корзине, наполненной мелкими гранеными камешками. Три дня тому назад я влила в нее состав, который должен был снять наложенное на эти камешки проклятие. Можно надеяться, что оно уже снято – времени прошло достаточно.

Я осторожно отгребла камешки к одному краю корзины – на ее дне не осталось и следа от смеси меда и хлебных крошек, которую я влила в нее. Я положила Изумрудную табличку на дно корзины и быстро засыпала камешками так, чтобы наружу не пробивался ни один лучик зеленого свечения. Очень хорошо. К тому же эта корзина – часть новой выставки, поэтому завтра утром никто не отнесет ее на помойку вместе с табличкой.

Надежно спрятав табличку, я снова прислушалась. Ничего. Я медленно начала отходить прочь, стараясь прижиматься к стенам, оставаясь в тени. Исида неслышно кралась возле моих ног.

Я медленно высунула голову из холла в коридор и едва не вскрикнула, увидев плывущую в темноте прямо на меня лысую белую голову. Когда первоначальный испуг сменился раздражением, я вышла из-за угла и сказала:

– Вы?

Глава пятнадцатая. Заклинатель Скорпионов

Алоизий Троули – а это был именно он – от неожиданности замер на месте, и тут же послышался такой звук, словно на него сзади натолкнулись сразу несколько человек. Троули пришел в себя и сказал, насмешливо улыбнувшись:

– Теодосия. Как приятно, что вы вышли встретить нас, несмотря на позднее время.

Он назвал меня по имени, а не какой-нибудь Дарительницей Света, как обычно – наверное, это дурной знак.

– Что вы здесь делаете? – негромко спросила я. Мне совершенно не хотелось, чтобы меня услышали родители и Генри. Особенно Генри. – Да еще посреди ночи!

– Она всегда с таким пафосом изрекает банальности? – спросил кто-то из темноты.

– Н-нет, сэр. Н-не часто.

– Стилтон?

За плечом Троули нарисовался третий помощник хранителя музея, дважды моргнул и дернул левым плечом. Я, как могла, сдерживала свое негодование. Вот предатель! Привел своего Гроссмейстера к нам в музей посреди ночи!

– Вот видите, что случается, когда вы не желаете играть по-честному, Теодосия, – сказал Троули. – Нам пришлось самим прийти посмотреть, что вы от нас скрываете.

– По-честному? Что значит, что я веду с вами нечестную игру?

– Не хотите поделиться с нами своим могуществом, как обещали.

– Ничего подобного я не обещала!

Троули приблизился ко мне еще на шаг.

– Вы также заставляли поверить нас в то, что этим могуществом обладаете вы сами, но я начинаю подозревать, что это не так. Вы просто имеете доступ к таинственным артефактам, и это они являются источником магической силы, а не вы.

Я перевела взгляд на Стилтона. У него бешено дергалась правая щека.

– О, нет, – перехватил мой взгляд Троули. – Стилтон ничего не говорил мне, он ни в чем не виноват. Просто ему пришла пора выбирать, кому он служит, вам или мне, и, боюсь, он выбрал меня. Когда вы в последний раз были у нас с визитом, я понял, что вы хитрите и не желаете быть искренной с нами, поэтому поступил так, как любой человек, ищущий власти и тайных истин, но столкнувшийся с подобным препятствием. Я взял дело в свои руки и пришел сюда, чтобы все увидеть своими глазами.

– Хотите сказать, что уже были здесь?

– Да. Я приходил к вам в музей позапрошлой ночью и все осмотрел. Особенное внимание уделил египетским артефактам.

Стилтон снова высунул голову из-за плеча своего хозяина и сказал:

– Он искал жезл.

– Молчать! – шикнул на него Троули. – Я ищу любые магические артефакты. Той ночью я ничего не нашел, но это не означало, что я готов отступиться. Уходя, я заметил идущий из-под двери неземной зеленоватый свет, говорящий о великой мощи. Но прежде чем я добрался до источника этого света, меня остановил ваш сторож-египтянин. Чтобы этого не повторилось, сегодня я захватил с собой подмогу.

– Какой еще сторож-египтянин? – озадаченно спросила я.

Троули посмотрел мне за плечо и раздраженно ответил:

– Вот этот.

Я обернулась и увидела стоящего в холле Ови Бубу. Черт побери! Опять у нас здесь становится многолюдно, как на вокзале!

– Добрый вечер, Маленькая мисс, – поклонился мне египетский маг, умудряясь при этом не сводить глаз с Троули. – Я полагаю, вы знакомы с моим ассистентом.

Из тени появилась мощная фигура Кимошири, и у меня по спине пробежал холодок.

Теперь я вспомнила! Это он был тем третьим человеком на улице, который увел прочь от меня Скорпионов.

– Пожалуйста, прикрой Маленькую мисс спереди, Кимошири, и не двигайся с места, пока я тебе не прикажу.

Гигант молча кивнул и встал передо мной, закрыв от меня Троули и его Скорпионов – или меня от них, если хотите. Теперь я видела перед собой только широкую спину Кимошири.

Троули недобро рассмеялся.

– Вас всего двое, нас восемь человек. На что вы рассчитываете?

Ови Бубу склонил голову набок и тихо спросил:

– Полагаете, что восемь человек сильнее, чем двое? Я бы на вашем месте не торопился.

Затем он начал читать заклинания, вначале тихо, затем все громче. Почти сразу я узнала слова, с помощью которых он заклинал Скорпионов на сцене театра Альказар.

– Думаете, это вам поможет? – начал Троули, но тут же замолчал, потому что его Скорпионы вдруг вытянулись по струнке, а потом начали дергаться, как марионетки на нитках. Еще секунда, и они, повернувшись, начали уходить прочь.

– Мефенет! Вернись! Тефен! – закричал Троули.

Глаза Стилтона вылезли на лоб, лицо перекосилось. Вместо того, чтобы подчиниться приказу Троули, он тоже развернулся и угловато, словно кукла, пошел прочь.

Дольше всех держался Бэзил Уайтинг, но вскоре и он не выдержал и на деревянных ногах зашагал в темноту.

Троули сделал три шага вперед, потом нерешительно посмотрел на Кимошири.

– Что вы с ними сделали? – спросил Троули и посмотрел на старого мага так, словно готов был удавить его.

Ови Бубу заговорил только после того, как в темноте исчез последний из Скорпионов.

– Ну, вот и все, – сказал он как бы про себя, а потом перевел взгляд на Троули. – Ваши люди – Скорпионы, не так ли? А я заклинатель Скорпионов и имею власть над ними. Они обязаны повиноваться мне, потому что я призываю себе на помощь богиню Скорпионов Селькхет.

– Но они мои люди!

– Но вы сами назвали их Скорпионами и тем самым отдали во власть богини Скорпионов, поэтому они обязаны подчиняться заклинателям Скорпионов. Правда, нас мало осталось на этом свете.

Казалось, еще немного, и Троули сойдет с ума. Когда он заговорил, на его губах показалась пена.

– Не думайте, что за вами осталось последнее слово… фокусник. Вы еще услышите обо мне, очень скоро услышите.

Троули окинул меня испепеляющим взглядом, а затем вслед за своими Скорпионами побрел к выходу из музея.

– Пойди и проследи, чтобы двери были заперты, – приказал Ови Бубу, глядя на Кимошири. – И позаботься, чтобы тебя не заметил ночной сторож. Нам совершенно ни к чему еще раз встречаться с полицией.

Не сказав ни слова, гигант Кимошири пошел вслед за Троули. Заметив его, Троули прибавил шагу.

Теперь мы остались вдвоем с Ови Бубу. Он склонил голову набок словно очень любопытная и очень старая птица.

– Почему вы не использовали против них шар бога Ра? – спросил он.

Моя рука сама нырнула в карман передника, где лежал тяжелый шар.

– Как вы о нем узнали? – спросила я и добавила, нахмурившись: – И что вы имели в виду, когда говорили о том, чтобы использовать шар?

– Я почувствовал, что у вас с собой артефакт, обладающий огромной силой, а затем по потоку этой силы смог приблизительно определить его размеры и форму.

«Вот бы и мне научиться этому», – подумала я. В принципе, это напоминает распознавание проклятий, только на более высоком и тонком уровне.

– Разве можно использовать шар по отдельности от жезла? – спросила я.

– О, есть вещи, которых Маленькая мисс еще не знает. Но, боюсь, этот разговор нам придется оставить до следующего раза. А теперь, когда я спас Маленькую мисс от плешивого человека и его слуг, она, быть может, ответит любезностью на любезность и передаст мне Изумрудную табличку?

Сейчас, когда рядом не было Троули с его Скорпионами и молчаливого гиганта Кимошири, я почувствовала себя храбрее и решила дерзко броситься в бой.

– Какая Изумрудная табличка? – спросила я.

– Ах, Маленькая мисс, вы огорчаете меня, – покачал головой Ови Бубу. – Не нужно лукавить с друзьями.

– А мы друзья? – поинтересовалась я.

– Хочу надеяться, что да. По крайней мере, союзники. В ином случае, зачем мне было посреди ночи приходить вам на помощь?

– Ну, потому, например, что вам нужна табличка, и вы боялись, что вас опередит Троули и его Тайный Орден Черного Солнца.

– Вы поразительно циничны для такой юной особы.

Черт побери, он выражается точь-в-точь как моя бабушка.

Тем временем Ови Бубу продолжил, прохаживаясь среди экспонатов наполовину смонтированной выставки:

– Скажите, дал ли я вам хоть раз повод не доверять мне? Разболтал ли кому-нибудь ваши тайны? Например, рассказал вашим родителям о том, чем вы занимаетесь? Нет. Ничего подобного я не делал, но вы упорно не желаете считать меня своим другом, – он остановился возле бюста Тутмоса III и спросил, резко обернувшись ко мне: – А Стилтона вы своим другом считаете?

– Не думаю, что это вас касается, – ответила я. Что и говорить, посланная фокусником стрела попала точно в цель. Ведь я действительно считала третьего помощника хранителя если не другом, то, по крайней мере, человеком, которому можно доверять, а он взял и привел в музей Троули.

– Надеюсь, этот урок пойдет Маленькой мисс на пользу, – сказал Ови Бубу, словно вслух отвечая на мои мысли.

– Прекратите, – огрызнулась я.

– Прекратить все это в ваших силах, Маленькая мисс. Отдайте мне табличку, и я тут же уйду.

Мое внимание привлекла прозвучавшая в голосе Ови Бубу нотка. Да, он говорил о табличке так, будто не сомневался, что я ее отдам ему, и заранее радовался этому.

– Боюсь, это невозможно. Табличка является собственностью музея, которым руководят мои родители. Им очень не понравится, если я начну раздавать ценные артефакты налево и направо.

Ови Бубу разразился смехом.

– Ваши родители, – он практически выплюнул эти два слова. – Ваши родители милые люди, и даже неплохо знающие свое дело, но они понятия не имеют о том, кто вы есть и кем вы должны стать. И не пытайтесь возражать мне.

Кто же он такой? Я вдруг поняла, что мне безумно хочется узнать это, потому что до сих пор не имею ни малейшего представления о том, кто такой Ови Бубу.

Тем временем Ови Бубу тяжело вздохнул и продолжил:

– Я предпочел бы, чтобы вы сами отдали мне табличку. Если же нет, я все равно заберу ее, в этом можете не сомневаться. Мои права на эту табличку намного больше и древнее ваших.

Он уверенно подошел к корзине с гранеными камешками и наклонился над ней. Черт возьми, откуда он узнал, куда я спрятала табличку? Ведь сквозь камешки не пробивается ни единый лучик зеленоватого света!

И, что еще важнее: могу ли я остановить его? Чувствуется, что он твердо решил завладеть табличкой, и это подтверждает ее большую ценность, хотя я, к сожалению, так и не смогла распознать, в чем именно она заключается.

Ови Бубу был ненамного больше и тяжелее меня, и я, быть может, даже рискнула бы сцепиться с ним, но я помнила о том, что сюда в любую секунду может возвратиться Кимошири, а он, сами понимаете…

– А вам известно, что эта табличка не поможет вам превращать любой металл в золото? – спросила я, надеясь хотя бы словами задержать египтянина.

– Разумеется, – ответил Ови Бубу. – Изумрудная табличка нужна не для этого.

– Не для этого?

– Нет. В ранних переводах намеренно была допущена ошибка, так что золото здесь ни при чем.

Ови Бубу потянулся к полке, на которой стояла корзина, но в ту же секунду из темноты прямо ему в лицо вылетел черный шипящий комок.

Ови Бубу отскочил в сторону, принялся делать руками какие-то странные движения и прекратил свои магические пассы только после того, как узнал мою кошку.

– Исида! – сказала я.

– Исида, – с придыханием повторил Ови Бубу, на шаг отступая от кошки. А Исида тем временем встала перед корзиной, в которой лежала табличка, выгнула спину, вздыбила шерсть и стала от этого выглядеть больше и страшнее. Египетский маг посмотрел на нее, а затем сказал несколько слов на каком-то странном языке. Арабском? Древнеегипетском? Не знаю.

Исида успокоилась, но не сдвинулась с места, продолжала щитом стоять между Ови Бубу и табличкой. Я была поражена, когда маг вежливо поклонился мне и сказал:

– Очень хорошо. Я не стану спорить с вашей подругой, но предупреждаю вас, Маленькая мисс, что мы еще встретимся, и я получу эту табличку.

С этими словами он покинул холл и двинулся по коридору в ту же сторону, куда до этого ушел Кимошири.

Я медленно опустилась на пол – меня не держали ноги. Убедившись в том, что египтянин ушел, Исида спрыгнула с полки, подошла ко мне, ткнулась носом в мою ладонь и замурлыкала.

– Отличная работа, – сказала я и собиралась погладить Исиду по голове, но моя рука повисла в воздухе. Почему Ови Бубу побоялся спорить с моей кошкой? Почему она стала защищать табличку? Я задумалась над этими вопросами, а Исида, которой надоело ждать, тронула меня лапой.

Кем бы там ни была Исида, она, прежде всего, моя лучшая в мире подруга, которая, между прочим, только что спасла мою шкуру. Я взяла кошку обеими руками, прижала к своей груди, зарылась носом в ее мягкую шерстку. Отсидевшись немного, я поднялась на ноги и, не выпуская Исиду из рук, понесла ее в свою кладовку, собираясь провести остаток ночи рядом с ней в саркофаге.

Глава шестнадцатая. Генри теряет свои мраморные шарики

На следующее утро я проснулась оттого, что кто-то с грохотом распахнул дверь моей кладовки. Исида заорала, я резко села в своем саркофаге, чувствуя, как бешено колотится сердце у меня под ребрами. Затем Исида выпрыгнула из саркофага и рванула к двери, а я сказала:

– Генри?

– Почему? Почему ты это сделала, Тео?

Я потерла глаза. Мне до сих пор не верилось, что это явь, а не кошмар.

– Что? Почему я сделала что?

– Вот это, – ответил Генри и швырнул что-то прямо мне в грудь.

– Эй, повежливее, Генри!

Он вошел в мою кладовку, сжимая кулаки, и сказал:

– Я не собираюсь быть вежливым с людьми, которые портят чужие вещи.

– О чем ты толкуешь? – я посмотрела на то, чем он в меня кинул. Это была книга, которую он читал вчера. Я взяла ее с колен, раскрыла и ахнула. Все страницы внутри обложки были разодраны в лапшу. – Генри, я этого не делала, клянусь!

– Хорошо, тогда кто? И не заводи свою песенку про Хаос, плохих парней и прочую чушь, – на щеках брата пылали два красных пятна.

– Хорошо, – медленно сказала я, собираясь с мыслями. – Но в любом случае, это не я. Я не могу порвать книгу, Генри. Никогда.

– Не верю я тебе. Думаю, ты просто морочишь мне голову, чтобы я продолжал верить в твою игру.

– Это неправда, Генри! – решительно заявила я, выбираясь из саркофага.

– Ладно, посмотрим, что скажут об этом мама и папа.

Я похолодела. Они будут вне себя от гнева и совершенно справедливо, конечно, только вот я-то здесь совсем ни при чем.

– Генри, прошу тебя, поверь, это действительно не я. Но мы найдем того, кто это сделал.

Генри посопел, затем ответил:

– Ладно. Если сможешь до обеда доказать, что это кто-то другой, я не стану говорить родителям, будто это сделала ты.

С этими словами он повернулся и вылетел из комнаты.

Я присела на краешек саркофага и принялась перелистывать страницы изуродованной книги.

Кто это сделал? И зачем? Похоже, что этот «кто-то» рвал страницы ножом. Или драл когтями. Когтями… Исида? Нет, не могла, она всю ночь проспала у меня в ногах. Кто же тогда?

Анубис? Только сейчас я вспомнила, что золотой шар бога Ра до сих пор лежит в кармане моего передника. Так что же, шакал приходил прошлой ночью из подвала за этим шаром? Я обещала Анубису, что скоро верну шар, но кто знает, что означает для шакала скоро? И вообще здесь что-то не сходится. Если шакал был зол на меня, зачем ему было рвать книжку Генри? Да, чувствую, это расследование будет не из легких.

Я вскочила на ноги, умылась, сняла платье, в котором спала, надела свежее, накинула сверху передник и вышла в дверь – меня ждал долгий, полный хлопот, день.

Первым делом я спустилась в катакомбы. Сжала левой рукой висевшие у меня на шее амулеты и подошла к жертвеннику.

Анубис выглядел так, будто ни единым волоском не шевельнул с момента нашей последней встречи. Я наклонилась, внимательно рассмотрела его зубы и когти – нет ли в них застрявших клочков бумаги от разодранной книги. Все чисто. Я поискала глазами, нет ли обрывков на полу, но там их тоже не было… Но что это блеснуло?

Я наклонилась ниже и со страхом обнаружила, что это амулет – тот самый, что я положила в карман Генри, когда он впервые вместе со мной спустился сюда.

Значит, этот маленький мерзавец вытащил амулет из кармана, а когда я отвернулась, забросил его за жертвенник.

И тут все встало на место – и мраморные шарики, и кремовое пирожное, и книга. Поскольку Генри был не защищен, на него то и дело нападало нечто, обитавшее, вне всякого сомнения, здесь, в катакомбах. Я перевела взгляд на стоящие у стены мумии и, честно говоря, даже не слишком удивилась, заметив небольшую кучку предметов на полу перед мумией Тетли.

В этой кучке были мраморные шарики Генри, его раскрошившееся засохшее пирожное и несколько бумажных лоскутов из его книги. Я настороженно посмотрела снизу вверх на Тетли – ведь это его мут преследовал Генри! Египтяне всегда верили, что дети всегда уязвимее для злых духов и прочих, вырвавшихся из Подземного мира сил, чем взрослые. И как будто этого было мало, так Генри еще ударил хлопушкой из слоновой кости, когда мы с ним были в мастерской у родителей. По правилам, этой хлопушкой следует ударять трижды. Первый хлопок призывает духа, второй закрепляет власть мага над этим духом и заставляет его повиноваться, а третий хлопок, после того, как дело сделано, отсылает духа обратно, туда, откуда он явился.

Раньше я о том ударе хлопушкой не задумывалась, была уверена, что Генри надежно защищен. Но амулет, который я ему дала, валялся, оказывается, все это время на полу подвала. Я подобрала амулет и надела себе на шею.

Не нашедший упокоения ба – дух Тетли – превратился теперь в мут, стал привязанным к земле, унылым и несчастным.

Он, вне всякого сомнения, был подавлен тем, что так и не дождался погребения по всем правилам и теперь сам деловито собирал все, что могло ему понадобиться в загробной жизни. Это были не просто пирожное и шарики, это были вещи, которые станут поддерживать его силы и помогут коротать время в путешествии по Подземному миру мертвых.

Бедный Тетли! Но теперь, по крайней мере, мне есть, что ответить Генри. Эта жалкая кучка вещей заставит его если не поверить мне до конца, то как минимум призадуматься над тем, стоит ли рассказывать родителям о порванной книге.

Я решительно направилась к лестнице и тут почувствовала, как мне по ноге ударило что-то тяжелое. Я хлопнула себя по лбу, вернулась к жертвеннику и переложила в него из своего передника золотой шар бога Ра.

– Прости, – сказала я статуе Анубиса и поспешила наверх, где меня ждали новые дела.

Час был ранний, и помощники, по счастью, еще не явились на работу. Проходя через холл, я прикидывала в уме, как лучше и правильнее все объяснить Генри, и вздрогнула от неожиданности, когда кто-то постучал снаружи в окно. Уилл! Я совершенно забыла, что мы с ним договорились встретиться сегодня. Я выбежала на улицу, и мы с Уиллом отошли от музея в укромный уголок, в кусты за березовым деревом.

– Доброе утро, мисс.

– Доброе утро. А я, если честно, совсем забыла, что ты обещал прийти сегодня.

– Я уже говорил тебе, что не позволю парочке надутых ослов лишить меня самой интересной за всю мою жизнь работы.

– Говорил. Теперь к делу. За это время здесь столько всего случилось, что Вигмеру, я думаю, будет наплевать на свой запрет. Он должен обо всем узнать как можно быстрее, – затем я рассказала Уиллу во всех подробностях о налете Троули с его Скорпионами и вмешательстве Ови Бубу. Когда я закончила, Уилл присвистнул.

– Жду не дождусь услышать, что скажет об этом Вигги.

– В любом случае, это очень важное сообщение. Да, между прочим, – улыбнулась я, – можешь сказать ему, что Фагенбуш до сих пор не появился, поэтому я не могла передать все это через него. Ты все запомнил? Пересказать мне не хочешь?

– Нет, не хочу, я все помню, – Уилл коснулся пальцами козырька своей кепки и сказал: – До скорого.

Отведя взгляд от Уилла, я заметила спешащую к музею одинокую фигуру. Стилтон явился. Ну, что ж, предатель, сейчас я с тобой поговорю.

Я решила подождать Стилтона в его кабинете, в засаде, так сказать. Это было наименьшее, чего он заслуживал, предав не только меня – весь наш музей! – когда привел сюда Троули, которому просто не терпится что-нибудь у нас стащить.

Ждать долго мне не пришлось, Стилтон вскоре вошел в свой кабинет.

Выглядел предатель неважно – усталый, бледный – и был так глубоко погружен в свои мысли, что заметил меня только после того, как я кашлянула. Услышав мой кашель, Стилтон весь передернулся и уронил маленькую белую коробочку, которую держал в руках. Она мягко плюхнулась на пол.

– Мисс Теодосия, – сказал Стилтон, – как вы меня напугали.

– Прошу прощения, если так, а сейчас нам нужно поговорить.

Он виновато отвел глаза и нагнулся, чтобы поднять уроненную коробочку. Когда Стилтон снова выпрямился, до меня долетел густой аромат горячего хлеба, от которого немедленно заурчал мой желудок. Хотелось надеяться, что этот звук не был слишком громким.

Стилтон нерешительно открыл коробочку и протянул ее мне.

– Я подумал, что вы с утра будете голодна после вчерашней ночи в музее и тому подобного, – сказал он.

Стилтон выглядел таким жалким и смотрел на меня так заискивающе, что часть моего гнева улетучилась.

– Благодарю вас, – сказала я, беря коробочку. Будем считать, что он принес мне еду в знак примирения – это делу никак не повредит. Открыв коробочку, я увидела в ней горячие «крестовые» булочки. – Благодарю вас, – повторила я, на этот раз с гораздо большим чувством. Затем я вытащила из коробочки одну булочку, наслаждаясь ее ароматом и теплом, согревавшим мои пальцы.

Пока Стилтон вешал на крючки свою шляпу и плащ, я уже прикончила булочку, присев на краешек стула.

– Берите еще, – сказал Стилтон, занимая свое место за столом.

– А вы? – спросила я, беря вторую булочку.

– Я не голоден, – покачал он головой. – Это все вам. И Генри, если захотите его угостить.

Я доела вторую булочку, взяла третью, а затем заставила себя закрыть коробочку, и мысленно поклялась отдать то, что в ней осталось, Генри. Кстати, это будет отличным приношением в знак примирения с моей стороны – особенно после вчерашнего случая с книгой.

А Стилтон действительно выглядел отвратительно. Под глазами у него легли синие тени, весь он казался удрученным и упавшим духом.

– Теперь, – сказала я, – поговорим о вчерашней ночи…

Стилтон потупился и принялся перебирать бумажки на своем столе.

– Извините меня, мисс Тео. Мне очень неловко…

Я подождала, будет ли продолжение, но его не было. Третий помощник увлеченно продолжал перекладывать с места на место одни и те же бумажки.

– Стилтон, – сказала я, устав ждать. – Зачем вы привели Троули и остальных в закрытый на ночь музей?

Стилтон дернул плечом и рассыпал по столу очередную пачку бумажек.

– По правде сказать, у меня не было выбора, – пробормотал он.

– Что значит – не было выбора?

Неправда, у взрослых всегда есть выбор, это у детей его никогда нет.

– Иначе он выгнал бы меня из Ордена.

Судя по виду Стилтона, такая перспектива казалась ему катастрофой.

– Что, это в самом деле так плохо? – мягко спросила я.

– О, да! – испуганно взглянул он на меня. – Это было бы ужасно! Ведь члены нашего Братства – моя семья.

– Они вам не семья, – заметила я.

– Орден – это все, что у меня есть, мисс, – он снова отвел глаза в сторону и принялся катать ручку по листу промокательной бумаги.

– А как же ваша настоящая семья? У вас есть братья, сестры? – наверное, неприлично задавать человеку такие вопросы, но мне казалось, что они помогут мне лучше понять Стилтона. Особенно если я намерена когда-нибудь вновь начать доверять ему.

– Четверо братьев и две сестры, мисс. Все старше меня, – он поднял голову и быстро моргнул. – Таких, как я, называют последышами. Во всяком случае, отец именно так меня и называл, – сказал Стилтон, пытаясь улыбнуться. Лучше бы не пытался. Затем он засуетился, зачем-то отошел к книжной полке и продолжил уже оттуда: – Все мои братья высокие крепыши, здоровяки, а я с детства был хилым.

Можно представить, как тяжело выживать слабаку рядом с четырьмя старшими братьями-силачами. Хлебнул Стилтон горя, сомнений нет.

– Ну, а в школе? Там-то, наверное, вы были не один такой?

– Боюсь, со школой мне повезло не больше, чем с братьями, – ответил Стилтон, продолжая внимательно изучать корешки стоящих на полке книг. – Во всех видах спорта я всегда был последним, к тому же, как вы знаете, я слегка заикаюсь…

Он мог не продолжать. Я и без этого живо увидела перед собой тощего, робкого, заикающегося десятилетнего Стилтона и все гадости, выпавшие на его долю в школе. Я почувствовала, каким он был одиноким.

– Тайный Орден Черного Солнца стал первым местом, где я почувствовал себя человеком. Там никого не интересовало, насколько я высок или силен. У нас были общие интересы, и все остальное становилось неважным, – Стилтон отвернулся, наконец, от полки и даже слегка расправил плечи. – Я думаю, когда ты объединен с другими людьми общей целью, это и есть настоящее б-братство.

– Но, Стилтон, вопрос в том, каковы их цели, – после короткого неловкого молчания сказала я. – Вам они известны? Зачем Троули приходил сюда прошлой ночью?

Стилтон пригладил волосы, и я заметила, как сильно дрожит его рука. Дурной знак.

– Поискать жезл, о котором ему рассказывал Уайтинг. А заодно испытать мою преданность. И еще н-наказать меня за то, что я плохо управляю вами.

Он управляет мной?

– Испытание на преданность обычно проводят перед тем, как сделать человека Посвященным рыцарем Седьмой ступени, но вчера ночью Троули неожиданно назначил ее мне.

Следующий вопрос я почти опасалась задать. Почти.

– В чем состоит испытание на преданность?

– Суд Нефтиды, – коротко ответил Стилтон, так, словно эти слова причиняли ему боль.

Нефтида была богиней загробного мира и смерти, супругой Сета и матерью Анубиса, бога мумификации с головой шакала. Любой ритуал или «суд» с ее участием по определению не мог не быть омерзительным.

– Я должен был также принести клятву отречения.

– Как во время церемонии Взвешивания сердца?

Вот это уже было действительно интересно. До сих пор я считала Троули мелким шарлатаном, не подозревая о том, что он, оказывается, очень глубоко и подробно изучил все тонкости древних египетских ритуалов.

– Да, – кивнул Стилтон и нараспев повторил клятву отречения. – «Клянусь не предавать своих братьев. Клянусь не служить другому владыке. Клянусь не лгать. Клянусь не поступать по собственной воле». А потом меня положили в тесный ящик и наглухо закрыли крышку. А у меня, знаете ли, боязнь замкнутого пространства. Клаустрофобия.

– Мне очень жаль, – сказала я, чувствуя себя так, словно все это случилось со Стилтоном по моей вине.

Стилтон посмотрел на меня, взгляд у него стал уже не таким загнанным, как прежде.

– Вы ни в чем не виноваты, Тео. Просто я никогда раньше не видел нашего Гроссмейстера таким. В нем словно что-то изменилось. Впрочем, постоянного вреда он мне не причинил.

Постоянного! А сколько, интересно временного вреда выпало на долю Стилтона? Узнать это хотелось, но задать такой вопрос я не решилась.

И без того было заметно, что Стилтон сильно пострадал, многое пережил, а подробности… не мое дело, в конце концов, интересоваться такими подробностями. Кроме того, о деталях Суда Нефтиды позднее можно будет и в книжке прочитать.

Не желая больше задерживать Стилтона, я еще раз поблагодарила его за булочки, сунула коробку с ними себе под мышку и собралась уйти, но у самой двери Стилтон остановил меня:

– Мисс Тео, если у меня появится любой способ искупить вину, пожалуйста, дайте мне знать.

Он выглядел таким жалким, таким подавленным, что я решила ободрить его и с улыбкой ответила:

– Постараюсь подумать.

А затем я отправилась на поиски Генри.

Я нашла его в нашей семейной гостиной, он играл в оловянных солдатиков на ковре перед камином. Я едва успела шмякнуть перед братом коробку и сказать: «Я выяснила, что случилось с твоей книгой, Генри», как из холла раздался голос бабушки Трокмортон:

– Теодосия! Со мной приехала мадам Уилки, примерять твое платье!

Я в отчаянии закатила глаза, заставила себя немного успокоиться, затем снова открыла их.

– Я нашла объяснение всему, – сказала я Генри. – И это не я. Ничего не говори маме и папе, пока я не освобожусь.

Я оставила Генри наедине с булочками и отправилась встречать бабушку.

Глава семнадцатая. Тяжелое утро трудного дня

Такого уродливого платья я еще ни разу в жизни не видела, клянусь.

Когда мадам Уилки развернула его передо мной, чтобы показать, я едва сдержалась чтобы не замычать от отвращения.

Платье было унылым как болото и черным как ночь.

– Отлично, – сказала бабушка, пристукнув по полу своей тростью. – А теперь примерь его. И побыстрее, у нас мало времени.

Мадам Уилки положила чудовищное платье на диван и помогла мне снять платье, в котором я была. Серое в черную клетку, оно всегда казалось мне слишком простым и скучным, но по сравнению с черным монстром выглядело модным и веселеньким.

Поежившись, я подошла к дивану и принялась влезать в траурное платье.

– Я все никак не решу, – начала тем временем бабушка, – читать ли священнику, который будет вести отпевание, тексты из обычного молитвослова или из Книги Иова. Ты сама как думаешь?

– В Книге Иова говорится о всевозможных испытаниях, которые Бог посылает человеку, правильно? – если не ошибаюсь, в этой ветхозаветной книге упоминается больше проклятий и бедствий, чем в записках Аменемхеба, военного советника при дворе Тутанхамона III.

– Да, и эти тексты способны воодушевить и придать сил, – согласилась она.

– Но целью отпевания является не воодушевлять, а примирить всех собравшихся с тем, кто отошел в мир иной, разве не так?

– Тоже верно, – слегка приуныла бабушка.

– Вы готовы, мисс? – это уже мадам Уилки. Я кивнула, и портниха накинула черное платье мне на голову, а затем потянула вниз.

Бабушка окинула меня взглядом и удовлетворенно произнесла:

– Замечательно. Ты выглядишь в нем смиренной и благоговейной.

На мой взгляд, я выглядела в этом платье просто страшилищем. Вдобавок ко всему ткань, из которой было сшито это чертово платье, немилосердно кусалась. Я то и дело изображала, будто поправляю рукав, чтобы почесаться.

– Перестань вертеться, – приказала бабушка.

– Если мисс немножко постоит спокойно, я заколю длину подола, и на этом все, – заверила меня портниха.

– Я заказала медную табличку на гроб Сопкоута, – сказала бабушка. – На табличке будет выгравирована надпись: «Здесь лежит адмирал Сопкоут, Неизвестный Герой».

Прежде чем я подумала о том, какую чудовищную ошибку допускает бабушка, в голову мне пришла другая мысль. Даже не пришла, а грохнула, словно бумеранг, который так любит запускать Генри.

Поскольку тело Сопкоута не найдено, его гроб будет пустым. Интересно, насколько сложно будет незаметно впихнуть туда мумию Тетли, чтобы по-людски похоронить этого беднягу? Я моментально загорелась своей идеей, тем более что при этом можно убить еще одного зайца: мут Тетли успокоится и перестанет донимать Генри.

Мне уже не стоялось на месте, я с головой ушла в обдумывание деталей плана похорон Тетли и даже не заметила, как кольнула меня своей противной булавкой мадам Уилки. Бабушка что-то бубнила о «считающих ворон невоспитанных юных леди», но я не слушала ее.

Как только бабушка и портниха ушли, я бросилась в библиотеку, собираясь прочитать все, что можно будет найти о египетских похоронных ритуалах. Я обложилась книгами и до самого обеда с головой ушла в них. «Погребальная магия, мумии и проклятья» Эразмуса Брамвелла, «Путешествие по темным глубинам Подземного царства египтян» Мордехая Блэка и, разумеется, «Египетские погребальные обряды» сэра Роджера Мортиса.

Я была так увлечена, что прошло, наверное, несколько минут, прежде чем я заметила стоявшего в дверях библиотеки Фагенбуша.

– И давно вы здесь стоите? – спросила я.

