Ирина Щеглова

ПОДАРОК САХАРЫ

Глава 1

Вилла над морем

В Москве, несмотря на начало лета, было совсем не жарко. Вот уже неделю из унылых толстобрюхих туч поливало холодным дождем. Без плаща и зонта не обойтись.

Мы с мамой приехали в аэропорт одетые совсем не по-летнему, а через несколько часов оказались в жаркой, залитой солнцем Африке, точнее в Алжирском аэропорту. Наверно, от волнения мама забыла меня предупредить, и я не успела переодеться. Так и плавилась к джинсах и ветровке, не замечая жары и глазея на разноцветную толпу, заполнившую аэропорт.

— Мам, почему у них столица и страна называются одинаково?

— Не знаю. Так получилось, — мама нервничала. Во-первых, она что-то напутала с билетами и днем вылета. С нами должны были лететь какие-то Павлышевы, но, как оказалось, у них были билеты на другой рейс. А во-вторых, нас не встретили.

Я, честно говоря, струхнула, но не мама. Убедившись в том, что никто нас не ждет, она быстро отыскала российского представителя, тот связался по телефону с посольством, и за нами приехал Гена. Он так и представился, по очереди пожав руки мне и маме.

Гена выглядел потрясающе в ярко-желтой кислотной футболке и рыжих летних брюках. Он был такой яркий, необычный, совсем «не русский». Человек, всем своим видом поминутно выражающий восторг, кипящий эмоциями, все в нем было картинно, с жестами, напоказ. Он ужасно много суетился, усаживая нас в свою машину: устраивал нас, укладывал багаж, бегал вокруг, бессмысленно хлопая дверцами. Я прятала усмешку. Это он так перед нами хвост пушил…

Наконец, Гена в последний раз хлопнул дверцами и сел за руль. Поехали.

В машине мне удалось стащить с себя ветровку. Мама всю дорогу пыталась затолкать наши одежки в сумку, одновременно растерянно кивая в ответ на вопросы-утверждения золотисто-желтого и вкрадчивого Гены. Мама ему определенно нравилась, и он, по-моему, волновался за нее больше, чем она сама. Я неотступно следила за ним, и от этого Гена смущался еще сильнее.

Из их разговора я поняла только, что папе позвонили и что-то напутали со временем нашего прилета. Теперь нам надо было непременно его дождаться, потому что нам предстояло еще проехать около восьмисот километров, то есть практически пересечь всю страну, а без мужчины делать этого не рекомендовалось, точнее сказать, категорически запрещалось.

— Тут у нас, знаете ли, не там, — пошутил Гена.

Он привез и поселил нас в большом белом доме с террасой. Дом стоял прямо над морем, над обрывом. Внизу, среди густой зелени, виднелись многочисленные плоские крыши других домов, а там, дальше, на темном аквамарине в дымке стояли большие корабли.

— Там порт, — сказала мама.

— Это Средиземное море? — спросила я.

— Да.

— А когда приедет папа?

— Завтра.

На втором этаже уже жили русские, мы разместились на первом.

Я прошлась по темным нежилым комнатам, заставленным чужой мебелью, подергала жалюзи и спросила у мамы:

— Мы здесь поживем?

— Наверное, — ответила мама и почему-то вздохнула.

А мне понравилось. Я сразу отправилась на разведку и увидела незнакомую девочку, она стояла на веранде и, перегнувшись через перила, с любопытством меня разглядывала.

Хорошенькая, как кукла: на вид — лет двенадцати, в пышном белом сарафане и открытых шлепанцах с розами.

— Приве-е-ет… ты ру-у-сская? — нараспев произнесла незнакомка. У нее были длинные светлые волосы и очень симпатичное личико.

— Русская! — обрадовалась я.

Девочка встряхнула головой, отбросила назад волосы и представилась:

— Меня зовут Настя, а тебя?

— Ира…

— Поднимайся ко мне, — предложила Настя. Я взбежала по лестнице и подошла к ней. Отсюда море было видно еще лучше. А я на море была очень давно, еще маленькой с бабушкой. И то было Черное море, а это — Средиземное.

— Ух ты! — восхитилась я.

— Здорово, да-а? — спросила Настя, она повернулась и оперлась спиной о перила веранды.

Девчонка была забавной, хоть и задавалась немного.

— Пойдем, я познакомлю тебя с мамой, а потом все здесь покажу, — по хозяйски распорядилась Настя.

Ее мама лежала в шезлонге, подставив солнцу лицо. Она казалась усталой, но все-таки поздоровалась со мной и спросила, откуда я приехала. Я рассказала о нашем городе, о том, что мой отец геолог, у него длительная командировка, и они с мамой живут сейчас в поселке в горах, потому что там месторождение, а меня мама привезла на летние каникулы.

Родители улетели в Алжир в прошлом году, еще осенью. Как же я страдала оттого, что меня не взяли! Но жить с ними у меня не было никакой возможности из-за отсутствия русской школы. Школы были только при нашем посольстве, да еще, кажется, в одном городе, где работали российские специалисты. Не наездишься.

Потом со мной случилось еще одно разочарование: родители взяли и приехали на новогодние праздники, а я так надеялась провести каникулы у них, все-таки экзотика, Африка, к тому же я за границей не была ни разу, если не считать Крыма, конечно. На мои восторженные расспросы папа в основном отшучивался, а мама больше хмурилась и отмалчивалась. Видимо, не нравилось ей. А мне так хотелось посмотреть на другую страну, другой континент, на людей, ведь там все совсем по-другому. Когда отец рассказал о командировке, я так разволновалась! Перерыла Интернет, собирая сведения, рассматривала картинки: ярко-рыжая Сахара, бедуины и туареги в причудливых одеждах, развалины древних крепостей, белые дома, рассыпанные по живописным склонам, женщины в халках и лааджарах (белое одеяние, скрывающее фигуру, и лицевой платок), смуглолицые мужчины. Апельсиновые рощи и пальмы, гроздья фиников и смокв. Вспоминались сказки Шахерезады из «1000 и одной ночи», всемогущие джинны, волшебные лампы, колдуны из Магриба, караваны верблюдов, тончайшие ткани, драгоценные камни, ароматы пряностей и душистых масел… Голова кружилась от мечтаний. Я не могла дождаться лета. Ведь мне твердо пообещали.

И наконец в конце мая за мной прилетела мама.

Все это я, торопясь, рассказала Настиной маме, лежащей в шезлонге с закрытыми глазами. Она едва кивнула в ответ. Вяло махнула рукой, видимо, хотела, чтоб мы оставили ее в покое.

— Ужасно болит голова, — чуть слышно пожаловалась она.

Потом мы с Настей исследовали участок вокруг виллы, огороженный высокой проволочной сеткой. На сетке висели чумазые «арабчата» в живописном тряпье, так мама назвала алжирских детей, они галдели и показывали на нас пальцами.

— Не обращай внимания, — дернув подбородком, высокомерно произнесла Настя. Она демонстративно отвернулась от дергающих сетку детей и сделала вид, что рассматривает пластиковые розы на своих шлепанцах.

— Там, где вас поселили, была холера, — пропела Настя. — Всю семью увезли в больницу, — теперь она наслаждалась произведенным на меня эффектом. — Только ты не бойся, там все продезинфицировали.

— Вообще-то мне прививку сделали!

Она, как мне показалось, была слегка разочарована.

Я с тоской смотрела в сверкающую морскую даль. Море было так близко, наверное, можно было пройти к нему, спустившись по одной из улочек, справа или слева от нашей виллы, весь путь не занял бы и получаса. Но уйти одной — об этом не могло быть и речи.

— Ты ходишь на пляж? — спросила я у Насти.

— Иногда, когда у папы есть время, он нас возит на машине.

— Иногда? Но ведь море — вот оно. Рядом!

У Насти округлились глаза от удивления:

— Нет, туда нельзя, там местные… ты же видела. Да и грязно к тому же…

Об этом я как-то не подумала. Что ж, оставалось вздыхать и облизываться, глядя на сверкающую даль в жемчужной дымке, и представлять себе что-то такое, расплывчатое, чудесное, нежное… Как в рекламе «баунти». Пока я мечтала, Настя рассказала, что учится в русской школе при посольстве и еще занимается рисованием. В ее комнате было множество акварелей, они висели на стенах, лежали на столе в пухлых папках и альбомах. На них я видела белые дома, белое небо с желтым солнцем и бирюзовое море. Все, как в жизни.

Я спросила у нее, почему город, в котором она живет, и страна называются одинаково.

— Это же просто, — объяснила Настя. — С арабского «Алжир», или «Эль-Джазир» — «страна островов». Здесь в море разбросано много мелких островов, название сохранилось с древних времен, — она махнула рукой в сторону моря, я тоже туда посмотрела, но никаких островов не заметила.

— Понятно, — хотя понятнее не стало, но я зачем-то поделилась: — Эль-Джазир, по-моему, звучит гораздо красивее Алжира, — сказала я.

Папа приехал на следующий день в микроавтобусе. Причем не один. С ним прибыли восторженный Гена и еще один человек. Как оказалось, он папин коллега, Александр Павлышев, он тоже приехал встречать свою семью. Именно с его женой и дочерью мы разминулись в Москве.

За рулем был водитель-алжирец, как мне объяснили «на всякий случай». Мол, в стране до сих пор неспокойно, возможны всякие инциденты и даже теракты. Я кивнула в ответ, но про себя удивилась: как можно думать о терактах, войне и смерти под этим жарким солнцем и небом цвета бирюзы, кому придет охота убивать, вместо того чтоб лежать на пляже, плавать в тягуче-соленом море или сидеть в одной из многочисленных кофеен, попивая обжигающий смоляной кофе или холодный оранжад и расслабленно созерцая белый город, амфитеатром спускающийся к морю. Город был действительно прекрасен, как и мое настроение.

Впереди у нас были целые сутки, и любезный Гена предложил устроить экскурсию по городу.

Разумеется, мы согласились. Я читала в Интернете, что Алжир раньше был французской колонией, потом алжирцы отвоевали у французов независимость. И вот уже полвека живут самостоятельно. Французы уехали, но город сохранил европейские черты. Залитый солнцем Алжир казался ослепительно белым, томным, роскошным, хотя и по-восточному грязным… По улицам и площадям неспешно шагали по своим делам мужчины и женщины, одетые вполне по-европейски, привычно. Правда, попадались изредка женщины в халках и лааджарах, но, как объяснил Гена, это, скорее всего, провинциалки. В столице и крупных городах национальную одежду не носят. В результате продолжительной гражданской войны алжирские женщины получили равные права с мужчинами, так что теперь никто не может заставить женщину сидеть взаперти.

Мама хмыкнула недоверчиво.

— Ну-ну, — насмешливо произнесла она. — Не один десяток лет должен пройти, чтоб изменилось само отношение к женщине.

Гена не стал спорить, просто переключился на другую тему.

А на следующий день мы встречали в аэропорту семью дяди Саши Павлышева. Прилетели его жена Светлана с дочерью Юлей. Мы стояли в зоне прилета. Из толпы прилетевших вырвалась длинноногая угловатая девчонка с коротким каштановым каре и с криком «Папа!» бросилась Павлышеву на шею. Следом подошла улыбающаяся женщина, взглянув на нее, я сразу догадалась — Юлина мама. Счастливое семейство обнялось. Пока они обнимались, я стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. Потом Светлана оторвалась от мужа и переключилась на нас. Пожала всем руки, подтолкнула ко мне смеющуюся Юльку и вдруг, словно опомнившись, оглянулась: за ее спиной маячили двое — высокий тощий парень с густой шевелюрой темных волос и девчонка-кубышка с замечательной пышной гривой, длинной и вьющейся. Пожалуй, только этим они и были похожи.

— Знакомьтесь, — представила она, — это Юля, наша доча, а это Георгий и Анечка — дети нашего доктора.

Я назвала свое имя. Юлька энергично схватила мою руку и несколько раз встряхнула. Георгий чуть склонил голову, типа, поздоровался? Его сестра смущенно пискнула что-то, я не разобрала.

— Все, ребята, грузимся, — распорядился мой папа, все засуетились, разбирая багаж. Я хотела тоже взять чью-то сумку, но Георгий меня опередил. Молча подхватил поклажу и направился к выходу из здания аэропорта. Даже не обернулся ни разу. Юлька догнала меня, подмигнула и прошептала:

— Видела, важный какой. — Она хихикнула. — Студент из меда, первый курс, а строит из себя… — закатила глаза и расхохоталась.

С Юлей мы сразу нашли общий язык. Аня все время пряталась за брата, а он показался мне надутым букой. Подумаешь — студент!

Глава 2

Русская территория, или Контракт

Ехали мы долго. Сначала дорога шла вдоль моря, потом начались апельсиновые рощи и поля. Мы проезжали через какие-то городки или поселки, останавливались у придорожных ресторанчиков. Юля глазела в окно, громко вскрикивала, все время фотографировала на телефон, крутила головой и задавала бесконечные вопросы. Георгий и его сестра помалкивали. Я время от времени посматривала на него, и всякий раз видела точеный профиль, густую прядь, закрывшую от меня добрую половину его лица. «Оглянись же, оглянись! — приказывала мысленно. — Посмотри на меня!» Но гордый Георгий даже ухом не повел. Я разозлилась и решила не обращать на него внимания.

— Зачем тебе столько снимков? — спросила у Юли. — Все равно ничего интересного.

— Да ты что! — воскликнула она. — Мне надо как можно больше всего наснимать. Потом выложу у себя на странице, все обзавидуются! Из моих друзей еще никто не был в Африке, представляешь! Я первая! — Она смолкла, посмотрела на меня с неподдельным ужасом. — Ох, слушай, я же не спросила, там Инет есть?

— Где? — не сразу сообразила я.

Юлька отмахнулась и крикнула на весь автобус:

— Пап, а там у вас Инет есть?

В поселке с Инетом было туго, он вроде был, «но как-то не взаправду, и в общем, издалека». Юлька расстроилась и на какое-то время замолчала, откинулась на сиденье, уставилась в телефон и сердито сопела, перебирая уже отснятое.

Потом дорога стала подниматься в гору, заросшую густым кустарником. Папа сказал, что здесь водятся кабаны и зайцы, а еще дикобразы.

Все-таки я не выдержала и уснула, а когда проснулась, наша машина уже стояла у невысокой каменной стены, а за стеной я увидела белые домики с плоскими крышами.

— Вот наша вилла. — Папа показал на крайний домик справа.

— Разве это вилла? — не поверила я. Ведь вилла — это большой двухэтажный дом с верандой и видом на море.

— Одно название, — согласилась мама.

У ворот стояли несколько женщин и мужчин. Нас встречали.

Жорик, как я про себя окрестила важного Георгия, и его сестра оживились: к микроавтобусу кинулась невысокая худенькая женщина с характерной шапкой густых волос каштанового цвета. Аня пискнула «Мама!» — и, опередив брата, выскочила навстречу. Жорик неторопливо поднялся, солидно вышел из автобуса, позволил матери обнять себя, затем отстранил и вернулся за багажом. Он помог Павлышеву и моему отцу вытащить из автобуса все чемоданы и сумки. Тем временем женщины окружили маму и Светлану, Юлька крутилась между ними. Самая высокая и полная, потрепав Юльку по голове, громогласно заявила:

— Теперь Аленке будет с кем вокруг виллы побегать!

Кто такая Аленка? И почему Юльке предстояло бегать с ней вокруг виллы, уточнять не хотелось.

Мне надоело стоять и глазеть на происходящее, и я направилась по дорожке, усыпанной гравием, к нашему новому дому.

Он оказался — ничего себе. Мне сразу понравилось большое крыльцо под навесом, оно было выложено красивыми гладкими плитками.

— Мам, смотри! У нас тоже есть веранда! — крикнула я.

— Угу… — отозвалась мама. — Ты куда удрала? Помоги донести вещи.

Дул сильный ветер. Здесь было холоднее, чем на побережье. Я нетерпеливо приплясывала у двустворчатой стеклянной двери, закрытой на ключ.

Наконец, папа открыл дверь, и я вошла в прихожую. Внутри вилла выглядела лучше, чем снаружи. Особенно мне понравился большой темного дерева стол и стулья с высокими деревянными спинками и мягкими сиденьями, обитыми красной кожей. Комнат оказалось целых четыре. В них было много света, большие окна с жалюзи и мраморные полы, такие же, как на крыльце. Это меня удивило. Папа объяснил, что такие полы делают потому, что бывает очень жарко.

— А стены-то фанерные, — заметила мама. — Ткни пальцем — развалятся.

Жорика и его сестру увели счастливые родители. Юлька, махнув мне рукой, тоже ушла со своими. Оставшиеся женщины во главе с крупной громогласной теткой принялись наперебой рассказывать о том, как они здесь живут, я не стала подслушивать, пошла в свою комнату и подняла жалюзи с окна. За окном я увидела еще один дом, он был гораздо больше нашего. Правда, мне был виден только второй этаж, все остальное закрывала ограда и высокие деревья. Надо будет узнать, кто там живет.

Женщины ушли, мама принесла постельное белье, и мы вместе застелили мою кровать. Я развесила свою одежду в шкафу и решила выйти на улицу, осмотреться.

Сначала я постояла на крыльце. Но ничего интересного не увидела. За каменной оградой дорога, за дорогой на пустыре полукругом какие-то вагончики. Слева все тот же загадочный дом среди деревьев. Чтобы рассмотреть все остальное, надо было спуститься с крыльца. И я, наконец, решилась.

Прошла немного вперед по гравиевой дорожке. Одинаковые белые дома с плоскими крышами. Дальше, за домами, склон горы. И все? Что же здесь делать?

Я добралась до самого конца дорожки и выглянула за ограду. Никого. Совсем было расстроилась, но неожиданно услышала, как меня кто-то позвал по имени. Оглянулась.

Недалеко стояли две девушки. Точнее, девушка и девочка. Та, что поменьше, была в светлом платье, худенькая, с косичками и веснушками. Другая выглядела старше меня, она оказалась высокой, круглолицей, со светлыми густыми волосами, собранными в хвост на макушке, одета в короткие шорты и открытый топик. Смело, если учесть, что мы в стране, где некоторые женщины до сих пор закутываются с ног до головы и прячут лица.

Я неуверенно подошла к ним и поздоровалась:

— Вы меня знаете?

— Ну да, мы вас уже несколько дней ждем, — сообщила старшая, — меня Аленой зовут.

Я не сдержалась и улыбнулась, так вот она какая — Аленка, вот с кем предстояло нам бегать вокруг виллы. А та тетка, судя по всему, ее мама…

— Наташа, — представилась младшая.

— Ирина, — не переставая улыбаться, сказала я.

— Я так рада, — призналась Алена, — а то выйдешь из дома, нет никого. Вообще нет людей! Думала, помру от скуки. — Она пожала плечами — Я тоже недавно приехала, еще не знаю, как и что, — оглянулась, задержала взгляд на одной из вилл, спросила равнодушно: — А эти, ну с тобой приехали… как их? Дети доктора?

— Жорик и Аня, — подсказала я.

— Ну да… Хоть бы вышли поздороваться…

— Устали, наверно, — предположила я.

— А… Они, вообще, как? — продолжала расспрашивать Алена.

— Он важничает, Аня вроде ничего, только стеснительная, — ответила я и вдруг увидела за оградой ослика: — Ой, смотрите, ослик! Он чей? Потерялся?

Мы втроем бросились к стене:

— Нет, он дикий, — сообщила Наташа, — их тут много, целые стада!

— Да ну! — не поверила я. — Разве бывают дикие ослы? — И я вышла через распахнутую калитку. Ослик щипал пучок пыльной сухой травы. У него была серая шерсть, не слишком чистая, грустная морда и смешные уши.

Наташа сказала, что на осликах можно кататься. Мы по очереди вскарабкивались на широкую спину и пытались заставить ослика сделать хоть шаг, но у него, видимо, не было настроения. Тогда мы решили оставить его в покое.

Девочки предложили показать мне, кто где живет, я согласилась, и мы снова пошли по гравиевой дорожке.

— Вот здесь живу я. — Алена показала на виллу в центральном ряду.

Наташин дом оказался почти посередине. Еще я узнала, что постоянно в поселке вместе с родителями живут только малыши. Самому старшему, Сережке, было всего шесть лет.

