Алиса Клевер

Четыре стороны света и одна женщина

© Клевер А., текст, 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Все имена, события, чувства, сны и совпадения, а также мысли и мечты являются случайными и субъективными.

But I’ve had the invitation

that a sinner can’t refuse

It’s almost like salvation

It’s almost like the blues…

Leonard Cohen[1]

Какое тебе дело до того, что думают другие?

Ричард Фейнман

1

Она ушла.

Но ведь я ни во что не верю и ни в ком не нуждаюсь.

Я боюсь лишь неизбежной смерти и пустоты, за которой все обрывается.

Я не люблю ничего, кроме самой любви. Только острое наслаждение делает меня бессмертным, и тогда на короткое время я забываю о времени. Это все, что у меня есть. Это все, что есть у любого из нас. Так было и так будет.

А я…

Я хочу, чтобы она вернулась. Это выше меня, но и в этой малости я бессилен.

Вот они – он и Арина – летят в Берлин в первом классе «Боинга», их кресла рядом. На ней легкое шелковое бирюзовое платье. Раздвинув ноги, она подалась вперед, ее поза бесстыдна и прекрасна. Глаза прикрыты, но она не спит. Она совсем близко, ее тело отзывается на каждое движение его пальцев меж ее бедер. Она дрожит и стонет, ресницы вспархивают, как темные бабочки, и синева ее глаз прожигает. Их могут увидеть, но это придает остроты его ощущениям.

Серый туман. Самолет пробивается сквозь тяжелые облака. За тонким стеклом иллюминатора сверкает молния. Максим вздрагивает – ему кажется, что там, среди туч, есть еще что-то. Кто-то. Он всматривается в темнеющую бездну, но там – ничего, кроме наполненного ветром пространства.

Арина удаляется от него по узкому проходу между сиденьями. Когда она встала и как прошла мимо? Откуда взялось на ней вместо бирюзового легкого это вечернее платье с прозрачной тканью, оголяющей ей бедро? В самолете никого больше нет, и ужас сжимает Максиму сердце. Он поднимается с места и идет вслед за нею, пытается ее догнать, но не может – что-то все время мешает ему, хотя Арина идет медленно. Какие-то чемоданы, длинные стойки осветительных приборов, лампы, которые почему-то все включены и светят прямо ему в лицо. Арина оборачивается и смотрит на него. Он видит, что ее ноги изранены и в крови, она босая. Ее глаза горят отчаянной решимостью. Он хочет крикнуть, остановить ее, но слова застревают у него в горле. Она сейчас выпрыгнет из самолета… Максим зажмуривается.

Когда он вновь открывает глаза, он стоит посреди поля колосящейся пшеницы. Ветер силен, тяжелые тучи несутся по небу так быстро, словно земной шар закрутился втрое быстрее. Он смотрит в небо. Из стальных оков бездны вырывается «Боинг». Он падает, безмолвно и страшно, носом в землю, сейчас он рухнет вот здесь. Вниз, вниз. Каким-то неведомым образом он видит сквозь окно иллюминатора себя и Арину, летящих к земле. Аринина голова покоится на изголовье сиденья, глаза прикрыты, она ничего не знает. Самолет сейчас разобьется, но она не чувствует ни падения, ни смертельной опасности. Только его пальцы у себя между ног. Самолет несется с огромной скоростью, и Максим сжимается, ожидая чудовищной силы удара.

Вдруг становится тихо-тихо. Ни ветра, ни тяжелых, несущих град туч. Максиму не холодно. Напротив, ему очень жарко. Он лежит на большой кровати – белые простыни, огромное пуховое одеяло, множество подушек. Рядом с ним лежит большой плюшевый медведь с зашитым ртом. Он один в комнате, кажется, он спит. Другая женщина бежит по длинному коридору в одних чулках. Максим видит ее, эту другую женщину, хотя он по-прежнему спит. Он может быть в двух местах сразу, и это совсем не кажется странным. Он видит портрет на стене, отделанной красными обоями с золотым тиснением. На портрете человек без лица, фигура с головой, обмотанной черным шелковым платком. В комнате, где спит Максим, стены нежно-голубые, с ландышами. Ему кажется, что, когда ландыши покачиваются на ветру, он слышит слабый звон.

Волосы у женщины светлые, ноги длинные. Слишком много косметики на лице, но не это беспокоит Максима. Она совершенно голая, эта женщина. Она бежит по коридору и громко смеется. Ее смех будит его, он смотрит на нее и не может оторвать глаз, и ему очень стыдно смотреть на ее голое тело. Ее лобок полностью выбрит – ни одной волосинки. Она полноватая, ее груди трясутся на бегу. Взгляд Максима прикован к этим округлым грудям, к темным ореолам сосков. Один сосок проколот так, как женщины прокалывают уши. В сосок вставлен маленький колокольчик. Это его звон слышит он. Ему хочется прикоснуться к этой груди, чтобы колокольчик перестал звенеть.

Опасно. Женщина заходит в комнату и подкрадывается к нему. Он зажмуривает глаза, притворяется спящим. Он не хочет, чтобы эта женщина его видела.

– Так, так, так, – смеется женщина. – Кто это тут подглядывает? Ах, проказник!

Максим смотрит на нее в панике, но женщина только хитро улыбается, перехватив его взгляд, заметив его горящие в огне щеки. Она приподнимает свои груди ладонями и слегка сдавливает их.

– Нравятся? – спрашивает она и смеется, глядя, как Максим краснеет еще больше, как ему стыдно из-за того, что она поймала его. Ее глаза – безумные, черные, огромные, со зрачками, как у змеи. Ее рот открыт, белые волосы прилипли к потному лбу. Она играет с колокольчиком в соске и не сводит дикого взгляда с Максима.

Невозможно! Максим закрывает глаза, ныряет под одеяло, пытаясь спрятаться в жаркой душной темноте.

Темнота – это хорошо.

Из-под одеяла вылезать нельзя – это он знает точно. Он бывал здесь, видел эту женщину много раз. Она всегда приходит вместе с другим, страшным. Если она пришла к нему в комнату, следом придет и он – дьявол с кровавыми щупальцами и ледяными глазами. Он вползет через окно, если забыть закрыть хотя бы одну щеколду. Он пролезет под дверью. Его нельзя остановить, помешать ему. Он придет за ним.

Он уже здесь. Женщина смеется. Под большим пуховым одеялом становится смертельно холодно.

– Не бойся! Давай поиграем. Вылезай, и я дам тебе их потрогать! – Голос женщины меняется, фраза повторяется на разные лады. – Ах ты разбойник! – ее голос вдруг становится низким, грубым. «Ах ты разбойник!» Почти мужским. Ужас охватывает Максима. Он лежит под одеялом и видит, как рука, длинная, куда длиннее, чем бывают у людей руки, ныряет под одеяло и ищет его. «Ах ты разбойник!»

Длинные щупальца с ледяными когтями. Когти холоднее айсберга и острее бритвы, они режут, оставляя тонкие красные следы, распахивая простыню на тонкие полоски. Если бы только Максим смог отпрянуть, выбраться из-под одеяла, сползти с кровати, спрятаться под нее… Он был бы в безопасности, но теперь поздно.

Дьявол хохочет и вонзает свой зуб прямо Максиму в сердце. Он срывает одеяло и добирается до Максима. У дьявола ледяные глаза, в руке он держит голову своей беловолосой ведьмы, и голова эта мертва, черные глаза пусты. Максим видит, как кровь течет по его телу из пробитого насквозь сердца, он оборачивается и видит разорванного на куски медведя. Рядом с ним лежит обезглавленное женское тело. Белое одеяло залито кровью, в воздухе летают перья и обрывки газет. В правом соске торчит колокольчик.

Боль и крик оглушают его. Мир взрывается и летит во все стороны горящими кусками, красная пелена заливает Максиму глаза.

Его собственный, полный животного ужаса крик оглушает его. Он резко вскакивает и просыпается. Его руки холодны как лед, он дрожит, озираясь в ледяной темноте, его лицо покрыто испариной. Он судорожно глотает воздух, как безумец, потерявшийся во времени и пространстве. Все еще крича, он отползает к стене, прижимается к ней спиной, делает несколько рваных вдохов, хватается за грудь.

Кошмар.

Ему приснился его кошмар. Он забыл закрыть дверь на террасу, поэтому он так замерз. В конце августа ночи уже холодны, идет дождь. Он в Москве, в Maximus Grand, в своем пентхаусе, лежит напротив открытой двери, сквозняк гуляет по полу. Кровать стоит нетронутая, с идеально уложенными подушками, с тонкой полоской шелка, аккуратно постеленной поперек покрывала. Он не спал на ней, даже не сидел на ней. Как и всегда, он уснул на полу. Может быть, все дело в забытой двери на террасу? Или в наполовину пустой бутылке Remi Martin?

Все это ерунда. Он спал в палатке на леднике, ему доводилось пить неделю подряд с местными жителями в Исландии. Ему никогда не снились кошмары, если он спал на полу. Что-то изменилось. Что-то разрушило привычный образ жизни, хрупкий баланс, дававший ему все, о чем он ни просил.

Арина ушла. Найти ее он не смог. Это было не в его власти.

Максим поднялся, включил светильник. Приглушенный свет озарил роскошный номер, и мерзкие холодные щупальца чудовища, созданного его больным воображением, отступив, спрятались в остатках темноты по углам. Максим поспешил зажечь верхний свет – замысловато изогнутые линии светодиодов, результат изощренной дизайнерской мысли. Зажег и остальные источники света: два торшера в холле, настольную лампу на придиванном столике, даже тусклое спецосвещение – продолговатые лампы, прикрепленные к нижним частям кухонных шкафчиков. Терраса за распахнутой балконной дверью засияла, освещенная четырьмя уличными фонарями.

Только когда все три комнаты номера люкс заискрились от света, Максим немного успокоился и упал в массивное кресло напротив большого плоского телевизора и нажал кнопку пульта. Экран ожил, и два комментатора, бодрые и подтянутые, принялись обсуждать какой-то недавно прошедший матч. Даже здесь, в Москве, Максим предпочитал смотреть кабельные каналы на английском – привычка. Спутниковое телевидение – удобная штука.

Максим не слушал их, но размеренный шум, создаваемый их голосами, благотворно действовал на него. Он сидел опустошенный, усталый, злой и небритый, в измятом и несвежем смокинге, который он так и не додумался сменить за три прошедших дня. Просто забыл обо всем, пил и вспоминал, как шел три дня назад по красной дорожке, взбешенный до чертей и мечтающий отомстить Арине и поставить ее на колени. Подчинить ее, показать ее место. Связать, выпороть и трахать потом, пока она не станет рыдать и просить прощения.

На что он тогда злился?

Смокинг был неприятно грязен, на рубашке пятно от виски. Галстук болтался на шее, развязанный. Максим подобрал с полу наполовину пустую бутылку Remi Martin и приложился к горлышку. На столике перед креслом лежали фотографии – ее фотографии. Все, что у него осталось от нее. Знал бы, фотографировал бы ее безостановочно – каждый вздох, каждый оргазм, каждую искру синих глаз. Но разве могут помочь фотографии там, где нужно горячее податливое тело, сияющие синие глаза, влажная ложбинка между ягодицами.

Белоснежка. Остается только признать факт, что она ушла. Что ее больше нет. Что может быть проще? Просто женщина ушла от него. Встань и иди в другую сторону. Забудь и ищи новых наслаждений.

Что ты тут делаешь?

Максим отпил еще и переключил канал. Новости. Он вздрогнул, услышав, что час назад в океан упал самолет. «Боинг»? Что, если Арина летела на нем? Что, если с ней что-то случилось? Может быть, поэтому он ее не нашел? Может быть, ее больше нет. Холодно, мир превращается в гигантский айсберг.

Почти пятьдесят часов провел Максим в зоне прилета терминала D аэропорта Шереметьево, всматриваясь в каждую фигуру, выходящую из-за матовых стен зеленого коридора. Он простоял там два дня, питался бутербродами из местных дешевых кафе, отключил телефон и не отвечал на звонки. Она не могла проскочить мимо него. И все же как в воду канула. Самолеты из Франкфурта, Лондона, Берна и Мюнхена, даже из Мадрида – со всей Европы – приземлились и улетели обратно, но ее не было. Она не прилетела ни одним рейсом из всех возможных. Вдруг она решила улететь куда-то еще?

Вдруг погибла?

Нет-нет, только не это! Она просто оставила его одного – здесь, в пустом, залитом электрическим светом номере. Ричард сказал, что Арина любит его, Максима, но Максим не верит в любовь. Зато он верит в смерть, и его сердце сжимается от ужаса.

– Где она, Ричард? – Максим сжимает телефон так, что он вполне может треснуть от давления его пальцев. В Лондоне глубокая ночь. Голос Ричарда холоден и отстранен.

– Что ты хочешь, Максим? – спрашивает он вежливо на английском. Они знакомы почти всю жизнь, и если есть кто-то, кого можно назвать самым близким другом Максима Коршунова, то это будет Ричард. Они всегда говорили на русском. Видимо, они больше не друзья.

– Где она? Ты должен мне сказать!

– Я ничего тебе не должен. К тому же с чего ты взял, что я знаю, где она? – Ричард подчеркнуто спокоен.

– Ты знаешь. Все ты знаешь, мой дорогой виконт, – пробормотал Максим, делая еще один большой глоток. – Может быть, ты даже собираешься к ней, верно, а? Тебе же она понравилась, да, Ричард? Я видел, как ты смотрел на нее в этом чертовом платье.

– Ты пьян, – догадался Ричард. – Тебе нужно проспаться.

– Проспаться? Интересная идея! – расхохотался Максим, но смех его был невеселым. – Проспаться я теперь не могу, разве что попробовать спать на крыше. Да и то, я так подозреваю, что не поможет. Я найду ее все равно, и плевать мне, что ты об этом думаешь.

– Ты ненормальный! Оставь ее в покое! – воскликнул Ричард тревожно. Он никогда не слышал, чтобы Максим так бесновался, так пил. Да он сходит с ума там, в Москве! Кто его знает, на что он способен. Тогда, на приеме в честь кинопоказа, Максим силком выволок Арину из здания, а после ей пришлось сбежать от него через дикий лес.

Он способен на все.

Но никогда прежде он не хотел обладать кем-то с таким звериным упрямством. Если что-то или кто-то, особенно кто-то, не шел ему в руки, Максим всегда отступал с холодной равнодушной ухмылкой. Он никогда не боялся потерять человека, только боялся потратить зря время.

И вот он валяется на полу в своем московском отеле и пьет.

– Ненормальный? Да, я ненормальный. Возможно, и правда опять пора лечиться, только вот не думаю, что для меня есть лекарство. Дьявол! Почему ты не скажешь мне? Может быть, она и не улетала никуда?

– Иди и проспись, Максим, – напряженно пробормотал Ричард.

– А может быть, она прямо сейчас сидит на краешке твоей кровати в твоей спальне. В одной из твоих нелепых пижам. Только я тебя предупреждаю, что в таком случае я тебя просто убью. Слышишь, а? Друг мой на все времена, Ричард Непорочный. Она моя, и никто ее не возьмет у меня. – Максим нес какую-то околесицу и заранее знал, что пожалеет об этом после, но не мог сдержаться. Одна мысль, что Ричард, возможно, куда больше подходит его Арине, синеглазой его Белоснежке, – эта мысль убивала и одновременно заставляла жаждать крови.

– Сейчас ты говоришь совсем как твой отец, – бросил вдруг Ричард, и Максим оцепенел. Он огляделся – среди огней иллюминации в огромном зеркале холла отражалось его бледное, опухшее, растерянное лицо. Пьяное и злое лицо мужчины, перекошенное от ярости лицо его отца.

Вот он – итог всего. Ричард прав, и глупо сопротивляться. Он – сын своего отца. Всегда будет. Нечего отрицать очевидное.

– Прости, – выдохнул Максим. – Я сам не знаю, что говорю. Прости. Только все же скажи, она не с тобой?

– Ты спятил. Нет, она не со мной, но разве в этом дело? Ты должен оставить ее в покое. Она заслужила это. Она не хочет тебя видеть – и ты должен уважать ее выбор.

– Никогда не собирался уважать ее выбор.

– Даже если ты найдешь ее, чего ты добьешься? Она убежала от тебя один раз, убежит и второй. Чего ты от нее хочешь? Ты знаешь, что она никогда не станет играть в твои игры, Макси.

Максим закрыл глаза и замолчал, пытаясь выкинуть из памяти обрывки последнего кошмара, тяжелые капли дождя, вошедший в пике самолет…

– Скажи мне только, что она уже приземлилась. Ты говорил с ней? Ты дал ей денег? А ты знаешь, что час назад самолет упал в океан? С ней все в порядке?

Не контролируя себя, Максим почти кричал в трубку. Ричард стоял посреди своей лондонской кухни в длинном теплом халате в красную клетку. Что ему делать? Что отвечать? Если бы Максим не был таким… чудовищем, возможно, он и сказал бы ему, где сейчас Арина. Всего несколько часов назад Ричард говорил с ней. Она благополучно добралась до места и заверила Ричарда, что все хорошо, что их план сработал и что теперь все будет в полном порядке.

Но он не верил ни в какой «полный порядок». Достаточно было услышать ее интонации, то, как натянуто она с ним прощалась, как дрожал ее голосок. Что угодно можно было бы сейчас говорить и как угодно объяснять себе то, что произошло. Убеждать себя, что так будет лучше для всех, что Максим неуправляем и непредсказуем, чтобы оставаться с ним дальше, чтобы любить его. Что это глупо, безрассудно и к тому же опасно. Что время лечит… Нет, с Ариной не было «все в порядке».

Говорить же об этом Максиму Коршунову Ричард не собирался.

– Она давно приземлилась, и она не хочет тебя видеть. Так что ты можешь улетать из Москвы, – сказал он наконец после длинной паузы. – Оставь ее в покое.

– Я не могу, – глухо прорычал Максим. – Я не могу оставить ее в покое. Прости, Ричи.

И он нажал кнопку отбоя. Подумав, отключил телефон. Зная характер Ричарда, Максим был уверен, что тот примется звонить и отговаривать его. Никто не сможет его отговорить.

2

Мир вокруг казался негативом – пыльной, темно-зеленой с серо-голубым куполом копией другой реальности, параллельного измерения, в котором Арина провела последнюю пару месяцев. Дождь моросил и моросил без остановки, и желание спать побеждало все остальные чувства, но в электричке было слишком людно, чтобы сбросить напряжение по-настоящему. Арина сидела, зажатая между грузным мужчиной в серой ветровке и пожилой женщиной – под ногами у той стояли две коробки с дачными помидорами. Видимо, собрала с грядок все, что еще оставалось, и везла к себе домой, во Владимир.

Невозможно поверить, что она сидит тут, между этими вот людьми так, словно ничего и не было.

Сероглазый красавец с зачесанными назад волосами, в черном смокинге, тонком галстуке и белоснежной рубашке. Он умопомрачительно улыбается, протягивая ей руку. Теплые ладони, сильные руки сжимают ее, делая почти больно. Соблазнительная усмешка. «Я знаю, как сильно ты меня хочешь».

«О нет! Ты и понятия не имеешь, как сильно я хочу вернуться…» С упорством истинной мазохистки Арина вспоминала его красивое и такое обычно спокойное лицо и то, каким взбешенным он был в последний их вечер. Может быть, если бы она не надела то платье, все бы сложилось иначе?

А как – иначе? Особенно в случае с Максимом Коршуновым, избалованным принцем, играющим с людьми как кот с мышью. Еще несколько сумасшедших дней в его руках, в его квартире, в умопомрачительном лабиринте его игр и затей? Ничего больше, только это. Сладкий плен и неизбежно разбитое сердце в конце.

Да какая разница, сейчас или после!

Арина жалела, что не осталась, – и жалела, что узнала Максима Коршунова. Мир без него навсегда останется пресной поделкой. Она жалела, что оставила у Ричарда мобильный телефон, и проклинала то, насколько хорошо они продумали весь их план – полететь в Санкт-Петербург вместо Москвы. Добраться до Москвы не на самолете, а на «Сапсане». Сразу уехать домой, не заезжая даже к самой близкой подруге, к Нелли. Никому ни о чем не сказать, чтобы избежать ненужного риска встречи.

Увидеть бы его хотя бы один еще раз.

Перестань, глупая. Он уже забыл тебя.

Арина нервно вздрогнула и отвернулась от залитого дождем окна. Грузный мужчина, сидевший на краю, задремал и уронил тяжелую голову на ее худенькое плечо. Он тяжело дышал во сне, его дыхание было несвежим, и Арина невольно морщилась. Электричка казалась ей уродливой и фальшивой. После спортивной машины, летящей по лондонским дорогам на сумасшедшей скорости, все иное с колесами казалось ей медленным и картонным.

Только люди вокруг были до неправдоподобия нормальными – с их сумками, баулами и рюкзаками, с громким смехом, глухим переругиванием из-за места и неразборчивым бормотанием о курсах доллара и политике. Особенно в сравнении с дикой, беснующейся толпой, разодетой в кожу и металл и совокупляющейся в полнейшем хаосе друг с другом. Арина вспомнила о воющих мужчинах, распаленных одним видом полуголой Ренгильды – профессиональной «девушки-рабыни», мечтающей о новом хозяине, и щеки ее покраснели.

Вот чего он хотел для тебя, дорогая Белоснежка. Он не задумываясь поставил бы тебя на колени перед другим мужчиной и смотрел бы, как ты ублажаешь его, если бы это доставило ему сиюминутное наслаждение.

Твой первый мужчина. Разве можно любить такого?

Арине пришлось ущипнуть себя, чтобы не расплакаться. Как мог он привести ее на эти разнузданные Горианские игры, как мог он только подумать, что она позволит ему утянуть ее за собой на самое дно наслаждения! Действительно ли он верил, что настанет день, когда она встанет обнаженной посреди толпы незнакомых людей, предоставив ему решать, в чьи руки перейдет ее нежное тело после того, как она наскучит ему самому – ее господину.

Как она будет жить без него?

Поезд резко затормозил. Мужчина в серой ветровке, чуть не свалившись в проход, дернулся, обернулся и спросонья качнул головой. Вагон остановился, двери открылись, и люди потянулись из забитого вагона в тамбур. Повеяло холодным сырым воздухом. Мужчина встряхнулся и спросил у Арины:

– Что за станция?

– Костерёво, – вместо нее ответила ему женщина у окна.

– Еще минут сорок, значит, – кивнул мужчина, не обращаясь ни к кому конкретно. Затем встал, достал из внутреннего кармана ветровки пачку сигарет и тоже начал продвигаться к тамбуру, где, собственно, курить было тоже строжайше запрещено. Ну да кто на это смотрит. Арина вздохнула и вернулась к серо-зеленому пейзажу за окном. Стук колес вскоре снова перекрыл шепот дождевых капель по крыше. Домой, Арина, домой.

К местами осыпающимся, высоким песчаным берегам речки Клязьмы, к мокрой траве на полях и дорогам, которые развезло от дождей. К черному от старости дому и сараям с коровой, лошадьми и свиньями. В резиновых сапогах на босу ногу Арина побежит по двору, сгибаясь от тяжести ведер с комбикормом, и ей обязательно станет легче, рано или поздно. Время лечит.

– Значит, решила вернуться? – Мать, отец и Степан, материн брат, сидели за столом и смотрели, как она вяло водит ложкой в тарелке с борщом. В эту деревню, заброшенную за сто двадцать километров от Владимира, родители окончательно перебрались, когда началась перестройка. Мало им стало жизни в пригороде, захотелось корней, покоя. Большую часть детства Арина провела здесь, и всегда это место ей помогало.

Она появилась дома почти к вечеру, когда все текущие дела были переделаны и отец уже прилично выпил. Естественно. Они со Степаном сидели на террасе, «чтобы мать не зудела», и обсуждали последний проигрыш «Спартака», когда она возникла возле калитки, худая, насквозь промокшая. С одним рюкзачком в руках. Явилась!

– Я уеду, – тихо и угрюмо отозвалась Арина. – Я просто… навестить.

– За лето не явилась ни разу, умотала в свои заграницы и теперь вот решила нас навестить? Когда мы уже все собираем? – Претензии отца были понятны. Всех и вся он всегда почитал прежде всего за рабочие руки, а уж после за все остальное – дочь, родную кровь и так далее. Работать надо, а все остальное – пустое. И свиней жалеть, не есть мяса их – тоже.

– Я могу помочь вам с засолкой, – нашлась Арина и глянула на мать умоляюще.

– Да мы справляемся как-то, с тех пор как ты уехала. Дядя Степан вот помогает тоже, – бормотал отец, переглядываясь с родственником. Мать смотрела на Арину в беспокойстве. И у нее в запасе имелись «горящие» вопросы и невысказанные обвинения. Где дочь провела все лето и с кем? Что это была за работа, после которой она прибегает, как побитая кошка? Откуда эти дорогие шмотки, в которых она приехала? Но гораздо больше ее волновало, почему Арина появилась вот так, неожиданно, у них на пороге.

– Но почему ты не позвонила? – решила она задать только этот безопасный, «невозгораемый» вопрос. – Мы бы встретили.

– Я сама не знала, во сколько доберусь. И потом, автобусы же ходят.

– Ты считаешь, это достаточно – ответить, что автобусы ходят? – повысил голос отец.

– Да тихо ты! Иди вон со Степкой обратно, оставь ты ее в покое! – шикнула мать. За прошедшие месяцы дочь похудела еще больше, большие синие глаза резали как ножом. Что случилось? Что с тобой сделали? Ты влюбилась, доченька? В кого-то не того, да? Почему он не влюбился в тебя в ответ, ведь ты же чудесная девочка, это видно с первого взгляда.

– Неужели мне не нужно было к вам приезжать? – подавляя отчаяние, спросила Арина, глядя на отца. И тут плотину прорвало, она расплакалась, соревнуясь в силе потока с заливающим двор дождем.

– Ну, ты доволен?! – шипела мать, наливая дочери в стакан компоту.

– А что я? Ты сама говорила – задурила она, – растерянно буркнул отец. – Еще и разговоры эти…

– Да заткнись ты, Петька! Степка, шли бы вы отсюда! – И мать в сердцах хлестанула отца по руке полотенцем.

Чуть позже Арина успокоилась, одновременно с тем, как утих наконец этот нескончаемый дождь. Она все еще всхлипывала, отпивая горячий ромашковый чай из большой керамической кружки. Мать с отцом не покупали черного чая, предпочитая использовать в хозяйстве по возможности то, что можно вырастить, скосить или зарезать, тому, что можно купить в магазине. Ромашки в полях полно, мята разрослась, как сорняк, за сараем со свиньями. Сплошное здоровье. Пей – не хочу.

– Надолго ты, дочка? – аккуратно спросила мать, подкладывая дочери макароны. Пусть хоть поест, холера. Черт бы побрал эту моду на худобу, не дай бог, ведь тоже на диете сидит. Впрочем, Арина уплетала макароны с домашним сыром за обе щеки. И в самолетах, и позже, когда она пробиралась по Москве, ждала электрички на Курском вокзале, она и подумать не могла о том, чтобы что-то съесть. Ком стоял в горле, и все усилия уходили на то, чтобы не думать (или хотя бы делать вид, что не думаешь) о Максиме. А тут вдруг аппетит прорезался. Верно говорят – дома и стены помогают.

– Я не знаю, – честно призналась Арина. – Мне нужно время, чтобы подумать.

– Может быть, баньку тебе затопить? – спросила мама, проведя по ее волосам. – Хочешь?

– Баньку топить ей не буду! – раздался грозный голос из-за двери. – Я спать пойду!

– Спи ты, черт пьяный.

– Не хочу я ничего, – устало вздохнула Арина. – Завтра давай огурцы солить, мам?

– Ты скажи, что с тобой произошло, а, дочь? Тут говорят, ты чуть ли не в каком-то порнофильме снималась? Что в Интернетах твои голые фотографии лежат. Это правда?

– Что? – Арина остолбенела. – С чего вы взяли?

– Нелька приезжала. Говорят. Она показывала со своего этого… планшета, что ли?

– Ничего такого она не могла показать. Ни в чем я не снималась, – вспыхнула Арина. – Только и была, что одна фотосессия.

– Про Белоснежку? – нахмурилась мать. Арина побледнела. Вот он, итог ее неразумной и абсурдной страсти.

Все знают про Белоснежку.

И как теперь жить дальше, если даже в родной деревне ее чуть ли не порнозвездой считают. Причем даже те, кто небось и фотографий не видел. Особенно те, кто ничего не видел. Воображение подскажет куда более интересные варианты, чем высокохудожественная реальность, в какую вляпалась Арина Крылова по глупости да по незнанию.

Фотограф. То, что Максим – фотограф, Арина, конечно, знала. Впервые она узнала о нем на его персональной выставке в Москве, на которой они, собственно, и познакомились. Он принял тогда Арину за одну из своих многочисленных поклонниц, готовых на все. Она не была его поклонницей, ей отнюдь не понравились его жестокие, злые фотографии, объединенные общим названием «Ненависть».

Но он понравился ей так, что дыхание учащалось от одной мысли о его насмешливом красивом лице.

Отлично, просто отлично. Но фотографироваться она не собиралась. Она и не видела этих фотографий. Черт его знает, кто их видел. Может быть, весь мир уже в курсе, какой формы у нее левая грудь – единственная часть ее тела, которую оголили, несмотря на ее отчаянное сопротивление. И когда платье на ней разорвали, она испугалась до обморока.

Максим именно этого и ждал. Он фотографировал ее испуг, ее панику и то, как она дергается от слепящего света осветительных приборов. Ему нужны были и ее смех, и жгучий стыд, и ее обнаженная грудь, которую он запретил ей прикрывать руками.

– Да уж, Белоснежка, – вздохнула Арина. – Но это не фильм. Только несколько кадров, и к тому же я была там одетой. Какая-то глупость.

– И все-таки я не понимаю, как ты могла согласиться на такое! – воскликнула мать. Вскочив из-за стола, она принялась недовольно собирать посуду. Отвела глаза. Арина тоже сидела как каменная. Что тут скажешь? Опозорила себя? Бог с ним. Опозорила семью?

Знала бы ты, мама, что еще я делала для него. На что я еще согласилась, чтобы пробыть рядом с Максимом Коршуновым хотя бы немного. Дура!

– Давай я помою посуду, – подхватилась Арина. Она выхватила намыленную губку из рук матери и принялась яростно тереть тарелку за тарелкой. Вот бы так же стереть все воспоминания о Максиме.

– Ох, Аринка. Что же это такое, а? – Мама всплеснула руками и уселась рядом на табурет. Что бы там ни наговорила эта шалава Нелька, Арина у нее всегда была хорошей девочкой. Заботливая, добрая, нежная. Такая, что смотришь на нее – и страшно становится за то, как сложится ее будущее. Хрупкая, как какая-то прямо фарфоровая статуэтка, а синие глазищи блестят от невыплаканных слез. Нежная, за каждого порося переживает как за родного. В кого только уродилась такая?

– Все наладится, – произнесла Арина с неожиданной твердостью, словно пыталась убедить саму себя в этом.

– Ты учиться-то дальше собираешься? Или, может, ну его? Возвращайся, я тебя на ферму устрою.

– Учиться я буду, мам, – покачала головой дочь. Мать вздохнула, ибо все это время она винила во всем сумасшествие большого города, соблазны всякие. Но она понимала: если уж Арина вбила себе в голову что-то, ее не переубедить. Хрупкая, но упрямая.

– Ладно, давай-ка тогда спать, что ли? – растерянно пробормотала она. – А то у меня огурцов-то много, за завтра и не управимся. – Арина замерла с тарелкой в руке, обернулась и посмотрела на мать. Та только покачала головой и еле заметно улыбнулась.

Значит, мир?

Арина дотерла тарелки и расставила их на полке в старом шкафчике. Мать тяжело поднялась с табурета, обхватила дочь красными руками и прижала к себе. Затем неловко чмокнула в щеку. И уж совсем неожиданно…

– Выпить не хочешь?

– Что? – вытаращилась на нее Арина, не веря своим ушам.

– Да чего уж там, а? Все одно ты уж выросла. Теперь-то можно.

– Ну… давай, – махнула рукой Арина, не представляя, как еще реагировать на такое предложение.

– Как Клавка говорит, давай по маленькой, пока эти охламоны все не дососали. У меня клюквенная наливка осталась, кажись. – Мать засуетилась, и пред изумленными Ариниными глазами стол был накрыт заново. Бутылочка с домашней настойкой и пара чистых граненых «стакашек», зеленый лучок, зеленые огурчики. Домашняя ветчинка.

– А как у тети Клавы дела? – спросила Арина, стараясь вести себя естественно. Надо же, они с матерью сидят за столом на равных. Два взрослых человека. Странно.

– А как у Клавки дела, коли Степка никак не закодируется. И сам пьет, и Пашку спаивает! – всплеснула руками мать. Клавка – это жена дяди Степы и по совместительству мамина лучшая подруга с тех самых пор, как ту угораздило выскочить за маминого брата. Вот теперь они и перемывали кости мужьям. Пашка, отец Арины, любил выпить не меньше дяди-Степиного, однако мать придерживалась теории, что именно Степка его спаивает. Надо ли говорить, что тетка Клава придерживалась строго противоположной теории.

– Так что, Аринка, все из-за мужиков, да? Все беды! – спросила мама, разлив «по маленькой».

– Да, мама, – облегченно призналась Арина, залпом опрокидывая пахнущий спиртом шкалик. – Одни беды из-за них, мама.

– Забудешь! – заверила мать.

– Конечно, забуду, – с готовностью согласилась Арина. – Побыстрее бы.

– Как его зовут-то хоть, англичанина твоего?

– Зачем тебе, мам? – заартачилась было Арина, но мать настояла. Первая любовь все-таки.

– Максим. Его зовут Максим Коршунов.

– Максим? Странно. Что это у него имя-то русское?

– Так он русский… – Арина почувствовала, как жгучий хмель поджигает ей кровь. – Только живет в Лондоне.

– Дурак он, твой Максим! – возмутилась мать. – Другой такой, как ты, поди сыщи. Особенно в Англиях этих! Одни рыжие уродины, я в сериале видела, про мисс Марпл. Так что дурак он, что тебя бросил. А у нас все будет хорошо, да, Аринка? Да?

Дурак. Только ведь он ее не бросал.

3

Все было по-честному, никакого обмана. Деньги лежали на журнальном столике, много денег. Намного больше, чем обычно – целых сто тысяч рублей. Сергей ушел за своим другом, который сидел в машине и ждал «зеленого свистка», как заявил Сергей, усмехнувшись. Нелли сидела на диване и смотрела на разбросанные между грязными чашками и тарелками деньги.

Неужели она согласится на это?

А разве она не согласилась уже? Сергей сказал, «эксперимент». Сказал: «Тебе понравится, ты же сексуальная штучка». Вот уж в чем Нелли сомневалась, так это в том, что его чертов эксперимент может ей понравиться. Они встречались около полугода, их отношения были сложными. Сергей был женат, чего, впрочем, и не скрывал. Он водил Нелли в рестораны, не обращал внимания на других ее поклонников, говорил комплименты и всегда – всегда – оставлял деньги на журнальном столике, когда уходил.

– Он просто заботится обо мне, – сказала как-то Нелли Арине, они вместе снимали эту квартиру. – Я же не стою на Ленинградке в чулках сеточкой!

И вот Сергей предлагает ей сто тысяч рублей и эксперимент. Его друга зовут Алексеем – того, что ждет «свистка». Он очень приличный молодой человек, и они будут использовать презервативы. Обязательно. Она может совершенно ни о чем не волноваться. Здоровье – это их первейший приоритет, так что…

Она – проститутка. Самая настоящая.

Групповуха. Эта мысль обожгла Нелли, щеки вспыхнули. Она оторвала взгляд от гипнотизирующих ее купюр и посмотрела в зеркало. В мутном стекле большого трехстворчатого трюмо отражалась высокая, чуть полноватая девушка с длинными темно-красными волосами, с густо накрашенными глазами и с раскованными движениями тела. Белый кружевной бюстгальтер, белоснежные чулки, белые шелковые трусики – все это принес ей Сергей в хрустящем бумажном пакете. На ногах самые неудобные из ее туфель, бежевые, лакированные, на шпильках высотой с Эйфелеву башню.

Мечты и фантазии у Сергея были банальны до горечи во рту. Еще бы притащил костюм медсестры. Но серость и недостаток воображения у ее любовника не были проблемой. Проблемой было то, что Нелли никогда не считала себя проституткой. Да, она встречалась с несколькими парнями сразу, она брала у них деньги. Но ведь все берут деньги у мужчин. Даже Арина, эта святоша с глазами, которыми она способна просверлить человека насквозь, как какой-нибудь лазер, и та взяла деньги. Улетела, стоило этому сыночку олигарха свистнуть. И никакая совесть не остановила, никакие приличия.

Особенно если судить по этим фотографиям, которые Максим Коршунов выставил в какой-то лондонской галерее. Нелли смотрела и смотрела на якобы заплаканное лицо Арины, на ее обнаженную грудь, на тонкие белые пальцы, вцепившиеся в прутья клетки. И на накачанные прессы мужчин, окруживших ее. Мужчины без лиц тянули к Арине руки, рвали на ней платье.

Коршунов – талант, спору нет.

Интересно, на что еще он развел эту целку-невидимку? В каких оргиях заставил поучаствовать? Уж наверняка за свои деньги взял сполна, тут уж не приходится сомневаться. Нелли со злостью посмотрела на первую фотографию «Белоснежки». Смеющаяся Арина, белое платье, красное яблоко.

Дрянь, дрянь!

Если бы Арина была настоящей подругой, она бы не бросила ее тут одну ломать голову над сотней тысяч рублей. Уж Арина бы сумела придумать, как аккуратно пройти за черту, отделяющую мир занюханных пятиэтажек от великолепия частных джетов. И там и здесь люди-то одинаковы. Все хотят наслаждения, хотят «погулять на славу», овладеть девушкой, да не просто так, а как-нибудь позатейливей. На пару с другом, к примеру. Десятью разными способами. Противоестественно или с использованием розового фаллоимитатора.

Все они одинаковы – мужчины, полные греховных желаний, и женщины, идущие им навстречу ради достойного будущего. Но в мире, отгороженном тонкой красной бархатной лентой, люди в дорогих платьях, обнажающих бедра, шли по красным ковровым дорожкам. Шли и расточали улыбки, попадая в таблоиды и светские хроники, шли под ручку с известными людьми. С высокородным англичанином Ричардом Квинси, если говорить про Арину… И уж точно сто тысяч рублей для них ничего не значат.

– А вот и мы! – Голос Сергея был весел и игрив. Нелли вздрогнула и обхватила себя руками, словно ей стало холодно стоять тут, посреди крохотной однокомнатной квартиры, неубранной и дешевой. Сто тысяч – большие деньги, но недостаточные, чтобы сменить эти унылые декорации на что-то более достойное. Высокие потолки, белые мраморные столешницы – все это недоступно, даже если у тебя есть сто тысяч рублей.

Все дело в сумме. Нужно много раз по сто тысяч. И не рублей.

– Надеюсь, ты нас ждешь? – Сергей заглянул в комнату из прихожей и довольно улыбнулся, увидев Нелли в его белье. – Давай я вас познакомлю.

Сергей распахнул дверь в комнату, и вслед за ним на пороге появился другой мужчина. На вид ему было лет тридцать. Высокий, в хорошей физической форме, он оставался серьезен и осмотрел Нелли с жесткой мужской жадностью, от которой ей стало не по себе.

– Это Алексей, мы с ним вместе работаем. Нель, ты будешь коньяк или ликер? Мы и то принесли, и другое.

– Ликер, – автоматически прошелестела Нелли.

– Красивая у меня девочка, правда? – спросил Сергей и, улыбаясь, хлопнул Нелли по заднице, когда она проходила мимо них на кухню. Она подпрыгнула от неожиданности и проворчала что-то, но мужчины расхохотались и поспешили за ней.

Чая и кофе Нелли даже предлагать не стала. Достала из шкафчика тарелки, стопки и фужеры для газированной воды. Они все вели себя спокойно, словно ничего особенного не происходило. Нормальный вечер, нормальные посиделки. После того как они накатили по «маленькой», Алексей порезал колбасу, рассказывая Сергею, что сегодня на работе он услышал о новом штрафе, который вводят в Москве за неправильную парковку. Сергей повозмущался, мол, доколе. И так уж платим за каждый чих. А еще грозят, что сделают въезд в Москву платным.

– Музыку? – предложил Алексей, и Сергей включил магнитолу, стоящую на полке у окна.

Абсурд! Это настоящий абсурд – сидеть почти голяком на табуретке и слушать тупые обыденные разговоры.

– Дай-ка я тебе еще налью, – пробормотал Сергей, словно почувствовав, как нервничает его продажная подруга. – Ну, иди ко мне.

Нелли подошла к Сергею, ощущая себя немного как во сне.

– Так что ты думаешь о нашей девочке? – спросил Сергей Алексея. Тот задумчиво осмотрел Нелли, придержав в руке стопку с коньяком, а затем выпил ее залпом, до дна.

– Хороша девочка. Просто блеск.

– Смотри, какая грудь, – небольшое усилие, и Сергей заставил Нелли повернуться лицом к Алексею, удерживая ее за бедра. Он поворачивал ее, показывал другу и хватал ладонями за бедра так, словно она была какой-то куклой, и чувствовать это было чудовищно и противно, но еще пара стопок сладкого, тягучего, как карамель, ликера притупили омерзение. Совесть легко засыпала в тумане опьянения и сизых клубах дыма от сигарет.

– Хороша, – прошептал Алексей, стягивая белые кружевные чашечки ниже и оголяя тяжелые груди.

– А вот тут татушка, смотри. – Сергей ухватил Нелли за ягодицу и сжал то место, где у нее была выбита маленькая бабочка. Алексей просунул руки и рывком приблизил Нелли к себе. Его жадные ладони накрыли ее ягодицы, раздвинули их прямо там, под кружевом. Она задрожала, понимая, что прелюдия, какова бы она ни была, окончена. Мужчины не для того здесь, чтобы на ее бабочку любоваться.

– Раздень меня! – скомандовал Алексей. Тон его не предполагал возражений, взгляд стал жестким и злым. Он отпустил ее, и Нелли послушно потянула дрожащие руки к пуговицам на его рубашке. Сергей подхватил со стола ее рюмку, долил туда коньяку прямо поверх остатков сладкого ликера и поднес рюмку к ее лицу.

– Пей, пей. Так будет легче, – пробормотал он и почти силой влил коньяк ей в рот. Нелли зажмурилась и проглотила. Пальцы не слушались ее, и Алексей, устав ждать, стащил рубашку через голову. Но он не возражал понаблюдать, как Нелли будет разбираться с его джинсами.

– Ты никогда не делала этого раньше? – спросил он, глядя, как нерешительно она замерла, когда оставалось одно последнее движение. Нелли не ответила. Алексей засмеялся и сбросил с себя все, оставшись перед ней голым. Незнакомый мужчина с тонкой полоской темно-каштановых волос внизу живота, с большим эрегированным членом, готовым к бою.

– Она у меня почти девственница, – рассмеялся Сергей. Нелли обернулась к нему и увидела, что он тоже обнажен.

Было что-то страшное и неправильное, но вместе с тем возбуждающее в том, что она стоит посреди этой маленькой захламленной кухни в объятиях крепких и жадных рук двух распаленных мужчин и их возбужденные, стоящие колом члены упираются в ее тело. Сергей стоял сзади и целовал ее в шею, Алексей прижимал ее тело к своему и без стеснения обследовал ее ложбинку между ног уверенными пальцами. Сергей накрыл обе ее груди большими ладонями и принялся аккуратно теребить ее соски.

– Так хорошо? – спросил он Нелли тихим шепотом. – Тебе нравится так?

– Да, – кивнула она, прикрывая глаза от удовольствия. Может быть, все будет не так уж и плохо? Алексей двумя пальцами стянул белоснежные новенькие трусики ниже, и они остановились на полноватых бедрах.

– Сними это, – попросил Алексей и отошел чуть в сторону. Нелли подчинилась. Она зафиксировала взгляд на жадных, темных глазах Алексея, а сама чуть наклонилась, вдавив сильнее ягодицы в член стоящего сзади Сергея, потом стянула трусики и отбросила их на кухонный диванчик. Алексей глубоко вздохнул.

– Раздвинь ноги, детка, – тихо пробормотал он. Нелли сделала шаг в сторону, к выходу, облокотилась о косяк дверного проема и расставила ноги, чуть изогнувшись в талии. Мужчины замерли, завороженные зрелищем. Перед ними стояла блудница, в приспущенном бюстгальтере, оголившем полные груди, в белоснежных чулках и с вызывающе доступным, обритым лобком, с расставленными ногами, позволяющими видеть ее клитор. И она улыбалась развратно.

– О, детка, ну мы тебя и отделаем! Ходить не сможешь! – выдохнул Сергей. Алексей не сказал ни слова. Он подхватил бутылку коньяку и двинулся прямо на Нелли.

Он легко поднял ее и отнес на руках в комнату, схватил за волосы и заставил склониться перед ним. Сергей развел ее ягодицы и провел пальцами по ее анусу, всунул палец глубоко ей во влагалище. Нелли задышала неровно, нервно. Она глотала воздух, пока было можно, и сдерживала дыхание, когда мужчины вставляли члены ей в рот – по очереди или вместе. Каждый стремился полностью заполнить ее рот, но Алексей – он был просто неудержим. Он держал Нелли за голову и не давал ей увернуться и на миллиметр. Пальцами он проводил за ее щеками, заставляя открыть рот шире. Он командовал ею, точно зная, чего хочет от нее и как именно хочет, чтобы она это сделала.

Вряд ли для Алексея это был первый раз.

Но и Сергей не отставал. Они оба словно сошли с ума от ее доступности и от вседозволенности, купленной за их деньги. Они пересчитывали позы, в которые уже успели поставить ее и отыметь. Лежа, ногами вверх. Раком, стоя на коленях между ними. Наездница сверху, наездница сразу с ними обоими, в оба хода. На весу – один спереди, другой сзади. Полное проникновение. Да, детка, да! Нелли сполна оценила предусмотрительность Алексея, принесшего с собой большой тюбик смазки-любриканта. Что бы она сейчас делала без него. Промежность горела и пульсировала от бессчетных проникновений, резких и медленных, глубоких и поверхностных.

Одновременных. Молочные братья, мать их.

К ночи Нелли перестала вести счет времени и всему, что делали с нею мужчины, распаленные до предела конечностью этой дорогостоящей ночи, жадность которых никак не могла найти дна. Нелли дошла до предела, но мужчины только выкуривали по сигарете в перерыве, заставляя ее в это же время сидеть или лежать в самых диких позах, с широко раздвинутыми ногами, с поднятыми вверх ягодицами, разведенными в сторону ее же руками. Они не собирались останавливаться, даже когда уже не были в состоянии продолжать. Впрочем, это не значит, что они не собирались кончать.

Не забывая и про нее.

Им нравилось смотреть, как она кончает и как сотрясается ее тело, разогретое похотью и изрядной дозой алкоголя. Природа брала свое, снова пробуждая ее нервные окончания к буйству эмоций и волнам, похожим на цунами, накатывавшим изнутри ее измученного тела.

– Ну что, сучка, устала? – Алексей довольно хохотнул, хлопнул Нелли по голому заду. Она курила, с трудом находя силы, чтобы вдыхать и выдыхать дым.

– Не называй меня так! – буркнула она устало.

– Сучкой? – удивился Алексей, ущипнув Нелли за татуированную бабочку. – А кто же ты, честная женщина?

– Оставь ее, она все отработала, – вступился за нее Сергей.

– Думаешь? – усомнился Алексей. Впрочем, коньяк давно закончился, все устали, и какое-то опустошение овладело ими. Нелли хотела, чтобы мужчины ушли, а те уже не так сильно хотели ее. Ночь кончилась, наступал новый день. После бессонной ночи будет трудно работать. Алексей решил было сказаться больным и остаться дома, с женой. Сергей вызвал такси, поцеловал Нелли в апатичный ко всему красный рот и пообещал скоро позвонить.

Пусть бы лучше сдох. Никогда еще в своей жизни красотка Нелли не чувствовала себя такой дешевкой. Никакие деньги не окупят этого сосущего чувства пустоты и никчемности. К утру Нелли возненавидела Сергея за то, что он сделал с нею, и за сто тысяч рублей возненавидела его тоже. Но особенно она возненавидела его за то, что ему точно, стопроцентно и без вариантов совершенно на нее наплевать. Никогда он не чувствовал к ней ничего, кроме простого, животного желания трахнуть.

Никто ни к кому ничего другого не чувствует. Все хотят либо трахнуть, либо обобрать. Либо сделать то и другое. И всем на всех наплевать. Даже этой сучке Аринке, которая наверняка сейчас занимается тем же, только за совершенно другие деньги.

Белоснежка чертова.

Одно дело – заляпанный спермой диван в дешевой однушке на пятом этаже хрущевки. Другое – фотопортреты в галереях Лондона и красные ковровые дорожки. За такие перспективы не жаль и кусочка души.

Нелли хотела было пойти в душ, но сил не было. Разгром в квартире лишь дополнял чувство внутреннего опустошения. Она в полном изнеможении валялась на диване и без всякого интереса переключала каналы телевизора – там то Малышева говорила что-то про лечение простатита, то радостная девушка-ведущая бросалась деньгами в какой-то неизвестной стране, покупая полет на вертолете. Еще немного пьяная, вернее, хмельная, Нелли почти уснула, когда раздался звонок в дверь.

Один звонок, второй, третий.

Нелли накрыла голову подушкой и попыталась отключиться, но тот, кто стоял там, с той стороны, не унимался, словно знал, что она тут одна и сходит с ума от громких звуков.

Может, это они вернулись? Парни хотят большего? Только не это!

Нелли не на шутку перепугалась. Вскочив, она растерянно огляделась, лихорадочно соображая, куда можно спрятать деньги. Это – первое. Второе – как выпроводить их, чтобы они поняли, что ничего больше им не светит. Никогда.

Во всяком случае, не так и не скоро.

«Господи, о чем я?!» Нелли замотала головой и бессильно чертыхнулась. Нет, конечно, она не станет больше этим заниматься. Но деньги… Береженого бог бережет. Нелли сунула пачку купюр за вытяжку на кухне и огляделась. Одеваться не стала, просто накинула длинный шелковый халат поверх голого тела. Звонки не прекращались, хотя и стали реже. Кто-то по ту сторону двери прислушивался и снова нажимал на кнопку. Нелли уже подготовила отповедь для Сергея, а также на всякий случай баллончик с лаком для волос – для особенно непонятливых. Но, добравшись до входной двери и открыв ее, она не поверила своим глазам.

На пороге стоял Максим Коршунов.

4

Поношенная рубашка из грубой ткани цвета хаки, рукава небрежно закатаны, горловина расстегнута. Он стоит, опершись локтем на светло-зеленую стену, и трезвонит в квартиру. Сумасшествие. Выцветшие за лето каштановые волосы отросли, взлохмаченная челка перекрывает острый взгляд серых глаз. Он устал, он небрит, он бледен.

Он красив. Его глаза излучают тревогу.

– Вы знаете меня, – удивленно замечает он в ответ на взгляд оторопевшей Нелли.

– Конечно.

– Она рассказала вам? – спрашивает он, и глаза его загораются огнем.

– Она? Нет. Да, она говорила о вас. Конечно. Но… вы же Коршун, – лепечет Нелли. – Кто вас не знает?

Максим отходит от стены, подается чуть назад, трет ладонями виски. О, не надо было пить вчерашней ночью. Голова раскалывается, и он совсем не готов ко всему этому. Эта ужасная девушка в гадком несвежем халате, надетом, кажется, на голое тело.

Арина не может быть здесь. Как бы она смогла все это выносить?

Максим никогда не думал о том, какую жизнь вела Арина до их знакомства. И, уж конечно, он ни разу не задумался, что будет после того, как лето кончится. Просто потому, что никогда раньше для него не наступало подобного «после». В этом была красота его жизни – в том, с какой легкостью он оставлял места, людей и отношения. Как будто вставал с лавочки в парке и уходил дальше своей дорогой. Не его парк и не его лавочка. Только воспоминания принадлежат нам по-настоящему, только тонкие эмоции, ощущение теплых солнечных лучей на лице – все, что было ему нужно.

– Она здесь? – спросил он, заранее зная ответ.

– Она? – Нелли глупо хлопала ресницами. – Арина?

– Арина. – Максим выдохнул ее имя и прикусил губу, словно ему стало больно.

– А разве она в Москве? – изумленно переспросила Нелли, старательно заворачиваясь в халат. Боже мой, да если бы она знала… Если бы каким-то чудом проведала, кто собирается нанести ей визит, разве в таком виде она встретила бы его? Один шанс на миллион, а она не умылась, и черные следы туши размазаны вокруг ее глаз.

– Я не знаю, я не уверен. – Максим растерянно оглянулся и запустил ладони в свои спутанные волосы. Даже сейчас, когда он устал и расстроен, движения его оставались грациозными и стремительными. Усталый тигр, которого долго гнали охотники. Сильное тело, большой рот. Так несправедливо, как щедро природа одарила этого мужчину. Животный магнетизм плюс деньги. Все это можно было бы разделить на десятерых, и всем бы хватило на долгую счастливую жизнь.

Что он делает здесь, на этом пороге?

Нелли вздрогнула. До нее дошло наконец. Он ищет эту сучку Аринку. ОН… ЕЕ… ИЩЕТ!!!! Разве такое возможно? Может быть, она у него что-то украла? Деньги? Кредитку? Какой-нибудь крупный бриллиант?

Вряд ли в этом случае он пришел бы сюда сам. Скорее всего, тут уже клацали бы зубами волки в погонах, искали бы, перерыли бы все вверх дном, вызывали бы всех повестками на обыски и допросы. Он стоит тут, сам, лично, собственной персоной. Он плохо спал и мало ел.

– А что случилось? – спросила Нелли после долгой паузы. Ее мысли метались, перемешиваясь во что-то неопределенное и ничем не выраженное, кроме разве что расплывчатого понятия шанс, словом не обозначенного, однако смутно проступающего в ее взгляде, неотрывно блуждающем по стоящему в проеме двери красавцу мужчине. Если он сейчас уйдет, все кончится и шанс улетучится. Если он останется… Что будет тогда? Может ли она понравиться ему вместо Арины? Если нет, можно ли еще как-то связать себя с ним? Чем угодно. Он выглядит разбитым и обессиленным. Почему?

– Кое-что случилось, – бесцветно ответил Максим, глядя сквозь нее, будто она была бестелесной. – Однако не в этом дело. Просто скажите, она здесь? Если нет – я сразу же уйду.

Как же! Уйдет он! Будто она вот так запросто могла допустить, чтобы он взял и ушел. Нет, нельзя, нельзя. Нужно что-то придумать. И быстро. У его отца капитал, который оценивают в двенадцать миллиардов зеленых, нужно заинтересовать его чем-то. Но проблема заключалась в том, что Арины в квартире не было. Все, что было сейчас там, в квартире, в наличии, так это бардак и пустые бутылки на полу. Пожалуй, на кухне все-таки поприличнее, чем в комнате. Нужно заманить его в кухню, завести разговор. Максим не двигался, погруженный в свои мысли.

– Ее здесь нет, верно? – полуутвердительно уточнил он. И взгляд его потух. Нелли заметалась. Черт, чего он хочет от этой тощей бледной поганки? Знать бы… Эх, да ладно. Нелли приблизилась к гостю и искательно посмотрела ему в глаза.

– Нету, да. Но я знаю, где она может быть.

Она бросила наживку, и он заглотил ее – поднял глаза и весь собрался, двинулся ей навстречу. Ага. Прекрасно. Нелли развернулась и отступила в прихожую, оставив дверь нараспашку. Максим вошел за ней следом, в два шага нагнал ее и схватил за плечо. Взгляд его стал острее бритвы, он дернул ее к себе. Его рука была крепка, Нелли стало больно.

– Это правда? – спросил он, колко прищурившись.

– Что – правда?

– Что вы знаете, где она.

– Конечно, мы же с ней подруги! – Нелли повела плечом и сбросила его руку. Она прошла дальше по коридору, и он покорно следовал за ней.

– Да, я это знаю, – быстро кивнул Максим.

– Странно, что она мне не позвонила. Вы уверены, что она здесь? Вы поссорились? – Нелли углублялась в квартиру, затягивая за собой Максима. В тесной прихожей взгляд его уперся в сваленные в углу туфли и босоножки – все дешевые, стоптанные. Самые ужасные – бежевые, на огромной шпильке – валялись прямо на проходе, и Максиму пришлось перешагнуть через них. Неужели Арина тут жила? Как можно здесь жить? Какая грязь!

– Мы… да, пожалуй. Мы в ссоре, – кивнул Максим, следуя за Нелли на захламленную кухню. Она поспешно запихивала что-то в мусорное ведро, швыряла немытую посуду в раковину, но, конечно, Максим видел все и понимал: в квартире была «вечеринка», возможно, она закончилась пару часов назад.

Ему было плевать на это. Он не смотрел на неубранный стол, на пепельницу с горой окурков. Его не интересовало, на что способна эта легкодоступная девушка в малопривлекательном халате, что она делала в этих стенах и с кем. Что бы она ни делала, сам он был способен на большее, и, какова бы она ни была, он был стократ хуже ее. Любой по сравнению с ним будет самой невинностью. И тут он застыл в проходе на кухню.

Максим увидел платье.

Дешевое джинсовое платье-сарафан повесили на ручку шкафчика, который, видимо, редко открывали. Максим помнил это платье. Именно в нем Арина тогда, впервые, появилась перед ним – тоненькая девочка с заплаканным лицом.

– Где ее комната? Могу я взглянуть на ее вещи? – спросил он и услышал, будто со стороны, что голос его дрожит. Нелли перехватила его взгляд.

– Все ее вещи тут.

– Где тут? – Он обвел глазами кухню. – Прямо тут?

– А? Да, вот это ее платье. А из-за чего вы поссорились? – Нелли включила чайник.

– Когда она его тут повесила? – спросил он, словно не услышал ее вопроса. Глаза его горели, зрачки расширились. Он подошел ближе, прикоснулся к ткани. Перед глазами, как вспышка, появилась она – с батоном в руке, растерянная, посреди залитой солнцем улицы. Как он мог отвести ее на Горианские игры? Как мог быть таким слепым?

– Перед отъездом, – ответила Нелли. Максим открыл шкафчик и увидел учебники и тетрадки. Он провел пальцами по обложке «Анатомии домашних животных», попытался прочитать что-то в ее записях.

– А где она спала? – спросил он, обернувшись. Нелли вздохнула. Максим с непониманием посмотрел на нее, а затем опустил взгляд на кушетку.

– Прямо тут? На чем?

– Она экономила. Ей же нужно было оплачивать учебу, – пожала плечами Нелли. – Я почти не бываю дома. Она работает ночами. Мы, знаете ли, выживаем, как можем.