– Достаточно давно, – ответил он. – У меня для вас сообщение.

Я пыталась разделить свое внимание между Фагенбушем и процедурой Открывания уст мертвеца, но это было очень сложно.

– От Вигмера.

После этого все мое внимание переключилось на Фагенбуша.

– Он просил меня передать вам, что Уилл уволен, и если вы по-прежнему отказываетесь держать связь через меня, то вас тоже уволят.

– Что вы сказали? – воскликнула я, вскакивая на ноги.

Фагенбуш с видимым удовольствием повторил:

– Уилла уволили. Вас тоже уволят, если вы не начнете выполнять приказы.

Я окинула Фагенбуша презрительным взглядом и ответила:

– Это вы уговорили Вигмера уволить Уилла. Не могли пережить того, что ему я доверяю больше, чем вам.

– Уилл – бывший карманник, – сказал Фагенбуш, делая шаг навстречу мне. – Маленький немытый уличный мальчишка, понятия не имеющий о чести и верности. Я же прослужил Братству восемь лет, потерял погибшего на задании любимого брата и потому, разумеется, гораздо больше подхожу для работы с Вигмером. Особенно если учесть, что любая организация сильна ровно настолько, насколько крепко ее самое слабое звено. В нашем случае это одиннадцатилетняя взбалмошная девчонка, даже не представляющая, во что она ввязалась. Вы ребенок. Уилл тоже ребенок. А то, чем мы занимаемся – недетское дело.

Меня всю трясло от гнева.

– Хорошо, я ребенок. А кто тогда вы, если доносите, сплетничаете и уговариваете Вигмера сделать по-вашему? По-моему, я никогда не опускалась до такого ребячества!

С этими словами я вылетела из библиотеки.

Ничего не замечая вокруг, я шла, сама не зная куда. Я до сих пор не могла поверить, что Вигмер уволил Уилла. На что, интересно, он теперь будет жить? Снова начнет воровать? Ох, как бы мне не хотелось этого!

И как быть с отчетом о последних ночных событиях в музее? Ведь я даже не знаю, успел Уилл передать мое сообщение до того, как его уволили, или нет.

И рассчитывать отныне я могла только на себя. Мне самой придется выяснить, почему Ови Бубу считает Изумрудную табличку такой ценной, и самой решить, насколько большую ценность она имеет для нас. Да, все самой, самой, без какой-либо помощи Вигмера.

Ну, хорошо. Все материалы в нашей библиотеке я уже просмотрела, больше в них об Изумрудной табличке искать нечего. Все, что знает о ней Вигмер, для меня недоступно – по крайней мере, в настоящий момент. Что мне делать дальше?

А вот что: искать место, где можно раздобыть дополнительную информацию о табличке. Впрочем, что его искать, оно и так известно, это место – Британский музей, точнее, читальный зал его библиотеки. Да, это запретное для меня место – при одном упоминании о Британском музее мои родители начинают скрипеть зубами, – но если у меня и есть шанс что-то выяснить об Изумрудной табличке, то только там.

Глава восемнадцатая. Чем меньше болтаешь, тем больше услышишь

До Британского музея от нас всего несколько кварталов, а поскольку я была вся в своих мыслях, то вообще не заметила, как проделала этот путь, и остановилась только тогда, когда уткнулась в ступеньки крыльца. Однажды мне уже удалось незаметно проскользнуть в этот музей, повезет ли мне и теперь – вопрос.

Ища подходящую возможность, я осмотрела собравшиеся возле входа небольшие кучки людей. Ага, вот приехала посмотреть музей группа школьниц со своей длинной и худой, как хлыст, наставницей. Многие девочки с интересом посматривали на меня, удивляясь наверняка, почему я не в школе, как они сами. Одна из них, самая маленькая, показала мне язык.

Затем они начали подниматься по ступенькам, и я пристроилась за ними в хвосте, как будто слегка отбилась от группы. Уловка сработала великолепно, и я смогла пройти в музей прямо под носом у швейцара, не услышав от него: «А что это вы здесь делаете, юная мисс?»

Очутившись внутри, я задержалась в фойе, дождалась, пока наставница уведет своих школьниц наверх. Стыдно признаться, но Британский музей вновь поразил меня своим великолепием.

Из главного фойе в разные стороны расходились коридоры и лестницы. Я быстро пробежала таблички, на которых было написано, куда они ведут: «Выставка амфибий», «Галерея ископаемых рыб», «Читальный зал». Ага, это мне и надо.

Я направилась вдоль длинного коридора, мои шаги эхом отражались от каменных стен и мраморных полов. Приближаясь к расположенным в конце коридора большим двойным дверям, я все чаще встречала в коридоре клерков и джентльменов – все они смотрели на меня с удивлением, а некоторые, чувствовалось, были просто шокированы. И то сказать, не так часто, наверное, увидишь школьницу младших классов в читальном зале научной библиотеки. К сожалению.

Я открыла одну тяжелую дверь, вошла в читальный зал и благоговейно ахнула. Широкие стеллажи, шедшие вдоль стен всего зала от пола до потолка, а высотой тот потолок был не менее трех с половиной метров, были туго набиты книгами и рукописями. Здесь, наверное, был миллион книг, не меньше!

Середину зала занимала большая круглая стойка, от которой, словно спицы колеса, расходились ряды столиков и конторок для чтения. Настоящий рай для исследователя.

Как и положено в таком раю, многие места были заняты учеными. Тяжело об этом говорить, но скромная библиотека нашего музея не шла ни в какое сравнение с этим великолепным читальным залом.

Я подошла к стойке, за которой, по всей видимости, должны были работать библиотекари. Один из них, совсем молодой человек, оторопело взглянул на меня и громким шепотом спросил, поджав губы:

– Что вы здесь делаете, юная леди?

– Ищу некоторые материалы для изучения.

Библиотекарь слегка отпрянул назад, будто я спросила его о чем-то не совсем приличном, например, о том, где здесь туалет.

– Простите, но наш читальный зал обслуживает только серьезных исследователей.

– Почему вы думаете, что я – не серьезный исследователь? Моя учительница дала мне задание написать очень важный… э… отчет.

Теперь библиотекарь наклонился вперед, а его лицо покраснело.

– Это, к вашему сведению, не обычная библиотека, а крупнейшее в мире собрание архивных материалов. У вас есть наш читательский билет?

– Э… нет, – призналась я и подумала, как повела бы себя в такой ситуации бабушка Трокмортон. Затем, в свою очередь, наклонилась ближе к библиотекарю и надменным тоном спросила: – По-вашему, выходит, что британский гражданин не имеет права ознакомиться с этими документами?

Библиотекарь замялся, придумывая, как ему ответить, затем сказал:

– С этими документами имеет право ознакомиться любой британский гражданин, но только серьезный и образованный, а не какая-то шпана.

Шпана? Это я – шпана?

– Чтобы ознакомиться с нашими материалами вы должны подать заявление, получить разрешение, а после этого вам выдадут читательский билет, – надменно растолковал мне библиотекарь. – А теперь немедленно убирайтесь прочь, иначе я прикажу швейцару вывести вас за дверь. Вы этого не желаете, я думаю?

– Нет, конечно. Но может быть, вы позволите мне просто мельком взглянуть на полки?

Он сложил руки на груди и отрицательно покачал головой.

– Ладно, – вздохнула я и поплелась к выходу, делая вид, что удручена своей неудачей. Изобразить это в той ситуации было, поверьте, совсем нетрудно.

Но на самом деле я и не думала сдаваться. Еще подходя к двойным дверям читального зала, я заметила выходящие в тот же коридор другие двери, и их было достаточно много. В эти двери то и дело входили или выходили клерки с кипами книг и бумаг в руках. Я решила, что эти двери могут вести в какие-то дополнительные архивы. Открывая дверь читального зала, я обернулась через плечо – тот мерзкий библиотекарь продолжал смотреть мне вслед. Я сделала ему ручкой и вышла в коридор, и здесь заглянула в первую же дверь слева.

Передо мной открылся зал, забитый ломящимися от бумаг полками, между которыми были втиснуты крохотные клетушки-кабинеты. Больше всего это помещение напоминало вольер для кроликов.

Я огляделась, пытаясь хоть что-то понять в этом лабиринте, но единственными опознавательными знаками на полках были таблички с номерами.

«А чего ты ждала? – спросила я себя. – Надеялась увидеть крупные надписи? «Книги по истории Изумрудной таблички», например?»

Многие кабинеты были заняты, некоторые оставались пустыми. Я пробиралась вперед, стараясь никому не попадаться на глаза, и вдруг уткнулась взглядом в знакомое имя на двери одной из клетушек: «Телониус Мунк».

Мунк. Имеет ли он какое-то отношение к Августу Мунку, основателю Музея легенд и древностей? К тому самому джентльмену, который купил целый склад брошенных вещей, полный удивительных артефактов, закончивших свой путь в подвале нашего музея? Слишком странное стечение обстоятельств, чтобы не попытаться узнать больше об этом Телониусе Мунке.

Я просунула голову в дверь кабинета и растерялась, обнаружив его пустым. Не зная, что мне делать дальше, я вышла назад, в проход между полками и клетушками кабинетов, и тут же едва не врезалась в старичка, ковылявшего с охапкой книг и свитков.

– Прошу прощения, – сказала я, делая попытку поддержать старичка и не дать ему опрокинуться. Он был сгорбленным от старости, с пожелтевшей, как старый пергамент, кожей и лысой головой, на которой сохранилось лишь несколько серебряных волосков за ушами. Надетый на старичке сюртук уже лет пятьдесят, как вышел из моды.

– Вы провалились в кроличью нору? – моргнул старичок. – Или прошли сквозь зеркало?

Я тоже любила книжку про Алису и сразу почувствовала симпатию к старичку.

– Ни то ни другое, – улыбнулась я. – Скажите, вы сейчас никуда не спешите?

– Пожалуй, что нет, – ответил старичок и негромко рассмеялся. Его смех напоминал шуршание бумажных листов. – Думаю, все здесь давно забыли о том, что я вообще существую. Кроме вас, разумеется. Так что давайте не будем топтаться возле моей двери и войдем внутрь, чтобы я мог, наконец, освободиться от своей ноши.

Радостно ухватившись за свалившуюся прямо мне в руки возможность, я прошла вслед за Телониусом Мунком в его крошечный, заваленный книгами и пылью кабинет.

– Благослови вас Господь, – сказал старичок, добравшись до своего стола и усаживаясь в кресло. – Вы сказали своей маме, что сегодня припоздаете к чаю?

– Извините?

– Прошу прощения, – он моргнул, снял с носа очки, протер их обшлагом рукава и снова вернул на место. – Чем могу вам помочь, Алиса?

– Нет, нет, – я едва не рассмеялась, когда поняла, что он всерьез принимает меня за Алису. – Я Теодосия…

Я едва не сказала «Теодосия Трокмортон», но в последнюю секунду решила обойтись без фамилии. На всякий случай.

– Вам нужна информация об императоре Теодосии? – радостно оживился он.

– Нет, это меня зовут Теодосия.

Он поднял руку, чтобы остановить меня, затем открыл ящик письменного стола, пошарил в нем и вытащил большую изогнутую медную трубу. Ее узкий конец он приставил себе к уху, а широкий раструб направил на меня.

– Повторите, пожалуйста, – попросил он.

– Я. Сказала. Что. Меня. Зовут. Теодосия.

– А, – разочарованно протянул он. – Значит, вам не нужна информация об императоре Теодосии?

– Боюсь, что нет.

– Никто не интересуется этим императором, – огорченно заметил Телониус Мунк. – А он, между прочим, заметная фигура в мировой истории.

– Нисколько не сомневаюсь, – поддакнула я, не желая огорчать старичка. – Но меня, на самом деле, интересуют древние тексты, имеющие отношение к Изумрудной табличке египетского бога Тота.

Рассеянный до этого взгляд Телониуса Мунка вдруг стал острым и заинтересованным.

– Это… для доклада, который мне поручили сделать… в школе.

– Отлично, – кивнул головой старичок. – Я всегда говорил, что девочки не менее способны к учебе, чем мальчики.

Он поджал губы и уставился в пустоту. То ли вспоминал, есть ли в музейном архиве интересующие меня материалы, то ли задремал с открытыми глазами. Я уже решила, что Телониус Мунк забыл обо мне, и как раз в этот момент он заговорил вновь:

– Может быть, вам потребуется что-нибудь еще? Скажите сразу, чтобы мне лишний раз не ходить.

Я нервно сглотнула. А, ладно, семь бед – один ответ.

– Да. Мне очень хотелось бы также получить любую информацию о слове, которое написано от руки на полях одной книги. Мне интересно, что о нем говорит официальная наука.

– А что это за слово, Алиса? – с некоторым раздражением спросил Мунк. – Как мне искать то, чего я не знаю?

– Уаджетины, – мне показалось, что, когда я произнесла это слово вслух, в воздухе что-то колыхнулось. Недобрый знак. Хотелось бы надеяться, что старичок расслышал слово с первого раза, и мне не придется повторять его.

Глаза Мунка остекленели, он уставился в стену и забормотал, потирая свой бугристый подбородок.

– Уаджа… уаджа… – я затаила дыхание, опасаясь, что он сейчас повторит все слово целиком, Мунк вместо этого сказал: – Глаза Гора. Мне кажется, я о них что-то слышал.

– А что означает это слово? – спросила я. – Много глаз бога Гора?

– Нет, – ответил старичок, – не совсем так. В данном случае суффикс «тин» указывает, что речь идет о группе людей. И я слышал, слышал об этой группе, вот только где и когда? – он со скрипом поднялся на ноги и сказал, медленно выбираясь из-за стола: – Я скоро вернусь.

Мне оставалось лишь гадать, что может означать «скоро», если только путь от стола до двери занял у Мунка целых две минуты. Однако он, кажется, может раздобыть для меня такую необходимую информацию, поэтому я села на стул, сложила руки на коленях и поклялась, что дождусь его возвращения.

Очевидно, я задремала, потому что слегка испугалась, неожиданно услышав:

– А вот и я, Алиса!

Я хотела поправить Мунка, но потом передумала. Пожалуй, для меня даже лучше будет, если он не запомнит моего настоящего имени.

В одной руке Мунк держал свиток, в другой – старый журнал с кожаными завязками. Кто бы знал, чего мне стоило не броситься и не выхватить их у него!

Мунк отложил журнал в сторону и первым делом принялся разворачивать пергамент своей узловатой, покрытой старческими пятнами и слегка дрожащей рукой.

Я подалась вперед, сидя на своем стуле.

Мунк долго водил глазами по пергаменту и, наконец, воскликнул:

– Ага!

– Вы нашли? – спросила я, не в силах больше терпеть и молчать.

Он ткнул своим пальцем в документ – так жестко, что я побоялась, как бы он не проткнул пергамент, а затем начал читать.

– Изумрудная табличка, созданная Тотом, которого греки называли Гермесом Трисмегистом… – все, что было написано в этом свитке, я уже знала сама. Чем дольше читал Мунк, тем ниже опускались мои плечи от разочарования.

Наконец, он закончил читать и вопросительно посмотрел на меня.

– Благодарю вас, – бодро сказала я, щадя чувства старика.

Уже безо всякой надежды я следила за тем, как Мунк распускает кожаные завязки на журнале.

– Это дневник одного из солдат наполеоновской армии, он вел его во время оккупации Египта, – сказал Телониус и принялся переворачивать страницы. Он делал это так медленно, что мне хотелось взвыть.

– Вот! – радостно хихикнул Мунк. – Я знал, что смогу найти это место. Тут автор пишет, что случайно натолкнулся на знакомого ему солдата, пропавшего две недели назад. Все это время пропавший бродил по пустыне, а когда его нашли, умирал от солнечных ожогов и жажды, и все время бормотал что-то про уаджетинов.

Тут же во всем зале мигнул свет. Да, это слово действительно обладало огромной силой, и произносить его вслух нужно с опаской. А лучше вообще не произносить.

– О них я читал еще в одном месте, – сказал Телониус, – но сейчас не нашел этот текст там, где он должен быть. Вероятно, его переложили на другое место. Если хотите, я поищу его.

– Спасибо, не беспокойтесь, вы и так уже очень помогли мне.

Благополучно возвратившись в наш музей, я прямиком направилась в гостиную. Я с утра ничего не ела и была голодна, как лев. Сделаю хотя бы на скорую руку дежурный сандвич с джемом, чтобы продержаться до ужина.

Я влетела в комнату и напугала своим появлением Генри – он даже выронил ложку, которую держал в руке, но тут же подхватил ее и принялся выскребать стенки стоявшей перед ним опустевшей банки из-под джема.

Мое сердце упало, а желудок негодующе заурчал.

– Генри! – голосом трагической актрисы воскликнула я.

Он остановил поднесенную ко рту ложку и посмотрел на меня.

– Что?

– Это неприлично – есть джем прямо из банки.

Когда я сильно проголодаюсь, я делаю то же самое, но сейчас это неважно.

– Я очень проголодался, а никакой другой еды здесь не нашлось, – пожал плечами Генри. Он заглянул в пустую банку и принялся сосредоточенно скрести ложкой по донышку.

Я хотела рассказать Генри о том, что случилось с его книгой, но в этот момент заметила висящую на плече брата бледную тень. Генри облизал ложку, встал из-за стола и пошел выбрасывать пустую банку в ведро. Легкая тень, как приклеенная, поплыла за ним.

Я похолодела.

– Генри, что это там за пятно у тебя на плече?

Генри посмотрел на свое плечо, отряхнул его ладонью и ответил:

– Не знаю. Я ничего не вижу.

Когда он отряхивал свое плечо, тень на нем не двинулась с места.

Да, я, к сожалению, не ошиблась, и это не тень. Это означает, что мут Тетли добрался до Генри раньше, чем я добралась до него.

Я должна похоронить мумифицированного беднягу Тетли. И чем скорее, тем лучше. Времени на то, чтобы провернуть мой план с этими похоронами, оставалось в обрез. Сразу же забыв про голод, я бросилась делать все необходимые приготовления. Мой первый пункт назначения – кабинет Стилтона.

Когда я вошла, Стилтон уже собирался уходить домой. Он коротко взглянул на меня, а затем сказал, продолжая аккуратно складывать в стопку свои бумаги:

– Добрый вечер, мисс Тео.

Почему он снова опустил глаза? Может быть, ему до сих пор неловко после нашего последнего разговора?

– Здравствуйте, Стилтон. У вас найдется для меня минутка?

Он перестал возиться с бумагами и спросил:

– У вас все в порядке, мисс Тео?

– Да. Просто я пришла попросить вас об одном одолжении.

– Присаживайтесь, – кивнул он в сторону одного из стульев.

– Благодарю, – я присела, разгладила подол платья, собираясь с мыслями. – У меня возникла проблема, и мне нужна ваша помощь.

– Разумеется, мисс Тео. Скажите, что вам нужно, и я сделаю все, что в моих силах, – он повел бровями, изображая озабоченность и участие.

– Не удивляйтесь, но просьба у меня довольно странная. Я хочу, чтобы вы украли для меня гроб.

У Стилтона отвисла челюсть, а одна бровь начала дергаться так сильно, будто собиралась бабочкой вспорхнуть в воздух.

– Не насовсем, только на время, – пояснила я. – Спустя несколько часов вы вернете гроб на место.

– Могу я узнать, зачем вам понадобился этот гроб, мисс?

– Меньше знаешь – крепче спишь, вы не согласны с этим, Стилтон?

– Пожалуй. Когда я должен привезти вам гроб? Это какой-то определенный гроб или любой сойдет?

– Нет, нет, не любой. Это очень определенный гроб. А нужен он мне будет завтра ночью. Теперь о том, что это за гроб и где его взять…

И я принялась объяснять Стилтону, что и как он должен будет сделать.

Еще во время своих более ранних исследований я составила список предметов, необходимых для египетской погребальной церемонии. К счастью, большинство этих вещей можно было найти у нас в музее, правда, при этом я должна была позаимствовать их из Египетского зала – на время, само собой. Одна половинка моего «я» испытывала неловкость и стыд оттого, что я собиралась пройтись по выставке как по магазину или рынку. Другой половинке моего «я» было наплевать, куда и зачем я пойду. Для нее главным было нейтрализовать хотя бы часть расплодившейся в нашем музее темной силы – неважно, какими средствами.

Музей был закрыт для посетителей, все сотрудники были заняты в холле подготовкой к открытию выставки, так что весь Египетский зал был в моем полном распоряжении. Я прошлась по нему, собрала четыре маленьких медных подсвечника, чтобы зажечь в них благовония, и нашла два сосуда для ритуала очищения.

Всего таких сосудов тоже требовалось четыре, остальные два я отыскала в катакомбах. Мне нужен был еще маленький мешочек с камешками, точнее, с кусочками красного халцедона. М-да, задачка не из простых. Дело в том, что у меня были эти красные камешки, но я потратила их все несколько недель назад, когда делала для наших музейных мумий амулеты «Кровь Исиды» во время событий, вызванных пробудившимся жезлом Осириса.

Единственное место, где можно было надеяться найти кусочки красного камня, это, пожалуй, верстак во временном хранилище. Именно здесь хранятся запасы полудрагоценных камешков, серебряных проволочек и прочая мелочь, которая может понадобиться для ремонта сломанных или поврежденных артефактов.

У входа во временное хранилище я притормозила, вспомнив свою последнюю стычку с прижившимся здесь мутом. Это мог быть тот самый мут, который пристал сейчас к Генри, но мог быть и совершенно другой. А не зная этого наверняка, нужно постоянно быть начеку и держать ушки на макушке.

Я вошла в хранилище, и первым делом обшарила взглядом все уголки на потолке. Там было чисто, это значит, что здешний мут, скорее всего, был сейчас наверху, присосавшись к Генри, как пиявка.

Я поспешила к верстаку и почти сразу набрала десятка полтора обломков красного халцедона. Этого должно было хватить. Я засунула камешки в свой карман и направилась в библиотеку.

Для проведения погребальной церемонии крайне необходимы были еще две вещи. Во-первых, семь драгоценных масел (их я надеялась позаимствовать из дома), и «Египетская Книга мертвых» – сборник заклинаний и молитв, которые направляли душу умершего египтянина, помогая ей пройти судилище и мытарства загробного мира. Без этих заклинаний ба – душа покойного – могла быть перехвачена демонами и тогда не достигла бы Подземного царства, которое египтяне называли Дуат.

Я хотела похоронить Тетли, но моя совесть не позволяла закопать вместе с ним в землю единственную музейную копию «Книги мертвых», поэтому я решила переписать некоторые наиболее важные заклинания на лист бумаги, который не жалко будет положить в гроб. Переписывание займет у меня как минимум полночи, а это означает, что придется захватить папирус с текстом «Книги мертвых» домой.

Проклятье. Ненавижу делать домашние задания.

Глава девятнадцатая. Пасхальная корзинка

Столько дел, как в субботу, у меня еще не было никогда в жизни. Из-за них я даже мечтала о том, чтобы мама забыла свое обещание красить в этот день вместе со мной и Генри пасхальные яйца. Еще неделю тому назад я с восторгом думала о том, как мы будем раскрашивать яйца, но сейчас, когда появилась Изумрудная табличка и бродячий мут, мне стало не до этого.

При этом я скромно молчу о том, что мне почти до самого утра пришлось переписывать заклинания и молитвы из «Египетской Книги мертвых».

Во время завтрака продолжились странности в поведении Генри. Войдя в столовую, он первым делом осмотрел стол – щеки у Генри при этом слегка порозовели, а глаза ярко загорелись – и положил себе полную миску овсянки, тарелку омлета, а еще на одну тарелку взгромоздил целую гору ломтиков бекона, копченой лососины и дюжину намазанных маслом и джемом тостов.

Затем он сосредоточенно принялся жевать, не произнося при этом ни слова. Мама, папа и я давно закончили свой завтрак – очень скромный по сравнению с трапезой Генри – и сейчас просто сидели и смотрели на него. Когда брат покончил, наконец, с последним тостом и облизал испачканные джемом пальцы, папа тревожно посмотрел на маму и негромко спросил:

– Как ты думаешь, он заболел или растет?

– Растет, – твердо ответила мама, хотя в ее взгляде, брошенном на Генри, особой уверенности не чувствовалось, а вставая из-за стола, она словно невзначай потрогала брату лоб.

Потом папа уехал на работу, а мама сказала, что будет в музее чуть позже, и повела нас с Генри на кухню. Там она прогнала из кухни нашу кухарку, сама надела фартук, засучила рукава и бодро сказала:

– А теперь начнем. Я поставлю кипятиться воду, ты, Тео, готовь краски, а ты, Генри, сходи в кладовку и принеси корзинку с крутыми яйцами, которую приготовила там для нас кухарка.

Мама поставила на огонь четыре миски с водой, я принялась возиться с красками. Когда все было готово, мы с мамой повернулись к столу и увидели, что Генри меланхолично поедает одно за другим яйца, которые мы собирались красить.

– Генри!

Он вздрогнул, уронил очередное яйцо и спросил, словно очнувшись:

– Что?

– Эти яйца нельзя есть! Мы их собираемся красить к Пасхе! – сказала я.

Мама подошла ближе к брату, внимательно посмотрела на него и мягко спросила:

– Ты не наелся за завтраком, милый?

– Не знаю, – пожал плечами Генри.

Черт возьми! Он был похож на белку, которая запасает орехи на зиму.

Или готовит припасы для путешествия по загробному миру.

Генри тяжело выбрался из-за стола, расстегнул пуговку на поясе штанов и простонал:

– Ой, что-то мне нехорошо.

С этими словами он, ковыляя, вышел из кухни.

После ухода Генри мы с мамой быстро, деловито и молча взялись за оставшиеся яйца. И меня, и ее ждали сегодня более важные и неотложные дела. Когда все яйца были разложены по мискам с краской, мама оставила меня следить за ними, а сама пошла собираться на работу.

Это самая нудная часть работы – ждать, пока яйца прокрасятся. Если вынуть яйца из краски слишком рано, они получатся бледными. По счастью, мне было о чем подумать, пока яйца булькали в кипящей цветной воде.

Итак, мне необходимо установить связь с Уиллом. Вчера днем он так и не появился возле музея, а мне очень хотелось услышать историю с увольнением из Братства от него самого. Наверняка этот рассказ будет отличаться от версии Фагенбуша.

Это значит, что мне придется самой навестить Уилла. В прошлом я не раз отправлялась туда, где, по моим расчетам, должен был находиться Уилл, и он всегда там оказывался. Буду надеяться, что удача еще не отвернулась от меня. Ну, а если мне не повезет, есть еще адрес, по которому живет семья Уилла – его на весь театр Альказар объявил Крысеныш.

Между прочим, мы накрасили больше яиц, чем сможем съесть. Вернее, Генри в его нынешнем состоянии, возможно, мог бы съесть их все, но тогда он точно умрет от заворота кишок. И я решила, что отнесу часть яиц Уиллу – уверена, это будет отличный пасхальный подарок ему и его семье.

Спустя примерно час, когда мама уехала в музей, а Генри ушел в свою комнату с чашкой мятного чая – лечить свой желудок, – я пробралась в кладовку и стала готовиться к походу.

Я сняла с крючка старую корзинку, с которой ходила на рынок наша кухарка, и положила в нее дюжину только что окрашенных яиц. Корзинка с яйцами выглядела очень красиво, но оставалась слишком пустой.

Я залезла на стул и пошарила на верхней полке кладовой, там, где прячут сладости мама и кухарка – это место открыл и в свое время показал мне Генри. Там я нашла пакет с лимонными дольками, несколько мятных карамелей и перевязанных ленточками леденцов, завалявшихся здесь еще с Рождества. Была здесь и миска с крашеными яйцами, только гораздо более тяжелыми, чем те, которые красили мы с мамой. Я догадалась, что это особые яйца, их наша кухарка наполнила шоколадом. Моя рука замерла над миской. И для меня, и для Генри шоколадные яйца были самым любимым пасхальным лакомством, и яиц этих в миске лежало совсем не много, всего дюжина.

Но, с другой стороны, Генри, кажется, уже объелся до тошноты, обойдется. А я… тоже обойдусь до следующего года. И я переложила семь шоколадных яиц в корзинку.

Ну, вот, другое дело. Теперь корзинка выглядела что надо. Я влезла в свое пальто, взяла корзинку и выскользнула из дома через черный ход. Путь мне предстоял неблизкий, но пусть это будет своего рода покаянием за то, что именно я, прежде всего, втянула Уилла во все эти неприятности.

Увы, ни прекрасная погода, ни чувство покаяния не улучшили район, в котором жила семья Уилла. Дойдя до Семерки, я почувствовала себя очень неуютно – улочки и особенно переулки здесь были узкими, грязными, и хотя на них постоянно попадались люди, они не занимались тем, чем обычно занимаются прохожие. Они не шли за покупками, не спешили в гости или на работу, не разговаривали друг с другом, но просто торчали без дела в подворотнях, кутаясь в тонкие потертые пальтишки (у многих и этого не было), и безнадежно смотрели в никуда своими пустыми выцветшими глазами. Даже сам воздух, казалось, был здесь тяжелее и грязнее. Многие, заметив мою корзинку, долго провожали ее голодным взглядом – я крепче сжала ручку корзинки, подняла голову и прибавила шагу.

Я никогда не была в доме Уилла, но помнила его адрес, который назвал Крысеныш во время представления Ови Бубу в театре Альказар.

Я знала, что где-то в этом районе находится участок, на котором Уилл промышлял воровством, и предположила, что он должен быть неподалеку от его дома. Но, углубляясь все дальше в эту часть города, я все больше начинала подозревать, что такое предположение могло оказаться ошибочным.

Я подошла вплотную к Ноттингем Корт и замедлила шаги, когда увидела, что за дома в этом районе. Не дома – самые настоящие лачуги, беспорядочно разбросанные на пустыре. Ни улиц, ни хотя бы табличек с номерами домов – ничего этого не было и в помине. Как же, черт побери, я найду здесь Уилла? Кто-то вдруг взял меня за локоть – я вздрогнула, пискнула, прижала обеими руками к груди свою драгоценную корзинку и обернулась посмотреть, кто это собирается украсть ее у меня.

В следующую секунду я увидела знакомые синие глаза и огромные розовые уши, на которых держалась огромная, не по размеру, шляпа-котелок.

– Сопляк! – облегченно вздохнула я.

– Привет, мисс. Что вы тут делаете? – спросил Сопляк, не сводя глаз с моей корзинки.

– Вот пришла навестить тебя и твою семью, принесла подарок к Пасхе. Уилл дома?

Узнав, что корзинка предназначена для его семьи, Сопляк заметно повеселел.

– Да, мисс, он дома. Пойдемте.

С этими словами Сопляк подхватил меня под локоть и поволок вместе с корзинкой к одному из немногих в этих трущобах более или менее больших домов. Ловко лавируя между группками неподвижно стоявших людей, подвел меня к входной двери.

Хотя зеваки не двигались с места, мне было очень неуютно под взглядами, которыми они нас провожали, и я обрадовалась, когда нырнула, наконец, вслед за Сопляком внутрь дома.

Там, внутри, было сыро, холодно, пахло плесенью и еще чем-то противным. Прямо в передней стояли койки, на которых ютились какие-то люди.

– Сюда, мисс, – Сопляк жестом указал направление, и мы быстро двинулись вперед. Преодолев два лестничных пролета, мы оказались в коридоре, вдоль которого тянулись облупленные покоробившиеся двери. Сопляк провел меня по всему коридору до самой дальней двери, громко постучал в нее, крикнул: «Это мы!» и вошел внутрь. Я в растерянности осталась стоять возле двери.

– Кто там с тобой, Соппи? – услышала я голос Уилла.

– Одна девчонка. Ты ее знаешь, ты работал с ней.

Уилл бросил то, чем он там занимался (не знаю, чем именно), поспешил к двери и выглянул в нее.

– Мисс? – спросил он. В его глазах что-то промелькнуло – я приняла это за смущение. Уилл деликатно, но твердо оттеснил меня дальше в коридор, закрыл за собой дверь, а затем сложил руки на груди и посмотрел на меня. На его щеках пылали красные пятна.

– Что вы здесь делаете? – спросил он.

– Это правда, что тебя уволили? – вопросом на вопрос ответила я.

– Да, – его лицо чуточку расслабилось. – Из-за этого типа, как его, Фиги-в-душе.

– Мне очень жаль. Я была уверена, что когда ты передашь Вигмеру все, о чем я просила, он поймет…

– Вы ни в чем не виноваты, мисс. Я не успел ни единого слова вставить. Когда я пришел, за мной по пятам бросился цепной пес, Бойторп, я от него удрал, но когда вошел в кабинет Вигги, там уже был этот тип, Фига-в-душе. Вигги спросил, есть ли у меня для него сообщение от вас, и я ответил, что да, и очень важное, и тогда гад Фига сказал: «Ну, что я вам говорил, сэр?» Я повернулся к нему и сказал: «А как она могла передать сообщение через вас, если вы, вместо того, чтобы быть в музее, как положено, ошиваетесь здесь?» Тут Вигги закричал: «Хватит!» и сказал, что я уволен. Я спросил, хочет он сначала выслушать ваше сообщение, а он ответил, что нет. Сказал, что будет ждать, пока вы его передадите как положено.

Все это выглядело так, словно Фагенбуш подстроил нам ловушку и мы с Уиллом дружно вляпались в нее.

– О, господи. Как мне жаль. Вот, – сказала я, протягивая Уиллу свою корзинку.

– Милостыни нам не надо, мисс, – ответил он, с подозрением косясь на корзинку.

– Это не милостыня, болван. Это подарок. Пасхальный. Такие подарки принято дарить всем людям, у которых хочешь попросить прощения.

– Ну, если только для очистки вашей совести…

– Именно так. Я думаю, твои братья тоже будут довольны.

– Ага. Будут, – он взял корзинку и широко раскрыл глаза, увидев ее содержимое.

Внезапно я подумала, что совершила ошибку. Не дурацкие шоколадные яйца мне нужно было принести, а набить корзинку настоящей едой – положить в нее жареную курицу, картошки, буханку хлеба, масла, джема. Именно настоящей еды, которой так не хватало Уиллу и его братьям.