«Да-а, скучновато», — подумала я.

Наташа подробно рассказывала обо всех русских в поселке, о наших переводчиках, враче, геологах, о том, кто здесь главный. Главным был отец Алены «дядя Петя Ананьин», его все называли шефом, а его жену «тетю Лиду» — шефиней. У доктора была длинная труднопроизносимая фамилия — Гевардовский, звали его Львом Георгиевичем, а его жену — Анжелой. «Понятно, выходит, Жорик у нас — Георгий Львович, потомственный доктор, по стопам отца пошел», — почему-то пришло в голову.

Пока мы бродили вокруг домов, за нами увязалась худая длинноногая собака. Оказалось, она тоже ничья, в поселке ее подкармливают, так что она тоже считалась «нашей».

— А как ее зовут? — спросила я.

Наташа пожала плечами.

— Надо придумать ей имя, — предложила я.

Посовещавшись, мы решили назвать собаку Серенадой, потому что у нее была серая шерсть, умная тонкая морда, и вообще, она была вся такая утонченная, немного похожая на борзую.

— Еще у нас живут два кота: Котька и Васька, — сообщила Наташа, — Котька сиамский, а Васька — барсик. То есть он обыкновенный, беспородный. А собак много, прибегают с гор, они дикие, целая стая.

— А кто живет там, за стеной? — спросила я, показав на двухэтажную виллу среди деревьев.

— А… — Наташа задумалась, — там какие-то богатые арабы живут, — ответила она, — но точно я не знаю.

— А через дорогу? — уточнила я, кивнув в сторону приземистых то ли домов, то ли вагончиков, выстроившихся широким полукругом за шоссе.

— Американцы, — равнодушно сообщила Наташа.

Вот это да! Я воодушевилась:

— Тоже работают тут? А наши ровесники есть? Вы общаетесь?

Наташа отрицательно покрутила головой:

— Нет, я никого там не знаю.

Я разочарованно вздохнула.

— А с местными вы дружите? — на всякий случай спросила я.

Наташа оживилась.

— Да, мы дружим с Фудзией, я вас познакомлю потом, — пообещала она.

Пришлось признать — негусто. Н-да… и что же тут делать? Неужели все каникулы я просижу в крохотном поселке среди диких осликов, бродячих собак, двух котов и малышни?

— Жара и скукота, — словно подслушав мои мысли, пожаловалась Алена.

Мы увидели, как к воротам подъехал маленький автобус.

— Папа! Папа! — закричала Наташа и побежала встречать.

— Это наши с работы, — объяснила Алена, — вон мой отец…

Я постояла, посмотрела на приехавших мужчин, вежливо поздоровалась. Девчонки сказали, что идут по домам, и я тоже пошла.

На нашем крыльце мама кормила рыжего пса. Он, захлебываясь и вздрагивая, хватал и мгновенно проглатывал куски колбасы и булки. Заметив меня, пес оторвался от еды и с заливистым лаем понесся навстречу, вращая хвостом, как пропеллером.

— Рыжий, а ну прекрати! — строго прикрикнула мама. Пес притормозил, изобразил на морде дружелюбие и, продолжая вращать хвостом, обнюхал меня.

— Привет, — поздоровалась я, — можно тебя погладить?

Пес не возражал.

Я протянула руку и прикоснулась к его голове.

— Ты смотри, соображает, — заметила мама.

Рыжий понял, что он понравился, и сразу же решил, что теперь мы его новые хозяева. Он деловито обежал виллу, гавкнул для порядка на проходивших мужчин и с чувством исполненного долга расположился на веранде.

Вечером мы отправились в гости. У доктора собрались все, кто жил в контракте — так было принято называть наше поселение. Поселенцев всего восемнадцать человек, не считая детей. Для них накрыли отдельный стол, причем и я, и Юлька тоже оказались за этим столом, под предлогом: «девочки, присмотрите, пожалуйста, за малышами». Причем Жорик, никого не спрашивая, расположился за «взрослым столом». Интересно, у него что, привилегии? Слабо студенту нянькой поработать, пока родители малышни будут расслабляться?

Я злилась, а неунывающая Юлька рассадила детишек, помогла разложить еду, организовала Аню и Наташу, одним словом, все сделала сама. Глядя на нее и смешных детенышей, уплетающих всякие вкусности, я невольно заулыбалась.

Позже всех явились шеф с шефиней, а с ними расфуфыренная в пух и прах Аленка. Никого не спрашивая, Аленка уселась рядом со своей мамой за «взрослым столом» и с места в карьер начала строить глазки Жорику. Мы с Юлькой только и смогли, что переглянуться да пожать плечами. Пока мы переглядывались, Аленка ухитрилась вытащить сурового Жорика из-за стола и увлечь его на веранду. Мы тоже хотели было выйти следом, но, выглянув из-за двери, поняли, что наше присутствие вовсе не желательно. Уж очень эта парочка мило щебетала.

Ведь не нужен мне был Жорик, даже не нравился нисколько. Так отчего я расстроилась?

Глава 3

Игра в мяч, или Венсан

На следующий день Юля заявилась ко мне с утра пораньше и потащила на разведку. Мы обошли все виллы, заявились к доктору и прихватили с собой стесняющуюся Аню. В глубине души я рассчитывала увидеть Жорика, но он не попался мне на глаза, а спрашивать Аню я не решилась.

Потом мы встретили Наташу, и та познакомила нас со своей местной подружкой Фудзией. Темнокожая, круглолицая, с двумя черными косами, одетая непривычно: под платьем из блестящей ткани она носила джинсы. Был у нее и платок, но он все время сбивался с головы и просто болтался на шее. У Фудзии оказался хриплый, как будто сорванный голос.

Сначала она смущалась и отворачивалась, но понемногу нам удалось ее разговорить. Конечно, нам было трудно. Наташа немного знала по-французски, а мы с Юлей запомнили пока лишь несколько слов.

Освоившись, Фудзия расспрашивала нас, но мы с Юлей мало понимали, зато Наташа довольно точно переводила смысл вопросов нашей новой подружки. Мы сказали, сколько нам лет, как зовут наших родителей. Наташа от себя добавила, что папа Фудзии работает вместе с нашими отцами на руднике, а мама сидит дома. У Фудзии еще семь братьев и сестер, старшему, Али, уже пятнадцать лет. А младшему брату нет и года. Еще мы узнали, что Фудзия ходит в школу. И она показывала нам, как по-арабски пишется ее имя и разные другие слова. Она писала разноцветными мелками на каменных ступенях крыльца пустующей виллы. Получалось очень красиво, как будто плетеная веревочка с бусинками.

Потом Фудзия ушла домой, потому что должна была помогать маме. А Наташа рассказала, что как только Фудзии исполнится тринадцать лет, она станет закрывать лицо, иначе ее никто замуж не возьмет.

— Что за глупости! — возмутилась я. Мне стало жалко Фудзию. Надо же в тринадцать лет нацепить длинный балахон, закрыть лицо и никуда не выходить из дома одной. В столице я почти не видела закутанных женщин, но то — столица, а то — провинция. В прежние времена алжирская женщина даже представить себе не могла, что когда-то сможет позволить себе ходить в европейской одежде и иметь равные права с мужчиной.

— Это же очень неудобно, длинный балахон и намордник в пол-лица, — поделилась я своими мыслями, — очень глупо.

Девчонки согласились.

Мы сидели на теплом от солнца крыльце пустующей виллы и болтали. Делать, в общем, было нечего. Я спросила у Ани, где ее драгоценный братец, в ответ она лишь пожала плечами. Все понятно. Великовозрастный Жорик игнорирует нас. Подумаешь! Но стоило только поговорить о нем, как он внезапно появился на гравиевой дорожке, и не один, а с Аленкой! Парочка неторопливо прошествовала мимо нас. Аленка едва повернула голову и кивнула небрежно. Мы ответили тем же. Жорик и Аленка скрылись за воротами. Мы молча проводили их взглядами.

— Что это было? — спросила Юлька.

Аня покраснела и опустила голову. Лично мне все стало понятно, — Аленка активно клеила единственного парня контракта. Он не сопротивлялся, значит, девушка ему нравилась. Нам оставалось только облизываться. Ничего, как-нибудь переживем, я, во всяком случае.

— На безрыбье и рак — рыба, — я постаралась произнести это как можно презрительнее, но вспомнила об Ане и прикусила язык.

— Гога очень хороший, — тихо, но упрямо произнесла Аня. Девочки промолчали, а мне пришлось оправдываться:

— Я не в том смысле, извини…

Спасла положение Юлька:

— Смотрите! Смешные такие!

Недалеко о нас резвились малыши: двое братишек Коля и Костя, симпатичный карапуз пятилетний Нурик и самый старший — Сережа. Они неумело гоняли мячик и все время ссорились. Мы понаблюдали за ними, потом подошли поближе и незаметно включились в игру. Просто так гонять мяч было скучно, Юля предложила играть в картошку. Это когда один человек садится в круг, а остальные бросают мяч друг другу, тот, кто в кругу, старается поймать мяч, если поймает, то выходит из круга, а на его место садится тот, кто бросал. Сначала мы с Юлей все время выигрывали. Аня поддавалась малышам, поэтому оказывалась в кругу вместе с ними, а мы вдвоем оставались и монотонно перебрасывались мячом. Но постепенно мальчишки разыгрались. Сережка умело подпрыгивал, хватая мяч, даже если он летел довольно высоко. Братья тоже старались. Только робкая Наташа да маленький Нурик подолгу сидели в кругу. У нас с Юлей взыграла совесть, и мы тоже стали немного поддаваться.

Сами не заметили, как увлеклись. Началась возня, все громко смеялись, раскраснелись, запыхались, придумывали новые правила, азартно кричали, если удавалось поймать трудный мяч.

В какой-то момент я побежала за мячом, отвлеклась и заметила очень красивого парня, он остановился неподалеку и наблюдал за нами. Мяч, естественно, укатился. Юля крикнула:

— Ну, что же ты!

Я ничего не ответила, только кивнула ей на незнакомца.

Игра приостановилась. Наши мальчишки нетерпеливо подпрыгивали.

Я подошла к Наташе и спросила:

— Кто это?

Получив в ответ очередное пожимание плечами, я даже не удивилась. Наблюдавший за нами парень показался мне необыкновенным! Он был старше меня, такой стройный, слишком светлокожий для араба, но с длинными черными волосами, густыми и блестящими, хоть сейчас бери и снимай фото для рекламы шампуня. Одет он был в вельветовые джинсы песочного цвета и белую футболку. Прямо картинка в глянце, а не парень.

— Давайте же играть! — потребовал Нурик. Но мы с Юлей отмахнулись от него:

— Погоди…

Парень не уходил, он улыбнулся и неуверенно махнул нам рукой.

— Давайте позовем его! — предложила я и сразу же приветливо махнула в ответ.

— Как сказать: иди к нам? — спросила я Наташу.

— По-французски будет вьен, — наморщив лоб, сказала она.

— Вьен? — переспросила я. — Это значит: иди сюда?

— А чего — вьен? — вмешалась Юля. — Надо как-то по-другому пригласить, чтоб он понял, что мы зовем его не просто так, а… — она запнулась и посмотрела на меня.

— Мы зовем его играть в мяч, — подхватила я. — Наташа, как будет — играть?

— Кажется — жу… жуэ, — ответила она.

Мы слишком долго совещались, составляя фразу так, чтоб она была понятна красивому незнакомцу, малыши загрустили.

Как назло, все французские слова из головы вылетели. А ведь я учила! Честное слово! В очередной раз мысленно отругала себя за лень и поклялась выучить иностранные языки, чем больше, тем лучше.

Как правильно знакомиться? Нам хотелось сказать: привет! Как тебя зовут? Иди к нам… Но все это было слишком длинно, он мог неправильно понять или подумать что-нибудь не то. Мы совещались долго, я все поглядывала за забор: не ушел ли? Но парень терпеливо стоял там, как будто ждал.

Наконец, фраза была составлена:

— Вьен жуэ авек ну! — тщательно выговаривая незнакомые слова, произнесла я, повернувшись к незнакомцу.

Наташа и Юля широко улыбались и махали руками. Аня смущенно отвернулась. Мальчишки, раскрыв рты, смотрели на нас и никак не могли понять, отчего это мы решили позвать чужака.

Он энергично закивал головой и сразу же подошел к нам.

— Бонжур, — мы поздоровались почти хором.

— Bonjour, — ответил он, и у него это слово вышло журчащим, легким, хотя он произнес его как бы в нос, словно был простужен.

Мы по очереди представились, называя свои имена, прижимали руки к груди, потом представили мальчишек. Незнакомец каждый раз внимательно слушал, кивал и повторял за нами, ставя ударение на последний слог. Потом слегка склонил голову, встряхнул длинными густыми волосами и назвался:

— Венсан.

— Венсан, — подхватили мы, — это твое имя? Как красиво звучит!

Он, конечно, не понял, но, увидев наши улыбки, улыбнулся в ответ.

— Венсан, вьен жуэ авек ну, — снова повторила я заготовленную фразу.

— Уи, мерси, — поблагодарил он. Я уже знала, что мерси — значит спасибо. Ему не надо было объяснять правила игры, он их понял, пока наблюдал за нами. С Венсаном сразу стало веселее. Он с удовольствием поддавался малышам, особенно его забавлял Нурик. Венсан даже стал учить его правильно бросать и ловить мяч. Наташа и Аня стеснялись нашего нового знакомого, поэтому часто пропускали мячи. Зато Юля металась как угорелая, она громко вскрикивала, охала, ахала, закрывала лицо руками и хохотала невпопад. Я же все время старалась оказаться напротив Венсана, чтоб получше рассмотреть его. Он совсем не походил на местного. Его имя тоже не было арабским. Но как расспросить? Никто из нас не смог бы этого сделать. Сегодня же возьмусь за французский!

Играли мы не долго. Скоро к ограде подошла светловолосая женщина в наброшенном на плечи белом одеянии — халке. Эта женщина не была похожа на арабку, так зачем же ей этот балахон?

— Мама, — объяснил Венсан и что-то еще сказал непонятное, наверное, ему нужно было идти домой, и он прощался. Мы разочарованно притихли. Венсан снова улыбнулся и быстрым шагом направился к воротам. И тут я увидела, что они вместе с мамой вошли в калитку соседней виллы, той самой, двухэтажной, среди деревьев. Так вот, оказывается, кто там живет!

После ухода Венсана игра разладилась. Мне хотелось поговорить, обсудить сегодняшнее знакомство. Все-таки интересно было разузнать о Венсане. Только у кого? Наташа ничего не знала о нем, хотя он жил с нами по соседству. Оставалось надеяться, что мы еще увидимся.

Пока мы обсуждали новое знакомство, в воротах показалась Аленка, она почему-то прикрывала лицо рукой и почти бегом пробежала к своему дому, за ней следом, еле поспевая, торопился Жорик, тоже какой-то странный, расстроенный, побледневший… Мы проводили их недоуменными взглядами. Аленка взлетела по ступенькам, хлопнула входной дверью, Жорик замер на мгновение, но последовал за ней.

— Она плакала? — спросила Наташа.

— Разве? — засомневалась я.

— А почему она за лицо держалась?

Несколько минут ничего не происходило, мы подошли поближе к дому шефа. Вдруг из-за двери донесся какой-то шум или крик, створки с треском распахнулись, и на веранду выступила разъяренная жена шефа. А она действительно была в ярости. Погрозив кому-то неведомому кулаком, тетя Лида выкрикнула:

— Ну, я этого так не оставлю! — Она величественно спустилась с крыльца и, подобно грозному военному судну, устремилась куда-то, гневно выкрикивая угрозы и размахивая руками. Юлька первой бросилась к дому, мы — следом.

Аленка и Жорик сидели в гостиной на диване. Аленка прижимала к щеке пакет со льдом.

— Что случилось? — с места в карьер выкрикнула Юлька. Аленка от неожиданности внезапно разрыдалась. Мы столпились в дверях, мешая друг другу. Жорик досадливо отмахнулся:

— Местные камнями бросались.

— Что?! — возмутилась Юлька.

— Я так и знала, — обреченно произнесла Наташа.

Жорик растерянно посмотрел на плачущую Аленку.

— Дикость какая, — у меня не было слов. — На вас напали? Но кто, почему?

— В такой юбке нельзя выходить, — неожиданно заявила Наташа.

Аленка зарыдала еще громче.

— Я знал… но забыл предупредить, — начал оправдываться Жорик. — Я не думал, что так… Ведь она не одна, со мной…

— Это все равно, — почти равнодушно ответила Наташа, — ты чужой, они нас не любят.

— Кошмар. — Юлька покачала головой.

— Алена, а мама твоя куда пошла? — зачем-то спросила я.

Вместо Алены ответил Жорик:

— Она сказала, что знает того, кто это сделал, сказала, что разберется.

Наташа кивнула:

— Понятно, опять Али постарался.

— Кто? — не удержалась я.

— Брат Фудзии, он тут главный заводила. Тетя Лида к его родителям пошла, теперь отец его опять выпорет… или не выпорет… А может, выпорет, а потом похвалит… Их не поймешь. Лицемерные, в глаза одно, за глаза — другое.

— А ты откуда знаешь? — удивилась я такой осведомленности.

— Все знают, — равнодушно ответила Наташа.

Вернулась Аленкина мама, привела с собой испуганную арабку в длинном национальном одеянии. Тыкала пальцем в Аленку, кричала по-русски. Та молчала, только мелко-мелко кивала головой.

Вечером отец Аленки тоже ходил к родителям Али. Контракт казался взбудораженным ульем. Говорили, отец так и не выдрал Али, тот сбежал и не показывался на глаза разгневанному родителю.

Для себя я сделала несколько простых выводов, все они сводились к одному: в чужой монастырь со своим уставом не суйся. Не стоит разгуливать по незнакомой стране полуголой, особенно если это мусульманская страна.

Дома я первым делом заявила маме, что буду учить французский язык. Мама обрадовалась, достала учебник в синем переплете, раскрыла его на первой странице и показала алфавит. Мы вместе называли буквы, причем мама все время путалась, потому что в школе она учила немецкий.

— Это ничего, — сказала мама, — папа вернется с работы и все тебе расскажет. К тому же с нами занимается языком наш переводчик.

— Правда! — обрадовалась я. — А когда?

— По вечерам.

Глава 4

Новый знакомый. Контрабандист

Послышался деликатный стук у черного хода, и мама, думая, что местные дети принесли на продажу яйца, не спрашивая, открыла дверь.

Увидев молодого незнакомого араба, мама не испугалась, она вообще, по-моему, ничего не боится.

— Кес ке? — спросила она у пришельца. — В чем дело?

Араб словно оцепенел, несколько секунд смотрел на нее полуоткрыв рот, затем вдруг очнулся и заговорил быстро-быстро, понизив голос до шепота. Во время своего монолога он все время указывал рукой куда-то за спину и тревожно озирался по сторонам.

— Ничего не понимаю, — сама себе сказала мама. — Кес ке ву вуле? Чего ты хочешь? — еще раз раздельно произнесла она и перешла на русский. — Ты что, по-французски не понимаешь?

Араб в очередной раз испуганно оглянулся, с мольбой посмотрел на маму и тихо произнес:

— Же сви контрабандист…

Для убедительности он похлопал себя по большой спортивной сумке, висевшей у него через плечо:

— Пур ву…

— А, так это ты. — Мама с облегчением вздохнула, она была наслышана от старожилок о приходящем в поселок торговце. Она посторонилась, и мужчина прошмыгнул мимо нее в образовавшийся проем.

— Бонжур, — сказал он, увидев меня.

— Бонжур, — вежливо ответила я.

Мама указала арабу на табурет у кухонного стола, он робко присел на краешек, сумку поставил на колени, положил на нее худые, маленькие, как у женщины, руки и принялся нас рассматривать. Глаза его, казавшиеся на узком темном лице особенно большими и яркими, перебегали с мамы на меня.

— Вотр фий? — спросил он у мамы.

— Да, да, дочка, Ирина, — объяснила она.

— Ирина, — произнес араб, растянув мое имя и сделав ударение на последнем слоге. Потом спохватился и представился:

— Азиз. — Он приложил ладонь к груди.

— Азиз? — переспросила мама.

— Уи, уи! Бьен! — он обрадовался. — А ву?