Максим замер, впервые за долгое время не зная, что же сказать. За все эти недели, что они провели вместе, он никогда не задумывался над тем, что за человек лежит в его объятиях. Он знал ее тело, помнил каждый ее стон, но что он знал о ней. Она хочет стать ветеринаром. Она рыдала из-за убитого жирафа. Она несколько раз пыталась убежать от него, Максима. Куда? Сюда? Обратно, на эту кухню с видом на гаражи и пожухлые деревья?

Он закрыл глаза и живо представил себе, как она приходит сюда, разбирает хлам, перемывает посуду – о, никаких сомнений, что она так и поступала. Тихо наводила порядок, забиралась на диван с ногами, брала учебники и тетрадки. Пропускала ужин.

Ей всегда было чихать на деньги.

Черт его знает, почему тогда она решилась поехать с ним. Арина. Он был слишком занят тем, чтобы наиграться всласть со своей Белоснежкой, чтобы заметить ее, девочку в джинсовом платье. Максим отложил тетрадку и обернулся к Нелли. В свете ярких солнечных лучей она казалась куда старше Арины. Черные круги несмытой косметики только еще больше старили ее. Максиму захотелось как можно быстрее уйти отсюда, покончить с этим. Ему было неприятно думать о том, что Арина убежала от него к этой жизни.

– Где она? – спросил он почти зло.

– А откуда вы узнали этот адрес? – Нелли ответила вопросом на вопрос, она тянула время, судорожно решая, что же ей следует сделать, как поступить с этим призрачным шансом. Максим Коршунов выглядел так, словно он искал Арину – девушку, которую он потерял.

Которая его бросила.

Нелли стояла с пустой банкой из-под кофе в руках. Как такое возможно? Таких не бросают, что бы ни случилось. Может, набивает себе цену? А что, все возможно. В тихом омуте черти водятся, это всем известно. Кто знает, вдруг Аринка оказалась куда «сообразительнее», чем Нелли когда-либо. Кофе кончился, но можно подать чай. Не стоит заострять его внимание на мелочах.

– Значит, она прячется от вас? – усмехнулась Нелли, раскрывая холодильник. – Из-за тех фотографий?

– Фотографий? – нахмурился Максим. – Вы-то откуда о них знаете?

– А я слежу за вашей работой, – усмехнулась Нелли, доставая из холодильника колбасу. – Нужно же поддерживать культурный уровень. Вам бутерброд сделать?

– Никаких бутербродов. – Голос Максима затвердел, как остывшая сталь. – Вы сказали, что знаете, где она. Так где?

– Я знаю это, а вы хотели бы это знать. Интересная ситуация, да? – Нелли улыбнулась одними губами. – Я вообще знаю много о ней. Больше, чем вы…

– Где она? – повторил Максим жестче. Девушка начинала его раздражать.

– Зачем она вам? – Нелли скопировала его интонацию и даже наклон его головы.

– Это не ваше дело, – отрезал Максим.

– Верно. Это все – не мое дело, – согласилась Нелли. Она обхватила ладонями чашку с горячим чаем, уселась на стул. Она никуда не спешила и явно демонстрировала это.

– Думаете, это сойдет вам с рук – играть со мной в игры? – усмехнулся Максим и присел рядом. Очень спокойно, преувеличенно медленно он вынул чашку из рук Нелли и с силой швырнул ее в раковину. Раздался звон разбитой посуды, и Нелли невольно вздрогнула и поежилась.

– Я хочу только добра моей хорошей подруге, – прошептала она, сжав зубы. Она вспомнила, как всего несколько часов назад на этом самом диванчике двое мужчин брали ее сразу вдвоем, одновременно, подогревая себя грязными словами. Нелли прикусила губу и очень твердо продолжила: – Я всегда забочусь о своих друзьях.

– Думаете, из этого выйдет что-то хорошее?

– Кто знает? Хуже, чем я живу, кажется, уже и невозможно представить, – пожала плечами Нелли.

– Вы хотите денег? Почему не сказать об этом просто?

– Все хотят денег, – возразила на это Нелли. – Я же хочу стать вам другом.

– Что? – рассмеялся Максим.

– Ведь если мы станем друзьями, все, что я знаю об Арине, или то, что я узнаю о ней в будущем, немедленно станет известно и вам, Максим Константинович. Думаю, это будет достаточно привлекательно для нас обоих.

Максиму почудилось, будто красное пылевое облако оседает ему на глаза. Он чувствовал себя пленником в узкой камере – так он устал от всего этого. Он не спал три дня, а когда его веки смыкались, мир превращался для него в ледяной кошмар, залитый холодной липкой кровью. И во сне ему не было покоя. Дождь шел уже третий день, может быть, дело в этом?

– И сколько вы хотите за вашу дружбу? – ровным голосом спросил он, вцепившись изо всей силы в дверной косяк. – Сколько вам нужно, чтобы вы стали шпионить для меня за вашей подругой, которую вы определили жить на вашей кухне? Говорите сейчас, или я найду себе других друзей.

– Десять тысяч долларов. Ежемесячно. Первый платеж – прямо сейчас, – прошептала Нелли, и лицо ее стало очень серьезным. Если она разыграет свою карту правильно, ей никогда больше не придется стоять на коленях, отдаваясь за деньги кому бы то ни было.

– Ого, – присвистнул Максим. – За такие деньги я могу захотеть от вас чего-то большего, не только информации.

– Все, чего пожелаете! – выразительно кивнула Нелли, и пола ее халата «случайно» приоткрыла ее обнаженную ногу с совсем еще свежим синяком на бедре. Насчет «кому бы то ни было» – это она погорячилась. Но если уж и стоять на коленях, то только на мягком персидском ковре, перед человеком, чье состояние оценивают в двенадцать миллиардов.

5

Дома, как известно, и земля помогает, но Максим был не дома и не в гостях. Он ехал за девушкой, которая не хотела его больше видеть, и, казалось, все вокруг воспротивилось тому, чтобы он ее нашел. Но он хотел найти ее во что бы то ни стало, хотя, зачем ему это нужно, он объяснить не мог. Было ясно, что того, прошлого, мимолетного, наполненного стонами и криками, уже не вернуть. Незачем и пытаться.

Четыре часа и пятьдесят восемь минут.

Навигатор был категоричен, дорога пульсировала красным и желтым, и только где-то после Владимира она становилась зеленой. Четыре часа. Нет, пять часов! За такое время, да на такой машине дома Максим смог бы проехать половину Англии, но тут все было совсем иначе, и он почти сразу пожалел, что взял красный «Порше Турбо».

Как только покинул Москву.

Пожалел, стоя между фурами на эстакаде, ведущей на Горьковскую трассу, но разворачиваться не стал – не хотел возвращаться. Плохая примета.

Ха-ха, он не верит в приметы. Он ни во что не верит, ему никто не нужен. Только Арина.

Нужно было брать внедорожник. Дурак, хотел быстрее доехать до места. Наивный! Разве скорость решает тут хоть что-нибудь. Да у него было бы больше шансов проехать по этим дорогам, если бы он был на велосипеде. Хотя и дождь к обеду кончился. Хороший знак? Голубое небо, конечно, красиво, но солнце слепило прямо в глаза, пробиваясь и сквозь приспущенный козырек, и через солнцезащитные очки.

Сговорились. Как в сказке. Забрала Баба-яга его Арину и утащила к себе в избу, за тридевять земель, в самую чащу Муромских болот. Или Владимирских? Максим любил быстрые машины, скорость и напор. Банальная и такая традиционная слабость богатых мужчин, что просто впору покраснеть, но краснеть Максим тоже не умел. Только от возбуждения.

Второй раз он пожалел о том, что взял «Порше Турбо», когда сполз с эстакады и докатился до самой до Балашихи. Русский по крови, иностранец по инородной своей сути, он не знал, что у России есть только две беды. Они же – и ее вечная страховка «от дурного глаза», верный, непобедимый «авось». Вторая беда России заставила его клясть свой выбор транспортного средства последними словами.

По таким дорогам на спортивных тачках не ездят!

Люди смотрели на него и его красного ретивого «коня» со смесью удивления, зависти и лютой насмешки. «Да-да, красавчик, посмотрим, что станется с тобой километров так через двести». Уж они-то знали. А Максим нет! Ну не был он никогда раньше в Балашихе, и ничто не могло подготовить его к тому, что ждет его дальше.

Несчастный «Порше» подбрасывало на кочках так, словно он был тяжело-тяжело болен и бился в лихорадке. Так продолжалось вплоть до странного места под названием Псарьки, после которого плотный поток автомобилей встал так, словно все они уже подъезжали к Кремлю, а дорогу перекрыл правительственный кортеж.

Словно в этих Псарьках и был центр Москвы, самое скопление всего, что только может скопиться.

«Порше» задыхался, зажатый между длинным, по-московски грязным «Ниссаном» и «Шеви Спарком» – кто в Москве моет машины, когда кругом дожди, слякоть и грязища 300 дней в году. В своем «Турбо» Максим сидел так низко, словно его размазали по асфальту, – ниже «Спарка». А между тем кое-кто все же ехал. Внедорожники и паркетники, а также, что особенно заворожило Максима, малюсенькие «жигулята», эти объезжали пробку по обочине, выстраиваясь там в два, а то и в три ряда. Только чудом они не заваливались в кювет, проходя порой мимо Максима под углом к дороге градусов в тридцать.

Сказочные чудеса, самоходные печи – да и только! И почему он не взял кроссовер? Может, поменяться с кем-то? И речи не шло о том, чтобы вывернуть на обочину на несчастном спорткаре. Он бы там и кончился, умер бы, упав в кювет, или переломал бы колеса в этой перерытой, в глубоких ямах и выбоинах, обочине.

Пришлось стоять. Трогаться с места, а затем вставать снова. Четыре часа пятьдесят восемь минут? Три «ха-ха». Где-то через полтора часа навигатор подумал, да и накинул еще часок – на всякий пожарный.

И все же Максим продвигался вперед – неизвестно куда и неизвестно зачем. Он ждал, когда кончится эта безумная область и начнется то, что на навигаторе было отмечено зеленым.

Дорога. Где-то в районе города с милым пасторальным названием Петушки Максим вдруг понял, что дороги дальше просто не будет. А будет узкая, разбитая, как после бомбежки, одноколейка, по которой – только джипом. А еще лучше – вездеходом, БТР. Определенно, он видел слишком мало России.

И ничего о ней не знал.

Он прожил здесь с двенадцати до восемнадцати лет, но прожил он эти годы под дулом отцовского взгляда, сопровождаемый в частную гимназию и обратно двумя охранниками. Все, что он видел в России, – это злые, неулыбчивые лица прислуги и безумные вещи, которые отец неумело скрывал от него и которые Максим предпочитал не вспоминать. Женщины, кричавшие от боли. Громкие звуки музыки, совпадающие по ритму со звуком летящего вверх и вниз хлыста.

Он не хотел вспоминать этого, но все равно помнил. Со временем он перестал бороться с тем, что ему нравилась часть того, что он видел в доме отца, и он был не прочь это повторить. Беспомощность так возбуждает.

Но какое отношение это имеет к России? Никакого. Люди вокруг Максима продирались сквозь пробки и ужасные колдобины, чтобы жадно допить последний глоток теплого августовского покоя, попариться в баньке, накопать картошки. Кому нужны наручники в спальне, когда тебя и так круглосуточно трахают все, кому не лень.

Позже Максим улетел учиться в Лондон, где старательно делал вид, что не имеет ничего общего с Константином Коршуновым, но прилетал в Москву по первому требованию. Тиски отцовской любви, странной, властной и требовательной, сжимали его крепче любых бандажей Шибари.

Отец прекрасно знал об этом, и это только доставляло ему большее наслаждение – удерживать блудного сына, окуная его в родовое гнездо, как старого должника головой в унитаз.

«Деньги всем нужны, без денег плохо. Ты мой единственный сын, мальчик мой. Ты должен стать таким, каким я вижу тебя – высоким, красивым и безжалостным, как Удин, бог безжалостных воинов. Я вижу женщин, сломленных тобой, и мужчин, преклоняющих перед тобой колено. Все мое станет твоим, но до тех пор – ты мой, и свобода твоя эфемерна и лжива».

Мальчик мой.

Голос отца звучал в голове Максима тихим, вкрадчивым шепотом, вызывая мурашки, хотя в машине было тепло. Интересно, ему уже доложили, что его сын свихнулся и гоняется по лесам неизвестно за каким чертом? Или известно? Дядюшка его Аркадий видел Арину, значит, наверняка уже сложил два плюс два. С другой стороны, он не знал, что она уехала, и ничего не знал о ее письме. Для него она была очередной игрушкой их избалованного принца, Белоснежка.

Наплевать.

Пять часов прошло, когда Максим сверился с навигатором и свернул с главной дороги, от Владимира на Ковров. Ферма родителей Арины, предположительно, находилась в ста с лишним километрах от Владимира, на самом краю области. Хорошо припрятана, захочешь – не доберешься. Велика Россия. Интересно, а там, в этой первозданной красоте лиственных лесов и ясного неба, – там есть дорога? Вообще, хоть какая-то? Машины спокойно и привычно объезжали дыры под колесами, но каждая из них могла стоить Максиму подвески. Он переехал речку Клязьму по шаткому мостику, вызывающему самые серьезные сомнения в безопасности.

«Речка, реченька, спрячь меня». Забавно! Он словно попал в детскую сказку, которую ему никто никогда не читал, но которую он откуда-то все же помнил.

Солнце начинало катиться вниз по небосклону, Максим невероятно устал – сказывалась бессонная ночь. В машине было невыразимо тихо, он выключил радио и слушал, как ветер шумит, перебирая густую, мясистую, зрелую листву на деревьях. Он погрузился глубоко в себя и не то чтобы задумался о чем-то – нет, мыслей почти не осталось, он просто проживал этот момент, ехал вперед, фиксируя меняющийся пейзаж краешком глаза. Вспоминал Аринин смех, ее приоткрытые губы, испуг в глазах и протянутые к нему руки.

Скажите мне «да»…

Он – ее первый мужчина, но это не значит, что у нее нет и не будет второго. Эта мысль заставила его плотно сжать губы и выпрямиться. А что, если этот кто-то обнимает ее прямо сейчас! Какой-нибудь деревенский парень, гармонист?! Максим так разозлился, что не сразу заметил, что на панели приборов загорелся маленький желтый квадратик. Его многострадальный «Порше» вот-вот встанет, у него почти кончился бензин.

«Печка-матушка, сохрани меня».

Может быть, действительно, ему не стоило приезжать? Уехала – и уехала. Не судьба. Но он не верит в судьбу, он верит в то, что был достаточно глуп, чтобы забыть заправиться там, на большой трассе. А теперь навигатор угрюмо молчит, словно говоря обиженно: ну откуда тут заправки?

Одна нашлась, неподалеку от Коврова, заправка с весьма озадачивающим названием «Огонек». Возможно, были и другие, но Максим так обрадовался этой, что уже не хотел рисковать. Однако выяснилось, что тут, в Коврове, никто слыхом не слыхивал о такой диковине, как девяносто восьмой бензин. Оба они, и Максим, и чуть подвыпивший парень, стоявший на кассе, задумчиво смотрели на «чуду-юду» заморскую, прикидывая, сожрет она наш родной девяносто пятый или подавится. Учитывая везение, сопровождавшее его весь день, Максим склонялся к тому, что «юда» подавится. Парень же меланхолично пожимал плечами и предполагал, что «проканает не хуже». И добавлял – «наверное».

Ближайшая заправка, на которой нужный бензин, возможно, был, находилась в тридцати километрах назад. Не вариант. Впереди лежала полная неизвестность. Помолясь, Максим залил в бак под завязку девяносто пятого и с содроганием сердца вставил ключ в зажигание. Вряд ли ему было жаль машину. На самом деле ему было плевать на машину, но не очень-то хотелось взлететь на воздух. Или, что было куда более вероятной перспективой, просто застрять тут, посреди не пойми чего и неизвестно где. Но машина завелась. «Проканало». Дальше пошли чистые поля да рощи.

«Яблонька, милая, защити меня».

Самым последним откровением для Максима стала та удивительная приблизительность, с которой навигатор стал указывать ему дорогу к нужной деревне. Он то предлагал ему свернуть в поля, то и вовсе принимался пересчитывать что-то, а затем призывал развернуться и поехать назад. В его картах дорога, по которой двигался Максим (если это можно назвать дорогой), иногда исчезала, что приводило электронное устройство в исступление. Оно кричало и звенело, так что пришлось отключить звук.

Чингадера!

Так звал все навигаторы вежливый и воспитанный Ричард Квинси. Красиво звучащее слово означало не что иное, как «проститутка» по-испански. Мексиканский сленг. Очень подошло к случаю, когда посреди двух полей, неподалеку от березовой рощи и парочки неказистых домишек с расслабленными дачниками в растянутых тренировочных костюмах, дорога взяла и закончилась не только на карте, но и на земле. Кончилась, когда до точки назначения оставалось еще километра три. Пришлось Максиму оставлять машину на обочине (читай, в чистом поле) и идти спрашивать дорогу у местных.

– Дорохино? Может, Дорихино?

– Может быть, – пожимал плечами уже ни в чем не уверенный Максим.

– Э… какая разница, – «обрадовал» его местный житель, краснощекий мужчина в грязной, цвета хаки, панамке. – Тут только к реке есть деревня. Но вы все равно не туда повернули! У нас тут тупик.

– А по навигатору тут дорога.

– Тут ее никогда и не было. Это военные, – заверил его другой житель Владимирской области, облаченный в то, что Максим мог бы назвать только кальсонами. Впрочем, житель держался так, будто это были полноценные брюки.

Откуда бы Максиму Коршунову, выпускнику Лондонского университета, скандальному фотографу, властному любовнику и сыну чокнутого миллиардера, знать, что летом на дачах русские могут носить все, что им взбредет в голову, и все это будет прилично. Даже трусы на голове – если они защищают от солнечного удара.

– Что – военные? – растерялся Максим.

– Путают эти навигаторы. У нас тут ведь военные части есть. Вот они карты и переписывают. А вам надо на прошлой развилке на грунтовку было съехать! – Местный смотрел на Максима и на его машину, как на инопланетянина и странный космический корабль, переставший вдруг летать. Потому что такая штуковина уж точно не предназначена для езды по поверхности планеты.

– Но там не было поворота, – возмущенно прикрикнул Максим непонятно на кого. – Там грязь одна.

– Вот-вот, вам туда, где грязь, – обрадованно кивнул местный в кальсонах. – Там нормальная колея, только маленько от трактора подразвезло. Дожди!

– И там есть деревня? – нахмурился Максим, но оба местных радостно закивали. Есть деревня, конечно, есть. Прямо на реке, и все туда ездят купаться. Там один воздух чего стоит. А огурцы какие! А подберезовики уже пошли – размером с поварешку, и ни одного червя. Благодать!

Конечно, не надо было туда ехать. Стоя перед не обозначенным на карте поворотом, Максим задумчиво грыз травинку. Но именно там, за этой грязью, после колеи трактора (опять же, если верить словам местных), могла прятаться от него Арина.

Это было на нее похоже.

Это место ей подходило. Здесь было тихо и спокойно и горизонт простирался от одной бесконечности до другой. Высокое место, где много воздуха и тишины. Здесь Арина бы могла почувствовать себя в полной безопасности. Может быть, прямо в эту минуту она сидит на берегу извилистой речки в какой-нибудь дурацкой панамке и забывает его. Стирает из памяти его лицо, голос, его глаза, которые, он знал, так нравились ей. Они всегда притягивали женщин – его глаза, они летели на его взгляд, как мотыльки на огонь, и даже мечтали быть опаленными или дотла сожженными. Арина – совсем другая. Она не хочет быть сожженной, она хочет любви. Другие женщины запоминали его на всю жизнь, и стоило Максиму набрать их телефонный номер, как они радостно приветствовали предстоящие безумства.

Но не она. Не Арина. Дай ей чуть больше времени, и она действительно забудет его и все, что он сделал с нею и что еще хотел бы сделать.

Ни за что!

Максим решительно повернул и вдавил педаль в пол – только так и можно было пролететь через комья тяжелой грязи, моментально налипшей на колеса. Три дня дождей не прошли для дороги даром, и ехать было трудно. Максим вцепился в руль, машину трясло, но поле подавалось, он ехал, то выводя машину на все еще мокрую траву, то возвращался на дорогу, стараясь выбрать более-менее пригодный для движения кусок колеи. Подвеске «кранты», это точно. Днище то и дело билось о мягкую землю, но Максиму было уже все равно. Он проехал почти все поле до конца, он был почти на месте. Ничто не могло остановить его, он вот-вот достигнет Дорохова или как там это чертово название деревни. Логово Бабы-яги.

Но матушка земля русская не пропустила.

Посреди поля оказался разлив, где «Порше» намертво сел на брюхо. Дно грязевой каши-убийцы на этот раз оказалось куда ниже уровня возможностей его прекрасной машины. Колеса визжали и прокручивались, отплевываясь жидкими струями грязи. Максим то садился и газовал что есть мочи, то выскакивал, проваливаясь в жижу по колено, и принимался толкать машину вперед руками. То просто начинал кричать в голос, на обоих языках – русском и английском.

Да уж! Если уж ты застрял посреди русского бездорожья, то просто так, без мата, не обойдешься.

6

Терпкий запах перепрелого сена, опилки под ногами и живой жар лошадиного тела действовали на Арину успокаивающе. С тех самых пор как родители перебрались сюда, на берег Клязьмы, у них всегда были лошади, хотя большого толку от этих животных и не было. Впрочем, пахать на них можно было, и жеребята пользовались спросом. С некоторых пор им стали сдавать и чужих жеребцов на передержку. Лошадей любили многие, в том числе и городские. Приятно жить, зная, что в любой момент ты можешь оседлать коня и понестись по лесам-полям, как в старые добрые времена.

В детстве Арина часами торчала в конюшне. Большой дощатый сарай держал тепло, даже зимой здесь не нужно было дополнительно топить. Разве что в уж очень жестокие морозы, но с каждым годом такие случались все реже и реже. Потепление. Арина сидела на переносном стульчике рядом с рыжей Дездемоной, пятилетней кобылой, и озабоченно осматривала ее потяжелевший круп. Жеребенок мог появиться со дня на день, и в какой-то степени это большая удача, что Аринка сейчас тут и может позаботиться о лошадке. Так говорила мать и добавляла, что в этом-то и заключается прелесть иметь в доме собственного ветеринара.

– Я не ветеринар, я студентка, – напоминала Арина. – Ты должна позвонить в Ковров.

– Брось, Аришка. Ты в клинике работала весь год. Чего ты кобенишься? – возражал отец.

– Я в клинике с котами и попугаями дело имела, да еще с собаками. У нас, знаешь, на Красносельской лошадей не часто приводят рожать, – фыркала Арина. Чего греха таить, она боялась ответственности. В принципе, как принять у Дездемоны роды, она хорошо представляла. Все детство, проведенное тут, подготовило ее к этому. И, положа руку на сердце, чем смотреть, как папа режет свинью или сворачивает голову курице, уж лучше принимать роды у Дездемоны.

Но не сегодня, не сейчас. Дездемона тяжело переступила с ноги на ногу в своем загончике и посмотрела на Арину большими темными глазами. Арина погладила ее по гриве.

– Ничего, прорвемся. Жеребеночек будет, да? Рыженький, маленький. Или черненький? – спросила Арина, задумчиво глядя на лошадку. Дездемона, понятное дело, молчала и хитро косила глазом. Достоверно узнать, с кем именно из двух имеющихся жеребцов она согрешила, было невозможно. Варианта было два. Первый – хороший, это если Дездемона полюбилась со своим, родным жеребцом по кличке Капрал, тем самым, на котором отец пашет. В этом случае проблем не будет, а жеребенок родится рыженьким и останется тут, у Крыловых. А вот если Дездемону прельстил дорогой, вороной масти, статный и норовистый конь Багет, которого Крыловы держали в конюшне за деньги, приглядывали за ним, выпасали и выезжали, но которым не владели, то могли возникнуть споры и разночтения. В общем, все зависело от масти новорожденного.

– Ага, ты здесь! – Арина обернулась и с недовольством увидела, как ветер заносит в сарай дядьку Степана. Видимо, даже слабый вечерний ветерок был для него ураган. Он ухватился за дверной косяк, но не устоял, не смог. Его занесло и ударило об стену. Падая, дядька опрокинул ведро с овсом, стоявшее возле стены.

– Ты чего ж творишь, черт! – всплеснула руками Арина. – Давай собирай теперь.

– Иди ты сюда, слышь, – пробормотал дядька и скорчил рожу, предположительно призванную выказать его недовольство. На поверку это была просто пьяная гримаса, странная судорога, которая постепенно сползла и исчезла в вечерних сумерках.

– Сам иди отсюда, слышь, – повторила его интонацию Арина, продолжая начесывать Дездемону, которая не слишком любила Степку по многим разным причинам, только одна из которых – попытка напоить ее самогоном.

– У меня, это… сюрпрайз!

– Вот только без сюрпрайзов, пожалуйста, – строго посмотрела на него Арина. – Сколько ж ты выпил? И кто тебе наливал?

Степан от вопроса решил уклониться. Он проигнорировал суровый и полный подозрений взгляд племянницы, подошел к дверце, приоткрыл ее и, подобравшись и вытянувшись, продекламировал со всей торжественностью, на которую был способен в таком состоянии:

– Молилась ли ты на ночь, Дездемона? – и прыснул в кулак. Дездемона дернулась и ступила назад. Эта фраза у нее в ушах навязла. А имечко ей, конечно, дал папашка. Решил пошутить, понимаешь.

– О господи. – Арина схватила с полу щетку и швырнула ее в дядьку. – Иди отсюда, не нервируй мне кобылу.

– Говорю тебе, это у нее от Багета. Шалава, а!

– Да хоть от тебя! Только отвали, а? Дядя Степа?

– Чё?

– Ну, подобру-поздорову, давай! Тебя Клава уж ищет, поди! – взмолилась Арина. Степан постоял в задумчивости, но затем замотал головой.

– Не-е, – протянул он. – Поехали, Аринка. Там этот… сюрпрайз.

– Что еще за сюрпрайз? Допился уже до шпионов?

– До ипланетян. – Степан икнул, и слово «инопланетяне» сократилось, но смысла не утеряло.

– Опять тарелочки?

– Ни! – замотал головой Степан и с видимым усилием сообщил, что он «вот прямо щас» едет на поле вытаскивать ипланетян из говнища, в котором они, ипланетяне, застряли, и она, Арина, непременно должна поехать с ним.

– Я? – задохнулась Арина. – С какой это стати? На тракторе инопланетян из говнища вытаскивать? Очень надо мне…

– Ага, – довольно кивнул дядька. Радостно, когда тебя понимают.

– Мотай отсюда! – уже в голос закричала Арина, но, к ее удивлению, дядька продолжал стоять и не уходил. Больше того, он подобрался к ней по стеночке и потянул ее за подол, в результате чего был жестоко пнут и обвалился на соломенный пол.

– Я и трактор завел, слышь? – с обидой пробормотал он и поднял вверх указательный палец. Арина прислушалась и с удивлением признала, что трактор действительно курлычет где-то на улице.

– Да какие, к свиньям, инопланетяне? – снова возмутилась она.

– В говнище сидят, – с готовностью пояснил дядька. – Надо тащить. А у меня и трос есть.

Любопытство победило, но, вместо того чтобы подвергать себя экстремальному риску езды на степановском тракторе, Арина набросила сложенное вчетверо ватное одеяло на проверенную и надежную хребтину Капрала, закрепила уздечку и поскакала за дядькой через деревню в поле, держась от трактора на почтительном расстоянии. Были случаи, знаете ли. Не всякая колея выдержит.

Самым удивительным, что поражало Арину до глубины души, был тот факт, что, в каком бы состоянии ни был дядька Степан, трактором он управлял одинаково хорошо (или одинаково плохо, это зависит от точки зрения), словно для этого дела он не пользовался отравленным спиртовыми эфирами мозгом. Словно трактор подключался напрямую к его относительно адекватному спинному столбу.

«Ипланетян» Арина заметила издалека, и что-то сильно-сильно ёкнуло у нее внутри, заставив сердце биться изо всей силы. Два луча ярко светили, прорезая туманный, клубящийся понизу вечерний сумрак. Больно яркие фары у летающей тарелки.

– Это кто там? – спросила Арина у дремлющего в колее Степана.

– Это? – Он посмотрел на свет, бьющий с поля, с некоторым удивлением. Видать, успел забыть, чего они тут делают. Тем более на тракторе. Но затем память подбросила образ.

– Городской, – сказал он, и Арина побледнела. Темный контур человека на несколько секунд перекрыл свет фар, и Арина почувствовала удар под дых. Там кто-то был. Кто-то… Кто это стоит рядом с застрявшей в грязи машиной? Пусть это будет запоздавший дачник или турист-байдарочник, которому вздумалось спускать свое судно именно в их деревне, хоть такого и не происходило. Уж очень далеко от города они жили. Не может быть. Но тогда…

Этого просто не может быть.

Это не может быть он, ему незачем являться сюда, она все сказала ему. Все кончено. Прошло каких-то три дня… Как мог он оказаться тут, в их грязи, посреди их поля? Арина уронила поводья, и Капрал привычно пошел за трактором.

Прошло всего три дня, она не может, ну не может увидеть его! Она не выдержит!

– Ничего себе! – Звук настиг ее раньше, чем она сообразила развернуться и ускакать прочь. Он звучал так знакомо, его насмешливый низкий голос, чуть хриплый, как будто со старой граммофонной пластинки. Это он – инопланетянин – стоял там, в свете ярких фар какой-то очередной сумасшедшей машины. Он смотрел на нее.

Она была хороша.

О, как же она хороша! Амазонка, задравшая платье, чтобы сесть на коня без седла. На ногах какие-то смешные короткие галоши, руки и лицо в каплях грязи. Черные волосы собраны в тугой конский хвост.

– О, ты не представляешь, что делаешь со мной! – пробормотал Максим, не сводя с нее глаз. – Никогда не думал, что ты – такая.

– Какая? – нахмурилась Арина, внезапно осознав, как просто она одета. Да она, наверное, на пугало похожа. Боже, да разве ж это важно. Он здесь! А сердце стучит, и щеки горят. Он весь в грязи. У него самые красивые глаза на свете.

– Дикая. Амазонка! – в голосе отчетливо прозвучало восхищение, хотя он и старался говорить непринужденно. Арина покраснела и посмотрела на дядюшку, все еще сидящего в тарахтящем тракторе.

– Мог бы и предупредить меня, а! Дядя Степа?! – укоризненно прокричала она.

– А я – шо? Я ж как просили! – Дядька затаился в кабине трактора.

– Кто просил? Я не просила! – рассвирепела Арина.

– Ну… не ты, – согласился дядька с самым горестным выражением пропитого лица.

– Сколько он тебе заплатил? – едко поинтересовалась Арина, после чего дядька справедливо рассудил, что его задача заманить племянницу к этому странному, швыряющемуся деньгами инопланетянину выполнена, так что можно и потихоньку отчалить.

Старый желтый, со ржавчиной, трактор мерно рокотал, удаляясь в сторону деревни, и только после этого Арина решилась посмотреть на Максима. Неужели это он? Его изменчивое лицо, он выглядит усталым и измотанным. Бледный, только глаза горят по-прежнему. Руки сжаты в кулак. Весь в грязи.

– Не думал, что можно так скучать по ком-то, кого не видел три дня. Я думал, я умру. От скуки, конечно. Тебе идет этот конь. Как его зовут? – Максим попытался занять позицию, столь свойственную ему. Непринужденность во плоти. Арина осталась серьезной.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, подъезжая чуть ближе, так, чтобы свет фар не светил ей в глаза. Она не могла поверить глазам, но он стоял там, посреди огромной грязной жижи, по колено в ней, со свежими разводами на лице, с сумасшедше грязными руками.

Почти нормальный человек.

– Может быть, я решил порыбачить тут. – Это было первое, что пришло ему в голову. Его смеющиеся серые глаза пожирали ее и тянули к себе, как магнит. – Веришь?

– Ни за что! – усмехнулась Арина. – Еще скажи, что ты по грибы приехал.

– Да! Именно! Подберезовики тут, говорят, сейчас с поварешку размером.

– Не думаю, что ты отличишь подберезовик от бледной поганки, если только они не будут расти под деревом в жареном виде, – фыркнула Арина, глядя на Максима с коня, сверху вниз. Он сделал шаг к машине, склонил голову набок и посмотрел ей прямо в глаза. Затем произнес тихо:

– Я пришел за тобой.

Арина вспыхнула под его взглядом и чуть не упала с коня. Он стоял там, на ее родной земле, уверенный в собственной неотразимости и в том, что никто никогда не откажет ему. Она вырвала у себя половину сердца, чтобы заставить свое тело сесть в самолет и улететь из Лондона от него, в Россию. Она думала, так будет легче, но все эти три дня она мучилась, как раненый зверь, оставленный умирать в пустыне. Без него было как без воздуха, без глотка воды. Космический вакуум, невесомость, которая убьет тебя за считаные секунды. И вот – он пришел за ней. Но ей придется справиться с этим. Им придется расстаться, хотя сейчас, под пристальным взглядом его настороженных глаз, она, хоть убей, забыла, почему это так важно.

Ах да, он хотел владеть ею, как вещью. Арина погладила Капрала и закрыла на секунду глаза.

– Я все сказала тебе. Это не для меня, – пробормотала она и отвела взгляд. Тихая темная ночь окутывала поле дымчатым полупрозрачным покрывалом. Максим помолчал, глядя куда-то вдаль. Просторы, потрясающие просторы. Какие красивые места, какие красивые женщины. Неужели она всерьез полагает, что он покорится ей, ее решению?

– Я понял это, – серьезно кивнул ей Максим. – И все же я не отпускаю тебя.

– Это не тебе решать, – разозлилась Арина.

– Я здесь – значит, мне, – твердо возразил он. – Как ты могла так поступить? Ты не взяла денег, бросила телефон, одежду, которую я купил для тебя. Ты отняла меня у себя, а взамен оставила только эту милую, совершенно бессмысленную записку? Что ты, видите ли, разрываешь контракт! Неужели ты не понимаешь, что такие контракты не разрываются просто так.

– Ты имеешь в виду, что они могут быть разорваны только с твоей стороны, да? Так? – взъярилась Арина, и от звука ее голоса Капрал дернулся и чуть не задавил Максима.

– Да что такое этот чертов контракт?! Ты что, не могла просто поговорить со мной? По-человечески поговорить, понимаешь? Рассказать, что тебя беспокоит?

– Да? – еще больше полыхала Арина. – А ты бы, пока я говорила, причесывал меня и красил для очередной фотосессии? О которой, кстати, ты тоже, знаешь ли, ни словом не обмолвился. Мой милый затейник!

Последнюю фразу Арина почти выплюнула на крике, и голос ее разносился ветром по пустому темному полю.

– Черт, ты не могла бы сойти с твоего Буцефала, я испытываю некоторый дискомфорт от того, как твой конь на меня смотрит, – процедил Максим сквозь зубы. Конечно, он переменил тему. Что бы еще он мог ответить Арине? Эти два летних месяца, что они знают друг друга, он ведь делал с ней что хотел. Никогда не думал о ее чувствах. Не считал это нужным. Не за то он платил деньги. Хотя…

Она ни разу не взяла у меня ни копейки. Ни в начале, ни в конце.

– А я испытываю дискомфорт, когда мне предлагают стать чьей-то рабыней. Может быть, это и чертовски острое сексуальное переживание, но мне это не понравилось! – выкрикнула Арина и тут же заметила, что дядя Степан как-то неуверенно дернулся в кабинке трактора. Она посмотрела на него.

Максим ударил кулаком по машине и вскрикнул, чертыхнувшись.

– О, зато в полуголых платьях ходить – ты дискомфорта не испытала, да? Я, к слову сказать, и не собирался… Я просто разозлился. Ты сама-то себя видела в том чертовом платье? Да слезь ты наконец с коня, Белос… Арина. Арина! – Максим остановился и поднял руки, но было поздно. Аринино лицо перекосила ярость и злость. Услышав кличку, пусть даже не целиком, Арина мгновенно вспомнила о фотографиях. И обо всем остальном. Она распрямила плечи, сомкнула губы, ее ноздри расширились, так сильно она задышала от возмущения.

– Нет уж, я, пожалуй, останусь на коне. Да и мне пора, мой господин!

– Ага, – кивнул Максим. – Ты на коне, а я в грязи. Похоже, все как в жизни. Ну-ка, погоди!

– Что ты делаешь? – возмутилась Арина, беспомощно глядя, как Максим хватает ее коня, Капрала, под уздцы. Капрал было дернулся, но почувствовал сильную руку и привычно подчинился. Недаром папаша любил коня, покладистый, работящий. Никакого норова. На нем всех деревенских детишек перекатали – никогда не боялись.

Максим, крепко потянув поводья, запрыгнул на капот, а затем и на крышу автомобиля. Арина бешено дышала, наблюдая за его перемещениями. Она догадалась, чего он добивается, и решила держаться до последнего. Ну, нет. Не дождешься! Арина накрепко вцепилась в конскую гриву. Если она хорошенько дернет Капрала, только так, чтобы ему действительно стало больно, он все же вырвется и понесет ее. Она уверена, что сможет усидеть в седле. Ну, не в седле, в одеяле. И не совсем уверена, а почти.

– Не бойся, я не собираюсь стаскивать тебя с коня. – Максим усмехнулся. Его лицо теперь было на одном уровне с Арининым, и он воспользовался этим. Посмотрел прямо в ее синие глаза, перевел взгляд на ее красный рот, на грудь, равномерно вздымающуюся под тонким ситцевым платьицем.

– Мне нравится смотреть на тебя в такой позе, – прошептал он, проведя взглядом по ее длинным голым ногам, и Арина вдруг очень остро осознала, что она сидит на одном только одеяле, с задранным платьем, обхватив ляжками конский круп. Максим приблизился к ней. Это было непросто, ведь он стоял на крыше машины, а Арина сидела на коне, который нервно переступал с ноги на ногу. Максим поднес свободную ладонь к Арининому бедру, провел по нему пальцами.

– Нет, Максим… – Голос Арины сорвался, она закашлялась, а ладонь Максима скользнула под платье и нежно прикоснулась к ее ягодице. – Не надо.

– Как же я хочу тебя трахнуть, – прошептал он и выдохнул, почти простонал, как от боли.

– Я не собираюсь снова… – Арина сидела не шевелясь. Она ужасно хотела прикоснуться к нему, отдаться его сильным рукам, почувствовать снова объятия и теплую шершавую кожу его ладоней.

– Ты должна была остановить меня, но не оставлять. Я просто заигрался.

– Ты не должен был меня покупать. Я не продаюсь.

– Ты не сказала мне об этом в самом начале, когда я говорил о контракте на фотосессию.

– Я жалею, что не сказала, – грустно добавила Арина, и Максим побледнел.

– Не надо, не стоит жалеть. Я бы все равно заполучил тебя. Я все равно думал о тебе круглые сутки. Если бы ты отказалась ехать со мной, я бы выкрал тебя.

– О, звучит весьма ободряюще. Я говорю о том, что я – не вещь, а ты обещаешь меня украсть.

– Но что же мне делать? – растерянно пробормотал он. – Это выше меня. Называй это как хочешь, но только будь моей. Ты хоть представляешь, что я хочу сейчас с тобой сделать? Прямо тут, в этой грязи? Ты же хочешь меня, да, я знаю. Я вижу это в твоих глазах, я могу судить по тому, как ты дышишь, как напряглись твои соски. Я знаю твое тело лучше тебя самой, разве нет?

Он говорил медленно, размеренно, будто старался загипнотизировать ее. И это у него почти получилось. Его ладонь проскользнула под платье, заставив Арину сжать ноги и напрячься. Он был прав, она сходила с ума от одной мысли, на что способны его руки. Но это не играло никакой роли.

– Уезжай, пожалуйста! Максим! – прошептала она, и в ее голосе звучала мольба проигравшего. Она просто не может сопротивляться этому.

– Ни за что, – покачал он головой. – Ричард сказал мне кое-что. Он был очень зол и имел на это право, но то, что он мне сказал… Это правда?

– Я не знаю, о чем ты говоришь. Что – правда? – Арина хотела отвернуться, но не могла. Его взгляд держал ее, и ее тело предательски требовало пойти дальше, оно хотело отдаться в его руки, хотело служить ему, как и прежде, и быть его скрипкой.

– Я хочу поцеловать тебя прямо в твой чудный рот. О, я не дам тебе дышать, слышишь. Я буду целовать тебя, пока ты не потеряешь сознания. И ты будешь ходить голой, всегда! Раз ты не хочешь одежды – ее и не будет у тебя.

– Это просто сумасшествие какое-то, – сказала Арина, сжав пальцы на гриве Капрала. Что-то с ней не так, раз ей смертельно хочется раствориться и пропасть в этих объятиях. Может быть, у этого есть название? Может быть, от этого есть таблетки?

– Ричард сказал мне, что ты любишь меня. – Максим крикнул это, словно это было обвинение. – Это правда?

– Какая, к черту, разница? – гневно сверкала глазами Арина. – Ты же не веришь в любовь?

– Для меня есть разница! Ты любишь меня, верно? Поэтому ты поехала со мной? Поэтому ты даже не читала контракт, тебе было плевать на него? Что же ты молчишь? Скажешь, что нет? Ричард ошибся? Неправильно тебя понял?

– Что это меняет? – спросила Арина грустно и заставила себя распрямиться и поднять голову. – Ты красив. Я молода и глупа. Ничего нового. Все пройдет, ты же знаешь.

– Но я не хочу, чтобы это проходило. – Его ладонь вдруг сжалась на Аринином бедре, словно он хотел сделать ей больно. Против чего она пытается устоять? Она любит его, это правда. Разве может это быть неважно?

– Это только гормоны и вопрос времени. Ты сам меня учил.

– Ты никогда раньше не была циничной.

– Я никогда раньше не знала тебя!

Арина положила ладонь поверх его ладони. Его рука была теплой, сильной. Он проделал такой большой путь, но это не значит, что ему можно верить. Арина провела рукой по его волосам, а затем что было силы дернула Капрала за его рыжую гриву. Конь заржал и метнулся, и рука Максима оторвалась от ее бедра. Арина сбросила галоши на землю и, как могла, стукнула голыми пятками по лошадиному крупу.

Капрал рванулся и поскакал. Максим балансировал на крыше автомобиля. Его сильное гибкое тело склонилось в одну сторону, Капрал понесся в другую. Максим еле устоял, чуть не упал, но его взгляд был прикован к удаляющейся фигуре.

Арина скакала что есть мочи. Свет фар погас, и темнота окутала ее. Она обняла Капрала за шею и кричала что-то, размазывая руками слезы. Арина злилась на все на свете и особенно на то, что, может быть, она больше никогда не увидит его.

Ведь он здесь. Он приехал за ней. Он не переставал о ней думать. Вдруг прямо сейчас он разворачивает свою дурацкую машину и уезжает? Мысль была как пощечина, и Арина чуть было не развернулась обратно. Плевать на все! Пусть делает с ней что хочет. Только пусть не уезжает. Она не переставала думать о нем. Ни на секунду. Самые длинные три дня в ее жизни, самые страшные двести пятьдесят девять тысяч двести секунд.

7

Они ехали и ехали куда-то, словно и вовсе не собирались возвращаться обратно. Капрал, между прочим, был сильно против такого подхода и, как мог, давал понять Арине, что час поздний и хороший хозяин не только собаку, но и коняшку из дому не выгонит по лесам-полям скитаться. Ближе к ночи снова пошел мелкий дождь, и Арина продрогла до самых костей.

– Ты не обижайся, пожалуйста, что я тебя дернула, ладно? – упрашивала Арина сонного, усталого Капрала, которому в такой час хотелось одного – спать в теплой конюшне после сытного ужина. – Я просто… совсем не знаю, что мне делать. Он же никого не любит. Думаешь, он приехал, потому что не может без меня? Нет, он просто не может пережить, что кто-то отказывается ему повиноваться.

Капрал мотнул головой, фыркнул и попытался стряхнуть воду с крупа.

– Что? И ты с ним заодно? – возмутилась Арина, поняв его по-своему. – Да ты не представляешь, какой он на самом деле. Равнодушный. Жестокий. Сегодня он здесь, по колено в грязи, говорит, что приехал за мной. А завтра? Ветер переменится, и он откланяется – красивый, безупречный и холодный как лед. Нет, он не холодный. Даже наоборот, горячий. Я бы сейчас не отказалась от чего-нибудь горяченького. Чаю, например.

Мысли скакали, и было очень холодно. Конечно, надо возвращаться. Вдруг он уехал? От этого становилось еще холоднее.

А вдруг не уехал?

Наконец стало просто невозможно игнорировать факт, что Капрал норовит то и дело по-тихому повернуть к деревне. А когда Арина пытается пресечь эти попытки, он замедляет шаг и упирается, не идет.

– Может быть, вы и не умеете говорить, но понять вас несложно, господин Капрал, – скорчила рожицу Арина. Они проехали мимо родительского дома – в окнах было темно, все спали. Пробрались мимо дома тетки Клавы. Дядькин трактор мирно дремал на приколе. Должно быть, очень поздно, подумала Арина, заводя Капрала в конюшню. Конь радостно поспешал, шевеля ноздрями.

– Сейчас, покормлю! – рассмеялась Арина, открывая дверь в самый большой и теплый сарай, самый дальний – на самом краю их участка, почти у леса.

Стащив с Капрала стеганое одеяло, она бросила его на лавку. Щелкнула выключателем и раскрыла Капралово стойло, куда тот с живостью устремился.

– Видишь, Капрал, он уехал! – вздохнула Арина. И, зачерпнув овса из стоящего под навесом мешка, уныло поплелась за конем. Тишина нарушалась только шелестом сухой травы под копытами и фырканьем Дездемоны в стойле.

– А тебе важно знать, уехал я или остался? Разумеется, если речь обо мне… – раздалось ироничное откуда-то из глубины конюшни, и Арина подпрыгнула.

– Черт! – Овес из ведерка посыпался на пол.

Максим сидел у бокового окна – прямо на опилках, прижавшись спиной к фанерной стенке, и щурился в тусклом свете внезапно зажженной ее рукой лампочки. Неужели все то время, пока она изнуряла себя и коня ездой по полям, он сидел тут и ждал ее? Теперь его взгляд изменился, он внимательно оглядел ее и сдвинул брови.

– Ты вся промокла! – недовольно буркнул он и поднялся с места. Арина в нерешительности застыла в проходе. – Так и заболеть недолго! – Он нахмурился и сделал несколько шагов в ее сторону. Арина подалась назад, но Максим уже обхватил ее за плечи и, притиснув к себе, принялся растирать ее мокрые руки и спину. Арина не сопротивлялась, она закрыла глаза и с наслаждением отдалась этим крепким рукам. Максим взял ее лицо в ладони и страстно поцеловал ее. Его губы – как же много она думала о них. Верхняя чуть тоньше нижней, нижняя толще и более выпуклая. Красивого темно-розового оттенка – она так мечтала снова прильнуть к этим губам!

– Я думал, ты уже не придешь! – прошептал он тихонько и сильнее прижал Арину к себе. Оба замерли. Боже… О, что могло заставить ее добровольно отказаться от этого? Сердце билось, как сумасшедшее, и Арина ощущала прилив необъяснимого экстаза от одного лишь понимания того, что Максим здесь, рядом, от терпкого, маскулинного запаха его тела. Только рядом с ним, только в этих сильных руках она чувствует себя по-настоящему живой.

Капрал постоял рядом, шевеля ушами, и, с невероятным достоинством прошагав к тому месту, где был просыпан овес, огромными подвижными губами стал его подбирать.

– Я… ты… А мои родители? Они тебя видели? – Арина растерянно посмотрела на Максима. Что ей делать теперь? Один поцелуй может изменить всю жизнь. Он здесь. Он действительно приехал за ней. Разве может теперь все остаться прежним?

– Мы поговорили… Я полагаю, сейчас они крепко спят…

– Вы поговорили? О господи, и что они сказали?!

– Сказали? Много чего сказали. А ты сейчас смотришь на меня так, словно случилось страшное! – рассмеялся он. – Я что, монстр, которого нельзя показывать людям? Франкенштейн? А мне подумалось, что твой дядька похож на него куда больше. Не вспомню только, как его зовут?

– Степан… – автоматически уронила Арина. – Ты… Они… – Она не находила слов. – Это же мои родители! Они же… Они же ничего не понимают. Они думают, что ты… совратил меня! – Глаза ее в ужасе распахнулись, и Максим тихо засмеялся.

– А разве это не так? – Он пожал плечами и холодно улыбнулся. Самоуверенный мерзавец, красивый, неотразимый дьявол. И сопротивление бесполезно.

– Значит, ты и правда считаешь меня чудовищем! Впрочем, имеешь право. – Максим задумчиво посмотрел на нее, словно пытаясь просчитать ее кодовую комбинацию и понять, о чем она думает.

– Я не считаю тебя… – прошептала Арина, и взгляд Максима стал стальным.

– Не ври мне, – бросил он ей, и улыбка исчезла с его лица. Резко и неожиданно он сделал шаг вперед, схватил ее платье за нижний край и одним махом стащил его с нее, дернув вверх. Она совсем не ожидала этого, не успела подготовиться, и ее руки безвольно взлетели кверху, следуя за платьем. Секунда – и она осталась почти обнаженной, в одних тонких трусиках, босая, посреди сарая-конюшни. Вороной жеребец Багет с удивлением покосился на нее из стойла.

– Что ты творишь! – вскрикнула Арина и прикрыла обнаженные груди ладонями. Максим покачал головой, отступил на шаг. Он с удовольствием наблюдал за ее смятением. Ее губы дрожали. Он приблизился снова и положил руки ей на ладони, с усилием заставив ее опустить их. Она подчинилась.

– Вот так, моя принцесса. Так лучше. Беззащитная и нежная, ты так хороша! Тебе не холодно? – Его голос звучал спокойно, размеренно, но Арина знала, что демоны в его сердце проснулись и потирают руки.

– Нет. – Она покачала головой. Кровь бурлила в ее венах, она физически чувствовала его взгляд на своей груди.

– Хорошо. Сними трусики, – коротко скомандовал он.

– Я… я не могу. Вдруг кто-то увидит, – пробормотала она, краснея еще больше.

– Никто не увидит. Твои родители спят, и в любом случае я убедил их дать нам возможность поговорить. Они не придут, это они мне пообещали. Ради тебя.

– Ты так уверен?

– Кроме того, мы можем запереть дверь. – Максим подошел к входной двери, приоткрыл ее на минуту – во дворе царили звенящая тишина и покой. Он плотно закрыл дверь и навесил деревянный засов, подергал – никто не откроет. И повернулся к Арине.

– Снимай.

Его любимая игра. Ее любимый мужчина.

Арина подчинилась и дрожащими руками потянула трусики вниз. Дыхание ее сбилось, ее тело реагировало на звук его голоса сумасшедшими сокращениями мышц, горячие волны возбуждения прокатывались от самого сердца до вагины, и каждая мышца словно плясала, радуясь и предвкушая то, что будет дальше.

О боже, как все это странно!

Максим не отводил от нее взгляда. Она распрямилась и с вызовом посмотрела на мужчину, которому так предано ее тело. Он хищно улыбнулся и запустил пятерню в свои спутавшиеся за долгий день волосы, взгляд его потемнел.

– Мне страшно. – Арина не в силах была оторвать от него взгляда.

– Мне тоже, – признался вдруг он. Его голос – нежный бархат, надломился, как будто он в одночасье охрип. Сделав шаг вперед, он схватил Арину за плечи, рывком прижал к себе, развернул и впечатал в стену. – Уверена, что тебе больше не холодно?

– Мне жарко.

– Это потому, что я – огонь.

– Ты спалишь меня, и ничего не останется, – прошептала Арина, но его губы уже накрыли ее губы – жадно и страстно, больно. Он впился губами в ее нижнюю губку, пососал ее, затем проделал то же самое с верхней. Его язык грубо и резко проник в ее рот, он нашел ее язык и прикоснулся к нему своим, слегка, совсем чуть-чуть прикусил его. Арина вздрогнула, почувствовав огненный всполох у себя между ног. Но на этот раз она не отпрянула, а подалась вперед и потянула руки к его груди.

Он не дал ей прикоснуться к себе, схватил за запястья, завел ее руки за спину и крепко-накрепко схватил их своей сильной рукой, не давая ей сдвинуться с места. Он вел себя так, словно боялся, что она снова убежит от него. Арина дернулась и вскрикнула от боли в плечах. В ее глазах плескалась взрывоопасная смесь: паника и предвкушение.

Максим услышал ее тихий крик и простонал, на секунду прикрыв глаза.

– Ты в моей власти, моя королевна, да? – прорычал он грудным, низким, звериным голосом и рассмеялся.

– Да, – кивнула она, судорожно сглотнув.

– Открой рот. Шире, – отрывисто бросил он, и Арина покорно ему подчинилась. Свободной рукой он прикоснулся к ее запрокинутому лицу, провел пальцами по ее раскрытым губам и сунул указательный и средний пальцы ей в рот. Он выразительно посмотрел на нее, и Арина сомкнула губы, принялась посасывать его пальцы, нежно облизывать их языком.

– Скоро тут будет мой член, моя красавица, – прошептал он. – У тебя во рту. О, как ты хороша, моя девочка. Я никогда тебя больше не отпущу.

Его рука сжала ее запястья за спиной так, что она напряглась. Максим еще сильнее вдавил ее в стену, прижимая всем телом. Просунув колено между ее ног, он нежно спросил:

– Больно? – Арина только прикрыла глаза и кивнула.

– Открой глаза. Ты – моя, слышишь? Как ты могла убежать? Я никогда не стал бы тебя ни с кем делить. Я просто… Я злился и хотел напугать тебя. – Максим отпустил ее и отступил в сторону, тяжело дыша.

– Тебе удалось, – всхлипнула Арина.

– Ты представляешь себе, как я зол на тебя? – спросил он, и тут же его пальцы проникли к ней между ног. Арина дернулась и попыталась отстраниться, но Максим не дал ей этого сделать. Он надежно ухватил ее за ягодицы одной рукой, а другой принялся жадно и по-хозяйски ощупывать ее промежность. Он с силой надавил на клитор большим пальцем, а сам продолжал следить за каждым оттенком, тенью, эмоцией, появляющейся на ее лице.

Арина сжала ноги и попыталась высвободиться, но рука Максима нырнула глубже, преодолевая сопротивление. Ее глаза метали молнии.

– Думаешь, я не трахну тебя прямо тут? – спросил он с улыбкой.

– Мой отец пристрелит тебя из дробовика, – пообещала Арина.

– Что ж, значит, такова моя судьба. Ты же веришь в судьбу. Я ждал тебя здесь три часа и теперь не отпущу. Я жил без тебя три дня!

– Ты собирался жить без меня всю жизнь! Ты купил меня на остаток лета! – крикнула Арина, дернувшись всем телом, но руки Максима держали крепко. Он с наслаждением ощупывал и обследовал все ее ложбинки и складочки, просунул пальцы еще глубже – прямо внутрь, прямо в самую глубину ее тела. Один палец, затем два, три.

– Я передумал, – едко бросил он и склонился ниже, провел нежно губами по ее запрокинутой шее. Арина задрожала всем телом и простонала, но ее стон потерялся в поцелуе. – Я хочу тебя, хочу целиком.

Большим пальцем Максим прикоснулся к ее клитору и медленно, с мучительной неторопливостью провел по нему. Еще и еще, по кругу, распаляющему жарче, чем в топке русской печи.

– Ах, какая ты горячая… там, – простонал он и слегка прикусил ее за ухо. – Такая влажная… Так ты хочешь меня, моя сладкая?

– Ты сам видишь, – ответила Арина, наслаждаясь тем, как соприкасаются их губы.

– Нет, скажи. Хочешь меня немедленно? Глубоко-глубоко?

– Возьми меня, – прошептала Арина, теряя самообладание. Максим замер, рука его остановилась, и она раскрыла глаза, испытывая невольное разочарование. Зачем ты остановился, продолжай, не заставляй меня умолять.

– Вот так, да, – удовлетворенно кивнул он. Арина облизнула губы, которые отчего-то были сейчас невозможно сухими и горячими. Максим отпустил ее и всмотрелся в ее лицо. Она не удержалась, подалась навстречу его телу, прижалась лицом к его груди и всхлипнула, чувствуя свою беспомощность. Это выше ее, она не может с этим бороться.

– Ты прав, да! – прошептала она, пряча лицо в его груди, целуя его кожу. – Я твоя. Это ужасно. Знаешь, это страшно, но я, кажется, не могу быть больше ничьей. Только твоей. Возьми меня, пожалуйста. Возьми меня, прямо сейчас, как тебе хочется. Я – твоя, даже если это разрушит мою жизнь.

Она призналась в этом так, словно смирилась с чем-то неизмеримо большим. Так смиряются с неизбежностью цунами, противостоять которому бессмысленно и опасно. Он хочет владеть ею. Что может она противопоставить этой силе природы, стоя перед ним вот так – обнаженная, доступная, мечтающая, чтобы он овладел ею. Арина протянула руки и обхватила Максима за шею. Его красивое лицо нависало над нею, и она не видела ничего, кроме его горящих огнем, потемневших от возбуждения глаз. Жестокий хищник над пойманной тварью. Первобытный инстинкт – мужчина-завоеватель, наслаждающийся победой, держит в руках обнаженную беззащитную жертву. Ее будущее в его руках. Что он сделает с нею?

Максим взял ее за руку и поцеловал в ладонь, в самую серединку.

– Пообещай мне, что будешь тихой девочкой, – прошептал он, раздвигая ей ноги коленом. Игривый принц и его любимая игрушка.

– Я буду очень, очень тихой, мой господин, – пробормотала она.

– О нет, ты неправильно поняла меня. Я вовсе не твой господин, родная. Но ты должна быть тихой, да, – кивнул Максим. Он деловито огляделся вокруг, словно искал что-то. Затем заметил пустой деревянный ящик, валяющийся в углу, взял его и приставил к стене.

– Что ты сделаешь со мной? – Сердце Арины продолжало колотиться. Будет ли он с ней жесток? Сделает ли ей больно? Случалось, он доводил ее до сумасшествия и был жесток, и делал больно, но ни за что она бы не хотела, чтобы он останавливался. Ее тело одновременно и горело, и пело в его руках.

– Что-то страшное, – усмехнулся он, а потом вдруг опустился и сел на пол, спиной к стене, возле ящика. – Подойди сюда, ближе.

Голос насмешливый, тон повелительный. Арина сделала несколько робких шагов вперед. Острое, ни с чем не сравнимое чувство собственной наготы заставляло ее дрожать от страха, стыда и возбуждения сразу. Что, если кто-то придет? Наплевать! Арина подошла почти вплотную к Максиму и остановилась в нерешительности.

– Ближе, девочка моя.

– Еще ближе?

– Совсем близко. – Он опять усмехнулся. Подхватив стеганое одеяло, он подтянул его ближе к себе. – Ты такая прелестная, когда боишься чего-то и хочешь в одно и то же время. Поставь, пожалуйста, правую ногу на этот ящик. Я подложу одеяло, чтобы ты не подцепила занозу. Ты же босая, моя девочка. Босая и голая, как раз такая, какой и должна быть. Ухватись руками за вешалку.