– Я все улажу, Уилл, обещаю, – сказала я. – При первой же возможности пойду к Вигмеру и постараюсь все ему объяснить. Когда он поймет, насколько серьезно все, что происходит, ему ничего не останется, как только простить нас обоих.

– Хотелось бы верить в это, мисс, потому что у меня уже отбоя нет от старых дружков. Буквально с ножом к горлу пристают, чтобы я взялся за старое.

Кто это – его старые дружки? Бандиты, известное дело.

– Не волнуйся, – заверила я. – Мы с тобой еще поработаем на пару у Вигмера.

– Как скажете, мисс, так и будет, – сказал Уилл.

Я была тронута и ответила, опустив глаза:

– Спасибо за то, что так веришь в меня.

Уилл озабоченно заглянул мне в лицо – похоже, боялся, что я могу заплакать.

– Не стоит благодарности, мисс. И, между прочим, работать с вами намного интереснее, чем шарить по карманам.

В этом я была с ним полностью согласна.

– Я вообще-то вот о чем думаю, мисс, – Уилл оглянулся по сторонам и наклонился ближе ко мне. – Понимаете, мне очень хочется вступить в их Братство Избранных охранников.

– Хранителей, – поправила я.

– Я так и сказал, – обиженно возразил Уилл и продолжил: – Однажды я порасспросил обо всем Стоукса, когда сидел и ждал Вигги. Знаешь, они там в этом Братстве зарабатывают больше, чем трубочисты и носильщики, и даже больше, чем карманники. Я прикинул, что, если вступлю в Братство, моей маме можно будет не работать больше прачкой. А то она стирает целый день от зари до зари, а потом падает замертво. Может быть, тогда кто-то из моих братьев даже сможет пойти в школу.

– А разве они без этого не обязаны ходить в школу?

– Да кто с ними будет возиться, мисс? – фыркнул Уилл. – Но, прежде всего, у нас у всех должна быть крыша над головой и еда на столе. Правда, Стоукс сказал, что и он, и все его приятели-охранники долго учились, не только в школе, но еще и в университетах всяких…

– Ох, Уилл, разве ты сможешь поступить в университет? – печально спросила я. Нет, ни за что ему туда не поступить.

Но Уилл, кажется, ничуть не утратил присутствия духа.

– Я-то не смогу, мисс, да не в этом дело, – сказал он.

– Как же ты собираешься стать членом Братства?

– У меня есть кое-что получше, чем университет, – он покачался на носках и широко улыбнулся мне. – У меня есть вы.

– Я?

– Вы! Я знаю, что вы про свой египтизм знаете больше любого профессора и сможете научить меня.

Я, онемев, смотрела на него.

Уилл, очевидно, принял мое молчание за отказ, потому что схватил меня за рукав и принялся уговаривать:

– Помогите мне, мисс. Если вы научите меня египтизму, я докажу старому Вигги, что могу быть не только мальчиком на побегушках.

Глядя в его горящие надеждой огромные синие глаза, я поклялась, что сделаю все возможное, чтобы помочь Уиллу показать себя в лучшем свете перед Вигмером.

– Хорошо, – сказала я. – Я буду учить тебя.

– Правда, мисс? – радостно взвизгнул он.

– Правда. И если хочешь, можем начать уже сегодня вечером.

Уилл просиял, даже начал пританцовывать на месте от восторга.

– Только смотри, «египтизм», как ты говоришь – штука опасная. Не испугаешься?

– Я? – усмехнулся Уилл. – После того, как я видел мумий, которые расхаживали по улицам, меня уже ничто не испугает.

При воспоминании о мумиях он все же слегка поежился, но я сделала вид, что не заметила этого. Кроме того, я, как никто, знаю, что, если человек чего-то боится, это еще не означает, что он не справится со своим делом.

– Рада слышать от тебя это, – сказала я, – потому что именно с мумии мы и начнем. Ты помнишь мистера Тетли?

– Это тот тип, из которого сделали мумию, чтобы наказать?

– Да, тот самый. Видишь ли, теперь по всему музею шастает его дух, или мут, как его называют египтяне. Сейчас он приклеился к Генри.

– Почему это случилось, как вы думаете, мисс? – присвистнул Уилл.

– Потому, – строго ответила я, – что Генри снял с себя защитный амулет, такой же, как я давала тебе.

– Я люблю свой омулет, мисс, – сглотнул Уилл. – И не думал снимать его.

Он пошарил за воротником своей грязнущей рубашки и действительно выудил оттуда мой амулет.

– Отлично.

Я была удивлена и польщена одновременно.

– Крысеныш и Сопляк тоже до сих пор носят свои амулеты, мисс, – доверительно наклонился ко мне Уилл. – Я предупредил, чтобы они их не снимали. Сейчас такое время – куда ни глянь, повсюду эта чертова черная магия летает.

Слава богу, нашелся хоть один человек, который всерьез понимает всю сложность нынешней ситуации!

– Ну вот, считай, ты уже доказал, что будешь хорошим учеником. Так вот, нам нужно похоронить Тетли, чтобы его дух успокоился.

– И как вы собираетесь провернуть это, мисс?

– По счастью, моя бабушка затеяла устроить отпевание адмиралу Сопкоуту.

– Этому предателю? – напрягся Уилл.

– Она не знает, что Сопкоут предатель, – пояснила я. – Этого почти никто не знает. Итак, бабушка заказала для заупокойной службы гроб, но тела в нем нет.

Уилл все понял и сразу повеселел.

– А зачем попусту пропадать хорошему гробу, верно, мисс?

– Верно.

– Значит, нам нужно всего лишь запихнуть перед отпеванием в этот пустой гроб того типа, Тетли, точно?

– Не совсем. Тут есть некоторые сложности.

– Что за сложности, мисс?

– Сложно объяснить, я сама еще не совсем разобралась. Понимаешь, я не уверена, что Тетли достаточно отпеть и похоронить по христианскому обычаю, потому что из него сделали мумию по древнеегипетскому обычаю. Вот я и думаю, что, наверное, нужно перед отпеванием провести еще и египетский погребальный ритуал. И сделать это можем только мы сами.

– Мы, мисс? – взвизгнул от восторга Уилл.

– Да. Мы. И хорошо, если бы нас было как можно больше. Ты сказал, что Сопляк и Крысеныш носят свои защитные амулеты?

– Да, мисс.

– Как ты думаешь, они согласятся помогать нам? Пусть не боятся, это совершенно не опасно.

– Не опасно! – фыркнул Уилл. – А вы думаете, не опасно жить здесь?

Это он верно подметил.

– Между прочим, в конце ритуала по египетскому обычаю устраивают пир в честь усопшего.

– Пир?

– Да. Закончим погребальный обряд и наедимся от пуза.

– Ну, если так, разве они откажутся? – расплылся в улыбке Уилл.

– Отлично. Тогда слушай, что вам нужно будет сделать…

Глава двадцатая. Ночной поход в музей

В тот вечер родители распихали меня и Генри по постелям в восемь тридцать вечера, а затем уехали по своим делам. Я подождала пятнадцать минут для уверенности, что они ничего не забыли, например папины перчатки или мамину сумочку, и не вернутся с дороги. Убедившись в том, что они не возвратятся, я выскользнула из кровати и направилась к умывальнику. Прежде чем приступить к какому-либо магическому ритуалу или действию, обязательно нужно совершить обряд очищения. Зачем? Этого я, честно говоря, сама толком не знаю, но все древние египетские жрецы так делали, значит, это действительно важно. Не скрою, бывало у меня искушение совершить магическое действие, не проходя обряд очищения, а затем посмотреть, что из этого получится, но я ни разу не рискнула пойти на это, хорошо помня о том, что с египетской магией шутки плохи.

Я умыла лицо, шею, за ушами, затем дважды вымыла руки с мылом. Затем надела свежие панталоны, чистую нижнюю юбку и тяжелое хлопчатобумажное платье. Моего тела не должно ничто коснуться, сделанное из шерсти или кожи или из любой другой части животного. Я прополоскала рот солью (вообще-то для этого нужна природная кристаллическая сода, но ее у меня не было), и на этом обряд очищения закончился. Я вышла из своей спальни и отправилась в мамин будуар собирать необходимые для погребальной церемонии священные масла, семь штук.

Я вошла на цыпочках в мамину комнату и изучила стоявшие на ее туалетном столике флаконы, бутылочки и пузыречки. Когда я была маленькой, мама разрешала мне «мазаться», пудриться, втыкать в волосы ее гребенки. Я вспомнила о тех давно прошедших беззаботных днях, и от сладкой тоски у меня защемило сердце. Как жаль, что порвалась удивительная ниточка, которая связывала нас тогда с мамой. А теперь я шарю здесь, как вор, потому что ищу масла, с помощью которых надеюсь отвадить духа фальшивой мумии от моего младшего брата. Бред какой-то, если вдуматься. Я тяжело вздохнула, взяла с туалетного столика маленький граненый пузырек с маслом розовой герани и сунула его в свой карман.

Из маминой комнаты я прошла в папину спальню и взяла там макассаровое масло, которым он смазывает волосы. Два масла есть, нужно найти еще пять.

Я спустилась в кладовку, где, как мне было известно, наша кухарка и наша экономка, миссис Мёрдли, хранят бытовые масла. Там я тоже надеялась найти что-нибудь подходящее для моих целей.

Да, мне повезло. Наша горничная, Бетси, часто простужалась, и на этот случай держала в кладовке бутылочки с камфорным и эвкалиптовым маслами. Нашелся здесь также толстостенный зеленый пузырек с кедровым маслом и маленькая бутылочка лавандового масла. Шесть масел я сумела собрать, где же взять последнее, седьмое? И тут я вспомнила – проклятый рыбий жир! Ведь это тоже масло, которое добывают из печени трески. Примерно год назад наша кухарка вбила себе в голову, что нам с Генри будет полезно каждый день выпивать по столовой ложке этой гадости. Мы с братом вытерпели три дня, потом решили, что с нас довольно – это был редкий случай, когда мы с Генри достигли полного взаимопонимания. Итак, мы с ним выкрали ту мерзкую коричневую бутылочку и спрятали ее.

Я быстро отыскала в дальнем углу кладовки жестяную коробку из-под бисквитов, в которой мы спрятали рыбий жир. Гадкая коричневая бутылочка по-прежнему была на месте. Слегка запылилась сверху, но оставалась полной почти на три четверти. Замечательно.

Я аккуратно сложила все бутылочки с маслами в плоскодонную корзину, накрыла их кухонным полотенцем и отнесла корзину к двери черного хода. Затем возвратилась в кладовку, взяла еще большую по размеру корзину и принялась складывать в нее припасы для поминальной трапезы Тетли. Была у меня мысль прихватить приготовленный к Пасхе окорок, но кухарка непременно хватилась бы его. Так что я решила окорок не трогать и уложила в корзину вчерашний мясной пирог, холодного цыпленка, коробку бисквитов, отрезала большой кусок от лимонного торта, с которым мы вчера пили чай. Если кто-нибудь спросит, куда все это девалось, можно будет списать потери на разыгравшийся у Генри дикий аппетит.

Кстати, вот еще одна, самая последняя проблема: Генри. Точнее, вопрос: как уговорить его пойти вместе с нами в музей.

Я была уверена, что Генри не захочет пойти, но точно так же была уверена и в том, что он обязательно должен быть на погребальной церемонии вместе с прицепившимся к нему мут Тетли. Без этого мой план может не сработать.

Продолжая размышлять над этой проблемой, я потащила к черному ходу набитую едой корзину и тут услышала, как у меня за спиной скрипнули половицы. Я замерла, а затем раздался голос:

– Тео, это ты?

Я с тяжелым стуком выронила корзину на пол – слава богу, склянки с маслами находились в другой корзине – и ответила, оборачиваясь:

– Генри? Как ты здесь оказался?

– Услышал шум и пришел посмотреть, что происходит, – он окинул взглядом корзину, которую я выронила из рук, и вторую, что уже стояла у двери, и спросил: – Снова собралась бежать?

– Нет, – осторожно ответила я. Теперь начиналось самое трудное. Если я напрямую спрошу, хочет ли Генри пойти со мной, он ответит «нет», потому что из его последних слов понятно, что он думает о моих намерениях. Нужно найти способ сделать так, чтобы Генри сам загорелся желанием пойти со мной, не догадываясь, что именно это мне и нужно.

Генри подошел ближе, присел посмотреть, что там у меня в корзинах.

– Если ты не собираешься бежать из дома, то как это понимать? – он потянулся за лимонным тортом, но я оттолкнула его руку прочь.

Потирая ее, Генри, прищурившись, посмотрел на меня и хмуро спросил:

– Опять играешь в свои волшебные штучки, да?

– Что-то вроде этого, – уклончиво ответила я. – Но я знаю, что тебе это не интересно, поэтому даже не приглашаю.

– А зачем тебе столько еды? – спросил он, обшаривая взглядом корзину.

– Для пикника. После игры.

– А где будет пикник?

– В музее.

– И ты собираешься одна съесть все это?

– Почему одна. Со мной идут друзья, – тут, как по заказу, в дверь черного хода тихонько поскреблись.

– Что это? – испуганно прошептал Генри, вскакивая на ноги.

– Мои друзья пришли, – ответила я и открыла дверь. За ней стояли и переминались от нетерпения с ноги на ногу Уилл, Крысеныш, Огонек и Сопляк.

– Давайте двигать, мисс, – сказал Уилл. – А то я всегда начинаю нервничать, когда долго стою на одном месте.

– Привет, – сказал Генри.

– Здорово, приятель, – ответил Огонек. – А я и не знал, что ты тоже идешь с нами.

– Он не хочет идти, – сказала я.

– Я этого не говорил, – возразил Генри, отпихивая меня локтем в сторону. – Подождите, я только что-нибудь на себя наброшу.

Он схватил с крючка чью-то старую куртку, влез в нее, а я изо всех сил старалась не улыбаться.

Задумка удалась! Генри идет с нами. Сам. И мне не придется бить его сковородкой по голове, а затем тащить волоком до самого музея.

На город опустился густой холодный туман, с которым не могли справиться зажженные уличные фонари. Генри, поеживаясь, пристроился ближе к Огоньку, но тот сказал ему:

– Смотри лучше, приятель, ты мне все ноги оттоптал.

– Прости, – ответил Генри и перешел ближе ко мне.

А вот Уиллу и его братьям туман, казалось, был нипочем. По всей видимости, им было не привыкать ходить по темным пустым улицам Лондона. Как чувствовала себя я сама? Да, признаюсь, мне было слегка не по себе, и я была рада, когда из тумана начали выплывать шпили на здании нашего музея. Уилл слегка замедлил шаги и сказал мне:

– Совсем иначе выглядит ночью, правда?

– О, да, – согласилась я. Здание нашего музея было построено в готическом стиле, и сейчас, в ночном тумане, его высокие башенки и странные шпили выглядели загадочно и довольно зловеще.

– Как мы проскочим мимо вашего сторожа, мисс?

Флимп! Черт побери, я совсем забыла про него.

– Войдем через заднюю дверь, я полагаю. Там находится грузовой отсек и временное хранилище, сторож туда заходит не часто. Это, кстати, самая дальняя от его поста точка.

Уилл кивнул головой и пошел вперед, махнув рукой своим братьям.

Мы пробрались через пустынную площадь перед музеем, обогнули здание и подошли к задней двери.

Здесь Уилл с братьями расступились, пропуская меня к двери, которую я должна была открыть.

– Э… – неопределенно повела я рукой, глядя на Уилла. – Понимаешь, у меня нет ключа. Я думала… может, ты…

– Вы хотите, чтобы я взломал эту дверь, мисс?

– Если согласишься.

– У тебя получится? – сунулся вперед Генри. – А можно, я посмотрю?

– Без проблем, приятель, – Уилл поставил на землю корзину, которая была у него в руках, и вытащил из своего кармана что-то очень маленькое и тонкое. Осторожно вставил эту штучку в отверстие замка и повернул. Генри, присев на корточки, завороженно следил за Уиллом. Послышался легкий щелчок. Уилл открыл дверь и сказал:

– Заходите.

Глава двадцать первая. Нежданное жертвоприношение

Почему все вещи в темноте всегда выглядят совершенно иначе? Вот и просторное днем временное хранилище словно сузилось и стало похоже сейчас на тесную пещеру. Я на ощупь пробралась сквозь странное черное пространство и зажгла газовые рожки. Остававшиеся у меня за спиной мальчишки дружно ахнули. Я обернулась, чтобы шикнуть на них, и увидела, что все они не сводят широко раскрытых глаз с поставленного поперек двух скамеек гроба. Отлично. Стилтон сдержал свое слово. Я быстренько проверила, есть ли на гробе заказанная бабушкой медная табличка с именем Сопкоута. Она оказалась на месте. Это в самом деле адмиральский гроб.

Первым тишину нарушил Генри. Он подошел ко мне и сказал, похлопав ладонью по полированной крышке:

– Нечего бояться, это просто пустой гроб.

– Мы гробов не боимся, – ответил Огонек, гордо выпячивая свою грудь.

Сопляк и Крысеныш поддакнули брату, а Уилл осадил их всех:

– Тихо, малявки, – сказал он и повернулся ко мне: – Что теперь, мисс?

– Прежде всего, мы должны очистить это место, – объяснила я. Генри закатил глаза, но я сделала вид, что не обращаю на это внимания. Быть сестрой младшего брата порой очень нелегко, должна вам заметить.

– Вот, – сказала я, вручая Генри одну из склянок с маслом. – Будь любезен, окропи эту часть зала.

Затем я дала такое же поручение Сопляку и выдала ему флакон в форме лотоса. Крысеныш и Уилл тоже получили по склянке и отправились кропить другую сторону временного хранилища. Я же принялась читать очистительные молитвы. Я читала их чуть слышно, буквально себе под нос – мне не хотелось выглядеть перед мальчишками полной идиоткой.

Когда все было сделано, я вытащила из своей сумки четыре маленьких подсвечника и сказала своим помощникам:

– Расставьте их по углам зала.

– Для чего это? – спросил Уилл, принимая у меня один из подсвечников.

– Жечь ладан, чтобы очистить воздух.

– Что-то вроде кадила в церкви?

– Не совсем. Ладан очень трудно найти, поэтому я решила, что мы просто зажжем свечки и очистим их огнем воздух.

– Вы сказали «свечки», мисс? – встрепенулся Огонек. – Можно, я их зажгу?

– Да, только если обещаешь не подпалить еще что-нибудь.

– Обещаю, мисс.

Я отдала свечки Огоньку, и он сразу принялся за дело. Каждую свечку он зажигал с первого раза – должна признаться, лично мне такое удается далеко не всегда.

Настало время принести мумию. Я понятия не имела, насколько она тяжелая, поэтому попросила пойти со мной Уилла, Крысеныша и Огонька, а Генри с Сопляком остались присматривать за временным хранилищем.

Пока мы шли по коридору к ведущей в подвал двери, Уилл несколько раз нервно оборачивался, а потом заметил:

– В темноте здесь все выглядит по-другому.

– Зуб даю, здесь должны водиться крысы, мисс.

– Здоровенные, – добавил Крысеныш.

Ну, спасибо, утешил! Между прочим, крыс я боюсь гораздо больше египетских проклятий, неприкаянных мут или шайки уличных мальчишек. Меня начинает мутить от одной мысли о крысах.

Когда мы добрались до подвальной двери, я медленно открыла ее, следя за тем, чтобы не скрипнуть петлями, затем зажгла газовые рожки и повела свою банду весельчаков вниз. Я, конечно, была рада такой большой компании, но все же держалась настороже – кто знает, какое действие окажет на хранящиеся здесь артефакты мощная жизненная сила нашего общего ка.

И в первую очередь, как она скажется на статуе шакала.

Оказавшись внизу, Уилл и Огонек заметно притихли, с опаской косились на стоящие вдоль стены мумии. Более привычный к подвалам и другим темным местам Крысеныш держался бодрее, увидев мумии, он просто присвистнул, а затем сказал, указывая пальцем на статую Анубиса:

– А этого пса я уже видел!

Не желая вступать в разговор о статуе шакала, который мог нас завести бог весть куда, я резко сменила тему:

– Защитные амулеты никто не забыл надеть?

– Здесь они, мисс, – ответил Уилл и показал мне из-за воротника свой надетый на шею амулет. То же самое сделали Крысеныш и Огонек.

– Отлично, – сказала я. Как приятно иметь дело с мальчишками, которые во всем тебя слушаются! Не то что Генри, который перечит на каждом шагу. – Крысеныш, Огонек, берите мумию за ноги. Мы с Уиллом возьмем ее за плечи.

– Жаль, что у вас нет сейчас того жезла, мисс, – заметил Уилл. – С ним эта штука сама бы по ступенькам поковыляла, верно?

– Верно, – пробормотала я. К сожалению, египетскую магию редко удается применить в домашнем хозяйстве.

– Берем на счет три, – скомандовал Уилл. – Раз, два, три.

Пыхтя и крякая, мы подняли мумию. Она была легче, чем казалась на вид. Почему она была такой легкой, лучше было не думать.

Затем мы начали осторожно подниматься по лестнице, пошатываясь и то и дело спотыкаясь. Я к тому же успевала оглядываться через плечо на статую Анубиса, посматривая, не собирается ли он ожить под влиянием нашего ка. Быть уверенным в чем-либо на сто процентов при таком освещении невозможно, но мне казалось, что шакал все так же неподвижно сидит на своем жертвеннике.

На секунду у меня в голове мелькнула мысль: «Интересно, что Анубис думает о церемонии погребения, которую мы устроили этой ночью? Ведь он – бог мумификации и всего такого прочего…»

Додумать мысль до конца я не успела – Огонек врезался локтем в перила и едва не выронил мумию.

Когда мы выбрались наверх, я шепотом приказала всем остановиться – нужно было убедиться в том, что поблизости нет Флимпа. Сами знаете, такие вещи всегда случаются в самый неподходящий момент.

– Быстрее, мисс, – пробормотал Уилл. – Уж больно неудобно держать эту штуковину.

Убедившись в том, что все тихо, я подала знак, и мы двинулись дальше. Когда мы вошли во временное хранилище, нам навстречу бросился Генри.

– Куда вы пропали? Вас сто лет не было.

– Не сто лет, а всего пять минут, Генри. Кстати, я думала, что ты уже вырос и перестал бояться ночного музея.

– Я не боюсь музея, – ответил брат. – Я боялся, что Флимп вас заметит.

– Не заметил, – успокоила я Генри. Мы подошли к гробу, и я скомандовала: – Кладем. Осторожно.

Мы уложили Тетли в гроб, затем я отступила немного назад и внимательно осмотрела покойника, до последней секунды продолжая ломать голову над выбором, который мне предстояло сейчас сделать. Итак, как же следует хоронить христианина, мумифицированного по древнеегипетскому обычаю? Как его отпевать – по христианскому обряду или по египетскому? Пожалуй, если бы не мут Тетли, присосавшийся, как пиявка, к моему брату, я никогда не рискнула бы приступить к тому, что собираюсь сделать сейчас.

Но если похоронить Тетли в отрыве от его ба, он может навсегда прилепиться к Генри. Пойти на такой риск я не могу. Остается лишь надеяться, что мне удастся ничего не пропустить, не перепутать, и тогда Тетли упокоится в мире вместе со своим духом.

– Хорошо, – сказала я, и голос мой прозвучал торжественно, словно его сделал таким лежащий на моих плечах груз ответственности. – Нам предстоит серьезное дело. Если что-то пойдет не так, бессмертная душа бедного Тетли может оказаться в опасности, – (душа Генри тоже, между прочим). Поэтому слушайте внимательно и делайте все точно так, как я скажу. Сначала помажем покойника священными маслами.

Я подошла к подносу, на котором стояли собранные мной у нас в доме склянки с маслами. В некоторых случаях древние жрецы помазывали своих покойников прямо пальцем, в других случаях делали это специальной деревянной палочкой, вырезанной в форме пальца. Такой палочки у меня не было, но и мазать мумию своим пальцем я категорически не желала, поэтому решила совершить помазание с помощью кисточки, которой смазывает маслом пироги наша кухарка. Мальчишки с серьезными лицами встали передо мной в полукруг, и я начала.

– Я помазываю тебя, Осирис…

– Я думал, его звали Тетли, – сказал Генри.

– Да, – цыкнула я на него. – Но древние египтяне всегда отождествляли покойника с Осирисом, чтобы призвать на помощь силу бога. А теперь тихо.

Я прокашлялась и продолжила:

– Я помазываю тебя, Осирис, этими священными маслами, данными нам Ра, чтобы ты был очищен и благоухал, войдя в Зал Суда.

С этими словами я нанесла на лоб Тетли капельку лавандового масла. Затем обмакнула кулинарную кисточку в кедровое масло и притронулась к груди мумии чуть выше того места, где когда-то было сердце.

– Пусть твое сердце станет чистым и сильным, – дальше я помазала локти и ладони Тетли маслом розовой герани. – Пусть это даст твоим рукам силу сразить орды демонов, преграждающих тебе путь в подземном царстве, – я добавила капельку макассарового масла за уши покойника. – Пусть твои уши слышат, – рыбий жир я приберегла для ног Тетли, пусть он окажется как можно дальше от его носа. Помазав ноги, чтобы они не уставали во время странствий по загробному миру, я вернулась к голове Тетли и еще раз помазала ее – теперь эвкалиптовым маслом.

– Эй, – сказал Сопляк и глубоко вдохнул. – У меня нос очистился, я дышать могу.

– Тсс, – дернул его за рукав Уилл.

– Теперь Осирис получил священные масла, которые благословят путешествие покойного в объятия солнечного бога Ра, – сказала я, откладывая кисточку в сторону и делая глубокий вдох.

– А что дальше? – спросил Крысеныш.

– Вообще-то, – прошептала я, – теперь следует принести в жертву какое-нибудь животное, но я решила пропустить эту часть ритуала.

– Согласен, – сказал Генри.

В этот самый момент справа от меня что-то промелькнуло. Я посмотрела и увидела свою кошку, Исиду, с мертвой мышью во рту. Исида неслышно подошла к гробу и положила мышь на пол у его изголовья.

Я потрясенно смотрела на все это.

– Как вы научили ее этому? – восхищенно спросил Уилл.

– Я ее не учила, она сама.

– А пировать еще не пора? – с надеждой спросил Сопляк.

– Почти, – сказала я, но тут меня перебил новый звук. Он был похож… да, на клацанье когтей по мраморному полу.

Я посмотрела на дверь как раз вовремя, чтобы увидеть входящего к нам во временное хранилище шакала. Он прошел рядом с нами, заставив мальчишек дружно выдохнуть и теснее сбиться возле гроба.

Меня охватил страх. Я взглянула туда, где сидела Исида – заметит ее шакал или нет, и что будет, когда он ее заметит?

Странно, но шакал ни разу даже не посмотрел в сторону кошки, прошел, цокая когтями, к изголовью гроба, сел там на задние лапы и посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «Можете продолжать».

Итак, к нам в образе шакала пожаловал Осирис, бог мумификации и владыка мертвых.

Бросив еще один нервный взгляд в сторону шакала, я завершила погребальную церемонию тем, что вынула из своей сумки маленькую железную лопаточку и четыре раза осторожно прикоснулась ее кончиком к глазам и губам Тетли.

– Осирис, я возвращаю тебе твое зрение и речь, чтобы ты смог поразить демонов подземного мира в своем путешествии к богу Ра.

Потом я вынула мешочек с обломками красного халцедона.

Честно говоря, я не очень понимала, какую роль здесь играют красные камни, но решила, что раз они упоминаются в большинстве описаний египетской погребальной церемонии, значит, зачем-то нужны.

– Пусть снизойдет на тебя мощь Ра, пусть силы Осириса ускорят твой путь, пусть соединятся вновь твои ка и ба.

Произнеся эти слова, я прикоснулась мешочком с камнями к груди Тетли, над сердцем. В воздухе что-то блеснуло, а у меня защипало позвоночник.

– Что это было? – спросил Уилл.

– Ты тоже почувствовал?

Он кивнул и нервно оглянулся по сторонам.

В этот миг из груди Тетли вырвался негромкий вздох. Я едва не вскрикнула и отошла от гроба на шаг, не сводя глаз с мумии. Рот Тетли открылся, грудь его поднималась, словно пытаясь вместить в себя как можно больше воздуха. Тонкие туманные струйки – жизненной силы? Мут? – начали подниматься с плеча моего бедного брата, словно пар из закипающего чайника. Генри жалобно пискнул, вытянул руки по швам, выкатил глаза и застыл.

– Так и должно быть? – спросил Крысеныш.

– Не уверена, – призналась я, слыша, как неистово колотится в моей груди сердце.

Поднявшийся с плеча Генри туман собрался в облачко и медленно поплыл по воздуху в сторону Тетли и начал опускаться в гроб.

Только я собралась с облегчением вздохнуть, как туман снова поднялся в воздух и направился назад, к Генри.

В чем дело? Дух Тетли передумал и решил не возвращаться в загробный мир? Быть наездником на Генри ему больше нравится?

Пока я бешено размышляла, что мне делать, за меня все решил шакал. Он низко зарычал, показал свои клыки и поднял шерсть на загривке. Мы все в испуге отпрянули назад.

Шакал двинулся вперед, мут отступал, пытаясь укрыться за спиной моего брата, хотел использовать Генри вместо щита. Шакал невозмутимо обошел Генри справа и, щелкнув челюстями, схватил туманное облачко. Облачко дрогнуло, быстро перелетело к гробу и опустилось в него – шакал, рыча и щелкая челюстями, сопровождал облачко до самого гроба. Затем туман сгустился и ринулся внутрь мумифицированного тела. Еще секунда, и от облачка не осталось и следа.

Тетли в последний раз выдохнул и застыл.

Шакал подошел к гробу, с довольным видом фыркнул, один раз пролаял, один раз взмахнул хвостом и ушел тем же путем, каким появился в хранилище.

Стараясь не показать своего потрясения, я взглянула на своих товарищей – все они стояли с бледными лицами и широко раскрытыми глазами.

– Ничего себе! Вы только посмотрите! – воскликнул Огонек, указывая на Генри.

Мой брат по-прежнему стоял неподвижно, а его чуб весь поседел. Действительно, ничего себе!

– Генри, – слегка охрипшим от страха голосом позвала я. Он неуверенно, рывками повернул голову в мою сторону. – Ты в порядке?

– Думаю, что да, – каким-то неживым голосом ответил он.

– Есть уже можно? – спросил Сопляк.

– Нет. Еще секундочку. Пусть пища, которую мы будем есть, поддержит твои силы во время скитаний по загробному миру. Аминь.

– Теперь можно? – спросил Сопляк.

– Можно, – ответила я.

Уилл с братьями налетели на корзинку с едой, а я подошла ближе к Генри. Потрогала его лоб – нормальный, температуры нет. Генри оттолкнул мою руку в сторону – хороший знак, но глаза его оставались пустыми, бессмысленными. Это дурной знак. Я наклонилась ближе к брату и прошептала:

– Генри, ты уверен, что с тобой все в порядке?

Он слепо повернул голову на звук моего голоса и кивнул.

– Хочешь что-нибудь съесть? – спросила я.

Он отрицательно покачал головой, а я решила воспользоваться заторможенным состоянием Генри, чтобы сделать ему внушение.

– Я тебе говорила, что нужно быть осторожнее и внимательнее, потому что здесь, в музее, очень легко наткнуться на темную магическую силу. Я очень надеялась, что тебе никогда не доведется испытать это на себе, но ты не хотел ко мне прислушаться. Мне очень жаль того, что случилось.

– Все хорошо, – вяло сказал Генри и спросил, нахмурившись: – А что произошло?

Я заглянула ему в глаза и поняла, что он ничего не помнит. Ну и хорошо.

– Да ничего особенного, – ответила я. – Просто от запаха масел у тебя закружилась голова, вот и все.

Он какое-то время смотрел на меня, потом кивнул и пошел к мальчишкам.

Я с тревогой смотрела ему вслед – случай с Генри оказался тяжелым, с подцепившей проклятие Исидой и то было легче. Остается лишь надеяться, что все обойдется без побочных эффектов.

Когда мальчишки уже приканчивали остатки поминальной трапезы, в хранилище заглянул Стилтон.

– Мисс Тео? – позвал он, явно удивленный тем, что нас так много.

– А, здравствуйте, Стилтон, – сказала я. – Спасибо за помощь. Все готово, осталось лишь вернуть гроб назад.

Тут Стилтон увидел лежащую в гробу мумию Тетли, медленно подошел, посмотрел, потом как-то странно взглянул на меня.

– Вы знаете, что отпевание будет совершаться по христианскому обычаю, мисс?

– Знаю, Стилтон. Это самое малое, что мы можем для него сделать.

Лицо Стилтона приняло решительное выражение. Он взял крышку и тихо прикрыл гроб.

– Очень благородно с вашей стороны, мисс. Сейчас я отвезу его.

На следующее утро я еще не успела спуститься вниз к завтраку, как раздался мамин крик:

– Генри! Что у тебя с волосами?

Я быстро надела через голову свое платье и побежала по лестнице вниз, в столовую. Генри стоял возле своего стула, мама рядом с ним, а в разговор вступил папа:

– Что за фокусы, молодой человек? – спросил он.

Когда тебя называют молодым человеком или юной леди, ничего хорошего не жди.

– Я… – замялся Генри и, увидев, что я появилась в дверях, бросил на меня умоляющий взгляд. Это хорошо, значит, Генри не собирается выдавать меня.

– Он вылил на волосы лимонный сок, – сказала я, проходя в столовую. – Когда ты вчера ушла, мама, мы остались на кухне и стали играть в… алхимиков. Искали, как все алхимики, формулу, которая превращает свинец в золото.

– И какую же вы формулу изобрели? – спросил папа.

– Лимонный сок. Уксус. И еще что-то, точно уже не помню. А, да, различные масла. По-моему, мы взяли их из кладовой, – очень удачно получилось, теперь никто не удивится, если обнаружит, что бутылочки с маслами в нашем доме разлетелись по другим местам.

Честно признаюсь, что, когда мы прошлой ночью вернулись домой – а случилось это уже под утро, – я с трудом припоминала, откуда какое масло взяла.

Папа шевельнул усом, это говорило о том, что он либо рассержен, либо удивлен.