И взгляд его снова пробежал по маминой фигуре, сверкнул, но мгновенно затих и уткнулся в пол.

— Галя, Галина, — мама слегка качнула головой, словно подтвердила свои слова.

— Галина, — выдохнул Азиз.

— Кофе будешь? — спросила мама.

— А? — Азиз встрепенулся. — Кофи? — произнес он на свой манер, после чего застеснялся, и его щеки из бронзовых стали темно-кирпичными.

Мне стало интересно, и я устроилась на табуретке с другой стороны стола, наблюдать.

Не мог же Азиз знать того, что мама подкармливает всех бездомных животных и раздает детишкам булочки своего приготовления.

Между прочим, Азизу просто повезло, потому что наш Рыжий отлучился куда-то по своим собачьим делам и выпустил из виду черный ход. Иначе, он просто не подпустил бы чужака.

Мама сварила кофе, налила его в большую фаянсовую кружку и поставила перед незваным гостем.

Азиз удивился размеру чашечки кофе , но ничего не сказал, опустил сумку на пол и ногой задвинул ее под табурет, робко взялся за ручку кружки, поднес к губам, попытался отпить, обжегся, но кружку не поставил и сидел молча, прихлебывая кофе маленькими глотками.

Его поза и эти жадные глотки подействовали на маму, как на нее всегда действовал вид любого несчастного существа . Она, сердобольно вздохнув, пододвинула к Азизу плетенку с печеньем. Потом вернулась к плите, открыла кастрюльку и положила на тарелку несколько котлет, нарезала длинный батон хлеба толстыми ломтями; всю эту снедь поставила перед арабом.

— Вот, поешь… манже… сильвупле…

Азиз чуть не поперхнулся кофе, потом все-таки отставил кружку и потянулся за печеньем.

— Ты мясо ешь, дурачок, — мягко приказала мама. Еще немного — и она стала бы тыкать его в тарелку носом, как несмышленого котенка.

Теперь и я увидела, что Азиз голоден; он старался изо всех сил не показывать этого, был деликатен, если можно так сказать. Но еда все-таки поглотила его целиком, он даже забыл о нас с мамой; ел он быстро, но очень аккуратно и бесшумно.

Арабы вообще могут быть неслышными. Они умеют двигаться, как призраки: возникает такой призрак перед тобой неожиданно, сначала ты его видишь, только потом — слышишь. Шумными арабы делаются только тогда, когда хотят, чтобы их заметили, или когда пьяны; спиртное подчас доводит их до буйства.

Дорожки в поселке были засыпаны гравием, даже дети-арабы бегали так, что не слышно было перекатывающихся под их ногами камешков.

Наконец Азиз закончил с едой, отставил тарелку, вздохнул, сказал «мерси» и снова обратил свой взгляд на маму.

— На здоровье, — ответила она.

Азиз встрепенулся, поднял с пола свою сумку, раскрыл и начал доставать оттуда всякую всячину.

— Но, но, — попыталась протестовать мама, — нам не надо.

Но Азиз, казалось, не обратил на ее слова никакого внимания, я увидела, как он усмехнулся, только краешками губ, но сразу же спрятал свою усмешку, словно смазал ее.

Теперь покраснела мама. Она потянулась к сувенирам.

Азиз молча следил за ее движениями: как она взяла какую-то деревянную фигурку, мельком взглянула и сунула в карман платья.

Обрадованный Азиз попытался было назвать свою цену, но с мамой торговаться невозможно, она всегда платит торговцам столько, сколько считает нужным. У нее даже есть свой комплект гирек, с которыми она ходит на рынок.

Азиз об этом не знал. Он побледнел, его скулы, и без того острые, теперь заострились еще больше, глаза сузились, кожа на лице стала почти серой от волнения. Он сделал попытку вернуть свой товар, рассказывал, как он, рискуя жизнью, пробирается через границу. Мама время от времени переводила для меня отдельные слова или целые фразы, иногда я сама догадывалась, уж очень красочно Азиз описывал. Он то повышал голос, то снижал его до шепота, втягивал голову и озирался, показывая, как он боится пограничников. Но маму заставить расстаться с деньгами всегда было очень непросто.

— Что ты мне рассказываешь, — отмахивалась она от торговца, — да этого барахла и здесь полно, зачем через границу?!

— Но, но, мадам! — Он чуть не плакал.

Сбиваясь и путаясь во французских и арабских словах, помогая себе жестами, Азиз рассказал о том, что ему несказанно повезло с этой самой границей. Несколько километров по горам и — Марокко. Здесь, на этой стороне, объявились иностранцы, практически отрезанные от больших городов с их огромными магазинами. А значит, у Азиза появился шанс. И он решился. Он берет у себя дома, в Марокко, всякий мелкий товар и продает здесь. И, казалось бы, все складно, правда, есть одно «но»: на границе жандармы, а у них автоматы. Жандармы злые, им нельзя жениться. Азиз тоже пока не может жениться, за невесту надо заплатить, а у Азиза на руках семья — мать и куча младших братьев и сестренок , — примерно так я поняла его историю.

Поспорили и как-то неожиданно успокоились, сошлись в цене. Прощались уже как деловые партнеры.

— Же сви камрад, — Азиз хлопал себя по груди, а мама ворчала:

— Иди, иди, камрад, много вас тут, друзей, ходит, — и чтобы припугнуть, она сообщила, что вот-вот муж вернется домой. — Муа мари ту свит марше а ля мезон. Так что давай, о’ревуар.

Азиз закивал, вскочил поспешно со стула, понял. На крыльце снова втянул голову в плечи и огляделся, нет ли поблизости этих страшных жандармов.

— Да кому ты нужен! — подбодрила его мама.

— О’ревуар, мадам, о’ревуар, Ирина!

Он простился и исчез. Мама закрыла дверь и вернулась в кухню.

— Мам, а зачем это? — спросила я, рассматривая сувениры: деревянные фигурки, брелоки, открытки…

— Кто его знает, — неопределенно ответила мама.

Глава 5

Самир, Аднан и американцы

Как выяснилось, в Алжире полно русских. Казалось бы, не так давно в стране бушевала многолетняя гражданская война, унесшая жизни десятков тысяч граждан. Все это время границы Алжира были закрыты не только для туристов, но и для иностранцев вообще. Да и кому охота лезть под пули и ножи. Разве только каким-нибудь безбашенным журналистам или военным советникам, нанятым за большие деньги.

— Так откуда столько русских? — спросила я у отца, и он объяснил. Оказывается, Алжир после того, как добился независимости от Франции, подружился с бывшим СССР и даже начал строить социализм по примеру «большого старшего друга». Строил, строил, да так и не построил. Зато в это время в стране работали советские специалисты: строители, инженеры, горняки, медики, нефтяники. Они возводили плотины, мосты и фабрики, открывали и разрабатывали месторождения полезных ископаемых, лечили, учили, добывали. В свою очередь, алжирские студены учились в наших вузах, знакомились с девушками, бывало женились и увозили с собой.

Среди взрослых ходили страшные истории о русских девушках, вышедших замуж за арабов. Звучали они почти одинаково: «…он ей наобещал, она, дура, поверила… Ей говорили, чтоб она не отказывалась от гражданства, но она смеялась… Они приехали, а у него здесь уже три жены, и родители — звери… Там — одни девочки, а у нее — сын! По их законам дети принадлежат отцу. Она — никто. Он ей говорит: иди куда хочешь… А она ему: а дети? Ушла, в чем была, явилась в наше посольство, а там ей: мы ничего не можем сделать, надо было раньше думать… Ее видели в каком-то баре, она там танцует стриптиз…»

Эти истории вызывали во мне почти панический ужас. Поэтому, когда я увидела русскую, вышедшую замуж за алжирца, я с нескрываемой жалостью искала в ней признаки ее дальнейшей тяжелой судьбы и судьбы ее маленького сынишки. Она была совсем молоденькая, круглолицая, с ямочками на щеках. Дом, где они жили, находился недалеко от нашего контракта. Он был похож на барак. Длинный такой дом с ободранными стенами и с двумя входами. Муж-алжирец был такой же молодой, как она, худощавый и симпатичный. Семья как семья, только бедная очень. Я не слышала, чтоб эта женщина жаловалась, но я все равно жалела ее.

Однажды мы с родителями вышли пройтись после заката, когда спала дневная жара. И встретились с ней и ее мужем. Она шла и повторяла, как заклинание: «Какая я счастливая, какая я счастливая…» Кого она пыталась убедить? Нас, себя, мужа или всех вместе?

Вторая русская приехала с мужем-палестинцем и двумя мальчиками — Самиром и Аднаном. Палестинца звали Саидом, он прекрасно говорил по-русски, долгое время жил и учился в России. Лиза — так звали женщину — ходила к маме и потихоньку рассказывала о чем-то, жаловалась… Семья поселилась «на той стороне», у американцев, в крайнем домике слева.

Самир и его младший брат Аднан вообще говорили только по-русски и с удовольствием играли с нашими малышами, пока матери обсуждали свои проблемы. Мальчишки были очень хорошенькие: смуглые, с густыми черными волосами и огромными бархатными глазищами. От скуки мы возились с ними, как с куклами. Они не возражали и полностью подчинялись нам.

Заполучив в личное пользование «детский сад», по образному выражению Юльки, мы разнообразили прежние игры, добавив в них свои правила. Например, мы разбивались на две команды: разбойников и героев. Разбойники должны были украсть и спрятать одного из героев. Герои отправлялись на поиски, находили своего, а потом начиналась финальная битва. Мы бились на самодельных шпагах, а у Самира была игрушечная, потом всем нашим мальчишкам купили такие.

Постепенно игра стала напоминать спектакль. У каждого появилась своя любимая роль. Самир непременно хотел быть героем, рыцарем или принцем. Ему очень нравилось спасать, особенно Наташу. Она и получила роль принцессы. Мы с Юлькой с удовольствием выкрадывали ее, уводили к нежилой вилле на отшибе и прятали там. Прибегал Самир с мальчишками, вооруженными шпагами, мы сражались, Наташа закатывала глаза и ахала, все, как в кино.

Еще мы играли в шпионов и разведчиков. Сами придумали. У каждой команды был секрет, другая команда должна была этот секрет раскрыть. Все честь по чести: два штаба, разведывательные операции, стычки с врагом. Эта игра могла длиться несколько дней, с перерывами на сон и еду. Ни Алена, ни Жорик в этих играх не участвовали, видимо, считали ниже своего достоинства. Аленка после неудачной прогулки по поселку некоторое время вообще не выходила из дома. Мы честно наведывались к ней, только для того, чтоб посидеть в сумерках комнаты с закрытыми жалюзи и послушать ее сетования на скуку и дикость.

Жорик с утра лежал с книгой у себя в комнате, вечером перебирался на веранду. Мы по-прежнему почти не общались, только здоровались, сталкиваясь где-нибудь. Он меня раздражал.

Самир и Аднан выглядели вполне счастливыми детьми. Их мама Лиза тоже вроде бы не страдала. Но моя мама была убеждена в обратном.

— Несчастные они женщины, несчастные, — твердила мама, — нечего им тут делать с этими арабами!

Но соглашались с ней далеко не все. Некоторым матерям казалось, что брак с иностранцем — для дочери очень выгодная партия.

— С засранцем! Я еще понимаю француза какого-нибудь, там хоть цивилизация, права какие-то, а здесь?!

— Да ты-то чего в голову берешь? — удивлялся отец.

— А расстраивают они меня, — говорила мама, — приходят и на жизнь жалуются, плачут… А наши словно не понимают ничего! Саид этот, как учиться, так в России, а как приехал сюда, так сразу к американцам кинулся, лебезит, смотреть противно. Нужен он им!

Американцы.

Они оказались смелее нас. Хотя первый смельчак, решившийся вступить за наш забор, заметно нервничал. Видимо, там вышел какой-то спор, типа: «Слабо тебе зайти к русским?» Парню было страшно, а ну как эти ужасные русские только и ждут, чтобы он пришел? И что они могут сделать с ним? Пока он, двигаясь, как лунатик, пытающийся сохранить гордый и независимый вид, шагал, не видя ничего перед собой, по нашей гравиевой дорожке, мы, открыв рты, смотрели на него.

Это был совсем обычный светловолосый мальчишка, лет четырнадцати, в джинсах и зеленой кофте, тоже, наверное, связанной мамой или бабушкой. У него хватило характера, чтобы пройти нашу территорию до конца, но вернуться тем же путем он не решился — обошел вокруг. Русские казались страшнее стай одичавших собак и не менее диких аборигенов.

Несколько его товарищей поджидали первопроходца у самой дороги, они переговаривались и поглядывали на нас. Я решилась и помахала им рукой, в знак того, что с их другом все в порядке. Они то ли не ожидали, то ли уж очень удивились, но сначала замерли, а потом как по команде подняли руки и помахали в ответ. Тем временем смельчак подошел к своим, и они встретились, как мужчины после боя, каждый похлопал его по плечу и сказал что-то негромко.

— Кто тебе нравится? — шепнула я Юле.

— Этот, который приходил, ничего, симпатичный…

— А мне тот, высокий, в красной шляпе, — призналась я.

— А как же Венсан?

— Ну… Венсан тоже…

Следом за смелыми американскими парнями появились две почти одинаковые девочки. Они безбоязненно пересекли дорогу и подошли к нам, держась за руки и улыбаясь. Девочки оказались сестрами. Старшая представилась как Эмми, младшая — Лейли. Они совершенно не знали французского, а мы по привычке все пытались с ними говорить на этом языке. Но быстро сообразили и перестроились на английский.

С ними было так интересно болтать, что мы забросили наших малышей и весь день посвятили новым подругам. Они много чего рассказали нам, главное, мы узнали имена ребят, заславших к нам шпиона. Самого «шпиона» девочки называли Лани, а главного заводилу всей «банды», того, в красной шляпе, — Келли.

На следующий день американки пригласили нас к себе. Как выяснилось, живут они не в вагончиках, а в составных домиках-модулях. В доме сестер полы были покрыты ковролином, низкие потолки и много вещей, разбросанных как попало. Их мама, высокая худощавая блондинка с распущенными волосами, щеголяла по дому в длинной зеленой юбке и мужской рубахе. Позднее мы познакомились и с папой сестер — добродушным, рыжим и бородатым.

Казалось, наши родители только и ждали предлога, чтобы поближе познакомиться с американцами. Буквально через несколько дней после моего посещения американского дома, вечером родители, принарядившись (мама даже надела новые модные туфли на высоком каблуке), вышли под руку из дома и направились через дорогу с другими такими же нарядными парочками. Американцы устроили совместную вечеринку.

Я осталась и долго ждала их возвращения. Не дождавшись, уснула.

Глава 6

Несостоявшийся конфликт

Каждое утро мы с мамой упорно занимались французским. К полудню я освобождалась и бежала к Юльке, или она приходила ко мне первой. Вместе мы придумывали, чем бы занять себя и наш «детский сад». Я заметила, что именно за оградой растет самая высокая трава, а над ней летают огромные бабочки с оранжево-синими крыльями. Я таких никогда не видела. Разве что однажды на выставке.

Несколько дней мы сидели в траве и наблюдали за красавицами, даже пытались поймать хоть одну, но бабочки оказались на удивление быстрыми. Кажется, вот сидит прямо перед носом, только руку протяни. Но стоило кому-нибудь из нас пошевелиться, как бабочка мгновенно взмывала с цветка, подрагивая в воздухе ослепительными крыльями. Они были похожи на маленьких птиц, размером примерно с мою ладонь.

Наша арабская подружка Фудзия научила нас управлять осликами. Они ходили по поселку и казались ничейными, но, на самом деле, они кому-то принадлежали. Осликов выпускали со двора, и они паслись, где вздумается.

Фудзия взбиралась на спину ослика и кричала «ирря!» или «ша!», она колотила его по бокам пятками, ослик катал ее по дороге за стеной и останавливался, когда она приказывала. Мы тоже оседлали ослика и попробовали разговаривать с ним по-арабски. У нас получилось!

По вечерам я вместе с родителями стала посещать занятия французского, которые вел наш переводчик, а днем пыталась применить полученные знания, разговаривая с Фудзией и Венсаном.

Мы были не против подружиться еще с кем-нибудь, но почему-то нам никак не удавалось.

После того, как Аленку и Жорика забросали камнями, нас предупредили, что в магазин или на рынок поодиночке лучше не ходить. Мол, открытые лица, руки, ноги европеек сильно смущают арабов. Пожилые стараются вести себя прилично, зато молодежь, особенно мальчишки, могут и нагрубить, и бросить камнем.

Но разве мою маму можно испугать! А сидеть сутками за забором никому не понравится, мы же не звери в зоопарке.

Одним словом, мама подбила нескольких женщин отправиться в поход на местный базар. Мы хотели увязаться с ними, но нам тут же нашлось дело — купить хлеба. Оказалось, хлеб принято покупать прямо в пекарне. То есть в стороне от базара и самого большого магазина.

Мне тоже уже изрядно надоела наша огороженная забором территория. Я сразу же согласилась. Наташа, оказывается, уже покупала хлеб и знала, где находится пекарня. Правда, она предупредила, что если мы встретимся по дороге с арабскими мальчишками, то могут быть неприятности.

— Какие? — удивилась я. — Мы же просто идем в магазин и не собираемся ни с кем ссориться.

Наташа махнула рукой.

— Они дразнятся, — сообщила она.

— Ну и пусть, — беспечно ответила я, — и потом, мы же не одни.

— Вот увидишь, — пообещала Наташа.

Как бы там ни было, скоро мы большой толпой вышли за территорию: наши мамы, мы и выводок малышей. Аленка осталась дома, ее после того случая за ограду было не выгнать. Жорик нас снова проигнорировал.

Идти надо было прямо по шоссе. Справа тянулся пустырь, слева дома. В отличие от наших, они все были разные, большие и маленькие, за заборами из сетки или камня, бедные лачуги с облезлыми стенами и богатые виллы, наподобие той, где жил Венсан. Я подумала, а вдруг увижу его по дороге. Но в поселке было пустынно. Мужчины работали, женщины сидели по домам, а дети в это время, наверное, тоже были чем-то заняты.

Пустырь слева кончился. Мы миновали автовокзал, заправку и свернули на рынок: всего-навсего два ряда лавчонок, где продавали всякую всячину, а точнее, продавцы-мужчины изнывали от безделья у входов в свои магазинчики. Покупателей не было. При нашем появлении рынок оживился. Мамы выдали нам мелкие деньги и пакеты под хлеб, после чего они разбрелись по лавкам, а мы перешли дорогу и стали подниматься в гору мимо поселкового супермаркета, называемого «Эконома».

Пекарня нашлась за магазином. Мы вошли в крохотное помещение с прилавком и полками вдоль стены. Нас встретил молодой веселый продавец, он радостно нас приветствовал и, пока нагружал наши пакеты длинными золотыми батонами — багетами, разговаривал, расспрашивал, шутил. Правда, я почти ничего не поняла, но все равно улыбалась.

Расплатившись, мы вышли из магазинчика, настроение у всех было отличное, даже Наташа, вечная трусиха, перестала бояться. Мы не выдержали, оторвали от своих батонов хрустящие куски и тут же стали их поедать.

Но не успели мы отойти нескольких шагов от пекарни, как заметили группу местных пацанов, они остановились недалеко от нас и о чем-то говорили громко, перебивая друг друга. Али среди них не было.

— Не обращайте внимания, — шепнула Наташа, подхватила меня под руку и потянула за собой.

Юля и Аня шли следом. Я слышала, как арабы засмеялись, что-то крикнули нам вслед, потом засвистели.

— Ой, мамочки! — пискнула Наташа и побежала.

— Да стой ты! — крикнула я, догоняя ее. — Ничего они нам не сделают. Но она так испугалась, что лицо ее стало бледным, из-за этого веснушки казались нарисованными.

— Не показывай, что тебе страшно, — сказала я, удерживая ее за руку.

— Камнями будут бросать, — всхлипнула Наташа.

— Вот еще! Пусть попробуют! — бесстрашно заявила Юля.

Мы благополучно миновали галдящих поселковых мальчишек, как вдруг впереди нас упал камень.

Наташа взвизгнула, вырвалась и снова побежала. До базара — рукой подать, а там наши мамы. Может быть, нам тоже надо было удрать поскорее, но я разозлилась и обернулась к обидчикам. Юля встала рядом, закрывая собой Аню.