Только теперь Арина поняла, чего он хотел. Он заставил ее встать совсем вплотную к нему – ее лобок напротив его лица. Она стояла, а он сидел на полу и смотрел прямо на ее «нижние» губы, и, если она поставит ногу на ящик, они раскроются еще больше, и она окажется вся перед ним, на полное его всестороннее обозрение. Арина невольно напряглась, но Максим не дал ей сжать ноги, а просунул ладони между ее бедер. Затем взялся руками за ее ступню, с усилием оторвал от пола, нежно поцеловал каждый пальчик и решительно утвердил ее на высоком ящике.

– Я очень хочу посмотреть на тебя. Ты такая красивая. Отсюда просто изумительный вид! – Его непристойный, возбужденный шепот дразнил и обжигал. Он не прикасался к ней, но она чувствовала там, внизу, его дыхание, и от одного понимания того, что он смотрит прямо туда, на ее красные, пульсирующие половые губы, на ее возбужденный бутон, Арина почти теряла сознание.

– Вот, хорошо, – тихонько рассмеялся он. – Стой смирно. Красота. Теперь подними же наконец руки, возьмись за вешалку, девочка моя. Я хочу, чтобы твоя грудь оголилась. Смотри, какая красивая у тебя грудь.

– Ты сумасшедший, – пробормотала Арина, с трудом контролируя дыхание. Она попыталась отстраниться хоть на чуть-чуть, но руки Максима не позволили ей сделать этого. Он положил ладони на ее зад и заставил ее вернуться на место.

– Делай, Арина. Исполняй. – Его голос стал строже. Тогда она послушно подняла руки, они были как ватные. Арина вцепилась пальцами в крючки вешалки для одежды, изогнулась, почувствовав, как пальцы Максима легонько трогают ее соски, теребят их. Грудь теперь торчала вперед, и стало почти больно от того, как напряглись соски. Затем Максим снова взял ее за ягодицы, слегка раздвинул их и провел пальцем по оголившейся ложбинке от самого копчика до влагалища. Затем его губы приблизились к ее промежности, и он нежно поцеловал ее туда. Арина не удержалась и застонала.

– Ты обещала мне быть очень тихой, помнишь. Держи себя в руках. – Максим опять рассмеялся и снова провел пальцем по тому же маршруту, слегка надавил пальцем на ее анус, а затем поднес обе ладони к ее трепещущему бутону и развел в стороны ее «нижние» губы, оголив клитор.

– Я упаду…

– Ш-ш-ш! – прошептал он, улыбаясь, и прикоснулся языком к клитору. Тихонечко, еле касаясь, нежно, он провел языком от самого кончика ее бутона до низа, до самого влагалища, мышцы которого бесконтрольно сокращались и расслаблялись, вызывая волны сумасшедшего наслаждения и лишая ее способности мыслить здраво. Она стонала все громче, несмотря на запрет.

– Нравится? – спросил Максим и провел на этот раз языком поперек клитора. – Не шевелись и не отвечай. Какие красивые у тебя бедра. Ты просто идеальна, но ты даже не догадываешься об этом. Я и не представлял, что могу хотеть кого-то до такой степени. Не отпускай вешалку, держись.

Он положил обе ладони ей на ягодицы и ухватился покрепче, чтобы контролировать каждое ее движение. Было ясно, что скоро она сама будет не в состоянии их контролировать.

– Не думай, что я позволю тебе кончить быстро, – заявил он, не отводя губ от ее промежности. Она чувствовала шевеление его губ на своих половых губах, и эти нежные прикосновения, дуновения воздуха – все это было сладко и хорошо. Арина расслабилась и полностью сосредоточилась на ощущениях.

– Сколько тебе будет угодно! – отвечала она, еще крепче хватаясь за крючки.

– Если бы я мог, ты бы стояла тут и мучилась под моим языком три дня. Ты знаешь, что кончать стоя куда сложнее, чем лежа. Это из-за того, что ноги напряжены. Я хочу, чтобы тебе было труднее сегодня.

Максим резко сжал ее зад и сильно впился губами в клитор. Он легонько засасывал его, а затем отпускал и заканчивал пытку несколькими твердыми и быстрыми движениями напряженного языка. Ее тело содрогалось, она еле держалась на ногах. В момент, когда она уже почувствовала нарастающую волну оргазма, неожиданный увесистый шлепок по ягодицам охладил ее пыл. Она вскрикнула от неожиданности, а Максим отодвинулся и остановился, недобро улыбаясь.

– Ты никогда не станешь больше сбегать от меня, слышишь? Если тебя что-то не устраивает, ты просто скажешь мне об этом. Ты меня поняла? – И еще раньше, чем Арина смогла пробормотать что-то нечленораздельное, он снова прошелся языком по клитору, а пальцы свободной руки погрузил прямо в вагину. Мыслей не осталось, а из чувств – только одно. Пульсирующая, требовательная бездна между ног, волшебство, перед которым она была бессильна и которого жаждала сейчас с непреодолимой силой. Она чувствовала каждое движение его пальцев и неожиданно осознала, что неосознанно двигается в такт с его руками, пытается отдаться даже его рукам, насаживаясь на его пальцы всем своим телом.

– Я… хочу… – невнятно пролепетала Арина. – Пожалуйста…

– Чего? Чего хочет моя строптивая девочка? – И Максим нежно обвел клитор языком, лишив ее способности говорить – только стонать и изгибаться. Он не давал ей отстраниться, не давал расслабиться. Стоять было действительно сложно, а Максим, словно издеваясь, отвел ее правое колено еще дальше в сторону, словно пытаясь раскрыть ее перед собой. Сквозь прикрытые ресницы Арина смотрела туда, вниз, и сумасшедшая, возбуждающая, как прыжок с парашютом, картина вызывала в ней новые горячие волны. Она смотрела и не могла оторвать взгляд от лица Максима. Его шелковистые темные волосы были спутаны, его шершавые ладони, его пальцы крепко держали ее ноги.

Красивые длинные пальцы, какие сильные бицепсы, крепкая шея. Она не сможет сопротивляться – он слишком силен, во всем. Его сила опьяняет, как и запах его волос – что-то неуловимо притягательное, с оттенком морского бриза, запах моря. Арина чувствовала головокружение, она смотрела, не отрываясь, на то, как нежно и умело он ласкает ее чувствительнейшую плоть. Она дышала так громко, что, казалось, ее могут услышать и на улице. Воздух наполнял ее тело – ее поднимающуюся и опускающуюся грудь, ее кожу, кончики ее пальцев. Он словно делал ее невесомой, наполненной тончайшими молекулами наслаждения.

– Я скоро трахну тебя, – пробормотал он. – Никаких поблажек. Я хочу, чтоб тебе было больно.

– Да, пожалуйста! – простонала Арина.

– Хочешь почувствовать мой член вот здесь? – Максим редко повел пальцами внутри нее, очертив круг.

– Да! – еле слышно выдохнула она.

– Или здесь? – Максим прикоснулся большим пальцем другой руки к ее анусу.

– Где захочешь! – почти заплакала она. – Возьми меня. Я… не выдержу больше.

Он посмотрел на одурманенное его ласками ее лицо и улыбнулся.

– Какие синие у тебя сейчас глаза. Стой и молчи.

Теперь Арина сама тянулась бедрами к его губам, а ее ладони сжимали крючки на вешалке изо всей силы, но она не замечала, как побелели костяшки ее пальцев от напряжения.

– Ты ведь решила жить без меня, хотела выдержать без меня всю жизнь! – Максим бросил ей обвинение и дополнил его движением, вызвавшим новую вспышку у нее между ног. – Что ты скажешь теперь?!

Но Арина ничего не могла сказать, ее мир закрутился, как калейдоскоп, мысли слились с чувствами и ощущениями и вспыхнули, как один непостижимый звездный луч, пронзивший ее тело от самого центра до неподвластного никаким законам четвертого измерения. Ни времени, ни пространства, только сбивающий с ног оргазм, и с ее губ сорвался громкий крик. Она задрожала, и Максим почувствовал, как под его губами, вокруг его пальцев трепещет и сокращается ее покоренное, согласное на все тело, наполняя его девочку наслаждением, какого прежде она никогда не испытывала.

Арина утратила самоконтроль. Ее пальцы разжались, ноги подогнулись, она бессильно упала и ударилась бы, наверное, если бы Максим, жадно наблюдавший за чудом, овладевшим ее телом, не подхватил ее. Он следил за изменением выражения ее лица, жадно ловил каждую реакцию ее тела. Она упала прямо ему в руки, и он прижал ее к себе, поцеловал в губы. Арина почувствовала на своих губах солоноватый привкус собственных соков. Она отдалась поцелую, а Максим тем временем поднял ее и раздвинул ее ноги, подхватив ее под ягодицы. Он прижал ее спиной к стене, а сам вошел в нее – резко и без предупреждения, пока пульсации оргазма все еще сотрясали ее тело.

Она было закричала, но Максим не дал вылететь этому крику, он накрыл ее губы своими и закрыл ее рот поцелуем. Его большой, возбужденный сверх меры член разорвал ее тело. С каждым рывком он проникал все глубже, все полнее занимая пространство внутри нее, его бедра двигались яростно, жестко и безжалостно, не давая ей передышки, не давая дышать.

Обхватив его руками за шею, она перестала сопротивляться, и отдалась этому натиску, и растворилась в нем, позволив Максиму овладеть ею полностью. Она забыла о себе, теперь она была только губами, которые он терзал, кусал, облизывал, только ртом, в который проникал его жадный, бесцеремонный язык. Только юным телом во власти сильных и безжалостных мужских рук, покоренной и беззащитной пленницей под жестокими, сильными ударами могучего члена.

– Девочка моя! – прошептал Максим. – Чувствуй меня, да.

Он схватил ее за волосы и еще сильнее прижал к себе. И вдруг Арина почувствовала, как новая волна, еще больше и сильнее первой, зарождается в глубине ее истерзанного тела, как сокращаются ее мышцы, отзываясь сладострастным эхом на каждый удар члена. Она застонала и задышала полной грудью. Максим чуть отклонился и склонил голову, внимательно посмотрел на нее. На секунду на его лице появилось удивленное выражение, он улыбнулся.

– Ты просто чудо. – И он продолжил брать ее тело, но теперь он смотрел на нее, не отрывая взгляда от блестящей, влажной синевы ее глаз. Арина смотрела в его серые глаза, как зачарованная, ее груди отвечали на каждый сладкий удар, будто подпевали в ответ, в ритм, с каждым глубоким вздохом. На ее лбу выступили капли пота, но она не замечала этого, она помогала Максиму бедрами, стремясь сделать удары фаллоса еще более чувствительными, глубокими. Они двигались синхронно, приближаясь к кульминации.

Первой сдалась Арина. Она закричала, изгибаясь в пояснице, когда волна оргазма накрыла ее. Ее мышцы сокращались в хаотичном отсутствии ритма, сжимаясь и разжимаясь вокруг заполнившего ее члена, сводя этим Максима с ума. Удар, еще один, все быстрее и быстрее, и вот он издает грудной звук, стон или рычание и закрывает глаза, изливаясь семенем в ее тело.

– Ах, Белоснежка, что ты делаешь со мной! – простонал он, прижимая ее к себе. Они сползли по стене и легли на одеяло на полу, так и оставшись вместе, сцепившись и оставаясь друг в друге. Оба тяжело дышали, растраченные до последней капли и обессиленные. Они смотрели друг на друга и улыбались глупыми, счастливыми улыбками. Арина начала смеяться первой, и Максим рассмеялся вслед за ней. Он целовал ее лицо, шею, грудь и бормотал что-то ей неразборчиво.

– Я не могу без тебя, ты это понимаешь! – прошептал Максим ей на ушко. – Никто мне никогда не был нужен, а ты – нужна, как воздух. Я и не знал, что такое возможно. Ты попала, моя милая. Я сумасшедший, всегда им был. Ничего нормального.

– Ты не прав! – воскликнула Арина сквозь смех. – Ты самый лучший.

– Ничего ты не понимаешь! Значит, ты любишь меня? – усмехнулся он, прижимая ее еще крепче к себе. – Это хорошо, родная. Для тебя хорошо, потому что теперь я не отпущу тебя. Ты – моя девочка, и ничья больше. Ты это поняла?

– Да, – ответила Арина, боясь спугнуть бабочек в своем сердце, расправляющих прекрасные крылья.

– Ты будешь со мной всегда, только попробуй снова попытаться убежать. Я прикую тебя к себе самыми крепкими наручниками и стану кормить с руки и заставлять кончать каждые десять минут, чтобы у тебя не осталось времени думать. Ты – единственная девочка на всей земле, без которой я просто не могу жить.

8

Ни один из них не знал, сколько они пролежали, прижавшись друг к другу, прислушиваясь к биению сердец в кристальной тишине. Долго. Цветастое одеяло было коротким, из-под двери сарая тянуло ночной прохладой. У Арины затекли ноги и руки, она почти не чувствовала пальцев, но боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть каким-нибудь неловким движением этот странный сон, которому нет названия.

Меньше, чем когда-либо, она понимала, что случилось.

Свернувшись калачиком в его объятиях, она не могла ни о чем думать. Да и нужно ли? Он тут, рядом, а это значит, что можно закрыть глаза и вдыхать его запах и чувствовать, как счастье горячим потоком струится по венам. Капрал мирно спал, и вороной жеребец тоже давно утратил интерес к ним и перестал коситься большим черным глазом и раздувать ноздри. Ночь. На другом конце деревни забрехала собака, и, вторя ей, лай подхватили другие. Перекличка – и снова все стихло. Максим прижимает ее к себе, тихонько целует ей волосы. Он никогда не был таким нежным. Не командует, не ставит никаких извращенных экспериментов, сводящих с ума ее тело.

Лишний аргумент в пользу того, что это – лишь сон. Кого нужно ущипнуть, чтобы проснуться?

– Холодно, да? – спросил Максим сонным голосом. – Тебе хорошо со мной?

– Да, – выдохнула она, улыбаясь. Максим приподнялся, достал из угла брошенную им рубашку цвета хаки и натянул ее на Аринины плечи.

– Утром мы уедем, – сказал он как бы между прочим и изучающе посмотрел на нее. – У тебя испуганное лицо. Почему?

– Меня пугает то, что будет утром, – призналась Арина.

– Тогда, может быть, стоит уехать прямо сейчас? – пожал плечами Максим, сделав вид, что не понимает, о чем она говорит. Разве дело в том, чтобы выбрать правильное время отъезда? Завтра Аринина жизнь изменится навсегда, но кто может сказать, что принесут ей эти перемены.

– Ты такой красивый. Ты знаешь об этом, да? – Арина поправила сбившуюся челку. Максим схватил ее за руку и сощурился.

– А ты совсем не знаешь, как ты хороша, да? – улыбнулся он и притянул ее к себе, нежно поцеловал в губы.

В этот момент протяжно и глухо заржала Дездемона. Затем раздался глухой звук, как будто мешок с чем-то тяжелым медленно завалился и упал на пол.

– Ах ты!.. – всполошилась Арина и вскочила. Выражение ее лица изменилось, она больше не смотрела на Максима, она оглядывалась вокруг в поисках своей одежды.

– Что случилось? – нахмурился он, Арина бросила ему рубашку и натянула на себя уже высохшее платье.

– Дездемона рожает, – отрывисто сообщила она и с удивлением отметила, как побледнел ее герой. Но времени наблюдать за ним не было, она пошла к стойлу. Дездемона действительно завалилась на землю, как и положено добропорядочной лошадке, которой пришел срок разродиться. Арина присела на корточки рядом с ней, поглаживая ее по теплому крупу. Схватки пока были слабыми, но Дездемона фыркала и визгливо ржала, повернув морду к Арине.

– Ты же не хочешь сказать, что это – Дездемона? – Оказывается, Максим натянул джинсы и теперь стоял напротив открытого входа в стойло и с ужасом смотрел на лежащую на опилках коняшку.

– Дездемона, познакомься, это Максим, – хмыкнула Арина. – Ну что ж, скоро мы узнаем, с кем ты согрешила, кто твой жеребец.

– О чем ты? – растерянно переспросил Максим. Арина рассказывала ему о конфликте интересов, связанном с правами собственности на жеребенка, если его отец благородный и ретивый Багет, а сама осматривала кобылу и прикидывала, что и как организовать. Дездемона, хвала небесам, каким-то образом умудрилась лечь, предварительно развернувшись в сторону, противоположную входу. Хоть это было хорошо, можно не перетаскивать ее, оставить на месте. Интересно. Почему она развернулась? Не хотела видеть, чем они с Максимом занимаются? Арина усмехнулась.

– Мне нужно сходить домой, – сказала она. – Тебе, наверное, лучше уйти отсюда.

– Я тебя тут одну не оставлю.

– Ты забыл, что я ветеринар.

– Я забыл? Мне иногда кажется, что я тебя совсем не знаю. Нет, я останусь, Белоснежка. Чем я могу тебе помочь?

– Для начала я бы попросила не называть меня так. И так вся деревня считает, что ты снимал меня в порнографии.

– Что? – оторопел Максим. – Вот почему твои родители так странно на меня смотрели.

– Я вообще удивляюсь, как они позволили тебе остаться.

– Я очень обаятельный, – без тени сомнений заявил Максим. – И, по-моему, твой отец очень хорошо относится к деньгам.

– Это больше похоже на правду, – хмуро кивнула Арина. – Значит, ты их подкупил. Замечательно.

– Деньги дают кое-какие преимущества. Да ты сама увидишь. – Арина с удивлением повернулась к нему.

– А я тут при чем? – спросила она, накрывая Дездемону тем самым одеялом, на котором они еще несколько минут назад лежали.

– Ну как же. Ты теперь моя девушка! – сказал он, а сердце у Арины в груди стукнуло так сильно, что она вздрогнула.

– Я – твоя девушка?

– Да, – кивнул он, но тут Дездемона снова заржала – протяжно и с надрывом.

– Ладно, – качнула головой Арина. – Иди домой и принеси сюда чайник и два ведра воды. Еще – тряпки. Надо разбудить родителей.

– Я прямо вижу, как они обрадуются мне, когда я приду будить их посреди ночи, – рассмеялся Максим.

– Знаешь что? Ты прав. Лучше ты останься здесь, а я сама все принесу, – кивнула Арина.

– Нет! Я не могу остаться здесь один. А что, если с ней что-то случится?

– Я приду через несколько минут, моя радость. – Арина встала и пошла к выходу. Максим задержал ее на секунду, поцеловал в губы.

– Это все – какое-то сумасшествие. Ей больно? Я очень не люблю, когда кому-то больно, – пробормотал он, косясь на Дездемону.

– Странно, а у меня сложилось совсем другое впечатление. – Арина склонила голову и провела ладонью по его волосам. Он отвел взгляд в сторону.

– Это другое. Боль и наслаждение в любви ходят рядом, неотделимые друг от друга. Одно только делает другое острее. Но тут… – Максим присел на корточки и положил свою большую ладонь на круп Дездемоны. – Боль и ничего больше. Бедняжка.

– Но ведь потом будет жеребенок, – возразила Арина. – Может быть, от Капрала, а не от Багета. Это было бы хорошо. Хотя это маловероятно.

– Почему?

– Посмотри на Багета, – развела руками Арина. – Разве против такого скакуна можно устоять? У Капрала особенных шансов нет, как я думаю.

– Красивый скакун, – согласился Максим. – Но, может быть, Дездемона все-таки не такая дура, чтобы среагировать на внешность?

– Внешность? При чем здесь внешность? То есть это не только внешность, это еще и его наследственность. Он очень породистый, она это чувствует. К тому же он молод и горяч. А Капралу уже и лет много. – Арина снова пошла к двери.

– О да, конечно. Наследственность – это важно! – согласился Максим, но странным образом Арина отчетливо услышала сарказм в его словах. Она тряхнула головой, но времени думать об этом сейчас у нее не было. Она выскочила из сарая и побежала к избе.

Проскользнув в кухню, она побросала в холщовую хозяйственную сумку все, что наскоро нашла прямо там. Пара полотенец, чайник, половинка круглого серого каравая, домашний козий сыр – его пришлось выковыривать из-под самодельного пресса. Отец потом будет бушевать из-за такого варварского подхода, но это все потом. Максиму нужно что-то перекусить. Ножи и вилки Арина оставила – справимся без них. Подумала, да и прихватила остатки наливки – кто его знает, как он перенесет предстоящие роды. Лучше бы ему уйти и переждать это событие…

Он такой странный. И так порой криво и неправильно видит все, словно смотрит на мир, отраженный в кривом зеркале. С полки в сенях Арина достала свое старое платье, в нем она обычно собирала клубнику. Когда-то яркое, но потускневшее от многих стирок хлопчатобумажное платье было удобным, и его было не жаль. Напоследок «сигнально» стукнув в спальню к родителям, через минуту она бежала обратно к конюшне.

Максим встретил ее появление с таким видимым облегчением, что ей стало смешно. Он что, действительно мог подумать, что она бросит Дездемону?

– Только мысль о Дездемоне меня и держала, – ухмыльнулся он в ответ. – Ее-то ты не оставишь, в отличие от меня. Это меня ты готова бросать по пять раз на дню.

– А я боюсь, что я вижу сон и что ты исчезнешь, – призналась Арина, покачав головой.

– Я никуда не исчезну, даже когда ты этого захочешь, – вдруг заявил Максим с неожиданной серьезностью.

– Я этого не захочу. – Арина испугалась самой мысли об этом.

– Ты просто не знаешь меня по-настоящему, – грустно ответил Максим. – Но ведь ты узнаешь, мой ангел. У тебя просто нет выбора.

– Что ты имеешь в виду? – Арина склонилась над Дездемоной, проверила, как идут схватки. Странные, непривычные движения в глубине лошадиного тела отдавались в ее ладонь. Вот оно – биение будущего, настоящая жизнь. Настоящее счастье. В детстве Арина много раз возилась с жеребятами, они всегда были смешными и слабыми, и играть с ними было наслаждение. Другое наслаждение, не то, которому поклоняется Максим. Но, если задуматься, такое же мощное и сильное.

– Я имею в виду, что я – чудовище. Это у нас семейное, понимаешь? – Максим сказал это как бы между делом, протягивая Арине чашку с чаем, который он заварил для нее. Арина отставила чашку на полку в стене и посмотрела на него, нахмурившись.

– Что за глупости! Что бы ты сам ни придумал про себя – все это ерунда. Ты никогда не был чудовищем.

– Серьезно? – приподнялся Максим. – А как насчет Лондона? Даже когда я привел тебя на Горианские игры, я не был чудовищем? Если бы я мог, я бы делал с тобой ужасные вещи. Я бы сломал тебя и не заметил бы того, что ты была рядом – живая и чудесная. Даже сейчас…

– Ты бы не стал, – пробормотала Арина, но тень ужасных воспоминаний отразилась на ее лице. Он мог – и именно это холодное, отрезвляющее осознание опасности заставило ее бежать однажды. Что, если он снова захочет чего-то невозможного от нее? Она ведь отдает себя ему полностью.

– Ты не умеешь врать, моя девочка. – Голос Максима стал жестче. – Ты боишься этого, не так ли? Боишься меня, да?

– Нет, не боюсь, – вздохнула она. – Я люблю тебя.

– Да, любишь, – согласился Максим, но в его интонациях острее всего звучала горечь. – А потом разлюбишь. Но это неважно. Прими мои соболезнования, потому что я не могу отпустить тебя. Я не могу без тебя, Белоснежка, без твоих синих глаз, без твоих роскошных волос, без твоего тела, а значит, я еще много раз заставлю тебя страдать.

– Страдать? – удивилась Арина. – Может быть, но это все равно стоит того! Ты не понимаешь. Я не знаю, как объяснить, что я чувствую. И дело вовсе не в том, какие сумасшедшие вещи ты хочешь сделать со мной.

– А в чем тогда дело? Посмотри на свою лошадку. Она рожает в муках. Ей этого хочется? Нет, это просто инстинкт. Помнишь того жирафа, что я снял на браконьерской охоте? Жизнь состоит из кошмара и ужаса, и мы только делаем ее хуже. Мы в любом случае испортим все и изломаем друг друга.

– А если нет? – возразила Арина. Максим склонился к Дездемоне и погладил ее гриву.

– А если да?

Взъерошенный, в трусах и майке и телогрейке, наброшенной поверх нее, в сарай вбежал отец. В руках он держал два ведра холодной воды. Бросил короткий взгляд на Максима, но ничего не сказал, к вящему удивлению дочери. Что же такого сказал им Максим? Ах да, деньги…

– Ну что, как у нас тут дела? – спросил отец бодрым голосом. – Долго еще?

– Скоро, уже скоро, – пробормотала Арина и выразительно посмотрела на Максима.

– Ну и отлично. Надеюсь, она не разлюбила Капрашу. А, Деззи, ты не огорчишь меня?

Отец старательно делал вид, что нет ничего странного в присутствии чужака в его сарае. Высокий широкоплечий Максим смотрелся удивительно органично – с закатанными рукавами, с ведром воды в руках. Он кивнул Арине и сосредоточился на других делах. Принялся переливать воду из ведра в чайник, принес со двора тазик. Через несколько минут подбежала и мать, и все внимание сосредоточилось на том, что считается самым большим таинством на земле.

Рождение новой жизни.

Нет ничего более ясного и вместе с тем более сложного, ненадежного, чем это. Маленький жеребенок бился внутри своей матери, и стена, отделявшая его от этого света, от жизни, была толщиной всего в пару сантиметров, не больше, и все же ему предстоял путь, длину которого не определишь ничем – ни временем, ни расстоянием. Только тонкой, невидимой гранью между жизнью и смертью, хрупким балансом, контроль над которым был выше возможностей человеческих.

Что угодно может случиться в дороге между тем миром и этим.

Дездемона была уже рожавшей кобылой, и причин для волнения не было. Мать хлопотала вокруг Дездемоны, поощряя ее энергичными возгласами, но прошел еще час, прежде чем показался жеребенок.

Черненький. По крайней мере морда.

«Эх, Дездемона, подружка. Не того парня ты выбрала! – думала Арина, глядя на закрытые глаза и вытянутую морду черного жеребенка, заключенного пока в толстую пленку плаценты. – Но понять тебя можно. Багет – не чета Капралу». Молодой, горячий, изящный скакун был, наверное, неотразим в глазах Дездемоны.

– Эх, Дездемона, – вздыхал папаша, прикидывая, как будет делить не рожденного еще жеребенка с хозяевами Багета. А жеребенок, ни о чем не ведая, знай себе был занят самым важным делом, вытягивал тонкие жердочки-ножки вперед, тянулся и боролся, проталкивался с каждым сантиметром к жизни.

– Ну что, потянем? – спросила мать.

– Еще чуть-чуть, – покачала головой Арина. Зачем форсировать родовой процесс. Только когда морда вышла почти полностью, Арина отогнала от стойла Максима и папашу. Вместе с матерью они ухватили жеребенка за ножки и стали подтягивать его на себя с каждой схваткой. Дездемона очень устала и не издавала никаких звуков, только лежала и периодически приподнимала копыта от напряжения. Дело ее было почти сделано, и через пару минут жеребенок вышел полностью. Арина отчистила его от пленок, и чернявый красивый малыш затряс мордой, озираясь по сторонам.

– Добро пожаловать в наш мир. – Арина рассмеялась, глядя на первые неуклюжие попытки жеребенка встать на ноги. Она набросила на него полотенце и обтерла. Мать погладила кобылу и помогла ей встать. Таинство свершилось.

9

Спустя некоторое время Арина вышла во двор, зная, что мать и отец прекрасно позаботятся о роженице и новорожденном и без нее. Ночь еще не закончилась, одна из самых длинных ночей за всю ее жизнь. Но темное небо уже начало светлеть где-то за горизонтом. Скоро начнется новый день.

Чуть погодя следом за ней во двор вышел Максим. Он встал рядом и положил руку ей на плечо.

– Ну ты как? – спросил он тихо.

– Я? – удивилась Арина. – Со мной все в порядке. А ты как?

– Не знаю. Значит, жеребенок черненький? – хмыкнул Максим. – Как и ты, Белоснежка.

– Арина! – нахмурилась она.

– Никогда не думал, что ты можешь быть такой. – Он задумчиво изучал ее, словно видел впервые в жизни.

– Какой – такой? – рассмеялась она, наслаждаясь его растерянностью.

– Сильной. Спокойной.

– Но это же моя работа, – светло улыбнулась она.

– Это тоже меня глубоко поражает, если начистоту. Любая из моих знакомых давно упала бы в обморок или потребовала бы увезти ее отсюда, а ты… ты видишь вещи совсем иначе. И тебе не страшно – и не противно, что еще более странно.

– Противно? Ты с ума сошел. Чего же тут противного? Это же роды, чудо! У меня в работе случались другие вещи… А жеребеночек-то какой чудесный, и все равно, что не наш. Дездемона – молодец.

– Я не могу объяснить себе, зачем люди заводят детей. Чтобы обречь их на муки? – проговорил вдруг Максим и отвернулся, отошел от нее, оставив ее стоять, изумленную и потрясенную услышанным.

Он вернулся минут через десять, совсем другой. Пришел в себя, взял себя в руки. Уверенный в себе, спокойный, он возник в проходе дома с травинкой в зубах. Арина сидела на кухне, ждала, пока вскипит чайник. Она переоделась в старые джинсы и майку, распустила волосы, пытаясь их расчесать. О том, чтобы помыться, сейчас и думать не приходилось. Максим застыл, глядя, как Арина расчесывает длинные блестящие черные пряди, затем подошел и провел ладонью по ее волосам, ухватил их и отпустил, дав им рассыпаться.

– Ты так прелестна, принцесса! – Он тряхнул головой и продолжил самым непринужденным тоном: – Ты не в курсе, куда твой дядька дел мою машину? Я был слишком занят тем, чтобы найти тебя, так что теперь не знаю даже, где искать.

– Может быть, посмотрим утром? – предложила Арина, заливая чашку с пакетиком кипятком.

– А может быть, уедем прямо сейчас? – Максим посмотрел на нее в нетерпении. Несмотря на то что он сформулировал это в форме вопроса, по его тону было понятно, что он не собирается слушать ее возражения. Он решил уехать – она должна встать и последовать за ним.

– Ты хочешь чаю? – И Арина протянула Максиму чистую чашку. Он на секунду застыл, сжав губы, затем помотал головой.

– Нет, я хочу уехать. Сейчас. Мы поедим, когда доберемся до Москвы. И выпьем сколько захочешь любых чаев.

– И куда же мы поедем? – спросила Арина, хотя правильнее было бы спросить, что он собирается сделать с ее жизнью. Максим прикусил губу и внимательно посмотрел на нее.

– Куда я скажу.

– Так не пойдет.

– Что-о? – опешил он.

– У меня есть своя жизнь, и я не могу просто взять и выбросить ее на помойку, потому что я имела неосторожность влюбиться в тебя. Понимаешь? Нам нужно обсудить, что будет дальше.

– Ты сядешь в мою машину и поедешь со мной. И будешь со мной. Обсудили? – Максим застыл, облокотившись о дверной косяк. Вот так, в непринужденной позе, с заброшенной за голову рукой, он был просто неотразим. Тиран. Сексуальный маньяк. Очень, очень сексуальный. Арина заставила себя оторвать взгляд от Максима.

– Лето заканчивается. У меня скоро начинается учебный год. Институт, – напомнила Арина ему.

– Ты всерьез хочешь продолжить учебу? Может быть, и работу в клинике с котами и попугаями?

– И работу тоже, да, – осторожно кивнула Арина. Максим потрясенно замолчал. Потерял дар речи. Было видно невооруженным глазом, что он и на секунду не допускал мысли, что у Арины есть какие-то планы, кроме тех, что он позволит ей иметь.

– Значит, ты хочешь это все обсудить? – процедил он через пару минут.

– Да, было бы неплохо. – Арина чувствовала, как растет недовольство Максима, хотя он и не проявляет его.

– Обсудим по дороге, – отрезал он и вышел из дома. Арина растерянно проводила его взглядом и машинально отхлебнула из чашки.

– Ах ты, черт! – И Арина вскочила, опрокинув чашку с кипятком на пол. Она обожгла губы и язык и теперь стояла с открытым ртом, вздыхая прохладный воздух. – Вот черт!

На что она надеется? Разве сможет она ужиться с таким человеком? И разве сможет она без него?

Он вернулся через полчаса, хмурый, сосредоточенный, деловой и закрытый, будто в скафандре. Непробиваемый.

– Так вы решили ехать? – спросила мама, которую этот странный человек, олигарх, приехавший за ее дочкой в их Тмутаракань, пугал и заставлял нервничать. – Неужели прямо сейчас? Темно же еще, только светает!

– Нет, – покачала головой Арина.

– Да, – одновременно с ней пробормотал Максим. Их горящие взгляды пересеклись, и вспышку заметила даже мама. Огонь – хоть костер запаливай от искр.

Все примолкли, не зная, как реагировать на происходящее. Мать медленно подошла к кухонной плите, поставила чайник – скорее рефлекторно, чем действительно желая выпить чаю или тем более кого-то им угостить. Первым решился отец. Он стукнул кулаком по столу и уставился на столичного принца так, словно пытался испепелить его.

– С чего ты взял, парень, что можешь вот так тут командовать, в моем доме?

Максим набрал полную грудь воздуха и тяжело вздохнул. Он еще ни разу не имел дела с чьими-то родителями. Это было так странно – эти двое пожилых людей уверены, что могут защитить Арину от него. Они ее любят, а она любит их.

Он никогда не знал этого, не думал о таких препятствиях. Ее родители могут быть против него. И что с этим делать?

– Я не командую, – тихо произнес Максим. – Я только надеюсь…

– На что? Что моя дочь поедет с тобой, как какая-то шалава…

– Она – самое драгоценное, что у меня есть. Я не представляю свою жизнь без нее. И если она скажет, что не хочет видеть меня, это уничтожит меня.

Арина остолбенела. Она никогда, никогда не слышала таких слов и не ожидала их услышать. Особенно от него.

– Я поеду, Максим. Пап, не начинай.

– Не начинать? – разозлился отец. – Деньги, дочка, еще не все. Ты уверена, что он – это то, что тебе нужно? Что этот щеголь на красной тачке женится на тебе, станет нянчить детей? Ты посмотри на него, он же привык к другой жизни. Между вами нет ничего общего.

– Давайте пить чай! – вмешалась мать, озабоченно гремя чашками только для того, чтобы перебить монолог мужа. Максим неуверенно опустился на табурет и озадаченно посмотрел на Арину.

– Я ни в чем не уверена, – сказала Арина. В ее глазах стояли слезы. То, что так просто и так точно обозначил ее грубоватый отец, никак не клеилось к образу того Максима, которого она знала.

– В таком случае, молодой человек, позвольте спросить, каковы ваши намерения, – громко и с пафосом вопросил отец. Максим сидел молча, зажав в ладонях кружку с горячим чаем. Какие у него намерения? Забрать Арину, раздеть ее, заставить стонать от любви и экстаза, заставить ее умолять дать ей еще, больше, больше…

Он никогда, ни разу в жизни не задумывался о таких вещах. Он не предназначен для всего того, о чем думают Аринины родители. Семья, поздравления на Пасху, обмен открытками и подарками, звонки из серии «ты добрался до дома?», свадьбы, белые платья. Невеста. Дети. Что они хотят услышать от него? Что он станет таким, каким они хотят его видеть? Даже если бы он захотел – а смог бы?

У него не должно быть детей. Это было бы преступлением по отношению к ним – передавать им такие гены.

Но Арина была как глоток свежего воздуха. Он уже сделал столько всего, о чем никогда и подумать не мог. Совершенно неожиданные вещи, несвойственные ему вещи, странные и нормальные. До нелепого нормальные вещи. Он хочет быть с ней, а она хочет быть с ним. Она – его девушка. Такие у него намерения. А потом – время покажет. Он не верит в свадьбы-женитьбы, но верит в то, что без этой женщины его жизнь станет похожа на чудовищный кошмар. Становится похожа. Не отпускать ее от себя – вот какие у него намерения.

– Папа! – воскликнула Арина. – Какие намерения? Сейчас не то время, чтобы спрашивать о намерениях…

– Времена всегда одинаковы, дочка. Я не собираюсь позволять этому субчику портить тебе жизнь.

– Но я не собираюсь портить жизнь Арине, – искренне возмутился Максим. – Я намереваюсь сделать все, чтобы ваша дочь была счастлива. У меня есть для этого возможности. Можете мне не верить, но это так.

– А я и не верю, – отрезал отец. – Я видел, как она тут рыдала. И эти фотографии.

– Я прошу простить меня за эти фотографии. Это – просто искусство. Но я не должен был их делать, я не знал, как тяжело Арина это перенесет. Обычно девушки…

– Обычно все эти модели только и думают, что о деньгах! – воскликнула мать. – Наша Ариночка совсем не такая.

– Да, – вдруг улыбнулся Максим. – Она совсем другая. И она поедет со мной.

– А не слишком это самонадеянно? – возмутился отец. Он почти вскочил, чтобы выкинуть этого красавчика в сени, но Арина подняла руку.

– Я хочу тебе верить, – произнесла вдруг она с решимостью. – Возможно, я совершаю ошибку. Но я поеду.

– Ты не обязана с ним переться неизвестно куда! – закричал отец и стукнул по столу кулаком так, что чашка с чаем подпрыгнула. Мать всплеснула руками и принялась подтирать чайное пятно, выплеснувшееся на скатерть.

Арина сидела, не шевелясь, и не сводила с Максима глаз. Наконец Максим не выдержал. Он встал, подошел к Арине и протянул ей руку.

– Идем, Синеглазка.

– Мне кажется, что мы недоговорили то, о чем говорили, – уперлась Арина.

– А мне кажется, что мы решили поговорить обо всем по дороге, – холодно заметил Максим. И вдруг добавил, улыбнувшись: – Пойдем, Белоснежка, если не хочешь, чтобы я запихнул тебя в машину силой.

– Арина! – воскликнула мать впервые за весь этот разговор. Ей не понаслышке было известно, что такое мужская жестокость. Максим очаровательно улыбнулся и немедленно добавил, что он все равно собирается носить ее дочь на руках все время, так что он действует из самых лучших побуждений и в интересах Арины. Мать растерянно смотрела на дочь, с ужасом понимая, что не в ее власти что-то изменить или повлиять на что-то. Сердце. Оно выбирает, а потом, случается, страдает.

– Останься, дочь, – глухо проговорил отец, глядя куда-то в сторону.

– Я… я не могу, – отвечала Арина, переглядываясь с Максимом.

– Что ж, – растерялась мать. – Раз ты решила…

– Ты не пожалеешь, Белоснежка! – улыбнулся Максим.

– Только я же просила не называть меня так, – произнесла Арина ледяным тоном.

– Прости, я просто устал и не выспался, – ответил Максим, но уголки его губ предательски поднялись. Конечно, он сделал это нарочно, чтобы позлить ее. За непослушание. – Ну что, едем?

Арина огляделась, будто пытаясь найти еще какой-то выход, кроме как встать и пойти за человеком, без которого она не может, но и выносить которого она тоже может с большим трудом. Наконец, решившись, она кивнула.

– Да. Сейчас. Я только…

– Что? – Максим посмотрел на нее с подозрением.

– Сейчас приду. – Она встала и направилась к двери в комнату, которая не так уж давно была ее комнатой и все еще оставалась, храня ее вещи, ее игрушки, ее плакаты.

– Я с тобой, – быстро попросил он.

– Ты что, боишься, что я снова?.. – притворно удивилась Арина, остановившись в дверях. Они молча испепеляли друг друга яростными взглядами. Мать растерянно смотрела на них, переводя взгляд с одного на другую. Уж как-то странно они вели себя. Столько недоговорок и полунамеков на то, о чем ей, матери, вообще неизвестно. И у нее возникло смутное ощущение, что она совсем не знает этой девушки с ярко-синими глазами и бледной кожей. Она выросла, она стала совсем другой. Она влюбилась.

– Я просто не хочу рисковать, Белоснежка, – он подошел к ней ближе, – никакого риска.

– Хорошо, идем со мной. – Арина внутренне сжалась, снова услышав свою проклятую кличку. Максим последовал за ней, с интересом рассматривая ее вещи, ее узкую детскую постель, вид из ее окна.

– Ты жила здесь, да? Это твоя комната?

– Да. – Арина следила за передвижениями Максима, сама же осторожно передвинулась к комоду у стены напротив кровати. Максим осматривался вокруг с неподдельным интересом, а затем его внимание привлек все еще висящий над письменным столом плакат.

– А это что – тот самый Дженсен Эклз, да? – воскликнул он, приблизив лицо к плакату. – Ты делала уроки и смотрела на него, да?

– Именно так, – подтвердила Арина. – А еще его хорошо видно с моей постели.

– Я хочу его сорвать и выбросить, – заявил Максим после долгой паузы. – Значит, ты лежала тут и мечтала о нем? Ты считаешь его красивым?

– Все девочки считают его красивым. – Арина улыбнулась. – Но ты красивее, если это важно для тебя.

– Я ревную тебя, Белоснежка. Я не привык испытывать такие эмоции, они мне не нравятся. – Он нахмурился и посмотрел на нее с той беспомощностью, после которой хотелось все ему простить и сделать все, как он хочет, лишь бы этот странный, неправильный, непонятный мужчина был счастлив. Если такого человека можно сделать счастливым.

– Я поеду с тобой, Максим. Я уже сказала тебе и повторю снова. Но это не значит, что я стану делать все, что ты захочешь. Я свободный человек со свободной волей. Ты меня слышишь, Максим?

– Да, да, да. – Он отвернулся и сделал жест, будто отмахивается от той ерунды, что она, на его взгляд, говорит, и продолжил разглядывать вещи на ее столе, открывал стеклянные полки книжного шкафа, брал в руки книги, раскрывал и листал их.

– Значит, ты даешь мне право поступать так, как я сочту нужным? – спросила Арина, осторожно открывая комод. Там когда-то она хранила все, что нужно для шитья. И много разных других мелочей.

– Как ты сказала, моя прелестная Незабудка, ты свободный человек. Жаль, но это так.

– Хорошо, – кивнула Арина, доставая из ящика большие железные ножницы для раскроя ткани. – Потому что я как раз решила кое-что изменить в себе.

– Что же? – Максим медленно развернулся к ней, и как раз вовремя, чтобы увидеть блестящие ножницы в ее руке. Он в недоумении смотрел на нее, на спокойное лицо, на ее ледяную улыбку. Арина встряхнула головой – ее длинные черные волосы упали на одно плечо. Максим вздрогнул, и глаза его вспыхнули. Он сделал шаг вперед, Арина – шаг назад.

Сейчас или никогда.

Арина подобрала волосы и подняла вверх ножницы.

– Нет! – крикнул он, но всего три секунды потребовались, несколько решительных взмахов ножницами – роскошные волосы осыпались на деревянный пол. Максим бросился к ней, но было поздно. Арина распрямила плечи, тряхнув самодельным кривым каре.

– Ты слушаешь, но не слышишь, – сказала она, так и не отведя взгляда. – Я говорила тебе, что ненавижу, когда ты называешь меня Белоснежкой?

– Что? – Максим уставился на нее, словно поверить не мог в то, что она говорит, и в то, что делает.

Он схватил ее за плечи и больно сжал их, затем запустил пальцы в то, что осталось от прекрасных волос, и его красивые черты исказила гримаса боли и злости. Он отпустил ее и закрыл глаза, приложив руки к вискам. Он стоял неподвижно, в то время как Арину трясло, руки ее дрожали. Она отбросила ножницы и села на стул рядом с кроватью. Может быть, она ошиблась? Вдруг он сейчас развернется и уйдет? Что, если Белоснежка – это все, что ему было нужно?

Максим открыл глаза, глубоко вздохнул и повернулся к Арине – его глаза были больными и усталыми.

– С тобой никогда и ничего не будет легко, да? – спросил он тихо.

– С тобой тоже, – ответила Арина и встала. – Ну что, мой принц, поехали? Если ты, конечно, еще не передумал.

Пауза была долгой.

– Да, Арина, непредсказуемая моя. Поехали. Но даже если ты побреешься и станешь лысой, я не передумаю. Только тебе придется заплатить за это, – спокойно кивнул он, однако спокойствие это было ложным, как безветрие перед бурей. Максим сощурился и подал Арине руку. Она вложила свою ладонь в его, но он перехватил ее за запястье так сильно, что она вскрикнула. Максим пересек комнату, проскользнул мимо сидящих в кухне Арининых родителей и вышел на улицу. Чтобы успевать за ним, ей пришлось почти что бежать, но выбора у нее не было, он крепко держал ее и тянул за собой.

– А куда конкретно мы едем? – спросила было Арина, но Максим только обернулся и нехорошо улыбнулся. Так он выволок ее за собой на улицу. Родители выскочили за ними, но Максим не смотрел на них.

Мать с ужасом таращилась на криво обрезанные волосы дочки, не представляя, что теперь думать. Около дома стояла машина Максима, исцарапанная и слегка покореженная, но каким-то чудом оставшаяся на ходу.

– Прошу! – Максим распахнул перед Ариной дверь и «помог» ей устроиться на сиденье, захлопнув за нею дверь с такой яростью, что чуть не вылетело стекло. Арина опустила окно и помахала рукой изумленной матери.

– Арина, что случилось? – растерянно спросила она.

– Ничего, – ответила ей Арина и вдруг широко улыбнулась. – Все хорошо, мам, правда. Ты только не волнуйся.

– Ты едешь в Москву? В институт? – спросила она, когда машина почти тронулась с места. – Как нам с тобой связаться?

– Мы будем жить у меня, – ответил за обоих Максим. – Я продиктую вам адрес.

– У тебя? – обернулась Арина. – То есть в отеле?

– Он что, везет тебя в отель? Да еще мне об этом так спокойно говорит? – нахмурился отец. – Все это неприлично!

– Это – его отель, – пояснила Арина, все еще победно улыбаясь оттого, что ей удалось утереть нос Максиму Коршуну – так его имя значилось на выставочных плакатах. Хоть и пришлось пожертвовать волосами. – Он – его владелец.

– А! – только и нашелся отец.

– Да, Maximus Grand – моя сеть отелей, но жить мы будем не там.

– А где? – удивилась Арина. – С твоим отцом?

– Что? Нет! Нет. У меня есть квартира неподалеку от Крымского моста. Это рядом с Парком культуры. С окнами на набережную.

– У тебя всегда окна выходят на какую-нибудь набережную, – хмыкнула Арина, словно набережные вызывали в ней отвращение. Максим высунулся из окна и радостно помахал рукой ошеломленным родителям. Мать подлетела к машине и сунула в окошко Арине сверток – несколько бутербродов с котлетами.

– Я тебе позвоню! – крикнула ей Арина и продолжала смотреть на нее, пока и мать, и дом, и вся деревня не исчезли за поворотом.

Тогда Арина повернулась и посмотрела на Максима. Он сидел за рулем с каменным выражением лица и смотрел прямо перед собой, на дорогу. Арина провела рукой по коротким своим волосам и опять улыбнулась. По крайней мере теперь она была уверена, что с Белоснежкой будет покончено.

10

Гостиная располагалась в левом крыле особняка и занимала пространство, вполне позволявшее разбить небольшой лагерь беженцев, хотя она была лишь второй, так называемой малой гостиной. Любимая гостиная Константина Коршунова, с удобными, мягкими диванами в восточном стиле, яркий шелк и множество красных, расшитых восточными узорами подушек. Он любил красный цвет и сочные оттенки. Несколько кресел в том же стиле, большой камин и просто огромное – в шесть метров высотой – окно, сквозь которое виднелись высоченные голубые ели. На стенах дорогие персидские ковры, а в самом центре этой комнаты, под высоченными потолками висела большая хрустальная люстра с миллионом, наверное, электрических лампочек в виде свечей, подобная такой же из Большого театра. Однако, невзирая на размеры, она не смотрелась избыточной в огромном таком помещении.

В комнате было тихо, словно тут никого не было, но это было не совсем так. В комнате находились трое. Константин, хозяин дома, пожилой мужчина крупного телосложения, полноватый, особенно в области живота. Седовласый, он был одет в свободную домашнюю одежду, не стеснявшую его движений, на ногах свободно болтались кожаные тапочки. Он удобно устроился в большом кресле, больше похожем на трон, и с интересом рассматривал фотографии, разложенные перед ним на высоком придиванном столике, подцепляя и отправляя в рот белоснежные, нежные, ручной работы конфеты, уложенные аккуратной горкой в высокой конфетнице. Сама ваза – произведение искусства, тонкая золотая ковка, целая картина в металле, изящно изогнутые стебли и листья, изысканные цветы, инкрустированные драгоценными камнями. Константин брал конфету за конфетой и раскусывал их одну за другой, хотя, кажется, делал это автоматически, не замечая. Все его внимание было приковано к фотографиям.

Белоснежка. Фотосессия Арины.

Все картинки разложены в том порядке, в каком они были сделаны. Каждый кадр распечатан в прекрасном качестве, на хорошей бумаге. Цветопередача просто отличная.

Вторым мужчиной в комнате был Аркадий. Черный деловой костюм прекрасно сидел на нем, только подчеркивая его сухощавость. Спокойный и погруженный в себя, он стоял на ковре перед Константином, своим боссом, на которого работал и интересами которого фактически жил уже больше тридцати лет. Он терпеливо ждал, пока тот всласть насмотрится на фотографии и скажет что-нибудь. На третьего человека, девушку, находившуюся в гостиной, он совсем не смотрел, но не потому, что ему это было неприятно. Хотя и положительных эмоций Аркадий не испытывал. Скорее, давно привык к чудовищным затеям своего босса и перестал замечать такие «элементы декора», как голые девушки – поодиночке или во множестве, в том или ином виде, страдающие от боли или нет, встроенные в интерьер и повседневность жизни Константина Коршунова.

Аркадий давно перестал задумываться над тем, что заставляет Константина Коршунова быть тем, кто он есть.

Эта нечеловеческая жестокость у Коршуновых в крови. Константин всегда был склонен к насилию, и, как бы ни был привязан Аркадий к сыну Коршунова, яблоко недалеко упало от яблони. Забота Аркадия – чтобы никто не пострадал. По возможности.

– Я думал, она – одна из его моделей, – произнес наконец Коршунов, отправляя в рот очередную конфету.

– Нет, она никогда не была моделью, – покачал головой Аркадий.

– Почему ты не говорил мне о ней? – спросил Коршунов слегка раздосадованно.

– Я не думал, что это важно. – Еле уловимая тень пробежала по обычно невозмутимому лицу Аркадия, но Коршунов был слишком погружен в раздумья, чтобы заметить это.

– А он талантлив, мой мальчик, да? – спросил он, взяв со стола фотографию, где Белоснежка лежит, бездыханная, на полу, и надкушенное яблоко выкатилось из ее руки на каменный пол. – Как ее зовут?

– Арина. Арина Крылова.

– Что еще? – Голос Коршунова звучал спокойно, но Аркадий хорошо его знал и понимал, как он разозлен.

– Ей будет двадцать. Они познакомились на его выставке в Москве. Помнишь, в начале лета он привозил в Москву выставку?

– И они живут вместе? Это не шутка?

– Она учится в ветеринарном институте, – сказал он, включая свой планшет. – Второй курс.

– Студентка? Что-то новое. Молоденькая, значит… – улыбнулся Константин. Аркадий помолчал, затем продолжил докладывать:

– Максим переехал в квартиру на набережной. Сказал, что не хочет жить в гостинице. Я не могу утверждать, какого рода отношения их связывают.

– Не можешь утверждать? – нахмурился Коршунов. – Что тебе нужно, чтобы ты проникся уверенностью? Чтобы он поставил штамп в ее паспорте? Чтобы перевел фонды на ее имя? Тогда ты будешь уверен, что эта девица взяла его за жабры.

Коршунов набирал обороты, переходя от тихого вкрадчивого шепота к звенящему командному тону. Лицо покраснело, он встал и отбросил фотографию на пол.

– Он должен уехать из Москвы, немедленно! Сейчас не то время, чтобы оставаться тут.

– Согласен. Но это легче сказать, чем сделать, – пробормотал Аркадий. Он пробовал встретиться с Максимом на следующий день после того, как тот вернулся с Ариной из какой-то дыры под Владимиром. Максим принял его в холле своего пентхауса, улыбался и предлагал напитки из бара, но не ответил ни на один вопрос и, если отбросить все лишнее, дал понять, что плевать он хотел на то, что думает как Аркадий, так и сам, собственно, его отец.

– Нет, любезный мой, тебе легче что-то сделать с этим, и побыстрее, или у тебя самого могут возникнуть проблемы! – отчеканил Константин и вскочил с кресла. – Ты меня понимаешь, Аркаша?

– Да, конечно, – спокойно кивнул Аркадий.

– Этот мальчишка всегда был неуправляем. Но если он всерьез решил, что может ослушаться меня, значит, придется объяснить ему, как устроен этот мир.

– Он знает, как он устроен, – осторожно заметил Аркадий.

– Может быть, она работает на моих конкурентов? – спросил Константин Аркадия, взглядом скользнув по стене, у которой лежала его «игрушка». Скучная девочка, тихая. Ну ничего, раскачаем.

– Не думаю. Впрочем, я могу и ошибаться, – признался Аркадий. – Когда я видел ее в Берлине, она казалась однодневкой, как все. Так что все возможно.

– Пригляди за этой Белоснежкой.

– Уже, – бросил Аркадий. Константин внимательно посмотрел на него, сопроводив взгляд медленным кивком.

– Хорошо. Я позвоню тебе, Аркаша. – И Константин отвернулся к окну, явно давая понять, что разговор окончен. Он хотел, чтобы Аркадий ушел. Хотел остаться один или, вернее, наедине с девушкой, которую ему только вчера привезли из агентства. Она смотрелась очень мило, зафиксированная в его маленькой домашней «гильотине» – специальной деревяшке с отверстием для головы и рук. В подобных «кандалах» в Средневековье на площадях держали преступников, чтобы они не могли сопротивляться, когда их публично наказывали – пороли или еще чего делали с пленниками.

«Еще чего» – это как раз то, ради чего Константин и поставил колодку в малой гостиной. Человек, попавший в капкан, оказывался совершенно беспомощным. Голова и ладони по одну сторону доски, тело – по другую. Но установка, которую использовал Константин, была еще немного усовершенствована, так что теперь он невольно остановился, чтобы полюбоваться пленницей.

Голая девушка лежала лицом вверх, она была пухленькой, с розовыми ягодицами и красивой грудью. Ее головы не было видно из-за доски, и, чтобы увидеть ее светлые волосы, ее сухие, искусанные от боли губы, нужно было приблизиться к стене. Глаза девушки были завязаны. Константин хотел было заткнуть ей рот кляпом, но, с другой стороны, он любил, когда девушки стонали и кричали.

Впрочем, сейчас она просто украшала собой комнату, прелестный, пикантный элемент интерьера в углу гостиной. Если смотреть на нее с середины комнаты, то все, что было открыто взгляду, – это только раскинутые в стороны голые ноги, поднятые вверх так, словно она стояла в позе «березки» с разведенными ногами, а ее ступни были надежно зафиксированы крепежами на металлических стойках, также прикрепленных к доске. Ее локти, торчащие из доски, которая служила дополнительно и наручниками, удерживающими запястья. И, конечно, округлый, розовый зад, растянутый от напряжения из-за разведенных в стороны ног. Промежность девушки была полностью открыта перед любопытными взорами – и половые губы, и влагалище, и анус. Рядом лежала плеть.

Хорошая штука эта гильотинка. Человек, попавшийся в ее капкан, лишался не только контроля и свободы движения, не только был доступен для любых форм сексуальных воздействий, но также, и это нравилось Константину больше всего, не мог видеть и знать, что происходит с другой стороны доски. Таким образом, любое прикосновение или воздействие становилось для него неожиданностью.

Константин бросил короткий взгляд на двери, убедился, что Аркадий ушел. И забросил в рот еще одну конфету и по возможности тихо подошел ближе, поднял с пола плеть и со всего размаха ударил кожаными хлястиками прямо по раскрытой промежности девицы. Она вскрикнула и дернулась всем телом, но установка надежно удержала ее. Константин ударил еще раз и еще, по ногам, груди и ягодицам, наслаждаясь ее криками и красными следами от плети, остававшимися на ее теле, на внутренней стороне ее бедер, на бритых половых губах. Кровь прилила к ее ягодицам, и они покраснели. Чудненько. Девушка крутила головой и стонала, она лежала тут не первый час и явно устала, была измотана. Неподалеку, на небольшом столике, лежали разнообразные фаллоимитаторы. Константин выбрал один из его «дилдо», черный, крупный, и вставил его девушке во влагалище, после чего отошел на несколько шагов, полюбовавшись полученной картиной.

– Думаю, эта Белоснежка отлично смотрелась бы тут, – хохотнул Константин, бросив взгляд на фотографию, ту самую, на которой Арина испуганно смотрит на мужчин, окруживших ее клетку.

Откуда-то из глубины дома до него донесся тихий протяжный звон колокольчика. Время обеда. Константин посмотрел в окно, на высоченные голубые ели. Он жил в очень живописном месте, старый лес, река, тишина. Далеко от всех дорог, никаких соседей, никаких лишних глаз. Ничто не мешает развлекаться, как захочется и сколько захочется.

Константин вышел из гостиной, оставив девушку лежать там в одиночестве. Ему нравилось знать, что она там, что она страдает и ждет, что он сделает с нею дальше.

11

Дождь стучал по стеклу, стекая вниз и проливаясь дальше, на улицу, и Арине казалось, что он словно просится к ним сюда – в теплую комнату, озаренную мягким мерцающим светом настольной лампы и согретую ласковым огнем камина. Арина никогда еще не видела таких квартир, с картинами на стенах и настоящим, не поддельным камином. Одно дело – великолепный особняк в Берлине. Там камин смотрится совершенно естественно и нормально, было бы даже странно, если бы его там не было. Совершенно другое дело – дождливая, пасмурная Москва, стоящие на Крымском мосту машины, усталые, издерганные люди спешат в метро, где надеются согреться и обсохнуть.

Она смотрит на языки пламени, она чувствует их жар на лице, и ей нравится это. Она может сидеть тут часами и ничего не делать.

– Что ты там видишь? – Максим подошел незаметно и тихонечко обнял ее за плечи.

– Я гадаю по языкам пламени, – улыбнулась Арина. – Знаешь, говорят, если долго смотреть на огонь, то можно увидеть там своего суженого.

– Что-что? Издеваешься?

– Да, – рассмеялась Арина. Максим возмущенно развернул ее к себе и посмотрел с осуждением, но она только взъерошила его волосы и поцеловала в губы. Максим растянулся на теплом полу и положил голову ей на колени.

– Ты можешь завтра не ходить в свой дурацкий институт? – спросил он и провел пальцем по ее шее.

– Останусь тут с тобой навечно и просижу всю жизнь у камина. Так ты хочешь?