– Думаю, нам с мамой следует сказать спасибо за то, что у тебя волосы не побелели, Теодосия. Или не выпали вообще, – он повернулся к Генри и добавил: – А ты, надеюсь, запомнишь этот урок и больше никогда не станешь заниматься подобными… научными экспериментами.

– Да, сэр, – опустил голову Генри.

– Очень хорошо. А теперь давайте насладимся пасхальным завтраком, который для нас приготовила наша кухарка.

Если не считать этого инцидента, пасхальное воскресенье прошло просто замечательно. Мы все надели праздничные наряды и отправились всей семьей в церковь. Внутри церковь всегда чем-то напоминает мне музей – торжественная атмосфера, великолепная обстановка, разлитое в воздухе благоговение. Вскоре, правда, Генри начал крутиться, но я дала ему завалявшийся у меня в кармане кусок воска, и он благополучно провозился с ним до самого конца службы.

После церкви нас ждал праздничный обед. На него мама пригласила дядюшку Эндрю – он полностью нейтрализовал присутствие бабушки Трокмортон. Она приехала к нам в траурном черном платье и смотрелась нахохленной черной вороной среди ярких, веселящихся певчих птичек. Я старалась вовсе не замечать бабушку, которая не знала, что человек, которого она оплакивает, вовсе не умер и вовсе не герой.

После обеда мы взяли корзинки и отправились искать яйца, которые спрятала мама. Это был изумительный день, если бы только не чувство тревоги, которое никак не покидало меня. Хотя теперь можно было не опасаться за Генри, оставалась еще одна угроза, способная разнести все в пух и прах – угроза того, что раскроется наша уловка с похоронами Тетли. Я помню, какова была реакция «приличного общества», когда фальшивая мумия обнаружилась во время одного из светских приемов. Могу представить, что будет, если она обнаружится снова, теперь уже во время торжественной панихиды!

Глава двадцать вторая. Торжественная панихида по адмиралу Сопкоуту

Церковь, которую выбрала для отпевания бабушка, была роскошной, с высоченными потолками и витражными окнами, сквозь которые внутрь проникали лучи зеленого и золотистого света. Боковые приделы окружали ряды колонн, откуда-то сверху негромко лились звуки органа.

Когда мы приехали, я к своему великому облегчению увидела, что гроб уже установлен на помосте перед алтарем. Мы с Генри быстро обменялись взглядами, одновременно вспомнив приключения той ночи, когда поседел чуб моего брата.

Я порадовалась за бабушку, заметив, что церковь почти полна народа.

Здесь было много людей в морской форме, включая стоявших у дальней стены матросов с обветренными лицами. Собравшиеся в церкви притихли, прозвучал длинный печальный аккорд органа, и служба началась.

Священник говорил о том, что любой человек «из земли взят и в землю возвратится» (по-моему, лишено смысла, когда речь идет о тех, кто утонул в море), мое траурное платье немилосердно кусалось, черные, взятые напрокат, перчатки оказались велики и все время сползали с рук. Рядом со мной вертелся Генри, но я не одергивала его, потому что сама то и дело поправляла то рукава платья, то перчатки, и, можно считать, тоже вертелась. Затем я поймала брошенный на меня папин взгляд и, собрав всю свою волю в кулак, постаралась встать неподвижно.

Когда священник перешел к тому, что мы должны «отложить все мирские желания и страсти», я почувствовала, что за мной следят. Очень медленно, чтобы не привлекать папиного внимания, я обернулась, но увидела перед собой только море лиц, внимательно наблюдающих за священником.

– Прекрати вертеться, – прошипел папа.

Я перевела взгляд вперед и мысленно поклялась стоять спокойно и делать вид, что внимательно слушаю священника. Пусть это будет моя дань уважения – если не Сопкоуту, то хотя бы бабушке. И я погрузилась в размышления о том, что я буду делать, если кто-нибудь все же откроет крышку гроба или заметит, что он слишком тяжелый.

Когда я пришла к выводу, что более или менее подходящим выходом из такой ситуации может стать внезапный обморок, у меня вновь зашевелились волоски на затылке. Я подняла руку и пригладила их, надеясь, что всему виной тугой воротничок моего кусачего траурного платья. Однако платье оказалось ни при чем. Теперь я уже чувствовала покалывание под обеими лопатками – верный признак того, что за мной пристально следят. Ка наблюдателя буквально приклеилось ко мне, а я очень не люблю этого.

Правда, обернуться еще раз назад я не решилась. Во-первых, не хотела привлекать к себе внимания, во-вторых, не хотела, чтобы следивший за мной человек понял, что я заметила слежку, и, в-третьих, за мной снова наблюдал папа.

Когда служба, наконец, почти подошла к концу, бабушка поднялась со скамьи, на которой сидела, и протянула свою руку папе. Он взял ее и повел бабушку к гробу. Здесь бабушка остановилась, положив руку на крышку гроба, и мое сердце отчаянно забилось в груди – прикажет бабушка открыть гроб или нет?

Бабушка погладила медную табличку на гробе, а потом положила свой букет лилий на полированную крышку. Сверху. Священник принялся читать заключительную молитву.

Я почувствовала, что у меня подгибаются колени. Мы сделали это! Отпевание закончилось, и никто не раскрыл нашу тайну. Я закрыла глаза, сказала последнее «Прости и прощай!» душе Тетли и пожелала ему покоиться в мире. Вновь открыв глаза, я увидела перед собой улыбающееся лицо Генри и улыбнулась ему в ответ, с трудом удержавшись, чтобы не хихикнуть вдобавок.

Народ в церкви начал подниматься с мест и потянулся к выходу. Я тоже пошла к дверям, внимательно рассматривая по дороге толпу. Мне очень хотелось узнать, кто это так внимательно следил за мной во время службы.

Выйдя за дверь, люди растекались по ведущим вниз каменным ступеням, негромко вспоминая добрым словом адмирала Сопкоута, мерзавца, который не стоил мизинца любого из них. Спускалась по ступеням и я, продолжая внимательно всматриваться в лица.

Мама и папа о чем-то разговаривали с бабушкой и каким-то чином из Адмиралтейства. Генри уже успел устроиться на краю нижней ступени, вытащил из своего кармана оловянного солдатика и принялся тихо играть с ним. Брат все еще выглядел бледным, словно после тяжелой болезни.

Так и не найдя того, кто следил за мной, я решила присоединиться к Генри, но в этот момент уловила краем глаза какое-то странное движение.

Это был старый матрос с седыми волосами и бородой – он резко отвернулся в сторону, как если бы не хотел, чтобы я заметила его. Да, это он. Но почему он следит за мной?

Матрос снова посмотрел в мою сторону, и наши взгляды на мгновение пересеклись. Один глаз матроса прикрывала черная повязка, а его лицо показалось мне смутно знакомым – где я могла его видеть?

Честно говоря, очень сложно запомнить и описать любого человека в форме, вот и все матросы кажутся мне на одно лицо. Может быть, этот старый матрос служит на «Дредноуте», и я видела его там? Только староват он для матроса, пожалуй.

Одноглазый повернулся и похромал прочь.

Я решила пойти следом за ним до угла церкви – проверить, не замышляет ли он чего-нибудь плохого.

Я едва успела сделать пару шагов, как вновь почувствовала жучков, шагающих ледяными лапками вдоль моего позвоночника. Ощущение опасности было таким же сильным, каким оно бывает в музее рядом с проклятым предметом. Нужно немедленно провести тест Второго уровня – у матроса может быть при себе очень опасный артефакт.

Я взглянула на собравшихся возле церкви совершенно не защищенных людей и поспешила завернуть за угол. Здесь передо мной открылся узкий переулок – совершенно пустой. Ни старого матроса, ни проклятого артефакта. Я уже повернулась, чтобы вернуться к церкви, когда из стенной ниши появилась огромная темная фигура, и послышался голос:

– Попалась!

Сначала я испугалась, а затем удивленно уставилась на старого матроса, который что-то прятал в коробочку. Как только он закрыл крышку, ощущение бегущих у меня по спине жучков пропало.

– Я знал, что это привлечет твое внимание, – сказал матрос, ухмыляясь в свою седую бороду. Он взял меня за руку и добавил: – Как тебе должно быть известно, любопытство до добра не доводит.

Нужно ли говорить о том, как мне не понравилось такое начало разговора?

– Ну, ты не узнаешь меня, Тео?

Откуда он знает мое имя? И голос у него знакомый, только я никак не могу вспомнить, чей именно.

– Боюсь, что нет, – покачала я головой. – А разве мы встречались?.. Ой!

Матрос приподнял скрывающую глаз черную повязку, и я увидела перед собой лицо адмирала Сопкоута.

– Вы?! – выдохнула я, до глубины души потрясенная его появлением.

– Я, Тео. Живой и невредимый. Очень мило со стороны твоей бабушки, что она устроила мне такие роскошные похороны. Я лучшего и желать бы не мог. Ах, если бы ты знала, как приятно слышать, когда о тебе говорят столько хорошего!

Я представила, что стало бы, узнай адмирала кто-нибудь из пришедших на его «похороны» моряков – а их здесь было немало. Что же заставило беглого адмирала так сильно рисковать, придя сюда?

– Так вы поэтому сюда пришли? – спросила я. – Из любопытства?

– Нет, не из любопытства. Я пришел сюда, чтобы повидаться с тобой.

О, боже! Разве можно ожидать чего-то хорошего, когда с тобой хочет «повидаться» кто-то из Змей Хаоса? Кстати говоря, они редко ходят поодиночке, где-то рядом могут быть другие. Я посмотрела по сторонам, а Сопкоут, заметив это, все понял и сказал:

– Я здесь один. Или, если хочешь, вдвоем с мистером Уэбли, – и он похлопал себя по карману.

– С кем? – я не знала Змеи Хаоса с таким именем.

– Уэбли, – повторил Сопкоут, а затем сунул руку в карман и вытащил из него револьвер. Медленно поднял его и направил на меня.

У меня все сжалось внутри.

– Чего вы хотите? – спросила я, стараясь сделать вид, что меня не очень-то волнует глядящий мне в грудь вороненый ствол с мерзкой дырочкой посередине.

– Хочешь спросить, чего я хочу, кроме того, чтобы отомстить?

Я хотела сглотнуть, но в горле у меня совершенно пересохло.

– К счастью для тебя, я действительно хочу кое-что помимо мести, Тео. И ты отдашь мне это «кое-что», если хочешь отметить свой двенадцатый день рождения.

– Что это? – хрипло спросила я.

– Изумрудная табличка, – слегка наклонился вперед Сопкоут.

Я удивленно моргнула. Черт побери, можно подумать, что мы давали объявление об этой табличке в газету! Откуда всем и каждому известно о том, что у нас хранится эта проклятая штуковина? Я открыла рот, собираясь сказать, что нет у меня никакой таблички, но Сопкоут опередил меня:

– Думаю, что как минимум одна из твоих дивных гувернанток объяснила тебе, что лгать нехорошо, – и он рассмеялся, урод. И почему только он когда-то казался мне весельчаком?

– Зачем вам эта табличка? На ней записаны алхимические формулы. Не думаю, что Змеи Хаоса верят, будто можно на самом деле превращать свинец в золото, – фыркнула я.

– Или кое-что еще, о чем даже не подозревает наша умненькая, сующая свой нос куда не просят, Теодосия.

– Что именно?

– О, боюсь, это тайна, о которой тебе лучше не знать, – он приблизился ко мне на шаг. – Могу лишь заверить, что мы сделаем все – понимаешь, все! – чтобы завладеть этой табличкой. Ясно тебе?

Я кивнула.

– Очень хорошо, – сказал Сопкоут. – Принесешь табличку к Игле Клеопатры в пятницу. Скажем, в пять часов. Как раз в это время в вашем музее будет проходить открытие выставки, твои родители будут заняты. Незаметно уйти для тебя труда не составит, – он поднял свой револьвер выше, направил его прямо мне в лицо. – И без фокусов. Если не принесешь табличку, поставишь под угрозу не только свою жизнь, но и жизнь своей бабушки. Как думаешь, сможет она пережить свой позор, если узнает, что пригласила половину Адмиралтейства на похороны преступника и предателя? – и он снова залился своим гадким смехом.

– Тео! Тео, куда ты пропала? – послышался из-за угла мамин голос. Конечно, мне хотелось, чтобы мама меня нашла, но еще сильнее мне не хотелось, чтобы она оказалась на прицеле у адмирала.

Сопкоут отступил на шаг назад и махнул револьвером в ту сторону, откуда доносился мамин голос.

– И чтобы никому ни слова, – сказал адмирал. – Принеси табличку, как сказано, или пойдешь вместе со своей бабушкой кормить рыб на дне Темзы.

С этими словами он повернулся и побежал по улице. Я, сдерживая всхлипывания, понеслась на мамин голос.

– А, вот ты где, милая, – сказала мама. – Пойдем, пора ехать на поминки к бабушке. Ты здорова? Какая-то ты бледная, – она пощупала мой лоб. Я знала, что он был липким и потным от страха.

Я воспользовалась случаем, чтобы хоть на секундочку прижаться к маме, хоть чуточку подзарядиться идущей от нее силой и растопить холод, сковавший меня от слов Сопкоута.

– Не могу сказать, что мне понравилось быть на похоронах, – призналась я.

Глава двадцать третья. Уаджетин

Нет худа без добра. После встречи с Сопкоутом я выглядела так, что мои родители решили, что я заболела. Это дало им прекрасную возможность сбежать с торжественного поминального обеда в доме бабушки, проще говоря – с поминок. Я старательно продолжала изображать недомогание – сделала грустное лицо и откинула голову на спинку сиденья в кебе.

Впрочем, прикидываться больной мне было не трудно, мои нервы в самом деле напряглись и гудели как струны, а взглянув на свои руки, я обнаружила, что они дрожат. Я сцепила ладони и положила себе на колени.

– У тебя точно нет жара? – спросила мама, в очередной раз прикладывая ладонь к моему лбу. – Ты все еще выглядишь слегка раскрасневшейся.

– Думаю, я просто переутомилась на похоронах, вот и все, – слабым голосом откликнулась я.

Генри озабоченно посмотрел на меня, попытался ободрить улыбкой, но она получилась у него какой-то кривой. Я закрыла глаза и попробовала сама успокоить свои нервы.

– Странно, что девочка, которая столько времени проводит в музее, где полно мумий и разных погребальных вещей, могла так разнервничаться на панихиде, – сказал папа и постучал тростью в крышу кеба, давая кучеру сигнал трогать с места.

Я приоткрыла один глаз и посмотрела на папу.

– Это не значит, что я не благодарен, – неожиданно подмигнул он мне.

Я быстро захлопнула глаз. Так он решил, что я притворяюсь? Забавно, потому что именно сейчас я не притворялась. Почти. А вообще, я подозреваю, что папа чувствует и понимает гораздо больше, чем дает об этом знать, и это меня, честно говоря, здорово беспокоит.

– Лично я буду рад вернуться в музей, – мечтательно сказал папа. Эти похороны и ему, и мне были одинаково поперек горла. Правда, по разным причинам.

– А я должна отвезти Тео домой, – с сожалением откликнулась мама.

Я перекатила свою голову по спинке сиденья и сказала, глядя на маму:

– Сейчас, когда больше не пахнет ладаном, мне стало немного лучше. Я с удовольствием полежу тихонько в нашей гостиной в музее, если вам с папой нужно поработать.

– Как ты хорошо понимаешь нас, дорогая, – расцвела мама. – Спасибо тебе.

Генри понуро опустил голову, смирившись со своей судьбой. Папа высунулся наружу, сказал несколько слов кучеру, и мы, развернувшись, покатили к музею.

Папины помощники были явно удивлены тем, что мы так быстро вернулись. Стилтон, увидев нас, так перепугался, что врезался в ряд глиняных фигурок – шабти, который он только что аккуратно выстроил на полке, и все они попадали.

– Осторожнее, болван! – рявкнул на него Вимс, а затем изобразил на своем лице радостную улыбку и направился навстречу нам.

Мама тем временем стягивала с рук перчатки – аккуратно, не спеша, каждый пальчик отдельно. Когда Вимс подошел ближе, она сказала:

– Я не вижу необходимости обзывать наших сотрудников. А как вы считаете, мистер Вимс? По-моему, ругаться и обзываться могут только безмозглые провинциальные десятники, которые просто не умеют иначе обращаться со своими подчиненными. Но вы-то не такой, верно? – мама неожиданно подняла голову и пристально посмотрела прямо в глаза Вимсу. – Не хочу думать, что мы ошиблись, приняв вас на должность первого помощника.

В холле повисла мертвая тишина, все смотрели на Вимса, лицо которого густо покраснело. Судя по лицам сотрудников, среди них не было ни одного, кому не понравилась бы эта сцена.

Затянувшееся молчание нарушил папа. Он прокашлялся и сказал:

– Надеюсь, оружие в мастерской готово к переноске сюда, вниз. Присмотрите за этим, Вимс. Фагенбуш, займитесь коллекцией скарабеев, она тоже должна быть готова.

Вимс поморгал глазами, ответил сквозь зубы: «Да, сэр», и поспешил прочь. Следом за ним ушел и Фагенбуш.

– А здесь действительно становится похоже на выставку, – улыбнулась оставшимся сотрудникам мама и отправилась искать рабочий халат.

Разумеется, что бы я ни наговорила родителям, ложиться отдыхать я не собиралась. Слишком много дел дожидалось меня. Прежде всего, хотелось бы узнать, каким образом об Изумрудной табличке узнал Сопкоут? О ней, кроме меня, знали лишь несколько человек – Стилтон, Вигмер, Фагенбуш, Уилл, Генри и Ови Бубу. Я была абсолютно уверена в том, что Уилл, Генри и Вигмер отпадают. Фагенбуш, если верить Вигмеру, тоже. Стилтон проболтался о табличке Троули – мог он рассказать о ней еще и Сопкоуту? Нет, я уверена, что не стал бы он делиться такой информацией с конкурентами. И Троули тоже. Ему самому не терпится завладеть этой табличкой.

Значит, остается только один человек – Ови Бубу.

Не был ли он Змеей Хаоса? Это многое объяснило бы, например, откуда ему известно о жезле Осириса и его магических свойствах. Ови Бубу работал в каирской Службе древностей? Очень логично предположить, что это как раз одно из мест, где Змеи Хаоса вербуют своих новых сотрудников.

И все это очень хорошо увязывается с историей об изгнании Ови Бубу из его страны.

Но если он слуга Хаоса, то почему просто не забрал табличку в ту ночь, когда был здесь? У него для этого были все возможности. Кроме того, он никогда не угрожал мне в отличие от других Змей Хаоса, которые делали это постоянно.

Но если Ови Бубу не был из Змей Хаоса, значит, он не рассказал мне всего, что знает об Изумрудной табличке. Если Хаос так сильно стремится заполучить эту табличку, значит, она обладает огромной силой, и скорее всего разрушительной. Мне необходимо переговорить с этим египтянином. Я хочу знать о проклятой табличке все. И немедленно.

Потом я отправлюсь к Вигмеру и расскажу ему обо всем, что мне удалось узнать. Мне так необходимо было передать ему эту информацию, что я какое-то время даже прикидывала, не сделать ли это через Фагенбуша, но передумала. Почему? Да потому, что если информация о табличке просочилась не от Ови Бубу или Стилтона, то следующим в ряду подозреваемых стоял Фагенбуш. Что, если он на самом деле был агентом Змей Хаоса, внедренным в Братство Избранных хранителей? В этом случае я не хотела бы раскрывать перед ним ни одной своей, даже самой маленькой, тайны, и делиться с ним без крайней нужды какой-либо информацией.

Это значит, что я должна убрать Фагенбуша с дороги. Только в этом случае у меня будут развязаны руки и я смогу свободно передвигаться, не рискуя оказаться под его слежкой. Итак, в ближайшие полчаса мне нужно придумать, как устранить Фагенбуша. Папа послал его расставлять коллекцию скарабеев… Ага, вот оно!

Я поспешила в Египетский зал. Там был один скарабей, успешно отражавший все мои попытки снять наложенное на него проклятие. По счастью, оно было не тяжелым, хотя и очень неприятным.

Радуясь тому, что на мне по-прежнему были надеты идиотские траурные перчатки, я взяла с полки вырезанного из ляпис-лазури скарабея и спрятала его к себе в карман. Теперь нужно было подложить этого скарабея к остальным так, чтобы этого не заметил Фагенбуш. Довольно хитрая задача, если учесть, что Фагенбуш следит за каждым моим шагом.

Я пошла в холл и стала ловить счастливый случай.

Он представился мне довольно скоро. В холле появился Фагенбуш с деревянным ящиком в руках, и я сделала свой ход – отошла от стены, чтобы попасться Фагенбушу на глаза, бросила через плечо вороватый взгляд и поспешила скрыться в восточном коридоре.

– О, черт! – донесся до меня из холла голос Фагенбуша. – Стилтон, я забыл наверху выставочный стенд. Сейчас принесу.

Стенд он забыл! Лгунишка! Никуда наверх Фагенбуш, разумеется, не пошел, а пустился вслед за мной.

Я двинулась дальше по коридору, прошла через временное хранилище и грузовой отсек, свернула в западный коридор и эффектно завершила круг в холле, куда постаралась прибыть раньше, чем Фагенбуш настигнет меня.

Когда я вошла в холл, Стилтон, увидев меня, удивленно дернулся и уронил шабти, которую держал в руках. Она повалила остальные, тщательно расставленные на подставке, фигурки.

– Мне очень жаль, – пробормотала я, направляясь прямиком к ящику со скарабеями.

– Вы ни в чем не виноваты, Тео, – вздохнул Стилтон.

Я украдкой положила проклятого скарабея поверх других скарабеев, найденных моей мамой в усыпальнице Тутмоса III, а затем наклонилась над ящиком так, словно что-то ищу в нем. Как только на подходе появился Фагенбуш, я взглянула на него, а затем поспешила скрыться.

– Что она здесь делала? – резко спросил Фагенбуш у Стилтона.

– Кто? Теодосия?

– Разве кроме нее тут кто-нибудь был? Разумеется, Теодосия.

– Я н-не знаю. Она просто смотрела на скарабеев. Вы принесли стенд?

Не отвечая на вопрос Стилтона, Фагенбуш подошел к ящику и принялся рыться в куче скарабеев.

Я тихо ждала, укрывшись за колонной в конце холла, пока не услышала того, чего хотела.

– Святые небеса! – сказал Стилтон. – Чем это так воняет?

Это означало, что Фагенбуш дотронулся до проклятого скарабея.

Разумеется, я знала, чем это воняет: навозом. Бычьим навозом, если быть точным. Скарабеи – это маленькие каменные фигурки навозных жуков, которых египтяне считали священными. На скарабея из ляпис-лазури, которого я подкинула в корзину, было наложено проклятие – от того, кто дотронется до этого жука, будет вонять навозом. Несколько дней. То, что наложенное на скарабея проклятие заработало, подтвердила реплика нашего рабочего, Суини.

– Воняет как на скотном дворе.

Воспользовавшись начавшейся в холле суматохой, я незаметно улизнула прочь.

Все нормально, теперь Фагенбуш на несколько дней вышел из игры. А если даже он не захочет из нее выйти, о его приближении мне всегда даст знать густая вонь бычьего навоза.

Я выскользнула из музея и отправилась на поиски Ови Бубу, но не успела дойти до Оксфорд-стрит, как меня окликнули:

– Погодите, мисс!

Я обернулась и увидела спешащего вслед за мной Липучку Уилла. До чего же я рада была его видеть, если бы вы знали!

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Пытаюсь поспеть за вами, мисс, – ответил Уилл, поравнявшись со мной.

– Что-нибудь случилось?

– Нет. Просто мне хотелось как можно скорее начать нашу учебу, вот я и высматривал вас.

Мне было очень неприятно огорчать Уилла, но на занятия с ним у меня просто не было сейчас времени. Ни минуты. А впрочем… Может быть, взять его с собой к Ови Бубу? Для страховки. Если что-то пойдет не так, позову Уилла на помощь.

А заодно и поучу его немного по дороге.

– Хорошо, тогда давай начнем, – сказала я.

Если действительно взяться помочь Уиллу исполнить его желание стать Избранным хранителем, я должна держать его в курсе всех дел, включая магические происшествия и любые действия Змей Хаоса. Чтобы его обучение можно было считать законченным, он должен знать все и обо всем. Впрочем, Уилл всегда был внимательным и благодарным слушателем, все впитывал в себя как губка. Помня об этом, по дороге к театру Альказар я посвятила Уилла во все события сегодняшнего утра.

– Я знал, что это будет в сто раз интереснее, чем таскаться в какую-то идиотскую школу, – сказал Уилл, когда я закончила свой рассказ. – Хочешь, чтобы я пошел с тобой к этому фокуснику?

– Нет. Думаю, тебе лучше остаться здесь. Если я не выйду через полчаса, беги за помощью.

– Но, мисс, – недовольно возразил Уилл. – С какой стати мне бежать за помощью? Я и сам…

– Знаю, но, если Ови Бубу в самом деле слуга Хаоса, без помощи тебе не обойтись, поверь.

Уилл неохотно согласился, и я, чувствуя себя намного лучше оттого, что кто-то прикрывает мою спину, отправилась искать египетского мага.

К счастью, Уилл привел меня к задней двери, через которую он вместе с братьями проникал в театр без билетов, так что и я смогла попасть внутрь без лишних объяснений со швейцарами.

Оказавшись за кулисами, я быстро нашла дорогу к гримерной Ови Бубу. Хотя к этому времени мой гнев поутих, в дверь я постучала довольно громко. Наверное, я могла бы войти даже не постучав, если бы не опасалась застать внутри кого-нибудь раздетым.

Дверь открылась, и передо мной появилось широкое смуглое лицо помощника Ови Бубу.

– Кто там, Кимошири? – спросил голос Ови Бубу.

– Это я, – ответила я.

Кимошири замычал и отступил в сторону, давая мне пройти внутрь. Ови Бубу сидел возле маленького стола с разложенной на нем картой звездного неба. Я смогла узнать несколько созвездий, хотя большинство из них были неразличимы под густой сетью линий, цифр, каких-то значков и надписей.

– Это вы, Маленькая мисс. А я только что думал о вас, – со странной улыбкой произнес Ови Бубу и снова взглянул на свою карту. – Вы случайно не знаете места, где родились?

Этот вопрос оказался настолько неожиданным, что у меня выскочила из головы фраза, которую я тщательно выбирала, чтобы начать с нее разговор.

– Простите? – непонимающе переспросила я.

– Я спросил, знаете ли вы место, где появились на свет, и время, когда вы родились.

– Я родилась двадцать восьмого ноября в нашем доме на улице Королевы Анны. А какое вам, собственно, дело до этого?

– Видите ли, Маленькая мисс, вы ошибаетесь. Вы родились не в доме на улице Королевы Анны. Вы, я полагаю, вообще родились не в Британии.

– О чем вы говорите?

– Я был в Бюро записей гражданского состояния, чтобы узнать время и дату рождения Маленькой мисс и составить ее гороскоп…

– Без моего разрешения?

– Для этого вашего разрешения мне не требовалось, – пожал плечами Ови Бубу. – Однако представьте мое удивление, когда обнаружилось, что записи о рождении Теодосии Трокмортон на земле Британии не существует.

Мне показалось, что меня ударили под дых.

– Ч-что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что вы родились где угодно, но только не в Британии.

– Вы с ума сошли? Где же еще я могла родиться? Может быть, служащие Бюро просто не захотели давать вам информацию?

Ови Бубу вновь невозмутимо пожал плечами.

– Или сама Маленькая мисс не знает обстоятельств своего появления на свет. Вы когда-нибудь разговаривали об этом со своими родителями?

– Довольно! – отрезала я. – Я сюда не за этим пришла.

Нет у меня времени, чтобы тратить его на подобную ерунду. Я, наконец, вспомнила, зачем на самом деле явилась сюда.

– Вы работаете на Змей Хаоса? – без затей, прямо в лоб выпалила я.

– Ты можешь оставить нас, Кимошири, – сказал Ови Бубу, оборачиваясь к своему помощнику.

Гигант молча кивнул, выскользнул за дверь и бесшумно закрыл ее за собой. Когда мы остались одни, Ови Бубу откинулся на спинку стула и ответил, складывая на груди свои руки:

– Нет, Маленькая мисс. Я не работаю на представителей Хаоса, змей и тому подобное.

– Вы рассказывали кому-нибудь об Изумрудной табличке?

– Разумеется, нет.

Увидев, как искренне удивил Ови Бубу мой последний вопрос, я была вынуждена поверить, что египтянин не соврал, и, если это так, значит, сведения о табличке просочились через кого-то другого. Но в любом случае Ови Бубу задолжал мне массу информации о табличке.

– Хорошо, – сказала я и тоже сложила руки на груди. – Теперь расскажите мне об этой Изумрудной табличке. И на этот раз только правду, пожалуйста. Что способна делать эта табличка?

– Я думал, Маленькая мисс уже сама поняла. Ценность таблички заключена в записанной на ней информации, никакими магическими свойствами табличка не обладает.

– Вздор. За табличкой охотятся Зм… э… некие злодеи. Они не стали бы этого делать, не обладай табличка какой-то огромной разрушительной силой.

– Кто эти люди? – напрягся Ови Бубу.

– Почему я должна вам это сказать, если вы сами не желаете говорить мне правду?

– Например, потому, что я, возможно, могу помочь вам.

– Помочь мне? Ха! Помочь мне вы можете, только если начнете говорить правду.

Ови Бубу прищурил глаза, и я почувствовала, как он напрягает свою волю, пытаясь подчинить меня ей.

– Прекратите! – сказала я.

Неприятное ощущение в моей голове пропало. Ови Бубу отвернулся от меня в сторону и принялся свертывать лежащую на столе карту.

– Хорошо, – начал он. – Все как я сказал. Сама по себе Изумрудная табличка силы почти не имеет. Она важна тем, что является картой, с помощью которой можно найти пути к тайникам, в которых спрятаны бесценные египетские артефакты. Вот они действительно обладают силой и свойствами, о которых мало кто может даже мечтать.

– Какого рода эти артефакты? – спросила я, испытывая странное чувство оттого, что, как мне показалось, заранее знала ответ.

– Это артефакты, собственноручно созданные египетскими богами и богинями. Артефакты, до сих пор сохранившие в себе силу этих богов, в том числе невиданную разрушительную мощь и власть над жизнью и смертью, – сказал Ови Бубу.

Мои колени внезапно ослабли, я ухватилась руками за спинку одиноко стоявшего возле стены стула, а затем опустилась на него.

– И много таких артефактов в этих тайниках? – спросила я.

– Мы не знаем. Некоторые артефакты за столь долгое время могли быть безвозвратно утеряны, но, вероятно, их осталось все еще довольно много.

– Реджинальд Мейхью, – пробормотала я, вспомнив тайного британского агента, о котором упоминал несколько недель назад Вигмер.

Ови Бубу подскочил как ужаленный.

– Что вам известно о Мейхью?

– А что вам известно о Мейхью? – вопросом на вопрос ответила я.

– Я знаю, что он заявил права на некоторые предметы, не принадлежавшие ему, и к которым не смел прикасаться.

– Я слышала, что он получил их от француза, – машинально заметила я, и в этот момент у меня в голове словно что-то щелкнуло, и все кусочки головоломки встали на свои места.

Телониус Мунк упоминал про француза, который, возвратившись из пустыни, что-то говорил в бреду об уаджетинах. А когда мы изучали жезл, Вигмер рассказывал мне о маленькой группе посвященных людей, выкравших, вероятно, часть артефактов из Александрийской библиотеки. Так что же – все сходится? Я пристально посмотрела в лицо Ови Бубу и резко спросила:

– Вы – один из уаджетинов?

Прежде чем я успела произнести это слово до конца, Ови Бубу сорвался с места и прикрыл мне рот одной рукой, а другой рукой сделал такой жест, словно ловил вылетевшее слово в воздухе. За дверью послышались торопливые шаги, и в комнату ворвался Кимошири. Он тяжело дышал и выглядел очень испуганным.

Глава двадцать четвертая. Месть Бойторпа

Ови Бубу так близко придвинул ко мне свое морщинистое лицо, что мы с ним едва не коснулись друг друга носами.

– Никогда, никогда не произносите это слово вслух. Вы меня поняли?

Чувствуя себя ошарашенной, я быстро моргнула и выдохнула сквозь его пальцы:

– Да.

Мой голос прозвучал хрипло, как у вороны.

– Войди и прикрой за собой дверь, – приказал Ови Бубу, обращаясь к Кимошири, а затем вновь перевел взгляд на меня. – Вас никогда не интересовало, почему мой преданный помощник не разговаривает, Маленькая мисс?

Прежде, чем я успела признаться, что не раз думала об этом, Ови Бубу продолжил сам:

– Он тоже произнес однажды это слово вслух. И они вырезали ему язык.

Кимошири широко открыл свой рот и повернулся лицом ко мне. Я едва не вскрикнула, увидев у него во рту короткий обрубок вместо языка.

– А теперь вы должны уйти, – сказал Ови Бубу, подталкивая меня к двери. – Сюда за вами в любую минуту могут прийти. Другие.

– За мной?

– За человеком, посмевшим произнести это слово вслух. От них я защитить вас не смогу, так что уходите.

– Но кто эти другие? – спросила я. Сказать, что я была просто ошеломлена и испугана, значит ничего не сказать.

– Быстрее! У нас нет времени. Все остальное я объясню завтра, когда приду с визитом к вашей матери. Кимошири, проводи ее до самого музея, потом немедленно возвращайся.

Немой гигант замялся.

– Со мной все будет хорошо, – заметив это, постарался успокоить его Ови Бубу. – Когда явятся другие, я смогу дать им необходимые объяснения. Они не причинят мне вреда. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Прежде чем я успела задать хотя бы один из множества вопросов, которые вертелись у меня на языке, Кимошири вывел меня из гримерной Ови Бубу через вестибюль и заднюю дверь театра на улицу. Увидев поджидавшего Уилла, немой гигант остановился, а затем отступил на шаг назад.

– Мисс! – радостно воскликнул Уилл, увидев меня, но тут же нахмурился, когда разглядел за моей спиной массивную фигуру Кимошири. – С вами все в порядке?