Я строго посмотрела на разновозрастных ребят и спросила, подражая маме:

— В чем дело?! Кес ке се?

Не могла же я молчать? Я не Аленка какая-нибудь. Их было пятеро, самому старшему — лет пятнадцать. Все они глупо ухмылялись, тыкали в нашу сторону пальцами, что-то кричали, один из них снова наклонился, чтоб взять камень.

Помощь пришла неожиданно и сразу с трех сторон. Из магазинчика при пекарне выскочил продавец и набросился на мальчишек. От рынка бежала мама Наташи, грозно размахивая сумкой. И тут я увидела Венсана, он шел прямо к нам, но, заметив продавца и отступавших пацанов, растерянно остановился.

Наташина мама пронеслась мимо нас и обрушилась на мальчишек, правда, они уже ударились в бегство. Продавец что-то сказал ей, но она не успокоилась и, заметив Венсана, раскричалась на него. Продавец тоже довольно хмуро смотрел на нашего друга.

— Алле иси! — приказала Наташина мама. Венсан подошел покорно и стал извиняться за убежавших мальчишек.

— Нет, нет, он не виноват! — я спохватилась и кинулась защищать Венсана. Прибежали и наши с Юлей мамы, и заплаканная Наташа.

Наташина мама никого не слушала, она требовала Венсана сказать, кто его родители. Продавец разводил руками и пытался хоть что-то понять, Юлина мама тоже ругала Венсана. Юля до хрипоты доказывала, что Венсан не виноват. Я бросилась к маме:

— Это не он! Мама! Он из дома за оградой. Это Венсан! Объясни ты им!

— Стоп, девочки, — мама выступила вперед, и скандал немного утих. — Что тут произошло?

— Мальчишки кидались камнями! — заскулила Наташа.

— Этот тоже? — переспросила мама, кивая в сторону Венсана.

— Я не знаю, — призналась Наташа, — их много было, остальные убежали.

Мама обняла Наташу за плечи.

— Да все они одинаковые, — с досадой бросила она.

Венсан быстро, горячо заговорил, я разобрала только «но, но, мадам…» и «пардон…».

Мама присмотрелась к нему.

— Не похож ты на араба, — сказала она.

— Мы видели его маму, — доложила я, — она не арабка.

— Франсе? — спросила мама у Венсана.

Венсан обрадовался:

— Муа? Но. Мама — франсе, папа — алжери.

— Мать француженка, — перевела мама, — я так и думала…

Наташина мама покачала головой:

— И как не стыдно! А еще европеец!

— Да не бросал он камни! — закричала я. — Не орите на него, он же заступился за нас.

Юлина мама, кажется, все поняла и успокоилась. Наташина мама почему-то обиделась, забрала Наташу и ушла с ней вперед.

Я робко простилась с Венсаном:

— О’ревуар, Венсан, не обижайся.

Он кивнул, улыбнулся.

— О’ревуар, Ирина, О’ревуар, Жюли, — это он Юлю так назвал.

Всю дорогу мы с Юлей потихоньку обсуждали случившееся.

— Бедный Венсан, влетело ни за что! — шептала я.

— Ужас, теперь он к нам не придет, — вздыхала Юля.

Но случилось все как раз наоборот. Вечером к нам пришла мама Венсана. Она была очень расстроена, пыталась извиняться. Мама удивилась неожиданному визиту, и как могла, объяснила ей, что Венсан ни при чем, мол, мы сами виноваты. Усадила француженку пить кофе, а я сновала туда-сюда, прислушивалась, пыталась понять, о чем говорит француженка. Практиковала полученные знания. Естественно, ничего не поняла, кроме того, что ее зовут Клодин. И еще заметила, что ей очень не хотелось уходить, видимо, она соскучилась по общению.

А на следующий день появился Венсан. Мы собрались у нежилой виллы, сначала играли в мяч с малышами, потом учили Венсана правилам игры в казаки-разбойники. К нам присоединились Фудзия и ее брат Али. Он был тихий, скромно стоял в стороне и смотрел. Фудзия хмурилась. Но мы и его позвали. Нам не жалко. Он, в общем, оказался совсем неплохим, играл азартно, при неудачных бросках вскрикивал, то гневно, то с досадой.

Теперь мы могли совершенно спокойно ходить за хлебом, наши новые друзья следили за тем, чтоб нас не трогали. Частенько нас сопровождала «банда Келли». А с ними мы вообще чувствовали себя в полной безопасности. Как-то была совершена еще одна попытка побросать в нас камни, но Келли и его ребята выстроились в ряд и так шуганули нападавших, что те трусливо покинули «поле боя», а гордые собой американцы прошествовали за нами до самого контракта. Юлька давилась смехом, поглядывая на них.

— Семь самураев! — она изнемогала от хохота.

— Ремейк: американцы в Алжире, — подсказала я.

Все были довольны, кроме Наташиной мамы, она с подозрением относилась к нашей дружбе с местными и больше не отпускала Наташу за хлебом. Моя мама посоветовала нам покупать хлеб для Наташиной семьи. Что мы и делали.

А еще мы с Венсаном придумали простой способ переписки. Мы же с ним жили через забор. Я даже могла видеть окно Венсана из своего окна. По вечерам я смотрела из своего окна и ждала, Венсан несколько раз включал и выключал свет. Так он желал мне спокойной ночи. Я делала то же самое.

А переписывались мы так: Венсан перебрасывал через ограду записку, я выходила и подбирала ее, а потом писала ответ и перебрасывала ему. Конечно, это были очень коротенькие записки, потому что я еще не умела писать по-французски. Например, он писал мне: «Привет, Ирина, как дела?», а я отвечала: «Привет, Венсан. Все хорошо. Ждем тебя завтра».

Потом мы встречались и показывали друг другу наши записки. Я спрашивала у Венсана, как писать то или иное слово, он объяснял. Мама говорила, что мой французский становится все лучше и лучше благодаря такому общению. Ведь для Венсана французский был родным языком. Он тоже учил русские слова. Здоровался с мамой: «добриден, мадам», знал «спасибо» и «харащо», «дом», нашего пса он называл «Рижи», хотя тот и не признавал его. Но Рыжий никого не признавал, такой уж у него был характер.

Конечно, можно было переписываться эсэмэсками, но записки — это так романтично.

Глава 7

В Оране

Венсан мне, конечно, нравился. И с Юлькой мы сдружились… Но! Через неделю всей этой счастливой жизни я готова была выть от скуки. Приехала, называется, в другую страну на каникулы, за забором посидеть! Папа пообещал культурную программу, но никак не мог выбрать время для ее осуществления. А мне так хотелось побродить среди развалин крепостных стен и виадуков, оставшихся еще от древних римлян, искупаться в Средиземном море, увидеть пустыню Сахара! Когда еще придется побывать здесь, так неужели мне суждено все каникулы бродить по гравиевым дорожкам контракта и играть с малышами в мячик? А как же национальная кухня? Обычаи, всякие музеи-магазины-сувениры?

— Юлька, тебе не надоело? — спросила я в очередной раз.

— Не волнуйся, теперь точно поедем, — заверила меня Юлька. Я уставилась на нее удивленно:

— Откуда узнала?

— Папахен вчера вечером сказал. Я же на него все время наседала.

— А почему же мои родители молчат?

— Может, не хотят раньше времени говорить, чтоб не сглазить. — Юлька подмигнула и рассмеялась.

Проблема на самом деле заключалась в том, что наши отцы не могли просто так бросить работу и раскатывать с нами в поисках достопримечательностей. Вот и решили отправить нас с водителем-алжирцем и небольшим сопровождением, так, на всякий случай.

Нашего водителя звали Фарух.

Фарух заехал за нами рано утром, он был не один, рядом с ним сидел молодой араб, а на заднем сиденье еще один. Мы — это я с мамой, Юлька, Аленка, Жорик и Аня со своими мамами разместились в салоне. К окошку водителя склонился наш элегантный переводчик Сережа и начал скороговоркой по-французски нести Фаруху некую информацию, которая касалась скорее всего нас и нашего маршрута.

Он так увлекся, так быстро говорил, просто сыпал словами, так красиво двигался кадык на его длинной загорелой шее, что мне начало казаться: вот сейчас за его спиной вырастет силуэт Эйфелевой башни…

Фарух, словно внезапно очнувшийся от очарования переводчика, оглянулся и беспомощно посмотрел на маму.

— Тут свит, месье, не бойся, поехали. Я тебе сейчас все объясню. — Она махнула рукой вперед, показывая направление. — Оран.

— Оран! — воскликнул Фарух. — Уи!

Переводчик смотрел на Фаруха счастливыми глазами:

— Галя, я все ему сказал, можете ехать совершенно спокойно.

— Спасибо, — вздохнула мама, — доедем, и не туда ездили.

Фарух вытолкал с переднего сиденья пассажира-алжирца и усадил на него маму. Так и доехали, болтая всю дорогу: мама с Фарухом, мы — с двумя алжирцами. С тех пор услугами переводчика мама не пользовалась никогда.

Фарух почти не говорил по-французски, но они с мамой быстро подружились и объяснялись прекрасно на смеси русских, французских и арабских слов, при этом оба эмоционально жестикулировали и, в общем, были вполне довольны друг другом.

В Оране нас поселили в одну из пустующих квартир многоэтажки, где жили семьи российских специалистов: врачей, преподавателей, переводчиков, инженеров… Шефиня с Аленкой заняли одну комнату, мы с Юлей и ее мамой разместились в другой, а семейство нашего доктора — Жорик, Аня и Анжела — в третьей. Великовозрастный Жорик чувствовал себя с нами неловко. Вечерами не выходил из комнаты, а утром старался не попадаться нам на глаза. Я его почти не видела. Но что меня тихо радовало: с Аленкой он тоже не общался. Получил от ворот поворот или самому надоело? Ужасно интересно, но ведь не спросишь же! Юлька тоже ничего не знала, откуда! Оставалось лишь гадать, не подавая вида, а то еще подумает, что мне до него есть дело.

А мне до него нет никакого дела!

Тем временем мама прокладывала новые маршруты в незнакомом для нее городе. Шефиню Лиду интересовали только магазины и шопинг, она буквально заставляла Анжелу и Юлину маму сопровождать ее и Аленку в бесконечном блуждании по рынкам и магазинам. Поэтому мы с мамой чаще всего оказывались вдвоем.

Мама быстро осваивается, ей достаточно один раз пройти или проехать, как неизвестные доселе улицы становятся известными, и путь по ним она найдет с закрытыми глазами.

Первое разведывательное путешествие по Орану мама не рискнула начать в городском автобусе, предпочла такси.

На остановке такси стояла небольшая очередь, и мама честно пристроилась в ее хвост. Уже третья машина должна была быть нашей, когда подошли двое молодых арабов и бесцеремонно встали перед нами. Не тут-то было.

— Сэ муа! — сказала мама и оттолкнула сунувшихся было к дверцам парней. Те отшатнулись, скорее от неожиданности. И пока они разевали рты, мама уже царственно уселась на переднее сиденье, предварительно толкнув меня на заднее.

— Мадам рюс? — спросил водитель.

— Рюс, — подтвердила мама и старательно произнесла адрес: — Де Мортир сан сез.

— Уи! Бьен!

И мы поехали на улицу Мортир, сто шестнадцать.

Говорили о России, дружбе между народами, и о маме, конечно.

Мимо проплыл сто шестнадцатый дом.

— Эй, месье, вон же он — Мортир сан сез! — спохватилась мама.

— Пардон, мадам! — таксист развернулся и подъехал прямо к искомому дому.

Они с уважением пожали друг другу руки, прощаясь.

А дня через три мы неожиданно столкнулись с Жориком. Все было так хорошо и спокойно, что я совсем расслабилась. И поплатилась за свою беспечность. Дело было так: мы с мамой бродили по старому городу, добрались до местного базара, там в толпе я зазевалась, а когда оглянулась, то мамы не было. Сначала я не придала этому значения. Ну разминулись, бывает. Я знала адрес дома, где мы жили, и, наверное, без особенного труда смогла бы доехать. Наконец, я могла просто позвонить маме.

Кстати, а где телефон?

Пока я рылась в сумочке в поисках мобильника, меня то и дело кто-то толкал локтями, я хотела отойти в сторону, чтоб не мешать прохожим, но, оглянувшись, увидела вокруг местных парней, окруживших меня плотным кольцом. Они нагло глазели на меня, зубоскалили и переговаривались друг с другом. Нервничая, я снова лихорадочно пошарила в сумке, телефона не было. Я затравленно обернулась, надеясь увидеть маму, не тут-то было: кольцо сомкнулось, один из парней поманил меня пальцем, другой предложил пойти с ним «дормир» — спать… Остальные загоготали. Вот тут я по-настоящему испугалась. Втянула голову в плечи, сжалась, лихорадочно соображая, что же делать, как прорваться сквозь заслон из этих наглых рож. Мама, ну где же ты!

Кто-то схватил меня за локоть. Я дернулась, попыталась вырваться и вдруг услышала над ухом знакомый голос «не бойся, иди за мной». Жорик, а это был он, уверенно шагнул вперед, выставил плечо и раздвинул заслон. Парни нехотя расступились. Жорик быстро вывел меня из окружения и потащил прочь. Скоро мы оказались на какой-то улочке, прилегающей к базару. Остановились. У меня от пережитого страха громко стучало сердце.

— Откуда ты тут взялся? — почему-то спросила я, вместо того чтоб просто поблагодарить.

— Гулял, — неопределенно ответил он.

Я, наконец, выдохнула:

— Ух, как же неприятно… — Взглянула на него, он смотрел внимательно, и глаза у него оказались красивые такие, карие с искринкой, ресницы пушистые… — я почувствовала, как у меня покраснели щеки. — И… спасибо тебе, — пробормотала поспешно. Он улыбнулся. Первый раз он улыбнулся, глядя прямо мне в глаза:

— Обращайся.

— Постараюсь не слишком тебя обременять, — церемонно ответила я, не выдержала и расхохоталась. От нервного напряжения, наверно.

Потом я вспомнила о маме и о телефоне. Телефон я так и не нашла. Жорик дал мне свой мобильник, с его помощью мы и нашли маму.

Вечером Жорик снизошел до совместного ужина. Мы собрались на кухне и делились впечатлениями. Я взахлеб рассказывала Юльке и Алене о том, как попалась в западню и как неожиданно возникший Жорик вытащил меня. Юлька ахала, Алена поджимала губы. Жорик невозмутимо пил кофе. Когда Юлька стала допытываться у него, как он оказался на базаре, Жорик ответил: «Случайно».

А напоследок, уже пожелав нам спокойной ночи, вдруг обернулся в дверях и сказал, так буднично, словно мы давно договорились обо всем:

— Завтра в десять?

— Что? — оторопела я.

— Выходим в десять? — уточнил он.

— А… — мне хватило нескольких секунд, чтоб сообразить — да, конечно, как обычно.

Он кивнул и вышел. Аленка, грохнув стулом, убежала к себе. Юлька фыркнула в чашку, разбрызгав кофе, и, подняв большой палец, оценила:

— Суперкруто!

— Сама не знаю, как это вышло, — призналась я.

— Да ладно!

И мы отправились спать, весьма довольные друг другом.

С тех пор мы подолгу гуляли втроем: я, мама и Жорик. Не знаю, что привлекало маму в этих прогулках. Я же наслаждалась, во-первых, обществом Жорика, а во-вторых, рассматривала все, что попадалось: дома, витрины, людей. Оран — древний город, второй по величине после столицы. Его основали купцы-мавры в начале десятого века, потом он был под властью Испанской короны, затем стал частью Османской империи и, наконец, целое столетие был французской колонией. Город настолько богат достопримечательностями, что все их невозможно обойти в несколько дней.

Исторический центр Орана с археологическим музеем, здание древнего театра, Cathedrale де Sacre Coeur — французский кафедральный собор — все эти памятники культуры прекрасно сохранены и отреставрированы. Но самым величественным зданием города по праву считается символ свободы Орана — Великая мечеть, которую в 1796 году построил Бей Мохаммед Эль-Кебир в честь освобождения города от испанского ига. Неподалеку находится Пале-де-ла-Культура — дворец, в котором проводят все значительные торжества в городе, Большая синагога и древний замок Каср-эль-Бей. Попробуй все запомни!

— И все-таки, как ты оказался на том базаре? — осмелев и немного привыкнув к Жорику, спросила я.

— Я следил за тобой, — Жорик скорчил рожу и сделал «страшные глаза».

— Я серьезно!

— И я серьезно.

Видимо, у меня было очень уж удивленное лицо. Жорик рассмеялся:

— Это правда. Мне было скучно одному. Вот я и ходил повсюду за вами.

— Вот чудак. Сразу бы сказал…

— Не хотел мешать, мало ли, может, вам не до меня.

— Все равно. Можно было спросить, — я пыталась разобраться и понять этого парня.

— Поставь себя на мое место, — предложил он. И я честно попыталась. Да, пожалуй, я бы тоже на его месте не решилась надоедать.

Пока мы с Жориком глазели на стены древнего замка, мама разговорилась с несколькими женщинами в халках. Они были похожи на больших белых нахохлившихся птиц, сидящих на бортике фонтана. Мама торопливо совала в робко протянутые руки мелочь.

— Мадам, америкен! — Несколько молодых арабов, одетых по-европейски, застыли в восхищении: богатая американка сорит деньгами.

— Мадам русская, — гордо ответила мама. Арабы загоготали.

— Русиш швайн! — коверкая немецкий, заявил один из них.

— Сам ты свинья! — парировала мама и пошла прямо на ухмыляющихся мужчин. Арабы замолчали и расступились, пропуская ее.

Однажды мы зашли в кафе-мороженое и заказали по наполеону. Ничего особенного — простой пломбир, а в середине немного варенья. Столики высокие, за соседним устроилась совсем юная длинноногая алжирка. Она стояла рядом с нами, распахнув свое бесформенное одеяние, под которым оказались: мини-юбка, легкая красная кофточка и босоножки на высоченных каблуках. Девушка с удовольствием ела мороженое, забыв на время о законах и нормах приличия, вынуждавших ее закрываться от людских глаз.

— Мам, как ты думаешь, за нее сколько заплатили? — шепотом спросила я, когда мы вышли из кафе.

— За кого?

— За эту девушку, которая с нами рядом мороженое ела. Она красивая?

— Не знаю! — отрезала мама, но, пройдя несколько метров, сказала неожиданно: — И не дай тебе бог с иностранцем связаться! Жорик тактично промолчал.

В Оране мы пробыли почти неделю, конечно, накупили всякой всячины и вкусностей, которых в нашем поселке было не достать, покупали не только для себя, но и для тех, кто остался в поселке, заказывали много, у мамы был длинный список. Постепенно к нам присоединились и Юля с мамой.

С Жориком было здорово. Он у нас был вместо гида, все время что-то рассказывал, он много знал из истории города и страны. Я запомнила почему-то, как после объявления независимости в Оране началась жуткая резня. Алжирцы уничтожали европейцев и евреев, за четыре дня население города сократилось почти вдвое, европейцы бежали во Францию или кто куда успел.

Еще Жорик узнал откуда-то о том, что название города якобы переводится как «два льва», оказывается, существует такая легенда о том, что давным-давно на город напали львы, и их было так много, что людям пришлось сражаться с ними и истреблять поголовно. Последние два льва были убиты на горе, на окраине, она и сейчас называется «львиной». Мы видели каменные статуи двух львов, они считаются символом Орана.

Оранская неделя пролетела незаметно. Но если с Жориком все наладилось, то с Аленкой — совсем наоборот. Она перестала со мной разговаривать. Сначала меня это забавляло, но ее демонстративное молчание в конце концов стало раздражать. Если ей так нужен был Жорик, то и брала бы его себе. А так, что же она думала? Что он будет сопровождать ее по магазинам, что ли?

А сам Жорик, между прочим, почти все время проводил со мной, а как поехали обратно, сел с сестрой, отвернулся к окну и не обращал на меня никакого внимания всю дорогу. Юлька тоже с удивлением смотрела то на меня, то на него. Даже шепнула: «Вы что, поссорились?» Да кто с ним ссорился? Делать мне больше нечего?! А вдруг они с Аленкой поругались, и поэтому он со мной гулял, чтоб Аленку позлить?! Нет!