– Вполне! – согласился Максим и лениво потянулся. Дождь навевал сонливость и какую-то сладкую негу, подобную дурману. Максим протянул руки к Арине и принялся расстегивать пуговицы на ее блузке, медленно, одну за другой.

– Ох, что мне с тобой делать.

– Я хочу, чтобы ты все время была голой. – И Максим распахнул блузку, открывая взору нежную грудь. Несколько секунд он любовался открывшимся видом, затем приподнялся на локтях и потянулся вверх, нежно сжал губами сосок и принялся играть с ним языком. Арина застонала и выгнулась вперед, но Максим отпустил ее и откинулся к ней на колени, с улыбкой посмотрел на ее разочарованное лицо.

– Это тебе за то, что ты отрезала волосы.

– Я думала, ты простил меня. Тебе, кажется, понравилась эта прическа?

Арина встряхнула головой и пощекотала ему лицо, но он запустил руку ей в волосы и ухватился за них. Парикмахер совершил настоящее чудо с ее волосами, которые она обкорнала, и теперь Арина смотрелась очень мило и стильно с летящими, гармонично неровными волосами в стиле Клеопатры. Но Максим все равно злился.

– Голая и простоволосая, с волосами до самой твоей прекрасной задницы – вот какой ты должна быть. Так ты останешься дома, конфета моя?

– Конфета?

– Самая вкусная! Смотри, какой дождь! В такую погоду хороший хозяин и собаку из дому не выгонит. А я должен отпускать тебя в институт? Хочешь, я куплю тебе целый зоопарк зверей и тебе не придется больше учиться. Сможешь лечить их и кормить.

– Я не хочу, чтобы ты мне что-то покупал.

– Я уже понял. – Его страшно бесило, что Арина продолжала ходить в «ужасных» – дешевых – джинсах, игнорируя полный шкаф вещей, которыми Максим набил его для нее. – Я только не понимаю почему. Только чтобы позлить меня?

– Ты обещал больше не говорить об этом, – насупилась Арина и попыталась застегнуть блузку, но Максим не дал ей. Напротив, он стянул блузку назад и завел ее руки ей за спину, заставив выставить вперед звенящие от возбуждения груди. Он обожал эту игру – медленную, как плавящийся на огне шоколад. Аринино тело неистовствовало, когда он смотрел на нее так. Это опьяняло сильнее вина, которым Максим поил ее из своего бокала.

– А о чем ты хочешь тогда говорить? – спросил Максим, удерживая ее запястья.

– Расскажи мне о себе, – пробормотала Арина, не сводя с него взгляда и стараясь не думать о том, как ей хочется, чтобы он снова прикоснулся губами к ее груди.

– О себе? Я уже, кажется, рассказывал тебе о себе, королевна. Помнишь, в самолете, когда мы летели в Лондон?

– Помню, – усмехнулась Арина. – Стоило мне задать пару вопросов, как ты попытался отправить меня подальше, на яхту. Даже свою подругу Клариссу втянул для подмоги.

– Она сказала, что ты пыталась сбежать, принцесса, – улыбнулся Максим и положил свободную ладонь ей на грудь, ощупал ее, провел большим пальцем по затвердевшему соску. – Хочешь большего, да?

– Расскажи мне о пансионе, – прошептала Арина, сдерживая себя изо всех сил.

– Что именно ты хочешь знать, скажи. – Максим говорил с нею своим фирменным голосом, чистейший мармелад, пытаясь отвлечь ее и сбить с мысли. Он делал так каждый раз, отвечая сумасшедшим сексом на все ее вопросы.

– Это было в Шотландии, – промурлыкал он, беря ее грудь в ладонь, сжимая ее и накрывая полностью. – Там много вереска и дождей, совсем как здесь. Там никто не говорит по-русски.

– Что первое ты помнишь про это время? – продолжала она допрос, и тогда Максим завел ее руки еще дальше ей за спину, заставив сильнее выпрямиться и приблизить грудь к его лицу.

– Я помню, как меня водили к психологу. Он смотрел на меня и не знал, как со мной говорить, потому что я не хотел отвечать ему даже на русском.

– Зачем тебя водили к психологу? – удивилась Арина.

– О, я не говорил тебе? Они считали меня немного… как это сказать. Сумасшедшим. Я им, кстати, и остался, как уже говорил. – Максим улыбнулся, а затем вдруг резко перевернулся, уложив Арину на ковер, и навис над нею. – Боишься?

– Очень, – кивнула она. – Но что с тобой было не так?

– Я кричал во сне. И уже тогда не хотел спать на кроватях. Ты знаешь меня, у меня много пунктиков. И потом, у меня были галлюцинации.

– Галлюцинации?

– Я не хочу об этом говорить.

– Ты не доверяешь мне, – грустно покачала головой Арина. – Я уверена, что в тебе нет и капли сумасшествия.

– Ты ошибаешься. Меня лечили всю мою юность.

– Может быть, тебя лечили не от того. Странно было бы ожидать от ребенка, которого оставили одного в чужой стране, чтобы он вел себя совершенно нормально. И чтобы ему не снились кошмары.

– Реки крови? Отрубленные руки? Такие сны должны, по-твоему, сниться ребенку? – Максим отпустил Арину и стрельнул в нее взглядом колючих серых глаз. – Если ты не перестанешь меня допрашивать, я завяжу тебе руки, заткну рот и трахну.

– Я просто думаю, что это было очень жестоко – отправить тебя в пансион. Я не понимаю твоего отца. Ты же его единственный сын, и он буквально выбрасывает тебя из дома, отдает на воспитание чужим людям.

– Что ж, мой отец – жестокий человек, садист. Это не новость, кажется. – Максим поднялся и подошел к окну. – И я, между прочим, очень похож на него.

– Ты совсем не жестокий, – возразила Арина.

– Нет? – Максим подошел к ней и холодно улыбнулся. – Давай проверим.

Он схватил Аринину блузку за воротник и рванул вниз, порвав пуговицы на ее запястьях. Арина побледнела, но ничего не сказала, только с вызовом посмотрела ему в глаза. Максим хищно облизнулся и повернул ее к себе спиной. Он просунул рукава блузки ей под локти и резко стянул их, заставив ее вскрикнуть от легкой боли. Ее руки оказались связанными за спиной ее же собственной блузкой.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спросил он, склонившись к ней сзади.

– Нет, – прошептала она. Максим провел языком по ее шее, прикусил мочку уха и тихо засмеялся дьявольским смехом. Арина снова почувствовала его волосы на своем лице. Запах моря и желания. Ей так хочется прикоснуться к нему, но это невозможно. Зато он может прикасаться к ней сильными властными ладонями.

– Не боишься? – Его руки проскользнули под ее груди, спустились к животу, он нащупал пальцами кнопку джинсов. – Ненавижу твои вечные джинсы.

Он рванул молнию и запустил пальцы внутрь, бесцеремонно и чувствительно схватил ее между ног.

– Моя ты детка, – выдохнул он, вынул руку и повернул Арину к себе, посмотрел на ее раскрытые губы, затем вложил ей в рот пальцы, которыми только что ощупывал ее между ног, и заставил ее облизать их.

– Что еще желаешь, мой господин? – спросила она с вызовом. Максим молча покачал головой, опустился на колено и потянул ее джинсы и трусики вниз. Он спустил их до колен и остановился, чтобы посмотреть на полуобнажённую, связанную ее же блузкой Арину.

– Да, отлично, – кивнул он. – Встань на колени.

Арина секунду помедлила, но потом неловко опустилась перед ним на колени. Джинсы мешали, сковывая движения.

– Ты же моя, да? Я могу делать с тобой что захочу? – спросил он, нехорошо, опасно улыбаясь. Арина почувствовала, как мурашки бегут по телу от того, как он на нее смотрит. Что ответить ему, если со всей уверенностью можно сказать, что сейчас он хочет причинить ей боль. Достаточно только слова, и он остановится, но Арина каким-то шестым чувством понимала, что все происходящее связано с ее вопросами, с тем самым доверием, о котором она так просила.

– Можешь делать все, что посчитаешь нужным, – сказала она, улыбаясь. – Я в твоих руках.

12

Максим замер, внимательно глядя на нее, но вдруг отвернулся и вышел в другую комнату. Арина осталась стоять одна посреди комнаты, на коленях, со спущенными джинсами и голыми ягодицами. Что еще он придумает? Ударит ее? Выпорет? Унизит? Доведет до исступления и оргазма? Через что решит провести ее этот ненасытный мужчина, который никому и ничему не верит? Даже самому себе.

Он вернулся быстро. На нем не было рубашки, он тоже остался полуобнаженным, в черных джинсах, в кроссовках. В руках у него Арина вдруг с ужасом заметила его большую профессиональную видеокамеру и длинный черный штатив.

– Максим, нет! – Арина выкрикнула это невольно, еще раньше, чем успела подумать, что именно она готова ему позволить, а что нет. Сам вид камеры вызывал у нее ужас. Максим остановился и повернулся к ней, на его лице застыло холодное, отстраненное выражение.

– Значит, нет? Не все, да, дорогая? Ты сама не готова доверять мне, верно? – спросил он после длинной паузы. Арина на секунду закрыла глаза, попытавшись успокоиться. У нее это не слишком-то хорошо получалось. Жаркие языки пламени согревали ее, но ей все равно стало холодно, она начала дрожать.

– Хорошо, дорогой. Делай, что считаешь нужным, – сказала она, собрав всю решимость в кулак. И постаралась дышать ровнее, чтобы успокоить нервную дрожь. Максим удивленно вскинул челку и наклонил голову чуть вбок. Потом кивнул и продолжил приготовления. Он установил штатив рядом с окном, а черный зонтик с фольгой внутри – рефлектор – он поставил с другой стороны, напротив камина. Установил камеру на штатив и некоторое время молча настраивал ее так, чтобы Арина полностью попадала в кадр. Затем снова вышел, оставив ее дрожать под дулом объектива.

Она не знала, включена камера или нет. Она представила себе, во что превратится ее жизнь, если эти кадры станут достоянием общественности. Сердце застучало, и стало тяжело дышать. Это – паническая атака. Он сказал, что такой же жестокий, как и его отец. Арина мало что помнила про отца Максима, только то, что ей рассказывала Нелли, начитавшись про него в Интернете. Что Максим его единственный сын. Что он, можно сказать, выкупил его, поселив мать Максима в Лондоне, а затем вдруг, без каких-то причин, отправил за границу и сына.

Ах да, еще Максим говорил, что в доме отца ему приходилось видеть всякое. Что, если Арина совершает ошибку? Ощущение ошибки росло, и паническая атака усиливалась.

– Ты еще здесь? – удивленно спросил Максим, вернувшись в комнату с длинным штативом, конец которого венчала яркая лампа.

– Да, – прошептала она и заметила, как дрожит ее голос. Она расплачется в любую минуту. Она не выдержит. Но она должна выдержать. Максим включил лампу, и комнату залил искусственный свет. Он подошел к камере, улыбнулся дрожащей девочке на полу и хлопнул в ладоши.

– Дубль первый! – И Арина увидела, как красный огонек загорелся над объективом. – Мотор.

Как она устояла, как не вскочила, не убежала – невозможно сказать. Максим отошел от штатива и приблизился к ней. Он опустился на пол и сел, сложив ноги в позу лотоса. И молча смотрел на ее бледное лицо, в то время как она стояла перед ним на коленях.

– Продолжаем? – вкрадчиво спросил он. Арина невольно всхлипнула, но кивнула. Тогда он поднялся и подошел к ней вплотную. Бросил взгляд на камеру, прикидывая угол, и развернул ее немного, чтобы она оказалась в кадре сбоку. Затем расстегнул ширинку на своих джинсах и высвободил возбужденный член. Арина подняла взгляд на красивого мужчину, нависающего над ней. Он смотрел на нее сверху вниз, его глаза сверкали и испускали молнии, он хотел этого. Ему нравилась ее паника, ему нравилось видеть растерянность на ее лице и то, как близко ее губы оказались к его члену.

Он не форсировал события, дав Арине сполна ощутить свое положение.

Арина попыталась пошевелить руками, но блузка надежно стянула ей локти. Арина чувствовала, как руки за спиной начинают затекать. Он заставит ее простоять так всю ночь?

Пускай! Арина глубоко вздохнула и поднесла губы к члену, раскрыла рот и обхватила его головку, провела по ней языком. Максим не ожидал этого, он с изумлением смотрел, как она берет в рот член, старательно сжимая губы вокруг напряженного от возбуждения столба. Двигаться с завязанными руками было неудобно, но она делала что могла, стараясь принять его возбужденный член как можно глубже, впустить его в себя.

Это было возбуждающе. Неправильно, ненормально, но это заводило, хотя Арина никогда не могла бы себе такого представить.

– Отлично, звезда моя, камера работает, – напомнил Максим, отведя локон с ее лица, чтобы оно было видно в объектив. – Мы с тобой потом посмотрим отличное кино!

И эта фраза странным образом еще больше возбудила ее. Он хочет владеть ею, хочет видеть ее, не только трахать ее, но и смотреть на то, как он трахает ее. Это было горячо, очень горячо. Арина подалась вперед и провела языком по всему его члену от основания, от самых яичек до кончика. Она выпустила его изо рта, подняла голову и посмотрела на Максима, а затем раскрыла рот и медленно поднесла распахнутые губы к его члену – снова, не торопясь, приняла его в рот и выпустила. Ей так нравилось смотреть на него снизу. Он возвышался над ней, как рыцарь-захватчик из старинных романов. Она – в его власти, он – в ее. Арина хотела бы прикоснуться к шелковому следу темных волос, идущих вверх от его лобка по животу, провести ладонью от самого члена по этой нежной дорожке из шелковистых волос, но не могла из-за связанных рук. Его тело – само совершенство.

– Ох, Арина! – простонал он, и его член шевельнулся прямо у нее во рту. Максим резко вынул его и повернулся так, чтобы она теперь не брала член в рот целиком, но облизывала его сбоку, сверху, снизу.

– Ты очень красивый, – прошептала она. – Особенно отсюда, снизу, мой король.

– Что ж ты делаешь, а? – рассмеялся он. – Хочешь, чтобы я на тебе и живого места не оставил?

– Да, – кивнула Арина.

– Ну что ж, ты сама напросилась. – Максим зашел ей за спину, развязал блузку – это ощущалось божественно, обрести снова возможность управлять руками. Максим взял ее ладонь и вытянул руку перед камерой. Провел пальцем по темному багровому следу на ее коже в том месте, где он затянул блузку. Наклонился и поцеловал это место. Арина ахнула, но он уже занялся другим делом – стащил с нее остатки одежды и велел ей раздвинуть ноги шире.

– Так? – спросила она, расставив колени. Максим наклонился и провел пальцами по ее промежности, просунул два пальца во влагалище.

– Ты совсем влажная, девочка. Тебя это заводит, – удивленно отметил он. – Нет, не совсем так. Еще чуть шире, принцесса. Продолжим с минетом, согласна? Можешь что-то делать руками. Я хочу кончить тебе на грудь.

– Конечно, дорогой. – Арина протянула руки к его члену и обхватила его, с наслаждением почувствовав твердость теплого возбужденного фаллоса.

– А потом я поставлю тебя раком и трахну сзади.

– Обещаешь? – спросила Арина, заглатывая член и ускоряясь, двигая головой и руками в синхронном ритме.

– Ты просто прекрасна, девочка, – прошептал Максим и положил ладони ей на затылок, направляя ее и насаживая еще чуть сильнее на свой член. Он смотрел на нее, не сводя глаз, на каждое движение ее мышц, на ее сияющие синие глаза, на ее покорную позу, нежные, округлые плечи.

Это просто чудо, что она с ним.

– Сейчас, моя хорошая. Покажи мне свою грудь, – скомандовал он, резко вынув член из ее прекрасного рта. Арина вытянулась и подалась вперед, подставив Максиму свои торчащие вперед груди.

– Разведи еще ноги, сядь на попу и приподними груди ладонями, милая, – скомандовал Максим, держа свой член прямо над Ариной. Через секунду она почувствовала, как тугая теплая струя бьется ей в грудь, в соски. Темное, запретное и странное наслаждение заставило Арину потянуться навстречу этим струям, она не могла оторвать глаз от одурманенного, страстно сияющего лица Максима. Арина размазала сперму по своей груди и потянулась губами к члену, обхватила его и провела языком по головке. Максим простонал и рухнул рядом с нею. Он обхватил Арину двумя руками, прижал ее к себе, впился губами в ее губы, заставил ее откинуть голову назад и раскрыть рот. Он положил ладонь на залитую его спермой грудь и сжал ее.

– Ты такая же сумасшедшая, как и я.

– Я думаю, ты прав, – прошептала Арина, уткнувшись лицом в его грудь. Максим взял ее за подбородок, провел указательным пальцем по ее губам.

– Самые красивые и волшебные губы на свете. Я просто поверить не могу, что ты творила ими со мной такое.

– Какое? – рассмеялась Арина.

– Я не смогу описать это словами, – покачал головой он. – Но только имей в виду, теперь я хочу, чтобы ты жила с моим членом во рту. И во всех остальных отверстиях твоего тела. Я хочу делать это с тобой все время, не останавливаясь.

– Но ты же не можешь. Это же просто невозможно, правда? Тебе же тоже нужен отдых.

– Отдых? – рассмеялся он. – Ты – мой отдых. Знаешь что, пока ты еще не ушла и камера еще работает, я покажу тебе, как долго я могу держаться. Ну-ка, моя милая, поднимай свой прелестный зад и вставай на четвереньки.

– Прямо сейчас? – изумилась Арина, но одного взгляда на его член хватило, чтобы понять, что он готов к еще одному раунду. Арина вздохнула и покорно поднялась с места. Максим проверил камеру и показал ей, куда и как встать.

– Дубль второй, любовь моя. Сейчас я буду тебя трахать, только не проси о снисхождении, – пробормотал он, раздвигая ей бедра. Она же стояла перед ним, готовая принять все, что он ей приготовил, и потрясенная тем, что он сказал только что. Никогда, ни в одной их извращенной любовной игре, ни разу он не называл ее так. Что бы ни приходило в его голову, каким бы странным, восхитительным, непристойным и унизительным способом ни решал он завладеть ее телом, он не говорил ей о любви.

– Я люблю тебя, – прошептала она скорее самой себе, когда Максим сильно и грубо ворвался в ее лоно и принялся наносить удар за ударом, прижимая ее к себе за бедра. Арина оглянулась, чтобы полюбоваться своим красивым любовником, овладевающим ею с первобытной яростью и страстью. Одна его рука переместилась ниже, он нащупал ее расщелину, провел рукой по тому месту, где скользил, входя все глубже внутрь, его член, а затем он нашел ее клитор и принялся терзать его, лишая Арину остатков самообладания.

Никакого разума, только первобытные чувства, только животное наслаждение, сопротивляться которому нет ни сил, ни желания. Его пальцы кружили вокруг ее клитора, его член разрывал ее лоно, его губы шептали что-то ей на ухо, он целовал ее шею, сжимал до боли ее соски.

– Не кончай, нет, еще рано, – говорил он. – Я хочу, чтобы это было долго.

– Бери меня, как ты хочешь, бери целиком, я твоя, – как сумасшедшая, шептала она, добровольно насаживаясь на его фаллос, наслаждаясь каждой каплей возбуждения и боли, ее нежности и его власти. Его руки гуляли по ее телу, не оставляя ни одного места необследованным, лаская ее плечи, руки, грудь, соски, ягодицы, впадины и ложбинки.

Это было почти невозможно вынести, настолько напряжены были нервы и мышцы, все ее тело дрожало под умелыми ласками.

Простонав, Арина вдруг почувствовала, что в ее руках уже не осталось сил. Она сползла вниз и легла грудью на ковер, положив мокрый, вспотевший лоб на ладони. Максим навалился на нее сверху, продолжая насаживать ее тело на свой ствол, овладевать им так, что оно больше не принадлежало ей. Ее ягодицы тянулись навстречу его члену, она изгибалась и вторила каждому удару его бедер протяжным грудным стоном. Его тяжелое мужское тело лежало на ней, вдавливало ее в пол, не давая двигаться, почти не позволяя дышать – и это нравилось ей до головокружения.

Стало жарко, как около натопленной русской печки, их тела покрылись потом от напряжения, но Арина не обращала ни на что никакого внимания. Самая важная зона ее тела, ее влагалище, ее женская суть, где сейчас сосредоточились все ее чувства. Она принимала в себя мужчину, добровольно и с радостью подставляясь под град ударов сильного, безжалостного члена.

– Сейчас, родная, давай. Можно! – глухо простонал Максим и нежно сдавил без меры напряженный, возбужденный клитор Арины. Она послушно последовала за ним, подчинившись его приказу, и ее тело задрожало в яростной истоме, ее лоно сжималось и разжималось хаотично и бесконтрольно, обнимая, целуя и лаская глубоко внутри извергающийся в оргазме член Максима. Они кончили вместе, это было настолько прекрасно, что на секунду Арине показалось, что она может сейчас умереть, что ее сердце просто не выдержит таких эмоций. Она бы хотела, чтобы они остались в этом моменте навечно.

Но момент прошел. Максим тяжело дышал, но его тело уже остановилось. Яростный первобытный танец был исполнен до конца, но его член все еще оставался в теле Арины, и ей это нравилось. Максим приподнялся немного и улегся на ковер рядом с нею. Он прижал ее к себе, положив одну ладонь на ее грудь, а другой накрыв ее промежность, и прижал ее таз еще крепче к себе. Он нежно поцеловал Аринину шею и глубоко вдохнул.

– Я люблю тебя, девочка, – тихо признался он. – Слышишь ты меня, а? Я твой, понимаешь? С того самого момента, как я увидел тебя в комнате с этим чертовым жирафом. Я просто не понимал еще, но это так. Я тебя люблю. Если у тебя есть вопросы, я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. Если ты разлюбишь меня, я буду держать тебя силой. Тебе придется простить меня за все, что я с тобой сделал. Говори, чем я могу отплатить тебе, только не забирай себя у меня. Я сотру запись, останусь жить в Москве, займусь разведением жирафов. Я сам не знаю, зачем я постоянно мучаю тебя. Ведь я так люблю тебя, и черт его знает, что с этим делать. Ты меня вообще слышишь, Арина?

Он выскользнул из ее тела, и Арина вздрогнула от неприятного чувства пустоты в себе. Максим развернул ее и вгляделся в светящиеся от счастья глаза.

– Что? – спросил он, глядя, как улыбка осветила ее лицо.

– Я тоже люблю тебя. Очень, очень сильно люблю, – прошептала она, обессиленная.

– Я люблю тебя больше. – Максим склонился и поцеловал ее в губы.

– Но ты должен пообещать мне кое-что, – пробормотала Арина, не отрывая своих губ от его.

– Что только захочешь, моя хорошая.

– Я хочу, чтобы ты еще много, много раз делал со мной все эти вещи. Эти сумасшедшие игры… Наверное, я тоже извращенка, но они мне очень нравятся.

– Ты самая ненормальная женщина на свете, это безусловно, раз ты все еще здесь, со мной, и хочешь еще больше. Ты уверена, ты не шутишь? Не дразнишь меня?

– И еще кое-что… – Арина прикусила губу в нерешительности.

– Еще? Помимо того, что просишь меня продолжать все эти безумства и игры с твоим прекрасным телом?

– Да, еще. Не стирай запись, ладно? По крайней мере давай ее сначала посмотрим, все-таки это, наверное, очень сексуально!

– Ты хочешь посмотреть, как я тебя трахаю? – Максим одновременно выглядел потрясенным и заинтригованным. Игривая улыбка появилась на его губах.

– Это что, преступление? Ты такой красивый, когда занимаешься любовью, – прошептала Арина, и краска залила ее лицо. Максим рассмеялся и крепко прижал ее к себе.

13

Когда ее родители сообщили, что хотят повидаться с дочерью, Арина собралась было поехать к ним, но Максим сказал, что он будет более чем счастлив принять их здесь, в их доме. И подчеркнул, что обязательно должен встретить их лично. Арина сопротивлялась, но он настоял. Сказал, что родители его девушки не будут бродить с сумками по грязным недрам московского метро. Тем более что они могут там потеряться и разволноваться. Волнений им и без этого хватает, верно?

– Почему ты так говоришь? – удивилась Арина.

– Они волнуются за тебя. Они оставили тебя со мной, ты это учла? Я помню выражения их лиц, когда я тебя увозил от них. Теперь я хочу, чтобы они увидели, что с тобой все в порядке.

– Да, наверное.

– Что, наверное?

– Наверное, ты прав, и со мной все в порядке.

Максим нахмурился. Он подошел к ней, растерянно перебирающей одежду в большой гардеробной, куда она практически никогда не заходила и которой не пользовалась из принципа. Максим попросил ее надеть что-то красивое, что-то праздничное.

– Если ты напялишь одну из твоих полуистлевших джинсовых размахаек, твои родители решат, что я еще и на твоей одежде экономлю. Никому не известно, насколько самовольная, упертая и неуправляемая моя принцесса.

– Но я не хочу…

Максим подошел и ласковым поцелуем накрыл ее губы.

– Я хочу. Только сегодня, пожалуйста. Разве ты не видишь, что я пытаюсь произвести положительное впечатление на твоих родителей?

– Но зачем тебе это? Тебе же всегда было наплевать на то, что думают окружающие.

– Твои родители – не окружающие, и мне не плевать. Они подарили мне тебя. А я приехал, весь в грязи, да еще сходил с ума по тебе и поэтому был более чем неадекватен. Тебе не кажется, что твои родители заслуживают милого приема? По-домашнему, чтобы они порадовались за нас.

– Думаешь, они изменят свое мнение, если ты покажешь им меня в красивом платье?

– Ты просто не так давно со мной живешь. Порой я могу быть чертовски обаятельным.

– О, чтобы понять это, не нужно жить с тобой долго! – воскликнула Арина и отскочила в сторону, чтобы не дать стащить с себя футболку. – Но это обаяние – другого рода, и я не думаю, что оно понравится моему отцу.

Максим все продумал. Они встретили родителей на платформе, Максим вручил Арининой маме большой букет цветов – лилии глубокого синего оттенка, точное совпадение с цветом глаз ее дочери. Мама оторопела от неожиданности, а затем растаяла и принялась улыбаться и нести вздор про то, что не надо было тратиться, и все такое.

Отец любезничать не стал, сухо пожал руку Максиму, придирчиво оглядел Арину – не побледнела ли, не исхудала ли? С другой стороны, а когда она была нормальной? Тоненькая, в чем душа держится.

Дочь выглядела, как… инопланетянка. Мать и отец переглянулись, не в силах поверить, что перед ними стоит их дочь. Высокая от природы, еще больше – от каблуков – с Останкино, Арина подскочила и обняла маму, отца. Длинное фисташковое платье в мелкий цветочек – принт изысканный, неброский, но изящный и делающий Арину совсем юной, моложе даже ее лет. Мать обняла дочь, прижала к себе и вздрогнула от того, каким мягким, струящимся был шелк. Его хотелось трогать, гладить, чувствовать.

У нее никогда, ни разу в жизни не было подобного платья.

Тонкие запястья Арины украшены парой браслетов из слоновой кости, на плечи наброшен тонкий шарфик по тону чуть темнее, чем платье. Красавица, она держалась так, словно всю жизнь жила такой жизнью. Это давалось ей с легкостью, благодаря природной грации и тому, что она не осознавала, как хороша. Максим знал, что выбирал.

Но отца все это только еще больше смутило. Он в очередной раз нахмурился, разглядывая сияющую улыбку дочери, затем поднял с перрона сумки, с которыми они приехали, и сунул их в руки Максиму. Словно хотел показать, что тот для него – равный. Подумаешь, деньги. А ты тащи сумки, раз молодой, сильный. Дотащишь.

– Мам, это что там? – забеспокоилась Арина.

– Ну а как же, – запела мать. – Там и огурчики, что мы солили с тобой еще прошлой осенью, и грибочки – нонешние, свежий посол. И свининки мы привезли. Ветчину.

– Ма-ам! – замотала головой Арина. Максим только бросил выразительный взгляд на нее и ухмыльнулся. Арина покраснела и опустила глаза. Родители делали то, что привыкли делать всегда. Передавать гостинцы, следить за тем, чтобы Ариночка что-то кушала, чтобы ноги были в тепле. Арина готова была поспорить, что где-нибудь в глубинах этих сумок, оттягивающих руки Максиму, найдутся и несколько пар вязаных носков из овечьей и собачьей шерсти.

– Ничего себе! – присвистнул отец, когда Максим открыл багажник своего паркетника «Лексус» – того самого, которого он тогда по глупости оставил, предпочел ему гоночный «Порше». Арина видела – машина произвела неизгладимое впечатление на отца. Не только тем, что была большой, сияла чистотой и разговаривала с Максимом нежным женским голосом из навигатора. Еще больше отца потряс факт, что это была еще одна машина. Две сумасшедше дорогие, красивые машины. Одно дело – знать, что дочь твоя связалась с каким-то богатеньким придурком, и совсем другое дело – видеть воочию его богатство.

Они с женой в таких тачках в жизни не сиживали.

– Что-то беспокоит? – спросил Максим, активируя навигационную систему. Он все еще плохо ориентировался в Москве.

– Все нормально, – буркнул отец, пытаясь усесться с комфортом на переднем сиденье. Факт был в том, что сиденье было слишком комфортным, и отец невольно боялся, что может что-то поломать или испачкать тут, в этой жутко дорогущей крокодилице.

– Маршрут построен, – приветливо сообщил нежный женский голос. – Первый поворот направо.

– А прогноз погоды она вам тут не читает? – гыкнул отец, и Максим рассмеялся. Через несколько минут они вывернули на Садовое кольцо и устремились «к ним домой», как сказала Арина.

– Я предлагал Арине пойти в какой-то хороший ресторан, но она сказала, что вы – не большие поклонники ресторанной кухни, так что решили, что лучше посидеть по-семейному.

– Это правильно, – важно кивнул отец, а мать только посмотрела на дочь с благодарностью. К ресторанам она была не готова.

Конечно, у семьи Коршуновых и у семьи Крыловых были несколько разные представления о том, что значит слово «дом».

– И что, вы здесь живете? Это не музей? – Это была первая фраза, произнесенная отцом после того, как он обошел прихожую, гостиную с камином (ту самую, где они…), кухню, кинозал.

– Пап, ну прекрати.

– Я не знаю, то ли мне руки мыть, то ли целиком помыться, – пробормотал он, и Максим засмеялся, словно это была отличная шутка. Только вот проблема была в том, что это было на самом деле. Резная мебель, диваны из тяжелого черного дерева, оригинальные картины на стенах, ковры из шелка – все это было странно.

Как будто они попали во дворец, на обед к королю. Нелепо.

Еще нелепее – сидеть за огромным белоснежным столом, позволяя призванному откуда-то извне официанту в белоснежной униформе сервировать закуски, горячее, напитки. Капрезе, брускетта с пармской ветчиной, ризотто по-каталонски. Официант разносил блюда и тихонько пояснял, что он разносит.

– Как-как? – шумно переспросил отец. – По-каковски?

– Как там погода, во Владимире? У нас она постоянно меняется, – заговорил Максим, с беспокойством посматривая на растерянную Арину, на ее нахмуренного отца.

– Погодка-то? Погодка – ничего. Сено собрали, – начала было мать, но отец бросил на нее такой взгляд, что она осеклась.

– Выпить-то что есть? – пробормотал отец, угрюмо посматривая на официанта.

– Что вам будет угодно? – склонился тот.

– Что мне угодно? – зло осклабился тот.

– Пашка, не смей! – сквозь зубы прошипела мать.

– Почему же? А, мать? Ты им свининку перла, а мне теперь и самогонки не попросить! – заявил отец и отбросил вилку, принялся ложкой ковыряться в ризотто по-каталонски.

– Не позорь дочь! – снова прошипела мать.

– Ну что вы, не стоит и волноваться, – покачал головой Максим и незаметно дал знак официанту, чтобы тот убирался. – Давайте выпьем.

– Серьезно? – вытаращился на него отец. – И самогон найдешь?

– Самогон – это легко. Виски, если быть честным, и есть самый настоящий самогон. Мой любимый, кстати. – И Максим встал, пошел к барной стойке, раскрыл шкафчик с напитками и достал бутылку шотландского виски, с громким стуком плюхнул ее посредине их изысканного стола, а затем нырнул под стол, где стояли «гостинцы», и принялся разворачивать все, что привезли родители в туго набитых сумках.

Через несколько минут стол преобразился, и изысканные блюда, доставленные к их обеду из одного из лучших московских ресторанов европейской кухни, перемежались с домашними огурцами, порезанной ветчиной и котлетками на тарелке.

Только после третьей рюмки отца немного отпустило.

– Ты, может, и неплохой парень, Максимка, – сказал он вдруг. – Но все это нужно заканчивать, мысль мою ловишь?

– Это еще почему? – побледнел Максим. – Вы меня не одобряете? Вы мне не верите?

– Да какая разница, чего я одобряю, а чего нет! – хлопнул по столу ладонью отец. – В том ли дело? Да ты глянь на нее, на нашу Аришку, и на себя глянь. Вы с разных грядок, мысль увариваешь? И странно, что ты сам этого не видишь.

– Арина – самая прекрасная женщина в мире, – мягко возразил Максим, но скулы его напряглись. – Мне нет дела, из каких мы миров, с каких, как вы сказали, грядок. Она тонкая, глубоко чувствующая, нежная…

– А вдруг это любовь! – встряла мать.

– Любовь? Ты видела, как она одета? Эти башни, на которых она ходит. Она норовит ему угодить, вот ведь сидит – королевна, ни дать ни взять, но она же простая девчушка. А? Ну как ты в толк не возьмешь, мать! Ну не будет ей счастья здесь! Не то ей по жизни положено, не об том мечтала она!

– Я больше, чем кто бы то ни было, хочу воплотить ее мечты в жизнь, – не сдавался Максим. – Думаете, я не знаю, как мне повезло?

– Думаю, не знаешь. У тебя таких, на ходулях, было сотни.

– Во всем моем мире не найдется и одной такой.

– А вот в этом ты, парень, прав! – гоготнул отец. – Таких нет. Она с чувством, душа открытая, всем готова помочь. Она совсем не видела зла, да вот привязалась к тебе, люб ты ей, простой девочке. Хочет быть ветеринаром, животных жалеет. А ты – что ты о ней знаешь? Ты только разобьешь ей сердце и бросишь.

– Я никогда ее не брошу! Это невозможно! – Максим встал, и взгляд его стал острым, как строительный нож. Арина с изумлением посмотрела на его незнакомое ей, полыхающее гневом лицо.

– Конечно, невозможно! – И отец оттолкнул от себя большую фарфоровую тарелку с ризотто по-каталонски.

– Да, невозможно! – встав, сдержанно бросил Максим. – И вы ошибаетесь, если думаете, что я ее не знаю. – А дальше на него что-то нашло, и он стал говорить, будто размышлял сам с собой, будто рядом с ним никого не было. – У нее самые синие глаза на свете, и, если она видит зло или несправедливость, они наполняются слезами. Она поет в ванной, у нее нежный голос. У нее чудесный смех. Она – прилежная ученица, и я не могу на нее наглядеться, когда она думает, что на нее никто не смотрит, и пишет что-то в свои тетради. Я поверить не могу, что она полюбила меня, но это только оттого, что у нее слишком доброе сердце, оно даже оказалось в состоянии полюбить меня. И если завтра она исчезнет из моей жизни, в ней больше ничего не останется. Я никогда не стану играть ее будущим, я хочу, чтобы она была счастлива. Если для этого понадобится переехать в вашу деревню, значит, мы так и поступим.

Максим договорил, поднял прозрачный стакан, наполненный виски, опрокинул его и медленно, чинно сел. Повисла тяжелая пауза. Арина вскочила и убежала в свою комнату. Мать бросилась за ней, мужчины остались одни – выяснять отношения с помощью шотландского самогона.

Арина же сидела на краешке своей роскошной кровати в комнате, где она спала в одиночестве, и рыдала навзрыд. Мать сидела рядом и гладила ее волосы натруженной шершавой ладонью.

– Мам, я не могу без него. Я люблю его! – бормотала она сквозь слезы. – Все так сложно!

– Не о чем говорить, дочка, – покачала головой мать и помогла ей забраться повыше, где Арина свернулась в клубочек в материнских руках – совсем как в детстве.

– Отец его ненавидит. Вон как все в штыки принимает, даже еду…

– Он просто тревожится за тебя. Не переживай, он поймет. Отцу тоже тяжко, он и в театр-то ходить отказывается, говорит, больно для «крутых». Мы ж простые…

– Да, мам, да! Мы простые, а он ужасно сложный. Одни сплошные затруднения! – рыдала Арина.

– Но он тебя любит, я чувствую.

– Ты это правда? – Арина недоверчиво подняла на мать заплаканное лицо.

– Поверь уж мне, я повидала мужиков, свихнувшихся от любви. Твоего от нее аж трясет. Он с тебя глаз не сводит. Кто б мог подумать!

И Арина улыбнулась сквозь слезы. Через несколько часов отец допил остатки коллекционного виски и улегся спать на диван из тяжелого черного дерева. Наутро родители отбыли восвояси, наказав дочке звонить им почаще. А отец, потирая лоб и стараясь держать глаза закрытыми, добавил от себя:

– Если только что – сразу езжай к нам. Мы всегда тебя ждем, дочка. Заруби на носу! – и все же раскрыл глаза, чтобы в последний раз испепелить взглядом этого «сынка олигарха». Хорошего вроде бы парня, если по-честному. Но… не положено это – любить парней, с которыми крутят наши дочери. Так уж издревле повелось. На всякий пожарный.

14

Она не сразу поняла, что происходит и что ее разбудило. Что-то напугало ее, и Арина дернулась и проснулась, подскочила на постели, растерянно оглядываясь по сторонам. Возможно, какой-то звук. Арина прислушалась, сев посреди кровати, к тишине ее просторной, роскошно обставленной комнаты, но ничего не услышала. Ей было жарко, обнаженное тело было влажным, одеяло – слишком теплым для этого времени года. Но проснулась она не от этого. Комната утопала в темноте и тишине, шторы были закрыты, но и сквозь тонкие просветы между ними свет не проникал. Снаружи тоже было еще темно – ночь.

Арина сдержала дыхание и попыталась успокоиться, но что-то было не так. Она дотянулась до тумбочки у кровати и на ощупь нашла телефон, свой новый, еще один, подаренный ей Максимом взамен того, что она бросила в Лондоне, спасаясь от него бегством. Экран вспыхнул и ослепил Арину, даже неяркий свет был слишком болезненным для глаз после полной темноты.

Без двадцати четыре. Солнце еще не встало.

Она никогда не просыпалась посреди ночи, да еще вот так, резко, ни с того ни с сего. Арина вдруг замерла и вытянулась вверх, обратившись в слух. Что-то беспокоило ее. Какой-то тихий звук доносился из гостиной, где перед камином спал Максим Коршунов, ее любимый мужчина. Он никогда не спал с ней на кровати, он вообще не спал на кроватях. Однако, когда она попыталась устроиться рядом с ним на полу, он категорически воспротивился этому.

– Еще не хватает, чтобы из-за моих дурацких фобий ты перестала высыпаться. Хватает и того, чему тебя учат в твоем институте. Если бы мне в подробностях рассказывали, как устроены внутренности у собак, я бы вообще не уснул – нигде и никогда.

– Собаки устроены очень даже умно, – смеялась Арина. – И куда проще, чем люди.

– Я предпочитаю собак целыми, как и людей, впрочем, – качал головой он, отправляя ее в спальню. Сам же бросал на пол покрывало и оставался лежать там, не раздеваясь и в одиночестве. Получалось, что Максим ложился спать у дверей ее спальни.

– Я – твой страж, я – как верный пес, никого не впущу в покои принцессы, – кривлялся он, но факт был в том, что Арина отчаянно скучала, лежа в одиночестве в теплой кровати. Утром Максим вез ее в институт, несмотря на все ее возражения и вопли о том, что Максим так порождает классовую вражду среди ее сокурсников. Бесполезно. К окончанию занятий «Порше» Максима стоял у входа, именно там, где вообще запрещено не только парковаться, но даже останавливаться.

Видимо, любые запреты можно было снять за деньги.

Когда Арина вернулась с каникул, ее сокурсники уже знали о фотосессии Белоснежки. Все знали об этой фотосессии, а кто не знал, того «добрые люди» обязательно просвещали. Арина и до этого лета ни с кем особенно не общалась, кроме пары девочек со своего курса, да и с теми больше по делу. Слишком сложной была ее жизнь до этого лета: ночная работа в клинике делала ее сонной и невнимательной в институте, копейки в кошельке, борьба за выживание – все это заставляло ее неизменно отказываться от любых предложений собраться после учебы или сходить вместе в кино. Отсутствие должного количества не только модной, но и хотя бы просто целой одежды, нерваной обуви отталкивало от нее красивых и популярных девочек из группы.

Теперь все стало еще хуже.

– А тебя приглашают еще сниматься? – Это был первый вопрос, который задала Арине Женя, девочка из параллельной группы. – Ты теперь, значит, топ-модель?

– Я? – вытаращилась на нее Арина, еще не зная, какой популярностью пользуются ее снимки среди студентов их института. Она узнала об этом, когда кто-то обклеил ими, а конкретно кадром, где у Арины была оголена грудь, весь коридор и раздевалку – поверх многочисленных объявлений и рекламок. Там вечно вешали всякий вздор, а теперь там красовалась «Белоснежка». Арина попыталась срывать и соскабливать фотографии, но потом поняла, что куда проще просто делать вид, что ей наплевать.

Только вот ей было не наплевать.

– А ты правда спала с Коршуном? – Это был следующий вопрос, который интересовал всех. Арина была бы рада не отвечать. Просто промолчать, послать всех на все буквы и уткнуться в учебники. И тут-то ей очень мешала черная машина, ожидающая ее у главного входя каждый божий день. И дальше было не легче. Модные девочки искренне изумлялись, отчего она до сих пор не «раскрутила» своего олигарха на тряпки, тачку и квартиру.

Стандартный набор.

Все задавали вопросы, но не это было самым неприятным. Все, так или иначе, сторонились ее, да и сама она дергалась и чувствовала себя неловко и не в своей тарелке. Каждый раз, когда она заходила в аудиторию с книгами в руках, в очередном мешковатом свитере, все смотрели на нее так, словно осуждали за что-то. Большая часть из них вообще не понимала, зачем, раз уж ей удалось «подцепить» олигарха, Арина упорно продолжает ходить в этот институт. Максим тоже не понимал этого.

И Нелли не понимала.

Она позванивала Арине, спрашивала, как у той дела. Пару раз они посидели в кафешке неподалеку от Арининого института в перерыве между лекциями. Единственное время, когда Арине удавалось выскользнуть из-под пристального взгляда Максима Коршунова.

Это было приятно, встретиться со старой подругой. Словно на несколько минут, на полчасика вернуться назад, в то время, когда все было проще. Когда Арина еще не полюбила. Они вспоминали, смеясь, как варили пустые макароны или овсянку, как делили последний йогурт, потому что на улице была зима, снег, скользко и в магазин никому категорически не хотелось идти.

Нелли призналась, что даже немного скучает по тем временам, когда они жили вместе. Арина тоже по ней скучала, и все те темные пятна в биографии Нелли, ее «Сергеи и Андреи» больше не смущали Арину. После того, что случилось с нею этим летом, она смотрела на вещи с куда большим пониманием. Меньше всего ей хотелось даже косвенно, даже в мыслях кого-то за что-то судить.

Наверное, Нелли чувствовала это. Во всяком случае, она вела себя очень дружелюбно, и, если можно так выразиться, их отношения даже улучшились.

– Ну, рассказывай, как там поживает твой молодой-красивый? Хорош в постели? О, не надо так краснеть! Я вижу, что хорош. Между прочим, ты так меня с ним и не познакомила, – надула губки Нелли.

– Я… не уверена, что в этом есть надобность, – растерялась Арина, но Нелли улыбнулась и похлопала ее по плечу. Изящные, ухоженные пальчики Нелли сверкали дорогими колечками с крупными камушками. На столе рядом с пачкой сигарет лежал дорогой телефон. Приехала на маленькой красной «Пежо», а Арина ведь даже не знала, что у нее были права.

Видимо, Сергей действительно по-своему заботится о ней.

Нелли выглядела очень, очень хорошо. Куда лучше самой Арины, если уж не кривить душой. Нелли явно не нуждалась в деньгах и тем более в соседке на кухне, чтобы платить за квартиру. Это делало дружбу между ними простой и понятной, без примесей и сложностей. Это было хорошо – иметь кого-то рядом, кто понимает, что с тобой происходит, и не смотрит на тебя как на экспонат из музея или зоопарка.

– Расслабься, я не претендую. Понятно, что это не в твоих интересах, – улыбнулась Нелли, открывая меню.

– Не в этом дело, – покачала головой Арина. – При чем тут мои интересы? Просто… между нами все так странно и неопределенно. Я будто поселилась в какой-то сюрреалистической инсталляции, и она все время меняется, движется. Я не могу ухватиться за что-то и каждую секунду боюсь упасть. Все говорят, что я с ним, но у меня есть ощущение, что он понятия не имеет, каково это – быть с кем-то. Иногда мне кажется, что я однажды проснусь – а окажется, что все это было сном. Но если ты хочешь, я спрошу его.

Нелли странно посмотрела на Арину и отвернулась, погрузившись в меню.

– Не надо. Я не хочу ничего напортить, а как ни крути, твой Коршун – странный он тип.

– Странный – не то слово. Он просто ходячее паранормальное явление. То мне кажется, что лучше его не бывает, то – что меня затягивает в какую-то пропасть, черную дыру и что я исчезну или растворюсь в его мире. Я не хочу этого, но без него невозможно. Не знаю, как это сказать словами.

– Да и так все понятно! Втрескалась, дорогуша! – рассмеялась Нелли. – Так что, у вас все серьезно?

– Я не знаю. Ты можешь представить это? Я вообще не знаю, что это – у нас.

– А почему он тебе шмоток нормальных не купит? – перевела тему Нелли.

– И ты туда же? – вспыхнула Арина. – Все считают, что раз уж я с ним, так я должна преобразиться в какую-то Жар-птицу. А что не так со мной, такой, какая я есть?

Нелли оглядела Арину с головы до ног и фыркнула.

– Ты – самая неправильная Золушка на свете. Пойми, нельзя ходить по дворцу принца все в том же переднике и калошах. Вспомни, там фея переодела Золушку. Потому что так надо.

– Если хочешь знать, он мне накупил тряпок – ужас сколько, целая комната этих тряпок, только я даже не представляю, как их носить. Туфли на жутких тонких каблуках, какие-то платья, в который ни за что не пойдешь в институт и уж тем более на работу. В таких платьях только на приемы к королевам.

– Между прочим, я видела твое фото на каком-то приеме. Кто этот Ричард Квинси? Может быть, ты познакомишь меня с ним?

– Нелечка, как только мы с тобой окажемся в Лондоне! Потому что Ричард, кажется, никогда еще не уезжал за пределы Англии.

– Значит, и тут облом. Ладно, буду разбираться сама. А ты еще работаешь в своей ужасной клинике? Все крутишь хвосты дворняжкам? – поинтересовалась Нелли между делом.

– Я хотела, – покачала головой Арина. – Но Максим и туда ездил со мной.

– Зачем? – опешила Нелли.

– Спроси его! – рассмеялась Арина. – Однажды он просидел всю мою ночную смену в клинике. Борька-Фаберже носил ему кофе и спрашивал, чего он еще изволит. Когда я на него наорала, потому что у него кот лежал под наркозом, уже начал в себя приходить, между прочим, он мне ответил, что он за одну чашку кофе моему Максиму отбил месяц ипотеки, так что я могу идти и резать кота сама, если желаю. Даже насмерть!

– А Максим что? – поразилась Нелли.

– А он заявил, что в любом случае планирует проводить все свои ночи со мной. Если уж для этого нужно сидеть в клинике, будет сидеть! – Арину возмущало то, с какой бесцеремонностью Максим влез в ее жизнь. Она требовала, чтобы он уважал ее границы, чтобы не забывал, что она – не его безмолвная сексуальная игрушка, что она его девушка и у нее может быть своя жизнь. Но Максим после этого только злился, раздевал ее и овладевал там же и в тот же момент, наплевав на то, что их могут услышать или увидеть. В клинике, в туалете ресторана, где они ужинали. В машине на парковке. Теперь Арина просто боялась говорить с ним на такие темы вне дома.

– Нет, это правда любовь! – покачала головой Нелли. – Я думала, такого не бывает. Просто сказка. Вот только… почему он не увезет тебя в Лондон или еще куда-то?

Этот самый вопрос Максим задавал ей чуть ли не каждый вечер. Он хотел уехать, был готов уехать в любую минуту. Он оставался в Москве, потому что Арина не желала покидать Москву, но что-то его нервировало тут и не давало спокойно жить.

Арина не была уверена на сто процентов, но ей казалось, что Максим не хотел оставаться в Москве, потому что здесь где-то рядом был его отец. И его дядя, о чье сердце вполне мог разбиться Титаник.

Ночь. Тишина, но что-то не так. Арина встала с кровати, стянула с кресла плед и обмоталась им. В квартире на Пречистенской набережной стояла гробовая тишина, но ее все равно не покидало беспокойство. Она тихонько открыла дверь в гостиную и вышла туда. Камин погас, но шторы здесь не были так плотно закрыты. На набережной горело предостаточно фонарей, которые наполняли комнату рассеянным светом.

Арина повернулась туда, где спал Максим, и вскрикнула. Максим сидел на полу, скрестив ноги, голые плечи согнуты, он качается вперед и назад, прикрывая ладонями лицо. Арина бросилась к нему, но он словно не замечал ее, его трясло, как в жару, лихорадка била все его тело, а лицо и пальцы были мокрыми от слез. Он мотал головой, словно пытался сбросить наваждение, понять или увидеть которое Арина не могла.

– Умерла. Умерла, умерла, умерла, – неразборчиво, почти беззвучно повторял он, а когда Арина расцепила его ладони, она с ужасом поняла, что глаза его закрыты.

15

Это был только сон, тот же сон, что преследовал его, наверное, уже вечность, но теперь Максим не мог справиться с ним, остановить его, что бы он ни делал. Порождение его мозга, темного подсознания, населенного чудовищами и ледяными монстрами, оно овладевало им снова, как это уже было когда-то.

– Тише, тише, все прошло, я здесь. – Нежный звук ворвался откуда-то издалека, из другого мира, и повеяло теплом. Еще несколько мгновений он не мог разобрать, где он и кто рядом с ним. Максим смотрел на Арину, словно не понимал, откуда она могла появиться в его личном, персональном аду, что она делает здесь и как он мог допустить, чтоб ее засосало сюда, где невозможна никакая жизнь.

– Ты меня слышишь? – Ее голос зазвучал громче, четче. – Ты спишь, Максим, и тебе снится кошмар. Максим, проснись!

Шепот Арины становился настойчивее, он заполнял пустоту и холод, вырывал Максима из белоснежной кровати, в которой он утопал, задыхаясь, и запах запекшейся крови, от которой его мутило, исчез. Помутнение развеялось в утренней дымке. Он открыл глаза и посмотрел на Арину так, как если бы он уже понял, что это именно она стоит перед ним, замотанная в плед.

Он потянул руки вверх, за ней, и рванул ее на себя, обнял за плечи и прижал к своей груди, стащил с нее плед и уложил ее на пол под собой. Жадные ладони, словно желая убедиться, скользили по ее лицу, плечам, груди, между ее добровольно и с готовностью раскрытых бедер. Он вдыхал запах ее волос, искал губами ее губы. Арина не могла с уверенностью сказать, проснулся ли он до конца, когда его отвердевший член вошел в нее, и с губ Максима слетел стон наслаждения.

– Ты здесь, о, моя девочка, – прошептал он. Их тела двигались в полной тишине – синхронный танец, волна, набегающая на берег, бьющаяся о скалы и отстраняющаяся немного, чтобы собраться с силой для нового удара. Никаких игр, ничего лишнего, только две души, сплетенные воедино на полу возле камина, и тихие стоны наслаждения, грудные звуки, рычание, шепот, жаркое дыхание и освобождающий смех счастья, рвущийся из груди.

– Я разбудил тебя? – спросил Максим, любуясь отрешенным выражением Арининого лица. Она всегда улетала куда-то далеко, когда кончала, и он уже легко узнавал эту гримасу.

– Да, наверное. Я не знаю точно, – пробормотала она, приподнимаясь. Она приблизила губы к его обнаженной груди и нежно поцеловала его в сильное плечо. – Тебе снился кошмар?

– Да, – кивнул он.

– Но почему? Ты говорил, что они не снились тебе много лет.

– Хочешь сказать, что мне становится хуже? – спросил Максим, играя губами с ее грудками, заставляя соски снова затвердеть.

– Мне больно смотреть, как ты страдаешь. Мне хочется помочь тебе чем-то, – прошептала она, потянувшись навстречу его губам. – Может быть, можно что-то сделать?

– Просто будь со мной, ладно? – попросил он. Арина кивнула и погладила его рукой по волосам. Он глубоко вдохнул и поцеловал ее в губы. – И ничего не надо делать.

– Ты не понимаешь. Я всегда рядом, но ведь ты гонишь меня. Я хотела остаться с тобой тут, – разозлилась Арина, но Максим поднялся на локтях и строго посмотрел на нее.

– Это ты не понимаешь, Арина. Не нужно делать из этого большую проблему. Я живу с этим всю жизнь. Или ты боишься, что я сойду с ума и наброшусь на тебя однажды?

– Не говори ерунды. – Арина вскочила, подобрала с пола плед и обмотала его вокруг себя, но Максим подошел к ней и, словно из вредности, стащил его.

– Может быть, ты считаешь, что мне нужно сходить к врачу? Я говорил тебе, что меня уже лечили? Все мое детство лечили, но, видимо, у меня в башке чудовищный кавардак, раз оттуда постоянно лезут какие-то монстры и трупы. Может быть, тебе лучше уйти от меня и не рисковать вовсе, ведь ты же понимаешь, что во мне нет ничего нормального?

Арина снова потянулась за пледом, ей было неприятно стоять голой и ссориться с ним, но он вырвал плед и отбросил его в противоположный конец комнаты.

– Только я не дам тебе уйти.

– Я не собираюсь уходить.

– Ты уверена? Я не собираюсь рисковать и верить тебе на слово. – Он сощурил глаза и схватил ее за руки, завел их ей за спину. Арина молча стояла и смотрела на него с вызовом. Но перед ее глазами было его залитое слезами лицо, его поникшие плечи. Если ему нужно держать ее связанной для того, чтобы чувствовать себя спокойно, пусть будет так.

– Что тебе приснилось? – спросила она, расслабляя руки за спиной. – Расскажи мне.

– Зачем? – нахмурился он.

– Ты обещал мне ответить на любые вопросы, помнишь? – сказала она и улыбнулась. – Так что отвечай.

– Нет. Не хочу.

– Кто-то умер, да? Верно?

– Я говорил во сне? – огорченно спросил он. – Видишь? Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты спала со мной. Я буду будить тебя каждую ночь. Я ненормальный.

– Что это было? Расскажи мне! – Арина заметила, что он отпустил ее руки. Она вытянула их и взяла его лицо в ладони.

– Я не знаю, зачем тебе это. Если ты надеешься, что от того, что я проговорю этот сон вслух, мне станет легче, то имей в виду, этого не будет. Я уже пробовал. Я рассказывал свои сны – разные сны – психологу в пансионе и еще многим психологам. Мне не становится легче. Это просто во мне.

– Эти сны могут быть разными? – спросила Арина, подойдя к окну. За французским, от пола до потолка стеклом, было видно кусочек солнца. Скоро станет совсем светло. Максим подошел к ней сзади и обнял, положил руки ей на талию и поцеловал в плечо.

– Они могут быть разными, – сказал он, – но есть вещи, которые всегда одинаковые. Сон может начинаться по-разному. В последнее время они начинаются с тебя.

– С меня? – вздрогнула Арина.

– Да, с тебя. Я вижу тебя в «Боинге», ты кончаешь и смотришь на меня. Помнишь, как это было? Но потом самолет начинает падать, а я смотрю на это падение с земли и ничего не могу поделать. Иногда это твоя клиника, но в клетках сидят люди. Впрочем, с этим образом у меня нет особых вопросов. Но если я расскажу тебе, ты поймешь, что связалась с монстром.

– Я и так понимаю это, – прошептала Арина, глядя, как солнце встает над Москвой.

– Да? – тихо рассмеялся он. – Это облегчает мою ношу. Дело в том, что мой отец… Как бы это сказать помягче… Наверное, тут нет никакого способа сказать такое помягче. У моего отца тоже имеются разнообразные пристрастия в сексе. Скорее необычные, хотя он никогда не делал из этого проблемы. В нашем доме можно было столкнуться с чем угодно. Он легко мог бы иметь отношения с десятком шлюх сразу, причем в одно и то же время. И меня он приглашал присоединиться.

– А ты что? – еле выдохнула Арина.

– То есть спал ли я с его шлюхами? Нет, мне это не доставляло наслаждения. Но однажды, к примеру, я забрел к отцу в спальню и долго играл в слова с какой-то девушкой, запертой рядом с его кроватью в старинной железной клетке. Такие использовали для наказаний в инквизиции, а сейчас их делают просто для развлечения. Такое вот детство. Девушка, кстати, выиграла. И я ей принес еды.

Максим нагнулся и бросил взгляд на Аринино лицо.

– Ты еще не хочешь бежать в полицию? Если захочешь, не рекомендую, потому что мой папа все равно неподсуден. Но дело даже не в этом. Девушка в клетке все равно была проституткой, она на это пошла добровольно. Она еще много раз приезжала. Папа был ее любимый клиент. Знаешь, сидеть в клетке не так уж тяжело. Если после этого можно купить квартиру.

– Хорошо, значит, твой отец держит в клетках девушек, и они тебе снятся, – нахмурилась Арина.

– Мои сны – совсем другое.

– Но ведь ты и меня тоже пытался запихнуть в клетку.

– Ах да! – удивленно кивнул Максим. – Действительно. Это-то и пугает. То, насколько я пошел в папочку.

– Но женщины в клетках – не суть твоего кошмара, да? – Арина ничего не могла поделать, она злилась. Почему мужчинам нравятся такие вещи?

А почему тебе самой нравилось, когда он связывал тебя? Так нравится быть беззащитной в его руках?

– Нет, не суть, – холодно согласился он. – Это, скорее, приятная его часть. Девушки в клетках, девушки, привязанные к крестам, наподобие того, что ты видела на Горианских играх, помнишь? Арина?

– Я все помню.

– Мне снится, как ты стоишь передо мной на коленях. Снятся твои глаза, ты снишься мне с широко открытым ртом. Но это – другие сны, хорошие. Такие сны я с радостью готов сделать явью. Пусть кто угодно говорит мне об извращениях.

– Я не говорю об извращениях! – вмешалась Арина. – Я и сама люблю… сама не знаю почему.