– Да, все отлично, – успокоила я его, а затем повернулась к помощнику Ови Бубу. – Как видите, меня есть кому проводить. Можете вернуться к Ови Бубу.

Кимошири не двинулся с места, продолжал стоять, настороженно глядя на меня.

– Иди. Назад. К своему. Хозяину, – нараспев протянула я, делая попытку загипнотизировать Кимошири.

Увы, повторить трюк Ови Бубу с гипнозом мне не удалось. Кимошири просто приподнял бровь и насмешливо посмотрел на меня. Очевидно, с помощью одних только слов загипнотизировать человека невозможно, для этого требуется что-то еще. Тогда я попробовала зайти с другой стороны.

– Честное слово, – сказала я. – Мы прекрасно доберемся до дома одни. А если явятся другие, вам лучше быть в это время рядом с хозяином. По крайней мере, поможете ему.

Кимошири неловко переступил на месте, а затем посмотрел через плечо в сторону театра.

– Иди, иди, – продолжала уговаривать его я. – Ты знаешь, где тебе нужно быть в первую очередь. Иди.

Неожиданно лицо Кимошири прояснилось, и по нему разлилось спокойствие. Он сложил руки перед грудью, поклонился мне и исчез внутри театра.

Когда мы остались на тротуаре одни, Уилл спросил:

– Куда теперь, мисс?

– В Сомерсет Хаус, – ответила я. – Откладывать больше нельзя. Мне просто необходимо немедленно увидеть Вигмера.

– Сомерсет Хаус, мисс? – переспросил Уилл, и его брови от удивления уехали куда-то к темечку. – Вы уверены? Лично я не очень хотел бы там появляться, надеюсь, вы понимаете почему.

– Ты прав, – согласилась я. – Тебе будет лучше постоять на улице, да так, чтобы тебя не было видно из окон.

Уилл облегченно вздохнул и опустил плечи.

До Сомерсет Хаус мы дошли молча. Я думала о том, как много мне нужно рассказать Вигмеру – он должен узнать, что Хаос начал охотиться за табличкой, и о том, что, по словам Ови Бубу, эта табличка на самом деле является картой, на которой отмечены тайники с артефактами, обладающими чудовищной разрушительной силой. Разве Братство не создано для того, чтобы держать под своим контролем именно такие вещи?

Не говоря уже о том, что Братство, несомненно, захочет знать, кто такие уаджетины, кем бы они на самом деле ни были.

Когда мы пришли к Сомерсет Хаус, Уилл спрятался за углом, и я в одиночестве пересекла пустынный дворик перед входом в здание. Швейцар приветственно махнул мне рукой, и я прошла к лестнице. Шагая по ступеням, я старалась взять себя в руки, мне не хотелось показаться Вигмеру испуганной малолетней истеричкой, особенно сейчас, когда наши с ним отношения стали достаточно напряженными.

На площадке третьего этажа я остановилась. Очень хотелось надеяться, что я смогу избежать встречи с Бойторпом – у меня просто не было сил препираться с ним.

Я расправила плечи и рванула мимо двери Бойторпа, молясь о том, чтобы он не заметил меня.

Не тут-то было.

Бойторп выскочил из своего кабинета, словно чертик из шкатулки, и загородил мне дорогу.

– Простите, – противным официальным тоном объявил он, – но вам туда нельзя.

– Можно, – возразила я, пытаясь проскочить между Бойторпом и стеной. – Вигмер ожидает меня.

Знай он о том, что я собираюсь ему рассказать, наверное, в самом деле ожидал бы.

Бойторп присел, выставил руки в стороны и стал похож на курицу, собирающую в кучу своих цыплят.

– Он никак не может вас ожидать. Я получил особые распоряжения относительно вас и ваших визитов.

У меня все сжалось внутри.

– Распоряжения?

– Да. Мне приказано приказать вам немедленно уходить прочь, если вы появитесь, и напомнить, что, если у вас имеется информация для Вигмера, ее следует передавать по официальному каналу, то есть через Фагенбуша. Только так и никак иначе.

– Кто отдал эти распоряжения? – спросила я, чувствуя себя раздавленной. Выходит, мне теперь закрыт доступ к Вигмеру? Навсегда?

– Их отдал тот, кто занимает гораздо более высокое положение, чем вы, – напыжился Бойторп. – А теперь уходите, или мне придется позвать швейцара, чтобы он вывел вас отсюда.

Чтобы меня вывели взашей, как какого-нибудь воришку или беспризорника?

– Можете успокоиться, – наигранно веселым тоном ответила я, отчаянно следя за тем, чтобы мой голос не дрожал. – Я ухожу.

Когда я рассказала обо всем Уиллу, он буквально вышел из себя.

– О чем он думал, этот осел, когда не пустил вас к Вигмеру? – кипел Уилл. – И вообще он соображает что-нибудь или нет? – он немного поразмыслил и воскликнул: – Я знаю, что надо сделать! Я пойду внутрь, нанесу отвлекающий удар, а вы тем временем проскочите к Вигмеру, мисс. Все, как в старые добрые времена.

Я лишь бессильно покачала головой. Мало того, что все теперь мне придется решать самой, без Вигмера, так еще и это происшествие с Бойторпом, которое, надо честно признаться, очень глубоко ранило меня.

Обратный путь до музея тянулся, казалось, целую вечность. Под стать моему настроению был и сеющийся с покрытого свинцовыми облаками неба мелкий занудный дождь. Придя в музей, я почувствовала, что у меня не осталось сил ни на что – ни на дальнейшие исследования в библиотеке, ни на борьбу с проклятыми артефактами, ни даже на общение с Генри. Не хотелось мне видеться и с родителями, я боялась, что сразу же брошусь расспрашивать их о подробностях своего появления на свет. Что за тайну они скрывали от меня все эти годы?

И где же я могла родиться, если не в Британии? А может, все гораздо хуже, и я родилась в Британии, но под другим именем? Может быть, я сирота, и мама с папой удочерили меня? Что, если я в самом деле не их дочь? Это, между прочим, многое объяснило бы.

Например, почему меня так недолюбливает бабушка. И откуда у меня те необычные способности, которые я ни от кого из членов нашей… этой семьи не могла унаследовать.

Мне очень хотелось получить ответы на все эти вопросы, но еще сильней я боялась узнать правду.

Исида, почувствовав мое настроение, все время крутилась возле моих ног, а затем пошла вслед за мной в мой чуланчик и там забралась ко мне на колени. Так мы с ней и просидели вдвоем до самого вечера, пока не пришло время возвращаться домой.

А дома, когда мы ужинали, я все время ловила себя на том, что не свожу глаз с мамы, пытаясь найти схожие черты между нами. Папа заметил это и, не выдержав, сказал:

– Теодосия, перестань смотреть на мать так, словно пытаешься расшифровать какой-то очень трудный текст.

– Прости, папа, – пробормотала я и перевела взгляд на свою тарелку, где лежал – уж не повезет, так по всем статьям! – кусок вареной баранины. А вареную баранину, если хотите знать, я люблю ненамного больше, чем рыбий жир.

– Алистер, – укоризненно покачала головой мама и спросила, адресуясь ко мне: – Что-то не так, моя милая? Нам нужно о чем-то поговорить?

Это было очень удачное начало для разговора, и я решила зацепиться за него.

– Если честно, то да, мама. Ты могла бы рассказать мне о том дне, когда я появилась на свет?

Папа со звоном уронил вилку, а мама ахнула, покраснела, смутилась и осторожно ответила только после довольно долгой паузы:

– Э… Теодосия, я думаю, тебе должно быть известно, что подобные темы не принято обсуждать за столом.

Я тоже смутилась и тоже покраснела. На самом деле, это не было мне известно, потому что до сих пор мама никогда не избегала разговоров на любые, даже очень рискованные темы. Это была одна из причин, по которым мама так не нравилась нашей бабушке.

Но, несмотря на свое крайнее смущение, я не могла догадаться, что, судя по маминой реакции, она что-то скрывает от меня. Наверное, что-то ужасное, если об этом нельзя вести разговор за столом во время ужина.

Глава двадцать пятая. Тайна рождения Теодосии Трокмортон

На следующее утро я всерьез задумалась, не остаться ли мне дома. Если честно, то подняться с постели меня заставила только необходимость найти новую возможность поговорить с мамой о моем появлении на свет.

Умываясь, я рассматривала себя в зеркало, искала мамины черточки в своем лице. И папины тоже. Увы, увы. У моей мамы волосы красивые, слегка вьющиеся, каштановые. Они легко собираются в пучок на затылке, после чего на свободе остаются отдельные очаровательные локоны, игриво обрамляющие лицо. У меня волосы прямые, жесткие, как проволока, и какого-то неопределенного сивого цвета. Очень редко, на ярком солнце можно, пожалуй, обнаружить в моих волосах намек на золотистый блеск, но поскольку такое солнце бывает в Лондоне раз в сто лет, радости мне от этого, сами понимаете, немного.

И не вьются у меня волосы, хоть убейся! Сколько ни крути их горячими щипцами, они скорее сгорят, чем завьются!

И глаза у меня совсем не похожи на мамины. У нее они темные, как густой шоколад, а у меня какие-то разноцветные. Если попытаться описать цвет моих глаз коротко, то всего точнее будет, пожалуй, «зеленоватая грязь». У папы и Генри глаза темно-голубые, поэтому я всегда думала, что моя «зеленоватая грязь» получилась от смешения цвета маминых карих и папиных голубых глаз. Но после того как прозвучали огорошившие меня слова Ови Бубу, я заподозрила, что таким странным цвет моих глаз может быть и по другой… э… причине.

Утром, когда мы были дома, поговорить с мамой мне не удалось. Когда приехали в музей, сделать это стало еще сложнее. Вимс сразу же пристал к маме с расспросами о том, куда лучше поставить статую Сехмет – подлизывался, гад, после вчерашнего. Тут же, в холле, крутился и папа – наблюдал за тем, как под руководством Фагенбуша идет сборка колесницы Тутмоса III. Из помощников в холле не было только Стилтона, и это было очень даже не плохо. Я как раз хотела повидать его наедине и поблагодарить за гроб, который он привез и увез субботней ночью, а заодно рассказать, что отпевание мумии Тетли прошло без сучка без задоринки.

Обо всем этом я хотела сказать Стилтону еще вчера, но меня совсем сбило с толку неожиданное появление Сопкоута с его требованиями, и у меня все на свете вылетело из головы.

Я отправилась к кабинету Стилтона и удивилась, найдя дверь запертой. Подняла уже руку, чтобы постучать, но замерла, услышав за дверью журчание голосов. Интересно, с кем это может разговаривать Стилтон за закрытой дверью? Все остальные сотрудники музея сейчас в холле.

– Вы не должны быть здесь, – услышала я голос Стилтона, в котором прозвучала то ли паника, то ли ярость, так сразу из-за двери и не разберешь.

– Вы игнорировали вызовы Гроссмейстера и даже пропустили субботнюю встречу членов Ордена.

Я узнала этот голос, он принадлежал Бэзилу Уайтингу, первому помощнику Алоизия Троули. Почему же Стилтон не предупредил меня, что из-за моей просьбы ему придется пропустить встречу в Ордене Черного Солнца? У меня не было ни малейшего желания еще больше распалять гнев Троули, он и так был зол как черт после той неудачной попытки завладеть Изумрудной табличкой.

– Никого я не игнорировал, – сказал Стилтон. – Мы здесь, в музее, на ушах стоим, готовимся к открытию новой выставки. Я не мог уйти, не вызвав подозрений.

– Вы забыли свою клятву верности Ордену и магистру?

– Н-нет. Ну, конечно, н-не забыл.

– Преданность и верность магистру должны быть превыше всего остального, даже работы.

– Да, но при этом мне нужно на что-то питаться и иметь крышу над головой, – теперь голос Стилтона совершенно точно звенел от гнева.

– Такие житейские мелочи его не интересуют, – сказал Уайтинг.

Стилтон начал было что-то говорить, но первый помощник Троули оборвал его:

– Никаких извинений. Гроссмейстер сказал, что вы должны выбрать.

– Выбрать?

– Да, выбрать, кому вы служите – ему или девчонке. Смотрите, не ошибитесь с выбором, иначе Суд Нептиды покажется вам легкой прогулкой по парку. Гроссмейстер подчеркнул, что это последнее предупреждение.

С некоторым запозданием я обнаружила, что разговор закончен – заскрипели половицы под ногами направившегося к двери Уайтинга. Я отпрянула к стене и спряталась за стоявшим возле нее стендом с выставленными на нем рыцарскими доспехами.

Уайтинг вышел из кабинета Стилтона, осмотрел коридор и поспешил к боковому выходу из музея. События приобретали неприятный оборот – совершенно очевидно, что даже видимость сотрудничества Ордена со мной отброшена в сторону, и открыто объявлена война. Оставалось лишь выяснить, на чьей стороне окажется Стилтон.

С все еще громко бьющимся в груди сердцем я выскользнула из-за стенда с доспехами. Нужно поговорить со Стилтоном и…

– Вот вы где!

Быстро обернувшись, я увидела перед собой Фагенбуша.

– Пройдемте в мой кабинет, – приказал он.

Я оглянулась, желая убедиться в том, что нас никто не видит, затем неохотно зашла вслед за Фагенбушем в его кабинет. До сих пор меня сюда не приглашали, да и сама я вовсе не горела желанием побывать здесь. Меня несколько удивил царивший в кабинете Фагенбуша порядок, но от этого, пожалуй, я еще отчетливее сознавала, что нахожусь на вражеской территории. Я внутренне подобралась, выжидая, что будет дальше.

А дальше Фагенбуш закрыл за собой дверь, и в кабинете стало не продохнуть от запаха навоза.

– Как мне от этого избавиться? – прорычал Фагенбуш.

– Попробуйте вытереть свои ботинки о траву…

– Не прикидывайтесь, будто это не ваших рук дело.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Он скрипнул зубами, сжал кулаки, но тему все-таки сменил.

– Вчера вы приходили повидаться с Вигмером.

Поскольку это был не вопрос, а утверждение, плевала я на него отвечать.

Фагенбуш придвинулся ближе ко мне, и я с трудом подавила желание зажать себе нос. По мне всегда идущий от Фагенбуша запах вареной капусты и жареного лука ничуть не лучше аромата коровьего навоза.

– Что вы собирались передать Вигмеру? Он же приказал делать это через меня.

– Это был просто визит вежливости, – небрежно солгала я. – Хотела узнать, собирается ли Вигмер прийти на открытие выставки, вот и все.

– Вы лжете! – огрызнулся Фагенбуш. – Вы губите мою карьеру своим упрямством.

– Моим упрямством! – взвилась я. – Моим упрямством? А вы сами сделали хоть что-нибудь, чтобы я смогла доверять вам?

Я катила на Фагенбуша бочку, а мои собственные мысли тем временем неслись еще быстрее. Кто сказал Фагенбушу о том, что я приходила в Сомерсет Хаус? Бойторп? Или сам Вигмер?

Фагенбуш придвинулся ко мне еще на шаг, почти прижал меня спиной к стене.

– И где еще вы были вчера после обеда? Вас не было в музее дольше, чем требуется, чтобы дойти до Сомерсет Хаус и возвратиться назад. С кем еще вы связаны? Интересно, что скажет Вигмер, когда узнает об этом.

Внутри меня что-то надломилось. Было отвратительно чувствовать себя козявкой, которую посадили в стеклянную банку и наблюдают за ней. Я устала от всех этих мерзопакостных взрослых, которые думают, что я просто в игрушки играю. Я выставила палец, направила его в грудь Фагенбушу и шагнула вперед, заставив Фагенбуша отступить назад.

– Вы желаете знать о том, что произошло вчера? Отлично, извольте, я скажу. На поминальной службе появился адмирал Сопкоут, – тут Фагенбуш выкатил свои глаза. – Да, да, тот самый адмирал Сопкоут. Более того, он потребовал, чтобы я отдала ему артефакт, который, как твердят мне все, имеет ценность только для тех, кто занимается всякого рода оккультной чушью вроде алхимии.

Тут я сильно ткнула Фагенбуша своим пальцем в грудь (не без удовольствия, сознаюсь) и продолжила:

– Ступайте, передайте это Вигмеру, и посмотрим, что он скажет.

Затем, не дожидаясь того, что скажет сам Фагенбуш, я выскочила из его кабинета и направилась наверх, в мастерскую. Поскольку сейчас я раскочегарилась вовсю, самое время, пожалуй, поймать маму с глазу на глаз и расспросить ее о том, где я родилась. Все равно я не смогу ни на чем сосредоточиться, пока не узнаю этого.

Я нашла маму в мастерской. Она в одиночестве стояла у стола, всматриваясь в разложенные на нем таблички с надписями.

Вопрос, который я собиралась выпалить с порога, застрял у меня в горле. Я взглянула в лежащие на столе таблички и спросила:

– Что-нибудь интересное?

– О, да. Очень.

Я замялась, собираясь с духом, и молчала до тех пор, пока мама сама не спросила:

– Ты что-то хотела, милая?

– Мама, – начала я, чувствуя, как у меня начинает пересыхать во рту. Меня пугал вопрос, который я собиралась задать. Точнее, ответ, который я могла получить на него. Я прокашлялась и продолжила, стараясь не подавать вида, насколько важен и страшен для меня этот разговор: – Скажи, я родилась дома, как Генри, или в больнице?

Мама замерла на месте, я похолодела. Маме явно не понравился мой вопрос. Плохо дело.

– Почему ты спросила об этом, моя дорогая? – сказала мама. Мне хорошо знаком этот прием – уклониться, ответив вопросом на вопрос, я сама часто им пользуюсь.

– Просто мне интересно, – ответила я.

– Ты помнишь, каким смешным был Генри, когда родился? – принялась заговаривать мне зубы мама. – Как маленький старый гном, весь в морщинках. А помнишь старого доктора Тофема, который был при этом?

– Да, помню. Но мне хочется знать, где родилась я.

Эти слова прозвучали жестче, чем мне хотелось, но что поделать. Мама моргнула, а я уставилась в ее темно-карие глаза, совершенно не похожие на мои собственные. С каждой секундой у меня все сильнее холодело внутри от страха, от жуткого ожидания маминого ответа.

– Хорошо, – сказала, наконец, мама и продолжила, коротко и нервно хохотнув: – Это действительно довольно необычная история… Понимаешь, ты родилась не дома и не в больнице. Ты появилась на свет в Египте.

– В Египте? – глупо повторила я. Чего угодно я ожидала, но только не этого!

Мама еще раз издала тот же нервный смешок, и ее щеки заметно покраснели.

– Да, в Египте. Мы с твоим папой были там на раскопках одного древнего храма, когда я обнаружила, что беременна. В тот год сезон дождей начался раньше обычного, реки вышли из берегов, передвигаться стало невозможно. Особенно в моем положении. А когда дожди, наконец, прекратились, мне вообще стало уже поздно передвигаться, поэтому я осталась и продолжала свою работу.

В Египте. Я родилась в Египте. Прежде, чем я успела переварить эту мысль, мама продолжила:

– Итак, я осталась на раскопках. Чувствовала себя прекрасно и не видела причины отсиживаться в гостиничном номере. Наверное, я была слегка не в себе, но и ты тоже оказалась хороша – решила появиться на свет на три недели раньше срока. Ты родилась прямо в храме, в котором я в то время работала.

В храме!

– Что это был за храм? – спросила я, заранее страшась услышать ответ.

– Это был храм, посвященный Исиде.

Уф, по крайней мере, это был не храм Сета, бога войны и разрушения, и на этом спасибо.

– Почему ты никогда не рассказывала мне об этом?

Мне это действительно было интересно. Может быть, мама стыдилась того, что родила меня на раскопках?

– История вышла довольно скандальная, – сухим, как песок пустыни Сахара, тоном ответила мама. – Это был первый в истории случай, когда у археолога прямо во время раскопок родился ребенок. Твоя бабушка до сих пор считает мой поступок непристойным и не может простить его. С той поры я стала для нее вульгарной женщиной – еще бы, родила дочь на чужбине, среди каких-то камней.

– Поэтому она и меня так не любит?

– О, Тео, дорогая. Я не думаю, что она тебя так уж сильно не любит, скорее, заботится о тебе – по-своему, конечно. Мне кажется, она вбила себе в голову, что, родившись и проведя первые несколько месяцев жизни в чужой странной стране, ты лишилась каких-то качеств, необходимых, чтобы стать настоящей британской леди. Чушь, конечно, но твою бабушку не переубедишь. А вот твой папа очень спокойно ко всему этому отнесся. Знаешь, как он тебя называл тогда? Своим самым драгоценным артефактом.

– Правда? – мамины слова потрясли меня. Папа считал меня своим самым драгоценным артефактом? Папа? Может ли такое быть? Мои глаза защипало от подступивших к ним слез, но прежде, чем я успела разреветься, снизу донесся тревожный крик:

– Пожар!

Глава двадцать шестая. Короткое перемирие

Мы с мамой бросились на крик, а прибежав в холл, увидели, как папа сбивает своим сюртуком пламя с загоревшейся статуи. Сквозь вонь гари, дыма и Фагенбушева навоза я четко уловила напоминающий тухлые яйца запашок серы, и это мне очень не понравилось.

– Что случилось? – спросила мама, спеша навстречу папе.

Закончив сбивать пламя, папа набросил свой обгоревший сюртук на одно плечо и провел рукой по волосам.

– Не совсем понимаю. Эта проклятая штуковина вдруг взяла и загорелась. Сама. Вимс! – повернулся он к своему первому помощнику. – Вы с ней что-нибудь делали?

– Ничего, сэр, – неловко поежился Вимс.

– Вы хотите сказать, что это было самовозгорание? Что-то не верится, – сказал папа.

– Боюсь, другого объяснения просто нет, – с несчастным видом заметил Вимс.

– Вспомните как можно точнее, что вы делали перед тем, как она загорелась, – потребовала мама.

Вимс потер руками лицо, словно умываясь.

– Значит, так. Я снял со статуи ткань, в которой ее доставили сверху…

– Где эта ткань? – перебил его папа.

Вимс указал на валявшуюся на полу темно-зеленую тряпку. Папа наклонился, поднял тряпку, потер между пальцами, понюхал и сказал:

– Продолжайте.

– …и установил на подставку.

– Как именно? – спросил папа.

– Вот так, примерно, – Вимс взял статую из папиных рук и осторожно постановил на подставку. В пронизанный утренними лучами солнца воздух взвились клубы пыли, а на черном блестящем боку статуи отразились яркие солнечные зайчики. Раздался негромкий треск, и базальтовая статуя снова вспыхнула.

Папа удивленно вскрикнул, скинул с плеча сюртук и снова принялся сбивать им пламя.

– Прекратите это! – кричал папа, а бедный Вимс только хлопал глазами, не понимая, что именно он должен прекратить. И явно не мог взять в толк, почему статуя вновь вспыхнула.

Зато мне все стало понятно. Что скрывать, я очень недолюбливала Вимса, но в данном случае он ни в чем не был виноват. Просто эта статуя Сехмет была проклята.

И наложенное на нее проклятье было очень коварным и редким. Такие проклятья я встречала всего лишь пару-тройку раз за всю жизнь. Итак, какой-то древний маг заколдовал статую богини Сехмет так, чтобы она загорелась, как только ее вынесут из усыпальницы на солнце. Ясное дело, что это проклятие было направлено против воров, нещадно грабивших с незапамятных времен гробницы фараонов.

Папа закончил гасить статую и устало вздохнул.

– Может, вся загвоздка в цоколе, – сказал он, наклоняясь к подставке статуи. Но я-то знала, что дело вовсе не в цоколе – и, как оказалось, не я одна. Я заметила, каким понимающим взглядом окинул Вимса Фагенбуш, потом наши с ним взгляды встретились, и мы все поняли друг о друге. Итак, Клайв Фагенбуш тоже знал, что статуя загорается не из-за плинтуса, а от наложенного на нее проклятия.

– Давай, папа, – сказала я, делая шаг вперед, опередив на какое-то мгновение тоже шагнувшего вперед Фагенбуша. – Я отнесу эту статую к тебе в мастерскую.

Фагенбуш испепелил меня взглядом – я снова обошла его на полном скаку.

– Спасибо, Теодосия. Думаю, что так будет правильнее всего, – сказал папа и продолжил, обращаясь к Вимсу: – А вас я попрошу пойти и еще раз проверить список приглашенных на пятницу гостей.

– Хорошо, сэр, – ответил Вимс, стараясь сделать вид, что загоревшаяся статуя нисколько не выбила его из колеи.

Я же осторожно взяла из рук папы статую, стараясь держать ее только за две точки – макушку головы и подставку под ногами.

Сехмет была олицетворением разрушительной силы Солнца, а древние жрицы этой богини с львиной головой славились своей жестокостью и мстительностью. Между прочим, они имели милую привычку смазывать статуи своей богини разными сильными ядами – на тот случай, очевидно, чтобы, если вор почему-то не сгорит, добить его ядом. Если мне повезет, часть пепла должна прилипнуть к поверхности статуи и выступит чем-то вроде копирки, которая позволит разобрать хотя бы отдельные иероглифы, которыми написано проклятье. Когда я взяла статую, она оказалась удивительно холодной на ощупь, что лишний раз подтверждало, что появлявшееся на ней пламя было магическим по своей природе.

Придя в мастерскую, я поставила статую Сехмет так, чтобы на нее совершенно не падал солнечный свет. К сожалению, даже с помощью сохранившегося тонкого слоя пепла мне никак не удавалось прочитать иероглифы, из которых состояло проклятие, а не прочитав их, проклятие не снимешь.

Я очень осторожно поднесла статую к бледным солнечным лучам, пробивавшимся сквозь толстое оконное стекло, и держала Сехмет так, чтобы ее поверхности касались не сами лучи, а танцующие в воздухе, освещенные солнцем пылинки.

Это сработало. Статуя не загорелась, но начала нагреваться, и на ее поверхности проступили бледные, едва заметные иероглифы. Поскольку я держала статую не под прямыми лучами солнца, иероглифы проклятия только пульсировали, но не расползались в разные стороны, поэтому их легче было читать, даже несмотря на то, что они очень бледные.

Решив, что нужно поторапливаться, пока статуя вновь не запылала, я всмотрелась в символы. Разрушение. Хаос. Сила Солнца. Мщение. Карающая богиня. Черт возьми, нам еще повезло, что эта милая статуя только загорается, от нее можно было ожидать и чего похуже.

Насколько я поняла, наложенное на эту статую проклятие призывало испепеляющий жар Солнца, который должен был обрушиться на голову любого, кто вынесет Сехмет на свет из вечной мглы святилища Тутмоса III.

Отчетливо рассмотрев все иероглифы, я перенесла статую на верстак и поставила так, чтобы она ничего не касалась. Надпись на статуе подтвердила мои догадки – это проклятие не давало возможности осквернителю могил своровать статую. Однако что-то здесь не сходится. Такая надпись предполагает, что все осквернители могил должны уметь читать иероглифы, но на деле это совершенно не так. Проклятье. Я взяла статую и снова понесла ее ближе к окну, чтобы лучше рассмотреть один не совсем понятный иероглиф.

За моей спиной открылась дверь мастерской.

– Очень кстати, – сказала я, не поворачиваясь. – Мне хотелось бы узнать твое мнение.

Только после этого я обернулась и увидела, что пришел не папа, как я предполагала, а Фагенбуш. И до чего же удивило меня выражение его лица! Фагенбуш смотрел на меня без своей обычной презрительной ухмылки, но с какой-то надеждой.

– Вы хотите знать мое мнение? – переспросил он, явно решив, что ослышался. Дальше наступил странный момент, когда мне почудилось, будто что-то подвешено в эту секунду на невидимых весах. Мне стало как-то неловко, и я сказала, поспешив вновь перенести все свое внимание на статую.

– Мне нужно мнение второго человека. И поспешите, пока эта штуковина снова не вспыхнула.

Наступила долгая пауза, потом я услышала за своей спиной шаги, а затем и запах навоза – справедливости ради следует заметить, что вонь стала слабее. Очевидно, проклятие постепенно теряет силу.

– Что вы успели прочитать? – спросил Фагенбуш.

– Обычный для Сехмет набор: Хаос. Сила Солнца. Мщение. Карающая богиня. Но взгляните-ка вот на этот иероглиф. Насчет него мне и нужно услышать еще чье-то мнение. Как бы вы перевели его?

Фагенбуш наклонился ближе к статуе, повертел головой и сказал:

– Гробница. Нет, Храм.

– Да, да! – радостно откликнулась я. – Я вначале допустила ту же самую ошибку. Но это «Храм», именно «Храм».

Фагенбуш согласно кивнул.

– А это все меняет, поскольку надпись, выходит, гласит, что эта статуя должна на вечные времена оставаться в храме Тутмоса III, а не в его гробнице, как я вначале подумала. Но единственная проблема в том, что…

– В том, что какого-либо храма Тутмоса III не существует, – Фагенбуш посмотрел на меня, а я, казалось, увидела, как крутятся в его голове колесики-мысли.

– Точно. Или существует, но до сих пор не открыт.

Снова повисло долгое молчание, и снова я почувствовала себя неловко.

– Присмотрите недолго за статуей, хорошо? Мне нужно собрать кое-что, чтобы снять проклятье.

Опасаясь, что Фагенбуш может сказать «нет», я вовсе не дала ему возможности ответить – моментально выскользнула за дверь и со всех ног понеслась в свой чуланчик, где у меня хранился саквояж с принадлежностями для снятия проклятий. Я схватила его и понеслась назад. Фагенбуш стоял в мастерской и разглядывал разложенные на верстаке таблички-стелы. Увидев меня, он скользнул взглядом по моему саквояжу, но ничего не сказал.

Я раскрыла саквояж и принялась рыться в своих сокровищах, пока не выудила маленькую жестяную банку, которую поставила на верстак рядом со статуей.

– Что это? – спросил Фагенбуш.

– Пчелиный воск, – ответила я, открывая банку. – Самого проклятия он не снимает, но, если растереть воск по всей поверхности статуи, защитит ее от прямых лучей солнца и нейтрализует проклятие до тех пор, пока я не найду способ полностью снять его.

– Пчелиный воск, – лишенным выражения голосом повторил Фагенбуш, глупо хлопая глазами.

– Ну, да. Смотрите, – я взяла первую попавшуюся тряпочку, обмакнула ее кончик в банку с воском и принялась натирать статую. – Воск мягкий, базальту, из которого сделана статуя, он не повредит. Зато взгляните, как сразу заблестела наша Сехмет!

К тому времени, когда я закончила покрывать всю статую первым слоем воска, мои руки начало щипать и покалывать. Мне вдруг нестерпимо захотелось вымыть их с мылом, хотя это было лишено всякого смысла, поскольку я работала в перчатках – без них, как вы сами знаете, я в музее никуда. Не обращая внимания на покалывание, я обмакнула тряпку в банку, чтобы начать наносить второй слой воска, но остановилась.

Что, если какой-то элемент проклятия смог-таки просочиться сквозь тряпку и перчатки?

– Хотите сами нанести на статую второй слой воска? – спросила я у Фагенбуша. – А мне нужно пойти вымыть руки. Только будьте осторожнее, от статуи может исходить сила, вызывающая зуд.

Фагенбуш пристально взглянул на меня, и мне вдруг стало мучительно стыдно за все проклятые артефакты, которые я ему подсовывала.

– Честно, – сказала я, поднимая вверх руки. – Мои ладони жутко чешутся, так что будьте осторожнее.

Лицо Фагенбуша расслабилось. Он взял тряпку и обмакнул ее в жестянку с воском. Я мельком взглянула на разбросанные по верстаку стелы, опасаясь, что Фагенбуш закончит наносить второй слой воска и приступит к поискам упоминаний о «храме» прежде, чем я успею вернуться. Но затем я напомнила себе, что ухожу совсем ненадолго – много ли нужно времени, чтобы просто вымыть руки?

Глава двадцать седьмая. История двух Бубу

Я спустилась на первый этаж и, подходя к туалету, с удивлением заметила дежурившего здесь Ови Бубу. Как только я увидела его, у меня сразу же перестали чесаться руки.

– Ови Бубу?

– Маленькая мисс, – с поклоном ответил египтянин.

– Ч-что вы здесь делаете?

– Четверть часа тому назад мы закончили разговор с вашей матерью.

– Это вы заставили мои руки чесаться! – осенило меня.

Ови Бубу не стал отрицать, более того, он, казалось, был горд тем, что это ему удалось.

– Как вы это сделали? – с интересом спросила я.

– Ничего особенного, просто обладаю таким даром. Здесь найдется местечко, где мы могли бы спокойно поговорить с глазу на глаз?

– Попробуем найти, – ответила я, соображая, куда бы мне отвести Ови Бубу. В библиотеку? Там нас слишком легко подслушать. В катакомбы? Но кто знает, что подумает сам египтянин, увидев там сваленные в кучу артефакты – не будем забывать, что он страстно желает возвратить их на родину, все до единого. – Пойдемте в мою комнату, – в итоге сказала я.

Я повела Ови Бубу в свою маленькую кладовку – к счастью, за все это время нам никто не попался навстречу, – открыла дверь, первым впустила египтянина, а затем, сгорая от нетерпения, зашла сама. Неужели, наконец, я обо всем узнаю, и все мне станет ясно?

Ови Бубу осмотрел мой «кабинет», от его наблюдательных темных глаз не укрылась ни одна деталь, будь то развешанные на гвоздиках платья или сложенное внутри саркофага одеяло.

– Маленькая мисс не перестает удивлять меня, – сказал египтянин, прикоснувшись пальцами к стенке саркофага. – А удивить меня не так-то просто, поверьте.

Я молча пожала плечами, не зная, что ответить на это.

Ови Бубу также молча повернулся к стене у себя за спиной и начертил на ней пальцем три иероглифа, а затем повторил то же самое на трех остальных стенах. Я внимательно наблюдала за ним, но так и не смогла распознать и прочитать символы, которые чертил египтянин.

– Ну, вот, – сказал Ови Бубу, закончив свою работу. – Теперь Шу не сможет передать наши слова другим.

– Почему бог воздуха Шу должен делать это – передавать другим чьи-то слова? – спросила я.

– Потому что уаджетины поклялись хранить тайны богов, это наша священная обязанность.