Но ведь у нас ничего не было. С чего же я вдруг решила, что он… что я ему нравлюсь…

Я быстро взглянула на Жорика, он по-прежнему пялился в окно, а может, спал. Нет уж. Спасибо ему, конечно, помог, даже, можно сказать, спас. Но хватит о нем. У меня, между прочим, есть Венсан!

Так и представляла себе, как выхожу из машины, а Венсан видит меня из своего окна…

Но в дороге меня сильно укачало, так что, когда мы наконец приехали, я выбралась из машины и побежала домой, никому не сказав «до свидания».

Глава 8

Праздник

Чего только в голову не взбредет от скуки!

Мы с Юлькой, например, придумали организовать домашний театр. А что — ничего сложного. На контракте полно детей. И все с удовольствием примут участие. Можно разные спектакли ставить, несложные, сказки, например, или даже самим что-нибудь сочинить. Пока мы обсуждали план действий, обдумывали будущий репертуар и составляли списки актеров, моя мама, понаблюдав за нами, заявила:

— Мы будем готовить концерт.

— Зачем?

— Не зачем, а к чему, — поправила мама, — к Дню независимости. Как потом выяснилось, мама уже организовывала детские утренники на 23 Февраля, 8 Марта и на Пасху.

Времени оставалось мало, и мамино решение особого энтузиазма не вызвало. Но ее это не остановило. Начались репетиции. Роли она распределила очень быстро.

— Я! — крикнул Нурик. — Я знаю стишок!

— Молодец! — похвалила мама. — Какой стишок?

— Про коня!

— Отлично.

— Согласен.

— Наташа? Ты споешь или станцуешь?

Наташа неожиданно заартачилась. Она почему-то сказала, что не станет выступать, и все тут. После этого Наташа расплакалась и хотела убежать домой, но мы ее общими усилиями уговорили остаться. Мама совершенно серьезно попросила Наташу помочь, потому что сама она не справится. Наташа согласилась.

— А я буду Петрушкой, — сказал Сережа, — я раньше в детском саду был Петрушкой. Буду петь и танцевать.

— Ну, прекрасно! — восхитилась мама. — Я знала, что вы все очень талантливые.

— А мы? — робко спросили Коля и Костя.

Мама немного подумала:

— Думаю, из вас получатся отличные матросы, и Самир к вам присоединится, правда, Самир?

Самир кивнул. Остался Аднан.

— Аднанчик, будешь выступать на концерте?

— Буду, — с готовностью согласился он.

Мама хлопнула в ладоши:

— Так, значит, вы с Нуриком будете зайчиками. Приступим!

И мы приступили. Репетиции были ежедневными и обязательными. Никто не отлынивал, малыши упорно учили стихи, лихо отплясывали матросский танец. Наташа была на подхвате. Она помогала с оформлением, бегала с разными мелкими поручениями и о чем-то шепталась с мамой.

По вечерам мама строчила на старенькой швейной машинке «Зингер»: синие матросские воротники, красную рубаху Петрушки и сарафаны для русского танца.

Одновременно мама писала списки, и несколько женщин ездили в ближайший город — Тлемсен — за покупками.

Мы с Юлькой клеили гирлянды, фонарики, колпак для Петрушки, кокошники для Ани и Наташи. Работы всем хватало.

— А можно я приглашу Венсана?

— Разумеется, надо бы и родителей его позвать, хотя бы маму.

Я, как обычно, воспользовалась нашей почтой.

Пригласили не только Венсана и его родителей, но и соседей, американцев, и руководство рудника.

Накануне из большой комнаты вынесли всю мебель, зато принесли много стульев.

Стулья поставили полукругом, так, чтоб было место для сцены.

Артисты прятались за дверью в ожидании гостей. Все волновались. Наташа и Аня закрылись в спальне, а когда вышли оттуда, мы даже ахнули. Девчонки переоделись в русские сарафаны, на головах кокошники. Они нервничали, бледнели, краснели, дрожали, закатывали глаза и не хотели идти к гостям.

Мы с Юлькой то и дело выглядывали в зал. Вот собрались все наши, нарядные, веселые, даже торжественные. Аленка с видом настоящей принцессы уселась рядом со своей мамой. Жорик тоже явился, но сел так, что его не было видно.

Потом пришли американцы. По-моему, они явились в том, в чем обычно ходят дома: растянутые свитера, джинсы. Их рассадили, я увидела Эмми и Лейли с родителями. А вот и Венсан с Клодин! Он был в смокинге! Хорош, глаз не оторвать! Я даже застонала мысленно.

Клодин на этот раз была одета просто: брюки и светлая кофточка, бледное лицо, узел волос на затылке. Она смущалась и хотела сесть так, чтоб ее не замечали. Потом приехала жена директора рудника мадам Таджени с маленьким сыном Амином. Ее усадили прямо в центре, на лучшее место.

— Как я выгляжу? — в сотый раз спросила Юлю.

— Да не волнуйся ты! — отмахнулась она. — Все прекрасно! Я еще раз заглянула в зеркало, провела руками по платью. Повернулась так и эдак. Вроде ничего.

Наконец гости расселись. Сначала выступил наш шеф Петр Валерьевич Ананьин, он говорил по-русски, а переводчик переводил по-французски: дети покажут небольшой концерт, в честь нашего Дня независимости, мол, так у нас в России принято, традиция такая. Потом Юлина мама сказала несколько слов на английском, это чтобы американцам было понятно.

Все захлопали.

Мама объявила первый номер нашей программы.

Спели хором русскую народную песню.

Затем вышел важный Нурик и громко отчитал стихотворение.

Американцы свистели, топали ногами, аплодировали и выражали крайнюю степень восторга. Пришлось читать еще раз, на бис.

Выступление Сережи-Петрушки тоже прошло на ура. Потом плясали зайцы и матросы. И, наконец, обмирающие Наташа и Аня исполнили русский танец. Прошлись несколько раз по кругу, раздувая сарафаны, покружились, присели и скрылись за дверью.

Мама, недолго думая, предложила и гостям выступить.

Эмми и Лейли не пришлось упрашивать, они смело вышли на середину сцены и спели хором песенку о друзьях в стиле кантри.

Венсан о чем-то пошептался с мамой и попросил немного подождать. Он ушел, но через несколько минут вернулся с гитарой. Ему поставили стул, он раскланялся, сказал, что споет старинную французскую песенку о любви. Зрители засмеялись, захлопали. Песенка называлась: «Вей, ветерок», во всяком случае, так ее назвал наш переводчик. Я смотрела на него и думала: какой же он милый! Как хорошо, что мы познакомились! Надо же, я даже не знала, что Венсан так хорошо умеет играть на гитаре, и голос у него приятный, прямо настоящий певец! Песенка Венсана тоже имела успех. Он снова раскланялся и откинул руку в сторону Клодин, как бы подчеркнув: «это моя мама, она меня научила». Клодин тоже хлопали, но она петь отказалась. Венсан с достоинством вернулся на место.

Потом снова выступил шеф, пригласил американцев на праздничный ужин. Взрослые поднялись, задвигали стульями.

Мы с Юлькой пригласили сестер и «банду Келли» в полном составе. Я мило улыбнулась Венсану и сообщила, что нас всех ждет приятный вечер. Венсан галантно поцеловал мне руку и произнес негромко «тре жёли», насколько мне известно — это комплимент, что-то вроде «очень красивая».

Я и не заметила, когда ушел Жорик…

Взрослые разошлись, предоставив нас самим себе. Мы сообща накрыли стол и устроили себе настоящий праздник. Мне очень понравилось чувствовать себя хозяйкой. Когда все основательно объелись, мы устроили танцы. Выяснилось, что, кроме Венсана, никто не умеет танцевать вальс. Он всех нас учил по очереди. Я танцевала и с малышами, чтоб никого не обидеть. Они так смешно старались подражать Венсану! «Банда Келли» дурачилась вовсю. Юлька куда-то удрала с Лани, наверное, целовались где-нибудь в уголке. Аленка кокетничала с Келли.

А мы с Венсаном все кружились и кружились в вальсе. И голова у меня кружилась, я не чувствовала пола под ногами, я словно летала, как будто одна из тех бабочек, что порхали за забором в высокой траве…

Нурика и Аднана мы нашли в спальне, где они и уснули. Маленькие еще, устали.

Их родители вернулись уже за полночь. Спящих малышей отнесли по домам. Венсан еще раз поблагодарил всех нас, элегантно раскланялся. А когда мы прощались у дверей, он наклонился и нежно коснулся губами моей щеки.

Глава 9

Кочующая библиотека, ангина и сирийский доктор

Никаких особенных развлечений в поселке не было. Все приходилось выдумывать самим.

Наши мамы увлеклись вязанием. Они скупали модные журналы, изучали сложные узоры, а потом хвастались друг другу.

Еще у нас на контракте была библиотека и старая швейная машинка «Зингер».

Старинную швейную машинку мама узурпировала сразу же и никому ее не давала. Дело в том, что машинка была не рабочая, поэтому интереса к ней женщины не проявляли, она пылилась среди ненужных вещей в нежилой вилле. Да и шить-то на контракте никто не умел. Машинку мама обнаружила при разборке всякого хлама, перенесла к себе, наладила ее как-то, чем сразу же вызвала зависть остальных. Женщины потянулись с просьбами «подрубить, ушить, сострочить…».

— Вот при мне и строчи! — заявила мама на попытку одной из женщин унести починенный инструмент.

— Она же общая! — гудела шефиня.

— Была общая, а стала моя! — отрезала мама.

— Гала, ты не права, — не унималась Лида.

— Хорошо, забирай. Но больше я ее чинить не буду. Бегать по виллам, для того чтобы правильно вставить нитку в шпульку, или смазать, или иголку поменять, — не дождетесь!

И женщины смирились.

Была и библиотека. Ее держали у себя по очереди все обитатели контракта. Полки с книгами занимали целую комнату, поэтому никто особенно не жаждал обладать этим сокровищем. За библиотекой надо было смотреть: вести формуляры, мыть полы после гостей, то бишь читателей, одним словом — напрягаться. А напрягаться никто не любит. Поэтому библиотека перекочевывала с места на место каждые несколько месяцев.

Конечно, мы смотрели телевизор. По вечерам взрослые собирались у кого-нибудь дома, общались, пили чай, разговаривали. Помимо сериалов, телевизор показывал затяжные марокканские концерты, которые мы смотрели, ничего не понимая, потому что певице, спевшей особенно долго одну ноту, зрительный зал устраивал бешеную овацию, на что счастливая исполнительница отвечала еще более долгим вибрирующим звуком своего голоса, чем вводила поклонников в полный восторг.

Мужчины смотрели новости, которые марокканские и алжирские телеведущие читали на арабском и французском языках. У нас были свои любимчики — те, кто четко, раздельно и медленно произносил текст. Тогда можно было перевести и понять, особенно если показывали какой-нибудь отснятый сюжет.

С ведущими любимых программ здоровались, обсуждали покрой их пиджаков и форму галстуков, прическу, дикцию и вообще — умение вести себя перед камерой. Сравнивали с нашими, всегда в пользу наших, разумеется.

Среди хлама, оставленного прежними жителями контракта, нашелся старый видеомагнитофон и коллекция древних российских фильмов. Юлькин папа все это отремонтировал и стал устраивать что-то типа домашнего кинотеатра. В поселке, конечно, никакого кино не было, поэтому на наши просмотры часто приходили местные. Причем не только дети, но и взрослые. Им очень нравились наши фильмы.

Причем хотя у всех имелись ноутбуки, но все равно продолжали собираться у старого видака.

В одной из пустующих вилл поселился врач-сириец с женой. Мы с Юлькой однажды от скуки забрели к ним в гости.

Сирийский врач чистил нам апельсины, а его жена угощала шоколадом. Мы старались вести себя чинно, все-таки в гостях у иностранцев… Но веселость наших новых друзей расшевелила нас, мы болтали и смеялись, мешая французские и русские слова. Я даже спросила, почему жена доктора не носит халк. И тут выяснилось, что они христиане, православные и очень любят Россию.

Я ухитрилась простудиться в самую жуткую жару. Напилась холодной воды из морозильника, и у меня началась ангина. Сирийский доктор вызвался меня лечить. Он приходил такой радостный и довольный, что я начинала стыдиться своей болезни.

— Бонжур, Ирина! Са ва? (то есть как дела?)

— Бонжур, — здоровалась я, стараясь вылезти из-под одеяла и наспех пальцами расчесывая лохматую голову. — Се бьен (хорошо), — я бодрилась изо всех сил. А мама смеялась, стоя в дверях комнаты.

Доктор присаживался на краешек моей кровати и просил меня открыть рот, рассматривал мое горло и весело объяснял мне и маме о том, что ангина бывает тогда, когда дети едят лед.

— Какой лед? — удивлялась я. И доктор объяснял на пальцах буквально, что бывают такие длинные ледяные наросты, которые растут на крышах, головой вниз.

— Сосульки! — радовалась я, что поняла его очень образный рассказ. Доктор делал большие глаза и торжественно пожимал мне руку:

— Уи, Уи! Да! Сосюлка!

Доктор приходил несколько раз и, стараясь отвлечь, болтал и смешил меня. Но мне все-таки было неприятно. Он был такой молодой, что казался мне почти ровесником. Я стеснялась поднимать рубашку, он слушал меня через ткань.

Жаль, сирийцы быстро уехали. Они жили в поселке всего несколько месяцев. Жена доктора иногда приходила к маме и жаловалась. Ее обижали алжирцы: из-за того, что арабская женщина не может быть христианкой, не должна ходить с открытым лицом, а раз она так себя ведет, то в нее надо бросать камнями и обзывать ее страшными ругательствами. Веселость молодой сирийки скоро уступила место страху, она боялась выйти из дому, отсиживалась у русских женщин и все больше плакала. Доктор не выдержал, расторг контракт и увез жену куда-то в Европу.

Глава 10

Француз и Сахара

У родителей появился новый друг — месье Вернье. Он приехал из Франции по каким-то своим делам и поселился в маленьком домике на окраине. С папой они познакомились на работе.

Однажды вечером папа привел француза в гости. Он предупредил нас заранее, и мы подготовились. Мама сварила щи, я налепила пельменей. Нам хотелось накрыть русский стол, чтоб удивить француза.

Месье Вернье оказался самым обычным человеком, рыжеволосым, сероглазым, ростом с папу. Ничего особенного. Но мне все равно было любопытно за ним наблюдать. Уж не знаю, понравилась ли французу наша еда, но он искренне восхищался мамиными кулинарными талантами. Расспрашивал о названии блюд. Ел с удовольствием и очень радовался тому, что мы, а точнее папа, так запросто говорим на его родном языке. Выяснилось, что во Франции у него есть семья — жена и две дочери. Он скучал, потому что не привык так долго жить вдалеке от семьи. По его словам, глядя на нас, он отдыхал душой. Мы провели приятный вечер. Потом месье Вернье приходил к нам еще несколько раз, и как-то так получилось, что родители договорились съездить с ним посмотреть настоящую пустыню Сахару. Я, конечно, обрадовалась. Рассказала Юльке, та даже расстроилась. Но меня не это огорчило, а то, что пока мы будем ездить, я не увижу Венсана. Тогда я воспользовалась нашим способом переписки: написала записку, завернула в нее камешек и перебросила через ограду, надеясь, что Венсан найдет мое послание и прочитает его.

Ехать решили на машине месье Вернье.

Накануне вечером я долго сидела у окна, вглядываясь в окна виллы за оградой. Но Венсана так и не увидела.

Мы отправились ранним утром, часов в шесть. Я была сонная и дремала на заднем сиденье.

Когда окончательно проснулась, мы уже спустились по серпантину с горы и ехали среди апельсиновых рощ. Вел папа. Оказалось, что наш француз отлично знал Алжир. Он рассказывал всякие интересные истории. Например, мы проезжали древние развалины, и месье Вернье объяснил, что здесь была крепость, которую построили берберы много столетий назад. В те времена еще не было ни французов, ни русских, ни алжирцев, — шутил месье Вернье, — зато были берберы.

Потом мы с мамой стали потихоньку напевать. Француз пришел в восторг и попросил, чтоб мы пели погромче. Ну, мы, конечно, распелись. Он даже пытался нам подпевать. Папа только посмеивался. А месье Вернье сообщил, ни его жена, ни две дочери не поют!

К полудню мы въехали в город Бешар. Перекусили в кафе и двинулись дальше.

Потом мы увидели, как наступает пустыня. За Бешаром шоссе выпрямилось и блестящей серой лентой врезалось в горизонт, по обочинам большие валуны, и дальше до самого неба — только камень.

— Это уже Сахара? — время от времени спрашивала я.

— Нет еще, — отвечал отец.

Когда мне надоело спрашивать и смотреть, горизонт неожиданно встал на дыбы и двинулся нам навстречу ярко-оранжевым валом.

— Что это?

— Первый бархан Сахары, — сказал отец.

Это действительно был бархан, высотой с многоэтажный дом, он упирался гребнем в яркое небо, а у его подножия расположился оазис — зеленые пальмы на оранжевом фоне. Здесь шоссе кончалось, как, наверное, кончалась и сама жизнь.

Мы взобрались по плотно слежавшемуся песку на самый гребень, и дальше был только этот оранжевый цвет, играющий оттенками на песчаных волнах.

— Никогда не думала, что может быть такая резкая граница, — сказала мама.

— Пустыня наступает, — ответил отец.

Француз посоветовал маме купить сахарскую розу, я подумала, что это растение такое, а оказалось — каменный цветок. Дожди в Сахаре — редкость, и когда вода все-таки достигает поверхности песка, ветер подхватывает влажный песок и кружит, и кружит, а солнце довершает начатое ветром: вскипает влага, плавится песок и возникают причудливые окаменевшие формы, похожие на розовые бутоны. Их находят бедуины — пустынные племена, в самом сердце Сахары. Мужчины-бедуины закрывают лицо, а женщины, наоборот, не носят паранджи.

Мама купила сахарскую розу у закутанного в темно-синий, почти черный бурнус бедуина, или это был туарег, не знаю. Он сидел на земле, перед разложенным своим богатством и, казалось, был абсолютно безразличен ко всему происходящему вокруг него. Он не пошевелился ни разу, пока мы перебирали каменные цветы, никак не отреагировал на вопрос о цене и посмотрел на отца только тогда, когда тот протянул ему деньги. Я видела только его глаза, половину лица скрывала повязка, он поднял сухую темную кисть и взял у отца несколько купюр, столько, сколько посчитал нужным.

— У бедуинов женщины главнее, да? — шепотом спросила я, имея в виду повязку на лице мужчины.

— Нет, просто в пустыне жарко и песок летит, — засмеялась мама.

Когда мы возвращались, наш француз уснул за рулем, и машину понесло; ее остановили валуны, будто нарочно насыпанные вдоль дороги.

Нас на полной скорости бросило на придорожные камни, потом машину накренило, и она, перевалившись боком через большой валун, встала, наконец, на колеса.

Двери заклинило, но отцу удалось выбраться в окно, потом он вытащил по очереди нас. Француз настолько растерялся, что мог только бессвязно бормотать. А мне все казалось, что он никак не может проснуться.

Домой нас привезли поздно ночью полицейские; меня и маму посадили на заднее сиденье. Большую часть пути мама молчала, полицейские тоже молчали.

Но мама, видимо, успокоилась и разговорилась. Она всегда с удовольствием общалась с алжирцами. Ей доставляло удовольствие удивлять мужчин своим инженерным образованием, своей манерой общаться с ними немного свысока. Полицейские тоже попали под ее обаяние.

— Гурия, — негромко сказал тот, что за рулем, другому. (Гуриями называют райских красавиц. После смерти правоверный мусульманин попадает в рай, где ему предоставляется сорок таких красавиц гурий.) Моя мама натуральная блондинка с пышными формами — эталон красоты для алжирских мужчин.

— Гурия, — согласился напарник.

Отец с французом вернулись позже нас, и я слышала, как мама ругала француза за то, что он не согласился переночевать в гостинице. Она утверждала, будто месье Вернье пожадничал, а скупой, как известно, платит дважды.

Алжирских женщин мама почти не знала. Но то, что было ей известно, и то, с чем она сталкивалась каждый день, вызывало в ней нескрываемое возмущение.