– Зато я знаю. В этом есть что-то первобытное, что-то освобождающее, когда ты распростерта передо мной, связанная мной, бессильная передо мной. Или когда ты сопротивляешься, но все равно оказываешься в моей власти, и я овладеваю тобой так, как хочу, и тогда, когда я хочу этого. Мало что может быть лучше этого. Но иногда ночи бывают другими, и тогда…

– Что тогда?

Небо падает на землю. И приходят чудовища.

Арина заметила, как Максим напрягся, его руки сжали ее плечи. Может быть, ей не стоит его мучить? Зачем заставлять его вспоминать? Но что-то подсказывало ей, что рано или поздно ей нужно узнать все, если она хочет остаться с ним. Если это вообще возможно для них – быть вместе.

– Чудовища? – осторожно спросила она.

– Ты хочешь все, да? – горько усмехнулся он. – Да, одно невидимое, но я всегда знаю, что оно там. Горящие глаза, голубые, как лед в глетчерах. У него длинные когти, и оно всегда пытается меня убить.

– Убить? – вздрогнула Арина, но Максим не слушал ее.

– Я лежу в кровати и не могу из нее выбраться. Никогда не могу выбраться из этой чертовой кровати, рядом со мной плюшевый медведь, черт его знает почему, а эта тварь подбирается ко мне и режет меня на куски своим когтем. И я беспомощен, понимаешь? Поэтому я никогда, ни за что не могу уснуть ни в одной кровати. И ненавижу медведей.

Максим ударил кулаком по стеклу столешницы так сильно, что на стекле появилась трещина. Арина вздрогнула и обернулась. Его лицо было белее снега, он смотрел куда-то в глубь самого себя, и глаза его были полны страха и ненависти.

– Боже мой! – Голос Арины шелестел, как эхо, как листья на ветру.

– Но есть и второе чудовище, Арина. Другое чудовище – это женщина. Я вижу ее все время, одну и ту же. У нее светлые волосы и колокольчик в соске, и она абсолютно голая. У нее глаза змеи. Я не знаю, как объяснить тебе, почему она чудовище, ведь она не делает ничего такого. Она смеется, и этот чертов колокольчик звенит. А потом…

Он остановился и тряхнул головой.

– Я не понимаю, зачем тебе это, – пробормотал он. – Что ты хочешь услышать, Арина? Кровь, и боль, и куски человеческого тела снятся мне. И плюшевые мишки. Крики людей, которым больно. Очень больно, по-настоящему больно. И это страшно, по-настоящему страшно. Каждый раз внутри меня что-то умирает, когда я вижу эти сны.

– Хватит! – прошептала Арина, но Максим зло развернул ее к себе и смотрел на нее, не давая отвернуться в сторону.

– Ты же хотела этого? Все знать? Но что я могу рассказать словами? А хочешь, я нарисую их тебе? – вдруг воскликнул Максим зло. – Это удовлетворит твое любопытство сполна?

– Не нужно, пожалуйста! – Но Максим подошел к письменному столу, достал бумагу и принялся резко, порывисто наносить на листы линии, размазывать их пальцами, сверяясь со своими воспоминаниями. Перед глазами Арины появлялись лица, потоки темной крови, большая кровать, смеющееся лицо женщины с проколотым соском. Максим рисовал, не останавливаясь – быстро, мастерски, добиваясь магического, леденящего кровь реализма. Так же он рисовал и саму Арину – по своей памяти. Арина беззвучно плакала, она сползла по стене на пол и закрыла лицо руками, она не могла этого больше видеть, но и деться она никуда не могла. Совсем как Максим, когда он пытался сбросить с себя этот ужасный сон и не мог проснуться.

Листопад из ужасных рисунков завалил весь пол у камина. Арина сидела молча и качалась вперед-назад. Она понятия не имела, как она может ему помочь.

Наконец Максим со злостью переломил карандаш, посмотрел на Арину коротким колючим взглядом и с яростью бросил половинки на пол. Через минуту он куда-то ушел, хлопнув дверью и растворившись в прохладе утреннего воздуха быстрее, чем Арина успела собраться с мыслями и броситься за ним.

16

Нелли еще спала, когда раздался звонок в дверь. В квартире не было никого, кроме нее, и это было одним из условий сотрудничества. Приватность. Лучше бы было, конечно, ей куда-то переехать, да и такое было предложено, но это могло повредить всему делу.

Кредит доверия мог пошатнуться.

Одно дело – видеть, что подруга стала лучше выглядеть, одеваться, что у нее есть карманные деньги. Такие вещи могут из самых разных сторон прийти. Все бывает в жизни, иногда людям просто везет. Иногда «Сережи» оказываются достаточно щедрыми. Но если бы она переехала… Никакими Сережами не объяснишь такого поворота событий.

Кроме того, Нелли решила, впервые в жизни, разыграть это по-умному. Кто знает, что принесет нам завтрашний день. Недвижимость тянет к земле, ко счету в банке могут возникнуть вопросы. Депозитарий в глубинах какого-нибудь бронированного подвала лучше всего.

– Господи, почему в такую рань! – вознегодовала она тихонько, открывая дверь. – Что, пожар? Революция?

– Я сам решаю, когда приходить. – Ответ был холодным, с ноткой пренебрежения и даже презрения. Как всегда. Но такая форма презрения Нелли устраивала. В отличие от группового секса, тут не было риска травм, как психологических, так и физических.

– Конечно-конечно, – улыбнулась Нелли, взмахивая обеими руками. – Проходите.

Купюры приятно шелестели в руках и оставляли темные следы на пальцах. Толщина пачки была такой, что Нелли почти испытала оргазм. Третья пачка, и он отдает ее так, словно это – ничто, пустота. Чаевые в дешевом кафе. Нелли хотелось пересчитать деньги, но не для того, чтобы проверить, нет ли обмана. Это было как медитация. Но она понимала, что это будет неуместно.

– Кофе?

– Нет, спасибо. – Тоже никакого сюрприза. Он никогда не пьет у нее кофе, хотя Нелли и разорилась, купила шикарную капсульную кофеварку. Каждое утро теперь ее кухня наполняется одурманивающим ароматом. Ирландский крем, корица, гвоздика, ваниль. Такие эксперименты Нелли нравились.

– Вы встречались с Ариной?

– А вы не знаете? – Нелли склонила голову в удивлении.

– Я за вами не слежу. Предполагается, что вы следите за ней. Для меня. – Тон его не поменялся, но Нелли почудилось в этом ледяном спокойствии раздражение. Этот человек прилагает так много усилий, чтобы его было невозможно прочесть. Но прочесть можно любого, особенно мужчину.

– Мы встречались вчера. У нее был перерыв между парами, мы сидели в кафе. Часть мне удалось записать на телефон.

– Часть? – Нахмуренные брови, пальцы в нетерпении постукивают по столу. Он жаждет информации.

– Мне позвонили, и уже не удалось потом незаметно включить аппарат на запись. Я не хочу, чтобы у Арины появилась и тень подозрения. Но я все запомнила, я все расскажу.

– Она рассказывала что-нибудь о Берлине? – Вопрос прозвучал еще до того, как Нелли закончила фразу. Не будем тратить время попусту, так?

– О Берлине? Ну… она рассказывала, что жила там в каком-то потрясающем особняке.

– Я прекрасно знаю, в каких особняках она там жила. Как она туда попала?

– Как попала? – искренне удивилась Нелли. – Так она же подписала контракт. Вы же сами…

– Я знаю, что она подписала его. Вы шутите? Нелли, радость моя, мне интересно получить от вас не факты, которые я знаю лучше вас, верно же?

– Да, – кивнула Нелли, побледнев.

– Мне нужно понять, что сама маленькая Белоснежка думает и чувствует, понимаете? Я полагаю, вам как подруге она рассказывает о том, что чувствует. Она рассказывала, почему она решилась подписать контракт? Юная девушка – и вдруг бросает все и едет в другую страну с незнакомым мужчиной в качестве секс-рабыни.

– С очень красивым мужчиной. И потом, она не была секс-рабыней, – замотала головой Нелли. – По крайней мере она не поняла, какого рода предложение ей сделали.

– Нет? – удивился он. – А кем она там себя считала?

– Она… влюбилась, – пробормотала Нелли, и долгая тяжелая пауза повисла над ее маленьким кухонным столиком, заваленным обертками и пустыми чашками из-под кофе.

– Сколько она должна была получить, она говорила вам? Она обсуждала условия контракта? Кому-то показывала его? Я знаю, что она не пыталась его менять, но, возможно, хотя бы думала об этом.

– Ни о чем она не думала. Ее трясло, словно молнией ударило. Мне пришлось кормить ее успокоительным, чтобы она уснула в первую ночь. Она рыдала, не останавливаясь.

– Зачем? – Вопрос был задан с совершенно искренним желанием получить ответ, но Нелли только растерялась.

– Не могла остановиться, – развела руками она. После долгого молчания, необходимого, чтобы переварить информацию, мужчина встал, сам достал из шкафчика мутный стакан из дешевого стекла, с сомнением посмотрел на него, но затем налил в него воды из-под крана и выпил.

– Хорошо, допустим.

– Мне она контракт не показывала. Она позвонила мне из аэропорта, спросила, что ей придумать для родителей.

– Она звонила вам из аэропорта? – вздрогнул он.

– Да, – кивнула Нелли. Тогда он раздраженно бросил стакан в раковину и подошел к окну. После некоторых раздумий он повернулся и продолжил допрос.

– Давайте послушаем запись. – Нелли послушно нажала кнопку на телефоне. Их разговор перекрывался общим шумом кафе, но все слова можно было вполне четко разобрать. Нелли отметила, как вздрогнул он, услышав Аринин голос в записи. Они обсуждали меню, заказывали свои бизнес-ланчи, обменивались малозначимыми, неинтересными новостями.

– У нее достаточно денег? Кто платил за обед?

– Она заплатила.

– Ей нравится тратить деньги?

– Я бы не сказала, – покачала головой Нелли. – Наоборот, мне она говорит, что не хочет тратить не свои деньги без особенной нужды. Но за обед заплатила. Сказала, что хочет хоть как-то меня отблагодарить. Это правда, я же ей помогла устроиться в Москве.

Заказчик насмешливо посмотрел на Нелли, а потом на тесную кухню.

– То есть она человек благодарный. А почему, кстати, она не носит нормальную одежду? – тут же спросил он. Нелли рассмеялась.

– Говорит, что в своей ей комфортнее.

– И вы ей верите? – Это прозвучало тихо, как бы между делом, но Нелли шестым чувством поняла, что это и есть – самый главный вопрос.

– Я не знаю, – покачала головой Нелли. – Ее не так легко понять.

– Это действительно сложно, – согласился мужчина, но говорил он, скорее, с самим собой, продолжая о чем-то размышлять. Следы этих раздумий отражались на его лице, пробегая, как волны и облака, отражаясь друг в друге.

– Думаете, у нее есть какая-то альтернативная цель? Она ведет какую-то игру по-крупному?

– Я никогда не думала, что моя маленькая Арина способна играть по-крупному. Только если со щенками или жеребятами.

– Она может быть заинтересована в деньгах?

– В деньгах? – протянула Нелли, думая, какой ответ хочет услышать заказчик. Она, Нелли, была очень заинтересована в деньгах. Арине было на них наплевать. По крайней мере так всегда казалось.

– Все заинтересованы в деньгах, так или иначе.

Заказчик сжал губы и прошелся по комнате. Он провел указательным пальцем по дверцам кухонных шкафчиков, по краю грязной столешницы.

– Почему она не хочет уезжать из России?

– Она говорит, что тут – ее жизнь, родители. Но разве это жизнь? Вы видели, как живут ее родители? Деревня, коровы!

– Она любит родителей? – заинтересовался тот, словно это была странная и, скорее, извращенная деталь. Нелли пожала плечами.

– Она любит их, но я не думаю, что она оставалась бы тут из-за них.

– То есть вы хотите сказать, что она врет? На самом деле она остается здесь по какой-то другой причине, не связанной с ее семьей или этой странной, смешной учебой? Чего она хочет? Денег? Она знает, чем владеет семья Коршуновых? О каких деньгах идет речь?

– Не думаю, – покачала головой Нелли. – Я не думаю, что она врет. Просто… Она всегда была странная, а теперь… Она сказала мне, что запуталась и не понимает, на что надеется и… и что будет завтра. Что она просто не может с этим справиться, это выше ее. Любовь…

– Это она вам сказала?

– Да.

– Но этого нет на записи.

– Нет. Это было уже после… – Заказчик поднял руку в знак того, что он хочет тишины. Нелли замолчала. Она жалела, что не включила два диктофона сразу. Или четыре. Кто знал, что телефон отключится. Что она должна была сделать? Сказать: Аринка, подружка, подожди, не говори, мне нужно заново включить диктофон? Как, оказывается, легко попасть в двусмысленное положение. И она ничего не может доказать. Нелли чувствовала себя, как муха, бьющаяся в паутине, пока паук стоит и думает о чем-то. Но разве важно, о чем думает паук, если результат всегда один. Во всяком случае, для мухи.

Молчание было долгим. Заказчик продолжал смотреть в окно, на гаражи, на искрящуюся на солнце влагу, мокрую траву и листья. Ночью был дождь. Странная девушка и какая странная у нее подруга. Дешевая женщина с дешевым маникюром, волосами искусственного цвета и жадными глазами человека, мечтающего о безбедной сытой жизни на чьей-то постели. Как они могут быть подругами? Только два варианта возможны, и оба они нехороши, совсем нехороши.

Первый – что эта Нелли все врет, и на самом деле их с Ариной ничего не связывает. Просто тянет деньги, потому что может, потому что подвернулась такая возможность, и она вцепилась в нее. Очень логично для такой девушки, как Нелли. Для такой девушки, которая способна на что угодно ради денег.

Тогда почему Арина встречается с ней, откровенничает в кафе? Говорила ли Арина все это ей в действительности. Что, если нет?

Тогда второй вариант. И Арина, и Нелли врут – и ни одной из них нельзя верить. Мастерский спектакль, призванный обмануть доверие всех и каждого, добиться нужного впечатления. Любовь. Когда женщина говорит о любви, она всегда подразумевает деньги.

Иными словами, если налицо второй вариант, тогда, без сомнения, эти девицы играют по-крупному. Ну как… Пытаются играть.

– Еще один вопрос, – обернулся он.

– Хоть три, – улыбнулась Нелли с подчеркнутой открытостью, но быстро отвела взгляд и засуетилась, сбрасывая грязную посуду в раковину. Подозрительно.

– Почему она подстриглась? – спросил он, и Нелли опешила. Разве это вопрос? Почему женщины стригутся? Нелли не могла сказать, что ей сильно нравилось то, что Арина сделала со своими волосами, но и плохой ее стрижку точно нельзя было назвать. Сразу была видна рука очень хорошего и дорогого стилиста, который увидел, каким именно образом волосы обрамляют лицо Арины – вытянутое, с большими глазами. Длинные волосы только делали его еще более худым, до болезненности. Особенно учитывая то, что она была высокой и тощей.

Такой, какой Нелли не будет никогда.

– Я думаю… мне кажется, она просто хотела попробовать что-то новое, – пробормотала Нелли, но сразу поняла, что ее ответ не удовлетворил ее заказчика.

– Вы не знаете, не так ли?

– А вы знаете?

– Я не знаю, почему, по ее собственному мнению, она сделала это. – Он проговорил это четко, речитативом, глядя Нелли прямо в глаза. – Вы спросите у нее это при следующей встрече, хорошо?

– Да, конечно.

– Спросите ее еще, что она чувствует. Больше об этом. Не об учебе и не о том, черт возьми, какой кекс вкуснее.

– Я поняла, – судорожно кивнула Нелли.

– И еще, пожалуйста, не допускайте больше подобных промахов. – Голос его зазвучал с притворной сладостью, тягуче и нараспев. Он холодно улыбался.

– Промахов? – Нелли почувствовала, как по ее спине бегут мурашки. Нехорошо оставлять такого человека разочарованным.

– Ваш телефон. Вы должны записывать все ваши разговоры полностью. С момента, когда вы выходите из вашей новой машины… – На этом месте он специально сделал ударение и немного притормозил, дав Нелли осознать, что, да, он знает о ее приобретении. – И до момента, когда вы уезжаете. И даже после этого. И когда вы вместе идете в туалет и разговариваете сквозь двери кабинок. Даже это записывайте. Вы меня понимаете?

– Да, понимаю, – побледнела Нелли.

– Я не хочу слушать ваш пересказ, в нем нет уже никакой ценности. Кто его знает, как вы понимаете вещи и как вы потом их мне доносите. Испорченный телефон ничего не стоит, а в отдельных моментах он даже опасен.

– Вы ей не верите, да? – спросила Нелли, стараясь успокоить нервы. – Какие еще вопросы вы хотите чтобы я ей задала? Я хочу, чтобы вы понимали, что я полностью на вашей стороне. Я сделаю все, что вы мне скажете. Даже если это будет расходиться с… м-м-м… этическими нормами и принципами.

– Вы говорите со мной об этике и нормах? – усмехнулся он и с вызовом посмотрел на откровенно распахнувшийся ворот ее халата, под которым ничего не было.

– Да. И то, что я сделаю все, что угодно, – бросила она. – За деньги.

– С вами приятно работать, – улыбнулся заказчик. – Что ж, раз вы спросили – отвечу. Да, я не верю Белоснежке. Я не верю, что она – та, за кого она себя выдает, хотя она и делает это вполне мастерски и пока еще ни на чем не погорела. И вы тоже рассказываете мне о ее любви.

– Я только передаю ее слова, – покачала головой Нелли. – На самом деле я не так хорошо ее знаю. Мы не были так уж близки.

– Значит, думаете, она может разыгрывать вас вслепую? – улыбнулся он.

– Почему нет? – расправила плечи Нелли. – Я тоже не верю ей и теперь буду внимательнее к ее реакциям, выражению лица. Попытаюсь посмотреть ее телефон, когда она отойдет в туалет, например.

– Вот и хорошо, значит, какие-то вещи мы видим одинаково. И все же осталась еще одна проблема.

– Какая? – еще улыбаясь, уточнила она.

– Вам, моя многоликая Нелли, я верю еще меньше, ибо если Белоснежка пока ни в чем не прокололась, то вы сознательно и добровольно предаете подругу. И не задумываетесь, что я с нею сделаю, если наше с вами маленькое расследование ее раскроет.

– Но…

– Не перебивайте! – Он чуть-чуть поднял тон, и Нелли онемела. Холод побежал по спине, и ее начинала бить дрожь от странного, пустого, равнодушного взгляда, которым смотрел на нее заказчик.

– Простите.

– Нет, Нелли, радость моя. Вы должны понимать, что я – не тот человек, который кого-то когда-то прощает. Вы же неглупы, верно? Стоит вам затеять какую-то игру со мной, и вам не понравятся ни финал, ни правила. Я поменяю их в любой момент. И не держу никаких слов, если мне так выгодно. Так что, моя многоуважаемая Нелли, напрягите воображение и попытайтесь представить, что я сделаю с вами, если вдруг пойму, что вы играете не на моей стороне.

– Я на вашей стороне.

– Держите телефон включенным. Если в следующий раз запись остановится и я не смогу услышать все сам, я буду очень, очень огорчен. – Он развернулся и пошел к выходу. Когда он был уже в дверях, Нелли вспомнила кое-что и резко вздернула голову.

– Она очень боится воды!

– Что? – заказчик замер, с интересом глядя на бледную Нелли.

– Я подумала, что вам это может оказаться полезным. Она панически боится воды. Вернее, даже не воды, а водоемов. Это у нее с детства. Так что не предлагайте ей круизы на яхтах.

Заказчик еле заметно кивнул и вышел на лестничную клетку. Через минуту Нелли стояла посреди кухни одна, в своем красивом халате, под которым ничего не было. Ее трясла мелкая дрожь, руки не слушались ее. Она хотела было вытащить из шкафчика стакан, но уронила его. Тогда она припала к крану губами и жадно пила отдающую хлоркой воду, пока у нее не заледенели зубы.

Неожиданно ей вдруг подумалось, что заниматься групповым сексом за деньги было куда, куда безопаснее.

17

Солнце взошло, а Максим все еще не вернулся, и сколько Арина ни гипнотизировала дверь взглядом, она не открылась. Что она сделала не так? Что она вечно делает не так, выводя его из себя и причиняя ему еще больше страданий?

Зачем она задает ему все эти вопросы?

Ведь очевидно, он не хочет на них отвечать. Ему больно на них отвечать. Разве ты хочешь делать ему больно? Может быть, он видит это иначе? Может, он считает это твоей местью за все то, через что он заставляет тебя пройти, и за то, через что еще заставит в будущем?

Будущее не имеет формы, оно призрачно, как и чудовища из Максимова сна.

Арина глубоко вдохнула, затем выдохнула и вдруг представила, что будет, если он не вернется. Не только сейчас, через час или к вечеру, но никогда. Он так долго гонялся за ней, но теперь он просто ушел, оставив ее сидеть на полу в окружении ужасных рисунков из его сна. Может ли это означать, что она переступила какую-то черту, за которой даже тот зыбкий и ненадежный баланс между ними разрушался и исчезал?

С первыми лучами солнца.

От Арины потребовались огромные усилия, чтобы оторвать взгляд от двери и оглянуться по сторонам. Солнце уже заполнило всю комнату, согревая воздух. Какая красивая квартира, нежный классический стиль, мягкие пледы и ковры, камин – необычная роскошь в городе. Особенно в таком, как Москва.

Максим топил его ночью, чтобы спать возле него, но сейчас пламя погасло, остались лишь угольки. Если на них дунуть, некоторые теплели, а с некоторых слетал белый пепел. Арина вдруг осознала, что она так и сидит голой в окружении рисунков. Сколько времени прошло?

Время остановилось, остался только коготь того чудовища, о котором говорил Максим. Оно пригвоздило Арину к месту, прорвало ей сердце своим острием, так, что теперь она не могла дышать. Она даже плакать не могла, трудно было и шевелиться. Такое чувство, что ее тело восстало против нее и теперь отказывалось ей подчиняться. Подобно прирученной собаке, она ждала возвращения хозяина, а до той поры терялась – не знала, что делать, о чем думать и что чувствовать.

Но ведь так нельзя.

Арина сделала над собой усилие и подобрала с пола один рисунок, затем другой, третий. Она хотела собрать их и бросить в камин, но затем передумала. Она никогда не видела этого – мира, в котором пребывает ее возлюбленный, когда теряет контроль над ситуацией. Страшный мир, населенный извращенными кошмарами его подсознания.

Он видел все в таких подробностях. Ванная комната, ванна заполнена темной водой, в ней утопленница. То же лицо, та же блондинка, тот же колокольчик на соске. На полу лежит отрубленная нога.

Блондинка хохочет, но ее лицо перекошено от ярости. Истерика.

Другой рисунок. Уютная комната, два окна, между которыми установлена большая кровать. В кровати кто-то есть. Кто-то накрыт с головой и отчаянно борется с одеялом, оплетающим тело, как живая лиана-убийца. Руки связаны, ноги обездвижены, из-под одеяла четко читается контур пленника. Его рот заткнули куском одеяла.

Одеяло-убийца?

Арина вздрогнула и отбросила рисунок, но следующий был его хуже. Та же комната, та же кровать, но на рисунке было видно чудовище. Не мутант, не ужасный монстр из тех, что сотнями рисуют для компьютерных игр. Чудовище Максима было почти бестелесным – темным, с неясными расплывчатыми краями, оно словно не шло, а летело по комнате, не стояло на полу, а нависало, как призрак, как темный лорд в черном капюшоне. Рядом с ним смеялась диким смехом женщина с колокольчиком в соске. Темный лорд смотрел на нее, и его глаза горели. У него не было лица, не было носа, рта, ушей – только размытая тьма и горящие глаза.

И вместо ладоней – щупальца, на концах которых когти смерти, длинные и острые, как острие ножа. Максим очень талантлив, в этом нет сомнения, от этих картин Арину бросило в дрожь, и стало холодно, несмотря на все солнце и тепло в комнате. И мысль о том, чтобы вернуться в кровать, вызвала приступ тошноты.

Теперь она понимала, почему Максим никогда не спал в кроватях, какими бы мягкими и удобными они ни были.

На кровати в рисунке – распластанное мужское тело, прикрытое простыней. Кровать залита кровью этого мужчины, даже в карандашном исполнении ты безошибочно понимаешь, что эти брызги вокруг – кровь. Мужчина не шевелится, его обнаженная грудь проткнута ужасным когтем смерти. Он истекает кровью. Он, возможно, уже мертв. Его голова запрокинута, его рука безвольно свисает с кровати.

Невозможно смотреть.

Никогда не сможет Арина помочь ему. Каково это – жить в мире, где каждую ночь в твои сны пробираются такие чудовища и убивают тебя, убивают каждую ночь? Почему они не оставят его в покое? Может ли быть правдой то, что он сам порождает их? Если так, то теперь ему становится хуже. С тех пор как в жизни Максима появилась она, он стал видеть эти сны, даже если он не спит на кроватях.

Может быть, это все из-за нее? Она усугубляет ситуацию и ему становится хуже?

Арина встала, ошеломленная этой мыслью, все еще держа рисунки в руках. Она дотянулась до своего мобильного телефона, лежавшего на столе, и нажала вызов. Телефон Максима зазвонил где-то в глубине большой квартиры.

– Вот черт! – Кажется, звук шел откуда-то из кухни. Арина положила рисунки на стол, прижала их телефоном и пошла на кухню. Так и есть, аппарат Максима лежал на большой, безупречно чистой поверхности кухонного гарнитура. Белоснежные как снег шкафчики, идеально расставленная посуда, бокалы свисают с винной стойки, подвешенные за ножки.

Из них никогда не пили и здесь никогда не ели.

Максим всегда водил Арину куда-то ужинать, он приносил вино и пару простых стеклянных стаканов из шкафа, но никогда не нарушал безупречную нежилую гармонию кухни.

У него нигде и никогда не было дома! Эта мысль, простая и странная, потрясла Арину. Из всех кусочков, что она собрала, проведя несколько сумасшедших месяцев с этим странным, темным, погруженным в эстетические игры с наслаждениями маньяком, она узнала о нем кое-что. Он никогда нигде толком не жил. Его отец отобрал его у его родной матери, а у той оказалось такое черствое и расчетливое сердце, чтобы позволить ему это. Затем отец отмахнулся от маленького мальчика, чтобы тот, наверное, не мешал ему развлекаться в той ужасной, мерзкой манере.

Мой отец – садист.

Еще бы не садист, отправить шестилетнего мальчика, да не к матери, а в какой-то напыщенный частный пансион, где ему и словом не с кем было перекинуться. Ведь никто не говорил там по-русски. Еще бы Максим перепугался – шестилетняя кроха, сын олигарха, никому не нужный мальчишка. Тогда, кажется, ему начали сниться сны? Да. В пансионе. Но потом он научился с этим справляться.

Он стал фотографировать. Его фотографии всегда отличались чудовищной жестокостью, которую он показывал миру, но разве Максим хоть раз стал ресурсом этой жестокости? Нет, он снимал то, что уже было в мире. Голод, драки, террор. Сексуальное насилие. Дети с заряженными пистолетами в руках.

Убийство животных браконьерами.

В двенадцать лет отец забрал Максима обратно, но не от любви, к которой, кажется, не был способен, а лишь убедившись, что сын забывает и его, и мир, в котором родился, и родной язык. Одному черту ведомо, какие жуткие картины видел Максим в темных закоулках дворца своего отца. Что угодно, но дома у него не было. Как угодно, но никогда он не видел никаких нормальных человеческих отношений.

Иногда мой отец имел длительные отношения сразу с десятком женщин. Правда, не у всех он спрашивал согласия.

Такая жизнь, безусловно, сказалась на Максиме, изменив его сексуальность и пристрастия навсегда. Но, в то время как у него были миллионы, чтобы купить и осуществить любой каприз, его никто никогда не любил по-настоящему. Даже его собственные отец и мать.

Им только хотели владеть.

Красивый, как бог, мужчина, но закрытый и таинственный, как пентагон. Неудивительно, что он научился жить в полном одиночестве и никому не доверяя и даже нашел в этом какой-то комфорт.

Но ведь она любит его.

Может ли это изменить хоть что-то? Никто не знает, какие еще тайны хранит он в своей израненной душе, но она знает его лучше, чем кто бы то ни был. Она знает, как он кричит по ночам от ужаса и обливается слезами.

Арина побежала в комнату, которая, предположительно, была ее комнатой. Там стояла кровать, в которую Максим укладывал ее спать, здесь же была дверь в ее личную, персональную ванную комнату с роскошной фарфоровой раковиной, множеством тюбиков и баночек, назначения которых она не знала и этим не интересовалась.

Во многом она жила тут, как птичка на дереве, занимая всего один маленький клочок тоненькой веточки, готовая в любую минуту перелететь куда-то. Ее вещи помещались на одном кресле – она не клала их в гардеробную комнату, там все было занято «ее вещами», к которым она отказывалась прикасаться. На письменном столе лежали ее учебники и тетради, в прихожей висел плащ, она привезла его от Нелли, а большее пока не требовалось, было тепло. Кеды, сандалии – те самые, в которых она ходила по лондонским мостовым.

Все. Один взмах кисти, и на этой картине от нее не останется и следа. Вот почему он постоянно пытался ее связать. Иначе могло возникнуть такое чувство, что ее тут вообще нет.

Арина заставила себя умыться, почистила зубы, прополоскала рот какой-то сильнопахнущей жидкостью из большой бутылочки, причесалась. Это теперь было совсем легко. Короткая, по плечи, стрижка давала определенные преимущества, но она видела, как скучает Максим по ее длинным волосам. Почему она решила и это отнять у него? Чтобы что-то ему доказать? Сейчас она поступила бы иначе.

В гардеробной нашлось симпатичное платье, которое ей нравилось, – с коротким рукавом, нежно-голубого цвета, женственное до невозможности. Она помнила это платье и как она примеряла его в большой, похожей на гостиную примерочной в Берлине. И помнила восхищенный взгляд Максима, когда он увидел ее в нем. В добавление к платью сейчас она набросила на плечи тонкий кардиган, расшитый вручную. Надела босоножки на шпильке, которых прежде не надевала. Нужно найти магазин, купить продуктов.

Можно сколько угодно твердить себе, что ее жизнь не так уж сильно и поменялась, что она может еще отстоять свое право на скучное, одинокое будущее. Но правда заключается в том, что все переменилось в тот день, когда она увидела фото Максима на оборотной стороне брошюры – их познакомила его выставка под названием «Ненависть». И теперь жизнь делилась на более-менее понятное «до» – и совершенно неясное, туманное «после», но в этом «после» ничто не могло остаться прежним. Она может учиться, может носить свои вещи и воротить нос от того, какой он хочет ее видеть. Но ведь она любит этого сумасшедшего негодяя.

Она приехала сюда просто так, без условий. Чтобы быть с ним. Но это совсем не просто.

Она любит его, и это меняет все. Он – главное для нее. Он – ее основная забота. Он и их будущее. И начать нужно прямо немедленно. Он не имел дома в детстве, но кто мешает ей построить дом для него сейчас? Ведь дом – это то место, где тебя ждет кто-то любящий – в их случае женщина, где она готовит для тебя, мечтает о тебе, отдает тебе свое тело и свою жизнь. Значит, ей нужно сделать дом для мужчины, которого она так любит. Это самое важное.

Если он вернется, конечно. Но почему-то Арина чувствовала, что он никуда не уйдет. Может быть, подсказывала интуиция, женское сердце. Или это солнце, подхватившее ее под руки, разлохматившее ее локоны, прошептало ей ласково, что все будет хорошо.

18

Магазины в центре города потрясли Арину: она никогда не думала, что люди, живущие тут, обедают в ресторанах просто потому, что готовить дома здесь ненамного дешевле. Арина долго, утомительно блуждала среди совсем уж невыразительных палаткообразных торговых точек, к тому же частично закрытых из-за того, что это – суббота, выходной, а по выходным самый центр Москвы почти вымирает. В конце концов она все же нашла гастроном побольше, хотя он и был достаточно далеко от дома. Все, что она хотела сделать, это простой завтрак, такой, как им приносили в их пентхаус в Maximus Grand. Свежевыжатый апельсиновый сок, тосты с тающим от тепла сливочным маслом, джем, яичница, фрукты.

Арина никогда не была мастерицей в приготовлении пищи, ей просто не приходило в голову обременять себя такими вещами. Дома их кормила мама, а потом, в Москве, ей было куда проще не есть, а перебиваться йогуртами и бубликами. Экономия получалась. Теперь она с ужасом осознала, что понятия не имеет, как делается вся та еда, которую ест Максим. Макароны с белым соусом и какими-то сложными морепродуктами, устрицы, французский багет с чесноком и песто. Он постоянно бросался названиями, смысла которых Арина не понимала и никогда не пробовала ничего подобного. Как же она может готовить такое?

– Масло берете? – спросила кассирша, глядя на растерянную Арину.

– Что? – Она вынырнула из своих мыслей и сосредоточилась на покупке. У нее в кармане лежала карточка, которую ей выдал Максим «на всякий случай» и которой, вот сюрприз, она еще ни разу не пользовалась.

– Масло ваше? – строго повторила вопрос кассирша.

– Мое, – кивнула Арина и протянула карту.

– Только наличными, – развела руками «хозяйка кассы».

– Как? Вот же значок карточек! – Арина ткнула в наклейку на кассе, но кассирша только устало посмотрела на нее.

– Интернета временно нет.

– А у меня нет наличных! – расстроилась Арина. Неужели придется бросить всю эту затею, а ведь она нашла вполне приличные на вид груши и уже представила себе, как она красиво порежет их кусочками и выложит на листья салата. Черт его знает, что из этого вышло бы, но это же был бы красивый жест. Главное – ее старания. Она бы возилась на кухне – для него, сервировала бы стол – для него. Может быть, даже нашла бы там передник и надела бы его на голое тело. Осталась бы в туфлях. От этих мыслей Арина покраснела и огляделась.

– Что ж, можете пойти в банкомат. Я отложу вашу покупку, – ответила равнодушная ко всему продавщица. Арина кивнула и пошла искать банкомат, что тоже оказалось непросто – ближайший банк оказался около «Фрунзенской». Арина сняла деньги – столько, что ей тут же стало опять неудобно. Старая добрая мысль, а что будет, если Максим подумает, что она с ним из-за денег, подступила на секунду, но затем Арина вспомнила его лицо в слезах нынешней ночью. Такому человеку деньги совершенно безразличны. Если бы она и в самом деле охотилась за его деньгами, он пожал бы плечами и дал ей то, чего она хочет.

Возможно, для него так было бы проще.

Арина вернулась в магазин только через полчаса, и ее покупку уже унесли, решив, что она не придет за ней.

– Но я же сказала – приду! – возмутилась она, но продавщица чуть виновато пожала плечами и отвернулась, механически пробивая покупки очередных покупателей.

– Набирайте все снова, – бросила ей другая кассирша с сочувствием. – Я пробью вам без очереди.

Пришлось снова брести к стойкам. Туфли на каблуке немало натерли ей ноги, и дело было не в том, что они были плохими или не того размера.

Никогда не надевай новую обувь, если собираешься долго ходить!

Но кто же знал, что она собирается долго ходить. Все выглядело так романтично – выбежать на десять минуток, набрать всяких вкусностей, показать Максиму свои чувства совершенно новым способом. Впрочем, как раз самым старым и самым традиционным из всех возможных. Удивительно, что ей еще ни разу не пришло в голову ничего подобного, если не считать тот хлеб с сыром, который она наспех схватила дома, когда они уезжали.

Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Что насчет разбитого сердца человека, считающего себя сумасшедшим?

Арина шла и хромала. Ничего-ничего, в следующий раз будет умнее. И все же попасть домой она смогла только через полтора часа после того, как ушла оттуда. Словно все на свете, как нарочно, мешало ей, чтобы невинный поход в магазин затянулся.

Или просто весь план изначально был глупостью. Арина тащила три пакета продуктов, набитые под завязку. А путь до дома оказался не близок. В тележке все смотрелось куда менее угрожающе. Н-да!

– Ну зачем нужно было брать столько груш! – в изнеможении простонала она, отмирающими пальцами приложив наконец ключ домофона к плашке на двери подъезда. Втащилась в парадное. Другой мир. Высокие потолки, тишина отделанных мрамором лестниц, красивая люстра – респектабельность в чистом виде.

И она, вспотевшая, пунцовая от напряжения, со стертыми пятками. Мисс Проза Жизни. Когда Арина ввалилась в лифт и нажала на кнопку их этажа, она была готова кидаться в Максима тостами и делать свежевыжатый сок из него самого.

Однако она была не одинока в своем желании.

Дверь лифта открылась, и перед ней материализовался взбешенный Максим. Он стоял на мраморном полу лестничной клетки босой, в майке и шортах. Откуда он узнал, что она едет в этом лифте? Шестое чувство?

Или дело в том, что на этаже всего одна квартира, так что, по сути, никто другой из этого лифта выйти не мог.

– А вот и ты. Отлично. А я уже звонил твоим родителям! Хотел звонить в полицию! – Тон его был делано радостным, в то время как лицо демонстрировало совсем другие эмоции. Ярость, злость. Страх?

– Но что такого случилось? Я уходила – и я вернулась, – возмутилась Арина, все еще злясь на себя за то, как плохо она продумала благой план. Ведь предполагалось, что она окажется дома раньше Максима и встретит его, как и положено настоящей любящей женщине, у плиты или накрывающей стол.

– И что же привело тебя обратно? Что-то забыла?

– Что? О чем ты? Ты хочешь, чтобы я ушла?

Губы ее задрожали, пакеты выскользнули из рук. Она все еще стояла в лифте. Господи, какая она глупая, решила, что он действительно ее любит, что ему нужна ее забота и ласка. Ничего ему не нужно. Он взбешен тем, что она полезла ему в душу! Вот он – стоит разъяренный сверх всякой меры. Вся радуга – от темной злости до ярко-красного возмущения – промелькнула на его лице.

– Я хочу? – не выдержал и прокричал он. – И это ты говоришь мне?

– Ну… – растерянно протянула Арина, – ты же спрашиваешь, что я забыла!

Механизм дверей начал срабатывать. И стальные створки поползли навстречу одна другой.

– Ты исчезла! – выкрикнул Максим с яростью. Он шагнул вперед и встал как распорка, положив руки на двери, не давая им сблизиться.

– Не стой тут, вдруг двери захлопнутся! Руки защемишь, – всполошилась Арина.

– А тебе не все ли равно? – улыбнулся он одними губами, холодно и насмешливо.

– Конечно, мне не все равно! – вскипела Арина. В этот момент механизм снова сработал, и Максиму пришлось напрячь бицепсы, чтобы удержать двери открытыми.

– Но ты ушла, ничего не сказав! Что тебе до того, что я должен думать и чувствовать? Чистое человеколюбие, да? Милосердие? Ты жалеешь меня сейчас, как того жирафа? Так не надо, не жалей. Мне самому нисколько себя не жаль. Я – ошибка природы. Или, скорее, насмешка! – Его лицо скривила горькая мина. Он снова надавил на двери, и они жалобно скрипнули. Арина поспешила поднять с пола пакеты и тараном пошла на Максима. Нашли место выяснять отношения и погружаться в глубины психологии!

– Куда ты? – Он попытался схватить ее, когда она поднырнула под его расставленные руки. – Я не закончил.

– Закончишь дома, – бросила Арина, идя к массивной тяжелой двери из темного дерева. Максим последовал за ней.

– Дома? – Он сощурился и недоверчиво наклонил голову.

– Да, дома. Мы же здесь живем, верно? Значит, это наш дом.

– Это? – Максим с удивлением обвел глазами просторную прихожую, куда они вошли, словно впервые видел ее.

– Ну, по крайней мере на сегодня, – выдохнула Арина с нескрываемым облегчением. Пакеты она бухнула на пол, туфли швырнула в угол. Будь они неладны, но какое же это наслаждение – скинуть их и больше не надевать!

– Где ты была? – с настойчивостью спросил Максим.

– А ты где? – Вопрос на вопрос. – Ты убежал, не потрудившись объяснить мне куда.

– Я… мне нужно было пройтись. Я… Но ты! Я пришел, а тебя нет. Я черт знает что подумал. Что ты снова убежала от меня, бросив все. В ужасе убежала – прямо голая по Москве.

– Но с чего это бы я убежала?

– Чтобы… чтобы больше никогда не видеть такого психа, как я, – понуро пробормотал он, отвернувшись.

– Я бы ни за что так не сделала. Я люблю тебя! – Арина посмотрела на него с нежностью. А он молчал, не зная теперь, что сказать, и испытующе глядел на нее.

– Что за одежда на тебе? – Его недоумевающий взгляд прошелся по нежному тонкому платью, по линии плеч, затем по ее босым ступням.

– Да это же ты купил, – робко улыбнулась Арина. Максим с недоверием воззрился на ее платье.

– Серьезно? И ты надела? – Он явно был впечатлен. – После стольких моих… настойчивых увещеваний? Вот так вдруг – или есть причина?

– Конечно. Чтобы понравиться тебе.

– Вот так поворот! – Максим был сражен.

– Почему тебя это так… удивляет?

– Потому что все то время, что я провел с тобой, ты только и делаешь, что досаждаешь мне и раздражаешь меня. Упрямо носишь эти свои свитера и кеды. Будто вызов мне делаешь.

– Далеко не всегда, верно? Иногда я делаю все возможное, чтобы доставить тебе удовольствие, – улыбнулась Арина. Улыбнулась так сексуально, как только смогла в эту минуту. Вышло на троечку, но Максим ее понял, взгляд его потемнел, руки напряглись – он с силой ухватился за краешек все еще открытой двери и глубоко вдохнул.

– Ты очень красивая в этом платье. И будешь еще лучше без него. – Арина облизнула пересохшие губы и моментально почувствовала острую стрелу желания, взявшую контроль над ее телом. Она хочет его все время, ее тело в любую секунду готово отдать себя в эти сильные, умелые руки.

– Ты красивее, – пробормотала Арина, едва справляясь с онемевшими от волнения голосовыми связками. – Ты даже не представляешь, каким я тебя вижу. Ты высокий, твои плечи широки, и это настоящее наслаждение прикасаться к ним, чувствовать, какой ты сильный. Я люблю твои глаза, когда они такие оскорбительно насмешливые или когда они опасно серьезные. Я чувствую на себе твой взгляд, я знаю, что в этот момент ты представляешь меня голой. И мне хочется быть голой пред тобой.

– Арина! – выдохнул он, словно хотел предупредить ее, предостеречь. Арина могла видеть, как эрекция подняла складку на его шортах.

– Я люблю твои губы и твой язык, я люблю, когда ты сжимаешь меня в объятиях и когда связываешь меня, люблю, когда ты говоришь мне, что делать, люблю видеть твою страсть. Твои растрепанные волосы, когда ты нависаешь надо мной. Движения твоего красивого тела. Я люблю чувствовать тебя глубоко в себе, и когда ты делаешь мне больно, я тоже люблю. Мне жаль, что ты видишь кошмары, но ты никакой не псих. И я ни за что не ушла бы от тебя. Я ходила, чтобы купить еды. Я хочу приготовить завтрак для тебя.

– Что? – рассмеялся Максим.

– Да-да, я хотела просто приготовить тебе завтрак. И надела платье, чтобы тебе понравиться. Хочешь – я снова отращу волосы. Можем играть в любые игры, если только ты не станешь меня продавать кому-нибудь из своих друзей.

– Мне не нужны друзья. Только ты. И я никому никогда не позволю прикоснуться к тебе и пальцем.

– Значит, все хорошо, да? Тогда ты не мог бы помочь мне с пакетами? – в который раз за разговор улыбнулась ему Арина, к которой вновь возвращалась уверенность.

– С какими пакетами? – опешил Максим, но, опустив глаза, увидел на полу груши, выкатившиеся из пакетов. Он быстро взял Аринины ладони в свои и с изумлением посмотрел на бордовые следы от тяжелой ноши.

– Ты тащила такую тяжесть? Ты с ума сошла? – Взгляд его стал изумленным.

– Ну, так получилось, не переживай, счастье мое… – И Арина прошла дальше в квартиру, оставив Максима стоять в прихожей в полнейшем и окончательном потрясении. Но через секунду он нагнал ее в кухне. Развернул к себе, жестко схватил за запястья.

– Счастье? Ты не права, я не счастье. Я – псих, я ненормальный. Я не могу с этим справиться. Ты не должна любить меня, и ты была бы права, если бы оставила меня.

– Но я здесь.

– Да. Ты здесь, неразумная женщина. Это хорошо, потому что я не представляю, как жить без тебя.

– Мне кажется, куда большая проблема в том, что ты не знаешь, как жить со мной, – вздохнула Арина, не пытаясь высвободиться. Он вздрогнул, кивнул и нежно поцеловал ее волосы.

– Я никогда ни с кем не был по-настоящему, – прошептал он в ее макушку. – Но я хочу этого, очень хочу. Ты тоже хочешь этого, правда?

– Да, – кивнула она, невольно реагируя на близость его сильного, красивого тела, на то, как близко его лицо, каким опасным светом горят его глаза. Что он сделает с нею сейчас?

– Что же дальше? – тихо спросил он.

– Ты хочешь узнать, что будет на завтрак? – опять улыбнулась Арина, но Максим жадно скользил взглядом по ее плечам, смотрел на разрез ее нежно-голубого платья.

– Я знаю, – прошептал он, просовывая руку под голубую ткань. – Ты.

– Этим не насытишься, – рассмеялась она, загораясь, как светлячок, от ласковых поцелуев, которыми Максим покрыл ее шею и ушко.

– Ты просто не умеешь правильно готовить это блюдо, – хитро прищурился он и подхватил ее на руки.

19

Максим держал ее на руках. Они стояли посреди огромной белоснежной кухни, на которой было столь мало приготовлено за всю ее, кухни, жизнь. Куча дорогого оборудования, прекрасных приспособлений и изящных предметов кухонной утвари, купленной лишь для того, чтобы иногда, раз в несколько месяцев, кто-то прошел мимо, налил стакан фильтрованной воды со льдом из встроенного в дверцу холодильника крана – и ушел.

На их кухне в квартире у Нелли было куда больше жизни, но, безусловно, Максим был настроен наполнить эту кухню жизнью… на свой манер. Он подсадил смеющуюся Арину на стоящий посреди кухни столик – их еще называют кухонными островами – и легонько щелкнул по носу.

– Готова слушаться меня? Будешь хорошей девочкой – и я покормлю тебя, – сказал он с заговорщицкой улыбкой.

– Вообще-то я думала, что это я буду кормить тебя, – возразила Арина, не слишком, впрочем, сопротивляясь идее снова передать инициативу в его руки.

– Достаточно и того, что ты притащила эти тяжеленные пакеты. Считай, что свою долю ты отработала.

– Да ты просто мечта, не мужчина! А можешь снять майку?

– Что? – Максим опешил от такой ее смелости.

– У тебя очень красивое тело. – Арина с трудом сдерживала дыхание. Максим замер, пытаясь справиться с этой провокацией. Почти минута ушла на это, но он только тряхнул головой, медленно стащил с себя майку, а затем, и это было очень жестоко, отвернулся к кухонной столешнице и вернулся к своим поискам.

Арина болтала ногами, сидя на темном гладком граните – островок был размером с хороший столик, и с каждой его стороны были места для ящичков, отделения для бутылок, заполненные хорошим вином. Резные ножки острова придавали ему дополнительного изящества. В такой кухне и готовить следовало в смокинге.

Или в том вызывающе эротичном, сплошная провокация, платье с одним оголенным бедром, в котором он привез ее на Горианские игры…

Шаловливые мысли, одна возмутительнее другой, появлялись в Аринином сознании, но Максим, казалось, не замечал искр, которыми светились ее глаза. Оставалось только сидеть и с неподдельным интересом наблюдать за тем, как обнаженный по пояс Максим с сосредоточенным видом изучает содержимое шкафов и столиков, разглядывает чашки и бокалы, бормоча что-то себе под нос.

– Не думала, что ты умеешь готовить, – наконец решилась напомнить о себе Арина.

– У меня много талантов, – бросил он ей, не отрываясь от дела, затем сбегал в прихожую и принес все пакеты. Достал и аккуратно разложил на столешнице ее покупки. Десяток яиц, молоко, апельсины, груши, белоснежный хлеб для тостов и мягкий козий сыр – маленькое напоминание о ночной эскападе в доме Арининых родителей.

– Хороший набор, – одобрил Максим. – Надеюсь, ты голодна.

– А ты? – тихонько спросила Арина. Максим повернулся к ней – глаза горят огнем, губы приоткрыты, он явно еле сдерживает хитрую улыбку. Что он затеял?

– О, я умираю от нетерпения, – заявил он, оставив определенное ощущение двусмысленности в своих словах, и достал из шкафчика несколько бокалов. – Ты будешь красное вино или белое?

– Красное, – ответила Арина. – А не рановато ли для вина?

– Я хочу, чтобы ты была слегка пьяная. – Арина с удивлением заметила, как он раскладывает на столешнице белоснежные накрахмаленные кухонные полотенца, веселые разноцветные прищепки для пакетов, большие кухонные ножницы. Максим тем временем набрал в один стакан воды с большими квадратными кубиками льда и отпил немного.

– Слегка пьяная для чего? – заволновалась Арина. – А для чего все это?

– Ты же обещала быть хорошей девочкой. Неужели мне придется тебя наказать? – с легкой угрозой спросил Максим, огибая островок с сидящей на нем заинтригованной выше всяких слов Ариной. Он подошел к окнам и вдруг зачем-то сорвал с занавесок их длинные льняные подвязки.

Уж точно не тот элемент, который нужен для приготовления завтрака.

– Я даже не знаю, что сказать. Это очень порочно, если я хочу быть плохой девочкой? – с затаенным вызовом спросила она, не сводя взгляда с подвязок от штор. Длинные красные ленты. О, она, кажется, догадывается, для чего они могут ему понадобиться. Но времени на то, чтобы думать, уже не осталось. Максим, подойдя к ней вплотную, с интересом разглядывал ее взволнованное лицо, вздымающуюся грудь. От ожидания неизвестного ее дыхание сбилось и губы пересохли.

– Страшно? – спросил он очень спокойно, с пугающим и обжигающе нейтральным интересом, словно любознательный незнакомец-экспериментатор.

– Да, – кивнула Арина, боясь пошевелиться. Хотя она и сидела на столике-островке, лицо Максима было на одном уровне с ее лицом. Он держал ее на мушке своим пристальным взглядом, гипнотизируя, а сам в это время проверял подвязки на прочность, растягивая их в стороны.

Ленты были очень крепкими.

– Откинься назад, – скомандовал Максим. И тени улыбки теперь не было в его чертах. О, как она могла подумать, что это будет просто завтрак. Разве хоть раз он дал ей повод думать, что от него можно отделаться так легко? Арина постаралась подавить легкую нетвердость в руках. Острое желание мгновенно наполнило ее тело, она почувствовала, как закипает кровь от предвкушения. Она невольно сжала бедра, пытаясь подавить сладкую волну, заставившую ее лоно сжиматься и дрожать.

Она хочет его – там.

Арина послушно откинулась назад. Максим заботливо поддержал ее за плечи и помог аккуратно улечься на столик. Он замер прямо над нею, склонился и нежно поцеловал ее в губы. В тот же самый момент его ладонь опустилась на ее правое запястье. Медленно, очень спокойно и не отрывая взгляда от ее лица Максим завязал петлю вокруг него. Потом потянул за ленту, и Арине пришлось закинуть руку за голову. Ее ладонь свесилась за край стола. Максим присел на корточки, и на минуту Арина была предоставлена самой себе – он привязывал ленту к резной ножке столика. Затем поднялся и слегка кивнул ей.

– Попробуй пошевелиться, – попросил он. Арина попробовала двинуть привязанной рукой. Это у нее получилось, но она могла поднять ее максимум на несколько сантиметров. Сама же петля была достаточно жесткой, завязана плотно, так что вытащить руку из нее было невозможно.

– Крепко, – прошептала она.

– Я хочу, чтобы ты поняла, что не вырвешься, – пояснил он, проделывая то же самое с другой ее рукой. – Чтобы ты почувствовала это.

– Но я не хочу вырываться.

– Но вдруг захочешь, – проговорил он и хищно провел пальцами по ее лицу, от волос по лбу, по носу, по губам и дальше, по ее шее. – Ты же не знаешь, что я хочу с тобой делать, верно?

– Да, – еле слышно согласилась она, глядя в его спокойные серые глаза.

– И ты добровольно разрешила мне делать с собой все, так? – уточнил он, словно речь шла о какой-нибудь юридической мелочи. – Или есть что-то, в чем ты бы хотела меня ограничить?

– Нет, – ответила она после долгой паузы. Его лицо воспламенилось от глубинного, животного наслаждения от обладания женщиной. Но он взял себя в руки, кивнул и перешел на другую сторону островка, к ее ногам. Он взял ее за колени и резким движением раздвинул их в стороны. Арина невольно отреагировала и попыталась повернуться, но ленты держали ее, зафиксировав руки слишком далеко одну от другой. Теперь до места привязи она бы не дотянулась ни другой рукой, ни даже зубами. Беспомощность, беззащитность. Она приподняла голову, и Максим поймал ее взволнованный взгляд. Довольный, он склонил голову набок, продолжая непристойно ухмыляться.

– Красивое платье. Хороший выбор, чтобы мне понравиться, хотя ты нравишься мне любая. Такая, как сейчас, больше всего. Ты уверена, что тебе не нужно какое-то стоп-слово? Что-то, чем ты могла бы остановить меня? – Арина вздрогнула, когда он неожиданно сжал ее ноги. Железная хватка его сильных рук и пугала, и заводила, лишая ее способности мыслить. Стоп-слово? Хорошая идея, но она явно не понравится Максиму.

Он хочет, чтобы его власть не имела предела.

– Например, «красный»? – Он говорил очень спокойно, но Арина заметила, как напряглись мышцы его лица, как напряглись скулы и похолодел взгляд. Максим провел ладонями по внутренней стороне ее бедер, прикоснулся к тонкой ткани ее трусиков, затем рука проскользнула внутрь, и он резко потянул ткань трусиков вверх, заставив Арину вскрикнуть от боли. Максим внимательно следил за ее реакцией. Краешки трусиков врезались в ее тело, но он продолжал тянуть, делая ощущение еще более сильным. Ткань впивалась в промежность, и Арина невольно подалась вперед, чтобы ослабить давление.

Если не попросить стоп-слова, вдруг он сделает ей очень, очень больно? Вдруг заиграется и не сможет остановиться? Он же сам говорил, что он – ненормальный.

– Возможно, тебе нужно это слово, родная. Потому что потом, даже если ты будешь кричать, я не остановлюсь и не перестану развлекаться с тобой. Скорее, напротив, твои крики раззадорят меня, – сказал он и еще немного потянул за ткань. Арина вскрикнула и попыталась свести ноги.

Стоп-слово? А можно стоп-словом остановить кошмары Максима? Можно придумать защиту от той боли, которую она, Арина, испытала, когда ждала его и думала, что он ушел навсегда?

– Мне не нужно никакое стоп-слово, – выдохнула она и перестала сопротивляться. Боль была чувствительной, но она постаралась переключиться на что-то другое. Она смотрела на своего красивого, испорченного мужчину, лицо которого озарила хищная варварская радость. Он вытянул руку, и Арина увидела, что он держит прямо над ней кухонные ножницы.

– Уверена? – в последний раз спросил он, и тут Арина почувствовала настоящий страх. Нет. Ни в чем она не уверена. Ей даже дышать трудно от страха и беспомощности. Максим еще сильнее оттянул ее трусики и перерезал их, одним взмахом ножниц оголяя ее промежность. Она почувствовала возбуждающую наготу между ногами. Максим заставил ее расставить колени еще больше в стороны.

– Я подумала… – еле выдохнула Арина.

– Я знаю. Молчи, – покачал головой Максим. И улыбнулся. На этот раз улыбка была хорошей, открытой. Такой, какую нечасто увидишь на его лице. Он поднес ножницы к подолу ее платья, и она невольно вскрикнула.

– Нет!

– Красный? – ухмыльнулся он. – Поздно, королевна.

И он принялся медленно разрезать платье прямо на ней. Она задержала дыхание, глядя, как чудесное голубое одеяние превращается в кусок ткани. Максим аккуратно дорезал его до груди и остановился. Подтащил стул ближе к островку, вскочил на него и одним махом забрался на стол. Встав коленями на стол между ее бедрами, он ухватился за края платья.

Треск рвущейся на ней одежды показался Арине оглушительно громким, и ее грудь оголилась перед оседлавшим ее Максимом. Арина инстинктивно задергалась, пытаясь освободиться от пут.

Невозможно. Она попалась. Чувства были неподдельными, подлинными. Он хотел владеть ею – сейчас весь контроль был в его руках.

Это возбуждало. Совершенно по-иному, не так, как его поцелуи или нежность его прикосновений. Первобытные чувства – страх, желание, надежда – овладевали ею. Максим склонился и взял губами ее сосок. Потянул его на себя, пососал, добиваясь того, чтобы он поднялся и набух. Волна возбуждения прошлась по всему Арининому телу и неминуемо подняла второй ее сосок вверх. Обе груди напряглись навстречу его рукам и губам. Максим засмеялся, поймав ее взгляд.

– Нравится? Не отвечай. – Он склонился чуть ниже, поцеловал ее в губы, спрыгнул на пол и отошел к кухонной столешнице. Арина повернула голову, пытаясь увидеть, что он там делает, но он стоял слишком далеко и сбоку, так что ей было видно только его спину. Наконец он повернулся к ней, и она увидела у него в руках бокал вина.

– Подглядываешь? – спросил он, улыбаясь. – Это мы исправим.

– Что? – Он хочет и этого ее лишить? Мало того что она распластана по холодному столу, привязана к нему, ее трусики разрезаны прямо на ее теле, а по бокам болтается разорванное платье. Мало ему ее страха? Ее желания?

– Приподними голову, счастье мое, – попросил он возмутительно ласково, учитывая то, что он собирался сделать. Он завязал ей глаза кухонным полотенцем. Вот для чего оно было ему нужно! Теперь Арина ничего не могла видеть. Она слышала звуки шагов, мягкий стук – наверное, ножка бокала о столешницу. Услышала звук льющейся жидкости, затем Максим, судя по звукам, сделал несколько глотков.

– Хочешь вина? – негромко спросил он. – Если хочешь – кивни. Ничего не говори.

Арина кивнула, и тут же к ее губам прикоснулось холодное стекло. Она жадно глотала терпкую тягучую жидкость, пока Максим не остановил ее.

– Что ты чувствуешь? Можешь сказать мне? – Его голос был очень серьезным.

– Я чувствую себя в твоей власти, – сказала она. – Мне это нравится.

– Открой рот, – попросил он, и Арина почувствовала нежный вкус очищенной апельсиновой дольки на языке.

Награда?