Я вздрогнула, когда он произнес запретное слово, а затем отметила еще одно слово – «наша».

– Если боги услышат, что мы беспечно болтаем о них, они передадут об этом другим богам, которые могут сочувствовать затруднительному положению Маленькой мисс меньше, чем я. Маленькая мисс правильно догадалась – я уаджетин, один из Глаз Гора, хотя и изгнанный с родины, в этой части моя история верна.

В дверь кто-то поскребся, и мы с Ови Бубу замерли. Египтянин посмотрел на дверь так, словно видел сквозь нее, а затем кивнул головой.

– Это всего лишь ваша кошка. Впустите ее.

Это действительно была Исида. Она осторожно вошла в комнату, и я закрыла за ней дверь.

– Присядьте, Маленькая мисс, мой рассказ будет долгим.

Я села на пол, прислонилась спиной к стене, посадила Исиду к себе на колени, и мы с ней в четыре глаза уставились на Ови Бубу, который, казалось, вел внутреннюю борьбу с самим собой.

– Я решил, что должен рассказать вам все, хотя это и против наших правил. Жить с половинчатыми знаниями, как вы сейчас, опасно. Будет лучше, если вы узнаете истину целиком. Кроме того, я уверен, что вам предначертано сыграть некую важную роль, которую вы до сих пор не осознали.

Боясь молвить хоть слово, чтобы он не передумал, я просто кивнула головой.

– Мы – это группа людей самого древнего и благородного происхождения, – начал Ови Бубу. – Своими корнями мы восходим к верховным жрецам эпохи Нового Царства времен правления фараона-еретика Эхнатона, который хотел заставить всех поклоняться только одному богу, Атону, отодвинув в сторону других многочисленных богов и богинь, правивших Египтом с начала времен. Мы живем в маленьких бедных деревушках, куда не забредают ни туристы, ни археологи, и продолжаем дело своих отцов, дедов и прадедов. Наша задача проста: охранять и защищать священные артефакты богов до тех пор, пока на египетском троне не будет восстановлен истинный фараон. В этом, и только в этом заключается смысл нашего существования.

Когда в Египет вторглись персы, они принесли с собой веру в своих богов и попытались распространить ее на наш народ. Египтяне были вынуждены тянуть наброшенное на их шею захватчиками ярмо, но при этом сумели не впасть в ересь, не приняли чужих богов и сохранили веру в своих, хотя это было нелегко. Спустя десятилетия упорной борьбы нам удалось вернуть на царский трон египтянина, и какое-то время казалось, что все идет хорошо. Но, побывав в руках захватчиков, Египет ослаб, а египетские боги были разгневаны тем, что на их земле появились новые, чужие боги. Затем на Египет напал персидский царь Артаксеркс, и египетский фараон Нектанебус II вместе с маленькой группой жрецов был вынужден бежать в Македонию. Вот почему, когда Александр Македонский завоевал Египет, это было тайным восстановлением истинного царя, потому что в его жилах текла кровь фараонов.

– Постойте! – не выдержала я. – Известно, что отцом Александра был Филипп, царь Македонии. Каким образом в жилах Александра могла течь кровь фараонов?

– На самом деле, отцом Александра был не Филипп, а Нектанебус II, хотя об этом знали лишь немногие, но уаджетины в том числе. Правда, мы не учли сильного влияния греческой культуры на юного Александра. Вскоре он начал соединять египетских богов с греческими, что выглядело в наших глазах кощунством. Верховные жрецы спорили с Александром, пытались убедить его, но он не желал их слушать, а жрецы долгое время колебались, не зная, как им поступить – ведь Александр был истинным сыном Египта. Когда Александр умер и власть перешла к его полководцу по имени Птолемей, ситуация изменилась. В жилах Птолемея не текло ни капли египетской крови, и он не имел права именоваться фараоном. Но тем временем он продолжал творить начатое Александром святотатство – строил новые храмы, где соединял своих греческих богов с нашими, египетскими.

Когда Птолемей построил Серапеум в Александрии, он приказал свезти в этот новый храм все самые священные предметы из других храмов. Верховные жрецы собрались на Совет, где решили, что не станут выполнять этот приказ самозваного фараона.

В Серапеум они отправили незначительные артефакты, а самые ценные, действительно священные предметы они доверили охранять небольшой группе жрецов-магов, которые назвали себя Глазами Гора, или уаджетинами. Мы поклялись охранять эти священные предметы богов до воцарения истинного фараона.

Скрывшись в глубине пустыни, мы охраняли переданные нам дары богов, чтобы не дать им попасть в недостойные руки.

Разумеется, Египет – огромная страна, в которой множество храмов. К сожалению, мы не смогли собрать все артефакты, часть бесценных предметов ускользнула у нас из рук. Незначительная часть этих артефактов оказалась в Серапеуме и была похищена сровнявшими этот храм с землей захватчиками. Другие артефакты никогда не покидали своих храмов и позднее были обнаружены искателями приключений и грабителями. Но мы знаем обо всех священных предметах и будем продолжать их поиски по всему свету, пока не вернем на родину последний из них.

– Изумрудная табличка – тоже один из артефактов, оставленных богами? – спросила я.

– Нет. Изумрудная табличка – это единственная карта, на которой обозначены тайники, в которых хранятся священные артефакты. С помощью этой карты человек может овладеть мощью древних богов, такой разрушительной силой, в сравнении с которой ваш жезл Осириса покажется не больше, чем детской игрушкой. А поскольку человек не способен управлять такой мощью, Хаос будет править вечно.

– Вот почему табличка так нужна Сопкоуту, – пробормотала я.

– К сожалению, существование этих артефактов не является тайной. Напротив, они были храмовыми реликвиями, которыми гордился весь народ Египта. Прошли века, но память об этих чудесных предметах жива. Не исчезли и люди, жадно собирающие слухи о волшебных артефактах и страстно желающие отыскать и завладеть предметами, которые боги приказали хранить в тайных местах. Вот почему я так настойчиво прошу вас, мисс Теодосия, передать мне оказавшуюся у вас Изумрудную табличку. Это позволит мне вернуть табличку моим друзьям-уаджетинам, и мы сможем облегченно вздохнуть, зная о том, что от посторонних глаз спрятана последняя запись о нашем местонахождении.

– Но вы же находитесь в изгнании, разве нет? Как вы сможете вернуться на родину?

– Моим пропуском станет эта табличка. Она не только позволит мне вернуться, но и восстановит мое доброе имя, и я вновь стану одним из уаджетинов, – ответил Ови Бубу, и в его усталых глазах промелькнул огонек надежды.

Я долго молчала, переваривая услышанное. Трудно объяснить почему, но я все сильнее начинала верить Ови Бубу. Его рассказ хорошо увязывался с теми обрывками сведений, которые я сумела собрать, хотя многое все еще оставалось неясным. Собственно говоря, главным подтверждением правоты Ови Бубу можно было считать всего лишь несколько слов, написанных чьей-то рукой на полях старой книги – не так много, чтобы проявлять беспечность.

– Откуда я могу быть уверена в том, что вы действительно возвратите табличку Глазам Гора? – спросила я. – Почему я должна поверить, что вы не искатель приключений и не охотник за сокровищами, не один из тех людей, встречи с которыми, по вашим словам, следует избегать?

– Отличный вопрос, Маленькая мисс, – негромко рассмеялся Ови Бубу. – Я знал, что не напрасно так верю в вас.

Затем улыбка исчезла с его лица, оно вновь стало задумчивым, и египтянин заговорил:

– Надеюсь, из моего рассказа Маленькой мисс стало ясно, почему так важно возвратить Изумрудную табличку туда, где ее никто не найдет. Сокровища, подобные этой табличке, мы охраняем вот уже тысячу лет. Боюсь, что кроме нас на это не способен никто на всем свете.

– Вы сказали, что были изгнаны с родины. За что? Где гарантия, что вы не используете найденные с помощью таблички артефакты в личных целях или не передадите их в чужие руки?

– В юности я упустил из рук один очень мощный артефакт, – грустно ответил Ови Бубу. – Я был молод, самоуверен и не распознал, насколько может быть опасен этот предмет.

– Ну, хорошо. Я должна подумать. Надеюсь, вы не станете приставать с ножом к горлу, чтобы я приняла решение немедленно?

Лицо Ови Бубу осунулось – он явно ожидал, что решение как раз будет принято немедленно.

– Однако у нас мало времени… – начал он.

– Да, мало. Но я должна быть уверена в том, что, отдав вам эту табличку, я сохраню безопасность своей семьи.

– По крайней мере, честно сказано, – кивнул Ови Бубу и направился к выходу. Возле самой двери он задержался и спросил: – Как я узнаю о вашем решении?

– Хотите сказать, что не способны предсказать этого наперед? – ехидно спросила я.

Он укоризненно покачал головой.

– Я найду способ передать это вам, – сказала я, – или приду сама.

– Когда примете решение, вы сможете найти меня в театре. Но я бы посоветовал вам не слишком долго раздумывать. Времени совсем нет, знаете ли…

А то я сама этого не знаю! Ови Бубу наполовину был уже в коридоре, когда я окликнула его:

– Постойте!

– Да? – с надеждой спросил он.

– Вы были правы, – сказала я. – Я родилась не в Британии, а в Египте. Если совсем точно, то в храме Исиды, двадцать восьмого ноября 1895 года.

– О, – сказал Ови Бубу с таким видом, будто ему сразу очень многое стало понятно.

Я почувствовала мягкий толчок в ногу – Исида требовала, чтобы я ее приласкала. Наклоняясь, чтобы погладить шелковистую кошачью шерстку, я тихо спросила:

– Вы думаете, именно поэтому я такая… особенная?

Я чувствовала, что Ови Бубу смотрит на меня, но была не в силах поднять голову, чтобы встретиться с ним глазами.

– Если под словом «особенная» Маленькая мисс имеет в виду свое врожденное владение египетской магией, тогда ответ «да». Время и место рождения определили ваш необычный жизненный путь. Будь у нас под рукой египетский календарь, я смог бы даже прочитать предначертанное на день вашего рождения пророчество.

– Правда? – сказала я, выпрямляясь. – А у нас есть такой календарь. Папа привез его из Каира пару лет назад.

– Еще один сюрприз, – пробормотал Ови Бубу, поднимая брови. – В таком случае, советую вам самостоятельно порыться в этом календаре, и для вас многое прояснится.

С этими словами Ови Бубу скрестил руки на груди и с поклоном сказал, прежде чем исчезнуть за дверью:

– Надеюсь в скором времени получить от вас обнадеживающие известия.

Буквально разрываясь на части от любопытства, я ринулась в библиотеку к древнеегипетскому календарю, наплевав на массу других своих неотложных дел. Когда-то я начинала переводить этот календарь, но потом забросила – казалось, это было целую вечность тому назад, еще до вторжения в нашу жизнь черной египетской магии. Я почти сразу нашла купленный папой папирус со старинным календарем, осторожно развернула его и стала искать нужное мне время года – Сезон дождей. Найдя его, я начала вычислять, какой египетской дате соответствует 28 ноября. Оказалось, что это последний день последнего месяца Большой воды. А вот что за пророчество сопровождало этот день:

«Это день великой радости для богов. Все приношения, сделанные в этот день, благосклонно принимаются богами. Всем сердцем принимают боги принесенную им в этот день жертву, и великая польза может произойти от этого приношения».

Я медленно сложила папирус, пытаясь разъяснить себе самой только что прочитанное пророчество. В нем говорилось только о жертвоприношениях богам, и больше ни о чем – как прикажете это понимать, черт возьми? И с чего это Ови Бубу решил, что после такого пророчества мне все станет ясно?.. Стоп! Я развернула папирус, еще раз перечитала пророчество, затем у меня подогнулись ноги, и я плюхнулась на стул.

Ну, конечно же! Я родилась в храме Исиды, и египетские боги восприняли меня как… жертвоприношение им! И они «всем сердцем» приняли меня, а в ответ одарили «великой пользой»? А что, если мои уникальные способности и есть эта «великая польза»?

И вновь Ови Бубу сумел ответить на мой вопрос так, что лишь еще сильнее озадачил меня.

Глава двадцать восьмая. Ох, уж эти Змеи, ничем им не угодишь!

На следующий день, когда все остальные были заняты внизу, наводя последний лоск на почти готовую к открытию выставку Тутмоса III, я находилась наверху, в мастерской моих родителей, и занималась тем, что перепроверяла папины переводы на многочисленных папирусах и стелах. С одной стороны, работа успокаивала мои взвинченные нервы, с другой стороны, помогала думать, а поразмышлять мне, видит бог, было о чем.

Кроме всего прочего, после того, что случилось у меня вчера с прóклятой статуей Сехмет, я была уверена, что найду среди папиных переводов нечто, способное пролить свет на это происшествие.

И знаете, я таки нашла то, что искала. Это был официальный указ верховного жреца храма Монту.

Храм Монту. Но в нем не могло быть жреца, прикрепленного к погребальному храму в усыпальнице, это какая-то бессмыслица. Мое сердце зачастило, когда я вспомнила надпись на статуе Сехмет: «Помещена на вечные времена в храм Тутмоса III». Единственный, очень маленький храм Монту, открытый до настоящего времени в Долине Царей, находился внутри усыпальницы Тутмоса III. В найденном мной указе речь могла идти только о другом сооружении, до сих пор еще не обнаруженном.

Не в силах терпеть ни минуты, я положила папирус на рабочий стол и бросилась в холл, собираясь оттащить маму в сторонку и поскорее рассказать ей о своем открытии.

Там, внизу, в центре событий орудовал папа в рубашке с засученными рукавами. Плечом к плечу с ним работала мама, к подолу ее юбки прилипли клочья паутины. Я решила ничего не говорить маме про эту паутину, потому что знаю: взрослые очень любят поучать детей и придираться к ним по мелочам, но попробуй ты указать на что-нибудь взрослому, он сразу обидится. Кроме того, у меня к маме было дело поважнее, чем какая-то паутина. Но раньше, чем я успела добраться до мамы, кто-то постучал во входную дверь.

– Кого там черти принесли? – недовольно воскликнул папа.

Викери Вимс, которому после вчерашнего происшествия со статуей категорически запретили прикасаться к каким-либо артефактам, уронил кисточку, которой подновлял транспарант с надписью «Добро пожаловать!», и с готовностью ответил:

– Не знаю, сэр, но сейчас выясню.

Вимс открыл дверь – за ней стоял посыльный в ливрее. Я узнала его – он служил в доме моей бабушки, – и меня охватило недоброе предчувствие.

– Меня прислали за мистером Трокмортоном, – сказал посыльный.

– Прошу прощения, но мистер Трокмортон сейчас занят…

– Джон? – перебил Вимса папа. Он положил картонку с надписью, которую пытался приладить на стенд, и поспешил к двери. – Что-то случилось?

– Боюсь, что да, сэр. Мадам послала меня за вами. Видите ли, произошел инцидент… к нам в дом проник грабитель.

– Ограбление! – взорвался папа. – Кто-нибудь пострадал?

– Серьезно – нет, сэр.

– Полицию вызвали?

– Да, сэр. Они сейчас в доме, но мадам очень расстроена и требует, чтобы вы немедленно приехали к ней.

Мне довольно трудно было представить свою бабушку расстроенной, гораздо легче – ругающейся на чем свет стоит.

– Хорошо, – без особой охоты сказал папа и добавил, обернувшись к маме: – Надо съездить посмотреть, что там.

– Конечно, надо, – согласилась она.

– Хотел бы я знать, куда мог подеваться мой пиджак, – проворчал папа, приглаживая рукой свои растрепавшиеся волосы.

– Вот он, – сказала я, вытаскивая пиджак, завалившийся между стеной и стендом.

– Спасибо, Тео, – поблагодарил меня папа и принялся натягивать пиджак.

– И шляпу не забудь, – напомнила я, подавая ему шляпу. Он вопросительно взглянул на меня, и я пояснила: – У тебя волосы растрепались.

Папа улыбнулся и взял у меня шляпу.

– Папа, я думаю, мне тоже нужно поехать с тобой. Помогу тебе утешить нашу бедную бабушку, – сказала я.

Папа как-то странно посмотрел на меня, наверное, никак не мог представить, каким образом я могу утешить бабушку.

– В последнее время мы с ней очень сблизились, – пояснила я.

– Что ж, если ты думаешь, что от тебя там будет польза…

– Уверена, – твердо заверила я. Тем временем охватившее меня чувство тревоги только росло с каждой минутой. До свидания с Сопкоутом, которого он потребовал, оставался всего один день – если вспомнить о его угрозах в адрес бабушки, сегодняшнее происшествие никак не могло произойти по простой случайности.

К бабушкиному дому мы подъехали как раз в тот момент, когда из него выходили полицейские. Папа задержался, чтобы задать им несколько вопросов, а я тем временем прошла в дом искать бабушку.

Она оказалась в гостиной, сидела за столом и пила из стакана херес. Был час дня – рановато для хереса, но я думаю, что в такой ситуации человек может себе позволить наплевать на такие мелочи. Я остановилась возле двери и позвала:

– Бабушка?

– О, Теодосия! Папа с тобой?

– Да, мадам. Он разговаривает на крыльце с полицейскими.

– Ужас, ужас. Какие-то негодяи проникли ко мне в дом и покушались на жизнь. Кошмар! – я заметила, что несмотря ни на что, бабушка продолжает держать свою спину прямо, словно железный прут проглотила.

– Покушение? Они напали на вас? – спросила я.

– Не на меня, на бедного Бидлза. Ударили его по голове. У него огромная шишка. Повар лечит его на кухне.

В этот момент в гостиную вошел папа. Он поспешил к бабушке, поцеловал ее в обе щеки и сказал:

– Слава богу, с вами все в порядке.

– В порядке? Совсем не в порядке! Кто-то вломился в мой дом, о каком порядке может тут идти речь?

– Да, но хорошо, по крайней мере, что это не вам набили шишку, – осторожно заметил папа.

Бабушка презрительно фыркнула и сделала большой глоток из стакана с хересом.

– Констебль сказал, что грабители почти ничего не взяли, только одно ваше ожерелье.

– Да, и это самое странное! Они проникли в дом через окно во флигеле для слуг, ударили бедного Бидлза, который пришел узнать, отчего кричат повар и Роза, затем направились в мою спальню и принялись рыться в моих драгоценностях. И все это, чтобы забрать всего одно ожерелье?

– А какое это было ожерелье? – спросила я, затаив дыхание.

– Изумрудное, – ответила бабушка.

– Глупость какая-то, – сказал папа.

«А может быть, и не глупость, а попытка передать послание», – подумала я.

Оставив папу наедине с бабушкой, я отправилась искать Бидлза, мне хотелось расспросить его о том, как выглядели грабители. Бидлз сидел на кухне, прижимая к шишке – действительно большой – кусок сырого мяса. Говорят, это помогает. Над Бидлзом, как две наседки над цыпленком, хлопотали повар и горничная Роза. Первым меня заметил повар и воскликнул:

– О, мисс! Уже прослышали обо всем? Приехали поддержать свою бабушку, да?

– Э… да, – я прошла дальше в кухню и спросила: – Как вы, Бидлз? Мне так жаль, что вас ударили.

Честно говоря, я не очень представляла, как мне говорить с Бидлзом – наши с ним отношения оставляли желать лучшего. Но я просто еще не знала, как меняет человека крепкий удар по голове.

– Благодарю вас, мисс Теодосия. Слава богу, что все так закончилось, могло быть и хуже, – ответил Бидлз безо всякой благодарности, но скорее с оттенком горечи в голосе.

– Можно поинтересоваться, сколько их было?

– Двое. По меньшей мере. Громилы. Каждый ростом с быка.

– Скажите, не было ли у одного из них седой бороды? Или повязки на глазу?

– Да, мисс, – удивленно уставился на меня Бидлз. – Точно. Откуда вам это известно?

Проклятье. Опять нужно выкручиваться.

– Просто предположила. Именно такими всегда бывают злодеи в книжках.

– Вы угадали, мисс, – сказал Бидлз, а затем вернулся к своему рассказу: – На меня напали двое, нет, скорее трое бандитов, каждый размером с быка, кулаки как окорока. – Дальше я уже не слушала, мне стало понятно, что к концу этой истории Бидлз будет бесстрашно сражаться уже с десятью громилами, и правды в ней останется не больше, чем в сказке про великана-людоеда. Главное я уже выяснила: одним из нападавших был Сопкоут. Теперь можно было возвращаться в гостиную.

Утешив и успокоив, как могли, бабушку, мы с папой вернулись в музей. Стремясь наверстать упущенное время, папа тут же с головой ушел в работу, а я осталась наедине со своими мыслями.

Итак, совершенно очевидно, что Сопкоут и Хаос не остановятся ни перед чем, чтобы заполучить табличку. Однако я не могу просто так, за здорово живешь, отдать артефакт, который указывает путь к предметам, обладающим гораздо большей мощью, чем тот же жезл Осириса. Попади Изумрудная табличка в руки слуг Хаоса, и конец нашему миру.

Если бы я могла повидаться с Вигмером, можно было попросить совета у него, но, если верить Бойторпу, в Сомерсет Хаус меня больше не желали видеть. Стилтон находится под сильным давлением со стороны Ордена Черного Солнца, и я понятия не имею, на чьей он сейчас стороне – моей или Троули. Все это означает, что остается всего один человек, к которому я могу обратиться за помощью.

Уаджетин по имени Ови Бубу. Или один из Глаз Гора, как он назвал свое тайное общество. Конечно, меня все еще очень многое смущало в Ови Бубу, но в глубине души я уже понимала, что правильнее всего будет отдать табличку именно ему. Если, разумеется, не слишком долго раздумывать над этим, иначе в голове завертятся новые вопросы: могу ли я быть уверена в том, что Ови Бубу говорит мне правду? И не только об уаджетинах, но и о самой Изумрудной табличке? С другой стороны, если он действительно сказал мне правду, последствия для нашего мира могут быть настолько ужасными, что их трудно даже представить.

Добавим к этому, что ни Вигмер, ни Троули, ни авторы книг не считают табличку ценным артефактом. Что ж, если так, то, даже сильно обманувшись в Ови Бубу, я лишу науку всего лишь не имеющего особой ценности оккультного артефакта.

Конечно, главный фокус в том, чтобы не только не дать табличке попасть в руки Хаоса, но и сохранить в безопасности свою бабушку. Да и саму себя тоже.

Но эту проблему я собиралась переложить на плечи Ови Бубу. Если он действительно член древнейшей и самой тайной организации в мире, решить эту проблему большого труда для него не составит.

Подходя к заднему входу театра Альказар, я вдруг подумала о том, что Ови Бубу, наверное, живет в своей гримерной. А если да, то знает ли об этом директор театра?

Дверь гримерной на мой стук открылась немедленно, и я увидела в проеме огромную фигуру Кимошири. Он кивнул мне и взмахом руки пригласил пройти внутрь. Я вошла, и навстречу мне шагнул Ови Бубу. Он поклонился и сказал:

– Итак, Маленькая мисс сделала свой выбор.

Это был не вопрос, это было утверждение. Он все уже знал.

Я кивнула и ответила:

– Да, если вы сможете гарантировать безопасность моей бабушки и остальных членов моей семьи.

– Абсолютной гарантии безопасности не существует, – сказал Ови Бубу. – Например, по дороге домой Маленькую мисс может сбить автомобиль, верно? Но я торжественно обещаю сделать все, чтобы своими действиями не причинить вреда вам, вашей семье и вашему дому.

Я решила, что такой гарантии будет достаточно, и сказала:

– Хорошо. Надеюсь, у вас есть какой-нибудь план?

– Планов у меня множество, с тех пор, как я услышал о том, что Изумрудная табличка появилась в Лондоне, я только и занимаюсь тем, что придумываю планы и заговоры.

– Хорошо, но какой бы план вы ни выбрали, его нужно будет привести в действие завтра, потому что это последний срок, который назначил мне Сопкоут.

– Это мне известно, Маленькая мисс.

– Отлично. Каков же ваш план?

– Родители Маленькой мисс устраивают завтра прием по случаю открытия выставки, верно?

– Да, – ответила я. – Это большое событие, на открытие выставки соберется много видных членов музейного сообщества, аристократов, снобов.

– Полагаю, Маленькой мисс легко будет незаметно ускользнуть с этого приема?

– Очень легко, – согласилась я. – Именно поэтому Сопкоут и назначил это время для нашего свидания.

Ови Бубу кивнул, ненадолго задумался и сказал:

– За вами, несомненно, следил один из людей Сопкоута и один из людей Плешивого.

– Думаете, я привела их сюда? Простите, если так. Я никого не заметила…

– Не имеет значения, – махнул рукой Ови Бубу. – К субботе нас с Кимошири здесь уже не будет. Я забронировал два места на пароходе, который направляется в Марсель. Как только табличка окажется в моих руках, я поднимусь на борт этого судна и отправлюсь к себе на родину, – казалось, звучащую в его голосе тоску по дому можно было пощупать пальцами. – В любом случае будем считать, что за вами следили. Итак, во время большого приема в вашем музее вы принесете табличку в то место, которое назначил Сопкоут, и сделаете вид, что готовы передать ее ему. Тем самым вы продемонстрируете Сопкоуту свою готовность выполнить его требование, и все, что произойдет дальше, уже нельзя будет поставить вам в вину.

– А что должно будет случиться?

– Плешивый не будет в восторге от того, что вы отдадите другому сокровище, за которым он гонится. Плешивый попытается сорвать вашу сделку с Сопкоутом. Мы же натравим две противостоящие силы друг на друга и, воспользовавшись неразберихой, уведем табличку прямо у них из-под носа. Начнется потасовка, но вы уже будете ни при чем – вы отдали табличку Сопкоуту и, следовательно, выполнили свое обещание.

– Но как вы собираетесь отобрать табличку у Змей Хаоса? Их будет много, а вас всего двое.

– Позвольте напомнить вам, Маленькая мисс, что я маг, – поклонился мне Ови Бубу. – У меня в рукаве много козырных тузов припрятано. Однако будет не лишним, если вы возьмете с собой золотой шар Ра.

Какое-то время мы стояли молча, мысленно проигрывая предложенный Ови Бубу план. Потом я сказала, вздохнув:

– Вероятно, это лучшее, что можно придумать.

– Мне тоже так кажется, Маленькая мисс. После того, как мы с Кимошири уедем, прошу вас никому не говорить ни слова о Глазах Гора. Это совершенно тайная организация, и я не хочу рисковать своей жизнью, потому что доверился вам.

– А почему вы вообще решили мне довериться?

– Потому что очень скоро понял, что позволить вам знать только часть правды – значит подвергать вашу жизнь серьезной опасности. А еще потому, что на вас лежит печать Исиды.

– Ой, прошу вас, не начинайте опять об этом.

Ови Бубу обнял меня за плечи своими морщинистыми руками и сказал:

– Маленькой мисс следует смириться с этим. Вы родились в храме Исиды, у подножия статуи великой богини, в самый благоприятный день. Исида приняла вас как жертвоприношение самой себе, и вы должны быть благодарны за это. По сей день слуги богини присматривают за вами…

– Какие еще слуги? – насмешливо фыркнула я, хотя на самом деле мне стало очень не по себе.

– Ваша кошка. Шакал. Как вы думаете, чья сила поддерживает в них жизнь? Кому, как вы думаете, они служат?

– Это вздор. Прекратите, прошу вас.

– Нет, это не вздор, Маленькая мисс. Это одна из причин, заставивших меня согласиться помочь вашим родителям продлить их фирман на раскопки в Долине Царей. Маленькая мисс должна поехать вместе с ними. Вам необходимо вернуться туда, где вы родились.

– Я буду очень рада вернуться в Египет, но почему это так важно для вас?

– Потому что я уверен: Маленькой мисс предстоит сыграть какую-то важную роль. Богиня выбрала вас для своей миссии, но эта миссия не может быть выполнена здесь, в Лондоне. И еще, – он на секунду замолчал, а затем еще более торжественно закончил: – Если завтра что-то пойдет не так, как мы планируем, Маленькая мисс должна обещать мне, что вернет табличку в Египет. В память обо мне.

– Не говорите глупости, ничего с вами не случится, – тоненьким дрожащим голосом воскликнула я, затем прокашлялась и уже нормальным тоном договорила: – Вы сами сказали, что вы маг и можете справиться со своей задачей.

– Но если я все же не смогу, – упрямо повторил он, – я хочу, чтобы Маленькая мисс исполнила мою просьбу. Ваши родители получат разрешение продолжать раскопки, об этом я уже договорился. Теперь осталось лишь получить ваше обещание.

Поскольку я медлила, Ови Бубу подошел ближе ко мне и снова заговорил:

– Кимошири не сможет сделать это. Огромный немой чужеземец. Каждый его шаг будет вызывать подозрение. Нет, вернуть табличку придется только вам. Записанная на табличке информация не должна попасть в злые руки. Артефакты, которые можно найти с помощью этой таблички, способны привести к чудовищным разрушениям, даже открыть границу между жизнью и смертью. Обещайте, что вернете табличку в Египет, если это не удастся сделать мне самому.

Он не мигая, напряженно смотрел на меня своими черными, как ночь, глазами до тех пор, пока не услышал от меня:

– Да! Да, я обещаю!

Его лицо сразу успокоилось, и он сказал с поклоном:

– Очень признателен. А теперь вам пора идти, я должен многое подготовить к завтрашней встрече.

– Мы с вами прощаемся, да? Завтра на это у нас уже не останется времени.

– Да, мы прощаемся. Как минимум до того дня, когда вы вернетесь на мою родину. Там я обязательно найду вас, и мы увидимся вновь.

Он кивнул Кимошири, давая ему знак проводить меня до двери. В моей голове крутилось столько вопросов, меня так переполняли чувства, что я не знала, с чего начать. На пороге я обернулась, увидела освещенную неярким светом худенькую фигуру Ови Бубу и вдруг до слез поняла, как сильно мне будет не хватать его. Сколько бы странностей ни произошло между нами в последние недели, я поверила в него. Теперь уже раз и навсегда.

Глава двадцать девятая. Торжественное открытие выставки

С утра пятницы в музее начался аврал. Папа гонял нас всех то туда, то сюда, то одно сделать, то другое – в такой запарке некогда было даже присесть чашку чая выпить.

И весь этот долгий день я прожила с ощущением, что хожу босиком по раскаленным углям. И дело тут, конечно, не в том, что меня захватила горячка последних приготовлений к большому событию, а в том, что каждая минута приближала лично меня к очень важной и опасной встрече с Сопкоутом.

Папа на всех покрикивал, мама всех успокаивала, Вимс важничал, Фагенбуш потихоньку отлынивал от работы, а Стилтона постоянно дергало и корежило. Трижды за это утро я пыталась переговорить с ним с глазу на глаз, и трижды он уклонялся от этого разговора.

Генри вся эта возня довольно быстро надоела, он ушел в гостиную и засел там с книжкой. Нервничала даже Исида – когда я попыталась приласкать ее, она оттолкнула меня лапой, раздраженно мяукнула и убежала.

Послонявшись еще немного без дела, я решила отправиться в библиотеку и заняться исследованием наложенного на статую Сехмет проклятия. Заодно я хотела посмотреть, не встретится ли где-нибудь в книгах упоминания о храме, посвященном Тутмосу III. Узнать что-либо о проклятии статуи или храме фараона мне не удалось, однако я благополучно отсиделась в стороне от общей суматохи до того момента, когда настало время переодеваться к торжественному открытию выставки.

Без десяти минут четыре папа отправил нас с Генри переодеваться в праздничные наряды. Сам папа уже успел сменить свой повседневный пиджак на щегольской фрак.

– Очень прошу вас обоих: не болтайтесь у гостей под ногами, – сказал папа и, многозначительно глядя на меня, добавил: – И ради всего святого, не устраивайте сцен.

Ровно в четыре часа, секунда в секунду, приглашенный на торжество струнный квартет взял первую ноту – по всему музею разнесся долгий вибрирующий звук. Представление началось.

Понимая друг друга без слов, мы с Генри дружно двинулись на балкон второго этажа и заняли там отличную наблюдательную позицию на полу.

Викери Вимс стоял у входной двери (этот идиот так и не снял свои нелепые гамаши!) и проверял у приходящих гостей приглашения. Сейчас он сильно напоминал мне того мерзкого библиотекаря из Британского музея, черт бы побрал их обоих!

Его лицо было выскоблено бритвой до блеска, а волосы напомажены и приглажены так, что казалось, будто голову Вимса намазали слоем гуталина. Разве что уши у него остались прежними – большими, оттопыренными, словно специально сделанными, чтобы подслушивать чужие разговоры.

Трудно быть модником с такими ушами.

Одними из первых прибыли члены Попечительского совета нашего музея – все, как один, при параде, во фраках и полосатых брюках. Буквально вслед за ними прикатила бабушка и первым делом спросила, где я.

Генри хмыкнул, я пихнула его локтем под ребра, встала на ноги, отряхнула платье и пошла на бабушкин зов.

По дороге мне посчастливилось избежать столкновения со слугой, разносившим гостям шампанское на подносе, но в самом конце я едва не наступила на бабушкину шелковую туфлю. Я приготовилась к тому, что бабушка сейчас начнет отчитывать меня за туфлю или что-нибудь еще, но она просто сказала:

– А, вот ты где. Куда спряталась?

– Мы с Генри решили держаться подальше, чтобы никому не попадаться на глаза, – пояснила я. – Надеюсь, сегодня мы никому не испортим настроение.

Бабушка пристально взглянула на меня – наверное, заподозрила, что это не моя очередная дерзкая выходка. Убедившись в том, что это не так, она удовлетворенно кивнула головой.

– Отлично. Мне очень приятно, что ты начинаешь проявлять благоразумие. В отличие от своих родителей.

Мне стоило огромного труда не ответить бабушке достойным образом на эту «любезность», и я, боясь, что передумаю и все же не сдержусь, поспешила вернуться наверх, на наш с Генри наблюдательный пункт. Генри появился там почти одновременно со мной, неся в руках целую стопку бутербродов. А затем – вот чудеса-то! – предложил мне угощаться.