— Положение женщин в обществе определяет уровень развития этого общества, — она любит повторять эту фразу, вычитанную у кого-то. — Что можно сказать об их культуре, да ничего. Если этот мальчишка, Али, с малолетства приучен воспринимать женщину, как вещь, которую можно купить, продать, сломать и выбросить, если ему никто не вбил в мозги, что можно, а чего нельзя, так о чем вообще говорить?

Мы продолжали дружить с иностранцами, к французу добавился венгр, потом еще один француз; а к маме по-прежнему ходил контрабандист.

Он настолько освоился, что стал просить нас подержать у себя кое-какой товарец, и мама оставляла его сумки, даже не пряча. У Азиза теперь работы явно прибавилось, он приходил деловой и озабоченный. Торопился и посматривал в окно, на ту сторону шоссе.

Мама ловила его взгляд и ворчала:

— И ты туда же…

— Бизнес, мадам, — пожимал плечами Азиз. Куда-то пропал его вечный испуг и подобострастие. Азиз действительно стал своим в обоих лагерях: российском и американском.

— Смотри, не доведет тебя до добра твой бизнес, — предупреждала мама, наливая ему кофе. Азиз отмахивался, пил кофе, благодарил наскоро и убегал.

Мы наблюдали в окно, как он спокойно, не скрываясь, пересекает шоссе. И только наш верный пес Рыжый яростно облаивал Азиза, упорно не желая признавать его за своего.

Глава 11

День рождения на той стороне

Лиза пригласила нас на день рождения Самира. Мы знали, что Лиза собирает всех детей, то есть американцы тоже будут. Я надеялась, что придет Венсан, но постеснялась спросить у Лизы, будет ли он. К тому же нам с Юлькой хотелось пообщаться с «бандой Келли».

На день рождения к Самиру я решила надеть джинсы.

— Ты что! — возмутилась мама. — Какие штаны?! Лиза все-таки наша, у нее наверняка никакого бардака не будет. И потом — это мы им должны показывать, как надо себя вести ! Поняла?

Мама напялила на меня розовую шелковую блузку, «приличную» юбку до середины колена и классические «лодочки».

Оказывается, Лиза предупредила наших заранее, что хочет устроить что-то типа светского раута.

Даже американские сестренки пришли в платьях.

Виновник торжества и его брат вообще щеголяли во фраках. Наши малыши явились в черных брюках, белых рубашках и бабочках.

Лиза и Саид встречали нас у входа, и первое, что я услышала от них:

— Ира, тебе не жарко?

— Нет! — Разумеется, я буквально плавилась от жары, но что делать.

Потом пришли американцы.

— Господи, — выдохнула Лиза, — они даже рук не вымыли!

Гости явились с опозданием, у них были черные от несмытой пыли руки и ногти, грязные, а у кого-то даже рваные джинсы и майки. Келли красовался в фетровой алой шляпе с металлическими пластинами на тулье.

Ребята словно не замечали испуганных хозяев, шумно расселись за столом, хватали еду с тарелок руками, громко смеялись, откидываясь на стульях. Келли даже не снял шляпу. Застолье не получилось. Мы сидели напряженные, разглядывая соседей. Эмми и Лейли пытались тихонько урезонить «банду», они крутили пальцами у висков и шептали:

— Stop!

— Silence!

— Stupid boys!

Лиза спохватилась и постаралась взять ситуацию под контроль.

— Ребята, а теперь давайте покажем нашим американским друзьям концерт! — возгласила она и принялась поднимать нас из-за стола, подталкивая в другую комнату.

Там была настоящая сцена с занавесом! Сцена занимала часть комнаты, у стены напротив стоял большой кожаный диван, куда сестры при помощи хозяйки с трудом усадили неугомонных гостей.

Мы с Юлей честно спели песенку «К сожаленью, день рожденья…». Нурик бойко прочитал стишок.

Эмми и Лейли чинно встали и исполнили «Happy birthday to you!».

После чего американцы посовещались и пошли на сцену.

Они попытались спеть, но стали смеяться и тузить друг друга, потом снова совещались. Наконец, им удалось договориться. Келли снял шляпу, прошелся вдоль сцены и, остановившись, произнес:

— Canada — it’s snowing. United States — it’s raining. Russia and Siberia — the weather is fine!

На этом выступление американцев закончилось, мы похлопали им в некотором недоумении, раскланивались они глубоко, прижимая ладони к груди.

Лиза попыталась их поскорее выпроводить, и ей это удалось. Мы, все еще в недоумении, тоже разошлись по домам.

— Светский раут накрылся медным тазом, точнее красной шляпой Келли, — сказала я маме, с ненавистью стаскивая с себя блузку и узкую юбку.

Вечером Лиза рассказывала маме о том, какие «мальчики ужасные, совершенно невоспитанные… Если бы не наши дети, прямо не знаю, что бы я стала делать!».

А я думала: почему она не пригласила Венсана? Венсан так чудесно играет на гитаре и поет. Американцам было чему у него поучиться.

Глава 12

Мадам Таджени

Несмотря на «невоспитанность» мальчишек, родители Юли с удовольствием общались с американцами.

Семейство Ананьиных отдавало предпочтение богатым арабам.

Переводчики радовались любой возможности совершенствовать язык.

Отец Наташи боялся всех и жену запугал. Доктор и его семья держались особняком, остальным вообще было все равно.

Аленка совершенно от нас отстранилась, мы ее почти не видели. Ее великолепная мама водила дочь по гостям, «приучала к светской жизни».

— Бедная девочка, — вздыхала моя мама, — совсем ей голову задурили.

К Аленке стал ходить молодой алжирец.

— Он учит русский язык, Аленушка ему помогает, — хвасталась шефиня. Она всячески создавала условия для учебы: оставляла дочь с алжирцем одних, закрывала двери, ходила на цыпочках.

— Лида, чего ты добиваешься? — возмущалась мама. — У этого парня есть невеста, осенью свадьба, ему двадцать два года. О чем ты вообще думаешь?

— Гала, не будь мещанкой! — парировала шефиня. — Когда же девочке пожить, если не теперь!

Мама беспомощно разводила руками, а по вечерам жаловалась отцу:

— Ты представляешь, что она мне говорит? Что сейчас модно выходить замуж за иностранцев!

— Хм… — неопределенно реагировал папа.

— Этот несчастный алжирец, видимо, тоже относится к категории престижных женихов?

— Кхгм… Это не наше дело.

— Конечно, не наше! — не успокаивалась мама. — Ты посмотри, как они себя ведут? Любой мальчишка на улице может оскорбить женщину, сказать непристойность, телодвижения всякие… не видел? А я видела! На забор вспрыгивают и без штанов скачут! Один из этих мальчишек бросил в Аленку камень, разбил лицо, а теперь Лида приводит к ней другого, такого же, только чуть старше, а потому хитрее и умнее. Но относится-то он к нам и к ней точно так же, как и тот, что бросал камни.

Папа прятался за газетой.

— Я что, одна это понимаю? — спрашивала мама. Но ее вопросы оставались без ответа.

Жорик слонялся по контракту в одиночестве, видимо, он не входил в категорию «престижных женихов». Среди американцев не было подходящих по возрасту. Вот, интересно, у нас в классе некоторые девчонки тоже мечтают уехать за границу, в Европу или США, и замуж хотят за иностранцев, но в Африку точно никто не рвется.

Венсан, конечно, красавчик, и воспитан гораздо лучше американцев, но если бы меня спросили, хотела бы стать его женой… Воображение тут же рисовало яркую картинку: я гуляю с молодым мужем и ребенком по шоссе в поселке и, чтоб убедить себя, его и окружающих, твержу, как заклинание: «Как я счастлива!» И некуда убежать…

Руководство рудника придумало совместные пикники. Выезжали в горы, где заранее была подготовлена поляна с местом для костра. Алжирцы закалывали барана, набивали его тархуном и еще какими-то местными травами, готовили мишую — праздничное блюдо, зажаривали барана целиком на углях, только потом разделывали и угощали нас сочным, пропахшим дымом и пряностями мясом. На запах от горного ручья приходили бесстрашные крабы, а среди можжевеловых деревьев и диких смоковниц бегали, шурша иглами, дикобразы.

Венсан приезжал на пикники с родителями. Держался всегда рядом с отцом и другими мужчинами, изредка подходил к нам, хотя было заметно, как он смущается. Я, улучив минутку, расспрашивала Венсана, отчего он перестал приходить к нам. Он отнекивался, говорил, что очень занят, нет времени на игры.

Мне казалось, что Венсан избегает общения с нами из-за своих местных приятелей. А что я должна была думать, если Венсан, едва заметив нас, кивал и отворачивался, а то и вовсе старался не заметить, если был не один, а с ребятами. Наверное, ему нелегко приходилось. Я слышала, как его приятели смеялись над ним, когда он здоровался с нами. Они показывали на нас пальцами и что-то говорили Венсану, наверное, обидное, потому что он все чаще отворачивался от нас.

Мы по-прежнему перебрасывались записками, но встречались редко, в основном на пикниках и в поездках на море.

С пикников началась дружба моих родителей с семьей господина Таджени — директора рудника. Родители, особенно папа, довольно бегло говорили по-французски, то есть могли непринужденно поболтать не только о работе, но и обо всем остальном.

Мадам Таджени, красавица марокканка, была единственной арабкой в поселке, не закрывающей лицо. Ее трогать не решались. Но она была очень одинока! Она радовалась возможности общения с русскими женщинами, так как для нее это была вообще единственная возможность поговорить с кем-то, кроме своих домашних.

Мадам придумала совместные поездки к морю. Наш микроавтобус, загруженный под завязку, осторожно спускался по горному серпантину и устремлялся к побережью. Женщины и дети, возбужденные и радостные, пели хором «Светит незнакомая звезда…». Мадам, немножко стесняясь и коверкая слова, старательно подпевала: «Сньева ми атьервани а дьемя-а…» Глаза ее благодарно блестели, когда мы начинали ей хлопать и подбадривать петь дальше с нами. Она прижимала ладони к сердцу и слегка раскланивалась, краснея.

Ее маленький сын Амин быстро привык к нам, он перебирался на колени к моей маме и звонко смеялся, требуя игры.

— Ехали мы ехали, в город за орехами, по кочкам, по кочкам, в ямку, бух! — мама делала вид, что роняет его. Мадам вскрикивала, Таджененок (так мама называла малыша Амина) восторженно взвизгивал, запрокидывая кучерявую голову.

— Бух! — кричал малыш, а потом снова устраивался на коленях поудобнее, хватал маму за руки и смотрел выжидающе.

— Сороку хочешь? — спрашивала мама и брала его ладошку.

Мадам была из богатой семьи и получила французское образование.

— Она стоит столько же, сколько новый «Мерседес», — сказал отец маме. — Дешевле всего идут неграмотные и некрасивые, потом — красивые, самые дорогие — красивые с образованием.

Мадам помнила о своей стоимости и боялась «потерять товарный вид».

— Tout fermer, — говорила она маме, показывая на свою грудь. Мадам берегла фигуру. Маленький Амин не знал вкуса грудного молока.

Когда мадам узнала о том, что мама беременна, она спросила, будет ли Gala кормить ребенка грудью.

— Absolument! — ответила мама, не раздумывая. — Без сомнения!

На пляже мадам распускала волосы, красиво входила в море, красиво ныряла и долго плавала в одиночестве. Наши вздыхали, глядя на ее смуглое, идеальных линий тело и стеснялись раздеваться. Сидели на расстеленных пледах, ели привезенную с собой провизию и обсуждали мадам.

— Красуется, — ворчала шефиня.

— Ой, девочки, — вступала в разговор Лиза — жена палестинца Саида, — она со своим французским воспитанием так носится! Когда Аминчику годик исполнился, нас приглашали. Так мы же не знали, что надо на машине подъехать к главным воротам, пришли пешком, а нам не открывают. Их чауш — слуга в упор не видит, если без машины, могли до вечера простоять. Правда, Аминчик? Иди сюда, детка, не сиди на камушках!

— Гала, забери ребенка с прибоя! — кричала шефиня. Мама подхватывала счастливого Аминчика, играющего с морской галькой, и приносила его к женщинам.

— Аминчик, хочешь шоколадку?

— Лучше котлетку с хлебушком…

— Что-то у него личико в прыщиках…

— Диатез, наверное…

— Вот оно — искусственное кормление!

Мадам плавала даже в шторм. Умела, что называется, «поймать волну». Мама попыталась сделать то же, но море не пускало ее, сбивало с ног, а головка мадам мелькала далеко впереди, среди пенных макушек.

— Ну, не приученные мы, — развела руками мама, вернувшись к соплеменницам. — Я же на Дону выросла, море, можно сказать, впервые в глаза вижу.

Мадам выходила из очередной здоровенной волны, останавливалась, проводила ладонями по телу, улыбалась нам и бежала к микроавтобусу — менять купальник. Она их штук пять с собой брала.

Мы с Венсаном и Юлей бродили по мокрой гальке. Волны разбивались о берег и обдавали нас солеными брызгами. Мы не купались. Венсан то ли стеснялся при нас раздеваться, то ли придерживался каких-то местных правил, не знаю. Но мы из солидарности тоже не раздевались. Так и ходили весь день в мокрых шортах. Зато Венсан умел находить ракушки и красивые камешки. Все свои находки он великодушно дарил мне. Дома я перебирала гладкие цветные камешки и пыталась понять, отчего Венсан такой странный?

А мама говорила:

— Бедный парень, он просто раздираем противоречиями. Пытается соответствовать требованиям алжирца-отца и воспитанию матери-француженки. Соединить несоединимое.

— Но он же родился, — напомнила я, — он есть. Со временем он определится.

— Все равно победит какая-то одна часть, — утверждала мама. Африка или Европа. Судя по тому, как ведет себя мать Венсана, думаю, будущее за Африкой. Но время покажет…

Глава 13

Мама и другие

Мама предпочитала совершать свои походы по магазинам в одиночестве, но среди женщин контракта она была чуть ли не единственной, кто мог объясниться с арабами.

Дело доходило до курьезов, русские женщины почему-то упорно не желали учить язык, несмотря на то, что нам прислали сразу двух переводчиков, один из которых взялся вести курс французского для всех желающих. На занятия ходили мужчины, мама и мы с Юлькой. Кому-то язык давался хуже, кому-то лучше, но без него невозможно было работать. Вскоре к нам присоединился Жорик. Скорее от скуки. На самом деле с ним стало гораздо веселее учиться. После занятий мы втроем гуляли и пытались говорить по-французски. Было смешно, потому что мы постоянно путали английские и французские слова или произносили французские слова на английский манер. Сначала выходило случайно, потом это превратилось в своего рода игру. Но так язык лучше усваивался, это я поняла почти сразу. Жорик шутя называл себя полиглотом, потому что изучал в медицинском латынь. По-английски он говорил почти свободно, оказывается, он учился в школе с уклоном. Не то что мы с Юлькой. Зато Юлька хвасталась, что сама до всего дошла, потому что в ее городе особенно не разбежишься, а без знания языков и образования сегодня — никуда.

— Даже за алжирца замуж не выйдешь, не купит без образования-то, — шутила она. Жорик почему-то хмурился, когда она об этом говорила. Наверно, переживал из-за Аленки. Она пару раз появилась на занятиях, посидела, поскучала и перестала приходить. Интересно, как они общались с «богатыми арабами»? Ведь не все же знают русский. Насколько мне было известно, Аленка собиралась поступать в финансово-экономический, и английский у нее был вполне на уровне, по ее словам, конечно, я не проверяла.

Но что меня действительно удивляло, так это нежелание наших женщин учить языки. Причин, наверно, было несколько: оторванность от больших городов, замкнутость, напряженные отношения с местными. Женщины как будто отделяли себя от всего алжирского, год-два жизни, потерпеть, заработать и уехать, позабыв, как дурной сон. Вот и предпочитали объясняться с местными на пальцах.

— Как сказать по-арабски хна ? — спрашивала одна из русских другую.

— Хынна, — уверенно ответила та.

Уверенная женщина, подойдя на рынке к мелочной лавке, обратилась к продавцу:

— Хынна! — Для убедительности она провела несколько раз ладонью по волосам.

— Тут свит, мадам! — Торговец нырнул под прилавок и вывалил перед обомлевшей покупательницей груду расчесок. — Сильвупле, мадам.

Но мадам отрицательно замотала головой:

— Хынна. — Она снова потрогала волосы.

Торговец не растерялся, снял с полки несколько пузырьков с шампунем, но, увидев озадаченное лицо мадам , забеспокоился и стал без разбору швырять на прилавок заколки, гребешки, ножницы, ленты. От соседних магазинчиков потянулись скучающие конкуренты.

— Хынна, — беспомощно озираясь, шептала женщина, поглаживая себя по голове.

Арабы переглянулись понимающе, и перед русской появились таблетки от головной боли, шелковые платки, шаль, панамка и ободки для волос.

Когда мама увидела маленький водоворот вокруг соотечественницы, то, не раздумывая, пошла напролом, спасать.

Женщина, в окружении сочувствующих продавцов, цокающих языками и негромко между собой обсуждающих замысловатое слово, чуть не плакала.

— Света, что случилось? Деньги потеряла?

— Ой, Галочка, — обрадовалась Света, — ты не представляешь, целый час бьюсь с этими дураками, не могу купить краску для волос! А может, у них нет? — засомневалась Света.

— Как это нет! — возмутилась мама. — Тебе какую надо?

— Да хну мне надо, хну!

— Не может быть, чтоб не было. — Мама повернулась к присутствующим: — Эй, месье, хна иси?

— Хна! — воскликнул первый торговец. — Хна! О, мадам! Хна иси!

Он торжественно продемонстрировал собравшимся пакетик с хной. Арабы снова негромко загомонили и стали собирать свой товар, представление было столь значительным, что они даже не расстроились из-за ничтожности покупки.

Маму после этого случая воспринимали как прекрасную переводчицу, ее узнавали на рынке и, как высшая степень уважения, — учили арабскому. Алжирцам нравилось, когда русская мадам, торгуясь, вставляла словечки из их родного языка или, говоря о количестве необходимого ей товара, называла его по-арабски.

Естественно, она пользовалась тем, что называется система скидок ; и это была еще одна причина, из-за которой мама предпочитала совершать покупки в одиночестве.

Мама вообще все делала по-своему.

Вокруг нашей виллы поставили забор. Ничего особенного, просто приехали рабочие, установили стойки и натянули на них металлическую сетку.

— Гала, от своих отгораживаешься, — недовольно заметила шефиня.

— Ничего подобного, — парировала мама. — Деревья посажу, цветы и газон посею. Смотрите, сколько земли — и ни одного кустика! Живем как в резервации.

— Ну и что? — пожала плечами величественная шефиня. — Мы же здесь временно.

— А надоело мне, — отрезала мама. — Жизнь тоже временное явление. Что ж, сидеть и ждать смерти?

Она действительно разбила клумбы у крыльца и посадила несколько деревьев. Саженцы и семена предложили мама Венсана и мадам Таджени. Когда родители уедут, деревья вырастут, и те, кто будет жить в нашем доме, вспомнят о маме.

Господин Таджени распорядился установить местные телефоны: на вилле Ананьиных и у нас, потому что папа числился замом шефа.

У нас установили быстро, а Лида Ананьина по-французски так и не выучилась, не поняла, зачем пришли рабочие, и не пустила их в дом. Вечером разгневанный шеф прибегал к нам, осмотрел телефон, расстроился еще сильнее, заявил, что разберется, но телефон ему так и не установили.

Шефиня окончательно рассорилась с моей мамой. Некоторые женщины переметнулись на ее сторону. Шефиня перестала здороваться, но мама не обратила на это внимания.

Господин Таджени не успокоился. Вскоре отец стал единственным обладателем личного автомобиля — «Renault», серого цвета.

— Это вместо пропуска, чтобы ты мог подъезжать к его воротам на машине, — шутила мама.

Автомобиль снова изменил соотношение сил на контракте. Дело в том, что не все русские могли водить. За рулем обычно сидели мой или Юлин папа. Ананьин за руль не садился, Наташин папа почему-то боялся водить. У кого-то даже прав не было. О женщинах и говорить нечего.