Максим исчез, звуки отдалились. Это было очень странно и завораживающе – лежать распростертой на столе, не зная, что будет дальше. Что он делает сейчас? Может быть, настраивает свою вечную камеру, подбирая свет и тень, чтобы наилучшим образом запечатлеть ее наготу и унижение. Может быть, просто стоит и смотрит на нее в тишине. Она представила себя – свое лишенное свободы тело, распростертое перед ним. Разрезанные трусики, совершенно бесполезные теперь, болтались на ее талии. И он оставил на ней разрезанное, разодранное платье.

Он видит это. От мысли, что он сейчас на нее смотрит, ее тело вспыхнуло, и кровь зашумела в ушах. Арина нерешительно свела ноги вместе – он же не связал их.

– Не-а, – тихонько засмеялся Максим и снова развел ее колени в стороны. Значит, он все время был тут, рядом. Просто дал ей сполна насладиться своим положением, прежде чем продолжить. Арина улыбнулась и попыталась расслабиться. Следующая сенсация пришла к ней в абсолютной тишине. Видимо, Максим старался все делать так тихо, чтобы любое его действие становилось для нее неожиданностью.

Что-то сдавило ее левый сосок. Несильно, но чувствительно. Не пальцы и не губы, их бы Арина точно узнала. Через секунду такое же настойчивое сдавливание охватило и другой сосок.

– Что это? – спросила она, не удержавшись, но Максим, конечно, не потрудился ответить. Ах да, она же пообещала ему молчать. Соски чуть заныли, непривычные к этому сдавливанию, а Максим прикоснулся к ним и слегка потеребил пальцами. Арина простонала и изогнулась всем телом, когда ее губы накрыл сильный, властный поцелуй. Максим прикусил ее верхнюю губу, заставил ее приоткрыть губы и вложил ей в рот свои пальцы.

– Соси, – тихо потребовал он, и Арина принялась осторожно, нежно обсасывать его пальцы. Он ритмично двигал ими вперед-назад, а потом вынул и приложил к ее лону. Теми же самыми пальцами он провел вокруг пульсирующего от возбуждения клитора, погрузил их во влагалище, а затем вернул на место, ей в рот. Арина почувствовала свой вкус на языке.

– Хорошо, маленькая. Хорошо, – прошептал Максим. – Ты такая влажная там, горячая. Нужно тебя охладить. Не отвечай, молчи.

И что-то необычное будто обожгло сначала ее разгоряченные половые губы, потом ее нежные внутренние ткани. Что-то неясное проникло внутрь ее тела вместе с его пальцами, что-то очень холодное. Арина ахнула. Он засунул в нее кусочек льда? Конечно, это же лед из стакана. Он положил его ей во влагалище. А на сосках тогда… прищепки?

Максим резко свел ее ноги вместе, отчего кусочек льда проник еще чуть глубже внутрь. Арина вскрикнула, когда Максим резко развернул ее бедра, уложив ее так, что одно согнутое колено накрывало другое.

– Какая аппетитная задница, – весело прошептал он. – Нужно немного огня, да?

Арина невольно напряглась, дернулась, и ленты впились ей в запястья. Она крикнула, поддаваясь панике, и вдруг что-то со свистом пролетело в воздухе и обожгло ее ягодицу. Он ударил ее. Но чем? Арина попыталась вспомнить, что еще доставал он из шкафчиков, а новый удар заставил ее закричать громче. Максим остановился и погладил место удара ладонью. Лед внутри таял, запястья отзывались легкой болью, ягодицы горели. Новый удар застал Арину врасплох. Как долго он собирается делать это? Она крикнула и услышала свой измененный голос, умоляющий о пощаде.

– Не надо! – Она извивалась в бешеном танце, а Максим наносил шлепок за шлепком, иногда останавливаясь для того, чтобы прикоснуться к ее груди, осторожно тянул за прищепки. Как и обещал, он и не думал останавливаться. Разве что для того, чтобы позволить ей глотнуть из бокала с вином или отпить апельсинового сока. Или чтобы поцеловать ее в шею, или нежно провести пальцем по ее оголенной ступне. Она не знала, что он даст ей в следующий момент – только извивалась, затягивая путы на запястьях сильнее.

Он властвовал над нею, и ничто не могло сдержать его.

Один раз вместо терпкого вина он поднес к ее губам свой эрегированный член. От неожиданности Арина раскрыла губы и испустила громкий возглас удивления, но Максим не дал ей паузы. Он взял ее лицо в ладони и с усилием ткнул членом в ее приоткрытые губы, требуя от нее покорности. Она позволила ему заполнить фаллосом свой рот, позволила ему двигаться там, как он захочет и сколько захочет.

Это сводило с ума – лежать беспомощной жертвой и осознавать, какие страстные, непристойные вещи он вытворяет с ней. Арине так нравилось чувствовать его член, горячий и нетерпеливый, сильный. Нравилось, что он заполняет ее рот целиком, почти не давая ей дышать. Ее лоно сокращалось горячими, сладкими, как нуга, волнами, отзываясь на его страстные движения бедрами. Она почти потерялась в этом, а потом эта сексуальная пытка сменилось его жарким поцелуем – таким же всепоглощающим, ненасытным.

– Моя прекрасная девочка, – прошептал он и вложил ей в губы кусочек сладкой сочной груши. – Вкусно?

– Ты вкуснее, – прошептала она и довольно улыбнулась, услышав его тихий смех.

– Да ты такая же сумасшедшая, как я, – восхищенно пробормотал он и снова исчез, оставив ее гадать, каким будет его следующий ход.

Это было невозможно и прекрасно в один и тот же момент. Лед быстро таял у нее внутри, слишком горяча, слишком возбуждена она была. Прохладная влага стекала на столик. Максим прикасался губами к ее пунцовому бутону между ног, целовал его, играл языком с ее прохладным клитором, и тогда Арина начинала неконтролируемо кричать и стонала, умоляя его взять ее. Обжигающие удары по ягодицам помогали ей держаться, не сорваться в светящуюся бездну, балансируя на грани оргазма. Каждый раз, когда она была почти на пределе, Максим стегал ее, заставляя изгибаться и кричать еще громче.

Затем он вошел в нее, так же неожиданно и резко, как делал все в этот раз. В один миг его большой член заполнил ее до краев, и Максим стал непредсказуемо, неритмично и яростно вбиваться в нее. Он крепко держал ее за бедра и кричал, рычал от страсти. Он сорвал с ее глаз полотенце, и Арина остолбенела, увидев его перекошенное страстью и желанием лицо. Он вторгался в ее лоно, неотрывно глядя ей прямо в глаза. Она потерялась в этом взгляде, в том, что он делает с ней, с ее телом и с ее миром. Максим поднял ее ноги и ухватился за лодыжки, вошел еще глубже. Затем положил одну ее ногу себе на плечо и, сохраняя контакт взглядов, очень медленно вложил себе в рот средний палец и облизал его.

– О нет! – простонала она, но его влажный палец немедленно принялся терзать ее пульсирующий клитор, вторя движениям его бедер. Они кончили одновременно. Арина застонала и почти потеряла сознание, подчинившись мощной волне наслаждения, захлестнувшей ее тело. Она почувствовала, как член внутри нее извергается сильной тугой струей, и это наполнило ее еще большим счастьем.

Она прикрыла глаза и протяжно стонала, наслаждаясь этой полной потерей контроля, полетом во времени и пространстве, а Максим так и не отвел от нее взгляда, даже когда кончал. Напротив, он склонился ближе к ней и смотрел, смотрел, пытаясь запечатлеть в своей памяти каждое незаметное движение ее лица, меняющееся выражение ее прикрытых глаз. Он хотел ощутить своим членом каждую сладкую пульсацию ее лона. Арина кричала, и смеялась, и извивалась, удерживаемая красными лентами, но в тот же самый момент чувствовала себя необъяснимо свободной. Как будто клетка, в которой она сидела всю свою жизнь, вдруг развалилась на части, дав ей вдохнуть воздух полной грудью. Лежа в объятиях своего властного, сильного мужчины, Арина почувствовала себя настоящей женщиной. Это было прекрасно.

20

Солнечные лучи покинули гостиную и переместились в одну из гостевых комнат, которыми никто не пользовался. День склонялся к вечеру. Целый день в ласках и разговорах – что может быть лучше. Вино допито, и тосты съедены, даже груши кончились, но выходить из дому не хотелось, и оба они, и Максим, и Арина, лежали на полу, прикрывшись огромным одеялом, которое она принесла из своей спальни.

В квартире было тихо – ни музыки, ни новостей, ни звуков глупых телепередач, ведущих бесконечный разговор ни о чем. Только шум ветра, играющего проводами за открытой балконной дверью в гостиной, и звуки машин, пролетающих мимо их дома по улице внизу. Максим и Арина лежали и смотрели друг на друга, не в силах сдержать глупые улыбки, без причин поселившиеся на их губах.

Арина смотрела на Максима, любуясь его лицом, таким расслабленным и спокойным сейчас. Нежная кожа под глазами, чуть обветрившиеся губы. У нее сейчас, наверное, такие же – потрескавшиеся и воспаленные от его яростных поцелуев. Арина прикоснулась пальцами к своим губам, потом к губам Максима. Затем провела пальцем ниже – к слегка небритому подбородку. Красивый мужчина с грацией молодого, сильного хищника. Каждое ленивое движение его рук – прекрасное творение природы. То, как он притягивает ее к себе, как закрывает от наслаждения глаза, вдыхая аромат ее обнаженного тела, измотанного и уставшего от любви, как прикасается к ее бедру напрягшимся членом.

– Тебе больно? – спросил он нежно и немного грустно, проведя рукой по ее спине и ниже, к ее ягодицам. Арина хитренько улыбнулась – скромная лисичка, только что слопавшая колобка.

– Немножко, – прошептала она, целуя тонкий шрам на его груди и прижимаясь к ней лицом. Темные волосы щекотали ее, сильный запах мужчины сводил с ума.

– Покажи, – потребовал он и заставил ее оголить пострадавшую от его руки попку. Арина выгнула шею и бросила короткий взгляд туда, на свои розовые ягодицы, покрытые ярко-красными следами от ударов гибкой кухонной лопаткой из пластика. Кто бы мог подумать, что такая прозаическая вещь может доставить столько ярких сексуальных ощущений.

– Да уж, ты действительно позавтракал мной. И пообедал, – усмехнулась Арина, устало роняя голову на ладони. Запястья тоже горели, но следов от лент почти не осталось – ленты были нежными, а узлы – умелыми, так что ничего, кроме легкого покраснения, не напоминало о том, что было сделано с ее руками всего несколько часов назад.

– Я не должен был… – покачал головой Максим. – Я становлюсь порой неуправляемым.

– Просто зверь! – рассмеялась Арина, поглядывая на него в щелочку между соединенными возле лица ладонями. Максим нахмурился и свел брови.

– Скажи только одно слово, я никогда больше тебя пальцем не трону, – повторил он сердито.

– Если ты меня больше никогда пальцем не тронешь, я умру – это разобьет мне сердце, – прошептала Арина и приподнялась, поцеловала его в губы. Он судорожно вздохнул и покачал головой.

– Я так люблю тебя, это трудно вынести. Ты такая нежная, хрупкая. Вдруг я сделаю что-то не так и ты разозлишься? Вдруг я потеряю тебя? – Он напряженно вглядывался в ее лицо. Она улыбалась загадочной улыбкой удовлетворенной женщины.

– Знаешь ли, милый мой Максим, как мне с тобой трудно! Очень трудно! – воскликнула она с притворным возмущением, хотя убрать эту глупую счастливую улыбку у нее так и не получилось.

– Я знаю, поверь, – кивнул он, нежно массируя ей плечи. – Нужно помазать тебе ягодицы дезинфицирующим кремом. Я сейчас принесу.

– Ты уже мазал. И я не об этом. У меня затруднение совсем другого рода.

– Какое затруднение? – сощурился Максим. – Ты можешь сказать мне. Мы найдем что-то, приемлемое для нас обоих. Я знаю, мы сможем. Ведь местами тебе было хорошо, разве нет? Это читалось в твоих глазах.

– Местами? – расхохоталась Арина. – Хочешь, я покажу тебе, какими конкретно?! Но у меня с тобой проблема. Огромная проблема. Я с трудом удерживаюсь, чтобы не попросить тебя снова повторить все это еще раз. Прямо сейчас. Что мне делать, если я не удержусь и начну тебя умолять? Встану перед тобой на колени?

Максим замер, его зрачки расширились, губы приоткрылись от удивления. Он просверлил Арину взглядом, полным недоверия и подозрения.

– Это правда? Тебе понравилось?

– Понравилось? – усмехнулась Арина. – Нет! Это было божественно. Я буду ходить за тобой хвостом и просить еще. Я не знаю, как это объяснить, но внутри меня сейчас все такое счастливое, что мне даже страшно.

– Страшно? Почему? – удивился он.

– Когда я лежала там, в один момент мне было настолько хорошо, что мне показалось на секунду, что я могу умереть – так я была счастлива.

Максим изумленно посмотрел на нее.

Как эта прекрасная девочка оказалась в моих руках?

Любовь – это страх, вот что это такое. Это огромное наслаждение, рядом с которым спрятался физический, животный страх потерять человека, без которого уже невозможно жить. Как он мог допустить, чтобы это случилось с ними.

Максим еще сильнее прижал к себе Арину, пытаясь сбросить холодный ужас того, что все это может оказаться лишь мимолетным сном, новым, более изощренным кошмаром, жестокой игрой высших сил, всегда стремившихся разрушить его.

Нет, все это неправда. Она здесь. Она будет с ним всегда.

– Ты сейчас счастлива? – спросил он, любуясь ее нежной красотой.

– Сейчас? Что ж, сейчас каждая клеточка моего тела поет эту ужасно романтичную песню. Как же там… Луч солнца золотого… – Арина принялась напевать, – тьмы скрыла пелена…

– Гхм, какое счастье, что ветеринарам не нужен хороший слух, – рассмеялся Максим.

– Солнце взойде-от! – заливалась Арина. – Вот так я себя чувствую. А еще, мне почему-то нравится чувствовать даже эту боль на попе, нравится вспоминать, как и что ты делал это со мной и с какой страстью. Я ненормальная, да?

– Нет, – покачал головой Максим и поцеловал ее в основание шеи. – Это более чем нормально. Такой секс – как приправленная перцем тайская еда. Она восхитительно вкусна, хотя порой становится трудно дышать от ее остроты. Слишком яркие ощущения. И теперь, с каждым движением, с каждым болевым сигналом, которые передают твои нейроны, ты чувствуешь послевкусие того, что мы делали друг с другом. Как после самого лучшего вина. Со мной происходит то же самое. Мои ладони до сих пор горят, мой член встает, стоит мне вспомнить, как ты лежала там, подо мной. Ох, девочка. Как ты можешь позволять мне все это?

– Но я хочу всего этого, – прошептала Арина. – Всего, чего ты захочешь подарить мне. Каждую эмоцию, каждое ощущение. Я – в руках мастера. Ты – мой мастер.

– Я – твой мужчина. И я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда. Говоришь, ты чувствовала, что умираешь от счастья? А я до того, как ты появилась в том проеме, вся в слезах, вообще не жил. Ты – это все, что мне нужно. Чтоб ты, девочка, всегда лежала рядом со мной. Скажи, нужно мне тебя для этого связать? Я могу, – пробормотал он, потом улыбнулся и чмокнул Арину в нос. – И все же позволь мне положить еще немного крема.

Он поднялся с места, оставив ее одну. И в ту же минуту она испытала странное, иррациональное чувство потери. Но разве можно страдать только оттого, что человек отошел на секунду за баночкой крема?

Она скучала по нему уже. И когда уходила в институт, и когда он уезжал куда-то на съемки. Ее сердце начинало биться сильнее, когда его силуэт возникал вдали, возле машины. Она представления не имела, что их ждет впереди, и делала все возможное, чтобы не думать об этом. Но все случившееся с ней за два последних месяца многому ее научило и заставило видеть больше и глубже, чем прежде. Она повзрослела за это время. Но совсем взрослой и многоопытной, конечно, не стала. Однако интуитивно она опасалась, что то, что происходит между ними, может не пройти для нее благополучно, а оставит рубцы не на коже, а на душе – да и что там говорить, может просто ее разрушить. Вряд ли он чувствует то же самое. Он слишком красив и развращен, у него слишком обширный опыт. Он слишком богат и пресыщен. Разве будет он любить такую простушку, как она, долго? Но что, если он и правда вдруг переменится и остынет к ней?

Сейчас он здесь, вопреки всему, и говорит, что любит ее. Но что будет завтра, когда ему станет мало ее тела и ее связанных рук? Что, если ему снова захочется вернуться на Горианские игры, отдаться куда более острым наслаждениям? Сможет ли она тогда от него уйти? Сможет ли остаться с ним, зная, что это все равно – конец.

Быть с ним – самая опасная игра, в какую она вступила так необдуманно. И поэтому Арина старалась не думать ни о чем. Пока он здесь.

– Повернись-ка. – Максим вернулся, опустился рядом на покрывало и теперь с трогательной серьезностью колдовал над нею. Он обработал самые малозначительные ссадинки на ее округлых ягодицах, не спеша и методично. Она не сомневалась, что ему просто нравилось прикасаться к ее попке, вертеть ее тело в своих руках, раздавать команды этим безапелляционным, не допускающим возражений тоном.

– Щиплет! – запищала она, и тогда Максим встал на колени, склонился и принялся целовать ее в ссадинки, потом выше, нежно, одними губами в то место, где половинки ягодиц сходятся в одну точку. Он провел языком по ее спине, по каждому позвонку.

– Пойдем ужинать? – спросил он, когда с целительной частью было покончено. – Или закажем еду сюда, а я пока что еще разок тебя трахну?

– Второй вариант мне нравится больше, – покраснела Арина. – Тем более что мне больно ходить.

– Видишь? – хмыкнул Максим. – А ты говоришь, хочу большего, большего. Я не допущу, чтобы тебе было по-настоящему больно. Мне даже эта мысль непереносима, что тебе будет плохо со мной. Я хочу, чтобы тебе было очень хорошо. Я работаю в поте лица…

– О, остановись, труженик! – расхохоталась Арина, довольная. – Я натерла ноги туфельками на шпильках! Вот и расхлебываю теперь свой модный вояж! А эти царапины на почве секса не в счет – с мозолями на пятках они не идут ни в какое сравнение.

Этой ночью они впервые остались вместе после того, как их тела насытились друг другом. Арина не заметила, как уснула, удобно свернувшись в его объятиях. Ее голова лежала у него на плече, и он тихонько просматривал почту и фотографии на планшете, стараясь не разбудить ее. Такое случалось и раньше, она засыпала рядом с ним, на диване или в кресле, не желая уходить к себе в спальню, но Максим раз за разом настойчиво отправлял ее туда, боясь потревожить ее сон своими кошмарами.

Кто знает, когда он увидит это паршивое кино в следующий раз?

Он хотел и сегодня поступить так же и, когда собрался спать, отложил планшет в сторону и тихонько потряс Арину за плечо.

– У-у-у, нет, – пробормотала она и обвилась вокруг его тела, забросив длинную ногу ему на бедро.

– Давай-ка я тебя отнесу, – прошептал он, и тогда она распахнула свои синие глазищи и посмотрела на него – так холодно и сердито, что Максима передернуло.

– Я останусь здесь.

– Почему? Почему ты должна мучиться из-за меня?

– Что ты знаешь о мучениях! Если не хочешь, чтобы я спала здесь, с тобой, я уеду спать к Нелли.

– Что? – скривился Максим.

– Что слышал. Надену те чертовы туфли на шпильке и уеду к ней. Одна, ночью, через весь город, – бормотала она, а сама устраивалась поудобнее, прижимаясь лобком к его телу. Обхватив руками его за шею, она уткнулась носом ему в грудь. Через минуту она снова спала. Ее дыхание выровнялось и стало глубоким, нежные губы чуть шевелились, как в поцелуе.

Сначала Максим решил, что раз ему поставили ультиматум, то он останется бодрствовать на всю ночь, а утром обвинит в этом Арину. Темные круги под глазами – вот чего она добьется такой стратегией. Но это было так непередаваемо уютно – держать ее обнаженное, расслабленное тело в своих объятиях, слышать ее дыхание, видеть ее нежное лицо так близко. Можно было обнимать ее, накрывать ладонями ее груди, можно было тихонько ласкать ее между ног, заставляя вертеться во сне и стонать от удовольствия.

Нет, надо признать, это было выше его сил – отказаться от такого предложения. Максим укутал ее поплотнее в большое одеяло, прижал к себе и закрыл глаза. Он уснул почти мгновенно и не заметил, как наступило утро. Никаких кошмаров, но только восхитительное и совершенно неизвестное ему до этого чувство экстаза, сейчас сопровожденного острым желанием и утренней эрекцией. Она здесь, она принадлежит ему, тут, рядом, сонная и теплая. Ее заспанное лицо так юно – совсем ребенок.

– Я люблю тебя, – прошептал он, легонько сжав ей сосок. Он нежно теребил его, пока тот не напрягся и не набух в его умелых руках. Арина изогнулась от жаркой волны, пробежавшей от груди к лону и вырвавшей ее из сна. Она приоткрыла глаза и посмотрела на своего Максима, в ее глазах плескалось желание. Его лицо всегда немного менялось, когда он возбуждался. Становилось хитрющим, а губы словно набухали и приобретали чуть более яркий оттенок. Глаза темнели.

Максим рассмеялся и радостно смотрел, как Арина просыпается и одновременно возбуждается. Восхитительная игра.

21

Райан Эдрик должен был встретиться с Максимом Коршуном около двенадцати часов в холле здания Лотте Плаза, затем они должны были подняться в конференц-зал «Сапфир» и провести там как минимум четыре часа, изучая материалы, подготовленные Максимом для проекта. Речь шла о крупном международном фотографическом флешмобе, затеянном и финансируемом журналом National Geographic, под названием The Earth Planet. Autumn – «Планета Земля. Осень», в котором согласились принять участие многие известные фотографы.

В том числе и Максим Коршун.

Ради встречи с Mister Korschun Райан и прибыл накануне вечером из Лондона. Он знал, что у Максима уже готовы кое-какие фотографии Москвы, в том числе сделанные с вертолета. Это было важно – координировать стилистику проекта, комбинировать работы разных фотографов и давать им пищу для размышления. Но еще важнее для Райана была другая цель его визита в Москву – частного свойства.

Задача была проста – не дать Максиму покинуть конференц-зал «Сапфир» слишком быстро. Профит от этого, частного его интереса был куда больше, чем от самого, собственно, проекта. Частные поручения порой бывают очень выгодными. Поэтому Райан и занервничал, когда, часов в десять утра, Максим стал вдруг предлагать перенести встречу к нему домой, на Пречистенку, – место и время встречи изменять было категорически нельзя.

– Maxim, sweetheart, I’d be happy to… But I have a next meeting right after you. Here, in the Plaza. And I don’t feel good about being stuck in this famous shit called Moscow traffic. Want me to send a car for you[2], – беззаботно бросил Райан.

– Today’s Sunday. No traffic, my moody friend. What time is your next meeting? We could arrange some other time[3], – ответил Максим с холодцой.

Райан Эдрик потер вспотевшие ладони. Что, если Максим категорически откажется покидать свою Белоснежку? Вся поездка в эту Москву окажется бессмысленной, да еще и, возможно, опасной. Кто знает, чего можно ждать от этих русских.

– Do you have a projector over there? I’d like to take a look at your high angle shots. You know, to compare them to the other ones from Paris and Sydney. My god, it means I need to take everything with me. Did you have a breakfast? I still have jet lag[4].

Райан держался естественно, но это давалось ему с трудом. И вовсе не из-за акклиматизации.

– Hell, alright. I’ll come[5], – недовольно буркнул Максим, и Райан аккуратно выдохнул. Они знали друг друга не один год. Райан когда-то встречался с Клариссой Квинси, сексуальный аппетит которой явно превосходил его возможности. Собственно, так они и познакомились с Максимом. Был период, когда они все вместе встречались с Клариссой Квинси. Веселые дни. Интересная женщина. Кажется, у них с Максимом Коршуном до сих пор сохраняются своеобразные отношения. Можно себе представить какие. Но когда Райану упомянули об этой Белоснежке, в эту историю он отказался верить. Райан пытался представить и не мог: Максим живет с одной женщиной больше двух месяцев? Спит с нею одной? Любовь? Эти слова казались ему несовместимыми с самим именем Максима Коршуна.

Впрочем, Белоснежка очень интересная девушка – необычная, статная, с ярким взглядом цвета бездонной синевы. Синий Ирис. Райан и сам любил все по-настоящему красивое, сильное и мог понять Максима.

– He’s coming[6].

– All alone?[7] – спросил спокойный голос по ту сторону телефонной трубки.

– How would I know? Who would take a woman to a business meeting? Strange, don’t you think?[8]

– He’s been sort of… acting strangely lately. Okay, call me when you’re through[9]. – Английский был безупречным, хотя акцент все же чувствовался. У Максима его не было.

Когда машина Максима выползла из закрытого дворика на набережную, было уже двенадцать пятнадцать, то есть на пятнадцать минут позже, чем время, на которое он договорился с Райаном. Хотелось бы знать, что его задержало. Впрочем, Аркадий и так догадывался. Он проследил, как машина влилась в почти отсутствующий поток машин на набережной и поплыла в сторону Крымского моста.

Почему она все-таки не хочет уезжать из Москвы? Что ее тут держит?

Аркадий подождал еще двадцать минут, хотя можно было и сразу отправиться в квартиру. Что, если бы Арина решила выйти из дома? Тогда пришлось бы перехватывать ее на улице, а это – всегда риск. Но еще больший риск – это если бы Максим решил вернуться. Поэтому Аркадий и дождался короткого звонка от Райана. Теперь Максим на месте, и, когда он покинет конференц-зал «Сапфир», у Аркадия еще будет достаточно времени, чтобы принять решение.

Если он не примет его до этого.

Он вышел из машины, припаркованной прямо на пешеходной зоне набережной, напротив здания какого-то банка. В Москве с парковками все очень сложно и вместе с тем просто. Все зависит от твоего финансового положения. У Аркадия оно было завидным, и все – благодаря его дружбе и работе на Константина Коршунова. Долгие годы плодотворной работы. Длинный список нулей на надежно скрытых счетах.

Аркадий вошел в дом, открыв парадное своим ключом от домофона. Поднялся пешком по лестнице – это полезно для сердца, а в его возрасте о таких вещах уже надо подумывать. Подойдя к знакомой двери, он на секунду остановился, прислушался – из-за двери он слышал звуки музыки. Телевизор? Нет, скорее, радио. Меладзе?

Она стояла возле плиты, на ней была только бесформенная футболка – одна из тех, что так любит таскать Максим. Кажется, нет белья. Она слушает громкую музыку и не замечает, что в дверном проеме стоит чужой человек. Какая детская беспечность.

– Здравствуйте, Арина, – нарочито громко произнес Аркадий, и вполне ожидаемый эффект разорвавшейся бомбы не замедлил последовать. Арина подпрыгнула, обернулась, выронила из рук лопаточку для тефлоновых сковородок и крышку от сковородки. Грохот, разбрызганное по полу масло, краска стыда и неловкости. Боже мой, боже мой. Вот она, стоит напротив него и стесняется того, что он застал ее врасплох. Стесняется! Даже не пытается бежать.

– Вы… Вы напугали меня! – В ее голосе прозвучало обвинение. – Что вы тут делаете? Максима нет.

– Я знаю, что его нет.

– А он… Он знает, что вы должны были зайти? Он мне не сказал, что должен прийти его дядя! – Арина натянула футболку как можно ниже, хотя и так она доставала ей почти до колен. Она изменилась с того момента, как он видел ее в самолете, летящем в Лондон, они летели тогда втроем – он, Максим и эта девочка. Никакой косметики на лице, но глаза светятся так, что ей позавидовали бы топ-модели всего мира. Что она делает? Завтрак готовит? Наверное, Максим сказал, что скоро вернется, вот только Райан сделает все возможное, чтобы встреча их затянулась. За это ему и заплачено.

Как все-таки эти холодные благовоспитанные иностранцы любят деньги.

– Нет, потому что он о моем визите не знает. Это частный визит лично к вам, уважаемая Арина.

– Я сейчас ему позвоню, – теперь в ее голосе появляется угроза. Аркадий, как и всегда, был одет в элегантный костюм, поверх которого не по сезону был наброшен темный плащ. В кармане – «беретта», калибр 9 миллиметров. На всякий случай.

– Не стоит его сейчас беспокоить. Нам нужно поговорить. – Голос Аркадия струился, как тихий ручей. Не пугать, вызывать доверие и надежду.

– О чем? – нахмурилась Арина. – Дайте мне одеться.

– Не стоит. Вы достаточно прикрыты, я не имею никакого интереса к вашему прекрасному юному телу, а во времени мы все же ограничены как-никак. – Аркадий сделал несколько шагов вперед, подошел к ней совсем вплотную и посмотрел на шипящее мясо в сковороде. – Выключите.

Арина подчинилась, чувствуя дрожь в пальцах. Она прикинула, где сейчас лежит ее телефон и что можно придумать, чтобы позвонить Максиму так, чтобы этот ужасный «дядюшка» не увидел.

В голову ничего не приходило. К тому же он не сводил с нее глаз.

– Не нужно поступать опрометчиво в ситуации, когда все и так достаточно сложно, – проговорил Аркадий и присел на высокий барный стул. – Помните, мы говорили с вами о том, что у вас, возможно, есть некий альтернативный интерес в отношении Максима.

– И пришли к выводу, что у меня его нет.

– Вы так меня поняли? – поднял бровь Аркадий. – Что ж, нет, вы ошиблись. Впрочем, это простительно, ведь для меня и любовь – это альтернативный интерес. Переспать, принести удовлетворение мужчине – это одно. А жить с ним в московской квартире его семьи – совсем другое. Готовить ему завтрак – совсем другое. Когда я встретил вас, вы были только девочкой по вызову. А кто вы сейчас, Арина Павловна Крылова, девятнадцать лет и одиннадцать месяцев от роду, студентка-второкурсница московского ветеринарного университета?

– Вы собираете материалы обо мне для своих мемуаров? Ну так не искажайте фактов – девочкой по вызову я не была, это вам так показалось.

– Мемуары пишут старые люди, которые спешат сделать это, прежде чем умрут. – Аркадий сделал выразительное ударение на слове «умрут». Арина онемела от страха. Он пришел ее убить? Он пришел, чтобы ее убить. Зачем? Из-за ее какого-то там «альтернативного интереса»? Но выходит – из-за ее любви, если она для него какой-то там «интерес»?

– Мне ничего не нужно! – Арина невольно отступила назад. Аркадий не препятствовал ей. Она зашла в гостиную, огляделась и нашла свои джинсы на кресле. Надела их, но застегнуть смогла только с третьего раза – пальцы не слушались. Руки дрожали.

– Что-то вам все-таки нужно? – задумчиво проговорил Аркадий, неторопливо переходя следом за ней в гостиную. – И если это деньги, то…

– Мне не нужны деньги. Ни копейки. Никогда не были нужны.

– Но вы же подписали с Максимом контракт, – напомнил Аркадий. Арина потупилась. Это правда. Влюбившись, она, без ума от Максима Коршуна, известного фотохудожника, подписала контракт с этим почти неизвестным ей богатым мужчиной, где выражала согласие улететь на два месяца с ним за границу, оказывать ему сексуальные услуги самого разного рода и получить за это оплату. Она даже не помнит, в каком размере, но кого это трогает? Кому докажешь, что она поехала не из-за денег, а из-за чарующих, гипнотизирующих ее серых глаз, из-за того, что ее тело мгновенно и навсегда предало ее и последовало за Максимом, в какую бы чащу он ни вел.

– Мне все равно, что вы думаете! – Арина пыталась побороть слезы.

– Жаль, потому что вам очень важно знать, что я думаю. Жизненно важно, – снова добавил он с выражением. И встал, облокотившись на краешек письменного стола.

– Вы меня пугаете? Если так – Максим никогда не простит вам, если вы причините мне вред.

– Вы так считаете? – оживился Аркадий. – Интересно, весьма интересно. То есть он вас настолько полюбил. Что же вы такое сделали с ним, поделитесь секретом? Как за такой короткий срок вы обрели такое влияние на самого черствого и рационального парня, после разве что меня и его отца?

– Ничего я с ним не делала.

– Только не рассказывайте мне, что можно добиться таких перемен с помощью подгоревшего бифштекса. И вы ошибаетесь насчет того, что он меня не простит. Он ничего не узнает. Он будет расстроен, конечно. Но люди пропадают каждый день. Понимаете меня? Пропадают бесследно.

Арина замолчала, не зная, что сказать, и, что еще хуже, не зная, что ей делать. Он пришел, чтобы убить ее или… или добиться чего-то от нее. Если бы он хотел убить ее, он убил бы ее сразу. Разве нет?

– Чего вы хотите? – спросила она после долгой паузы, во время которой Аркадий рассматривал разбросанные по столу фотографии, пленки, записи, сделанные рукой Максима.

– Гхм, вы задаете правильные вопросы. А ведь прошло всего несколько минут. Может быть, между нами и получится какой-то диалог. Знаете, чего нам с вами не хватает, милая Белоснежка?

Арину передернуло от прицепившейся к ней клички, но она не стала ничего поправлять.

– Чего же? – спросила она, стараясь вторить спокойной интонации вломившегося к ней мужчины.

– Взаимопонимания. Вот вы почему-то решили, что я боюсь вашей алчности. Напротив, милая моя, вы должны понять, что алчность была бы для меня идеальным условием. Я просто предложил бы вам достаточную сумму денег – и вы сделали бы все, что мне нужно. Так что ваше бескорыстие для меня – большая проблема.

– Но вы же не считаете меня бескорыстной, – пожала плечами Арина.

– К сожалению, я склоняюсь именно к этому. Что вам не нужны просто деньги. Вы хотите большего. Но давайте держаться ближе к тому, чего я хочу от вас. Очень простых вещей, на самом деле. Мне нужно, чтобы вы мягко, без затруднений, без излишней драмы, без скандала и попытки смешать мне всю игру исчезли из жизни Максима. Вас стало слишком много, и мы не можем позволить вам остаться. Даже если вы – хорошая девочка и искренне любите нашего Максима. Особенно если вы любите его, а не пускаете пыль в глаза.

– Вы говорите – мы. Могу я считать, что, таким образом, вы говорите и за себя, и за отца Максима? – Арина прокашлялась, горло сдавило спазмом.

– Вполне, – кивнул Аркадий.

– То есть вы уничтожили его детство, запихнули в какой-то там пансион, вбили в его голову странные, чудовищные представления о жизни – такие, что он словно не живет, а задыхается в безвоздушном пространстве. Вы вырастили его так, что он уверен в собственном сумасшествии, а теперь просите меня уйти только потому, что я по-настоящему его люблю? – Арина почти задохнулась, произнося это «обвинительное заключение».

Аркадий молча смотрел на нее, пытаясь оценить только что сказанные ею слова. Как же он мог не раскусить ее сразу? Недооценил, недооценил. Нужно было покончить с нею еще тогда, в Берлине. Какую игру она затеяла?

Что бы то ни было, она уже проиграла.

– Я не прошу, а приказываю, – улыбнулся Аркадий, невольно отвернувшись. В этой молодой женщине есть сила, есть что-то, чего никогда раньше не было ни в одной из женщин Максима. Глядя в эти синие глаза, горящие праведным гневом, можно понять, отчего Максим не может оторваться от нее. Да, Константин прав, это очень серьезно.

– Вы избавляетесь от меня, чтобы сохранить деньги? – скривилась она от отвращения.

– В целом – да. Но, чтобы прожить подольше, вам лучше не знать моих резонов до конца. Поверьте, то, что я сейчас делаю, – это и для вашего блага, хотя вы мне не поверите. Как минимум ради вашей безопасности, – снова подбросил огня в топку Аркадий.

– Не надо меня пугать! – возмутилась Арина.

– Есть большая разница между запугиванием и информированием, милейшая Белос… – И в этот момент взгляд Аркадия столкнулся с чем-то на столе, и он вздрогнул – несильно, еле заметно, но Арина все же заметила то, как он задержал дыхание, как напрягся, чтобы не выдать своих чувств. Что он увидел, Арина не знала, стол был настоящей свалкой, там чего только не было. В том числе и ее телефон, до которого никак не добраться.

Все произошло за несколько секунд. Такой короткий момент, что, если бы Арина в этот момент смотрела в другую сторону, она бы ничего не заметила. Еще через несколько секунд «дядюшка-дьявол» взял себя в руки и скрыл свое… потрясение? Да-да, он был потрясен. Арина могла поклясться, что он увидел что-то, чего никак не ожидал увидеть.

В самом страшном сне.

Что это было? Итак, он говорил с ней, затем посмотрел на стол и оборвал речь на полуслове. Вот он потерянно стоит посреди комнаты, словно вообще забыл о том, зачем он тут и кто стоит рядом с ним. Но потом он приходит в себя, смотрит на часы, на огромные, явно баснословно дорогие часы, и затем переводит взгляд на Арину.

– Двести тысяч, Белоснежка. Двести тысяч долларов. – Значит, он решил огласить сумму. Но почему, если он уже признал, что не считает подкуп возможным. Ответ обжег Арину своей простотой. Он сейчас думает о чем-то другом, а не о ней. Его мысли далеко, он мечется, и взгляд его уже совсем другой. Его глаза – чистый лед, и он неотрывно следит за ней и ищет что-то у нее в лице, в поведении, в интонациях. Что-то не имеющее отношения к ее уходу от Максима. Ответ на другой вопрос.

Заметила или нет? Поняла или нет?

Поняла что? Арина держала себя из последних сил, стараясь сохранять позу, реакцию, движение рук, даже температуру тела, чтобы не выдать себя. Только бы пот не выступил на лбу от страха. Она сделала шаг назад.

– Вы предлагаете мне деньги? Какие-то жалкие двести тысяч?

– Вы хотите больше? – автоматически спросил Аркадий.

– Я хочу, чтобы вы ушли, – отвечала Арина. – И тогда я не стану рассказывать о нашей встрече Максиму.

– Значит, вы хотите всего, – грустно пробормотал Аркадий. – А ведь я хотел как лучше.

– Как лучше для кого? – Арина отступила к стене, ближе к окну. Если что, можно будет хотя бы кричать.

– Для Максима, прежде всего, – устало уронил «дядюшка-дьявол». – Но и для вас, хоть вы и не поверите мне сейчас. Вам все это совсем не надо.

– О нет. Не надо делать вид, что вы – борец за всеобщее благо. Вам просто нужно контролировать Максима, вам плевать на то, счастлив он или он. Что вам от него нужно?

– Вы любите своих родителей? – внезапно спросил Аркадий, и Арина похолодела. Она почувствовала, как теряет способность дышать – страх, паника, волна ярости, все вместе накатывает на нее и лишает разума. Ни один звук не проникал сквозь плотную пелену охватившего ее ужаса.

– Не кричите, не стоит. Здесь очень толстые стены. Еще подумают, что вас насилуют, – усмехнулся Аркадий, и лицо – черты хладнокровного убийцы – ожесточилось. – Впрочем, не думаю, что вы кричите тут в первый раз.

– Только посмейте что-то сделать моим родителям… – Слова ее были еле слышны. Страшно.

– Господи, ну как вы не поймете, что я на вашей стороне, Белоснежка. Я хочу договориться с вами. Пока что… Ну что, разве я не предлагаю вам что-то разумное? – Аркадий говорил, словно по бумажке, а взгляд его невольно сползал обратно, к столу.

– Но как я могу уйти от него? – растерянно спросила Арина. – Он не отпустит меня.

– Я не говорю, что вы должны уйти прямо сейчас, – пробормотал Аркадий, снова посмотрев на свои убийственно дорогие часы. В этот момент его телефон издал короткий высокий звук. Затем еще один и замолчал.

Максим ушел со встречи.

Каким-то образом даже Арина поняла, что это за сигнал. Максим скоро будет здесь.

– Сейчас вы можете наслаждаться вашими прекрасными и, как я хочу верить, взаимными чувствами. И вы, и Максим. Скажем, еще неделю.

– Неделю?

– Да, неделю, – кивнул Аркадий, переходя в прихожую и беря с вешалки плащ. – А затем вы начнете ссориться. Мне неинтересно, по какому вопросу. Мне интересно, чтобы в конце концов через две недели вы сидели вот в этой самой гостиной и объяснялись, почему у вас ничего не получится и почему вам лучше остаться друзьями. А чтобы Максим принял эту неизбежность без излишних страданий, старайтесь удовлетворять его как можно лучше, пока можете. Вы должны наскучить ему. Ему не так уж трудно наскучить.

Все это было таким холодным, пропитанным такой циничностью, будто Арину с ног до головы окатили жидким азотом, и она немножко умирает в каждой клеточке кожи.

– Вы думаете, что хорошо его знаете, да? – прошептала Арина, не совладав с глазами. Слезы пеленой завесили ее от «дядюшки-дьявола», выносить его отравляющее присутствие было невозможно.

Аркадий на мгновение сунул руку в карман плаща. «Беретта» на месте. Он приблизился к Арине, она невольно вжалась в стену, а через секунду рефлекторно забилась в крепкой, безжалостной хватке, но что она может сделать со взрослым сильным мужчиной. Аркадий больно сжал ей запястья и вывернул обе руки до плечевых суставов – профессионально лишив ее не только способности сопротивляться, но и причинив ей сильную боль.

Арина закричала в голос, но Аркадий, словно не замечая этого, швырнул ее обратно к стене и вдавил в нее так сильно и грубо, что она ударилась головой. Затем свободной рукой он задрал ей футболку и резко, очень грубо рванул ее джинсы вниз, оголив ее до самых бедер.

Только не это! Только не этот старый мерзкий слизняк, она не перенесет этого.

Но Аркадий не собирался насиловать ее. На лице его не появилось и тени улыбки, в его действиях не было никакого сексуального умысла. Он с интересом посмотрел на ее ягодицы и кивнул сам себе. Затем провел пальцем по все еще заметным следам от вчерашней кухонной порки. Арина почувствовала головокружение.

– Да, милая Белоснежка. Я знаю его достаточно хорошо, – сказал Аркадий.

– Ничего вы не знаете, – прохрипела Арина и дернулась всем телом. Неожиданно Аркадий отпустил ее, и она осела на пол. Ноги больше не слушались ее, она даже не смогла поправить на себе одежду. Но сейчас это было неважно.

– Замолчите, – сузил взгляд Аркадий.

– Ничего вы не знаете! – повторила она, не пытаясь прикрыться. – Он несчастен и одинок. И он считает вас членом семьи, называет дядей. Не дай бог никому такого дяди. Господи, да ему было бы в миллион лучше родиться вообще сиротой.

Аркадий замолчал, невольно напрягая скулы от ненависти. Как она смеет! Если кому и есть дело до счастья Максима, так это ему! Впрочем, какая разница, что она думает – эта глупая сучка. Очередная наглая длинноногая девица хочет только вытянуть большой куш, она думает, что ей наконец выпал счастливый билет. Она – такая же, как и ее подружка, эта мерзкая Нелли, и наводит тень на плетень. Только она подобралась куда ближе к его Максиму.

Как он может быть в этом уверен? Что, если она и в самом деле любит его?

Нет. Ни черта она его не любит. Это очень просто. Аркадий крутится в этой семье слишком долго, живет с этими людьми бок о бок, чтобы понять одно. Никто не полюбит такого человека, как Максим или его отец. Такая любовь попросту невозможна.

– Мне неинтересно, что вы мне скажете и даже то, о чем вы думаете своей симпатичной головкой. Важно, чтобы вы понимали, насколько ненадежно она сейчас сидит на вашей тонкой изящной шейке, – спокойно проговорил Аркадий, пряча руки в карманы плаща.

Пора уходить.

– Ну что ж, надеюсь, мы вполне поняли друг друга. Две недели. И уж конечно, вы не станете рассказывать о нашем маленьком и весьма доверительном разговоре Максиму. В противном случае…

Он не закончил фразу. Прошел к двери и исчез так же быстро, как появился. Ему нужно было спешить. И ему нужно было кое о чем подумать. Кое-какие скелеты вдруг высунулись из шкафа, а ведь Аркадий думал, что они давно там истлели. И это могло создать проблемы. Может быть, и нет. Времени прошло много. Двадцать три года. Кто знает. И все же нужно было обо всем этом подумать.

22

Страх. Липкий пот по спине. Настоящая боль в том месте, где она ударилась головой, и еще в плечах. Может быть, у нее вывих? Неизвестно, и нет времени проверять. Максим делал ей больно, но от той боли она только еще больше заводилась, наполняясь желанием и нежностью.

Максим никогда не бил ее по-настоящему, не причинял ей вреда. Разве что на Горианских играх, когда она думала, что умрет от отвращения.

Но настоящая боль была совсем другая. Арина приложила руку ко лбу и нащупала шишку. Она затряслась и всхлипнула, и еще. И снова.

Настоящая боль разрушает и тело, и душу. Настоящая боль остается с тобой, даже когда человек в темном плаще ушел. Она прорастает внутри тебя, как болезнь, заставляя бояться собственной тени. Она остается дрожью в теле, слабостью рук, она не дает тебе дышать и лишает воли и способности мыслить здраво, делает тебя слабой и готовой на все. Ради того, чтобы выжить.

Родители. Он угрожал ее родителям. Как она сможет защитить их от такого человека? Арина сползла по стене на пол и осознала, что из глаз ее текут слезы, а ее трясет, словно у нее острый приступ малярии.

Что-то еще.

Все очень плохо. Нужно привести себя в порядок, пока не вернулся Максим. Им придется расстаться. Это невозможно, но им придется расстаться. Она беззащитна.

Что-то еще…

О чем она никак не может забыть, но и вспомнить не получается. Какое-то беспокойство, но продраться сквозь бурные потоки адреналина не получается. Арина пытается встать и осознает, что все еще сидит на полу со спущенными джинсами.

Этот человек смотрел на ссадины так, словно они что-то доказывали. Но он ошибается, он не знает Максима. Дело не в том, что он творит с ее телом, дело в том, что он другой. Не такой, как сам «дядюшка-дьявол».

Арина с трудом натягивает джинсы и с усилием заставляет себя встать. Бредет на ощупь к коридору, мимо большого зеркала, где мельком видит себя – призрак с серым лицом. Кажется, на лбу будет синяк. Как объяснить его Максиму? Упала? Сможет ли она сказать хоть слово ему после такого? Нет-нет, она сразу начнет рыдать, она не сможет остановиться.

Но тогда все станет еще опаснее, разве нет? Родители.

«Дядюшка-дьявол» хотел показать, что его намерения серьезны, и он своего добился.

Как будто она сомневалась в его чудовищных возможностях. Как будто так уж много надо, чтобы напугать ее до полусмерти. При мысли, что этот ужасный человек только что чуть не убил ее, Арине снова стало не по себе, и тошнота подкатила к самому горлу. Она метнулась к ближайшему туалету, где ее вывернуло наизнанку, хотя в желудке почти ничего не было. Она только готовила еду. Максим хотел, чтобы они вместе сели за стол.

Что-то еще… Она что-то забыла…

Надо позвонить родителям? И что она скажет им? Что из-за ее отношений со склонным к жесткому сексу сыном нефтяного олигарха им нужно срочно уезжать куда-то из их деревни, прятаться? Что она всех их подвергает смертельной опасности?

А если она уйдет? Можно ли надеяться, что он действительно оставит в покое ее родителей?

Что-то еще…

Арина умылась ледяной водой, радуясь тому, как она обожгла ее красное лицо. Чувства начали приходить в норму, но руки еще дрожали, и мир все еще распадался на части, перестав быть единым целым. Куски и обломки.

Она вспомнила!

Что-то на столе, он увидел что-то на столе.

Она заставила себя сделать три глубоких вдоха и поспешила в гостиную. Нужно успеть, пока не вернулся Максим. Судя по тому, как быстро ушел Аркадий, у нее не так уж много времени. Арина подошла к столу и принялась методично осматривать весь тот хаос, который Максим зовет творческой организацией процесса. Теперь у нее была цель, и ее тело подчинилось этой цели, и дрожь утихла. Нужно понять, что его напугало. Напугало? Пожалуй, да. Именно напугало. Он даже побледнел.

Итак, что мы имеем. Арина не притрагивалась к вещам, только смотрела.

В центре стоял компьютер, но его сейчас нет, так как Максим забрал его на переговоры, которые, кстати, скорее всего, фальшивка. Этот «дядюшка-дьявол» организовал переговоры, чтобы выманить Максима из дома. Максим бы никогда не позволил ему так обращаться со своей девушкой. Может быть, Максим сможет защитить ее родителей?

Возможно. Или нет. Может ли она довериться Максиму или от этого все станет только хуже? Думай, Арина, думай.

Что же он увидел там, на столе?

Клан Коршуновых готов заклевать ее до смерти, вряд ли Максим остановит их, даже если захочет.

Рядом с компьютером ежедневник с похабной картинкой на краешке полей. Нет, не то. Кучи фотографий. Может быть, они? Но почему? Там в основном природа или урбанистические пейзажи Москвы. Может быть, на фотографиях какой-то знакомый Аркадия? Если так – она все равно не найдет, кто это. Фотографий слишком много. С тех пор как Арина отказалась уезжать из города, Максим стал работать здесь. Он фотографировал его дневную, ночную жизнь, его природу и его стройки, людей в метро, бомжей, молодежные тусовки. Фотографий было много, и если это – оно, Арина ни за что не поймет, что ввергло в такой ступор «дядюшку-дьявола». Тогда что? Стопка салфеток? Банка с дезинфицирующим кремом? Так он понял, что на теле Арины будут следы от порки? Он видел этот крем раньше?

Какие раны замазывал им Максим раньше? Скольких девушек он порол? Что еще Арина не знает о нем?

У нее осталось две недели.

Она не знает, как будет жить без Максима. Какая разница, есть следы у нее на теле или нет? Она любит Максима. Может быть, грязные чашки? Надписи на них? Ее взгляд скользил по столу. Сумка. Большие линзы, которых у Максима была целая куча. Стопка журналов, один и тот же выпуск, на обложке которого фото, сделанное Максимом.

Она никогда ничего не найдет. Она не знает, что искать. Да и зачем? Может быть, ей померещилось, что «дядюшка-дьявол» увидел что-то такое? Аринин телефон?

Да вот же оно!

Арина остолбенела, а сердце ее ухнуло и ушло в пятки. Господи, это оно! Точно оно, никаких сомнений. Там, прижатая ее телефоном, все еще лежала стопка рисунков Максима. Стопка рисунков из его снов. Какая ерунда! Верхний рисунок в стопке виден только наполовину, и на нем ничего ужасающего. Даже не чудовище, и не кровь, и не части тел, разбросанные по кровати. На рисунке под ее телефоном просто женщина. И колокольчик в соске. Смеющееся лицо. Неужели же это?

– Синеглазка! – раздался голос из прихожей. Арина обернулась и почувствовала, как страх снова наваливается и парализует ее. Это было невозможно побороть, реакция шла на уровне физики. У нее, наверное, посттравматический шок или что-то в этом духе. Ее все еще трясло, и руки плохо слушались.

Он здесь.

Сейчас он увидит, что с нею что-то не так, и начнет задавать вопросы, заглядывать ей в глаза, а он умный и внимательный и хорошо ее знает. Он расколет ее за две секунды, и тогда начнется настоящий кошмар. Но главное, тогда, и Арина не сомневалась в этом и на миг, «дядюшка-дьявол» причинит боль ее родителям. Независимо от того, до чего они все договорятся и каким сильным окажется влияние мнения Максима.

– Ты где? – крикнул он, и Арина собрала всю свою волю в кулак.

– Я здесь, – крикнула она и удивилась, каким незнакомым показался ей собственный голос. Нужно держаться. «Дядюшка-дьявол» убьет ее и ее родителей просто потому, что Арина нарушила его запрет. А если и не убьет, она не может рисковать, пока не разберется, пока… Пока что?

Пока не найдет способ все решить.

– Ага! А ты не могла бы отвернуться к окну? – попросил Максим, все еще скрываясь за дверью. Его голос звучал так нежно, Арина чувствовала улыбку на его губах. Она не сможет бросить его. Но как же тогда быть?

– Я отвернулась, – ответила она и стала смотреть на пейзаж за окном. Это было легко, куда легче, чем посмотреть Максиму в глаза. Можно, я так и буду стоять вечно? И еще, пожалуйста, завяжи мне глаза и заткни рот кляпом, ведь тогда мне не придется скрывать свои чувства и свой животный страх. Что не так с женщиной на рисунке?

Неправильный вопрос! Арина вздрогнула, услышав шаги за спиной.

Почему эта женщина снится Максиму? Он говорит, что все они – чудовища, порожденные его больным подсознанием. Но Аркадий узнал ее. «Дядюшка-дьявол» узнал женщину на рисунке и испугался. В этом Арина была уверена. Тогда получается, что… Женщина реальна? Почему же тогда Максим вроде как не знает ее? Должен знать.

– Не поворачивайся, радость моя, – попросил Максим, шурша бумагой.

– Что ты придумал? – В ответ Арина услышала лишь тихий смех.

– Повернись ко мне, родная. – Через минуту Арина вдохнула поглубже и медленно повернулась. Ничего не поделаешь, из ее глаз все-таки текли слезы. Но к тому, что она увидела перед собой, она была совсем не готова.

Максим стоял перед ней с огромным букетом алых роз в одной руке и бордовой бархатной коробочкой в другой. Он стоял на одном колене и улыбался.

– Счастье мое, Арина, – произнес он очень торжественным тоном, и сердце ее забилось с неистовой силой. Нет-нет-нет-нет, не это, не сейчас!

– Максим! – выдохнула она.

– Милая, любимая моя девочка, скажи мне, окажешь ли ты мне честь и согласишься ли стать моей женой? – произнес он очень серьезно, но глаза его сверкали от неподдельного восторга. Арина смотрела на Максима в полном, всепоглощающем потрясении, в буквальном смысле не зная, как ей теперь пошевелиться, не говоря уж о том, чтобы заговорить или ответить что-то членораздельное. Она и мечтать не могла о таком, а теперь…

– Ты что… – покачала она головой, и слезы заструились еще сильней, но Максим понял это по-своему.

– О, моя ты хорошая! – воскликнул он и выпустил из рук цветы и коробочку. Он бросился к Арине и прижал ее к себе, принялся покрывать ее лицо поцелуями, шептать сумасшедшие глупости и смеяться счастливым смехом человека, который ничего, ничего не знает.

23

Настоящая любовь. Бескрайнее синее небо за окном, и все мечты в прямом смысле брошены к ее ногам. Боль сковала сердце, и дышать стало совсем невозможно. Заметит или нет? Скоро кончится октябрь, и у нее две недели. Они должны расстаться в ноябре, иначе ее родители пострадают. Максим сделал ей предложение, он хочет, чтобы она стала его женой. Женой! Арина почему-то вспомнила старый фильм про терминатора-Шварценеггера, тот момент, когда бесчувственная женщина-робот перекодировала его, вшив новую программу поверх старой.

Что делать? Какой протокол верный? Системный сбой, конфликт интересов. Ошибка.

Почему он это сделал? Почему сейчас? Что изменилось за то время, что он был на встрече? Или он все давно решил? Боже мой!

Арина смотрела на Максима в полнейшем, клинически подлинном ступоре. Любое слово, не успев окончательно оформиться в ее мозгу, рассыпалось тысячами цифровых брызг.

Молчи. Не говори ему ничего. Молчи или ври.

Думай.

– Что это с тобой? – усмехнулся Максим, глядя на нее. Он этого и хотел – ее потрясения, восторга. Он думал об этом, когда выбирал цветы, забирал кольцо от ювелира. Такая странная история – он, Максим Коршунов, делает что-то настолько нормальное, настолько простое, земное, что это тянет на его личный «Оскар» за самый оригинальный поступок в жизни.

Он хочет иметь семью. Он привыкнет с годами к тому, что Арина всегда рядом с ним, и, может быть, перестанет каждую минуту бояться ее потерять. Одна девушка – и мир наполняется бесконечным смыслом. Без нее все дороги пусты, весь мир лишен смысла.

– Не ожидала, – прошептала Арина одними губами. Какой он красивый, сильный. Как она сможет уйти от него, когда она так любит его. От мысли, что она вскоре может потерять его навсегда, слезы заструились по ее лицу, но Максим их понял по-своему. Он улыбнулся, взял ее за руки, перевернул вверх ладонями и поцеловал каждую в серединку.

– У тебя холодные руки. Ты замерзла? – Он принялся растирать их. – В самые важные моменты ты всегда плачешь, моя девочка. Плакса-вакса. Ты любишь меня?

– Зачем ты спрашиваешь? – пролепетала она и отвернула лицо. Тогда Максим притянул ее к себе и прижал так крепко, что ей стало немного больно – хорошо больно. Арина уткнулась носом в плечо Максиму и закрыла глаза. Страшно болела голова, и перед глазами все еще стоял образ сухощавого пожилого мужчины в плаще.

– Затем, что теперь я стал слабым, и это так… непривычно. Я не могу без тебя жить, слышишь? – Он отодвинул Арину от себя, держа за плечи, и внимательно посмотрел на нее. – Если ты разлюбишь меня, ты разобьешь мне сердце.

– Я совсем не хочу этого, – покачала она головой, чувствуя, как слезы еще сильнее струятся по ее щекам. Это хорошо. Слезы сейчас – как стена между ними. Слезы и страсть.

Может быть, нужно рассказать ему обо всем? Может ли она довериться мужчине, который только что сделал ей предложение и который говорит, что любит ее? Тогда бы многотонный груз, давящий ей на грудь, испарился.

– Ты такая тихая. Что-то не так? – встревожился Максим.

– Я потрясена, наверное, – ответила Арина, искренне и честно, для разнообразия. Губы Максима чуть подернула легкая улыбка. Он склонился к ней и медленно, очень нежно поцеловал ее в губы, соленые от слез. Он провел рукой по ее волосам, по плечам, подвел ладони к вырезу футболки и приложил их к ее обнаженной груди.

– Ты так хороша, моя девочка. Совершенна. Как такое возможно, чтобы глаза были такими бездонными, такими синими, такими блестящими? – спросил он, заглядываясь на нее. Арина судорожно вздохнула и прикоснулась к его темным спутанным волосам.

– Как можно так хотеть мужчину? Я хочу тебя, даже когда ты уже во мне, – пробормотала она и покраснела.

– Ох, Арина… Что ж ты делаешь со мной?

– Я целую тебя, – прошептала она и подтянулась на мысочках, чтобы прикоснуться солеными губами к его открытому рту. Он не шевелился, только следил за каждым ее движением. Маленькая пугливая лань добровольно отдает себя льву. Она нежно провела языком по нижней губе Максима и успела заметить, как его взгляд потемнел и загорелся опасным огнем. Власть пламени. Все сгорит в нем.

– Как ты можешь любить меня, когда я причиняю тебе столько боли? – спросил он, но не дал ей ответить. Он схватил ее за предплечья, притянул к себе и поцеловал, на сей раз грубо и властно, даже воинственно. Арина вскрикнула, когда он прикусил ее нижнюю губку, но его язык уже проник в ее рот, он завладел им и играл с ее языком, всасывался, впивался в ее рот. Когда он отстранился, Арина почувствовала, что ее губы горят и саднят от такого напора. Максим провел пальцами по ее покрасневшим губам.