– Спасибо, – сказала я, и хотя есть мне совершенно не хотелось (все внутри моего живота сжалось и похолодело от тревожного ожидания), взяла пару. «Между прочим, впереди меня может ожидать долгая непредсказуемая ночь, так что лучше на всякий случай подкрепиться», – подумала я, принимаясь за первый бутерброд. Даже заключенным-смертникам устраивают последний ужин перед казнью. Я тоже могу оказаться в их числе, хотя не уверена, можно ли считать последним ужином два жалких бутерброда.

А вот вторым бутербродом я едва не подавилась, когда увидела входящего в наш музей Вигмера. Он возглавлял Общество Антикваров, поэтому не было ничего удивительного, что он пришел на выставку, и тем не менее я почувствовала себя так, словно мое сердце придавило камнем. Я была очень рада тому, что Вигмер не видит меня, у меня сейчас не хватило бы, наверное, сил оказаться с ним лицом к лицу. И я неожиданно решила, что будет лучше, если я пораньше уйду из музея.

Собственно говоря, здесь мне оставалось сделать всего одну, самую последнюю, вещь. Я подвинулась поближе к Генри.

– Что на этот раз? – спросил он, шире раскрывая глаза.

Тут я рассказала ему о своих планах. Ничего не утаила. Это я сделала по ряду причин.

Прежде всего, я очень хотела восстановить былое доверие между мной и братом. Во-вторых, после того, как Генри испытал на себе действие черной египетской магии, не было смысла скрывать от него что-либо. Тем более, как сказал Ови Бубу, знать полуправду слишком опасно. А в конце я сказала:

– Думаю, тебе лучше не ходить со мной, Генри. Мне будет спокойнее, если у меня в тылу останется надежный человек, который сможет рассказать другим о том, что случилось, если… – я сглотнула. – Если что-то пойдет не так.

Сначала Генри выглядел спокойным, потом смущенным, потом он опустил взгляд на свои невозможно блестящие ботинки, которыми шаркал сейчас по полу, и промямлил:

– Прости, но я тебе не верю.

– Ах, Генри! Я так хотела, чтобы у тебя не появилось причины поверить мне. Я надеялась, что сумею таким способом удержать тебя вместе с остальными подальше от всего этого.

– Мне было бы легче, если бы ты меня разыгрывала. Но ведь ты не притворяешься, нет? Это все действительно взаправду? – он смотрел на меня так, словно все еще надеялся на то, что я все это придумала.

– Да, Генри. Все это взаправду.

Он долго молчал, потом спросил:

– У тебя есть еще эти твои… амулеты?

– Конечно, – я достала свой самый мощный амулет, золотой уаджет – Глаз Гора, подаренный мне Вигмером, и надела на шею Генри.

Он внимательно осмотрел амулет и только после этого спрятал его под воротник рубашки, подальше от посторонних глаз.

– Спасибо, – сказал Генри, уставившись взглядом куда-то вдаль. – Знаешь, я не такой, как ты, Тео. Не такой храбрый, когда сталкиваюсь с тем, чего не вижу.

У меня закололо в груди, а на глаза навернулись слезы.

– Ты очень храбрый по-своему, Генри. Думаешь, многие согласились бы прикрывать меня сегодня ночью? Многие смогли бы объявить тревогу, если я не вернусь через несколько часов?

Лицо Генри стало спокойным, и он ответил:

– Буду рад помочь тебе всем, чем смогу, – особенно выделив голосом в этой фразе слово «рад».

– Отлично. Я встречаюсь с Ови Бубу возле Иглы Клеопатры в пять часов. Если не вернусь до половины седьмого, начинай действовать. Найди папу и маму и скажи им, что я пропала.

– Но ведь ты вернешься к этому времени, правда, Тео?

Теперь он подчеркнул слово «вернешься» и умоляюще посмотрел на меня своими синими (совсем не такими, как мои) глазами.

– Надеюсь, что да, Генри, – я взъерошила волосы у него на голове, точь-в-точь как много раз делал это у меня на глазах папа, и поразилась тому, какие они у брата мягкие и шелковистые (тоже совсем не такие, как мои). – До скорого!

И я ускользнула по коридору в сторону своего чуланчика.

Там я вынула спрятанную Изумрудную табличку и золотой шар бога Ра, переложила их в свой саквояж и направилась к западному выходу из музея.

Прием в честь открытия выставки был назначен на довольно ранний час для того, чтобы дать возможность гостям успеть полюбоваться экспонатами при естественном освещении.

К сожалению, день сегодня выдался совершенно не солнечный, а ближе к вечеру на Лондон начал наплывать густой вонючий смог, но все равно, выйдя из музея, я чувствовала себя выставленной напоказ, открытой ветру и следящим за мной отовсюду чьим-то глазам.

Мне невольно вспомнились слова Ови Бубу о том, что у ветра есть уши, чтобы слышать, и рот, чтобы разносить повсюду вести. Сейчас это не казалось мне преувеличением. Я крепче сжала в одной руке свой саквояж, а второй ухватилась за висевший у меня на шее амулет «Кровь Исиды», да так сильно, что острый кончик амулета порвал насквозь мою перчатку.

Амулет. Именно ему я доверила свою жизнь, решившись в такой час и в такую непогоду одна перейти Оксфорд-стрит. Туман сгустился настолько, что не было видно ни зги. Кучерам пришлось слезть со своих кебов и вести лошадей под уздцы, иначе они рисковали врезаться в другой кеб или, того хуже, столкнуться с омнибусом или автомобилем. Туман странным, причудливым образом искажал и отражал звуки – мне казалось, что я иду под водой в огромном аквариуме.

Сумев каким-то чудом благополучно пересечь Оксфорд-стрит, я решительнее двинулась вперед. Я проходила мимо утонувших в густом тумане обветшавших домов с их опасными обитателями. Я чувствовала их присутствие, оно тревожило меня. Наверное, мне было бы легче, если бы я видела их.

Повернув на Гаррик-стрит, я услышала звук, от которого у меня все похолодело внутри – стук шагов идущего следом за мной человека.

Может быть, это Сопкоут? Решил завладеть табличкой, не дожидаясь, пока я дойду до условленного места? Я еще крепче сжала ручку саквояжа и замерла на месте. Если шаги за спиной тоже стихнут, я буду точно знать, что этот человек преследует именно меня.

Шаги звучали все медленнее, затем остановились. У меня во рту появился противный кислый привкус, как от медной ручки, если ее полизать языком. Наверное, таков на вкус страх. Я глубоко вдохнула и быстро зашагала вперед – нужно постараться добежать до Иглы Клеопатры раньше, чем меня схватят слуги Хаоса.

А может, это не они, а Троули со своими Скорпионами? Стилтон по горло занят на открытии выставки, и я ничего не говорила ему о своих планах. Правда, Ови Бубу был уверен в том, что Скорпионы будут преследовать меня, и это слегка успокаивало. Погоня Скорпионов как раз входила в наш план.

Конечно, хотелось бы, чтобы этот план оказался не так сильно действующим на нервы. Если бы можно было припустить к набережной Темзы бегом, но я боялась, что могу в таком тумане промахнуться мимо нее.

Мои нервы были натянуты сильнее, чем струны арфы. Я изо всех сил старалась не обращать внимания на шаги у себя за спиной и все пробиралась, пробиралась вперед. Внезапно слева от меня в густом, как гороховый суп, тумане появилась размытая фигура. Я ринулась бежать, но незнакомец уже успел схватить меня за руку.

Глава тридцатая. Стилтон делает выбор

– Постойте, мисс, и не дрожите так!

Весь адреналин, который гнал меня вперед, моментально растекся мягкой патокой, от которой подкосились колени.

– Уилл!

Он качнулся на своих каблуках, озабоченно взглянул мне в лицо.

– Подумали, что я один из тех типов из Хаоса, да?

– Или один из Скорпионов. В любом случае очень рада, что это ты.

Сказать по правде, от радости я готова была поцеловать Уилла в его холодную красную щеку.

– А то как же! Должен же кто-то прикрывать вас сзади?

Мое сердце подскочило от радости, но я тут же вспомнила о том, что для Уилла поставлено на кон, и сказала:

– Но, Уилл, зачем? Это же так опасно…

– Опасно? – с показным презрением фыркнул он. – Слишком опасно для меня? А для вас разве не опасно, мисс? Бред! А я, между прочим, живу здесь неподалеку, знаю эти места как свои пять пальцев.

– Я имела в виду опасность другого рода. Вигмер будет рвать и метать от злости, если узнает, и тогда, боюсь, ты окончательно рискуешь потерять шанс стать в будущем членом Братства Избранных хранителей.

– Я готов рискнуть, мисс, – ответил Уилл, упрямо поджимая губы. – На то мы и люди, чтобы помогать друг другу, поэтому я не оставлю вас здесь одну.

От этих слов у меня защипало в глазах, и я ответила, отчаянно моргая:

– Этого Вигмер тебе не простит.

Уилл какое-то время стоял молча, на его лице, быстро сменяя друг друга, промелькнули огорчение, отвращение, смирение и, наконец, решимость.

– Плевать. Я буду делать так, как считаю правильным. А бросить вас здесь одну – неправильно.

Не в силах сдержаться, я обняла Уилла, сильно стукнув его при этом по спине своим тяжелым саквояжем.

– О, Уилл!

– Руки, руки! – запаниковал он, отодвигая меня. Оказавшись на безопасном расстоянии вытянутой руки, он расправил свою куртку и буркнул, прокашлявшись:

– Так и будем стоять здесь всю ночь? Пошли.

Когда мы двинулись по затянутой туманом улице, я услышала позади еще чьи-то шаги, хотела сказать об этом Уиллу, но он опередил меня:

– Не беспокойтесь, мисс, это всего лишь Крысеныш. Мы с ним привыкли работать на пару.

– А, – сказала я, начиная понимать, что к чему. – Значит, он прикрывает тебя сзади, как ты прикрывал меня.

– Совершенно верно, мисс, – похвалил меня Уилл таким тоном, будто я была его очень способной ученицей.

По дороге к набережной я рассказала Уиллу о плане, который придумали мы с Ови Бубу. Уилл подумал и решил, что они с Крысенышем должны спрятаться где-то поблизости, чтобы сделать свой ход, если что-то пойдет наперекосяк.

После этого оставшуюся часть пути мы прошли молча. Туман скрадывал очертания предметов и глушил звуки – я практически уже не видела шагавшего слева от меня Уилла и не слышала шагов Крысеныша. Даже если не думать о том, что ждет меня в конце пути, это путешествие в тумане было уже само по себе нереальным.

Самое сложное началось, когда мы достигли Веллингтон-стрит и должны были затем пройти мимо Сомерсет Хаус с его сотнями окон. Радовало меня только то, что Вигмер, насколько мне известно, находится сейчас в нашем музее на открытии выставки, а не за одним из этих стекол. Ему, по крайней мере, мы здесь на глаза не попадемся.

А затем мы оказались на набережной Темзы, выйдя к ней со стороны парка. Над рекой клубился туман, редкие фонари бросали бледно-зеленые круги света на мокрый бетон набережной.

Было холодно, сыро и пустынно. Видно в тумане было не дальше, чем на пару метров, и я даже начала опасаться, как бы мы не промахнули мимо Иглы Клеопатры. Не говоря уже о том, что в любую секунду мог появиться и налететь на нас Сопкоут со своими головорезами. Я покрепче перехватила ручку саквояжа.

Наконец сквозь туман проступили очертания монумента. Если честно, то вначале я увидела не сам шпиль, а заднюю часть одного из охранявших Иглу каменных сфинксов. Я остановилась, взялась рукой за руку Уилла.

– Пришли, – чуть слышно прошептала я, опасаясь, что Сопкоут может уже оказаться на месте.

– Идите вперед, мисс, – кивнул Уилл. – Если все чисто, свистните, и мы с Крысенышем займем нашу позицию.

– Свистнуть? – спросила я. – Мне кажется, это слишком уж очевидный сигнал.

– Тогда что вы предлагаете?

– Что, если я просто прокашляюсь?

Уилл вопросительно посмотрел на меня.

– Я громко прокашляюсь, – заверила я.

– Ну, хорошо, – пожал плечами Уилл. – Тогда выдвигайтесь вперед, пока ваши гости не подошли.

Чувствуя себя ужасно уязвимой, я пересекла набережную, оставив за спиной парк с его кустами-укрытиями, и подошла к нескольким бетонным ступеням, ведущим вверх, к Игле Клеопатры. Вокруг, насколько я могла видеть, никого не было.

Я поднялась по ступеням к подножию обелиска и осторожно двинулась по скользкой от влаги брусчатке. Обошла Иглу со всех сторон – проверить, не прячется ли за ней кто-нибудь. Нет, там никого не было.

Оставалась лестница, ведущая вниз, к реке. Я подошла, заглянула на нее, но не увидела ничего, кроме клубящихся над черной водой облаков тумана.

Я прокашлялась, потом подождала.

Чуть слышно, словно падающие на бетон тяжелые дождевые капли, в тумане прошелестели шаги – одни обогнули меня слева, другие справа. Не совершила ли я ужасную ошибку, разрешив пойти со мной Уиллу и Крысенышу? Конечно, я вряд ли смогла бы остановить их, но все же, все же…

Знаете, после недавнего случая с Генри я стала очень болезненно относиться к любой мысли о том, что на мне лежит ответственность за чью-то безопасность.

Я присела на нижнюю ступеньку, поставила саквояж себе под колени и приготовилась ждать. Сопкоут назначил мне встречу на пять часов. До этого срока осталось пятнадцать минут. Надо полагать, что где-то поблизости уже заняли свои места Ови Бубу и Кимошири, но это, впрочем, были лишь мои предположения.

Спустя какое-то, показавшееся мне целой вечностью, время я услышала шаги. Они приближались ко мне слева, со стороны, противоположной той, откуда мы пришли. Из-за тумана я еще никого не видела, но на слух сумела определить, что идет не один человек, а много – десяток или даже больше людей. Сколько же человек выделил Хаос на то, чтобы забрать всего-навсего один небольшой предмет?

Из тумана показалась первая фигура – низкая, коренастая. Сопкоут. Из-за мерзкой погоды он изменил своим морским привычкам и надел сегодня шляпу-цилиндр и огромный дождевик. Мое сердце упало, когда слева от Сопкоута появилась другая фигура, тощая и длинная. Фон Браггеншнотт. У этого немца были ко мне давние счеты.

Я поднялась на ноги, глядя на то, как из тумана появляются все новые и новые слуги Хаоса. Их было примерно с дюжину. Поравнявшись со сфинксом, Сопкоут остановился и сказал:

– Пришла, это хорошо. Надеюсь, ты получила мое предупреждение?

Когда он упомянул о моей бабушке, я вспыхнула и резко ответила:

– Да, это было очень смело с вашей стороны – угрожать старой беззащитной женщине, – я перевела взгляд на спутников адмирала. – А сегодня сколько головорезов вы привели, чтобы забрать у одиннадцатилетней девочки какую-то жалкую табличку?

Может быть, и не слишком разумно было говорить с Сопкоутом в таком ключе, но, во-первых, я была очень сердита, а во-вторых, и это главное, чувствовала поддержку у себя за спиной.

Фон Браггеншнотт согнул свою единственную здоровую руку и шагнул вперед, но Сопкоут удержал его.

– Мы поняли, как опасно недооценивать опасность, которую ты собой представляешь, – ответил мне адмирал. – Более того, решили, что без подмоги нам двоим будет сложно скрутить тебя.

В голове у меня прозвонил тревожный колокольчик. Они собираются скрутить меня? Звучит довольно мрачно.

– Видишь ли, мы не намерены на сей раз оставлять тебя на свободе, – пояснил Сопкоут. – Ты пойдешь с нами. Возможно, ты представляешь слишком большую ценность, чтобы просто убить тебя, но и отпускать тебя слишком опасно. Не только потому, что ты знаешь в лицо меня и других, но и потому, что благодаря своему инстинкту и необычному дару постоянно суешь свой нос куда не следует и мешаешь нам. Между прочим, когда мы найдем тайник богов, твои уникальные способности смогут нам пригодиться.

Итак, они намерились похитить меня! Как же я могла подумать, что эти мерзавцы сдержат свое слово?

Сопкоут приблизился ко мне еще на три шага и сказал:

– В последнее время ты несколько раз срывала наши планы. Мы заберем тебя с собой и сделаем слугой Хаоса, хочешь ты того или нет.

От страха я едва не вскрикнула, но сдержалась, сглотнула и промолчала. Все оборачивалось гораздо хуже, чем я предполагала. Мне и в голову не приходило, что они могут захватить меня с собой.

– Прежде чем мы продолжим, я хочу увидеть табличку, – жестко заявил Сопкоут. – И без фокусов. Давай, открывай свой саквояж. Медленно.

Я наклонилась, выдвинула саквояж из-под ног, открыла, вытащила из него тусклую зеленую табличку. Сопкоут окинул ее загоревшимися от жадности глазами.

– Теперь она наша, – выдохнул он. – Теперь мы овладеем, наконец, всей мощью древних богов. Давай ее мне.

Позади меня послышался тихий шорох, и раздался голос Ови Бубу.

– Боюсь, вашим планам вновь не дано сбыться.

Вы не представляете, как рада я была услышать этот голос, в котором звучали непривычные угрожающие нотки.

– Кто вы? – удивленно спросил Сопкоут, отступая на шаг назад.

– Просто египтянин, у которого больше прав на этот артефакт, чем у вас.

– Кто сильнее, тот всегда и прав, – хохотнул Сопкоут. – А нас, как вы можете видеть, намного больше.

В той стороне, откуда шел голос Ови Бубу, послышались тяжелые шаркающие шаги.

– Как видите, я тоже не один пришел, – сказал египтянин.

– Один человек, даже такой большой, ничего не решает, – снова рассмеялся Сопкоут.

– Может быть, однако я полагаюсь не на случай, а на высшие силы. О, взгляните-ка! Оказывается, мы здесь не одни!

Сопкоут обернулся в сторону протянувшегося вдоль набережной парка. Оттуда, из-за деревьев, вышли восемь человек в длинных развевающихся плащах. Свет фонаря отразился от лысой головы шагавшего в центре этой группы человека. Алоизий Троули. Я обвела взглядом лица Скорпионов и была разочарована, увидев среди них Эдгара Стилтона.

Заметив меня, он отвел глаза в сторону.

Ови оказался прав. Стилтон привел-таки Троули прямо к нам. Хотя это и предусматривалось нашим планом, все равно поступок Стилтона был мне неприятен.

Троули обвел своим безумным взглядом всю нашу маленькую компанию, задержал его на Сопкоуте, затем перевел на меня.

– Вы обманули нас, – укоризненным тоном произнес он и, не давая мне ответить, сделал шаг вперед и продолжил: – Вы лгали нам постоянно. Даже после того, как мы поверили вам, приняли вас в свою семью. Даже прикрепили людей охранять вас.

– Охранять? Я бы скорее сказала, то и дело силой похищать меня.

– Только поэтому вы и отдали этому человеку то, что по праву принадлежит нам? – спросил Троули, театрально взмахнув рукой в сторону Сопкоута.

– Ха! – вообще-то я не собиралась смеяться, просто вырвалось. Но в самом деле, разве не смешно говорить о том, что могу отдать кому-то музейный артефакт по своей воле! – Я никому ничего не собиралась отдавать. Просто эти люди пригрозили расправиться с моей семьей, если я не отдам им табличку.

– С таким же успехом угрожать вашей семье можем и мы.

Среди деревьев позади Скорпионов что-то мелькнуло. Новое подкрепление? Однако появившаяся из-за деревьев высокая фигура остановилась и вперед не двигалась. А спустя несколько секунд с попутным ветерком до меня долетел легкий запах коровьего навоза. Фагенбуш. Сам пришел, или его послал к нам на помощь Вигмер?

Словно услышав мой вопрос, Фагенбуш слегка сместился в сторону и встретился со мной взглядом, затем демонстративно повернулся ко мне спиной и снова исчез за деревьями. Мое сердце сжалось. Я пыталась убедить себя в том, что Фагенбуш – всего лишь один человек, который вряд ли может каким-то образом повлиять на ход событий, но все равно не переставала чувствовать себя покинутой и несчастной. Мне казалось, что с уходом Фагенбуша порвалась какая-то очень важная нить.

– Ну, все, хватит! – воскликнул Сопкоут своим поставленным «командирским» голосом. – Мы пришли сюда за табличкой, с ней мы отсюда и уйдем. И девчонку заберем тоже.

Стоявший за спиной адмирала фон Браггеншнотт многообещающе улыбнулся.

– Не спешите, – ответил улыбкой на улыбку Троули. – Наши силы приблизительно равны, и нам тоже нужна табличка. Поэтому я предлагаю сделать так: я забираю табличку, вы можете забрать девчонку. Между прочим, с ней хлопот не оберешься.

– А то я этого сам не знаю, – пробормотал себе под нос Сопкоут, а затем, уже громко, добавил: – На самом деле наши силы далеко не равны.

Троули нахмурился, затем посмотрел на своих людей, словно пересчитывал их. В эту секунду Бэзил Уайтинг и двое стоявших рядом с ним Скорпионов сделали два широких шага в направлении слуг Хаоса.

– Не двигаться без моего приказа! – рявкнул на них Троули.

– Позвольте заметить, Гроссмейстер, – сказал Уайтинг, – что мы больше не собираемся выполнять ваши приказы. Мы нашли нового командира, не такого плюгавого, как вы.

Троули вздрогнул так, будто получил затрещину.

– Значит, я могу рассчитывать на вас? – радостно спросил Уайтинга Сопкоут. – Восемь плюс три – одиннадцать. Одиннадцать против пятерых. Неплохое соотношение сил.

Троули растерянно переводил взгляд с Сопкоута на Уайтинга и обратно.

Затем кто-то негромко прокашлялся, и раздался голос Стилтона:

– Двенадцать против четверых, – Стилтон вышел из строя и присоединился к Уайтингу и его людям.

Несмотря на всю серьезность положения, у меня потеплело на душе. Все-таки Стилтон не предал меня. Или не совсем предал, по крайней мере. Если бы не сковавший мое лицо страх, я, наверное, улыбнулась бы Стилтону.

Не дожидаясь, пока Троули лишится остатков своего войска, Сопкоут сказал мне:

– Хватит, я устал от этих игр. Давай сюда табличку. Немедленно!

Позади меня все громче звучал голос Ови Бубу, читающий знакомое мне заклинание. Я подвинулась в сторону, чтобы лучше увидеть, что происходит.

Ови Бубу стоял, подняв руки, словно дирижер оркестра, читал заклинание и смотрел на Скорпионов.

Но ничего не происходило. Только Стилтон наклонился вперед, словно собираясь в одиночку броситься на слуг Хаоса, но все остальные Скорпионы словно примерзли к месту.

Я подалась вперед, желая удержать Стилтона, пока он не влип в большую неприятность.

Троули самодовольно усмехнулся и сказал:

– На этот раз ваши дешевые фокусы не пройдут. Мои люди заложили уши воском, так что вам не удастся командовать ими.

Оп-па! Вот этого мы никак не ожидали.

– Хватит болтать! – взвыл адмирал Сопкоут. – Заберите табличку. Я прихвачу девчонку!

Но как только Сопкоут протянул ко мне руки, Ови Бубу скатился вниз по нескольким, разделявшим нас, ступенькам и выхватил Изумрудную табличку у меня из рук. Сопкоут и ахнуть не успел, а Ови Бубу уже огибал обелиск, спеша к спускающимся к реке ступеням.

Глава тридцать первая. Ах, этот проворный ловкий Уилл!

Затем одновременно произошло сразу несколько событий. Фон Браггеншнотт что-то крикнул по-немецки и вместе с четверыми слугами Хаоса бросился вслед за Ови Бубу. Сопкоут яростно заревел, бросился вперед и схватил меня, словно тисками. Остальные Змеи Хаоса вместе с перешедшими на их сторону Скорпионами ринулись на Алоизия Троули и оставшихся с ним людей.

Не обращая внимания на впившиеся мне в плечи стальные пальцы Сопкоута, я выгнула шею и увидела, как дорогу фон Браггеншнотту и его людям перекрыла массивная фигура Кимошири. Но его противников было намного больше. Пока Кимошири в одиночку сражался с тремя слугами Хаоса, фон Браггеншнотт и еще один Змей бросились к реке, догонять Ови Бубу.

Я затаила дыхание, молясь о том, чтобы египетскому магу удалось убежать, но мои надежды рассыпались в пыль, когда показались четверо слуг Хаоса, ведущих схваченного ими Ови Бубу.

– На всякий случай мы перекрыли все выходы и входы, – злорадно прокомментировал прямо мне в ухо Сопкоут.

Кимошири только что уложил на бетон своего последнего, третьего противника, обернулся, увидел своего плененного господина, яростно замычал и не раздумывая бросился освобождать Ови Бубу.

Секунда, и тщедушный египтянин скрылся под грудой облепивших его тел.

Стилтон беспомощно стоял неподалеку, переводил взгляд с меня на Сопкоута и обратно и явно не знал, что ему делать дальше.

– Иди на помощь им, – сказала я Стилтону, имея в виду египтянина и Кимошири.

– А как же вы?

– Не беспокойся, иди!

Стилтон выставил вперед свой подбородок, сжал кулаки и побежал к дерущимся. Я на секунду прикрыла глаза и решила, что, если все закончится хорошо, мне нужно будет серьезно поговорить со Стилтоном о стратегии и тактике уличных боев.

Со стороны берега до меня долетел слабый голос Ови Бубу:

– Шар, Маленькая мисс, шар!

От груды тел отделился Кимошири и, пошатываясь, направился ко мне. Левая рука у него была неестественно вывернута, из носа капала кровь. Он потянулся к моему саквояжу, чтобы достать шар и отнести его Ови Бубу.

Я сунула руку в карман, где лежал холодный тяжелый шар, и крикнула:

– Кимошири! Здесь!

Он поднял голову от саквояжа, и прежде чем Сопкоут успел мне помешать, я выхватила из кармана шар и бросила его немому гиганту.

Бросать тяжелый предмет, когда тебя держат, как тисками, за плечи, задача не из легких. Короче говоря, шар я не добросила. Но Кимошири бросился на него, схватил, снова вскочил на ноги – и все это одним движением, в какую-то долю секунды. Затем, уже с шаром в руке, он снова бросился в бой.

Спустя мгновение из груды сцепившихся тел вырвалась ослепительная золотистая вспышка, и несколько слуг Хаоса отвалились в сторону, закрывая ладонями ослепшие от яркого света глаза. Сквозь мигом поредевшую толпу я увидела Ови Бубу, он стоял на коленях и быстро чертил символы на поверхности золотого шара. Раздалось негромкое гудение, а затем вечернее небо прорезала ослепительная вспышка, и раскатился оглушительный раскат грома.

Сопкоут вместе со мной повалился на мокрую мостовую, так и не выпустив меня из своих рук.

Я поморгала, и, когда зрение возвратилось ко мне, увидела, как Кимошири помогает Ови Бубу подняться на ноги.

Ови Бубу по-прежнему держал в своей руке Изумрудную табличку. Все слуги Хаоса валялись на мостовой – одни неподвижно и тихо, другие ворочались и стонали.

Перехватив мой взгляд, Ови Бубу попытался поклониться, но болезненно сморщился и склонился набок. Он уже поворачивался, собираясь уйти, когда его окликнул Сопкоут:

– Погодите! – рявкнул адмирал, вскочил и бросился к египтянину, волоча меня за собой.

Ови Бубу остановился, и я увидела, что один его глаз совершенно заплыл, а левая рука повисла плетью. Нижняя губа была разбита, из нее текла кровь, на лбу темнела огромная ссадина. Двигался египтянин очень осторожно, так, словно внутри него что-то сломалось.

Сопкоут что-то вынул из своего кармана, и я почувствовала, как к моему виску прикоснулось что-то холодное.

– Эй, – тихо сказал он Ови Бубу. – Если ты не отдашь мне табличку и шар, я пристрелю девчонку.

Все внутри меня похолодело, а в голове не осталось ни одной мысли, только какой-то прозрачный звон.

Похоже, что Ови Бубу был ошеломлен не меньше, чем я. Он посмотрел на меня, затем на Сопкоута, затем на табличку – единственную карту, ведущую к сокровищам богов, рядом с которыми золотой шар Ра выглядит всего лишь детской игрушкой. Страшно представить, что сможет сделать Хаос, завладев такой разрушительной мощью. Все так, все так, но даже мысль о том, что ожидает наш мир в случае победы Хаоса, не могла заставить меня кивнуть Ови Бубу, чтобы он уходил. Ну, не настолько я храбрая, что поделать.

– Хорошо, – сказал Ови Бубу, опуская плечи.

Продолжая прижимать ствол пистолета к моему виску, Сопкоут приказал:

– Положите их на нижнюю ступеньку.

Ови Бубу сделал, как ему приказали, потом Сопкоут отвел пистолет от моего виска и махнул им в сторону египтянина:

– А теперь отходите назад. Медленно.

Ови Бубу медленно начал подниматься вверх по ступеням, и в этот момент я услышала шорох. Он донесся из-за спины стоявшего напротив Иглы Клеопатры сфинкса. Интересно, Сопкоут тоже услышал его или нет? Я скосила глаза и увидела, что адмирал пристально следит за Ови Бубу, который продолжает подниматься вверх по ступеням.

Наверное, именно поэтому адмирал не успел заметить и просвистевший в воздухе камень, который сочно шмякнул его прямо по лбу. Сопкоут завопил от боли и выпустил меня из рук. Мне только этого и было нужно. Секунда, и я оказалась на безопасном расстоянии от Сопкоута. Он снова взревел, на этот раз от ярости, и попытался броситься за мной в погоню, но тут прилетел второй камень, треснул адмирала по руке и выбил из нее пистолет.

Не раздумывая, я подскочила к пистолету и изо всей силы пнула его – он завертелся волчком и улетел куда-то в темноту.

Когда с пистолетом было покончено, откуда-то вынырнул Уилл и бросился прямиком к табличке, по-прежнему лежавшей на нижней ступеньке.

– Смывайтесь, мисс! – успел он крикнуть мне на бегу.

Подбежав, Уилл подхватил с земли шар и табличку, перепрыгнул через два неподвижно лежавших рядом с ними тела и исчез среди деревьев, обрамлявших дальнюю сторону набережной.

– За ним! – заорал Сопкоут.

Немногие оставшиеся в строю слуги Хаоса отступились от поверженных Скорпионов и пустились в погоню.

Ови Бубу опустился на колени. Кимошири наклонился к нему, но Ови Бубу отогнал гиганта слабым взмахом руки.

– Нет, беги за мальчиком. Проследи, чтобы с ним ничего не случилось.

Кимошири медлил, явно не желая покидать своего хозяина.

– Иди, мой верный друг, – сказал Ови Бубу. – И пусть помогут тебе боги.

Кимошири поднялся на ноги, с любовью и преданностью взглянул на Ови Бубу и длинными прыжками помчался в ту сторону, где скрылся Уилл.

Я попыталась встать, но у меня подкосились ноги, и тогда я поползла к Ови Бубу, который после ухода Кимошири опрокинулся на спину. Но раньше, чем я доползла до египтянина, чья-то рука схватила меня за подол, и я услышала знакомый мерзкий голос:

– Э, нет, не спеши, погоди.

Проклятье! Сопкоут. Он вцепился в меня как бульдог в швабру.

Я на всякий случай дернулась, надеясь на то, что мое платье порвется и я снова окажусь на свободе. Дудки, не вышло. Сопкоут принялся подтягивать меня к себе за юбку, словно попавшуюся на крючок рыбу. Я снова затрепыхалась – уж очень мне хотелось вырваться на волю.

И тут в густом тумане за спиной Сопкоута возникла чья-то фигура. Я присмотрелась, затем моргнула, не в силах поверить своим глазам. Затем в воздухе просвистела тяжелая трость и с грохотом обрушилась на голову Сопкоута. Он выпустил меня из рук, обернулся и вслед за мной увидел…

– Бабушка, – ошеломленно выдохнула я.

Глава тридцать вторая. История двух бабушек

Не обращая на меня никакого внимания, бабушка снова подняла свою трость.

– Не. Смей. Трогать. Мою. Внучку, – сказала она, сопровождая каждое слово увесистым ударом. Сопкоут дергался, пытаясь уклониться, но это ему плохо удавалось. – Как ты посмел? (Хрясь!) Что ты здесь делаешь? (Бах!) И почему ты живой? (Бумс!)

Ответить Сопкоуту было не суждено – последний удар пришелся ему точно по темечку, и адмирал неподвижно вытянулся на мостовой.

– Бабушка, – повторила я, на этот раз с восхищением, и в эту секунду до меня долетел слабый кашель. – Простите, мадам, я на минутку, – добавила я и поспешила к Ови Бубу, опасаясь увидеть то, что меня там ждет.

Он был жив, но дышал неглубоко и часто.

Бабушка подошла к Ови Бубу вслед за мной и, покряхтывая, присела рядом с ним. Внимательно изучая египтянина взглядом, она спросила меня:

– С тобой все в порядке?

– Да, бабушка. Благодарю вас за помощь. Как вы узнали о том, где я?

– Генри, – коротко ответила она и замолчала, увидев, что Ови Бубу пытается что-то сказать.

Однако с губ египтянина так и не слетело ни одного слова, и тогда бабушка придвинулась ближе к Ови Бубу, и стянула со своих рук перчатки. Открыв рот, я наблюдала за тем, как бабушка, сняв перчатки, принялась вдруг засучивать свои рукава.

– Закрой рот, Теодосия, – сказала бабушка. – Возле реки воздух грязный, не дай бог, заразу какую-нибудь подцепишь.

Я резко захлопнула рот.

– Тебе известно, насколько серьезно он ранен? – спросила бабушка, осторожно осматривая порез на лбу Ови Бубу.

– Н-нет, – пробормотала я.

На этот вопрос неожиданно начал отвечать слабым голосом сам Ови Бубу, и я наклонилась ближе, чтобы лучше расслышать.

– Думаю, что у меня сломана левая нога и несколько ребер, – он закашлялся, сморщился от боли и снова замолчал.

А бабушка решительно взяла все в свои руки.

– Если он получил такие сильные удары в туловище, мы должны проверить, нет ли у него внутренних повреждений и не пробиты ли легкие, – она наклонилась так близко к Ови Бубу, что едва не касалась его носом, а затем спросила меня: – Эта кровь на губах от пореза, как ты думаешь?