Таким образом, женщины автоматически лишались водителя, ведь отец, заполучив автомобиль, к микроавтобусу перестал подходить вообще. Теперь они с мамой вдвоем могли ездить, куда им вздумается.

Микроавтобус «Fiat» простаивал, а в «Renault» оставалось место на заднем сиденье!

Женщины, пряча друг от друга глаза, потихоньку снова стали бегать к маме.

— Галя, вы когда поедете в город?

— Галя, привези мне, я тут написала список…

— Галя, у вас будет местечко?

Наконец, появилась шефиня:

— Гала! Вы должны взять меня завтра!

Мы часто ездили в Тлемсен — один из самых древних и прекрасных городов Алжира.

В Тлемсене была маленькая мозаичная площадь с фонтаном, она казалась игрушечной, и таким же игрушечным было кафе, где мы с мамой любили покупать пирожные. Они там были такие разные, раньше я даже не знала, что пирожных бывает такое множество. И еще кондитер придавал им самую неожиданную форму. Например, было пирожное в виде свеклы… Мы набирали их штук по десять, и продавец упаковывал их в красивую коробку с лентой.

Мы любили сидеть за одним из круглых белоснежных столиков и лакомиться мороженым или каким-нибудь десертом. Мама пила кофе, а я — сок. Вокруг — пакеты с покупками.

Тлемсен — старинный город, его название с берберского переводится как «сухой ручей». Он находится на горном плато около восьмисот метров над уровнем моря. Умный всезнайка Жорик утверждал, что Тлемсен был построен древними римлянами, а после римлян кто в нем только не правил!

Тлемсен сказочно красив. Когда мы поднялись на смотровую площадку Корниш, то увидели белоснежные дома, красные черепичные крыши, прекрасные бульвары, утопающие в пышных оливковых и виноградных садах, их зелень переливалась и пестрела в лучах ослепительного солнца.

Центр города — это огромная площадь с тихими кафе и барами, уютными беседками. Прохлада, ощущение гармонии и уюта не покидают ни на минуту, кругом спокойствие и умиротворение, хотя на улицах всегда очень много людей.

Площадь эмира Абд аль-Кадира — излюбленное место местных старцев. Все они в белых джеллябах (национальных белых одеждах) и традиционных головных уборах могут часами мирно беседовать, перебирая чётки и попивая чай.

Тлемсен — это город, представляющий собой смесь исламской и французской архитектуры: мечети — Великая, Сиди Бумедьен, Мансура: дворец Абдальвадидов, некогда правившей династии, более поздние постройки, относящиеся к периоду французской колонизации, создают неповторимый колорит этого уникального в своем роде города.

Когда появилась машина, мы стали много путешествовать. Чаще всего ездили вместе с Юлей и ее родителями. Забирались в горные деревушки, покупали там свежие лепешки и смокву, прямо с дерева. Иногда просто находили красивое местечко и гуляли там до сумерек.

Глава 14 День независимости

Мама разбудила меня пораньше. У алжирцев национальный праздник — День независимости. Директор рудника распорядился, чтоб иностранцев пригласили на празднование.

Я надела новый брючный замшевый костюм и розовую шелковую блузку. Папа был в костюме и при галстуке. Мама выбрала длинное платье из алжирской ткани, похожей на парчу, и даже палантин набросила на голову, чтоб уж совсем прилично.

Все наши собрались у ворот, решив пойти вместе. Было, по обыкновению, жарко и солнечно, по поселку бегали дети. Мужчины с семьями и поодиночке шли в сторону рынка. Наша компания растянулась по шоссе. Я все время расспрашивала папу, что там будет. Но он и сам толком не знал.

Мы прошли мимо рынка, на площади перед длинным одноэтажным домом собралась большая толпа арабов. Женщин почти не было, а те, что были, жались в стороне. Здесь были все: я увидела Фудзию и ее брата, Венсана со своим отцом, они, как только увидели нас, сразу же подошли поздороваться. Мы удостоились краткого: «Бонжур, мадам, бонжур, Ирина». Венсан держался рядом с отцом, был подчеркнуто официален. Мужчины пожали друг другу руки, заговорили. Мама усмехнулась незаметно, дрогнули уголки губ. А мне было не до смеха. Мальчики отдельно, девочки отдельно. Нет, меня это не устраивало.

Американцы тоже пришли и толпились возле киосков со всякой всячиной. Юля и ее родители были с ними. Я потом уже поняла, что в одном из павильонов устроили тир и лотерею, там и собралось больше всего народа.

Но было такое ощущение, что все чего-то ждут, и я тоже стала ждать, хотя и не знала чего.

И вдруг я увидела, как издалека, поднимая облако пыли, к нам приближаются всадники. Они скакали бок о бок — мужчины в национальных одеждах на белых конях. Толпа вскрикнула, как будто громко вздохнула:

— А-ах!

Всадники подняли вверх винтовки и выстрелили разом. Потом развернулись и унеслись прочь. И снова появились, возникли под восторженный крик, не доскакав до толпы, выбросили вверх винтовки — выстрел.

— Что они делают? — спросила у мамы, потому что папа куда-то отошел.

— Скачки… наверное, национальная традиция, — ответила мама и прицелилась фотоаппаратом. Всадники скакали и стреляли много раз.

Даже надоело. Но всем вокруг нравилось, я тоже кричала и хлопала. Ладно, раз так положено…

Подбежала возбужденная Юля:

— Видела!

— Видела…

— Здорово! Вот бы прокатиться, хоть разок.

— А ты умеешь? — Я посмотрела на нее с сомнением.

— Нет, но интересно же.

Она взяла меня под руку и зашептала в ухо:

— А я теперь с Лани…

— В смысле?

— Без смысла! — Юлька вспыхнула. — Просто так, он классный.

— Не кипятись. — Я улыбнулась, — Лани — это по-нашему значит Леня? — переспросила.

— Не знаю, наверное… — согласилась Юля, и тут же выдала еще одну новость: — У американцев появился бассейн, я вчера ходила, — тараторила она, — а там были все ребята, и Лани с ними. Кстати, они совершенно нормальные. Смешные немного и странные, но, когда мы познакомились поближе, я поняла, что с ними вполне можно общаться. Келли, тот в красной шляпе, который тебе нравился, он не очень… В смысле, он же старше всех и строит из себя самого крутого. А так — ничего. Хочешь, будем вместе в бассейн ходить?

— Не знаю…

Скачки закончились. Всадники, нарушив строй, разъехались по всему полю. Они медленно двигались в толпе, разговаривали, перешучивались, поднимали в седла детей.

Один из всадников подъехал к нам. Оказалось, папа его знает, они вместе работают. Всадник спрыгнул с коня и предложил нам покататься.

— Я! Я! Можно! — Юлька подпрыгивала в нетерпении. Ее подсадили, она легла животом на седло, беспомощно болтая ногами, пыталась сесть, ей, хоть и с трудом, удалось. Конь стоял на месте как вкопанный. Тонконогий, белый, с таким отливом, как будто серебряный. Наездник поводил коня по кругу, Юлька смешно качалась в седле, ей было страшно, но слезать она не хотела.

Все-таки ее сняли, и наступила моя очередь кататься. Я подошла к высокому лошадиному боку, присмотрелась, как бы половчее забраться. Мне помог папа. Он подставил руку, я встала на нее, толчок — я ухватилась за седло, сунула ногу в стремя, а другую перекинула через седло.

— Ух ты! — вырвалось у меня.

Я тоже прокатилась несколько кругов, но сама слезть не смогла, папа меня снял.

Зато американцы оказались довольно хорошими наездниками. Во всяком случае, они сами вскакивали на лошадь и сами управляли.

Но лучше всех, конечно, был Венсан. Он взлетел в седло, повернулся к нам и помахал рукой. Лошадь прошлась ровной рысью, потом Венсан пустил ее в галоп. Вот это было зрелище! Американцы свистели и хлопали. Мама сказала:

— Красуется, только бы шею не свернул…

Но Венсан не свернул шею, благополучно подъехал к своему отцу, спрыгнул на землю, похлопал лошадь по шее. Отец сдержанно похвалил его.

Жорик все это время стоял в стороне от всех, снимал скачки на камеру, но сам не изъявил ни малейшего желания прокатиться. «Наверно, не умеет, — с некоторой жалостью подумала я, — не хочет позориться…»

Аленка красовалась в белом открытом сарафане. Родители бдительно охраняли ее с двух сторон. Алжирцы бросали на Аленку жадные взгляды. Она нервничала. Тот парень, которому она «помогала учить русский язык», так и не подошел к ней.

А потом мы все пошли в здание столовой, там были накрыты столы с угощением. Очень много сладкого, я даже названий не знаю: всякие печенья, пирожные, орехи, фрукты, финики, апельсины, халва, лукум… Ко всему этому полагался зеленый чай, его приносили в серебряных чайниках. По вкусу он напоминал горячий сироп. Мама открыла чайник и покачала головой.

— Понятно, — сказала она, — половина чайника сахар, половина кипяток и листья мяты или мелиссы.

От такого количества сладкого у меня слипались губы и жгло язык. Дома долго пила воду, мучила жажда.

А в бассейн к американцам меня мама не пустила, сказала: «Не хватало еще какую-нибудь заразу подцепить».

Глава 15

Венсан — мой герой?

Накануне моего дня рождения мама сказала:

— Раз такое дело, надо устроить настоящий праздник. Зови всех, и наших, и ваших. Справимся. Все честь по чести: напишем приглашения, придумаем программу, ну, стол, конечно… Я торт испеку. И еще, я думаю, если погода будет хорошая, поедем в горы. Так что надо предупредить, чтоб одевались по-походному.

Мама в своем репертуаре, планов громадье, а мне расхлебывать. Как это все организовать? Кого приглашать? Если поедем в горы, то в микроавтобус все просто не поместятся. Может, малышей не брать? Но ведь обидятся, да и их мамочки тоже будут смотреть косо. Как быть с американцами? Келли и его «банда» ребята весьма своеобразные. Сестренки Эми и Лейли — без вопросов. Придется звать и Аленку. А Жорик? Поедет? А насчет приглашений: просто открытки подписать, или самой сделать?

Сломав голову окончательно, я решила посоветоваться с Юлей.

— Нашла проблему. Все сделаем.

— А с транспортом как быть?

— Ты насчет американцев не беспокойся, у них свои машины.

Гора с плеч.

— Если проблема с доставкой гостей решаема, то нам остается только пригласить их.

Целый день мы возились с цветной бумагой и картоном, вырезая, наклеивая и подписывая. К вечеру у нас образовалась стопка готовых приглашений.

На следующий день мы с Юлей, бледные от волнения, ходили от виллы к вилле, здоровались с хозяевами и приглашали всех детей контракта. Малыши, конечно, были в восторге. Наташина мама, по-обыкновению, испугалась. Аленка приняла нас благосклонно, но взглянув на самодельное приглашение, презрительно скривила губы:

— Девочки, вы опять устраиваете детский утренник? Стишок учить?

— По желанию, — съязвила Юлька, — можно песенку, но исполнять непременно на табурете.

— Ха! — Аленка сделала вид, что оценила шутку. — Хорошо, я подумаю.

Когда мы вышли, я чуть не шипела от злости:

— Тоже мне, принцесса! Я ее зову только из вежливости!

— Хватит тебе, — отмахнулась Юлька, — наше дело пригласить, а ее — отказаться.

— Она же все равно поедет! Так зачем выламывается?

— Потому что ее араб к ней не ходит, — хихикнула Юлька.

Мы направились к вилле доктора. Для Жорика и Ани было одно приглашение. Аня была на веранде, Жорика поблизости не оказалось.

Покончив с нашими, мы сходили через дорогу к американцам, передали приглашения сестрам и Келли, рассудив так: главарь «банды» сам знает, кого брать, кого — нет.

Довольные, направились к вилле Венсана. Позвонили у калитки, нам открыл незнакомый пожилой араб. Мы вежливо поздоровались и протянули конверт:

— Пур Венсан, сильвупле, — сказала я. Но он уже сам подошел к нам:

— О! Ирина, Жюли! Бонжур! — посторонился, приглашая нас войти, но мы отнекивались: нет, нет, торопимся… Венсан взял у чауша — слуги — конверт, достал открытку. Мы наперебой стали объяснять ему о том, что у меня день рождения, будет праздник, я приглашаю его в гости…

Он прочитал приглашение, прижал открытку к груди, улыбнулся. Конечно, он придет!

Мы с облегчением вздохнули.

Вечером я помогала маме печь торт, взбивала миксером крем, потом, когда коржи были готовы, мы украшали их с помощью мешочка со специальными насадками. Получилось очень красиво. Наконец, когда все было готово, поставили торт в холодильник.

— Ну вот, — сказала мама, — остальное сделаем завтра.

Я проснулась едва рассвело и лежала, глядя в потолок. Потом услышала, как встали родители, папа пошел в ванную. Я выбралась из-под одеяла и побежала на кухню. Мама готовила завтрак:

— С днем рождения! Ты чего вскочила?

Я пожала плечами:

— Волнуюсь.

— Незачем волноваться, у нас все готово.

Появился папа:

— О, доброе утро, именинница! — Он несколько раз потянул меня за уши.

— Стоп, а подарок! — спохватилась мама.

Родители пошушукались, мама убежала в спальню и вернулась со свертком.

— С днем рож-день-я! — хором продекламировали папа и мама. Я схватила сверток и развязала ленточку, сняла обертку. Под оберткой обнаружилась деревянная шкатулка.

— Ух ты! — Я даже руками всплеснула.

— Ты открой, — напомнил папа.

В шкатулке лежал серебряный браслет, перстень и пояс, тоже серебряный, собранный из круглых звеньев и с круглой же пряжкой, отполированной, как зеркало.

— Вот это да!

— Нравится? — с беспокойством переспросил папа.

— Еще бы! — воскликнула я и повисла у него на шее. — Спасибо! — Я чмокнула маму в щеку.

— Ирина, все эти вещи ручной работы, мы с папой специально заказали их для тебя, — добавила мама.

Я смотрела на подарки и боялась к ним прикоснуться.

— Выходит, это произведение искусства? — спросила неуверенно.

Родители рассмеялись:

— Ну, не совсем, можно носить.

Я надела на руку браслет, он был тяжелый, широкий, состоящий из двух половинок со сложным чеканным рисунком. Перстень в виде печатки с цветной эмалью оказался немного великоват и спадал с пальца. Зато пояс легко регулировался, хоть сейчас надевай и носи.

Я с сожалением сняла подарки и уложила в шкатулку. Кажется, я догадалась, откуда эти украшения: наверняка Азизу сделали заказ.

— Так, девочки, мне пора, — заторопился папа, — не расходитесь, вас ждет сюрприз! — Он допил свой кофе и ушел.

— Что за сюрприз? — спросила я у мамы.

— Увидишь…

— А я знаю, на улице солнце, значит, папа повезет нас в горы. Ты обещала, я помню.

Гости должны были собраться в полдень. У нас еще было довольно много времени, но и дел тоже.

К одиннадцати пришли Юля с мамой. Они вручили мне довольно увесистый сверток и хотели оттаскать за уши, но я увернулась. Пока Юля помогала мне складывать в коробки посуду и еду, наши мамы о чем-то шептались.

Ровно в полдень явился Нурик. Обеими руками он обнимал букет, из-за которого его почти не было видно. Потом пришли мальчишки. Самир привел за руку Аднана. За ними следом появились Наташа и Аня. Венсан пришел последним, тоже с букетом, наверное, срезал в саду. Цветы были очень красивые. С порога поклонился маме и поцеловал руку.

Мама только ахнула:

— Ты подумай! — покачала головой и пошла ставить цветы в вазу.

Венсан поздравил меня и протянул небольшой сверток. Он попросил сразу же развернуть его.

В свертке была коробочка, а в ней на розовой подушечке — тоненькая серебряная цепочка с кулоном в виде медвежонка, кулон был украшен прозрачными камешками.

— Какой хорошенький! Мерси, Венсан! Мерси боку!

Венсан помог мне надеть цепочку, и я побежала хвастаться.

— Сваровски[1], — задумчиво произнесла мама, — это же дорого…

Юлина мама сказала:

— Да ладно, они не бедные люди, могут себе позволить…

— Это меня и беспокоит, — непонятно к чему сказала мама.

Но у меня не было времени задумываться, я вернулась к гостям.

Меня завалили подарками. Я просто блаженствовала!

Приехал микроавтобус, пока мы в него грузились, появился Жорик. Он сдержанно поздравил меня, чмокнул в щеку и протянул сверток:

— Думаю, тебе будет интересно.

Я поблагодарила, дежурно улыбнулась и попросила помочь. От соседей выкатил мини-вэн, из окон нам махали руками Келли, Лани и остальная «банда». Сестры были с ними. За рулем — отец Эми и Лейли, наверняка Юлька сумела договориться.

По дороге наш кортеж заехал за мадам Таджени с Аминчиком.

Я хотела, чтобы Венсан сел рядом со мной, но он предпочел устроиться впереди, рядом с водителем. И вообще, он все время вел себя как взрослый: носил коробки, помогал малышам, следил за всеми, подавал руку, подсаживал. Конечно, мне было приятно, что он такой воспитанный, но, честно говоря, я ждала от этой поездки совсем другого. Пришлось смириться, не могла же я заявить:

«Венсан, прекрати всем помогать, общайся со мной!»

Чтоб как-то себя занять, я начала распаковывать подарки и демонстрировать их всем своим гостям. Как я и ожидала, вежливый Венсан повернулся к нам. Я как раз показывала набор косметики в огромной розовой коробке. Это, конечно, мадам Таджени подарила. Я восхитилась и поблагодарила. Гости хлопали в ладоши, я разворачивала подарок за подарком и вдруг вспомнила о свертке, который вручил мне Жорик. Развернув его, я увидела книгу на французском языке «Алжир. История и достопримечательности». Я сразу вспомнила наши прогулки по Орану, улочки старого города, замок, оперу, музеи, базар… Посмотрела на Жорика, встретилась взглядом и тепло улыбнулась ему.

Наш автобус взбирался все выше и выше, пока не кончилась дорога. Кортеж остановился. Мы выбрались, прихватили коробки и сумки и пошли пешком. Я старалась держаться рядом с Венсаном.

Впереди бежала горная речка: мелкая и прозрачная, с каменистым дном.

— А что, если посмотреть, что там, на той стороне, — предложила Юлина мама.

— Вьен, вьен! — воскликнула мадам Таджени.

Она нашла брод — несколько крупных валунов.

Естественно, мы с Юлей побежали за ней, а Венсан — за нами. Мадам ловко прыгала с камня на камень и скоро оказалась на другом берегу. Юля, размахивая руками, пошла следом, я наступила на скользкий валун и испугалась. Нет, ничего опасного не было: река мелкая, течение, хоть и сильное, но далеко бы не утащило, может, побило бы о камни. Но вода была очень холодной, ледяной. Я почему-то подумала, что вот, если соскользнет нога, попадет между камнями, я упаду в ледяную воду и буду беспомощно барахтаться на глазах у Венсана.

Я не упала, хоть и поскользнулась. Просто чуть согнула ноги и удержала равновесие.

Сестренки завизжали. Юлина мама заохала. Венсан, недолго думая, шагнул в воду и, осторожно ступая по неровному дну, добрался до меня.

— Скорее, скорее! Дай мне руку! Осторожно!

Мы выбрались на берег, где Венсана сразу же обступили, заставили снять обувь; кто-то из взрослых захватил с собой шлепанцы, Венсана переобули, усадили у костра и всячески восхищались его поступком.

А мама снова произнесла:

— Ты подумай, а…

Мне стало стыдно, я потихоньку забралась в автобус.

Так в мой день рождения героем стал Венсан. Наверно, он молодец, и все такое, не растерялся, но ведь и риска особенного не было. Я же не свалилась в воду, даже ноги не замочила. Из-за чего было шум поднимать?

До меня доносились радостные вопли Келли и его самураев. Кому-кому, а им всегда все по кайфу.

Я до такой степени разозлилась, что не хотела выходить, не хотела никого видеть. Я даже не могла объяснить, что меня так вывело из себя. Я что, немощная, не в силах мелкий ручей перейти?! К чему эти картинные эффекты, «ах, дай мне руку! Осторожно! Не бойся, я с тобой!». Может, он не меня спасал, а к себе внимание привлекал?