– Никаких границ? Ты моя? – спросил он, и его красивое лицо передернула похотливая, жестокая ухмылка.

– Да, – кивнула Арина, невольно заражаясь его настроением, его властью. Пусть делает с ней что захочет. Пусть сделает ей больно, может быть, это перекроет тот животный ужас, от которого перехватывает дыхание. Может быть, это сделает ее сильнее, поможет принять решение.

Если он сделает ей по-настоящему больно, может быть, тогда она найдет силы, чтобы оставить его.

– Не пожалей об этом, – предупредил он, и в голосе его звучала скрытая угроза. Или мольба? Его руки проникли к ней под футболку, он положил ладони на ее груди и требовательно сжал их нежную плоть, сдавил, не сводя взгляда с ее затуманенных страстью глаз. Он словно пытался полностью уместить ее грудки в своих ладонях, и это давление и напряжение моментально отозвались сладкой пульсацией у нее между ног. Арина непроизвольно выгнулась, потянулась навстречу его натиску, а из ее груди вырвался протяжный стон.

– Я буду делать с тобой все, что захочу, всю жизнь, моя девочка, – произнес он и рывком сорвал с нее футболку. – Сними с меня рубашку.

Арина подчинилась. Стоять обнаженной до пояса напротив него уже непереносимо возбуждало, и каждый его взгляд на нее, на ее оголенные груди, ее раскрасневшееся лицо только заводил ее еще больше. Распутный взгляд этих серых глаз опьяняет сильнее любого наркотика. Что это будет? Его власть над ней безгранична. Арина поднесла дрожащие пальцы к пуговицам на его рубашке и принялась расстегивать их одну за другой. В комнате было очень тихо, только равномерное тиканье механических часов в углу и шорох ткани под пальцами. Максим редко включал музыку, говорил, что хочет слышать каждый ее стон, каждый звук ее напряженного дыхания. Ее крики – лучшая музыка. Так говорил он.

Когда последняя пуговица была расстегнута, он тронул ее сосок. Они давно набухли так, что это было почти больно. Ее напряженные округлые груди торчали вперед, словно призывая завладеть ими. Они вздымались и опускались с каждым вдохом и выдохом, а губы Арины, удивленно распахнутые, ждали с нетерпением, что же будет дальше.

– Да, так, – удовлетворенно кивнул Максим, нежно проведя большими пальцами по ее соскам. Он улыбнулся, скидывая рубашку на пол. – Теперь мои джинсы.

– Что?

– Давай-давай, – рассмеялся он и нахально, бесстыдно выставил вперед свои бедра. Аринин взгляд невольно опустился ниже, она заметила, как напряглась ткань под ширинкой брюк. – Думаешь, твои соски – единственное, что стоит колом в этой комнате?

– Смилуйся, – фальшиво взмолилась она.

– И не подумаю. – Максим тряхнул челкой и вдруг схватил Аринину руку и прижал к своему паху. Арина вздрогнула, почувствовав каменную эрекцию под ладонью, и мышцы влагалища сразу сжались и завибрировали в ответ. – Я оттрахаю тебя сегодня, моя девочка. В честь помолвки. Самым грубым образом. Хочешь сказать что-то в свою защиту?

– Только то, что готова служить вашему удовольствию любым удобным вам способом, – пробормотала Арина, расстегивая ремень с тяжелой пряжкой. Лицо Максима тут же потемнело, и улыбка испарилась, он посерьезнел. Медленно и осторожно Арина вытащила длинный конец ремня из пряжки, а затем вдруг потянула за нее и вытащила ремень полностью.

– Что ты делаешь? – Глаза Максима расширились, когда Арина молча протянула ему сложенный вдвое ремень.

– Все, что вы прикажете мне. – И она склонила голову на манер, как это делала Ренгильда в зале Горианских игр. Долгие несколько секунд Максим прожигал ее взглядом. Он смотрел на ее хрупкие плечи, ее покорную позу.

Беззащитность – его любимый афродизиак.

– Все? – спросил он наконец, и она кивнула. Он принял из ее рук свой тяжелый ремень, а Арина вдруг опустилась перед ним на колени и стала медленно, осторожно расстегивать на нем джинсы. Откинув голову, она посмотрела на Максима. Его измененное возбуждением лицо было так прекрасно, потемневший взгляд испепелял. С руки свисал ремень. Арина вдохнула поглубже и потянула джинсы вниз. Освобожденный, его пенис возник прямо перед ее лицом, пугающе большой и крепкий. Максим взял ремень и перебросил Арине за спину, на талию. Одним резким движением он потянул ремень за оба конца на себя и подтащил Арину ближе. Его член уперся ей в лицо, и она, раскрыв губы, позволила ему заполнить весь ее рот.

– Ах, Ариша, – простонал Максим. Тогда она туго обжала губами его твердый жезл и принялась страстно сосать его со всем старанием и умением, на какие была способна. Она ласкала его член руками и языком, принимая его в себя на всю длину. Она двигалась ритмично, чувствуя тугую ленту ремня, удерживающую ее тело так близко к его ногам. Но затем Максим отбросил ремень и запустил пальцы ей в волосы, его руки стали вторить ритму движений ее головы.

Глубже, он хочет быть там, внутри нее еще глубже. Выдержит ли она такой напор?

Максим удерживал ее голову руками, не давая уклониться от его ударов, а его бедра наносили удар за ударом. Арина с радостью отдала ему свой рот на растерзание и слушала его стоны и рычание, как песню. Вот о чем он говорил. Прекрасная музыка.

– Ты просто невозможна! – Максим замер, еще сильнее сжав ее голову, и его семя изверглось ей в рот. Она сжала губы и проглотила сперму, потом провела языком по тонкой венке, бьющейся в основании трепещущего фаллоса.

– О, девочка моя, – простонал Максим, оседая на пол рядом с ней. Он не дал ей даже вдохнуть, впился поцелуем в ее воспаленные красные губки.

– Я люблю тебя, – выдохнула Арина ему в рот, не в силах совладать с чувствами такой силы. Максим не отпускал ее, продолжая целовать так неистово, словно решил окончательно покорить и подчинить себе ее ротик.

– Сладкая, какая ж ты сладкая, – пробормотал он и вдруг рывком стащил с нее джинсы. Его бесстыдные пальцы проскользнули в нее так быстро и неожиданно, так резко, что она вскрикнула.

– Максим, боже! – Но он только засмеялся, очертив пальцами круг внутри ее распаленного лаской тела.

– Ты совсем готова, моя девочка, да?

– Уже давно, – кивнула она. Максим стянул и отбросил в сторону свои джинсы, оставшись рядом с нею нагим. Какое сильное, красивое мужское тело. Оно создано, чтобы покорять, завоевывать, брать, не спрашивая разрешения. Арина прикоснулась руками к его плечам, а затем решила воспользоваться его же оружием. Она склонилась к его груди и обхватила губами сначала один его сосок, потом другой. И сразу почувствовала его реакцию на танец ее языка. Она дразнила и играла с отвердевшими бугорками, и каждый его стон отзывался вспышкой внутри ее тела. Как же она хотела его. Максим простонал снова, и Арина заметила, как его член пробуждается, реагируя на ее ласку. Он попробовал отстраниться, но Арина продолжила пытку, не дав ему лишить себя столь восхитительной игры. У него такая широкая, сильная грудь.

– Значит, бунт? – весело спросил Максим и подхватил ее, легко подняв в воздух.

– Бунт, – кивнула она, взвизгнув.

– За бунт положено наказание, моя пантера, – пробормотал он, и в голосе его снова появились тонкие, пряные нотки скрытой эротической угрозы.

– Я в вашей власти, мессир, – улыбнулась Арина. – Снова на колени?

Максим задумчиво посмотрел на Арину, свою любимую женщину, такую легкую и слабую, такую непобедимую.

– Гхм, что же мне с тобой сделать за неповиновение? – Он оглядел комнату и вдруг сбросил Арину в кресло возле камина. Арина подтянула коленки к груди и с подозрением посмотрела на своего красавца любовника.

– Вы, кажется, обещали трахнуть меня.

– Ты доигралась, золотко. – Максим потянулся и поднял с полу ремень. Арина почувствовала испуг. Никто никогда в жизни не бил ее ремнем. Как зачарованная, она смотрела на тугую грубую кожу, а Максим наматывал ремень на кулак и наслаждался ее испугом.

– Не надо, – прошептала Арина. Он ни разу еще не делал ей по-настоящему больно. Она никогда не хотела этого и теперь совсем не чувствовала себя готовой. Может быть, Аркадий, этот ужасный дядюшка, прав и она совсем еще не знает Максима? На что он способен? Где границы, если он требует от нее, чтобы не было никаких границ?

– Повернись и встань ко мне задом, Синеглазка. – Голос холодный, властный. Игры кончились. Арина почувствовала страх, ноги стали словно ватные. Он будет ее бить. Он на самом деле хочет избить ее! Молча она развернулась в кресле и положила руки на его спинку.

– Так?

– Нет, – грубо ответил он. – Ноги на подлокотники.

Арина бросила взгляд по сторонам. Это кресло было по-настоящему большим, и, чтобы встать коленями на подлокотники, ей придется раздвинуть ноги. Очень широко раздвинуть.

– Делай, Белоснежка, – еще жестче скомандовал он. Арина вздрогнула, услышав прозвище, от которого у нее в жилах стыла кровь. Она поставила одно колено на подлокотник, обернулась и посмотрела на беспокойное лицо любовника, на его сведенные от напряжения скулы. О да, он наслаждается ее растерянностью и страхом. Ему это нравится. Эти игры никогда не могут надоесть. Арина вцепилась в спинку кресла и перенесла второе колено на другой подлокотник. Широко.

– Молодец, – похвалил ее Максим. Затем подошел и, ухватив ее за коленки, потянул их на себя, заставив ее наклониться вперед. – Облокотись на спинку и обхвати ее руками.

– Максим, – начала было Арина, но в этот момент она почувствовала вдруг, как что-то придавливает ее к креслу. Рука, его рука.

– Не дергайся, солнышко, – предостерег Максим.

– Не бей меня, пожалуйста? – Арина замерла, а он вдруг положил ремень ей на спину и отошел.

– Теперь поздно умолять. Ты в моей власти. Этот ремень коротковат.

Максим отошел и вернулся с другим ремнем. Он скрепил их оба и протянул под мышками, обернул вокруг кресла и резко затянул. Аринина грудь прижалась к спинке кресла, ей пришлось выгнуть талию, чтобы не упасть с подлокотников. Она попыталась вдохнуть, но Максим потянул за ремень еще раз и еще плотнее прижал ее тело к креслу, пристегнув его так крепко, что теперь она не могла пошевелиться или сдвинуться с места.

– Отлично. Теперь вся твоя задница в моем полном распоряжении, – удовлетворенно отметил Максим, положил ладони на ее ягодицы и чуть раздвинул их, заставив Арину почувствовать себя еще более беззащитной и раскрытой. Она прикрыла глаза, не зная, чего ждать в следующую секунду. Ее тело дрожало и сжималось в нетерпении, и от этой медленной игры все в ней горело и плавилось в волнах возбуждения.

– Возьми меня, – взмолилась она, не в силах больше этого выносить.

– Ты даже не представляешь, какое зрелище открывается отсюда. Какая красивая задница, Арина. У тебя просто прекрасная задница, и она – моя! – Он вдруг склонился ниже, и Арина почувствовала его язык на клиторе. Все ее чувства перемешались: и страх, и возбуждение, и пульсация от каждого прикосновения к ее самой чувствительной частичке тела. Она истекала соком от возбуждения и желания. Затем он на секунду прервал эту мучительно прекрасную пытку, но только для того, чтобы вдруг овладеть ею одним резким, глубоким ударом члена. Он вошел в нее грубо, как и обещал, и глубже, чем она могла вообразить. Арина закричала и дернулась. Прикованная ремнем к креслу, она почувствовала острое натяжение от своего рывка, но путы были сильны, и они удержали ее на месте.

– Никуда не денешься, крошка. – Его голос дразнил, его член проникал в нее и покидал ее тело, продолжая сладкую пытку. Максим нащупал пальцами ее пульсирующий бугорок и стал гладить его в такт движениям.

– А‑а-а‑а! – громко застонала Арина, теряясь в эмоциях острее соуса «чили». Ее силы были на исходе. Пульсирующие удары внутри ее тела, восхитительное чувство наполненности, она так раскрыта перед ним.

– Я бы никогда не сделал тебе по-настоящему больно, если бы только ты сама ни захотела, – прошептал он ей в самое ухо. Его разгоряченное дыхание обожгло ее щеку, запах мяты слился с тонким ароматом моря, исходящим от его волос. Арина растворилась в сумасшедшей первобытной пляске, чувствуя себя тонко настроенным инструментом для блаженства. Он сводит ее с ума, пытает ее собой, пока она не взорвется в его руках. Самый лучший мужчина на свете.

– Еще? – прошептал Максим, вонзаясь в ее лоно. – Хочешь меня?

– Да, о да! – прокричала она, отдаваясь ему полностью, с каждым движением бедер.

– Моя девочка. – Максим рассмеялся и обнял ее, позволив ей наконец кончить. Он обхватил ее бедра и замер, крепко удерживая ее на себе, пока Арина кричала, пульсируя и сжимаясь вокруг его члена. Чувство было настолько восхитительным, что ему самому потребовалось всего несколько секунд, чтобы присоединиться к ней. Он со стоном излился в ее лоно, прижимая ее к себе. Затем отстегнул ремень, нежно поднял ее и перенес на пол, на их одеяло.

Арина прижалась к нему, не в силах вымолвить ни слова. Ее тело пело, переливаясь всеми красками наслаждения. Никаких мыслей больше не осталось, только чувства, сильные, как быстрая горная река. Только озеро с чистейшей водой. Бескрайнее небо. Моя любовь.

– Нравится быть моей? – прошептал Максим и засмеялся. – Не шевелись. Тебе холодно? Я разожгу камин.

Позже они лежали на покрывале, и тело Арины снова с готовностью отдавало себя в дар, раскрываясь перед Максимом, подставляясь под неистовые, страстные удары его члена. Это было как сумасшествие, как бред. Они могли заниматься этим бесконечно.

– Подожди-ка! – Максим вдруг потянулся и поднял с полу красную бархатную коробочку, о которой Арина успела забыть. Максим раскрыл ее и достал оттуда большое, удивительной красоты кольцо. Он взял Аринину руку, безвольно лежавшую на одеяле.

– Максим… – прошептала она.

– Я так и думал, что тебе подойдет размер, – кивнул Максим, надевая кольцо ей на палец. – Нравится?

Арина посмотрела на свою руку. Кольцо было просто прекрасным, и она разрыдалась, уткнувшись Максиму в грудь, чтобы он не увидел ее глаз в этот момент.

– Ш-ш-ш, девочка моя. Я так люблю тебя. Я всегда буду рядом, – говорил он, склоняясь над ней. – Ты – моя жизнь.

Она замерла, чувствуя, как липкие щупальца ужаса снова берут ее за горло. Слово «жизнь» сейчас обрело для нее другой, куда менее возвышенный, первоначальный смысл. Жизнь и смерть. Смерть.

Ври, Арина, ври. Он ничего не должен заметить. Хорошо. Правильный ход.

Так они провели весь день и всю ночь, занимаясь любовью и обсуждая планы на будущее. Их свадьба – они поженятся на восходе, на берегу Байкала, Максим знает место, где от красоты захватывает дух. Они привезут туда ее родителей, Аркадия. Арина вздрогнула и чуть не закричала, услышав это имя. Какая ирония. Жениться на восходе, под аплодисменты «дядюшки-дьявола»? Конечно, безусловно. Не могу дождаться.

Еще Максим хотел, чтобы они уехали из России. Он планировал жить в его квартире в центре Лондона, но, если Арине там не понравится, он был готов купить квартиру в любой точке мира. Он рассказывал ей о своих любимых местах, где ему удалось побывать. Водопад Виктория в ЮАР. Небесно-голубые глетчеры и киты на Аляске, высокие белоснежные корабли, на которых они будут плавать.

– Я никогда не смогу взойти на твой корабль, – прошептала Арина, целуя обнаженные плечи любимого мужчины.

– Прости, я забыл, – рассмеялся Максим. Арина не противилась никаким его планам. Колизей, величественные гигантские секвойи, укрытые снегом, затерянные глубоко в горах Калифорнии. Он видел так много, и это было бы сказочным приключением – прожить жизнь рядом с ним.

Это было бы счастьем. Настоящим счастьем.

Больше всего на свете она хотела сказать ему «да» по-настоящему. Но по крайней мере ее родители в безопасности. Арина знала – сейчас не время загадывать дальше чем на несколько часов.

24

Иногда и жизни мало, чтобы изменить что-то. А бывает, что один короткий вопрос меняет все.

Любите ли вы своих родителей?

И все. Каждый следующий шаг – как по минному полю. Каждое слово – как шифр, ключи от которого утеряны. Это было странно, будто бы она прошла сквозь какой-то невидимый портал и попала в другое измерение, в самую гущу чьей-то битвы, шахматной партии, которую играли не с ней, но в нее. Шахматная фигура, пешка. Другие законы физики, черные и белые клетки, и она стоит на своем месте, таком маленьком и тесном, что ни повернуться, ни вздохнуть. Кто сделает следующий ход? Кто ее съест?

Арина стояла на красной дорожке, выстеленной по мокрому асфальту у входа в «Крокус Сити Холл», и сосредоточенно просчитывала ситуацию. Фотографы. Вспышки. Много людей. Зря она пришла сюда.

Неправильный ход.

Нужно было найти нужные слова и остаться дома. Но день рождения, он сказал. Хороший знакомый, для которого он делал портфолио. Пусть уж люди узнают. Звучит как ерунда. Ничего особенного. Журналист в коротких клетчатых штанишках подбегает к ним. Деваться некуда. Черт!

– Так это – правда? – Журналист таращится на Арину, на кольцо и на ее оголенные плечи. – Вам удалось поймать в силки самого Коршуна?

– Моя невеста – ярая защитница прав животных и никогда не стала бы использовать силки, – улыбается Максим. Арина все еще молчит, хотя микрофон нацелен на нее как дуло пистолета. Наконец испытание заканчивается, и журналист бросается к вновь прибывшим гостям.

– Ты знал! Ты все подстроил! – шипит Арина, а Максим смеется, наслаждаясь ее растерянностью.

– Что знал?

– Я ненавижу журналистов! – Арина решает, что обидеться – самое правильное, что она может сделать сейчас. Ей нужно как можно быстрее убраться отсюда, но пока что она только отдаляется от цели. Они проходят внутрь здания. Щелкают вспышки. Невеста. Как быстро новость дойдет до Аркадия? Что он сделает, когда узнает?

– Не все же тебе ходить на приемы с Ричардом! – зло бросает Максим. Арина останавливается и сверлит его возмущенным взглядом, потом вырывает руку из его ладони и демонстративно уходит вперед. Так будет меньше их совместных фотографий.

– Ну прости! – Максим догоняет ее и хватает за плечи, останавливает ее. Черт, так они привлекают еще больше внимания. Все идет неправильно. У нее не получается!

– Нет, хватит. Я не собиралась попадать в прессу! Ты специально выбрал это платье, да? – Арина передергивает полуобнаженными плечами и голой спиной.

– Ты выглядишь чудесно, – бормочет Максим. – Пусть все видят и знают, что ты – моя. Пусть об этом напишут в журналах. Что такого?

– Я хочу домой. У меня болит голова! – Арина озирается в толпе, она не знает, что ей теперь делать. Как обезопасить родителей?

Ошибка. Неверный ход.

– Э, да это Максим Коршун! – к ним сквозь толпу продирается еще какая-то журналистка. Максим закатывает глаза, Арина смотрит на него самым мрачным взглядом. Он крепко держит ее за запястье. В его глазах мелькает что-то нехорошее, холодное. Капля подозрения?

Может быть, она должна была во всем ему признаться?

– Так что, покончено со свободной жизнью? – спрашивает журналистка. Господи, сколько же их здесь. Максим не сводит глаз с бледного лица Арины. Если она ему расскажет, сможет ли он защитить ее семью?

– Да, мы помолвлены, – отвечает Максим, улыбаясь Арине своей фирменной «я стою миллиард долларов» улыбкой, чуть ленивой, изнеженной. Прекрасный принц. – Мне очень повезло поймать эту инопланетянку в свои сети.

– Инопланетянку? – Арина замечает, что за спиной у девицы маячит оператор. «Дядюшка-дьявол» узнает все через час максимум. – И с какой же вы планеты?

– Что? – растерянно переспрашивает она. Журналистка смеется.

– С Венеры? А от кого ваше платье? Как вы находите Землю?

– Она не говорит по-русски, – шутит Максим. Взгляд холодный. Они отходят к столу с закусками. Максим подцепляет два бокала с шампанским и протягивает один Арине.

– Что с тобой? – спрашивает он наконец, и голос его зол. – Разве ты не счастлива?

– Отчего? Что ты выставляешь меня полуголую на всеобщее обозрение? – вскипает Арина.

– А что, ты стыдишься меня? – от Максима веет холодом. У Арины начинает щемить сердце. Она так любит его. Она не знает, не знает, что ей делать дальше. Ей нужно подумать, но именно для этого у нее и не было даже минуты. Она не может действовать импульсивно. Слишком многое стоит на кону.

– Я хочу уйти, – говорит она самым холодным тоном, на какой только способна. О боже, он так красив, так взволнован. И он сделал ей предложение! Он любит ее, а она любит ее. Как это возможно, чтобы это все рушилось, как карточный домик. Проклятье!

– Хочешь уйти со мной? – Максим сощурился и сомкнул губы. Арина изо всех сил держится, чтобы не разрыдаться. И не признаться ему во всем прямо сейчас.

Надо обо всем подумать. Совсем немножко времени. Он поймет.

– Ты вполне можешь остаться. Это же твой друг. – Арина вынимает руку из руки Максима.

– Ты ужасно красива, – шепчет Максим. – Почему ты так поступаешь? Я обидел тебя? Я думал, тебе понравится. Все любуются тобой, но ты… Ты выглядишь очень бледной, даже напуганной какой-то. Ты же – моя смелая девочка. Ты не заболела?

Ложь. Единственное, что может ей помочь, и единственное, с чем она практически незнакома. Ей никогда в жизни не приходилось врать. По крайней мере до того, как она встретила Максима Коршуна.

– Я хочу побыть одна! – произносит она, и Максим вздрагивает, словно она сделала ему физически больно.

– Я надоел тебе?

– Вызови мне машину, – говорит она сухо, и Максим делает шаг назад. Он потрясенно смотрит на нее, затем склоняется и кивает головой. Любезность во плоти. Арина чувствует себя самой последней свиньей, но что она может поделать? Их счастье оказалось так призрачно и скоротечно. Максим еще не знает этого, но она-то знает. Она не выдерживает, подходит к нему, тянется на носочках и целует его в сомкнутые губы. Каждый поцелуй для нее становится острее, ярче и значительнее. Сто последних поцелуев. Пятнадцать последних ночей.

Она должна будет разбить ему сердце или доверить ему жизни своих родителей. Выбор в ее руках.

– Я поеду с тобой, – шепчет Максим и нежно поправляет локон, выбившийся из ее прически.

– Нет. Я уеду одна.

– Но почему?

– Потому что… ты не должен был меня сюда привозить. – Это единственное, что приходит ей сейчас в голову. Теперь он решит, что она таким способом наказывает его. Она никогда ни за что не наказывала его. Она так любит его. Максим мрачнеет и закрывается. Он отворачивается от нее и быстро идет к выходу. Арина на каблуках, идти быстро ей трудно Ее качает, и моментами кажется, что она не удержится и упадет на пол.

– Я скоро приеду, – говорит Максим, усаживая ее в лимузин с водителем. – Если ты, конечно, хочешь этого.

– Мне все равно. – Арина силой заставляет себя сказать это. Тогда Максим в ярости захлопывает дверцу, и машина покидает площадь, оставляя журналистов и камеры позади. Арина откидывается на сиденье и закрывает глаза.

* * *

Жизнь состоит из потерь. Арина зашла в темную квартиру, бросила ключи на столик в прихожей и быстро прошла в гостиную. Включила настольную лампу, взяла рисунки, которые сделал Максим, и разложила их перед собой.

Теперь думай, Арина, думай. Ради этих нескольких часов тишины ты оскорбила и отвергла мужчину, которого любишь. Итак, ты знаешь, что Аркадий узнал женщину на этом рисунке. Но что это значит? Может ли это изменить ход вещей? Может это спасти твоих родителей?

Женщина с колокольчиком в соске. Хорошо, допустим, Аркадий знает ее. Допустим, это реальная, живая женщина, которая существует, из плоти и крови. Но, возможно, она просто кого-то напомнила Аркадию. Мало ли в жизни этих людей женщин с проколотыми сосками? И что с того?

Нет. Он слишком напрягся. Он слишком сильно попытался скрыть свою оторопь.

Арина переменила несколько рисунков местами, пытаясь сломать невидимую стену, ей все время казалось, что она что-то упускает. Но что? Она в нерешительности повертела телефон в руках. У нее мало времени. Она должна думать о том, как обезопасить родителей. Зачем ей лезть в эти странные, темные сны? Что это изменит?

И Арина набрала номер Нелли.

– Ого, приветик. Давно тебя не было слышно. – Голос Нелли был бодрым.

– Я… была занята, – пробормотала Арина.

– Я даже представляю чем, – рассмеялась Нелли. – Как там твой несравненный любовник? Все так же без ума от тебя? А у меня тут тоже завелся один поклонник, не чета твоему, конечно. Но, как говорится, рожденный ползать тоже должен что-то кушать.

– Послушай, Нелли, – перебила ее Арина. – У меня есть один вопрос. Я тебя не отвлекаю?

Нелли замолчала, прервав пустой, бессмысленный монолог, который она выдавала в эфир лишь для того, чтобы заполнить его. И внести непринужденности в разговор. Мол, да, мы подружки. Близкие подружки, которые в любой момент звонят друг другу и треплются обо всем.

– У тебя голос какой-то странный. Что с тобой? – спросила Нелли, и Арина прикусила губу. Надо лучше контролировать голос.

– Чисто теоретически… если бы тебе нужно было найти человека в Интернете, как бы ты его искала? – спросила она, формулируя вопрос как можно осторожнее.

– Человека? – Нелли задумалась. – Только не говори, что Максим твой исчез. Обычно, если такие мужчины исчезают, это означает, что они просто решили прекратить отношения. Меня однажды мужик бросил, а сказать об этом забыл. Я ему пишу эсэмэску, другую. И так – неделю. А он потом…

– Не Максима. Женщину. Неважно. Просто скажи, как бы ты ее искала?

– По имени? – уточнила Нелли, все еще теряясь в догадках. О чем это они говорят?

– Я не знаю ее имени… – Арина не отрываясь смотрела на рисунок, на смеющееся, счастливое лицо обнаженной женщины. Кажется, она нисколько не беспокоится о том, что она – голая. Может быть, она – проститутка? Проститутки не стесняются своего тела. Или модель. Да, скорее, модель. Слишком хороша, чтобы быть проституткой. Такое интересное лицо, уверенный взгляд, широкая улыбка «с зубами».

– А что ты знаешь? Возраст? Внешность? Особые приметы?

– Приметы? Да обычная женщина. Колокольчик в соске, – пробормотала Арина.

– Гхм, немного, – хмыкнула Нелли. – Можно, конечно, вбить в поисковик прямо так – женщина с колокольчиком в соске. Дай-ка попробую. Только навряд ли. Всякая ерунда выпадет.

Море ссылок на разнообразные груди с самым разнообразным пирсингом. Также выпадали предложения проколоть грудь, объявления о продаже зажимов для груди и блоги любителей жесткого секса.

– Это твой Максим любитель, что ли?

– Любитель чего? – осторожно поинтересовалась Арина, не опровергая информацию.

– Ну, если у женщины проколоты соски, это часто для мужиков делается. Его бывшая?

– Нет, не думаю, – испугалась Арина. – Хотя…

– Ладно, не знаю я, чего еще сделать. Ого!

– Что «ого»? – вздрогнула Арина.

– Слушай, чего только, оказывается, люди себе не прокалывают. Ой, вот тут одна клитор проколола. Прочитать, что пишет? – спросила Нелли. Голос веселый и какой-то… азартный. Арина прикрыла глаза рукой.

Она не должна была звонить Нелли. Неправильный ход.

– Не надо, не читай. Это не то. Ладно, лучше расскажи, как у тебя дела?

– Дела? Нормально дела. Решила вот взять пока академку. Не знаю, может, я переведусь в другой институт. Вообще учиться не люблю. А твои зверушки как поживают? – Невинная наивная Нелли с ее красными ногтями и татуировкой на ягодице. Доверяясь Нелли, она подставляет ее под удар. Еще не хватало привлечь внимание клана Коршуновых к ни в чем не повинной Нелли.

Как будто Арину заколдовала черная ведьма, и теперь, к кому бы она ни прикоснулась, она всем несет беду.

– Мне надо бежать, – вдруг всполошилась Арина.

– Бежать? Куда это ты побежишь ночью? Соски прокалывать? И куда только Максим смотрит? – рассмеялась Нелли и отключила связь.

Нужно действовать осторожно. Арина нажала кнопку отбоя и снова просмотрела рисунки. Внезапно ее осенила мысль, столь простая, сколь и очевидная. Только один человек мог помочь ей, только ему одному «дядюшка-дьявол» ничего не сделает. Руки коротки. Арина нашла в телефоне номер Ричарда – Максим великодушно вбил его в новый Аринин сотовый – и уже, скользнув по меню, вызвала абонента, но вдруг другая мысль, как молния, ошеломила ее так, словно ее окатили ледяной водой. Она тут же нажала кнопку отбоя.

Может ли «дядюшка-дьявол» прослушивать ее мобильник? Легко!

Пометавшись по комнате, Арина нашла сумку, подумала было переодеться, но потом плюнула, просто нашла и набросила на плечи кардиган с длинными рукавами. Всунула ноги в простые туфли-лодочки и спустилась на улицу, прихватив с собой все рисунки Максима и на всякий случай наличные – около двадцати тысяч рублей, все, что было в доме. Наверное, хватит. Лучше, если это будут наличные. Она объяснит все Максиму потом. Транзакция по кредитной карте, с другой стороны, иная история. След.

Арина вышла на темную улицу. С реки дул холодный влажный ветер, в момент заморозивший ее до самых косточек. Нужно было надеть что-то потеплее. Но ведь она вышла ненадолго. Арина побежала к метро, где круглосуточно работали разнообразные ларьки и магазинчики, готовые обслужить припозднившегося покупателя.

Она надеялась, что вернется раньше Максима. Если нет – ей придется придумать еще одну ложь. Она становится в этом все изощреннее. Заскочив в салон связи, Арина выбрала смартфон, попросив немедленно его активировать. Да, прямо тут, в салоне. Да, Интернет и все остальное. Через десять минут Арина вышла на улицу и, зайдя за угол станции «Парк культуры», набрала по памяти номер Ричарда.

– Айрин? – произнес знакомый голос после долгой, слишком долгой паузы. – Это что, правда вы?

25

В отличие от своей сестры Клариссы Ричард Квинси не любил Лондон, поэтому, если позволяли дела, всегда уезжал в их поместье в Сюррее. Тишина и красота – две вещи, ради которых стоит жить. Именно этих двух вещей ему часто не хватало, даже когда он оставался в Сюррее месяцами. Заботы, заботы, заботы – о семейном благосостоянии и о призраке постоянной угрозы разорения. Когда владеешь многим, легко многое потерять.

Недвижимость в Англии и Германии, несколько убыточных ферм, в том числе и в Сюррее. Ну и, конечно, старинное уважаемое имя – вот и все, чем он оперировал.

Жизнь дорога, благородные имена требуют постоянной золотой полировки.

Иногда приходится идти на компромисс, пренебрегать принципами, тем более что те, кто придумал их, давно уже спят в могилах.

Когда отец Ричарда сэр Чарлз Квинси умер, их мать от горя поспешила снова выйти замуж за французского графа и перевалить бремя выплаты по закладным и долгам семьи Квинси на узкие плечи рыжеволосого Ричарда, который на тот момент еще даже не закончил образования. Это было логично, учитывая, что и владение всеми семейными реликвиями переходило к Ричарду как к старшему и единственному мужчине.

Ричард любил тишину и красоту, а еще он любил сестру Клариссу, долгие разговоры о литературе, тихое потрескивание камина. Он ценил реликвии прошлого, хороший шотландский виски и свою библиотеку в усадьбе в Сюррее. Также Ричард любил деньги, позволявшие ему наслаждаться всем вышеперечисленным.

Деньги в Англии добывались нелегко, даже если ты – очень хороший фермер, так что большую часть денег, которые заработал Ричард, приходили из далекой варварской России. Черные, липкие, со следами недавно откачанной из земли нефти и еще черт знает чего, денежные потоки самым мистическим образом трансформировались в белоснежные, экологически чистые и уважаемые фонды и активы.

Деньги семьи Максима Коршунова, близкого друга Ричарда еще с университета.

Плодотворная дружба, приятные во всех отношениях люди. Никаких обязательств, идущих по-настоящему вразрез с понятием чести, проникшим в Ричарда с молоком матери. Его матери, конечно. И потом, как показали годы сотрудничества, ничто не сказывается так благотворно на благородных реликвиях старины, как щедро оплаченные реставрационные работы.

– Это вы, Айрин? – Ричард сбросил с себя остатки крепкого сельского сна. В Сюррее ему всегда спалось лучше, чем в Лондоне. Неужели это и вправду она? Юная длинноногая девушка с самыми синими глазами на свете?

– Ричард? – Голос Арины глухой, прерывистый.

– Да-да, я здесь. Я слушаю! – Ричард резко сел на постели. Это действительно она. Значит, что-то случилось. Он никогда, ни на секунду не сомневался, что Максим обязательно добьется своего, найдет ее, а потом испортит все каким-нибудь ужасным, непристойным образом. Максим всегда был таким – как и его отец. Странным, непредсказуемым и неуправляемым, но, главное… как бы это выразиться… недопустимым с женщинами. Всегда за рамками пристойности. Да что там за рамками, он был бесконечно далек от пристойности. Возможно, он даже не знал, что это такое. Но все же женщины любили его.

И Айрин любила его. Как несправедливо.

– Я не знаю, к кому обратиться. – Ее голос шелестел, как нежный шелк. Она напугана?

– Что случилось? Вы можешь сказать мне эти вещь. Я всегда на ваш сторона.

– О, Ричард. – Арина услышала знакомую круговерть неверных склонений и падежей, и весь стресс, который навалился на нее в последние дни, вдруг разом отступил куда-то. – Я… все так сложно. Кое-что случилось. Я не знаю, как сказать.

– Что он выкинуть на этот раз? – спросил Ричард с легкой усмешкой.

– Он – ничего. – Арина вздохнула. – Ричард, мне нужно показать тебе кое-что. Только… ты должен пообещать мне, что никому ничего не скажешь. Секрет?

– Что? – Ричард насторожился. Он бы не хотел влипнуть в нехорошую историю. Его положение требовало высокой щепетильности во всем, что касалось обмена информацией. Все, что касается информации, всегда очень сложно.

Но ведь это была Айрин. Она просила его помощи.

– Обещаешь? – спросила она, и в ее голосе Ричард услышал совершенно новые нотки. Усталость. Страх. Искушенность, которой в ней раньше не было.

– Я обещал, – подтвердил он. Тогда Арина уточнила адрес его электронной почты и переслала ему рисунок. Просто рисунок, и все.

– Ты можешь сказать, кто это? Ты не узнаешь эту женщину? – спросила Арина взволнованно. Ричард вгляделся в цифровую фотографию. Он сразу узнал стиль, но не узнал женщину. Максим всегда хорошо рисовал. Кларисса часто говорила, что он зря стал фотографом, что перед ним всегда лежала открытой дорога в большое искусство. Любовь и искусство – вот все, о чем беспокоилась сестра Ричарда Кларисса, и Максим Коршунов был воплощением того и другого. В университете Максим делал наброски со всего на свете. Много набросков с Клариссы. Ричард краснел, как клубника, когда видел свою голую сестру в самых вызывающих позах – явно срисованную с натуры. На каждый такой набросок в карандаше Максим тратил максимум несколько минут.

– Это его рисунок, да? – уточнил Ричард, вглядываясь в изящные линии обнаженного женского тела, в округлую грудь. Колокольчик в соске. – Он изменяет вам с ней?

– Изменяет? – совершенно искренне оторопела Арина. – Нет.

– Кто она?

– Я это и пытаюсь выяснить. Так ты никогда не видел ее?

– Нет. Не видел. Я ничего не понимаю, зачем она вам? – Ричард сонно рассматривал рисунок.

– Ты уверен? Это очень важно. Никаких мыслей? Совсем? – Арина покачала головой в отчаянии.

– Откуда я могу ее знать? Это не подружка Макси, я бы запоминал ее. Нет, не знаю. Хотя этот колокольчик… – Ричард задумался на секунду.

– Что – колокольчик? – напряглась Арина. Ричард смотрел на рисунок, пытаясь вспомнить то, что казалось ему смутно знакомым.

– А когда этот рисунок был нарисован? – спросил он у Айрин, наморщив лоб.

– Несколько дней назад.

– Тогда… нет, – покачал головой Ричард.

– Что – нет? О чем ты подумал? – Арина не могла сдержать волнения.

– Это ничто, Айрин. Давно я видел передачу, один документальный фильм о пропадании людей. Кажется, одна из жертв тоже имела колокольчик в соске. Или что-то иное. Но это все было очень давно. Лет пять назад.

– Фильм? – расстроилась Арина. – Нет, это, наверное, не то.

– Да, конечно, – согласился Ричард. Сейчас она повесит трубку, и все кончится. У нее что-то случилось, и она повесит трубку. А ему так хотелось поговорить с ней еще. Тогда он спросил, не хочет ли она, чтобы он проверил ту девушку из фильма.

– Спасибо тебе, Ричард! – Она уцепилась за эту идею как за соломинку.

– Это займет минута, – сказал он, параллельно активируя экран своего ноутбука. Арина просто сидела на лавочке возле метро и ждала, сама не зная чего. На что она надеется? Может быть, «дядюшка-дьявол» не вздрагивал при виде рисунка и никого на нем не узнал. Она просто занимается ерундой.

Ей придется уйти от Максима Коршунова – это самое важное. И самое страшное. Уйти так, чтобы он позволил ей уйти. А он не из тех парней, которые просто так отпускают женщин, на которых решили жениться.

– Ричард, ты там? Алло! Ты прости, что я тебя заморочила, Рич… – начала было Арина, но вдруг Ричард резко оборвал ее. Его голос зазвучал очень тревожно и совсем по-другому. Арина слышала, как по ту сторону эфира Ричард суматошно стучит по клавиатуре.

– Почему он нарисовал ее, Айрин? – спросил Ричард строго и даже зло.

– Кого? – растерялась Арина.

– Ее! – закричал он. – Почему он нарисовал ее сейчас? Двадцать три года спустя?

– Что? – ахнула Арина. – Кого?

– Он видел ее в той передаче? Может этот быть так? – спросил он жестко. – Вы смотреть документальный канал?

– Нет, Ричард. Нет, – прошептала Арина. – Мы вообще не пользуемся телевизором. А кто она?

Ричард замолчал.

– Алло? Ричард? Ты там? Алло? – Арина растерянно глядела на телефон. Может быть, связь оборвалась.

– Ничего не говори, – тихо сказал Ричард. – Замолчи и слушай. Я прилетать с первым же самолетом, встреть меня. Слышать меня? Шереметьево.

– Да, – еле слышно прошептала Арина, отчетливо улавливая нотки паники в голосе Ричарда. – Да, хорошо. Но…

– Ничего. Не по телефону. – И он отключился, оставив Арину в полнейшем трансе. Значит, девушка все же существовала.

Что он спросил? «Почему он нарисовал ее через двадцать три года»?

Кого – ее? Пропавшую девушку из фильма? Арина покрепче замоталась в кардиган, нерешительно достала смартфон и несколько секунд думала, прежде чем ввести новый запрос.

«Пропавшая без вести девушка с колокольчиком в соске».

Запрос выдал множество страниц, ни одна из которых ей и близко не подходила, но наверху, в строке картинок и фотографий Арина увидела вдруг то, от чего кровь застыла у нее в жилах и захотелось убежать на край света. Ничего не видеть, не знать. Знание – печаль. Но, как зачарованная, Арина поднесла палец к экрану и ткнула в него. Картинка появилась как ниоткуда.

Она. То самое лицо, даже прическа. На фотографии, на которую наткнулась Арина, девушка оказалась в точности такой, как на рисунке Максима, с той только разницей, что она была одета. Но как это возможно?! Арина поежилась, предчувствуя, что ответ на этот вопрос и заставил Ричарда полететь в Москву первым же самолетом.

Екатерина Воронкова – так ее звали. Не просто девушка, а Екатерина Воронкова, дочь советского генерала Александра Воронкова. Дело было очень громкое, на весь мир. Екатерина даже попала в международный розыск благодаря давлению ее отца. И в фильм тоже.

Не помогло.

Теперь у Арины не было никаких проблем с тем, чтобы получить информацию. Екатерина пропала двадцать три года назад, в начале девяностых.

Люди пропадают каждый день. Так, кажется, сказал ей «дядюшка-дьявол», когда угрожал ей? Что ж, он знал, о чем говорит. Он знал о пропавшей Екатерине.

Она так и не была найдена.

На ее поиски были брошены беспрецедентные силы. Нашли ее автомобиль – без малейших признаков повреждений, он стоял на парковке недалеко от ресторана «Прага». Новенький «Мерседес» был аккуратно припаркован, закрыт и поставлен на сигнализацию. Внутри лежала сумочка и куртка. Рядом с машиной не было никаких следов борьбы.

Получалось, что она вышла из ресторана, завернула за угол, дальше открыла машину, бросила туда сумочку, закрыла машину с собственными вещами, деньгами и документами и просто растворилась в воздухе. После ресторана «Прага» ее уже никто не видел живой.

И мертвой ее тоже никто не видел. Она просто пропала, не нашли и следов. Основное предположение следственных органов – что ее убил какой-то маньяк.

Маньяк.

Арина судорожно вдохнула и закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Сердце билось, как сумасшедшее. Страх схватил ее за горло, перекрыл дыхание и контроль, и Арина тихо завыла в собственную ладонь. Затем укусила себя за краешек указательного пальца так, что стало очень больно, но мир вернулся на место, и воздух прошел в ее парализованное ужасом тело.

Знает ли Максим, кто снится ему на протяжении двадцати трех лет?

Ничего он не знает. Арина достала из сумочки рисунки и быстро перебрала их, пока не нашла тот, на котором «чудовище» наносит удар, ранит человека под одеялом своим острым когтем. Арина вгляделась, потом повернула рисунок, пытаясь представить, что это она лежит на кровати под одеялом, а чудище нависло над нею.

Слева!

И шрам у Максима – тоже слева. Он говорил, что в детстве упал с кровати в пансионе и порезался, но это не так. Только не в пансионе, не в Шотландии. Максим почти ничего не помнит, вернее, думает, что ничего не помнит. Даже не помнит точно, как оказался там, в пансионе. Не помнит, когда начал видеть кошмары. Он уверен, что кошмары начались после его переселения в пансион и что само переселение было вызвано тем, что его отец хотел жить свободной распущенной жизнью, а не возиться с ментально нестабильным ребенком, которому требовалось специальное лечение и уход.

Но все было не так.

Максим был совершенно нормальным ребенком. Никогда, ни на минуту он не сходил с ума. Только если от шока и страха, от кошмара, который ему пришлось пережить. Такой страшный, что он начал видеть этот кошмар во сне – в разных вариациях, снова и снова, и сколько его ни «лечили», он не вылечивался.

Потому что кошмар случился на самом деле.

Арину начало трясти. Это от холода, говорила она. Я сижу тут в тонком кардигане, ветер холодный и мокрый, вот меня и трясет. Нормально. Абсолютно естественно. Но и то, конечно, что в ее руках рисунок, изображающий погибшую дочь генерала Александра Воронкова, добавляло ее рукам дрожи. Генерал Воронков – теперь она вспомнила это имя – был одним из влиятельнейших лиц страны. Близкий друг семьи президента.

За прошедшие двадцать три года генерал Воронков только поднимался по всем возможным лестницам. Он был министром, советником по экономической политике, стал владельцем крупнейшего банковского холдинга и бог весть чего еще. Влиятельнейший бизнесмен, миллиардер и, как пишут, личный банкир своего старого друга – того самого.

О господи!

Арина вздрогнула. Корпорация Воронкова, оказывается, много лет плодотворно сотрудничает с нефтедобывающими предприятиями… миллиардера Константина Коршунова. Дочь Воронкова пропала двадцать три года назад, и можно биться об заклад, что он до сих пор ищет ответы.

По таким делам не бывает сроков давности.

Что будет, если миллиардер Воронков узнает, что его дочь приходит во снах к сыну его доброго партнера Константина Коршунова? Ситуация оказалась куда опаснее, чем она представляла. Нужно предупредить Максима. Нужно рассказать ему все, пока не поздно.

Если еще не поздно!

Она вскочила и огляделась, словно забыла, где она и в какую сторону нужно идти. Арина не была уверена, кто именно сделал это – сам «дядюшка-дьявол» или Константин Коршунов. Но двадцать три года назад Екатерину Воронкову убил кто-то из них. Убил не просто так, а в присутствии шестилетнего Максима. Более того, скорее всего, в его комнате. Возможно даже, что на его кровати. Арина не представляла, как такое возможно, но… в жизни случаются самые чудовищные вещи. Его самого чуть не убили, потому что, судя по шраму, оставшемуся у него на груди, метили ему в сердце.

Это он видит в своих снах. Как ему снова и снова вонзают в сердце тот же нож.

Арина попыталась представить, что же случилось. Неизвестно, как и почему, но Максим оказался там – шестилетний Максим. Он видел живую Екатерину Воронкову, смеющуюся и с колокольчиком в соске. И он видел, как ее убили. Эти рисунки – словно архив уголовного преступления. Максима ударили чем-то острым в сердце и замотали в одеяло. Скорее всего, он потерял сознание, но потом он приходил в себя и видел какие-то фрагменты. Разрубленное на части тело Екатерины Воронковой. Ее руки и ноги и ее грудь с колокольчиком в соске. Что потом сделали с телом, неизвестно. Как и то, где это случилось.

Там, где эта комната с двумя окнами и кроватью.

А потом шестилетнего Максима отправили в пансион в Шотландию и принялись кормить таблетками, пока все не забылось, не перепуталось в его голове, не превратилось в один страшный, непрекращающийся кошмар с чудовищами, у которых нет лиц. Арина подбежала к дому и уже совсем было подошла к подъезду, как тихий шепот остановил ее.

Нельзя. Ошибка. Неправильный ход.

Вздрогнув, Арина остановилась. Затем медленно развернулась и перешла на другую сторону дороги, на набережную. Вытянув шею, посмотрела на окна их квартиры. Снизу было видно не очень хорошо, но в гостиной Арина заметила отблеск света и, кажется, чью-то фигуру. Максим уже дома! Она вернулась, зашла в подъезд и нажала кнопку вызова лифта. Он тяжело дернулся где-то наверху и покатил вниз. Арина стояла и ждала его, но тот же шепот в ее голове проник ядовитыми парами в ее сознание.

Нельзя. Ошибка. Вдруг это был не он?!

Ты не знаешь, кто там ждет тебя. Идти домой – неверный ход. Что, если это он там – «дядюшка-дьявол». Если это он убил Екатерину двадцать три года назад, то в таком случае он знает, что Максим был там. Знает, что он видит кошмары. А два дня назад дядюшка увидел карандашный рисунок. Что он сделает теперь? Может ли он быть опасен для Максима?

Да, дядюшка знает, что Максим был там двадцать три года назад, но он также знает, что Максим понятия не имеет о том, что же ему известно. А Максим думает, что это всего лишь кошмар. Его персональное сумасшествие.

Арина отчетливо вспомнила, как Аркадий спрашивал ее тогда, в частном самолете, спит ли Максим с нею и видит ли он свои кошмары. Тогда она решила, что эти вопросы продиктованы сочувствием и родственной заботой. Добрый дядюшка.

Теперь она поняла бы эти вопросы иначе.

Самозащита. «Дядюшка-дьявол» знает, что он сделал, где, с кем и когда. А теперь он еще знает, что существуют рисунки. Он видел только верхний, а что бы он сказал, если бы увидел все. А они – все до единого сейчас лежат в сумочке Арины. Неопровержимое доказательство, ниточка, за которую можно потянуть и разрушить его самого или целую империю Коршунова вместе с ним.

И она стоит в подъезде дома, где, очень возможно, убийца уже поджидает ее. Или их обоих. Что помешает ему? У него есть ключи от квартиры. Нужно проверить. Нужно все-все проверять и просчитывать. Ей туда идти никак нельзя. Она должна ехать в аэропорт. Она должна предупредить Максима. Если он дома, только тогда она может подняться к нему. Она достала из сумочки свой «официальный» телефон и набрала номер Максима.

Абонент временно недоступен.

Несмотря на то что она стояла в теплом, даже жарком подъезде, Арину затрясло так, словно она прикоснулась к оголенному проводу в сто тысяч ватт. Набрала номер еще раз. Тот же результат. Что, если дядюшка уже добрался до Максима? Они расстались больше двух часов назад. Уже почти три часа. И он ни разу за все это время ей не позвонил. Что это значит?

Вдруг Максима больше нет? Из-за нее!

Эта мысль заставила Арину согнуться от боли. Максим не знает, что он – живой свидетель убийства. А теперь эта тайна стала известна еще и ей. Их шансы на выживание вдруг сморщились и превратились в пепел в камине.

26

Медленно, медленно он оторвал ладони от усталого лица и оглянулся. Его все раздражало, даже огонь в камине. Мигрень, его персональное проклятие, приходила всегда в самый неудобный момент. Сознание с трудом продиралось сквозь раскалывающую его на две части боль. Аркадий пробовал смотреть на огонь. Кто-то сказал ему, что бесконечная хаотическая игра лепестков пламени может расслабить мышцы глаз, и тогда мигрень отступит. Но и огонь не принес ему умиротворения. Единственное, для чего огонь по-настоящему хорош, – чтобы сжигать тайны.

Телефон звонит.

Не сейчас. Ему нужно подумать. Нужно подумать, но он никак не может собрать мысли воедино. Он не должен был оставлять ее там. Это было ошибкой. Кто знает, что ей известно? Но в тот момент он просто не сориентировался. Он оказался совершенно не готов к тому, что увидел. Да что там, он не сразу понял, что он видит. Смутное подозрение, забытое воспоминание, которое возникло в памяти, сначала как дежавю, какое-то наваждение, сон, смысл которого ускользал от него.

И ведь там еще была она, со своими горящими синими глазами. Девушка, играющая в любовь. Акула, очередная акула. Все они были одинаковыми, только притворялись по-разному. У каждой свой собственный план, каждая обладает своей степенью одаренности и интуиции.

У этой – огромный талант. Очень сильная интуиция.

Только через полчаса Аркадий осознал всю глубину катастрофы. Ядерная бомба в куче бумаг на столе его подопечного Максима. А он ушел и ничего не сделал. Ситуация вышла из-под контроля, и, как это бывает в самых плохих случаях, он совершил ошибку и даже не сразу понял это.

Знает ли Белоснежка, что лежит у них на столе? Скорее всего, нет. Если бы Арина на самом деле что-то знала, разве бы она не побежала уже в полицию? Тишина в прессе говорила об обратном. Она ничего не знает. Отлично. Главный вопрос: чего хочет Максим?

Почему он молчит?

Совсем недавно они вместе обедали. Максим скучал, ожидая свою Белоснежку из института. Что это, кстати, вообще такое? Какую странную, идиотскую игру она ведет? Ветеринарный институт? Москва? Старые джинсы?

Максим только улыбался своей беззаботной, развязной улыбкой и на все вопросы отвечал, что девочка тянется к знаниям и что же в этом плохого. Черт поймет, что творится у него в голове. Аркадий мог бы поклясться, Максим был спокойным и беззаботным. Каким может быть только человек, не обремененный такой тайной.

Может ли такое случиться, что это был не его рисунок? Или что сходство с дочкой Воронкова Аркадию только показалось? Если это не рисунок Максима, это меняло бы все. Тогда… кто нарисовал его? И почему? И как этот рисунок оказался на столе Максима? Специально, чтобы Аркадий увидел его? Но Арина не знала, что Аркадий собирается нанести ей визит. Или знала?

Возможно ли? Райан Эдрик решил заработать немного больше, чем надо, и слил информацию?

Нет. Все слишком сложно. Чего хочет Арина? Все, чего она хотела, если верить ее же собственным словам, это – остаться с Максимом. Черт бы с этим. Но при чем здесь рисунок? Ведь это как тушить костер керосином. Замкнутый круг.

Хорошо. Если это – рисунок Максима, как это вообще возможно, чтобы Максим помнил ее с такой невероятной точностью? В конце концов, прошло двадцать три года. Неужели он помнил – и скрывал все эти годы? Зачем? Из каких соображений?

Во всем этом просто не было логики.

Логики не было – а рисунок был. Господи, он просто лежал на столе, словно какая-то ничего не значащая бумажка. Словно самый обычный набросок, эскиз к какой-нибудь бессмысленной картине. Может быть, это так и было? Чудовищное совпадение, бессмысленное и малозначительное. Просто набросок – а он отреагировал на него так, словно увидел призрак.

Такое Аркадий не мог себе представить в самом страшном сне. И Арина заметила его взгляд. Как ни пытался он овладеть собой, погасить любые реакции своего тела, она заметила, как он вздрогнул. Синеглазое создание, лепечущее что-то про любовь.

Что он теперь должен сделать?

Ответить на звонок. Телефон просто разрывается. Аркадий тяжело поднялся с кресла и протянул руку к столу. Что ему сказать? Какую часть информации он может открыть в данной ситуации? Коршунов-старший непредсказуем, опасен и неуправляем, как и Максим. Они так похожи во многом, хотя и не выносят друг друга. Может быть, именно поэтому не выносят.

Ситуация выйдет из-под контроля. Аркадий ничего не может с этим сделать.

– Что же ты не отвечаешь?! Был в ванной, не слышал звонка? – Голос Константина звучал насмешливо, но определенные, необычные нотки и интонации заставили Аркадия испугаться, что ситуация уже вышла из-под контроля и развивается в непредсказуемом направлении.

– Я дома, – ответил по возможности спокойно Аркадий. Он потратил много лет, чтобы научиться говорить спокойно в самых неспокойных ситуациях. Сегодня весь его опыт пригождался.

– Он дома! – рассмеялся Константин. – Вы слышите, пацаны, он дома! А мы, б***ь, гуляем с парнями!

– Что случилось? – спросил Аркадий после паузы. На заднем плане он слышал глумливый гогот двух охранников Константина Коршунова, молодых парней, гогочущих над шуткой хозяина. Цена этим парням была – две копейки в базарный день, но они вряд ли даже догадывались об этом.

– Радость у нас, Аркаша, – фальшиво радостно воскликнул Константин. – Не знал? Обычно ты в курсе.

– У меня был выходной, – с такой же спокойной фальшью пояснил Аркадий. – Я улаживал кое-какой семейный бизнес.

– Слушай, – с деланым энтузиазмом спросил Коршунов. – Ты мне расскажи побольше про эту… как ее там… Белоснежку. Мне интересно. Красивая девушка, да? Особенно глаза. Редкий оттенок синего. Мне нравится. Но скажи мне, как она показалась тебе? Ты ведь хорошо разбираешься в людях.

– Могу я узнать, почему ты спрашиваешь? Ты знаешь все, что я знаю, – заверил его Аркадий.

Это было неправдой. Он рассказал Коршунову далеко не все. У него были свои мотивы, но он надеялся, что о том, о чем именно он умолчал, его боссу до сих пор неизвестно.

– Какая она, Аркаш? Хорошая хозяйка? – Аркадий нахмурился, что-то в тоне босса настораживало. Хозяйка? Что за ерунда?

– Не думаю, что она может заинтересовать тебя в этом качестве.

– Не надо за меня думать. Просто отвечай на вопросы. Она – добрая женщина?

– Что? – Аркадий окончательно растерялся.

– Ну, какой у нее характер? Думаешь, она любит моего Максимку? – Аркадий застыл, пытаясь разгадать шараду, которую, несомненно, загадал Коршунов. Константин знал о Белоснежке все. Дату и обстоятельства ее знакомства с его сыном. Адрес, по которому она жила на тот момент. Он слышал записи всех разговоров с ее подругой и бывшей соседкой Нелли, добровольно согласившейся стучать на Белоснежку.

Слышал почти все записи.

Коршунов знал рост, вес, группу крови Арины – от их семейного доктора из клиники в Берлине. Знал, что Арина подписала контракт с его сыном, согласившись оказывать ему «услуги» сексуального характера в течение минувшего лета. Знал также, что Арина не взяла ни копейки из причитавшихся ей денег. Знал, что она была девственницей – пикантная и по-настоящему странная подробность. Вероятнее всего, она это разыграла. Имитация с использованием специальных приспособлений или небольшая хирургическая операция по восстановлению девственной плевы. Что и как она сделала, было неизвестно. Коршунов знал многое, но сегодня он задавал какие-то абсурдные вопросы.

Правильно было интересоваться тем, кого Белоснежка любит, к кому привязана? С помощью чего ее можно было бы шантажировать? Какие слабые места у нее есть? Боится ли она чего-нибудь?

Никогда – о том, какой у нее характер и добрая ли она женщина. Бессмысленные вопросы, лишенные какого-либо функционала.

– Нет, я не думаю, что она любит Максима, – ответил Аркадий. На этот вопрос – вполне честно.

– А почему ты так уверен? Он красивый парень, многие по нему с ума сходят. Вдруг это – любовь? Вдруг он изменился ради нее и теперь совсем другой человек? – спросил Коршунов Аркадия самым невинным тоном, словно имитируя возвышенный тон, которым подобные глупости произносят с экранов романтические герои фильмов.

– Люди не меняются, – пробормотал Аркадий. – Впрочем, если ты, Костя, решил поверить в любовь, это значит, что я вообще ничего не понимаю в жизни.

На этот раз Константин Коршунов замолчал, раздумывая над тем, что ему следует сказать в ответ. Но он решил еще немного добавить, доиграть партию.

– Я просто хочу узнать эту девушку получше. Может быть, ты пригласишь их с Максимом на обед? Соберемся по-семейному, посидим, поговорим по душам. Она кажется милой. Думаешь, из нее выйдет хорошая жена для моего сына?

– Жена? – пробормотал Аркадий, а руки сами потянулись к компьютеру. Коршунов тихо рассмеялся.

– Новость-то какая, да, Аркаша? Радость в доме. Сынок мой женится. Не слышал? Чего же ты молчишь? Не хочешь мне объяснить, как такое могло произойти, если ты говорил, что у тебя все под контролем.