Я потрясенно наблюдала за женщиной, которая только внешне походила на мою бабушку.

Убедившись в том, что кровь течет действительно из пореза на губе, а не изо рта, бабушка начала ощупывать бока Ови Бубу, ища сломанные ребра. Не сводя глаз со своего пациента, она как бы вскользь спросила:

– Тебе давно известно о том, что Сопкоут жив?

Во рту у меня появился кислый металлический привкус. Конечно, можно было и соврать, сказать, например, что я узнала об этом только сегодня вечером, но вместо этого ответила правду. Я слишком устала разгадывать тайны и хранить секреты.

– С того момента, как он исчез.

Бабушка укрыла Ови Бубу своим пальто.

– Его нужно держать в тепле, – сказала она. – Дай мне твой плащ тоже.

Она свернула мой плащ, подложила его, как подушку, под голову Ови Бубу и только после этого спросила, шмыгнув носом:

– Почему ты мне не сказала?

– Мне приказали молчать. Так было нужно в интересах государственной безопасности. О том, что он жив, не должен был знать никто, даже члены моей семьи.

Мы с бабушкой долго смотрели в глаза друг другу, потом она перевела взгляд на лежащего возле нее человека и произнесла слова, которые потрясли меня сильнее, чем все события сегодняшнего вечера, вместе взятые.

– Молодец. Я рада узнать, что ты умеешь хранить тайну и держать слово.

А я подумала, не снится ли мне все это. Знаете, бывают такие хитрые кошмары, в которых ты видишь себя вроде бы в нормальном мире, однако этот мир причудливым образом искажен, и в нем происходят невероятные вещи. И с каким же облегчением ты вздыхаешь, когда просыпаешься и понимаешь, что все это было понарошку! Наверное, я в самом деле вообразила, что все это происходит во сне, иначе вряд ли осмелилась бы задать бабушке свой следующий вопрос.

– Где вы так научились ухаживать за ранеными?

Бабушка промокнула лицо Ови Бубу своим изящным, отделанным бельгийскими кружевами, носовым платком и заговорила:

– Когда я была еще девчонкой, мне хотелось стать такой же, как известная в те времена сестра милосердия по имени Флоранс Найтингейл. Больше всего на свете я мечтала поступить в ее школу сестер милосердия, а затем вслед за Флоранс отправиться в далекий Крым, где шла война, и ухаживать там за нашими ранеными солдатами. К сожалению, отец категорически запретил мне даже думать об этом. Он считал, что девушке из высшего общества, то есть мне, не пристало пачкать руки – а заодно и репутацию своей семьи, – занимаясь такой грязной работой.

Моя бабушка – сестра милосердия? Я тряхнула головой, пытаясь переварить в голове эту новость.

Ови Бубу вдруг сильно закашлялся, лицо его скривилось от боли.

– Нам нужны повязки, чтобы зафиксировать ему ребра, – сказала бабушка. – Побудь здесь, я сейчас.

Она медленно поднялась на ноги и скрылась позади ближайшего сфинкса.

Как только бабушка отошла, Ови Бубу протянул руку и вцепился пальцами в рукав платья.

– Я здесь, – успокоила я раненого. – Я никуда не ухожу.

Он открыл рот, собираясь заговорить, и я ниже наклонила голову, чтобы лучше слышать.

– Наш план. Он провалился, да?

Не желая расстраивать раненого, я принялась отвечать, тщательно выбирая слова:

– Все не так плохо. Я думаю, табличка осталась у нас. С ней убежал Уилл, а он здесь каждую подворотню знает. Мы вылечим вас, а когда вы поправитесь, то сможете сами возвратить табличку уадже… ну, одним словом, возвратить ее, как мы планировали, и вернетесь в их ряды.

– Нет, Маленькая мисс. Теперь позвольте мне вам не поверить. Этого не будет, – он снова закашлялся, и на этот раз у него горлом пошла кровь. Я растерянно оглянулась, ища взглядом бабушку, но она была занята тем, что рвала на бинты свои снятые нижние юбки. – Вы должны выполнить свое обещание, – прохрипел египтянин и впал в беспамятство.

Меня охватила паника.

– Держитесь, Ови, держитесь, прошу вас! – воскликнула я, а затем вспомнила про свои амулеты, сняла два из них со своей шеи и положила на грудь египтянину.

Мне показалось, что прошла целая вечность, потом веки Ови Бубу задрожали, и он снова открыл глаза.

– Записанная на табличке информация не должна попасть в чужие руки, – египтянин вновь схватил меня за руку и даже сделал попытку приподнять себя с земли. – Обещайте! Обещайте, что проследите за этим.

Опасаясь, что он еще больше разбередит свои раны, я сказала в ответ:

– Обещаю. А теперь лежите спокойно.

Державшие меня за рукав пальцы Ови Бубу ослабли.

– Оставьте приношение на жертвеннике храма Гора в Луксоре. Узнав об этом, Глаза Гора сами отыщут вас.

Он снова закашлялся, а затем вытянулся и затих. Мне стало страшно, и я закричала.

– Бабушка!

Она поспешила ко мне, неся в руках самодельные бинты.

– Что случилось? – спросила она.

– Он потерял сознание.

– Может быть, для него это даже к лучшему, – сказала бабушка, щупая пульс на руке Ови Бубу. – Он жив, хотя пульс неровный и слабый. Давай, стащи с него рубашку, чтобы мы могли перебинтовать ему ребра, а то еще проткнет ими что-нибудь у себя внутри.

Краешком сознания я отметила сумасбродность ситуации – она приказывает, чтобы я сняла рубашку с мужчины! Ну, вы даете, бабушка Трокмортон! Я наклонилась и осторожно потянула рубашку – тонкая вытертая хлопчатобумажная ткань легко расползлась у меня в руках. Затем я ахнула.

Под горлом Ови Бубу был вытатуирован Глаз Гора – точно такой же, как у Стоукса, как у всех членов Братства Избранных хранителей.

– Какой-то языческий знак, – шмыгнула носом бабушка. Затем она наклонилась и начала перебинтовывать египтянину ребра.

Позади послышались шаги, и я с испугом подумала, что это могут быть вернувшиеся после погони за Уиллом слуги Хаоса.

Но это оказался Клайв Фагенбуш. Лицо его оставалось в тени, поэтому я не могла рассмотреть выражение его темных глаз. Какое-то время Фагенбуш стоял неподвижно, потом повернул голову в сторону Ови Бубу и произнес слова, которые в любое другое время должны были бы потрясти меня, но только не сейчас, когда у меня просто не осталось сил чему-либо удивляться.

– Я привел помощь, – сказал Фагенбуш.

И действительно, привел. Не успел он договорить, как из тумана появилась и направилась в нашу сторону небольшая группа людей. Один из них – доктор, судя по саквояжу, который он держал в руке, – вырвался вперед.

– Пропустите меня, – сказал он.

Пока доктор осматривал, стоя на коленях, Ови Бубу, бабушка коротко и деловито рассказала ему все, что успела узнать о состоянии раненого. Доктор удивленно покосился на бабушку, кивнул головой, засучил рукава и принялся за работу.

Тем временем из тумана появлялись все новые и новые люди с носилками в руках. Они рассыпались по набережной и начали подбирать лежащих, включая, как я с радостью отметила, Сопкоута. На этот раз ему не уйти. Тут я заметила рядом с нами еще одного раненого и поспешила к нему, пока его не успели унести.

Это был Стилтон. Он сидел с бледным, как бумага, лицом, привалившись головой к Игле Клеопатры. Правой рукой он придерживал свою левую руку, которая явно причиняла ему сильную боль.

– А знаете, оно сбылось, – сказал он.

– Что сбылось? – спросила я, присаживаясь рядом с ним.

– Ваше пророчество насчет Троули. «Черное Солнце взойдет на красном небе перед тем, как пасть на землю, где его проглотит огромная Змея».

– И что?

– Как что? Половина рыцарей Черного Солнца перешла на сторону Змей Хаоса, и они проглотили организацию Троули. А еще смотрите, – он указал кивком головы на горизонт, на котором пылали подсвеченные закатным красным солнцем свинцово-серые облака.

Какое-то время мы оба молчали, потом Стилтон вновь заговорил:

– Мне очень жаль, мисс. Я оказался таким дураком.

– Тсс, – ответила я. – Не волнуйтесь, вас быстренько подлечат.

– Я не об этом, – покачал головой Стилтон. – Я подвергал вас опасности, вот что непростительно и глупо с моей стороны. Но я, честное слово, просто не знал, что Троули такой чокнутый. Понимаю, что вы не сможете простить меня, поэтому завтра же утром подам вашему отцу заявление об отставке.

– Выбросьте эту дурь из головы, – сказала я.

– П-простите? – ошарашенно заморгал Стилтон.

– Послушайте, Стилтон, вы вступили в Черное Солнце из самых лучших побуждений. Вы не знали, что представляет собой Троули и на что он способен, верно я говорю?

– Да, мисс.

– А как только поняли, с кем имеете дело, вы покинули его. А потом даже вступили в бой с ним, подвергали свою жизнь опасности и были ранены. По-моему, вы вполне искупили свою вину.

Стилтон то открывал, то закрывал рот, но так и не выдавил из себя ни слова, пока за ним не пришли двое с носилками.

– Отнеситесь к нему внимательнее, он на нашей стороне, – сказала я им.

– Хорошо, мисс, – они разложили носилки на земле, осторожно помогли Стилтону перебраться на них, привязали, затем подняли носилки и ушли.

– Теодосия, – услышала я за своей спиной знакомый глубокий голос Вигмера.

– Сэр, – осторожно ответила я, медленно поворачиваясь.

Опираясь на трость, он подковылял ближе и сказал, кладя мне на плечо свою руку:

– С вами все в порядке? Вы не ранены?

Не знаю, по какой причине, но у меня защипало глаза.

– Со мной все в порядке, сэр. Но я очень волнуюсь за Ови Бубу, – боясь разреветься, как ребенок, я отвернулась в сторону и спросила поднявшегося с колен доктора: – Скажите, как вы думаете, он… выживет?

– Думаю, да, – ответил доктор. – Можно сказать, та женщина спасла ему жизнь.

Услышав это, моя бабушка смутилась. Смутилась, можете себе представить? Она тоже поднялась на ноги и принялась разглаживать свою юбку.

– Лавиния? – воскликнул Вигмер, рассмотрев бабушкино лицо. – Вы ли это?

Услышав голос Вигмера, бабушка вздрогнула и повернула голову:

– Чарльз?

Они довольно долго молчали, глядя друг на друга, и я поняла, как много за это время было сказано ими без слов.

– Сэр! – прервал их молчание доктор. – Вы должны взглянуть на это.

Встревоженная настоятельным тоном доктора, я подошла вслед за Вигмером к лежащему на земле египтянину.

– Смотрите, – сказал доктор, указывая на татуировку под горлом Ови Бубу.

Вигмер удивленно раскрыл глаза (редкостное зрелище, позвольте заметить), потом резко повернул голову ко мне.

– Кто этот человек?

– Это довольно длинная история, сэр, – ответила я.

– Да, конечно. А вы замерзли и устали. И вы, полагаю, тоже, мадам, – это он уже бабушке.

– Я в порядке, – довольно сухо откликнулась она. – А теперь потрудитесь объяснить, откуда вы знаете мою внучку?

– Боюсь, это тоже довольно долгая история, – ответил Вигмер, потирая себе висок.

Сильно сцепив руки, я шагнула навстречу бабушке и сказала, кивая головой в сторону Вигмера:

– Помните, я говорила о государственной безопасности?

– О, – сказала бабушка и, вытаращив глаза, принялась переводить взгляд с Вигмера на меня и обратно, а потом лицо ее немного смягчилось, и она коротко добавила: – Понимаю.

Вигмер после этого тоже заметно расслабился – это лишний раз доказывало, что он достаточно давно и хорошо знаком с моей бабушкой.

– Мне необходимо очень коротко переговорить с вашей внучкой, прежде чем я прикажу нашему экипажу отвезти вас в музей, – сказал Вигмер бабушке. – Если, конечно, вы не пожелаете отправиться прямо домой. Правда, вопросов у всех возникнет гораздо меньше, если вы возвратитесь на выставку обе и вместе.

– Разумеется, мы вернемся в музей, – ответила бабушка. – Только в моей карете, а не в вашем… экипаже, благодарю вас.

– Лавиния… – сказал Вигмер, после чего они с бабушкой отошли в сторонку, чтобы поговорить с глазу на глаз. Я, разумеется, сгорала от любопытства, но не решалась подобраться поближе. Пожалуй, свой запас везения я на сегодня уже исчерпала.

Чувствуя себя опустошенной, я присела на нижнюю ступеньку обелиска и стала ждать, пока кто-нибудь скажет мне, что я должна делать дальше.

Прошло лишь несколько секунд, и надо мной нависла чья-то огромная тень. Это был Фагенбуш. Я так устала, что смогла лишь сказать:

– Спасибо за то, что привели помощь. Все получилось так непредсказуемо.

Фагенбуш повел своим длинным носом, и могу поклясться, что в глубине его глаз полыхнули лукавые искорки, а губы слегка скривились в усмешке:

– Можно и так выразиться, – согласился он.

А затем произошла невероятная вещь – одна из многих, случившихся в этот вечер. Фагенбуш присел на ступеньку рядом со мной, и я – только представьте себе! – ни на сантиметр не отодвинулась от него. От усталости, быть может?

Фагенбуш уперся локтями в колени и с интересом принялся наблюдать за тем, как люди из Сомерсет Хаус заканчивают зачищать набережную. Последние раненые уже были уложены на носилки, и сейчас их несли к стоящим чуть в отдалении каретам.

– Они похожи на муравьев, которые тащат крошки, – заметил Фагенбуш.

– Действительно, – с улыбкой согласилась я.

Фагенбуш протянул руку, поднял прилипший к мостовой желтый кленовый лист.

– Вы отлично поработали со статуей Сехмет, – сказал он. – Я проверил ваш перевод, он оказался правильным, эта статуя некогда украшала собой какой-то очень крупный храм.

Я покосилась посмотреть, не подтрунивает ли он надо мной. Кажется, нет.

– В самом деле? Вы уверены?

Он молча кивнул, а я, не в силах больше сдержаться, выпалила:

– Почему? С какой стати вы вдруг стали так любезны со мной?

– А почему вы попросили меня помочь вам с той статуей? – пожал плечами Фагенбуш.

«Да потому, что никого другого под рукой не оказалось», – едва не выпалила я, но в последний миг затормозила, поняв, что дело было не только в этом. Я устала ненавидеть Фагенбуша. Это занятие отбирало у меня массу энергии, которую можно было потратить с гораздо большей пользой. И я тоже пожала плечами.

– То-то и оно, – сухим, как песок, голосом сказал Фагенбуш.

А я, подумав немного, спросила:

– Это означает, что мы теперь друзья?

– Не знаю, можно ли сказать, что мы зашли так далеко, – криво усмехнулся он, – но врагами быть перестали, это точно.

– Вигмер будет рад это слышать, – проворковала я.

– Прошу прощения, – отчеканила возникшая перед нами сурового вида женщина, в которой безошибочно угадывалась медицинская сестра. – Я должна осмотреть ребенка.

– Разумеется, – сказал Фагенбуш, вставая. – Прошу вас.

Когда он ушел, я сказала сестре:

– Со мной все в порядке.

– Позвольте мне самой судить об этом, – не терпящим возражений тоном откликнулась она. Черт возьми, она, пожалуй, даст сто очков вперед любой гувернантке!

Не слушая моих причитаний, сестра повела меня к одной из карет без опознавательных знаков, втолкнула внутрь и устроила мне дотошный и приводящий в смущение осмотр.

– Ну, что ж, похоже, что никаких наружных повреждений нет, – сказала, наконец, сестра, причем так разочарованно, что мне даже захотелось извиниться перед ней. – В таком случае, хотя бы приведем вас в порядок.

Она выхватила из своего саквояжа влажную тряпку и тщательно протерла мне лицо и ладони. Затем расчесала мои свалявшиеся волосы и даже зашила – невероятно аккуратно и быстро – дырку на платье, выудив неизвестно откуда иголку с уже вдетой в нее ниткой. Закончив, она еще раз посмотрела на меня и сказала:

– А теперь ожидайте здесь лорда Вигмера.

– Да, мадам, – ответила я и осталась после ухода сестры наедине со своими мыслями, прикидывая, что и как я стану рассказывать Вигмеру.

Спустя несколько минут дверца кареты открылась, и я обернулась, ожидая увидеть Вигмера, но к своей невероятной радости обнаружила перед собой милое, родное лицо Уилла.

– Привет, – сказал он, залезая внутрь и закрывая за собой дверцу.

Забыв, где нахожусь, я вскочила на ноги и едва не разнесла себе череп о крышу кареты.

– Ты сделал это! Скажи, табличка при тебе?

– Нет, я спрятал ее в очень надежном месте, мисс. Ее там никто никогда не найдет.

Дверца кареты вновь открылась, и наш разговор с Уиллом прервался, едва начавшись. На этот раз это действительно был Вигмер.

– Отлично, – сказал он, увидев нас. – Я как раз хотел побеседовать с вами обоими.

Он забрался внутрь, затем постучал тростью в потолок и приказал кучеру везти нас в музей.

– Ваша бабушка согласилась, чтобы я сам отвез вас. Это даст нам возможность поговорить дорогой.

– Сэр, – нетерпеливо начала я. – Мне очень жаль, но я пыталась…

– Ни малейшей вашей вины во всем, что случилось, нет, Теодосия, – поднял руку вверх Вигмер.

– Нет? – резко осадила я.

– Нет. И твоей тоже, – сказал он Уиллу, у которого от этих слов отвисла челюсть.

– Боюсь, вся вина лежит на нас. На мне, если быть совсем точным, – Вигмер какое-то время молчал, глядя в окошко на проплывающие мимо нас в тумане дома. – Я относился к вам как к одному из младших агентов, Тео. Как к малолетней копии одного из моих многочисленных рядовых сотрудников. Я сильно ошибался. Вы совершенно иная, особенная, и я не должен был пытаться втиснуть вас в общие рамки.

Давно не дававший мне покоя тугой комок в груди после этих слов начал распускаться и таять. Я сидела молча, опасаясь, что, если начну говорить, у меня будет дрожать голос.

– А ты, – повернулся Вигмер к Уиллу. – Ты преподал мне хороший урок. Напомнил, что истинная преданность и вера гораздо ценнее опыта и знаний.

Уилл покраснел до кончиков волос и ответил, безуспешно пытаясь скрыть свою глупую, от уха до уха, улыбку:

– Это значит, что меня приняли обратно на работу?

– Да, ты восстановлен в прежней должности десять минут назад.

Уилл благодарно закивал головой, а затем отважился и спросил:

– А значит ли это, что я когда-нибудь смогу стать одним из Избранных хранителей?

Я затаила дыхание, а Уилл сполз на краешек своего сиденья и доверительно сказал Вигмеру:

– У меня есть план. Я выучу весь египтизм, который нужен для этой работы.

– Вот как? – заинтересовался Вигмер.

– Ага, – подтвердил Уилл и добавил, указывая на меня рукой: – Вот эта мисс согласилась научить меня всему, что знает сама про египтизм.

Вигмер сделал удивленное лицо, а затем принялся хохотать. Долго, от души насмеявшись, он пробормотал:

– Ну, уж если она из этой рогожи не сделает кожи, так и никто не сумеет, – и добавил, уже громче: – Это, конечно, не по правилам, но, если ты действительно в ближайшие несколько лет выучишься всему, чему нужно, мы вернемся к этому вопросу. Как я уже сказал, преданность и стойкость в нашем деле важны не меньше, чем знания. Ну, вот, кажется, мы и приехали.

Карета замедлила ход и остановилась. Уилл показал, чтобы я выходила первой, но Вигмер удержал меня за руку и сказал:

– Мне нужно сказать ей еще два слова.

Уилл кивнул и выскочил из кареты, чтобы подождать нас снаружи. Я повернулась и вопросительно посмотрела на Вигмера.

– Завтра я буду на месте, – сказал он. – Нам еще многое нужно прояснить. А если родители заметят ваше отсутствие, скажете им, что ездили кататься со своей бабушкой. Это она сама предложила, – добавил он.

Я сгорала от желания узнать, откуда они с бабушкой знают друг друга, но Вигмер, словно прочитав мои мысли, сказал:

– А теперь идите. Нехорошо, если вас хватятся.

С этими словами он постучал тростью в потолок, и мне не оставалось ничего другого, как только выпрыгивать или ехать вместе с ним в Сомерсет Хаус.

Трус.

Глава тридцать третья. Разговоры, разговоры…

Прием по случаю открытия выставки прошел с громадным успехом, имел отличные отзывы в прессе, и поэтому утром в субботу еще до открытия музея возле его дверей уже собралась толпа. Лондонцы жаждали увидеть Тутмоса III, Наполеона Египта. Мама, папа и все помощники были заняты по горло, отвечая на бесконечные вопросы посетителей и направляя их к наиболее интересным экспонатам.

Я была очень рада за родителей, и за наш музей, но вместе с тем до сих пор не могла еще полностью прийти в себя. Забившись в уголок на балконе над парадной лестницей, я постоянно думала об Ови Бубу и его ранах. Как назло, со мной не мог быть Генри – он сейчас укладывал под присмотром нашей экономки, миссис Мердли, свои вещи. А вечером Генри уже нужно было садиться на поезд и возвращаться в школу. Его каникулы закончились, и я вновь оставалась одна.

Я вздохнула над своей печальной судьбой, и как раз в это время внизу, у подножия лестницы, появилась знакомая маленькая фигурка.

– Уилл! – окликнула я.

– Привет, мисс. Что такая печальная?

– А, дел по горло, – ответила я, поднимаясь на ноги и разглаживая юбки.

– Ну, ладно, может, то, что я сейчас скажу, вас слегка развеселит. Меня прислал за вами Вигги. В карете. Просит вас приехать повидаться с ним и египтяном. Если сумеете смыться, разумеется.

– Конечно, смогу, – сразу повеселела я. – В этой сутолоке никто и не заметит, что я куда-то делась.

– Тогда пошли, шевелите ногами.

Когда мы уселись в принадлежавшую Братству карету без опознавательных знаков, я обратила внимание на то, что Уилл буквально сияет.

– Ты похож на кота, получившего блюдечко сметаны, – заметила я. Интересно, что могло так сильно обрадовать Уилла?

– Я обещал помалкивать, – ответил он и заулыбался еще шире.

В другое время я, скорее всего, разозлилась бы. Терпеть не могу, когда от меня что-то скрывают. Но счастье – штука заразная, а Уилл выглядел по-настоящему счастливым. Весь остаток пути я бомбардировала Уилла вопросами: видел ли он Ови Бубу? как себя чувствует старый «египтян»? что сталось с Кимошири? Но Уилл ничего не отвечал, только улыбался, как Чеширский кот, и мотал головой.

Наконец карета подъехала к Сомерсет Хаус. Мы с Уиллом выскочили, пронеслись мимо приветственно махнувшего нам рукой швейцара и поспешили вверх по лестнице, но здесь я приостановилась и негромко спросила.

– Эй, а как мы пройдем мимо Бойторпа?

– Никаких проблем, мисс. Его уволили.

– Уволили? Бойторпа?

– Да, мисс. За то, что он не пустил вас в прошлый раз к Вигмеру.

– Ты хочешь сказать, что Вигмер не отдавал приказа не пускать меня к нему?

– Нет. Просто Бойторп знал, что Фагенбуш и старина Вигги разговаривают друг с другом, и решил, что вы можете им помешать.

Я потеряла дар речи, что бывает со мной крайне редко, должна вам заметить.

– Эй, мисс, – сказал Уилл. – Закройте рот. Вы сейчас на дохлую треску похожи.

Я закрыла рот и постаралась вернуться на землю. Выходит, Вигмер не запрещал впускать меня к нему. Он не прогонял меня. От этой мысли я почувствовала себя легкой как воздушный шарик.

– А теперь пойдемте, мисс. Они ждут.

Я удивилась, когда Уилл прошел мимо кабинета Вигмера, и спросила:

– Куда мы идем?

– На пятый этаж, – ответил он.

– Наверное, ты имел в виду шестой? О пятом я никогда не слышала.

Уилл лишь самодовольно улыбнулся в ответ и прошел по длинному коридору до маленькой узкой двери, на которой было написано: «Служебное помещение. Вход запрещен».

Уилл открыл эту дверь, и мы поспешили к занавешенной стене. Он отодвинул занавеску в сторону и нажал кнопку звонка.

Послышался щелчок, зашумели, завертелись колеса, и вскоре за сетчатой стенкой показалась кабина лифта.

– Куда вас отвезти, друзья? – спросил лифтер, приподнимая за кончик козырька свою кепку.

– На пятый, – ответил Уилл, пропуская меня в лифт первой.

– Пятый этаж, поехали, – сказал лифтер. Затем пол ушел у меня из-под ног, а мой желудок подскочил к самому горлу. Брр. И кто только придумал эту чертову штуковину?

– Я очень люблю кататься на лифте, – наклонился ко мне Уилл. – А вы?

– «Люблю» – это не то слово, – пробормотала я.

Лифт остановился, дверь открылась, и лифтер громко объявил:

– Пятый этаж!

Я вышла из лифта в помещение, пол которого был устлан безупречно чистым линолеумом, а вдоль стен протянулся длинный ряд занавешенных белыми простынями клетушек. Из-под края занавесок выглядывали ножки кроватей.

– Это госпиталь? – спросила я, оборачиваясь к Уиллу.

– Да, мисс. Они ожидают нас здесь.

Он провел меня мимо занавешенных клетушек до небольшой отдельной палаты, в которую поместили египетского мага. Войдя внутрь, я сразу увидела Вигмера, он сидел на стуле у дальней стены палаты. А в углу, сложив на груди руки и не сводя глаз со своего хозяина, стоял Кимошири.

– Ови Бубу, – сказала я, подбегая к кровати. Веки египтянина дрогнули и медленно открылись.

– Маленькая мисс, – слабо улыбнулся он.

Я посмотрела на Вигмера. Его взгляд был теплым, добрым и сочувственным.

– Как он? – спросила я.

– На самом деле, он крепче, чем выглядит. А вообще у него сломаны четыре ребра, ключица и пробито легкое.

Бедный Ови Бубу!

– Я могу чем-то помочь? – спросила я.

– Нет, – ответил Вигмер, а Ови Бубу одновременно с ним сказал:

– Да. Вспомните свое обещание.

– Это еще окончательно не решено, – нахмурился Вигмер.

Ови Бубу очень медленно, осторожно повернул голову и внимательно посмотрел на Вигмера:

– Нет, решено, – тихо сказал он. – Маленькая мисс дала мне торжественное обещание.

– Но она еще ребенок. Совершенно очевидно, что найдется другой способ…

– Простите, сэр. Но вы сами не так давно давали мне подобное задание, – заметила я.

Вигмер хмыкнул себе в усы и замолчал.

– Впрочем, это совершенно неважно, не так ли? – сказала я, подходя на шаг ближе к Ови Бубу. – Разве вы сами не сможете это сделать?

– Лорд Вигмер все уже вам рассказал. Я еще долго не смогу путешествовать.

– Э… Вы все рассказали ему? – спросила я у Ови Бубу.

– Не все, Маленькая мисс. Но одинаковые татуировки с Глазом Гора обозначили интересный поворот в наших отношениях. Мы с лордом Вигмером обсуждали, каким образом отправить в скором времени ваших родителей в Луксор.

– До конца сухого сезона осталось слишком мало времени. Только-только доехать до места и сразу возвращаться, – сказал Вигмер. – Поэтому мы еще не пришли к окончательному решению.

Он бросил на Ови Бубу многозначительный взгляд. Египтянин сделал вид, что не заметил его.

– У меня есть идея, – сказала я.

Ови Бубу и Вигмер одновременно уставились на меня.

– Я полагаю, что мне удалось открыть существование храма Тутмоса III. Этот храм упоминается в текстах на нескольких стелах и папирусах из усыпальницы Тутмоса III. У меня до сих пор не было времени и возможности рассказать об этом родителям, но, когда я сделаю это, они, вне всякого сомнения, захотят немедленно броситься в Египет, чтобы застолбить это открытие за собой.

Вигмер наклонился вперед на своем стуле и спросил, внимательно глядя мне в лицо:

– А почему вы так сильно хотите этого, Теодосия? Что вас так тянет вернуться в Египет?

– Ну, как вы помните, мой прошлый визит в Египет оборвался слишком быстро и слишком резко. А еще…

Я страстно мечтала вернуться на землю, где родилась. Может быть, там я начну понимать, что сделало меня такой, какая я есть. Я взглянула на Ови Бубу, и мы без слов поняли друг друга.

– А еще Маленькой мисс очень интересно побывать в моей стране как будущему археологу, – пришел мне на помощь египтянин.

– Точно.

– Ну, хорошо, – вздохнул Вигмер. – Я понял одно, зато самое главное – пытаться отговорить вас бесполезно. Это все равно, что бороться с дождем или прибоем. Мне остается лишь сделать все, что в моих силах, чтобы обеспечить вам безопасность. Об этом я позабочусь, можете быть уверены, – он окинул меня сердитым взглядом, словно вызывал на спор, но я не приняла его вызов и смиренно ответила:

– Очень хорошо, сэр.

Вигмер снова фыркнул себе в усы.

А затем в палату вошла медицинская сестра, сразу поспешила к кровати и быстро осмотрела своего больного.

– Вы утомили его, сэр, – сказала она, укоризненно глядя на Вигмера. – Ему необходимо отдохнуть.

– Хорошо, тем более мы все равно уже собирались уходить, – Вигмер оперся на свою трость и поднялся на ноги.

Ови Бубу сделал знак, чтобы я подошла ближе к нему. Я наклонилась над египтянином, но он притянул меня еще ниже, пока не коснулся своими губами моего уха.

– Помните, никому ни слова о том, что я рассказал вам. Даже у ветра есть уши.

Повторяя в голове эти слова, я вышла вслед за Вигмером в коридор, и мы направились к лифту.

– Не нравится мне это, Теодосия, – сказал Вигмер. – Совсем не нравится. В прошлый раз, когда вы ездили в Египет по нашей просьбе, речь шла о безопасности всей нашей страны, а сейчас?

– Но, сэр, разве вы не видите? Если Змеи Хаоса сумеют завладеть табличкой и узнают, где можно добыть обладающие чудовищной разрушительной силой артефакты, в смертельной опасности окажется не только наша страна, но и весь мир.

– Да, это так. Кстати, о Змеях Хаоса. Думаю, вам приятно будет узнать, что мы схватили их всех, кроме четверых. Скрыться успел только фон Браггеншнотт и еще трое вместе с ним. Излишне говорить, как этому рады в министерстве внутренних дел.

– А что с Троули и его Орденом Черного Солнца?

– Троули мы пока подержим у себя, с ним еще придется повозиться. У остальных, к счастью, уши были залиты воском, поэтому они не услышали ничего, что могло бы раскрыть нас или нашу организацию. Их мы отпустили на все четыре стороны и дали каждому рекомендацию для вступления в респектабельный клуб. Да, вот еще что, – он протянул мне маленький бархатный мешочек. – Медсестра сказала, что на вас не было амулета, который я дал вам.

Я слегка покраснела от смущения.

– Мне очень жаль, сэр. Я знаю, что не принято передавать подарки другим, но Генри этот амулет был просто необходим.

– А что случилось с вашим братом? – удивленно поднял свою мохнатую бровь Вигмер.

– К нему прицепился мут Тетли, – Вигмер поднял вторую бровь, и я поспешила успокоить его. – Теперь все уже в порядке, сэр. Я обо всем позаботилась.

Удивление на лице Вигмера сменилось любопытством.

– Как вы это устроили? – спросил он.

Я окинула Вигмера долгим взглядом, а затем ответила вопросом на вопрос:

– Вы действительно хотели бы знать это?

Нет, я, конечно, могла ему рассказать, как и что было сделано, только нужно ли посвящать его в эту историю?

Вигмер внимательно посмотрел мне в лицо и со вздохом ответил:

– Пожалуй, что нет.

Ну, и кто сказал, что взрослых ничему нельзя научить?

Content

Робин Лафевер
Теодосия и изумрудная скрижаль

Глава первая. Великий Ови Бубу

Глава вторая. Все становится еще удивительнее

Глава третья. Скорпионы остаются с носом

Глава четвертая. Собрание Тайного Ордена Черного Солнца

Глава пятая. Генри делает неожиданное открытие

Глава шестая. Изумрудная табличка

Глава седьмая. Незваный гость

Глава восьмая. Фагенбуш бросает вызов

Глава девятая. Все дороги ведут в… Халдею

Глава десятая. Прогулка в парке

Глава одиннадцатая. Пять невозможных вещей, случившихся до ужина

Глава двенадцатая. Ови Бубу раскрывает свои карты

Глава тринадцатая. Гав-гав

Глава четырнадцатая. Алоизий Троули выходит на сцену

Глава пятнадцатая. Заклинатель Скорпионов

Глава шестнадцатая. Генри теряет свои мраморные шарики

Глава семнадцатая. Тяжелое утро трудного дня

Глава восемнадцатая. Чем меньше болтаешь, тем больше услышишь

Глава девятнадцатая. Пасхальная корзинка

Глава двадцатая. Ночной поход в музей

Глава двадцать первая. Нежданное жертвоприношение

Глава двадцать вторая. Торжественная панихида по адмиралу Сопкоуту

Глава двадцать третья. Уаджетин

Глава двадцать четвертая. Месть Бойторпа

Глава двадцать пятая. Тайна рождения Теодосии Трокмортон

Глава двадцать шестая. Короткое перемирие

Глава двадцать седьмая. История двух Бубу

Глава двадцать восьмая. Ох, уж эти Змеи, ничем им не угодишь!

Глава двадцать девятая. Торжественное открытие выставки

Глава тридцатая. Стилтон делает выбор

Глава тридцать первая. Ах, этот проворный ловкий Уилл!

Глава тридцать вторая. История двух бабушек

Глава тридцать третья. Разговоры, разговоры…