Европейски воспитанный Венсан хотел понравиться моей маме? Или произвести впечатление на меня? В чем подвох? То он меня не замечал и едва кивал при встрече, а то вдруг бросался в холодную горную речку… Я вспомнила, как мама говорила о нем: «Бедный мальчик, французские корни, алжирская кровь, что пересилит». И пересилит ли? Его мама француженка не выходит из дома без халка, и не потому, что ее заставляет муж, а потому, что в поселке до сих пор косо смотрят на женщину с открытым лицом. Венсан здесь вырос, да, он бывает во Франции у своих деда и бабушки, но его настоящая родина здесь.

— Вот ты где. — Дверь отъехала, и в салон заглянул Жорик. — Я помешал?

Я отрицательно мотнула головой.

— Там тебя все ищут. — Он смотрел слишком пристально, мысли читал, что ли?

— Сейчас иду, — буркнула я.

Он не исчез. Ждал.

— Послушай, у тебя все в порядке?

— Жорик, я сейчас приду!

— Хорошо, извини. — Он закрыл дверь, я услышала звук удаляющихся шагов. Мне стало стыдно. Наорала на гостя на собственном дне рождения! Хороша хозяйка! Надо немедленно взять себя в руки и идти к народу. Наверное, это у меня от волнения.

Пока я страдала в пустом салоне, папа приготовил шашлык. Гости уселись на пледы вокруг скатерти со всякими вкусностями. Мое появление встретили аплодисментами. Я раскланялась и уселась рядом с Венсаном. Эми и Лейли рассказали, как у них дома готовят мясо, Юлина мама переводила.

Меня поздравляли на разных языках, это забавно, когда еще так получится. Я развеселилась, заботливо подливала Венсану горячий чай из термоса и подкладывала на тарелку самые вкусные куски.

После того как все наелись, мадам Таджени подняла малышей и устроила с ними громкую возню. А мы разбрелись по всей поляне, и пока гуляли, встретили дикобраза. Он был такой смешной, хоть и большой, и иголки длинные, а все равно похож на нашего ежика. Мы нашли несколько иголок и решили оставить на память.

Венсан увидел в траве хамелеона. Мы окружили испуганную ящерку. Хамелеон замер, притворился, что он — всего лишь трава. Хамелеоны умеют очень быстро менять окраску. Венсан осторожно взял его и пересадил на камень. Хамелеон из зеленого стал серым. Малыши вопили и тянули к нему руки.

— Отпустите животное! — приказала мама.

Венсан отнес хамелеона подальше и посадил в траву.

И еще папа показал нам следы кабанов. Земля была изрыта, и кора с деревьев содрана.

— Да тут целое стадо проходило, — сказал папа.

— Ты чего так пыжишься? — Юлька толкнула меня локтем.

— Я не пыжусь, с чего ты взяла?

Юлька задрала нос, убрала руки за спину и прошлась передо мной:

— Вот так ты выглядишь!

Действительно, у нее смешно получилось.

— Это ты так выглядишь, не я. А я выгляжу так, — скорчила недовольную рожу и тоже прошлась перед ней. Мы расхохотались.

Вообще, я много чего интересного узнала о своих гостях. Например, о том, что отец Келли владел ранчо, поэтому Келли так умело обращается с лошадьми. Келли и его «бандиты» умели развести костер, нарубить дрова, поставить навесы. И все у них получалось быстро и слаженно.

Жорик где-то гулял, я его почти не видела. Аленка визжала и то и дело висла на Келли. Юлька пыталась научиться играть в бейсбол, с помощью Лани, разумеется.

Наверно, пикник удался.

Домой собрались, когда солнце совсем село и с гор потянуло холодом.

Сначала отвезли мадам Таджени, потом остановились у ворот Венсана. Его кроссовки так и не высохли, поэтому он пошел домой в шлепанцах.

— Интересно, что подумают о нас его родители? — спросила Юлина мама.

— Кто их знает, — отозвалась моя мама. — С нами была мадам, так что ничего страшного не будет.

Глава 16 У озера

По выходным все старались выезжать куда-нибудь к воде, до моря было далековато, а вот до озера — километров двадцать, достаточно спуститься в ущелье. Красивейшее природное озеро с темно-синей водой, круглое, как чашка с изумрудными краями — его берега были действительно изумрудными, поросшими нежной травкой и кустарником с яркими розовыми цветами.

Первое время приезжали целой толпой, семьями, со всеми детьми, пледами, корзинами, термосами, шашлыком и прочими радостями жизни. Грузились в микроавтобус и нашу машину, набивали под завязку багажники.

Озеро все называли «бараж», собственно, в переводе это и значит — «озеро». Обычно приезжали пораньше, завтракали, потом мужчины разбредались по берегу со спиннингами — в озере было полно рыбы. Пока они наслаждались рыбалкой, женщины загорали, плавали, присматривали за детьми. Мы, старшие, были предоставлены сами себе. Иногда я брала запасной спиннинг и уходила вместе с отцом, Юлька тоже любила порыбачить. Аленка сидела на берегу с мамой, мазалась кремом для загара и капризничала. Малыши резвились, Жорик почти сразу исчезал. Одним словом, все были заняты своими любимыми делами.

К обеду мужчины возвращались, перекусывали, пережидали самое жаркое время, а к вечеру жарили мясо, накрывали столы и устраивали совместный ужин. Домой возвращались в темноте и засыпали без задних ног.

Однажды приехали, как обычно, только распаковались, рыбаки ушли, солнце уже начало припекать. Малыши почти не вылезали из воды, наконец, сообща и с большим трудом удалось вытащить всех на берег.

— Фарватер свободен, — пошутила Наташина мама, решив поплавать, пока в воде никого не было.

Уже возвращаясь, у берега она встала на дно, вода доставала ей до пояса, смеясь ополаскивала лицо, хватая воду пригоршнями. Наташа стояла у самой кромки воды и жевала бутерброд. Вдруг она вскрикнула и выронила его.

— Змея! — взвизгнула Наташа, тыча пальцем. Встревоженные женщины повернули головы. Я тоже присмотрелась и увидела — желтоватая змеиная головка торчала из воды рядом с Наташиной мамой. Женщины громко закричали, а Наташа заревела, широко разевая рот. Ее мама, не понимая, что происходит, повернула к ней смеющееся лицо. Я видела все происходящее, как в замедленной киносъемке: Наташина мама по пояс в синей-синей воде, сзади почти у самой спины чуть покачивалась желтая змеиная головка, ревущая Наташка, женщины, сбившиеся в кучу на берегу…

— Замрите! — услышала я резкий окрик. Жорик появился неизвестно откуда, прямо как был, в одежде шагнул в озеро. Их разделяло каких-нибудь два метра. Наташина мама услышала и поняла опасность. Ее лицо посерело, потом побледнело, резко выступили россыпи веснушек, казавшиеся теперь черными точками. Наташа судорожно всхлипывала и дрожала, но больше не ревела. Мы все замерли, наблюдая за змеей. Но та вдруг нырнула, исчезла с поверхности. Видимо, Жорик ее спугнул. Он шагнул вперед и успел подхватить на руки Наташину маму, у нее, очевидно, подломились колени от страха.

Жорик вынес ее из воды, аккуратно положил на плед, отогнал женщин, чтоб не суетились и не толпились. Деловито распорядился, чтоб ему принесли отцовскую аптечку, и живо привел Наташину маму в чувство. Я стояла неподалеку, все еще не в состоянии сдвинуться с места. Наташа с воплем бросилась к маме, они обнялись, а женщины наперебой стали хвалить Жорика.

Сын доктора был единственным, кто не поддался панике, кто не испугался и сделал все так, как надо. Выходит, он действительно взрослый, и зря я считала его гордецом, он вовсе не строил из себя ничего, он такой, какой есть.

Когда, наконец, все пришли в себя, то первым делом собрали детей и посадили в автобус. Настроение у всех заметно испортилось, сидели, сбившись в кучку, и ждали, когда вернутся мужчины.

Улучив момент, я подошла к Жорику и протянула руку.

— Молодец, — сказала с чувством, — ты настоящий.

Он взглянул на меня удивленно, ответил на рукопожатие.

— Змеи в воде не кусаются, — объяснил он, — во всяком случае, пресноводные.

— Угу, ты ей об этом сказал?

— Кому? — не понял он.

— Змее, конечно. — Я усмехнулась.

— Думаешь, она не знает? — подхватил Жорик.

— Думаю — нет.

Как только вернулись рыбаки, мы собрались и поспешно отчалили.

Вечером Жорик гулял с нами по шоссе. Мы спугнули крупную змею, она выползла на асфальт погреться, но почувствовав наши шаги, испугалась и бросилась удирать. Шелестела впереди, изгибаясь сильным телом. По спине пробежал неприятный холодок. Не люблю змей. Мы остановились, давая ей возможность уползти. Жорик удержал мою руку в своей чуть дольше. Моя ладошка целиком уместилась в его, и я не торопилась ее отнимать. Мы немного отстали от родителей. Я подняла голову и взглянула ему в глаза.

— Лето кончается, — сказала я.

— Тебе грустно? — спросил он.

— Наверно… Столько всего произошло.

— Ты бы хотела остаться?

— Не знаю. Скорее нет, чем да. Не представляю, что здесь делать зимой. Все наши разъедутся. Вот только родители… я буду скучать.

Он кивнул.

— А я сыт по горло местной экзотикой, — признался, — вот если бы тут поработать…

— Как твой отец?

— Нет, всерьез поработать, в каком-нибудь госпитале.

— А… — Я сделала вид, что понимаю его желание, а сама подумала, если бы меня спросили, хочу ли я тут поработать, то я не согласилась бы. Но я же еще даже с профессией не определилась, а Жорик точно знал, что станет врачом. Между нами и нашими желаниями огромная разница, и не потому, что Жорик старше меня, а потому, что он на самом деле взрослее.

Мы снова медленно пошли по шоссе, слева от нас за высоким забором и густыми деревьями светилось окно в доме, где жил Венсан. И мне показалось, что он сейчас стоит там и смотрит прямо на меня.

Родители ушли далеко вперед, догонять их у меня не было никакого желания. Бархатная августовская ночь, уже прохладная, черная, будоражила, звала, нашептывала что-то свое, тайное. В горах ночи совсем не такие, как на побережье. Запрокинешь голову, а звезды того и гляди начнут падать прямо тебе в рот.

Мы так и стояли, с запрокинутыми головами и открытыми ртами.

— Смотри, смотри! Звезда упала! — Жорик вскинул руку.

— Загадывай скорее желание! — воскликнула я.

— Еще одна!

— Вот-вот-вот!

— С ума сойти, волшебная ночь!

— Они сыплются, как искры от костра, — я не отрываясь смотрела в небо, вспыхивающее звездами-искрами, — как будто кто-то растянул надо мной черный шатер, но ткань его вся утыкана мелкими дырочками, и сквозь эти проколы бьют тонкие лучи света…

Жорик вдруг попросил:

— Закрой глаза.

Я не стала спрашивать «зачем», просто закрыла, и все.

Он меня поцеловал.

Я знала, что так будет.

Потом мы отпрянули друг от друга и, взявшись за руки, побежали к воротам контракта. Рыжий встретил нас у крыльца, ткнулся носом в мои ладони, рыкнул для порядка на Жорика. Мы тихо рассмеялись, поднялись на веранду и снова целовались, до тех пор, пока не услышали, как нас зовут.

— Мы здесь! — крикнула я в ответ.

— Это ведь не сон? Ты завтра не исчезнешь? — спросил Жорик, прощаясь. Он быстро прижал меня к себе и выдохнул в самое ухо: «Я тебя люблю!»

* * *

Ночью не рекомендовалось оставлять окна открытыми. Никогда не знаешь, кто или что может заползти к тебе в комнату.

Родители уснули, а мне было не до сна. Я распахнула окно и, облокотившись о подоконник, несколько раз вдохнула прохладный ночной воздух. Хотелось повернуть время вспять и снова очутиться на веранде рядом с Жориком. А еще лучше, если бы он стоял сейчас под моим окном и… Я услышала шорох, как будто звук чьих-то шагов или вздох…

— Кто здесь?

Тень отделилась от стены и качнулась в мою сторону:

— Се муа, Ирина.

— Венсан?!

Это был он. Он сидел на каменной стене, отделяющей его виллу от нашей. Ох, если его сейчас услышит Рыжий! Вот лаю будет! Но Рыжий, видимо, беззастенчиво дрых на веранде.

— Извини… я видел, как вы вернулись с прогулки.

Вот оно что! Значит, мне не показалось, Венсан действительно видел из своего окна, как мы гуляли по шоссе и как целовались на веранде.

— Ты следил за мной?

— Нет, это не то, что ты думаешь! — Венсан спрыгнул со стены и подошел к окну.

— Венсан, наш пес тебя услышит.

Он задумчиво опустил голову, помялся, хотел о чем-то спросить, но не решался:

— Извини, можно спросить?

— Спрашивай, — разрешила я.

— Этот парень, сын вашего доктора, он тебе нравится?

— Да, — просто ответила я.

Венсан кивнул и поник.

— Бон нюи, Ирина.

— Спокойной ночи.

Глава 17 Прощание

И все-таки расставаться грустно.

Сначала Саид увез свое семейство в Бейрут. Лиза очень переживала за сыновей: каково им придется в очередной чужой стране? Ведь они, кроме русского, не знают другого языка. Мама советовала вернуться в Россию, но Лиза в ответ лишь качала головой. Саиду зачем-то понадобился Бейрут, хотя мы все были уверены, что он будет прорываться в Соединенные Штаты.

За американскими сестрами приехала бабушка. Бабушка оказалась самой обыкновенной: доброй и любящей внучек. Она и нас всех полюбила. Мы несколько раз приходили в гости, сестры, видимо, что-то такое особенное рассказывали ей о наших невероятных талантах, и бабушка просила нас спеть наши песни. Что ж, мы не ломались, пели, приобщали американцев к русской культуре. Добрая бабушка хвалила нас и рассказывала о своей стране, штате, городе, где она жила.

Когда наши американки уехали, мы с Юлей несколько дней просто слонялись между домами, даже говорить не хотелось. Без них стало так пусто. «Банда Келли» тоже укатила в полном составе. Накануне Юлька целый день провела у американцев, прощалась с Лани. Вечером явилась ко мне зареванная, показала список адресов и контактов всей «банды».

— Ничего, мы будем говорить по скайпу, — успокаивала она сама себя, — а потом я поеду туда учиться.

— Куда?

— В Америку, куда же еще!

Я недоверчиво пожала плечами:

— Не веришь? — переспросила Юлька. — Ну и зря!

— Почему не верю, вполне может быть, — я старалась говорить убедительно, — если ты не передумаешь и поставишь себе цель, то…

— Уже поставила! — Юлька хлопнула себя по лбу и прижала ладонь к сердцу. — Решено и записано на подкорке. Вот увидишь. Мы же с тобой будем общаться?

— Конечно! — с энтузиазмом согласилась я.

Наверное, впервые за все время, что я жила здесь, я почувствовала, как соскучилась по России, по своему дому, бабушке, деду, подругам. Мама сказала, что это — ностальгия.

— Ничего, потерпи немного, — успокаивала она меня, — мы тоже скоро поедем.

Я знала, что у меня скоро будет маленький брат или сестра. Мама не хотела рожать в Алжире, боялась, поэтому мы возвращались в Россию, а папа еще должен был работать здесь.

А мы разъедемся по своим городам, будем учиться, общаться с друзьями, жить… Когда-нибудь мы станем совсем взрослыми и, может быть, вспомним Эль-Джазир, Алжир — страну островов, хотя на самом деле это страна пустыни Сахара, гор и апельсиновых рощ.

Юлька улетела раньше меня. Не одна, конечно, с родителями, у ее отца закончилась командировка. И Жорик с Аней улетели вместе с ними. Мы трогательно распрощались у ворот, обнялись с Юлькой и Аней. Потом я подошла к Жорику, он пожал мне обе руки, склонился.

— Не пропадай, ладно? — шепнул. Я быстро поцеловала его в щеку:

— Жорик, я скоро прилечу, просто позвони мне, когда самолет приземлится, ладно?

— Конечно…

— Я тебе напишу, — пообещала Юля, — и ты мне, обязательно!

— Обязательно, — отозвалась я.

Когда они уехали, я вернулась домой и написала Венсану записку. Я написала ему, что Юля уехала, и все наши, и что я тоже скоро уеду. И мне хотелось бы попрощаться с ним.

Покончив с запиской, я пошла к стене, чтоб перебросить ее, как обычно. Только на этот раз Венсан был там и сам взял ее у меня.

— Тебе грустно? — спросил он, прочитав мое послание.

— Наверное…

— Не грусти, не надо. Путешествовать — это же так интересно! Я бы очень хотел побывать в разных странах. Скоро я улечу во Францию. Я очень люблю Францию, там живут мои дедушка с бабушкой.

— Правда?! Ты будешь учиться во Франции? — обрадовалась я.

— Да, я тебе уже говорил, что тоже на каникулах, как и ты.

— Значит, ты здесь чужак?

— Не совсем. Хотя во Франции мне лучше.

— Мне точно в России лучше, — сказала я.

— Да, я понимаю…

Эпилог

Азиз пропал, не вернулся за своим товаром. Может, женился, а может, попался этим страшным жандармам. Его большая спортивная сумка так и осталась у мамы в нежилой комнате, где раньше была библиотека, а теперь громоздились баулы, готовые к отъезду.

В сумке оказался красный шелковый ковер, вытканный розами: много-много красных роз и розовых бутонов.

— На память, — вздохнув, сказала мама, когда разбирала вещи.

Я тоже перебирала свои «сувениры на память»: камешки Средиземного моря, иголку дикобраза, кулон в виде медвежонка, серебряные браслет, кольцо и пояс, сахарскую розу… я разложила свои сокровища на полу.

Нашего замечательного пса мы торжественно передали соседям. Пришлось долго объяснять ему, почему мы уезжаем и не можем остаться. Думаю, он не особенно обиделся, тем более что у них с Серенадой родились щенки.

Провожали нас все наши знакомые. К воротам вышли русские и американцы, прибежала Фудзия, и даже ее брат остановился неподалеку. Пришли и Венсан с мамой.

— Бон вояж, — пожелал мне счастливого пути Венсан.

— Мерси. — Я пожала ему руку и почувствовала, как он сунул мне записку.

— Я буду ждать…

В машине я развернула клочок бумаги, там были написаны его адреса, телефон и скайп.

Перед отлетом мы еще несколько дней жили в столице. Я обрадовалась, когда узнала, что у нас есть время походить по городу. Он мне очень понравился. И еще я надеялась встретиться с Настей. Я даже упросила родителей отвезти меня на ту виллу над морем. Но, когда мы туда приехали, выяснилось, что прежних хозяев нет, вместо них живут другие люди, и они ничего не знают о Насте.

Я еще погрустила немного и… успокоилась. О чем грустить? Настя вернулась на родину, как и Юлька, и Жорик, и все мои друзья. Мы обязательно спишемся, свяжемся и будем общаться. Наша планета не такая уж большая, особенно теперь, когда мы все связаны Всемирной сетью.

А сейчас меня ждал «бон вояж» — счастливое путешествие домой.

Прощай, Эль-Джазир! Я лечу домой!

Примечания

1

Swarovski AG — австрийская компания, специализирующаяся на производстве украшений из стекла и хрусталя, огранке синтетических и природных драгоценных камней. Известна как производитель стразов под брендом «Кристаллы Swarovski».

Content

Ирина Щеглова
ПОДАРОК САХАРЫ

Глава 1 Вилла над морем

Глава 2 Русская территория, или Контракт

Глава 3 Игра в мяч, или Венсан

Глава 4 Новый знакомый. Контрабандист

Глава 5 Самир, Аднан и американцы

Глава 6 Несостоявшийся конфликт

Глава 7 В Оране

Глава 8 Праздник

Глава 9 Кочующая библиотека, ангина и сирийский доктор

Глава 10 Француз и Сахара

Глава 11 День рождения на той стороне

Глава 12 Мадам Таджени

Глава 13 Мама и другие

Глава 14 День независимости

Глава 15 Венсан — мой герой?

Глава 16 У озера

Глава 17 Прощание

Эпилог

Примечания