Аркадий вздрогнул. Хорошая новость была в том, что речь не о дочери Воронкова, не о странном рисунке на столе в квартире Максима. Уже легче. Что бы там ни было, с этим можно справиться. Плохая новость – что Арина нарушила их договоренность. Перед глазами Аркадия на большом плоском мониторе его компьютера открывались окна – одно за другим. Светская хроника, новости.

Вот оно.

Страница с новостью о помолвке Максима Коршуна и его музы, Арины Крыловой, широко известной в узких кругах по скандальной фотосессии в роли Белоснежки, высветилась на мониторе. Аркадий быстро пробежал глазами по заметке, затем вгляделся в фотографии. Они, как правило, всегда говорили больше, чем слова.

Вот ведь как. А ведь Аркадий был уверен, что напугал ее достаточно. Слабая, двумя пальцами переломить, и все же… Факт налицо. Максим сияет от счастья, обхватил ее, как какую-то принцессу. Она и выглядит как принцесса. На пальце – кольцо с бриллиантом. Высокая, стройная принцесса, непринужденная поза, гордый разворот обнаженных плеч. Раньше у нее были длинные волосы, но она остригла их. По заверениям Нелли, чтобы насолить Максиму.

Что, если она не врала? Возможно такое? Любовь?

Может быть, у нее какой-то особенный болевой порог и она может выносить больше, чем обычные женщины? И она – та самая, единственная настоящая мазохистка, способная сделать их красивого, жестокого мальчика счастливым. Во всяком случае, на какое-то время. Пока здоровья хватит.

Ее лицо на фотографии – нежная, юная. Растерянно смотрит на Максима. Она бледна, сосредоточенна, обеспокоена. Глаза подозрительно блестят. Что-то пошло не так? Максим избил ее сильнее, чем она смогла выдержать? Но зато теперь главный куш так близко.

Невеста.

– Не слышу тебя, Аркаш? – Коршунов заговорил громче и злее. – Ты, Аркаша, скажи, что нам подарить-то молодым на свадьбу? Как ты думаешь, половину моего состояния? Хватит этого нашей прекрасной Белоснежке? Она ведь не жадная, как считаешь? Ты ее лучше знаешь, ты с нею столько разговаривал. Или, может, вы еще чем-то занимались?

Охранники-мордовороты на заднем плане завыли, как гиены. Хохочут, идиоты. Мозгов – ноль, зато члены стоят. Самцы.

Аркадий пропустил мимо ушей всю эту ерунду. Итак, Арина сделала ход. Он ее недооценил. Ошибка за ошибкой. Стареет?

Это неважно. Все это неважно сейчас. Нужно думать, думать… Аркадий переключился на страничку с информацией о старом, давно закрытом деле о пропавшей девушке. Что делать с этим?

– Давай обсудим все завтра, когда я приеду. В любом случае я не допущу никакой свадьбы, – заверил его Аркадий.

– Ты не допустишь? – Ледяной голос босса заставил Аркадия очнуться. – Как? Взорвешь все московские загсы? Может быть, они поженятся уже завтра. Думаешь, нас с тобой позовут на свадьбу? Впрочем, тебя, возможно, он и позовет.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – медленно произнес Аркадий. Вопрос был с двойным дном. Последний разговор Аркадия с Ариной Коршунов не слышал. Последний его визит к ней был его личной инициативой. У Коршунова уже давно созрел другой план, разработанный в соответствии со вкусами и предпочтениями Константина.

Этот план не нравился Аркадию. Особенно он не нравился ему теперь.

– Ты прекрасно знаешь. Зачем спрашивать? – удивился Константин. – План Б.

– Не по телефону.

– Не по телефону? – холодно переспросил Коршунов. – Тогда приезжай, Аркаш. Ты же знаешь, я всегда тебе рад.

– Нам нужно поговорить о плане Б, Константин. Кое-что… нам нужно обсудить кое-что.

– Да. Нам нужно поговорить. Не тебе со мной, а мне с тобой, – уточнил Константин преувеличенно спокойным тоном.

– Да, конечно, – кивнул Аркадий.

– Считаешь, я несправедлив, да? – спросил Константин, жестом затыкая своих гогочущих охранников. Аркадий молчал.

– Это твой родной сын, – сказал он наконец.

Голос Коршунова – могильная плита. Его сердце – кусок льда. Снежный король и его красивый жестокий сын. Аркадий знал, что на этот раз ему не удастся легко отделаться. На этот раз придется принести кого-то в жертву. Теперь он понимал это с кристальной ясностью. Момент истины.

– Приведи ее ко мне. Приведи как можно быстрее, и я снова стану справедлив! – Вкрадчивый шепот Константина заставил мигрень набрать новую силу. Новый круг ада. Аркадий задержал вдох, как ныряльщик перед прыжком, и бросил короткий взгляд на фотографию Арины. Это было очевидно и неизбежно. Если бы Максим захотел собаку, его отец пришел и убил бы его собаку. Максим полюбил женщину. Константин Коршунов хочет уничтожить его женщину. Он несправедлив и жесток, и ему это нравится.

– Я уже работаю над этим, – заверил Аркадий босса.

27

Ночь окружила Арину со всех сторон, и даже тени от фонарей пугали ее сейчас, до того были напряжены ее нервы. В каждом темном углу ей мерещились чудовища, темные и бесформенные, с холодными глазами «дядюшки-дьявола», Аркадия. Он преследовал ее, смеялся над ней, презрительно смотрел на ссадины на ее теле. Арина никогда раньше не подозревала в себе способность с такой силой ненавидеть человека. Ненавидеть даже больше, чем бояться.

Максим не звонил.

Кто же в таком случае был у них дома? Только он, только темный монстр из его сна, вечный призрак, нависавший заточенным мечом над головой Максима все последние двадцать три года. Кто же убийца? Отец или дядя? Дядя или отец? Понять это было очень важно. Ошибка могла стоить жизни. Ее жизни или Максима. Если это был отец, он по крайней мере не причинит вреда своему единственному сыну. Но если это «дядюшка-дьявол», то ему нечего терять. Напротив, он лишится всего, если его тайна, которую он считал похороненной вместе с кусками тела Екатерины Воронковой, всплывет наружу и станет известна бывшему советскому генералу Воронкову.

Арина сидела в почти пустом вагоне аэроэкспресса на Белорусском вокзале и вспоминала все, что знала. Любые мелочи, обрывки фраз, сказанные Максимом между делом. Ее разговор с дядюшкой Аркадием в самолете. Там он произвел на Арину вполне благоприятное впечатление. Казалось, что он искренне переживал за Максима. Осведомлялся, видит ли он все еще свой кошмар.

Аркадий приезжал ко мне в пансион каждый год.

Он держал руку на пульсе. Отец Максима никак не интересовался жизнью сына, что было странно и удивительно, особенно если учесть, что Максим был его единственным сыном. Нежданным подарком судьбы под конец удивительно успешной жизни. Зачем нужны миллиарды, если ты не тратишь их на единственного сына. Впрочем, денег-то отец как раз не жалел.

Механический голос монотонно пробубнил что-то в динамики, двери закрылись, и электричка мягко тронулась с места. В вагоне было по-прежнему пусто, и не было никаких причин опасаться, что ее, Арину, найдут тут. Никто не знает, куда она направляется. Никому не известно, что она звонила Ричарду. И через несколько минут убаюкивающий стук колес принес успокоение, и ей стало немного теплее.

Итак, у нее есть только три реально возможных варианта. Пойти в полицию. Он отпадает, ибо невозможно предсказать последствия такого поступка, и уж точно невозможно добиться от полиции защиты. Ни для нее, ни для Максима, ни для ее семьи. Полиция нашумит и ничего не сделает в лучшем случае. Это только более длинный путь, чтобы попасть под пристальное внимание бывшего советского генерала, доброго партнера клана Коршуновых, магната Воронкова.

Вариант номер два – пойти к отцу убитой Екатерины. Этот вариант был бы самым эффективным, однако имелись и проблемы. Первая – Арина ничего не знала про магната Воронкова, а соответственно было совершенно неизвестно, как он поступит с нею. Возможно, он примет ее за шантажистку, и тогда ее положение станет еще хуже и опаснее. Или примет за конкурентку, врага Коршуновых, которая просто пытается навести проблемы на доброго партнера.

Или он поверит. Но ведь Арине неизвестно, кто все-таки убийца. Неизвестно, где оно произошло и как. Тогда единственный источник информации, свидетель, которого захочет Воронков, – Максим. И неизвестно, к каким методам он будет готов прибегнуть, чтобы достать из памяти Максима информацию о событиях, которые тот даже не считает реальными.

Нет, этот вариант тоже не был хорош. Во всяком случае, не сейчас. Сначала было необходимо связаться с Максимом, обезопасить его, дать ему всю информацию. Как это сделать, Арина не представляла. Допустим, он все еще на своей вечеринке. Дома его ждет Аркадий. Если он наткнется на засаду, Аркадий его уже не выпустит. Его надо предупредить.

Но Максим не отвечает на звонки. Что еще она может сделать?

Арина достала из сумочки смартфон и задумчиво посмотрела на него. Затем активировала экран и принялась перебирать приложения. Если не отвечает телефон, может быть, ответит электронная почта? Арина раскрыла приложение и принялась аккуратно впечатывать сообщение, параллельно обдумывая ситуацию, в которой они все оказались. Это заняло все время поездки, заканчивать письмо она решила уже в аэропорту. Нужно было взвесить каждое слово.

Может быть так, что Аркадий не убивал Екатерину? Что это был не он, а отец Максима убил ее? Вполне. Но тогда почему и как Аркадий узнал Екатерину? Ведь он узнал ее! В таком случае, кто бы ни был убийца – а это может оказаться вообще какое-нибудь третье лицо, – получается, что в любом случае Аркадий, «дядюшка-дьявол», знает об этом убийстве.

И не только знает о нем сейчас, но также знал и в тот момент, когда увозил маленького Максима в пансион в Шотландии. Собственно, поэтому и увозил с такой срочностью и поспешностью. Арина попыталась на секунду представить, как это было. Аркадий везет Максима в пансион – напуганного ребенка, скорее всего, раненого, наверняка накормленного какими-нибудь успокоительными и снотворными. Они летят на самолете за тысячи километров от дома. Зачем? Чтобы ребенок никому ничего не рассказал. В Шотландии никто не понимает по-русски. Максима передают как ребенка, склонного к истерикам, бреду, галлюцинациям. А потом Аркадий годами присматривается к Максиму, пытаясь понять, представляет ли он собой угрозу.

Только к двенадцати годам, через шесть лет после инцидента он дает добро на возвращение Максима. Мальчик вырос, забыл русский язык, забыл все, что случилось с ним. Увлекается фотографией, склонен к насилию. Нелюдим, замкнут, одинок. Почему они его и вернули.

Аркадий приезжал к нему, а его отец – никогда. Что такое должен был сделать Аркадий, чтобы отвратить родного отца от его единственного сына? Оболгать? Играть информацией? Все это «дядюшка-дьявол» делает просто прекрасно. Что, если его отец все эти годы хотел вернуть сына, но Аркадий каким-то образом удерживал его от этого? Тогда, безусловно, Аркадий – убийца. Он держал Максима на расстоянии, рассказывая байки о его психических расстройствах, пока отец Максима не потерял терпение и не потребовал увидеть сына.

Тогда все сходится. Отец приезжает в Шотландию, несмотря на протесты дяди. Он видит, что его сын утратил последние связи с родиной. Он возвращает его домой, опять же вопреки желанию «дядюшки-дьявола», но восстановить связь не удается. У отца, как и у самого Максима, характер тяжелый и непростой. К тому же он ведет разгульный образ жизни и не привык иметь дело с трудным подростком. В том, что Максим был трудным подростком, Арина не сомневалась.

В результате Максим добивается своего и уезжает учиться обратно за границу, на этот раз в Англию. Дядюшка наверняка поддерживал это всеми силами. Любые средства хороши, лишь бы разделить отца и сына. Не дать им сблизиться по-настоящему. В каком-то смысле Аркадий совершенно преуспел. Максим вырос настолько замкнутым и погруженным в себя, что не сближался вообще ни с кем и никогда.

Пока не встретил Арину.

А что, если она напрямую обратится к отцу Максима? Ведь он может защитить ее и своего сына от козней дядюшки. Может быть, он вообще ничего не подозревает о том, какого рода кошмары беспокоят его сына. Вполне возможно, он сможет помочь и все решить.

Но что, если это все-таки не Аркадий, а он? Ты же не можешь знать наверняка!

Господи, как делать шаг, если ты понятия не имеешь, с чем имеешь дело. Как она умудрилась попасть в уравнение с таким количеством неизвестных? Арина посмотрела в окно, за которым мимо нее проносились спящие микрорайоны и одиноко стоящие новостройки. Вскоре пошли деревни и маленькие, одноэтажные бревенчатые дома, темнеющие мокрые леса и поля с пожухшей травой. Они почти приехали.

Всего полчаса – и они на месте. Приятное путешествие. Как было бы хорошо, если бы Арина действительно летела куда-нибудь. Если бы она приехала сюда с сумками и чемоданами, с Максимом, любимым мужем, с которым они бы только что поженились и теперь отправлялись бы в медовый месяц – куда угодно, только чтобы вместе.

Арина закрыла глаза и позволила себе отключиться на несколько секунд. Он сделал ей предложение. О, как же было бы здорово, если бы все это стало правдой. Пожениться на рассвете, в белом платье, на берегу какой-нибудь реки. Снова увидеть его прекрасное лицо, прикоснуться к его сильным рукам, поцеловать его в губы. Увидеть счастье в его распутных серых глазах. Смотреть, как он спит, охранять его мирный сон. Гладить его по волосам. Медовый месяц. Интересно, куда бы они поехали? Куда бы он ни пожелал увезти ее, они были бы вместе, и там были бы спальни, и тихие разговоры, и сумасшедшие ночи, проведенные в его руках.

Сжав зубы и судорожно сглотнув, Арина постаралась подавить слезы. Сейчас не время распускаться. Вставай. Иди. Поезд остановился, и двери уже открыты.

Шереметьево встретило Арину суетой и шумом. Люди скапливались, сбивались плотными кучками, пытаясь протолкнуться сквозь поток чуть-чуть побыстрее. Спорили и ругались под взглядом невозмутимых таможенников.

Арина не вызвала никакого интереса. Легко одетая, с маленькой сумочкой, в которой ничего и нет, кроме двух телефонов, денег и пачки каких-то рисунков. Аэропорт – идеальное место, чтобы затеряться. Арина вдруг поймала себя на мысли, что при желании она могла бы взять билет и улететь куда-нибудь. У нее еще оставалось достаточно наличных. В крайнем случае можно было бы снять их с ее карточки – в банкоматах полно денег. Даже если предположить, что ее потом вычислят по подобной транзакции, все равно будет поздно. Она улетит. Куда? Какая разница. Предположим, в Египет. Или в Израиль, туда не нужна виза. Или в Самару.

Она не могла убежать. Ни при каких вариантах она не оставит Максима, не скроется, подставив под удар родителей. Как бы ни было страшно, она должна остаться и принять бой. Ричард. Он летит к ней. Он сможет помочь. Он умней, опытней и старше. И хорошо знает семью Коршуновых. Они никогда не обсуждали этого, потому что не было никакого смысла. В последний раз, когда Арина видела Ричарда, она твердо решила навсегда оставить Максима. И все, чего она хотела, это выбраться оттуда, из с виду респектабельного, но прогнившего изнутри Лондона с его сумасшедшими играми, распутными женщинами в великолепных одеждах и с его галереями.

Там она была Белоснежкой.

Самолет Ричарда приземлился точно по расписанию, но прошло еще около получаса, прежде чем Арина увидела его знакомый профиль и рыжую копну волос в выходе зеленого коридора.

28

Ричард Квинси не любил покидать Сюррей, еще меньше он любил покидать Англию. Домосед – так его дразнила Кларисса, хотя и сама, надо признать, редко покидала пределы Большого Лондона. Тем не менее иногда дела и интересы семьи все же вынуждали Ричарда покидать родину. Деловые встречи с семьей одного из самых старых, самых важных их партнеров по бизнесу, безусловно, такой повод. Именно поэтому в паспорте Ричарда Квинси имелась многократная деловая виза, позволяющая ему приезжать в Россию.

Хоть он и не стремился к этому.

В последний раз он был тут около года назад. Тогда речь шла о большом транше из Сургута, требовавшем определенных усилий со стороны русских юристов корпорации и гибкости от их английских коллег из трастового фонда. Собственно, гибкость и приехал тогда проявлять Ричард. С тех пор дела удавалось делать через Максима – в Лондоне, и это их всех полностью устраивало. Однако виза осталась – на всякий случай.

Конечно, в страшном сне не могло присниться, каким окажется этот самый «случай».

– Айрин! – воскликнул Ричард, изумленно разглядывая грациозную хрупкую девушку, напряженно вглядывающуюся в толпу выходящих из зоны прилета людей. Она изменилась за ту пару месяцев, что они не виделись. Еще больше похудела и выглядит еще более потерянной, чем когда он нашел ее во дворе своего дома в изорванной одежде. Тогда она напомнила ему затравленного собаками зайца, чудом избежавшего попадания на праздничный стол к английскому лорду. Однако теперь, несмотря на напряжение и стресс, отражающийся на ее красивом бледном лице, ее синие глаза горят опасным, злым блеском.

– Ричард! – Арина обрадовалась, и ее лицо словно озарилось ярким светом. Она улыбнулась. Ричард успел позабыть, как она хороша. У него дома, в Сюррее, на рабочем столе стояла ее фотография – единственная доступная ему фотография, копия работы Макса, Белоснежка. Черно-белая, с единственным только яблоком, краснеющим посреди фотографии, она не отражала и десятой доли Арининой красоты. Яркая женщина. Ричард вспомнил, как шел, держа ее под руку, по красной дорожке, защищая собой ее «обнаженную» сторону платья, в которое Кларисса-насмешница нарядила ее, чтобы позлить Максима.

– Айрин, я бояться, что рейс задержится, но они догоняли в воздухе. – Он бросился к ней, взял за руки и сжал ее пальцы. Арина робко улыбнулась, и Ричард заметил на ее лице следы косметики, а под кардиганом – полуобнаженные плечи.

– Максим затащил меня на прием, – пояснила она. – Я не люблю приемов.

– О, это я знать! – рассмеялся Ричард, но вдруг его взгляд упал на руку, которую он сжимал в своей.

Кольцо. Брильянт размером с купол над королевской обсерваторией. Но… это же невозможно.

Только не Максим. Миллион раз Максим говорил, что не верит в людей, не верит в любовь и отношения, которые длятся больше чем пара недель. Миллион раз они обсуждали, смеясь, что через пятьдесят лет они останутся вдвоем – два холостяка в чудном мире, полном кричащих детей и друзей, приходящих в себя после третьего развода. Ричард не женится, потому что такой нерешительный и погруженный в книги рыжий дуралей не может привлечь к себе стоящую женщину. Ну а Максим… С ним все ясно. Такие не женятся.

– Максим сделал мне предложение, – пробормотала Арина, и в голосе ее откуда-то появились виноватые нотки.

– Я видеть, – коротко кивнул Ричард и отвел взгляд.

Получается, что только рыжий дуралей остается в одиночестве? Впрочем, это же Айрин! Это он мог понять. Он вспомнил, как Максим звонил ему из Москвы, пьяный, как требовал сказать, где она. Как рычал и бесился, потеряв ее по собственной глупости. Ричард никогда не видел Максима в таком состоянии. Но все-таки как получилось, что Айрин сказала ему «да»? После всего, через что ей пришлось пройти?

– Вы любите его? – спросил он спокойным тоном. Взгляд Арины моментально потускнел и наполнился тревогой и печалью. Ричард замер в раздумьях. Может ли это означать, что она сожалеет о сказанном ею «да»? Что заставило ее? Деньги? Надежды и мечты, вера в романтическую глупость о том, что любовь может изменить человека? Но кольцо на пальце – не приговор, и если она пожелает, то нет ничего проще, чем вернуть кольцо и ответить «нет»…

Арина замолчала в нерешительности, перебирая взглядом таблички аэропорта.

– Возможно, вы не знаете, как я относиться к вам. Я мог бы увезти вас прямо сейчас, не было бы никакой беспокойство и опасность. Мы бы все решить. Моя семья… – Ричард говорил своим спокойным, вежливым голосом, но Арина вдруг покачала головой и аккуратно освободила свои пальцы из его рук.

– Я очень люблю Максима. Ты же все знаешь. Это выше меня.

– Он не сделает вас счастьем, – вздохнул Ричард, помрачнев лицом.

– Мне не нужно счастья. Мне нужен он.

Пауза заслонила от них все: и шум проходящих мимо людей, и призывы таксистов. Ричард и Арина смотрели друг на друга с грустью и сожалением. Это было бы настолько лучше, настолько правильнее, если бы она полюбила такого человека, как он. Это было бы… сказкой. Ричард пришел в себя первым. Он тряхнул головой и выдохнул.

– Где он сейчас?

– Возможно, мертв, – сказала Арина, и кровь отлила от ее лица. Ричард побледнел.

– Я не могу ему дозвониться. Ты же ничего не знаешь. О, Ричард, его дядя, этот ужасный Аркадий – он ведь угрожал мне.

– Что? – В этот момент Арина могла поклясться, Ричард был по-настоящему удивлен.

– Ты хорошо его знаешь? – спросила Арина, прикусывая губу. – Я почти ничего ни о ком не знаю. Только вот два дня назад он пришел к нам домой, когда Максима не было в квартире, и угрожал, что убьет моих родителей, если я не уйду от Максима.

– Он бы не сделать такой дело, – замотал головой Ричард. – Аркадий…

– Он сделал.

– Возможно, тут какой-то… ошибка. – Ричард взял Арину за руку, но уже не так, как до этого, а просто чтобы заставить ее уйти, покинуть то место, где они стояли. То, что она говорила, было странно, чудовищно и необъяснимо. Впрочем, все на свете имеет свое объяснение, просто Айрин, вероятно, его не знает.

Они шли по залу прилета ни быстро, ни медленно. По возможности спокойно. Ричарду нужно было взять в аренду машину.

– Он мне угрожал. Никакой ошибки. А потом… – Арина замотала головой, все еще испытывая панический ужас от мысли, что ей придется кому-то довериться.

– Что потом? – Ричард обернулся к Арине. – Рисунок, да?

– Да, – прошептала она, семеня следом. – Он увидел его.

– Что он сказать? – Ричард отвернулся и пошел дальше, к стойкам аренды автомобилей.

– Ничего. Он ничего не сказал, но он узнал ее. Я уверена. Он вздрогнул и так посмотрел на меня… Могу сказать, что после этого он уже не так интересовался мной, спешил покончить с этим. Он заспешил, он испугался.

– Эта девушка на рисунок, она…

– Я знаю, кто она, – резко, без предупреждения Арина остановилась и развернулась к большому, от пола до потолка, стеклу. Ричард похолодел. Конечно, она знает. Он сказал слишком много по телефону.

– Мы должны все обсуждать, но не здесь.

– А где? – Арина всхлипнула. – Мне нужно предупредить Максима. Мы можем поехать на квартиру вместе?

– Конечно, – заверил ее Ричард. – Мы так и поступать. Идем?

Успокоенная его словами, Арина кивнула и последовала за ним. Ричард был сосредоточен и серьезен. В молчании они подошли к стойке одной из международных компаний по аренде автомобилей. Ричард холодно улыбнулся девушке за стойкой и принялся оформлять документы, разговаривая по-английски. Арина просто стояла рядом и ждала. О боже, как она устала. Сил улыбаться у нее не было. Наверное, со стороны они смотрелись как муж и жена, которые изрядно поднадоели друг другу и не хотят разговаривать.

Девушка за стойкой вежливо улыбнулась и спросила что-то на английском, глядя на Арину. Ричард ответил ей на английском же, что почему-то вдруг разозлило Арину.

– Что вы хотели? – спросила она у девушки, которая, кажется, не ожидала услышать от Арины такого чистого русского языка.

– О, я просто… Я спросила, желаете ли вы вписать в соглашение второго водителя? Если да – мне нужно будет сделать копию с ваших водительских прав.

– Нет, я не вожу, – буркнула Арина, ругая саму себя за глупость. Что такого, что Ричард говорит на своем языке? Ведь ему так легче, верно? А тут еще все эти бумаги. У нее просто совсем сдали нервы, никуда не годятся. Вот она и взрывается на пустом месте.

– У вас есть другие вещь, кроме эта сумка? – спросил Ричард, оторвавшись от заполнения бумаг. Арина отрицательно помотала головой. Через несколько минут девушка с церемонной улыбкой выдала Ричарду ключи и принялась объяснять, как ему найти на парковке машину и к кому из их сотрудников обращаться, чтобы поставить отметку на пропуске и выбраться с парковки. На русском языке.

– Прости, – пробормотала Арина, виновато поглядывая на Ричарда. Он примчался из Лондона, чтобы помочь ей в опаснейшей ситуации. Господи, да ведь он только что, в этом аэропорту, признался ей в любви. А она настолько погружена в свои проблемы, что, кажется, даже не заметила этого, никак не отреагировала на это. Жестокость, какая непростительная жестокость.

– Кажется, здесь. – Ричард прошел сквозь ровные ряды чистых дорогих иномарок. Интересно, сколько стоит взять тут в аренду автомобиль? Арина даже не представляет, как водить машину. Она хотела бы научиться, со временем. Так много вещей в жизни, которые она хотела бы уметь, попробовать, пережить… Выйти замуж за Максима. Будет ли у нее время, чтобы увидеть завтрашний рассвет?

– Нам нужно быть очень осторожными. Что, если Аркадий нас ждет в квартире?

– Почему вы бояться его?

– Потому что я думаю, что это именно он – убийца.

– С чего вы считать, что он убивал? – спросил Ричард, открывая дверцу черного «Ауди» с тонированными задними стеклами. – Рисунок ни о чем таком не говорить. Нужно узнать, отчего Макси рисовать эту женщина. Ведь, как я понимал, вы не говорить с ним?

– Я не говорила с ним, верно, – кивнула Арина, усаживаясь на переднее сиденье. – Он не берет трубку. Я очень боюсь.

Ричард покачал головой, затем попробовал набрать номер Максима со своего телефона. Арина права: абонент не отвечает.

– Я думать, он в порядок. Как бы ни быть, они его не трогать.

– Почему? – Арина отвернулась и запустила руки в свои волосы. От усталости она почти не соображала. – Почему ты так уверен?

– Так как это может быть что-то иначе, – предположил Ричард. – Другое объяснение всему.

– Нет. Не может.

– Почему? – опешил он. Арина на секунду замешкалась. Может ли она так поступить с Ричардом? Справедливо ли это – втягивать его в дело, которое может быть опасно для жизни. Но без него она точно ничего не сможет. Одна она пропадет. И она решилась.

– Потому что… это не единственный рисунок. Пропавшая девушка.

– О чем вы… – растерялся Ричард, и тогда Арина достала из сумочки смятую пачку эскизов и протянула их Ричарду.

Он взял их в руки осторожно, двумя пальцами, словно это была ядовитая змея. Перебирая их, он все больше мрачнел, а когда дошел до рисунка, на котором были разрубленные части тела, он вздрогнул так, словно его ударило электрическим током высокого напряжения. Он выронил рисунки и ошеломленно посмотрел на Арину. Да, он тоже это видит. Арина ни в чем не ошиблась. Это производит именно такое впечатление, как она и думала. Свидетельство об убийстве.

– Это – те кошмары, которые Максим видит уже двадцать три года. С тех самых пор, как его увезли из России.

29

Ричард молчал очень долго. Они просто сидели в машине на парковке аэропорта Шереметьево и молчали. Это было лучше, чем говорить что-то. Слово – не воробей, вылетит – не поймаешь. Ричард помнил некоторые русские пословицы, и эта была одна из его любимых. Пока слова не произнесены вслух, их как бы не существует. В тишине легче принимать решения, лучше думается. Он склонился и принялся рассматривать рисунки, вглядываясь в детали.

Он ничего не знал об этой истории.

Подумать только, если бы он не упомянул вскользь о документальном фильме, о девушке с колокольчиком в соске, ничего этого сейчас не было бы. И не нужно было бы сидеть в арендованной машине и принимать решение, за которое потом, в будущем, придется отвечать.

– Мы поедем к Максиму, – наконец сказал Ричард, и Арина с облегчением выдохнула. – Вы останавливаетесь на Пречистенке?

– Да, – кивнула она.

– Вы замерзать? У меня в сумка есть плед. – Ричард прикоснулся к Арининым рукам, они действительно были ледяными. Но это не оттого, что она слишком легко одета. Это страх парализовал ее чувства.

– Спасибо. – Арина замоталась в тонкий синтетический плед, который Ричард всегда брал с собой в полеты и поездки. Машина тихо двинулась с места, Ричард аккуратно вывернул с парковки в сторону выезда и кивнул Арине:

– Когда вы есть?

– Что? – устало переспросила она.

– Когда вы есть еду последний раз? – пояснил он и ласково улыбнулся. – Вы выглядеть очень усталый.

– Я… я не помню. У меня от всего этого пропал аппетит. Не знаю, наверное, утром. Меня тошнит от одной мысли о еде.

– Вам надо поесть, – настойчиво повторил Ричард. Арина кивнула и прикрыла глаза. Это было такое блаженство – оказаться в теплой машине, рядом с человеком, которому она полностью доверяет, который настолько благороден, что примчался к ней по первому ее зову.

Насколько было бы правильнее, если бы она полюбила такого человека, как Ричард! Никаких сложностей, никаких кошмаров, никакой черноты в его прошлом. Только милый маленький домик в центре Лондона, рядом с Гайд-парком, с уютным двориком и решетчатым заборчиком из кованого металла. Только тихие прогулки в его загородном поместье, о котором он рассказывал ей.

Жизнь несправедлива.

– Вы не возражаете против «Макдоналдса»? – спросил вдруг Ричард. Арина открыла глаза и с удивлением осознала, что отключилась на несколько минут. Огни полусонных домой по обе стороны дороги говорили, что они уже близко к городу. Ленинградское шоссе встало в небольшой пробке.

– Я… не уверена, что хочу.

– Я прошу вас, – взмолился Ричард. – Хотя бы выпейте чаю с маффин. Вы любить шоколадный?

– Да, – улыбнулась Арина.

– Нам еще долго ездить. Длинная ночь впереди. Я выпью кофе, – бросил он ей и свернул с дороги. «Макдоналдс» стоял прямо на дороге. Хотя Арина и не любила еду из этой закусочной, но признавала, что это очень удобно. Заехал прямо по пути, забрал еду из окошка, не выходя из машины. Правда, Ричард так не сделал. Он запарковал машину и вышел, оставив Арину одну в машине со включенным двигателем.

– Я пойду с тобой, – сказала она, но Ричард не согласился.

– Я зайду в туалет. Вы отдыхать. Я все принести. – И он хлопнул дверью и ушел. Это хорошо, что он не выключил двигатель. Арина закуталась еще плотнее в плед. Сейчас она с радостью набросила бы на себя и десяток пледов, так она замерзла. Все-таки, наверное, ветер подействовал на нее сильнее, чем она думала. Ее трясло, она никак не могла согреться. Может быть, у нее температура. Ну да ничего, теперь главное – найти Максима.

Какая она все-таки глупая. Ведь он умолял ее уехать из России. Он не знал, но чувствовал, что оставаться здесь опасно. А она уперлась, вот идиотка.

– Ваш чай. – Ричард протянул Арине стаканчик с крышкой, на который он заботливо насадил картонный фартучек, чтобы она не обожглась. – Может быть, нужен был сливки?

– Нет-нет, все отлично, – заверила его Арина.

– Я положил сахар. Правильный?

– Да, конечно. – Арина откусила приличный кусок от теплого шоколадного маффина и отхлебнула горячего, очень крепкого, горьковатого чая. Желудок отреагировал спазмом. Она давно не ела, это неправильно. Арина смотрела, как Ричард потягивает свой кофе из такого же, как у нее, стакана и смотрит на рисунки.

– Ты когда-нибудь был в доме отца Максима? – спросила она, откусывая еще от маффина. Ричард задумчиво посмотрел на нее.

– Вы считать, это случилось там?

– Сколько лет они владеют этим домом? – поинтересовалась она. Ричард кивнул с одобрением.

– Это можно узнавать. Я не знаю. Я бывал там однажды, но этот комната я не помню. Я не видел много.

– Неважно. Главное – добраться до Максима. Он должен помнить больше, – предположила Арина.

– Чай не слишком горячий? – заботливо спросил Ричард. Арина покачала головой и отхлебнула еще.

– Я не хочу ехать, пока вы не допивать. Вдруг прольется, и вы обжечься. – Ричард вернул Арине рисунки и принялся набирать чей-то номер по телефону.

– Я почти допила. Можем ехать, – сказала она. Тогда Ричард кивнул и пристегнул ремень безопасности. Одной рукой он выворачивал руль, другой рукой держал телефон и разговаривал с кем-то по-английски. Голос у Ричарда приятный, не низкий, не высокий. Идеальный баритон, говорит ровно, без эмоциональных всплесков, без крика и высоких нот. Английская речь звучала убаюкивающе, как музыка. Арина смотрела на Ричарда и улыбалась, а он улыбался ей в ответ и кивал, отвечая на какие-то вопросы.

– Yes. We are on the highway. About an hour I think. To be honest I don’t know what to think. Actually I think you should take a look first. I feel a little bit strange. Like it’s some sort of a sick joke. We should have figured it out many years ago. I hope you’re right. No. I cannot reach him[10].

Машина обогнула сияющий, красиво подсвеченный ресторанчик, проехала через заправку и вырулила на шоссе.

– Все в порядке? – спросила Арина сонно.

– Да-да, не волнуйтесь. Это просто по работе. Я же уезжать без предупреждания, – пояснил Ричард и ласково кивнул ей. Она с трудом удерживалась от сна, пытаясь сфокусировать внимание на пролетающих мимо домах. Сколько им ехать до Пречистенки? Минут пятнадцать, если не встрянут ни в какую пробку? Но сейчас уже поздно и пробок быть не должно. Только сумасшедшая Ленинградка стоит в любое время дня и ночи, но они уже миновали самый трудный участок.

– Мне жаль, что я тебя втянула, – грустно пробормотала Арина. – Надеюсь, ты меня простишь. Это ради Максима.

– Да, ради Максима, – эхом отозвался голос Ричарда в усталой голове Арины. Ей показалось, что он очень странно посмотрел на нее. Так, словно увидел привидение вместо нее. Арина сощурилась, пытаясь понять, что не так, но тело вдруг перестало ее слушаться.

Спать. Очень хочется спать.

– Арина, я тоже надеяться, что вы меня простить. Это тоже ради Максима.

Он действительно это сказал или ей показалось? Арина попыталась повернуться и посмотреть на Ричарда, ответить ему, но вместо него увидела Максима. Он стоит на ступеньках у входа в «Крокус Сити Холл» и протягивает ей руку. Он такой красивый и беззаботный, никакие мрачные мысли не беспокоят его. Арина хочет добежать до него, она переступает со ступеньки на ступеньку, но лестница все не кончается и не кончается. А поверх высокого, почти бесконечного серого здания летят облака. Они летят так быстро, как будто их поставили на перемотку. Максим улыбается, но Арина замечает, что он улыбается вовсе не ей.

Он стоит далеко, у входа на эскалаторную лестницу. Он улыбается и протягивает руку, но только не ей, а какой-то другой женщине. Она смеется. Арина слышит ее смех и что-то еще. Она не может разобрать что. Звуки удаляются, и вот уже вокруг нее полнейшая тишина, как в космическом пространстве. Максима нет. Он отгорожен от нее стеклянной стеной.

И снова, как дежавю, Арина узнает это место. Она в магазине, стоит в витрине, словно кто-то перепутал ее с манекеном и выставил туда. Но на этот раз она может двигаться. Она видит, как в толпе людей мимо витрины идет Максим. Арина кричит, пытается привлечь его внимание, но он ничего не слышит и не видит. Никто не обращает внимания на то, что в витрине магазина кричит и бьется в истерике живая девушка в синем платье с глубоким вырезом на спине. Ни один человек, все идут мимо так, словно ничего не происходит.

Максим оборачивается и смотрит на Арину, но он не видит ее. Словно она в каком-то другом измерении и пространстве. Будто стекло, разделяющее их, искажает реальность. Арина стучит двумя кулаками по стеклу. Максим стоит очень близко, на расстоянии вытянутой руки, но тут Арина замечает женщину. Она машет Максиму и зовет его к себе. Она смеется, закинув голову. У нее длинные белые волосы, собранные в неопрятный хвост. На ней белое тонкое платье. Ее смех смешивается с чем-то еще. Легкий, еле слышный звон колокольчика.

Арина оборачивается и видит, что позади нее стоят манекены. Голые, без лиц, в самых разных позах, все они повернуты к ней. Все они – с маленькими колокольчиками в сосках, и все эти колокольчики звенят так оглушительно, что Арине приходится закрыть уши ладонями. Это не помогает. Звук невыносимый, и она падает на пол, кричит от ужаса, кричит, кричит.

– Айрин! – Голос Ричарда прорвался сквозь тугую пелену ее кошмара. Арина вскочила, дернулась, но ремень безопасности удержал ее на месте. Она затравленно посмотрела на Ричарда. Он сидел рядом, за рулем, и с беспокойством смотрел на вспотевшую девушку со спутанными, влажными волосами. Она была так слаба, так беззащитна, и он так мало мог для нее сделать.

– Я уснула? – спросила она через несколько секунд. Ричард молча кивнул. Арина потерла лицо и глаза влажными ладонями. Да, у нее температура, это определенно. Как тяжело держать сознание ясным, словно какая-то дурнота окутывает ее и уносит в беспамятство. Невозможно сопротивляться. Нет-нет, не спать. Что-то прохладное прикасается к ее лицу.

– Вы слышать меня? – Арина с трудом открыла глаза и посмотрела на Ричарда, который заботливо вытирал ей пот со лба влажной салфеткой.

– Мы приехали? Он дома? – Арина с трудом соображала, но через несколько секунд до нее дошло, что они все еще в машине Ричарда, которую он взял в аэропорту. И что машина стоит, не едет. А вокруг – темнота.

Арина попыталась собраться. Нет, не сейчас. Она не должна заболеть. Ей нужны все ее силы. Странно, как резко она проваливается в беспамятство. Странно. Арина прислушалась. Двигатель машины больше не работает. Тишина. Где они?

– Вы должны мне верить, Айрин, – заговорил вдруг Ричард, и в этой тишине его голос звучал как-то неправильно. Жестко, что ли? Арина с трудом повернула голову.

– Я верю тебе, – пробормотала она. – Со мной что-то не так.

– С вами все порядок, – ответил он тихо.

– Где мы? – Арина попыталась разглядеть что-то в окне. Деревья. Много деревьев. Вдалеке вроде какой-то дом. В окне горит свет. Может, она снова провалилась в сон?

– Мы должны разбираться. Вы должны нам верить, – снова зачем-то произнес Ричард. – У меня нет другой выбор.

– О чем ты? – И тут Арина вдруг почувствовала волну адреналина, прожигающую ее кровь изнутри. Красная река. Растворенная в крови ярость побежала по жилам, и сон неожиданно отступил под натиском дикого, животного страха. Арина увидела, как по асфальтовой дорожке к их машине приближается… «дядюшка-дьявол»!!! Он идет, его походка спокойна и нетороплива. Он приветливо улыбается. Совсем так же, как он улыбался ей когда-то в самолете, прежде чем выкинуть ее из памяти, как ненужный сор.

– Что это значит? – одними губами прошептала Арина. – Где я?

– Все будет хорошо, – заверил ее Ричард Квинси, но его голос дрожал, он фальшивил. Арина попыталась отстегнуть ремень безопасности, но пальцы не слушались ее. Все тело было словно ватное. Она в панике огляделась по сторонам. Ловушка. Западня, и она попалась в нее. Ричард Квинси предал ее. Этот прекрасный человек с мягким голосом и доброй улыбкой – он привез ее сюда. Но как? Почему она ничего не помнит? Она уснула.

– Как ты мог? – прошептала она, глядя ему в глаза с обреченностью человека, идущего на казнь. Ричард отвернулся. Арина обвела взглядом салон автомобиля. Она заметила чашку и вспомнила, с какой настойчивостью Ричард хотел, чтобы она допила чай. И ведь она не видела, как был приготовлен этот чертов чай.

– Ты отравил меня.

– Вы не понимать, – прошептал он. – Вы не так понять весь история.

– О да? И ты считаешь, он пришел, чтобы просветить нас насчет того, как и кого он убил? – Арина справилась с ремнем безопасности и распахнула дверь. Страх придал ей сил, и, когда «дядюшка-дьявол» оказался рядом с ней, она умудрилась неведомым образом оттолкнуть его и выскочить на дорогу. И побежала. Только не останавливаться. Шаг, другой, третий. Никогда не сдаваться. Не оглядываться назад.

– Это лишено смысла, – услышала она прямо за своей спиной. – Территория охраняется.

Тогда Арина повернулась и остановилась, заставив непослушное тело выпрямиться. Она посмотрела прямо в глаза своему преследователю, стараясь не дрожать всем телом. Бессмысленно бояться неизбежного.

– Максим никогда не простит вас, – пробормотала она. Если бы это было возможно, от ее взгляда дядюшка воспламенился бы на месте, от ее ярости и злости. Но Аркадий только рассмеялся ей в лицо и вдруг подал ей руку самым галантным способом.

– Позвольте проводить вас в дом, Арина Павловна, – любезно предложил он. – На улице холодно.

Он подал ей руку, но она только сжала губы и отвернулась.

– Я сама, – сказала Арина, чувствуя сильнейшее головокружение. В тот же миг она осела на землю. И потеряла сознание.

30

Ее нигде нет. Она ушла от него? Но это необъяснимо и жестоко, это невозможно. Однако ее нет. Квартира пуста. Она сказала, что поедет домой. А еще она сказала, что ей все равно. И вот – он один в пустой квартире. Как она могла сказать такое? Как ей может быть все равно? Она вела себя так странно в последние дни. С того самого момента, как он предложил ей стать его женой.

Водитель лимузина высадил ее здесь, около дома, но теперь ее нет. Она решила уйти от него. Но почему? Не его грубость оттолкнула ее, не его жестокая игра, не ссадины на ее теле, не темные следы на запястьях. Все это – не то. Получается, ее оттолкнула его любовь. Другого объяснения просто нет.

Максим замер в кресле перед темным, незажженным камином и посмотрел в пустоту. Что он сделал не так? Может быть, он чем-то обидел ее? Ни одного слова, никакого объяснения, ни записки. Только пустая квартира и эта нелепая тишина, разрушающая его изнутри.

Он не умеет страдать. Он никогда никого не любил.

Может быть, он все не так понял? Максим прошел по темному коридору на кухню. Он прошел мимо барной стойки и остановился у кухонного острова. Положил ладонь на холодный гранит и закрыл глаза. Сколько времени прошло с того дня, как Арина лежала тут, перед ним, нежная и прекрасная? Он помнил каждую ее улыбку, каждый стон, каждый поцелуй, каждый рывок ее связанных рук.

Куда она могла уйти?

Максим вернулся в гостиную и огляделся. Ее одежда в шкафу, учебники на столе, тетрадь открыта, словно ждет возвращения своей хозяйки. Его букет стоит в широкой вазе. Розы распустились, и их аромат заполнял всю комнату. На улице так холодно.

Куда? Может быть, она проголодалась и решила купить круассанов? Пошла в аптеку за таблетками от головной боли? Максим подошел к окну и посмотрел на темную Москву-реку, лежащую перед ним, и на сверкающий от ночной подсветки Крымский мост.

– Я люблю тебя! – Ее голос все еще звучал в его памяти. Максим вздрогнул, ему показалось вдруг на секунду, что он увидел ее, стоящую там одну, в темноте, на набережной. Но этого не могло быть, откуда бы ей там взяться. Зачем бы она стояла там и смотрела на их окна? Что ей делать там, на улице, где так холодно и ветрено? И все же…

Максим высунулся из окна и посмотрел туда, где, как ему показалось, она стояла минуту назад. Нет. Никого. Он подождал еще немного, почему-то волнуясь, но ничего не изменилось. Тишина, проклятая тишина. И тогда он вдруг подумал, что все может иметь и какое-то другое объяснение.

Она ведь даже не позвонила ему.

Он позвонит ей. Максим запустил руку в задний карман джинсов. Он позвонит ей и спросит, почему она так поступает с ним. И пусть она скажет ему в лицо, что он больше не нужен ей. И что она не хочет быть его женой, что все кончено. Если это так – ему необходимо услышать это от нее. Пусть скажет…

Только вот телефона у Максима в кармане не оказалось.

На несколько секунд он растерялся. Он что, потерял телефон? Широкая счастливая улыбка осветила его лицо. Она звонила ему, но он не ответил. Ей просто понадобилось куда-то уйти. Может быть, ее дурацкая подруга позвонила ей и попросила о чем-то. Может быть, что-то с родителями? Или какой-нибудь собаке где-нибудь стало плохо и знакомые попросили Арину помочь, как ветеринара. Кто знает, какие могли возникнуть проблемы. А он, идиот, потерял телефон.

Максим проверил все карманы еще раз, потом спустился в гараж и перерыл все в машине. Телефона не было. Какая глупость! Театр абсурда. И тут он вдруг расхохотался. Ведь он даже телефона Арины не помнит. Какой-то там длиннющий номер. У него в аппарате она была записана как Белоснежка.

Она скоро вернется, и все встанет на свои места.

Максим прошел по квартире и прошерстил все вещи более внимательным взглядом. Арина была здесь. Она сбросила туфли на шпильке – о, это понятно. Она так ненавидит каблуки. Значит, она переобулась. Но не в кеды. Гхм. И платья он тоже не нашел. Ушла в платье с открытой спиной? Спешила?

Возможно. Но куда?

И забрала все наличные. Максим замер около письменного стола, изумленно разглядывая стерильно чистый ящик, в котором он держал купюры. Только железная мелочь и осталась. Господи, зачем? Сколько там было денег? Копейки. Да у нее на карточке доступ к суммам в сто раз большим. Причем безо всяких ограничений или паролей. О чем он! Одно кольцо на ее пальце стоило в сто раз больше, чем в ящике было денег.

Она не хотела светить карточку? Что за ерунда? Максим почувствовал вдруг, как будто он попал в один из своих снов, и снова это пугающее чувство, будто он не может пошевелиться и что чудовище где-то поблизости. Она не ушла. Что-то случилось. Что-то изменилось буквально сразу после того, как он сделал ей предложение. Может быть, даже до того, как он его сделал. Она была такой тихой, такой потерянной в тот день. Он думал, это от неожиданности. Думал, она так потрясена из-за их любви и что ее слезы – это слезы счастья. Что, если она была потрясена из-за чего-то другого? И слезы были пролиты из-за чего-то другого. Чего-то, что напугало ее.

Максим опять огляделся. Ему нужно связаться с нею как можно быстрее. Черт, как он мог потерять телефон?! Он посмотрел на часы. Первый час. Если бы она просто ушла в магазин или в аптеку, она бы уже давно вернулась. Да и не пошла бы она – ни в магазин, ни в аптеку.

Его отец. Он может стоять за всем этим.

Максим бросился к своему портфелю и достал ноутбук. Всегда, когда в жизни Максима случалось что-то плохое, за этим стоял его отец. Но сейчас все это было совершенно неважно. Нужно что-то предпринять. Нужно позвонить… Кому же он может позвонить? Ричарду. Конечно, у Ричарда есть телефон Белоснежки. Максим загрузил ноутбук и открыл скайп, в котором у него были продублированы почти все контакты.

Ричарда Квинси нет в Сети. Черт!

Он попробовал набрать телефон Клариссы, но она тоже не отвечала. Максим в задумчивости смотрел на ярлык, показывающий, что Аркадий в Сети. Позвонить ему? Но у него все равно нет телефона Белоснежки, а кроме того, он может тут же побежать и доложить обо всем отцу. Нельзя забывать, кто такой Аркадий и чьи интересы он представляет. Хотя всю жизнь, сколько Максим себя помнил, Аркадий был рядом, и по большому счету он был куда ближе ему, чем родной отец. Все равно. Он не поймет. Максим вспомнил, каким удивленным взглядом смотрел на него Аркадий тогда, в Берлине.

«Это что-то новое!» – сказал он тогда.

О, он даже не представляет, насколько новое. Максим обескураженно смотрел на имена и иконки в скайпе, пытаясь придумать, кому еще позвонить. Может быть, подруге Арины Нелли? Отличная была бы идея, но ее номер Максим тоже держал в телефоне. Да и нехорошая была эта Нелли. Максим прекрасно помнил, как она торговала своей подругой, а потом и самой собой, лишь бы удержать его интерес. Такая подруга хуже десяти врагов. Тогда кому? У родителей Арины нет никакого скайпа. Можно позвонить в клинику, Боре-Фаберже. Если повезет и Боря сегодня там, то у него телефон Арины точно есть.

Максим загорелся от радости. Найти телефон ветеринарной клиники «Умка» не представлялось проблемой. Три секунды в Интернете – и у него в руках несколько номеров филиала на Красносельской.

Он вспомнил, как в начале лета он почти свел с ума своего московского пресс-секретаря, требуя от нее кота – все для того, чтобы найти предлог для визита в эту клинику. Как давно это было.

Кажется, будто сто лет назад.

Максим переписал цифры на какую-то бумажку и переключился обратно. Он уже вводил номер клиники в окошко скайпа, чтобы позвонить. Это было быстрее и проще, и Максим довольно часто пользовался номером скайпа для связи с партнерами и друзьями из других стран. В современном мире есть миллион способов позвонить абоненту, если знать его номера. Максим в нетерпении ждал, пока гудок сменится чьим-нибудь голосом, но трубку долго не брали. Максиму пришлось набрать другой номер и снова слушать гудки. Затем раздался усталый и хриплый мужской голос:

– Клиника «Умка», чем могу помочь?

– Могу я поговорить с Борисом? – спросил Максим и в этот момент вдруг заметил кое-что. Ничего особенного – что у него в почте лежит пять непрочитанных писем. Механически Максим переключился на почту, чтобы, опять же, как он и всегда это делал, посмотреть, что за почта ему пришла, и решить, что прочитать сейчас, а что отложить на потом.

– Борис сегодня не работает, – устало доложил голос. – У него завтра смена.

– Вы не могли бы дать мне его мобильный номер, это дело огромной важности, – быстро проговорил Максим, с изумлением глядя на одно письмо. Оно что, действительно от Арины?

– К сожалению, это против правил. – Голос недовольный. – Позвоните завтра.

– Подождите. Вы можете сами позвонить ему? Мне нужно просто передать ему сообщение. Он поймет. Просто… это нужно сделать прямо сейчас. Это очень важно. Он будет вам благодарен, если вы выполните мою просьбу. Это я вам гарантирую. Мое имя – Максим Коршунов. Запишите мой номер в скайпе. – Максим умел быть очень убедительным, поэтому голос, кто бы это ни был, покорно записал сообщение и номер для Бориса и пообещал немедленно с ним связаться.

– Если он, конечно, ответит.

– Спасибо. Конечно, если ответит, – кивнул Максим и отключил связь. Скайп отозвался коротким звуковым сигналом на разрыв связи, но Максим уже забыл об этом звонке. Он смотрел – и не верил своим глазам – на письмо от Арины. Судя по времени отправки, она послала ему его около часа назад. Боже мой, почему он не проверил этот чертов ящик на час раньше? Максим сидел напротив компьютера, бледный, как снег. Прочитав первые строчки письма, Максим невольно поднес ладонь и прижал ее к губам.

Это просто невозможно.

Не-воз-мож-но!

Мой милый Максим, счастье мое.

Первое и самое важное, что я должна сказать тебе, – я люблю тебя.

Я люблю тебя, и я хочу быть твоей женой. Это правда. Писать письма – это слишком сложно для меня.

Почему ты не отвечаешь на звонки?

Я надеюсь, что я очень скоро увижу тебя и расскажу обо всем, что переполняет меня. Я должна была давно рассказать тебе все, но мне было так страшно, очень страшно. Мне и сейчас страшно.

Что, если мы никогда не увидимся снова?

Я только что приехала в Шереметьево и теперь жду Ричарда в аэропорту, он должен прилететь через полчаса. Это очень плохо, что ты не берешь трубку. Надеюсь, это не значит, что с тобой что-то случилось, потому что, если это так, я просто не знаю, как я это переживу. Потому что я так люблю тебя, что мне иногда кажется, что что-то внутри меня разорвется от счастья, так оно велико. И еще, ты должен знать, что ты самый лучший мужчина на свете – лучше всех, кого я когда-либо знала. Что бы ты ни думал о себе, это неправда.

Ты лучше, добрее и чище, чем ты можешь себе представить. И даже не думай возражать мне, Максим. Да-да, я прямо вижу, какое ты сейчас сделал лицо.

Ты – мужчина из моих снов, я люблю тебя. Я уже скучаю по тебе. Мое тело скучает по тебе тоже.

Максим. Максим. Такое красивое имя. Интересно, кто дал его тебе? Твой отец или твоя мать? Надеюсь только, что это не был твой дядя. Он страшный человек, твой дядя. И он считает, что знает тебя, но это не так. Он ничего о тебе не знает.

Он угрожал мне, Максим. Угрожал убить моих родителей, если я не оставлю тебя. Я должна была сказать тебе раньше, довериться тебе. Я просто не знала, что делать. Да, Максим, я растерялась. Прости меня за это. Я онемела, все произошло так быстро. Он ушел. Каким-то образом он знал, когда ты уйдешь и когда ты вернешься. Почему он не верит, что я люблю тебя?

Меня никто никогда не пытался напугать раньше. Это очень страшно – когда ты не знаешь, как защитить тех, кого любишь, от людей, сила и власть которых во столько раз превосходит твою, что ты чувствуешь себя муравьем под подошвой сапога. Думаешь, он действительно может навредить моим родителям?

Мне холодно. Почему в аэропортах такие сквозняки? Я так рада, что Ричард решил прилететь. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я обратилась к нему. Но я не знаю, кому я могу доверять, Максим. Ты не отвечаешь на звонки. Я бы все отдала за то, чтобы ты сейчас оказался рядом со мной.

Ричард знает, что все то, что я сейчас скажу тебе, – правда. Поэтому ты должен поверить тому, что я тебе скажу. Поверь мне и перезвони как можно скорее, любимый мой Максим.

Ты никогда, никогда не был и на миллиметр сумасшедшим. Ты самый нормальный человек из всех, кого я знала. Ты сильный. Какой же ты сильный, Максим. Да-да, и не спорь.

Твои сны – это воспоминания, Максим. Ты видишь один и тот же кошмар, участником которого ты был НА САМОМ ДЕЛЕ и после которого у тебя остался шрам в душе и шрам на груди. Твой дядя УБИЛ сам или присутствовал, когда убивали эту девушку, которая тебе снится. Ее имя – Екатерина Воронкова. Ты тоже был там, тебе было шесть. У тебя был плюшевый медведь.

Как же сложно объяснить…

Если ты найдешь ее изображения в Сети, мне не придется больше ничего тебе рассказывать.

Только одно – будь очень осторожен. Теперь он знает, что ты помнишь ее лицо. Твой дядя увидел рисунок, когда приходил, чтобы угрожать мне. И он узнал ее – Екатерину. И он испугался и попытался скрыть свои чувства, только я все равно заметила. Кажется, он заметил, что я заметила.

У меня уже паранойя, да? Помнишь, мы летели из Берлина в Лондон на самолете твоего отца. Он тогда спрашивал меня, по-прежнему ли ты видишь кошмары. Я теперь знаю, что его интересовало, Максим.

Ты по-прежнему не отвечаешь на звонки. Абонент, где ты? Волнение мешает думать здраво. Самолет Ричарда приземлился, и скоро он будет здесь. Я надеюсь на это. На всякий случай я купила новый телефонный номер. Вдруг мой старый прослушивал твой дядюшка? Позвони мне, пожалуйста. Иначе я с ума сойду.

Я люблю тебя, и это никогда не изменится. Никаких стоп-слов, Максим. Я в твоих руках.

Окаменевший, Максим сидел перед экраном не шевелясь. Шок. Он снова и снова перечитывал строчки электронного письма, будто не верил до конца, что это сообщение пришло к нему на самом деле, а не во сне, с доставкой прямо из кромешного ада.

Его персональный кошмар. О чем она говорит? При чем тут Аркадий, это же невозможно.

Аркадий угрожал ей? Как он посмел. Райан. Суука! Мысли перескакивали, мозг отказывался обрабатывать информацию, слишком большой поток. Системный сбой. Ошибка. Что-то еще…

Она забрала рисунки. Их нет на столе, нет нигде. Она взяла их с собой. Это все – не шутка. Но сейчас Максиму было глубоко наплевать на то, что случилось с ним двадцать три года назад. Самое главное – найти Арину. Немедленно.

Номер. Она оставила новый номер.

Он судорожно вдохнул и бросился барабанить по клавиатуре, набирая номер, оставленный Ариной в конце письма. Ответь, ответь, ответь, ответь…

– Абонент не отвечает или временно недоступен. – Механический голос повторял сухое вежливое сообщение, но Максим продолжал набирать цифры снова и снова. Хоть какое-то действие. Остановишься – и кошмар, от которого он бежал в ужасе столько лет, накроет его с новой силой, на сей раз наяву.

Максим набирал Аринин номер в сотый, наверное, раз, как вдруг услышал по скайпу входящий вызов. Максим вздрогнул, побледнел и сжал кулаки.

Входящий вызов был от Аркадия.

Конец второй книги

Сноски

1

Но я получил приглашение,

Перед которым грешник не сможет устоять,

Это почти как спасение, почти как блюз…

Леонард Коэн

2

Максим, душа моя, я бы и рад, но у меня следующая встреча тут же, в Плазе. А я не очень хорошо чувствую себя в ваших знаменитых пробках. Если хочешь, я вышлю за тобой машину (англ.).

3

Сегодня воскресенье, никаких пробок, мой капризный друг. А во сколько у тебя следующая встреча? Мы можем перенести время.

4

У тебя там есть проектор? Я хочу посмотреть твои съемки с вертолета вместе с парижскими и теми, что мне привезли из Сиднея. Черт, это же мне тогда надо все к тебе тащить. А ты уже завтракал? У меня все еще акклиматизация (англ.).

5

Ладно, черт с тобой. Я приеду.

6

Он едет.

7

Один? (англ.)

8

Откуда мне знать. Кто берет женщину на деловую встречу? Было бы странно, не считаете?

9

С некоторых пор он ведет себя довольно странно. Позвоните мне, когда закончите.

10

Да, мы на шоссе. Я думаю, через час. Честно, я не знаю, что думать. Думаю, ты должен сначала взглянуть. Это довольно странно. Словно какая-то ненормальная шутка. Мы должны были все выяснить много лет назад. Надеюсь, ты прав. Нет, я не могу с ним связаться (англ.).

Content

Алиса Клевер
Четыре стороны света и одна женщина

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

Сноски